Алекс Д и Лана Мейер

(Не)строго бизнес

Глава 1

Адриан

– Я твоя на постоянной основе. Больше никакого цирка и сопротивления. Ты купил меня, мистер Батлер, – Эмилия произносит слова, которые я жаждал услышать, затевая этот театр абсурда. Уверенно, в меру смиренно, но не опуская головы, не разрывая состязания взглядов. Красивая, покорная, обнаженная и невыносимо-сексуальная, полностью в моей власти, на моей территории и готовая играть по моим правилам. Можно начинать пировать и пользоваться всем, что вижу сейчас перед собой. Эмилия отступает на шаг назад, и я не делаю попытку удержать гордячку. Зачем? Ее трусики в моем кармане, ее тело в моей личной собственности. Только в моей. На полгода. Кастрирую любого, кто приблизится. Не знаю, почему для меня это так важно. Пару часов назад я был готов порвать на части обоих Демидовых от гадкого предположения, которое пришло в голову после слов упившегося в хлам мажора о том, что его отец лично оценил задницу Гордеевой.

Черт, Батлер, когда ты успел стать таким собственником?

Это не твое гребаное дело, с кем спала гордячка до тебя.

Нет, бл*дь, мое! Мое! Потому что она и после меня раздвигала ноги для своего тупого женишка. Собиралась за него замуж, планировала детей, дом семью, целую гребаную жизнь, где Адриану Батлеру досталось место постыдного скелета в шкафу, мимолетного курортного приключения и главного злодея, которого можно угостить вином с транквилизаторами, чтобы очередной раз посмеяться и щелкнуть по носу.

Не на того напала, детка. Я сравняю счет и оставлю тебя далеко позади.

Ее ошибка в том, что она слишком поздно увидела во мне достойного соперника. Первое впечатление неизгладимо. Круизный лайнер, долгожданный отпуск, легкомысленный бармен, легкий алкоголь, солнечный зной…

«Просто секс».

«Просто трахни меня, и всё».

Но, увы, детка, просто не получилось.

В свете моих размышлений, ее следующий вопрос звучит двусмысленно.

– Надеюсь, ты доволен приобретением? – все-таки Гордеева не способна усмирить свой дерзкий язык, а я слишком измучен и зол, чтобы подыгрывать, но, как ни странно, делаю именно это.

– Мне нужно получше рассмотреть, чтобы принять окончательное решение, – я не шевелюсь, пожирая взглядом совершенное тело: изящную линию шеи, расправленные плечи, красивую высокую грудь с малиновыми сосками, выступающие ключицы, тонкие запястья, плоский живот, осиную талию, точеные бедра, длинные ноги, изящные щиколотки, маленькие, словно у Золушки ступни с крошечными пальчиками и перламутровыми ноготками.

Да, я однозначно доволен приобретением и мне не терпится перейти от официальных вопросов к горизонтальным позициям.

– Раздвинь ножки, детка. Ты спрятала самое интересное, – низким голосом требую я. Гордеева приподнимает подбородок, откидывая за спину темную копну шелковистых волос. Я помню, как собирал их на затылке и накручивал на кулак, мощно вбиваясь сзади; помню, как она бесстыже прогибалась и громко стонала, и какой чертовски узкой и неопытной казалась.

– Так достаточно широко, мистер Батлер? – с едкой иронией спрашивает Эмилия, расставляя ноги. Мой взгляд беспрепятственно впивается в неприкрытую бельем промежность. Какое-то время я жадно рассматриваю аккуратные розовые складочки, гладковыбритые и нежные, вспоминая, каково это – находиться внутри, двигаться жестко и неудержимо, ощущая тугие горячие тиски ее сокращающихся мышц, рычать от острого удовольствия, мощно кончать и начинать сначала, не дав нам обоим отдышаться. К слову, действие препаратов, которыми меня опоила Гордеева выветрилось пару часов назад, но ей необязательно знать о том, что я хочу ее до звона в яйцах.

– Что я еще могу сделать для тебя, Адриан? – с придыханием интересуется хитрая бестия. Она переигрывает и слишком сильно старается выглядеть невозмутимой и равнодушной. Я поднимаю тяжелый взгляд к ее лицу.

– Почему я не верю тебе, детка? – думаю вслух, всматриваясь в застывшие черты и остекленевшие глаза, в которых притаились тьма и горечь. Проигрывать всегда неприятно, горько, а иногда и мучительно больно. Я знаю это, как никто другой. Неоднократно испытывал на собственной шкуре. Мне приходилось отступать, принимая поражение, но я делал это исключительно для того, чтобы провести передислокацию сил и спланировать следующий ход. Наверное, поэтому так четко ощущаю фальшь и наигранность.

Гордеева не смирилась, она взяла тайм-аут.

А я собираюсь взять ее.

Но не сразу. Не сейчас. Не так, чтобы ей было проще и легче ненавидеть меня.

Эмилия заслужила наказание, но оно будет не таким, как она представляет. Принуждение, физическое насилие, осознанная жестокость – не те инструменты, которые подходят для дрессировки стервозных самоуверенных сучек вроде Гордеевой. Я начну с того, чем Эмилия дорожит больше всего и когда закончу, она сама протянет мне поводок.

– Придется постараться, малышка, – и снова мысли вслух. Гордячка насмешливо вскидывает бровь.

– Хочешь сказать, тебе нужна помощь, Эйд? – ее голос сочится неприкрытой иронией и злорадством. – Может, подождем, когда само заработает? – не дождавшись ответа, Эмилия отступает назад и грациозно опускается упругой задницей на кровать. Слегка откидывается назад, опираясь на ладони и тем самым притягивает мое внимание к своим упругим маленьким сиськам с торчащими сосками.

– Я не люблю ждать, детка, – озвучиваю немаловажный факт, с которым ей придется считаться в будущем. – Не переношу, когда кто-то мешает моим планам, – неторопливо приближаюсь к ней и останавливаюсь, когда между нами остается пара шагов. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы видеть мои глаза и выражение лица. Она безуспешно пытается читать меня, гадая, что я сделаю дальше. Самоуверенная маска хладнокровной стервы трещит и осыпается, показывая испуганную девчонку, которую я уже видел в каюте лайнера.

Под собой.

Трусиха ты, детка.

Сейчас Эмилия находится в идеальной позиции. Мне чертовски нравится этот ракурс. Нравится смотреть на нее сверху вниз и остро ощущать внутреннюю борьбу, которую она ведет с самой собой. Полные губы подрагивают, дыхание срывается, зрачки расширены. Уязвимая, напуганная, загнанная в угол нашим соглашением, но слишком гордая, чтобы показать свою слабость и умолять об отсрочке.

– Не люблю, когда голая женщина в моей постели болтает, а не занимается прямыми обязанностями, – продолжаю я севшим голосом. – Не люблю, когда кто-то ставит под сомнение мои сексуальные способности. И я не выношу, когда меня дурят, девочка. Мама учила тебя, что играть с огнем опасно?

– Моя мама умерла, – произносит она тихо.

– А у меня ее никогда не было, но я как-то выжил, и ты сможешь, – хладнокровно отвечаю я, приподнимая пальцами ее подбородок.

– Обычно в таких случаях выражают соболезнования, – Эмилия заметно напрягается, глядя на меня с немым укором. Воспитывать меня вздумала, дурочка.

– У нас необычные отношения, – говорю я, скользнув большим пальцем по ее нижней губе. – Я не умею соболезновать, детка. Мне довелось хоронить только собственные наивные иллюзии. И я по ним не скучаю. Нисколько.

– Значит, тебе повезло, Эйд, – в темных глазах снова вспыхивает злость.

– Я бы так не сказал, Эми.

– Я бы хотела, чтобы ты называл меня полным именем, – она сжимает губы, когда я пытаюсь протолкнуть палец в ее рот. В моем жесте нет сексуального подтекста. Просто хочу, чтобы она наконец заткнулась.

– Мы уже выяснили, что твои желания здесь не учитываются, – небрежным тоном напоминаю я и опускаюсь коленями на пол, выравнивая наши позиции. – Если только они не совпадают с моими.

Гордячка вздрагивает всем телом, когда мои ладони уверенно ложатся на ее бедра.

– Этого никогда не случится, – не слишком убедительно протестует Эмилия.

– Посмотрим, детка, – небрежно бросаю я, ленивыми неторопливыми движениями поглаживая плотно сжатые ножки. Ее кожа теплая, бархатисто-нежная, и вся покрывается мелкими мурашками от легких прикосновений моих ладоней. Вишневые глаза настороженно смотрят в мои, губы приоткрываются, потому что гордячке вдруг становится мало воздуха.

– Ты очень красивая, Эми, – приглушённо говорю я, не прекращая расслабляющих прикосновений. – И это не банальный комплимент. Я редко встречал по-настоящему красивых женщин. Ты одна из них, – она хмурит брови, не желая быть «одной из», но так уж устроен мир. Никто не оригинален. Даже я. – Твоя красота прячется от назойливых глаз и выстреливает не сразу, словно ты намеренно скрываешься в своем удобном мирке. Ты наверняка проходила различного рода курсы личностного роста и саморазвития и из краткой теории психологии знаешь, как просто стать невидимкой, обладая идеальной внешностью. Все, что ты транслируешь находится здесь, детка, – я дотрагиваюсь указательным пальцем до ее виска и невесомо веду им вниз по щеке, обвожу скулы, рисую контур на горячих сухих губах, поглаживаю пульсирующую венку на тонкой шее. – Твоя сексуальность у тебя в голове, и, если ты перестанешь сдерживать природные инстинкты, я покажу, насколько чувственной ты можешь быть, – Эмилия задерживает дыхание, когда я беспрепятственно раздвигаю её колени и придвигаюсь ближе. – Знаешь, почему я запал на тебя, Эми?

Она отрицательно качает головой. Черные зрачки сливаются с радужкой, и я вижу в них свое отражение. Мои пальцы ласково пробегают по ее позвоночнику, ладони скользят по напряженной спине, поднимаются к плечам и бесконечно-медленно сползают к ягодицам, несильно сминают и снова устремляются вверх, перемещаются на талию, разглаживая натянутые мышцы.

– Потому что ты этого захотела, – на щеках и плечах Эмилии вспыхивают яркие пятна, в затуманенных глазах проскальзывает несогласие. – Поверь, детка, очень мало мужчин будут пытаться заполучить в свою постель женщину, которая не хочет секса. Существует осознанное, явное влечение, согласованное с разумом, логикой и чувствами, а есть подсознательное, скрытое, неправильное, непредсказуемое, неконтролируемое и поэтому пугающее. Ты можешь возражать, но я говорю сейчас не с твоим разумом.

– Ты сумасшедший, да? – шумно выдыхает Эмилия, втягивая мышцы живота, когда на него переключаются мои осторожные пальцы.

– Ты можешь думать, что угодно, Эми, – шепчу я, чувствуя, как покрываюсь испариной от каменного напряжения в штанах. Предательские капли пота выделяются на лбу и висках. Мышцы сводит от бездействия. – Выстраивай любые теории в своей голове, а тело оставь мне, – голодным взглядом обжигаю налившуюся вздымающуюся грудь с крошечными твердыми горошинками. Склонив голову, я поочерёдно обвожу нежные ореолы кончиком языка, жалю и дразню затвердевшие вершинки. Эмилия сдавленно всхлипывает и пахнет точно так же, как я запомнил. Цитрусовые нотки духов и пряного возбуждения, мгновенно посылающие в мой мозг десятки горячих картинок с обилием эротических поз, в которые я буду сегодня пробовать свое «приобретение».

– Сожрать хочу тебя, детка, – хрипло бормочу я и жадно втягиваю в рот сосок, одновременно лаская пальцами низ ее живота, и, неумолимо спускаясь ниже. Ответная дрожь нетерпения проходит по обнаженному женскому телу, инстинктивно выгнувшемуся навстречу моим прикосновениям. Приподняв голову, я заглядываю в раскрасневшееся лицо Гордеевой, сжимая ладонью грудь, и, потирая сосок подушечкой большого пальца. Другая рука бесцеремонно обосновывается между раздвинутых ног и переходит в активное наступление.

– Наши желания начинают совпадать, Эми? – чувственным полушепотом спрашиваю я, намеренно-неторопливо и осторожно поглаживая горячие складочки. Наклоняюсь так, чтобы наши губы почти соприкасались, неотрывно глядя в насыщенно-черные, словно маслины, зрачки.

– Ты хочешь меня сожрать, а я хочу тебя убить, – опаляя меня горячим дыханием, огрызается моя неудовлетворённая распалённая злючка.

– Неправда, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, девочка. Давно хочешь. Бесишься, но все равно течешь, когда даже просто думаешь обо мне, – ухмыляюсь я и резко заталкиваю в нее два пальца, ощущая, как влажные мышечные стенки плотно сдавливают фаланги. Охренеть, как узко, несмотря на обилие смазки, но я знаю, что поможет маленькой тугой девочке максимально расслабиться. Сделав несколько ритмичных движений внутрь и наружу, сгибаю пальцы внутри ее лона и начинаю усиленно стимулировать верхнюю стенку ее лона. Ориентируясь на прошлый опыт, меняющие высоту постанывания Эмилии и инстинктивные реакции ее тела, я безошибочно нахожу взбухшую пульсирующую эрогенную точку, которая чувствительна далеко не у всех. Несколько интенсивных надавливаний, и Эмилия громко вскрикивает и впивается когтями в мое запястье. В глазах изумление, губы дрожат.

– Не надо, – в ее голосе звучит непонятное мне отчаяние. Она пытается сдвинуть ноги, но пара умелых движений, и они распахиваются сами. – Боже, Эйд, прекрати. Я сейчас…

– Я не дам тебе кончить, пока сам этого не захочу, – «успокаиваю» я явно стыдящуюся своей отзывчивости гордячку, что в очередной раз ставит меня в ступор. Разве опытная женщина ведет себя так скованно? Разве она будет бояться оргазма и сопротивляться удовольствию?

– Ты прекрасна, детка. Выкинь все из головы. Здесь нет никого, кроме нас, – выдаю я, повинуясь какому-то нелепому наплыву нежности.

– Ты уже это говорил, а потом угрожал мне распространением видеозаписи. «Никто не узнает», – повторяет слово в слово мою фразу, которую я произносил в образе бармена, запавшего на гостью лайнера. Злопамятная кошечка. Показывает коготки и одновременно подставляется под ласкающие ее пальцы.

– Нет никаких записей, детка. Я их стер сразу же, как получил. Я похож на того, кто позволил бы сунуть нос посторонним в свою личную жизнь?

– Ты… – начинает шипеть Эмилия и срывается на стон, сильнее пригибаясь назад, и, елозя попкой по шелковому покрывалу. Бл*дь. Невыносимо смотреть на то, как мои пальцы вбиваются в текущее лоно с развратно с хлюпающими звуками, и не имея возможности даже дрочить.

Я представляю, как она будет кричать и биться во время оргазма, и возбужденный орган сильнее натягивает ткань брюк, заставляя меня до скрипа стиснуть зубы. Чтобы как-то облегчить свои мучения, вжимаюсь пульсирующей эрекцией к боковине матраса, хотя, я с большим удовольствием натянул бы на свой член дерзкий рот Гордеевой. Но всему свое время, как говорится.

Облизав пересохшие губы, я провожу языком по губам Эмилии и врываюсь внутрь, заглушая судорожные хриплые стоны. С грудным рычанием пожираю податливый рот, трахая его языком, пока мои пальцы ритмично вбиваются снизу. Она уже близко, дрожащая и чертовски мокрая, а я хотел помучить ее подольше.

– Да, тут целый потоп, детка, – оставив в покое истерзанные губы, я смотрю на задыхающуюся, вспотевшую от борьбы с собственным телом Гордееву, успевая словить выражение мучительного напряжения на ее лице. – Не похоже, чтобы прошлой ночью тебя хорошо оттрахали, Эми, – озвучиваю свои наблюдения. Она распахивает потемневшие глаза, устремив на мня удивленный взгляд. – Ты не кончаешь с ним, детка? Я прав? Поэтому боишься со мной. Поэтому дерзишь и убегаешь. Тебе страшно, девочка, – опустив голову, я облизываю сосок, глядя в пылающие глаза Эмилии. – Думаешь, это будет что-то значить? Что ты захочешь большего, чем просто секс и контракт?

– Замолчи, – кусая губы, и, комкая в кулаки покрывало, рычит на меня оскорблённая гордячка. Я втискиваюсь между ее бедер, продолжая усиленно трахать ее пальцами.

– Но это же так и есть, девочка. Ты трусиха, а не уверенная в себе расчётливая деловая сука, способная выжать из ситуации всевозможную выгоду. Ты же могла, детка. Я бы все тебе дал. Сам.

– И ты дашь, Эйд. Клянусь, ты мне все отдашь! – Впиваясь когтями в мое плечо, обещает Эмилия и, откинувшись на спину содрогается всем телом от накрывшей ее первой волны оргазма. Я ни на секунду не отвожу тяжелого голодного взгляда от ее лица, пока она с криком кончает на мои пальцы. Меня самого мелко трясет от болезненного возбуждения, требующего удовлетворения, но ощущения, которые я испытываю, наблюдая за экстазом извивающейся в моей постели гордячки, гораздо сильнее и масштабнее банальной похоти. И это, бл*дь, меня чертовски напрягает. Мое помешательство на этой девушке переходит все мыслимые и немыслимые пределы и становится опасным. Для нас обоих.

Наверное, правильнее было бы оставить ее сейчас, с влажными бедрами и распятой гордостью, не давить сильнее, чтобы окончательно не разбить. Но я не смог, не ушел. Мое эгоистичное желание довести Эмилию до бессознательного состояния оказалось выше доводов рассудка.

И я довел. Языком, губами, пальцами. Заставил охрипнуть от криков, обрушив на неискушенную девчонку весь многолетний арсенал, приобретённый с умелыми дорогими шлюхами. Эмилия сто раз пожалела о глупой выходке с вином, на практике поняв, что я способен затрахать ее до хрипоты, независимо от наличия или отсутствия эрекции. Она умоляла остановиться, но у нее не было шанса. Я хотел вытравить из ее тела и мыслей всех, кто был до меня и заранее обрекая ее будущих любовников на провал. Я действовал жестко, расчетливо и испытывал темное удовлетворение, подводя ее к новой грани, выше которой она еще не летала. Эмилия этого не хотела, не просила меня показать ей звезды, это я должен был доказать ей, что лучший и других таких не было и не будет. Моя гребаная ахиллесова пята. Когда-то я использовал совсем другие способы, но мальчик вырос, а внутренняя потребность осталась и его методы стали гораздо жёстче. Слишком часто мне приходилось выпрашивать и умолять, а теперь я приказываю, беру или покупаю. Именно я создаю правила и условия, а не подчиняюсь им. И до Эмилии Гордеевой мало кто решался сказать Адриану Батлеру «нет».

И она тоже больше не скажет. Я все для этого сделал.

– Эми, я еще не закончил с тобой, – негромко говорю я, когда отдышавшись после очередного оргазма, Эмилия пытается сползти с кровати. Я сижу, прислонившись спиной к обитому черной кожей изголовью. По-прежнему в штанах и стальной эрекцией, я собираюсь наконец-то заняться собственными потребностями.

– Мне нужно в душ, Адриан, – приглушенно шепчет Гордеева, пряча глаза, и, краснея от моего прямого взгляда, которому довелось сегодня рассмотреть ее в очень разнообразных ракурсах. Я не понимаю, как Эмилия может стесняться своей чувственности. Кончающая раскрепощённая женщина – это именно тот афродизиак, который держит в постоянной зависимости ее партнёра.

– Мы пойдем туда вместе, – протянув руку, я обхватываю ее запястье и снова возвращаю на смятую кровать. – Позже, детка, – с улыбкой добавляю я, глядя в настороженные черные глаза.

– Что ты еще хочешь? Я больше не могу, – в ее голосе звучит усталость. Верю, что не может. Но…

– Хочу твой рот, детка. Я думаю, это будет честно, после того, как ты трижды кончила на мой язык.

Она застывает, с откровенным изумлением наблюдая, как я спускаю штаны, выпуская на волю возбужденный член.

– Не надо так удивляться, малышка. Ты уже с ним близко знакома, – ухмыляюсь я, рывков притягивая к себе. – Не будем тратить ни твое ни мое время. Ты устала, а у меня уже дымится после нашей возни.

– Но я думала… – ее растерянность сменяется ужасом, и это мне совсем не нравится.

– Детка, тебе стоило поэкспериментировать на своем бывшем женишке, прежде чем сыпать мне в вино всякую дрянь. Быстро отсосешь, и мы закроем эту тему. Будем считать, что ты отработала свое наказание.

– Я не буду, – тихо произносит она, пытаясь освободить запястье из моей хватки. Что, бл*дь? Это шутка такая? Или она снова решила постебаться? Так момент неуместен.

– Тебе напомнить, что отказаться ты не имеешь права? – раздражённо спрашиваю я.

– Я не умею, – выдыхает Гордеева, отводя взгляд. С моих губ срывается нервный смех. Она точно издевается.

– Не делай из меня идиота! – рявкаю я, теряя терпение.

– Я говорю правду, – восклицает Эмилия с такой горячностью, что я бы поверил…, если бы был малолетним дебилом, требующим минет с одноклассницы.

– Ты несколько часов назад кричала, что отсасывала своему мажору, – напоминаю я бесцветным тоном.

– Я говорила это специально, – возражает гордячка, продолжая свою нелепую и надоевшую мне до скрежета зубов игру.

– А я поверил, детка, – резко отвечаю я. – Поэтому давай, работай. Деньги отрабатывать нужно. Ты вроде просила какой-то счет оплатить. Прямо сейчас и оплатим, после того, как закончим. Только не предлагай мне альтернативы. «Просто трахнуть» не прокатит.

– Ты прав, Адриан. Я должна отработать, – бесстрастным голосом произносит Эмилия. – Согласно контракту, – добавляет сухо и, перекинув копну волос через плечо, опускается на колени и склоняет голову. Ее пальцы обхватывают мой раскаленный член, а горячие губы касаются налившейся головки. Наверное, в этот момент я должен быть удовлетворен неожиданной покорностью, но чувствую злость и раздражение, потому что вижу, как она заставляет себя, а это совсем не то, что мне нужно.

Эмилия

Адриан Батлер – чертов иллюзионист, только ему подвластны не предметы и реквизиты для фокусов, а истинные грани человеческой души, которую он легко распарывает и препарирует. И судя по дьявольским искрам, теплящимся на дне зрачков кристально-голубых глаз, он получает от процесса манипулятивной игры со своей жертвой маниакальное удовольствие.

Даже из такой унизительной ситуации, в которую я поставила его в бильярдной, он выходит сухим – ну прямо-таки Царь и Бог, способный ходить по воде. Не имеющий ни одного слабого места, хотя я и так «святое» для любого мужчины максимально высмеяла и унизила.

Батлеру всегда удается удивить меня. Он делает это снова и снова, демонстрируя свое превосходство в подобных играх.

Этого мужчину трудно застать врасплох, и он действительно всегда на два шага впереди меня…ведь сейчас, после подписания проклятого контракта я ожидала от него совсем иных действий.

Я готовилась к грубости, бесчеловечности, возможно, к физическому насилию, после которого не смогу сидеть неделю и буду истекать кровью в интимном месте.

Некая часть меня содрогалась от суеверного ужаса, когда осознавала, на что способен этот мужчина в гневе. На все, абсолютно, мать его, на все…

Честно, я все свои внутренние ресурсы готовила к тому, что Батлер поведет себя как моральный урод, одержимый абьюзер, зажравшийся миллиардер, купивший в свою коллекцию очередную куклу.

Уверена, в нём есть черты характера от всех вышеперечисленных личностей, но…игра Батлера намного тоньше, изысканнее, эмоциональнее. Он абсолютно хладнокровен и уравновешен, и явно на «ты» со всеми из всех своих демонов.

Держит их под контролем, используя против меня куда более опасное оружие, способное вызвать моментальное привыкание и зависимость у любой женщины.

О чем я? О простых вещах: о внимании, о ласке…об этом его ненавистном мне до глухих стонов взгляде: «я хочу смотреть, как ты кончаешь, детка. Ты прекрасна и идеальна, даже когда содрогаешься от микровзрывов в теле, сдвигаешь брови к переносице и кусаешь губы, умирая от удовольствия, погружаясь в сладкую пучину беспамятства…».

Так на меня смотрел Батлер, когда его язык был максимально глубоко во мне.

Как никто и никогда до него.

Полностью принимая мою суть, сканируя меня насквозь, до мурашек и горлового стона, срывающегося с губ.

То, что испытывает сейчас мое тело после сексуальных игрищ Батлера трудно описать словами. Будто вся невыраженная и подавленная сексуальная энергия внутри меня, что копилась и была сдержана прочнейшим бетоном вдруг обрела мощь и силу. Решила прорваться текучим потоком, заставив внутреннюю ограничивающую её дамбу эпично растрескаться.

И я так боюсь не узнать себя прежнюю, когда её прорвет окончательно.

Я не хочу выходить за рамки незримой плотины.

Но Батлер, кажется, намерен раскрошить её в пыль и пустить потоки моей сексуальности и женственности в океан своих порочных фантазий. Если во мне вообще есть эти пресловутые качества.

Мне все эти новые эмоции чужды, как и многим девушкам, родившимся в 90-е годы. Есть некоторые установки, которые всегда мешали мне получать удовольствие в постели, все больше убеждая меня в собственном сексуальном равнодушии и фригидности:

Секс – только для продолжения рода, а не для удовольствия и создания близости.

Мастурбация – недостойной и грязный грех, за который тебя могут отправить на плаху, а не естественное познание себя и принятие своего тела.

Минет – вовсе нечто грязное, непристойное и табуированное, а не способ самой получить наслаждение от слияния губ с эпицентром силы своего мужчины.

Со всеми этими убеждениями, впитанными с молоком матери очень трудно расстаться, просто подписав так называемый контракт на «доступ к телу». Я та ещё ханжа, вот и всё.

В Америке секс в массах воспринимается, как естественная потребность организма, о которой можно спокойно говорить в парке. Читать в метро очередные «Девять с половиной недель» и не прятать эротичную обложку романа за наклейкой «1001 способ приготовить борщ».

Там, в стране Батлера, это не стыдно и нормально, я убедилась в этом сама, когда работала в США. Будь я американкой, я, возможно, сама бы обрадовалась этому чертовому контракту. Спать с сексуальным мужчиной ближайшие полгода и быть под его защитой – вот как прочитали бы мой контракт многие жительницы Запада, а некоторые бы отметили подписание договора бутылкой вина и походом по люксовым магазинам.

Но для многих женщин в России, как и для меня, то, как откровенно говорит Батлер о сексе, требует с меня чертов минет в тоталитарном тоне, без тени смущения и неуверенности, это уже за гранью.

Мы не привыкли к такому, даже если в глубине души мечтаем прогибаться и подчиняться в постели и быть слабой и сломленной в рамках спальни, но зато чертовски удовлетворенной. Мы привыкли проявлять силу и воевать, спорить и что-то доказывать…а потом спрашивать, куда делись все адекватные мужчины?

Подсознательно я понимаю, что быть сильной, но уставшей женщиной – вот что по-настоящему стыдно. И куда более постыдно – имитировать оргазм, притворяться бурно кончающей актрисой из порно, быть не собой, вместо того, чтобы спокойно поговорить с партнером и открыто обсудить то, что вам обоим нравится и прийти к настоящему кайфу.

Но сейчас, в этой спальне наедине с Адрианом Батлером, человеком, которого я ненавижу всем сердцем, и с кем меня связывает лишь корявая подпись на жалкой бумажке, я была собой.

Отпустила внутреннее напряжение, доверившись реакциям тела на этого мужчину.

Химии определенных гормонов невозможно противостоять, и Адриан Батлер это прекрасно знает, умело цепляя в моей душе и теле те струны, что будут звучать максимально ярко и звонко.

Чертова природа виновата в том, что я растаяла под натиском ласк Батлера, ведь эта злодейка задумала все так, что любая женщина всегда будет тянуться к самому сильному самцу в своем окружении.

А Адриан Батлер чертовски сильный.

Настолько, что один взор в его пронизывающие глаза, и всё мое тело прошибает до крохотных капель пота. Второй взгляд на его налитые уверенностью и властью мышцы, и вот я уже борюсь со стоном, вибрирующем в горле.

На все мышцы…в том числе и на ту, что сейчас гордо и охренеть как мощно «стоит» между мной и Адрианом. Черт. Ну почему действие препарата закончилось так быстро?

Этот мужчина пугает меня, несмотря на то, что пока не причинил мне физического вреда. Не могу поверить, что этот несгибаемый, хладнокровный, бескомпромиссный бизнесмен, который в офисе ставит всех по стойке смирно, только что жадно вылизывал меня, надолго задержав свою голову, язык, губы и пальцы в самой чувствительной точке моего тела. Уму непостижимо. Это та степень откровенности, близости, сладкой порочности к которой лично я не была готова. Не представляю, как ему удается расслаблять меня, погружать в омут с головой, в то время как перед другими партнерами, даже перед Демидовым я зажималась и скорее имитировала оргазм, лишь бы вся эта «возня» скорее закончилась.

На какое-то время я даже забыла о проклятом контракте от переизбытка эмоций. После многократных всплесков эйфории я немного успокоилась и вроде как начала трезветь, но Адриан, как вы понимаете, только начал.

В тот момент, когда он достает вздыбленный член из тренировочных штанов, спуская их, я каменею. Его плоть напряжена настолько, что у меня не остается никаких сомнений в том, что даже конец света не помешает Батлеру поиметь меня и обязательно показательно и наказательно за содеянное мной вчера.

Клитор предательски пульсирует от желания, реагируя на горячую картину, мое пробужденное тело упорно спорит с категоричным неприятием разума того, что я вижу и всей этой унизительной истории, в которую я влипла.

Но потом сам Батлер все портит.

Этим своим высокомерно брошенным: «деньги отрабатывать нужно».

– Ты прав, Адриан. Я должна отработать, – сухо бросаю я, наконец, понимая, что отсидеть в сторонке и сбежать от него не получится. – Согласно контракту, – обхватив упругую плоть мужчины ладонью, я наклоняюсь к его члену и аккуратно втягиваю в рот гладкую головку.

Стараюсь отключить разум. Однако чувствую себя так, будто меня морально трахают, причем лишают девственности. Неуверенно и робко ощущаю себя, не говоря уже о том, что мне хочется сгореть от стыда при мысли, что я должна поработать ртом, согласно, бл*дь, контракту.

– Как ты хочешь, чтобы я это сделала? Как тебе нравится? – переборов себя, вдруг спрашиваю я, стараясь оттянуть время, и, выпуская из губ член Батлера с таким звуком, от которого внутренняя отметка «стыда» достигает критической.

Непрерывно смотрю в глаза Адриана, совершая автоматические движения сомкнутых пальцев вдоль его каменной плоти. Он явно недоволен тем, что я подхожу к делу без энтузиазма, на автомате. Без души, так сказать. Трудно заставить себя проявить искренний интерес после последних слов Батлера. И дело не в том, что как мужчина он мне неприятен. Скорее в том, что как раз наоборот…но я всегда буду с этим бороться из-за того, что он превратил мою жизнь в ад. Моя гордость, конечно, разбита, но ещё не стерта в порошок.

– Как? – медленно тянет он, зарывая пятерню в мои волосы. – С удовольствием, Эмили. Не важно, как ты будешь сосать, мне необходимо, чтобы ты отбросила свои обиды и стыд, и стала наконец взрослой женщиной, которая кайфует от мужского члена во рту. В тебе есть горячая тигрица, и она хочет меня, ты просто слишком упряма, чтобы признаться себе в этом, – чеканит очередное откровение Батлер, вызывая во мне бурю негодования.

Он совсем тронулся, да? Заставляет меня впервые в жизни делать минет, напоминает, что мы трахаемся по контракту, за который я получаю деньги и привилегии, как какая-то «тупая киска» и хочет, чтобы я получала наслаждение от процесса. Что, прости?

– Я всё же жду более точных указаний, хозяин, – последнее слово выплевываю с ласковой издевкой, замечая, каким хищным оскалом реагирует на мои слова Батлер. Подлецу все к лицу, даже злость и ярость, и за это хочется придушить его самого или расцарапать его аристократично львиную морду. – Я же должна знать все тайные желания своего Господина. Или босса? Так пафосно. Так к тебе обращаться? А может так мне называть твой член? – с нескрываемой ненавистью шиплю я, ощущая, как моя ладонь скользит вниз по его члену, и касается подтянувшихся от возбуждения яиц.

Черт возьми, сейчас сожму ему их на хрен. Будет знать, как шантажировать и доводить Гордееву.

Но, конечно, я этого не делаю и с фальшивой полуулыбкой мягко сжимаю их в ладони. Боковым зрением замечаю, как левый кулак Батлера сжимает простынь, а из его губ срывается тяжелый рычащий выдох. Другой рукой он обхватывает мою шею и, слегка надавливая на пульсирующую вену под тонкой кожей, цедит сквозь стиснутые зубы:

– Будешь ерничать – будет хуже. В остальном…удиви меня, детка, – пренебрежительно выплевывает Батлер, напоминая мне о том самом моменте, с которого все началось. Эти слова я сказала Эйду, когда делала свой роковой заказ в баре круизного лайнера.

– Мои предыдущие партнеры предпочитали глубокое горло, – вырывается из моих губ очередная провокация, которая не сулит мне ничего хорошего, как и смертельный огонь, вспыхивающий в зрачках Батлера. Жаром обдает моментально, кончики пальцев начинают вибрировать, губы пересыхают. – Но к твоим размерам я не готова, Адриан, – честно признаюсь я, продолжая тянуть время и злить Батлера.

По одному лишь напряжению в мышцах и вздувшимся венам я понимаю, насколько его вывели из себя мои слова. Его взгляд внезапно темнеет, словно его голубые глаза обагрялись кровью представляемых им жертв – моих бывших.

Неужели ревнует? К куколке по контракту? Мальчику неприятно, когда его сравнивают с другими? Так-так…я запомню.

Однако Батлер держит себя в руках и лишь по-царски приподнимает бровь.

– Обычно? Ты только что говорила, что не умеешь, детка. Ты уж определись со своим позиционированием на рынке, – его слова бьют больнее пощечины. – Ты же понимаешь, что бу товар не идет ни в какое сравнение с новым, – не уступает Батлер, продолжая поглаживать и сжимать мою шею широкой ладонью, явно намекая на то, что вся моя жизнь отныне находится в его жестком кулаке. – И хватит заговаривать мне зубы, кошечка.

Его слова попадают в самый эпицентр моего сердца и растекаются по венам болезненным ядом.

– Приступай к делу, – Батлер сильнее обхватывает мое горло и силой наклоняет к своему паху.

Черт возьми. Мне отвратительна вся ситуация. Чувствую себя шлюхой и не могу избавиться от налета «грязи», пеплом осевшем на моей коже.

Сделав глубокий выдох, я не разрываю зрительного контакта с Адрианом. Ладонь с долей агрессии скользит по его члену, но судя по признакам наслаждения, Адриан воспринимает это за моё пробудившееся желание. Послав все установки к черту, я включаюсь в процесс и приступаю к вынужденной и тягостной для меня работе, проводя кончиком языка по вертикальной складке кожи под головкой. Снова и снова ласкаю чувствительное место, не прекращая движения ладонью.

Мне могло бы это все нравиться. Очень даже. В другом месте, в другое время, при других обстоятельствах…но сейчас мне этот минет до тошноты мерзок, именно из-за того, что я воспринимаюсь Батлером, как товар, как шлюха, как женщина, которая все-таки сломалась и продалась ему за необходимые, чтобы выжить бумажки.

Горько так осознавать это, что, как говорится, ничего в горло не лезет. Но я стараюсь, как могу и умею, чтобы скорее закончить душевную экзекуцию.

– Твою мать, детка. Все ты умеешь. Не знаю, радоваться или готовить казнь для всех твоих бывших клиентов, – продолжает дразнить меня Адриан, засаживая колья в мое сердце обидными словами.

– Годы тренировок не проходят даром, Батлер, – парирую я, мысленно надевая на себя непробиваемую броню. Продолжаю стимулировать его твердую плоть руками, языком уделяя внимание только головке. Судя по неровному дыханию, ему нравится, но я прекрасно знаю, что он думает какая я неумелая, несексуальная…недостаточно хорошая для него.

Почему я так думаю?

Потому что я оказалась недостаточно хороша для такого мужчины, чтобы он отбросил контракт в сторону и желание отомстить девушке, что обидела бармена своей предвзятостью. Недостаточно хороша для того, чтобы по-настоящему ему понравиться, со всеми вытекающими… духовная близость, постепенное знакомство, секс по желанию, а не по принуждению и пунктам в контракте. Я могла бы влюбиться в тебя до одури, Адриан Батлер. Я это точно знаю и чувствую. Если бы ты не покупал меня за деньги, а использовал бы эмоциональную валюту.

– Скажи что-нибудь более приятное, гордячка. Скажи, насколько тебе хорошо сейчас. Я хочу слышать энтузиазм в твоем голосе, детка. Скажи, как ты представляла себе этот момент, эти два месяца. Говори. Иначе не засчитаю, – Батлер берет меня за волосы, заставляя прекратить неумелый минет неуверенной в себе Эмилии Гордеевой, которой куда проще быть таковой в офисе, чем с мужчиной. Останавливает и поддевает пальцем подбородок, заставляя посмотреть в его штормовые глаза, поменявшими свой оттенок. – Отбрось мысли и стыд, Эми…я читаю каждую мысль в твоих глазах, – большой палец Адриана скользит по моим влажным губам, и на несколько мгновений мое тело вновь наливается сладким томлением. Всю покалывает от удовольствия и желания, хоть на стенку лезь.

– Я не буду этого говорить. Ты купил подписку на мое тело, а не на душу. Ты не можешь заставить меня чувствовать то, что я не ощущаю насильно, – твердо заявляю я, намекая Батлеру на то, что ни за какие деньги в мире он не купит мою волю.

– Говори, Эмилия. Не зли. Меня, – низким голосом предупреждает Батлер, и некоторые из нот буквально сигнализируют мне о надвигающейся опасности. Тонко намекают на то, что мое упрямство опять не доведет меня до добра.

– Ты не дождешься от меня этих слов. Ты не можешь влиять на искренность моих действий, повторяю. Ты купил меня. Я послушно выполняю все, что нужно, Батлер. Я встану в любую позу, возьму так глубоко, как тебе захочется, потому что подписала долбанные бумаги, ради спасения себя и своей семьи, что непонятного? Что ещё тебе нужно? Чтоб я стонала от удовольствия?! Я не хочу сосать тебе, ясно? Ты заставляешь меня. Ты добился от меня этого по контракту, напоминаю. А Леше я делала это по собственному желанию, – последние слова вырываются из уст автоматически, неосознанно. Именно они и становятся тем бумерангом, который рикошетом отлетит на меня от Батлера.

И он снова приходит. Этот момент. Когда я понимаю, что допустила ошибку, ляпнула лишнего, призвала демона из самой бездны его глаз, в отражении которых я вижу свое лицо, искаженное мимикой, выражающее ужас и отчаяние. Подсознательно группируюсь, сжимая голову в плечи.

Лицо Батлера багровеет, несмотря на то, что его кожа имеет шоколадный оттенок. Вены на предплечьях и висках бугрятся, как и желваки, которые становятся особенно четкими на его челюсти в те моменты, когда он доведен до крайней точки терпения.

Я не хотела, я не специально…ты вынудил меня бороться. Воевать с тобой. Меня пугает наша близость и обязанность быть с тобой двадцать четыре на семь ближайшие полгода, потому что все, что я делала всю свою жизнь – так это бежала от отца, которого вижу в лице всех мужчин мира.

Разумеется, Батлера не волнует ни одна из эмоций, кричащих в моей душе. Он свой приговор уже вынес.

Резко хватая меня за волосы до вскрика, встает с постели, стаскивая меня с неё.

Я, естественно, падаю на колени, успевая смягчить удар костяшками сжатых кулаков.

Инстинктивно пытаюсь дернуться в сторону, сбежать…а бежать некуда. Адриан наматывает мои волосы на кулак, в его глазах уже давно полыхает и искрит пламя на радиус в два метра.

– Хорошо, Эмилия. Меня устроит отсос не по собственному желанию, – грубо бросает он. – И только попробуй укусить, – надавив на мои скулы, Батлер заставляет меня широко открыть рот.

А дальше…он просто трахает меня, используя эту часть моего тела так, как удобно ему. Полностью управляет моей головой, дергая за волосы, вбивается в том ритме, который ему необходим.

Это превращается в мучение, в настоящую пытку, потому что мне больно и непривычно. Спасает меня только то, что Батлер использовал какую-то смазку для орального секса, которая совершенно «случайно» оказалась в прикроватной тумбочке. Горло и губы немеют, я фактически ничего не чувствую, благодаря компонентам в специальной жидкости.

Я должна его поблагодарить за заботу? Я «поблагодарю», Батлер. Ты все мне отдашь.

– Вот видишь, Эмилия. Можешь, когда захочешь. Ты чертовски хороша, когда молчишь и выполняешь то, что от тебя требуется. Как бы мастерски ты ни играла в невинность, сущность продажной шлюхи не скроешь, – добивает меня Батлер. Его едкие слова переходят в сдавленный стон, мои ногти врезаются в его ягодицы в знак протеста, когда этот ублюдок в последний раз насаживает мой рот на свой чертов кол и спускает мне в горло все накопившееся напряжение.

Все закончилось. Ни одной долбаной слезинки, пролитой из моих глаз, Адриан не увидел. Такого удовольствия я ему не доставила.

Мои губы горят, в горле ощущается непривычный и специфический вкус Адриана Батлера.

Мне мерзко не физически, а морально, особенно, когда понимаю, как выгляжу со стороны.

Перед ним на коленях, смотрящая на него снизу-вверх, со стекающей по губам и подбородку спермой. Наши взгляды ведут войну не на жизнь, а на смерть, но я не собираюсь быть жертвой, которая опустит плечи и взор в пол. Нутро обжигает ненависть лютая, жгучая, заряжающая желанием отомстить. Проглатываю его семя, вместе со своей гордостью и даже бровью не веду, каких бы усилий это ни стоило.

– Хорошая девочка, – небрежно почесывает мой подбородок Батлер костяшкой указательного пальца. Словно я котенок, которому перепало немного хозяйской ласки. – И не нужно так смотреть на меня, Эмилия. Я не хотел быть грубым, но по-другому ты не умеешь. Видимо, мое первоначальное предположение правильное, и ты любишь только так. И еще, детка, больше ни слова о бывших любовниках. Их не было в твоей жизни. Ясно? Ни одного из них. Надеюсь, запомнила? – интересуется Адриан, закончив воспитательный процесс.

– Разумеется. Я урок усвоила, мистер Батлер, – стараюсь, чтобы мой голос не дрожал предательски, не выдавал во мне того самого обиженного котенка. – Я надеюсь, тебя все устроило? Доволен приобретенными услугами? – пытаюсь держаться хладнокровно, как и на деловых переговорах, хотя сердце барабаном ломает ребра и кричит до рези в груди.

– Да, неплохо для первого раза, Эмилия. Перекину небольшой взнос на твой счет, – достав из кармана телефон, Батлер сосредоточенно скользит пальцем по экрану и затем объявляет. – Поздравляю, Эмилия. Первый шаг по освобождению из долговой ямы сделан. Скинул сто тысяч тебе за минет на «троечку». Но ничего, в следующий раз ты будешь стараться лучше. Не так ли? А это на чай, – отпуская меня так, словно двадцать минут назад не покрывал одержимыми поцелуями мое тело до хрипоты, Адриан оставляет на тумбочке две зеленые купюры. – И, кстати, не забудь предоставить мне отчётные документы по своему срочному переводу. Это одно из условий контракта, – небрежно бросает напоследок, а потом разворачивается, забирает контракт и покидает мою спальню с ледяным спокойствием.

Я сижу на коленях какое-то время и молчу, кажется, целую вечность, устремив пустой взор на закрытую дверь. Он за один вечер погрузил меня на дно и заставил захлебнуться. Размеров солнца не хватит, чтобы описать мою ненависть к Батлеру.

Меня прорывает в одну секунду.

Истошно закричав, я хватаю с тумбочки тысячу долларов в двух купюрах и крошу их на мелкие бумажки, которые с остервенением кидаю на пол.

Это нервный срыв, клиника…хватаюсь за волосы и, свернувшись в позу эмбриона на полу, я наконец позволяю себе в голос разрыдаться, наплевав на то, что, возможно, в спальне установлены камеры, и Батлер будь явно доволен такой эмоциональной серией моего реалити-шоу.

Спустя час горьких рыданий, разговоров с самой собой и борьбой со своим стыдом и унижением я иду в душ и чищу зубы, продолжая уже беззвучно так плакать, по инерции. Смотрю в свои глаза в отражении и не представляю даже, через что придется пройти ближайшие полгода.

Ещё через час, когда вся основная боль уже выплакана, я не чувствую ничего.

Абсолютно.

Лишь распространяющуюся пустоту в районе грудной клетки, которую так хочется заполнить…но не знаю ни одного способа, как это сделать.

– Я люблю тебя. Все будет хорошо, милая, – говорю самой себе, вспоминая, что эти слова всегда говорила мне Вика, когда мы вместе плакали, прячась от отца в чулане или под кроватью. И сейчас я ощущаю острую потребность в том, чтобы сказать их себе.

Глава 2

Адриан

Выходные прошли абсолютно не так, как я запланировал. Вместо двух суток горячего секса – сплошной нервяк и желание убить кого-нибудь с особой продуманной жестокостью. И виной тому одна несговорчивая вертихвостка с завышенным самомнением. А начиналось все очень даже неплохо. Отчасти я получил то, что хотел; подпись в контракте Гордеева поставила и даже приступила к его выполнению, но как она это делала – это уже другой вопрос. Эмилия всем своим видом демонстрировала, что не горит желанием беспрекословно соблюдать условия, продолжая дерзить и испытывать мое терпение.

Не понимаю, чего добивается эта сумасшедшая женщина. Откуда в ней столько непробиваемого упрямства и гордыни? Она реально не осознаёт, что игры кончились и дальнейшее сопротивление опасно, в первую очередь, для нее самой? Зачем дразнить зверя, если ты всего лишь беспомощная, но жутко гордая лань? Любая на ее месте использовала бы абсолютно другую тактику и высосала из своего положения столько бонусов, что до конца жизни хватило бы для безбедного существования. Ключевое слово «высосала». И то, как высасывала свои бонусы Гордеева отбило все желание идти на какие-либо уступки и компромиссы.

Я подозревал, конечно, что с гордячкой будет непросто, но если она продолжит и дальше испытывать меня на прочность, то это может плохо закончиться.

Я не бросаюсь пустыми угрозами. Никогда. Мне действительно надоели наши затянувшиеся игры. Она убегает, фыркает, я настигаю и загоняю в угол. Она сдается, но при этом я один хрен чувствую себя проигравшим и одураченным.

Черт, если быть откровенным, это не первые мои договорные отношения. Не вторые и даже не третьи. Я уже говорил, что мне так проще сохранять личное пространство и экономить время для действительно важных дел. И все женщины, на кого падал выбор, использовали всевозможные ухищрения, чтобы удержать мой интерес и продлить срок контракта. С Эмилией же с самого начала пришлось напрячься, отодвинуть в сторону все дела и заниматься исключительно ее строптивой персоной.

Я понимаю, что она не рвалась в мою постель. Да, бл*дь, я не идиот и знаю, что есть женщины, кому претит полная зависимость от партнёра. Но, черт, разве она не видит, не чувствует, что я тоже зависим? И если Эмилия так хочет избавиться от меня, ей всего лишь нужно подыграть, прекратить сопротивляться и дать мне то, что я хочу.

А я хочу всё.

И это абсолютно нерешаемая дилемма.

Потому что подыграть не получится. Меня не устроит игра. Уже не устроила.

Все чертовски запуталось, закрутилось, я не понимаю, что со мной и пока еще удерживаю контроль, но чего мне это стоит – не знает никто. Меня ломает и кидает из крайности в крайность. Я боюсь того, что могу сделать, если Эмилия продолжит вести себя, как оскорбленная жертва озабоченного садиста. Я не хочу быть подонком, кто сломает ее жизнь, только потому что она отказывается подчиняться моим требованиям, но, похоже, уже это делаю. И самое абсурдное во всем происходящем балагане, что никто кроме нее, меня остановить не способен. Сейчас мы оба ходим по краю осыпающегося обрыва, на дне которого адское пекло. Один неосторожный шаг, малейшая глупость, и назад дороги не будет. Я выживу, я там родился, а вот она… не уверен. Надеяться на то, что ситуация рассосётся сама собой – крайне глупо и опасно.

Чтобы не наворотить дел, о которых потом пожалею я принимаю решение взять короткую паузу, дать нам время остыть и откладываю постельные игры с Гордеевой до того момента, когда буду уверен, что ненароком не придушу стервозную сучку.

Утром следующего дня, оставив Эмилию под присмотром Эрика, я отправляюсь в пустой офис, где до обеда изучаю накопившиеся отчеты, сэкономив себе несколько свободных часов в понедельник. В тишине всегда работается быстрее и плодотворнее. Ничто не отвлекает, офисные телефоны молчат, некомпетентные подчинённые не дергают по вопросам, которые вполне можно решить без моего вмешательства.

К запланированному ужину с немецкими инвесторами я чувствую себя абсолютно собранным и уверенным в удачном исходе вечера. На повестке обсуждение проекта арт-отелей «Мечта», временно переданного Алине Самойловой, и, следовательно, ее присутствие на переговорах обязательно. Я захожу в ресторан за двадцать минут до начала встречи. Самойлова к этому времени должна была меня ждать за забронированным столиком, чтобы мы могли обсудить краткую презентацию проекта и согласовать внесенные корректировки. Но Алина умудряется опоздать, о чем забывает меня проинформировать хотя бы смс и является одновременно с инвесторами.

Спасают переговоры исключительно мой огромный опыт импровизации, и еще … ее не соответствующее дресс-коду глубокое декольте, на которое отвлекаются возбужденные отнюдь не обсуждением проекта немцы. Самойлова несколько раз позволяет себе забыть о правилах делового тона и переходит на откровенный флирт. Немцам такой подход нравится. Мне – категорически нет. Сегодняшний игривый настрой инвесторов – исключение, а не правило. Я не придираюсь, это констатация факта и наработанный опыт. Я считаю подобный метод ведения деловых встреч неприемлемым и непрофессиональным. Но Самойлова рассуждает иначе, судя по тому, как она сияет самодовольством, протягивая мне папку с подписанными контрактами.

Как только процессия немецких партнёров удаляется, Алина с игривой улыбкой предлагает отметить удачное завершение переговоров бутылкой красного вина и недвусмысленно намекает на продолжение вечера в ее квартире на Арбате. Малозаманчивое предложение и дважды использованное. Я очень цивилизованно ее посылаю, но девушка непробиваема. Продолжая болтать о всякой ерунде, она без тени стеснения поглаживает под столом мое бедро носком своей туфли, медленно сдвигаясь в сторону паха. Раз не понимает намеков, то придется действовать более прямолинейно и жестко. Ее спасает звонок Эрика, сообщившего, что Эмилия покинула мои апартаменты.

Бросив в ресторане разочарованную Самойлову, я направляюсь к лифтам, по пути набирая номер Гордеевой. Она сразу берет трубку. Умница.

– Где ты, детка? – намеренно небрежным тоном спрашиваю я.

– Тебе уже доложили? Быстро, – голос Гордеевой звучит ровно, без единой интонации, по которой можно было бы определить ее настроение. – Не стоит беспокоиться, Адриан, я в порядке. Никаких жаждущих меня мужиков вокруг, – в динамике раздается приглушенный смешок. – Я поехала к себе, чтобы взять вещи первой необходимости.

– Почему ты отказалась от автомобиля? Эрик мог отвести тебя по любому адресу.

– Адриан, я не нуждаюсь в эскорте, – возражает нейтральным тоном. – Я сама эскорт. Ты забыл? Твой, между прочим. И у меня есть автомобиль, водить я умею, – рассудительно добавляет Гордеева, словно разговаривает с полоумным кретином.

– Твоя ирония не уместна, Эмилия. Собирай свои шмотки и возвращайся! – рявкаю в трубку. Черт, как ей удается постоянно выводить меня какой-то парой фраз. Талант мозгоклюйства у вас, мисс Гордеева.

– В чем твоя проблема, Адриан? – официально, по-деловому уточняет Эмилия. – Я тщательно изучила контракт и не нашла там пункта, в котором прописано, что я обязана отчитываться перед тобой о каждом своем шаге.

– Не раздражай меня, детка! – предупреждаю я выбирающим низким тоном.

– И не собиралась. Если ты хочешь, чтобы я выполнила указанные в контракте обязанности, то так и скажи, – она сама сдержанность и дипломатичность. Бл*дь, даже немцы сегодня были более эмоциональными во время обсуждения условий договора. – Через час я буду в полном твоем распоряжении. У тебя есть особые пожелания? Какой ты хочешь видеть меня, Адриан? Голой или в сексуальном белье? Или мне заехать в секс-шоп и приобрести что-то особенное?

– Это провокация или обещание? – мрачно уточняю я, заходя в лифт.

– Как тебе нравится, так и понимай, Адриан, – воркующим голосом отзывается Эмилия. – Нам будет гораздо проще сотрудничать, если ты будешь конкретизировать свои желания.

Хорошо. Сама напросилась. Я тебе устрою конкретику, детка.

– Мне понравилась твоя идея с секс-шопом, малышка, – с фальшивым воодушевлением отвечаю я, игнорируя заинтересованный взгляд шатенки, вошедшей в лифт на одном этаже со мной. Похоже, она отлично владеет английским.

– Я вся во внимании. Записываю.

– Я думаю, ты запомнишь, – ухмыляюсь я. – Список небольшой. Костюм официантки, пара наручников и вибратор для двойного проникновения, – озвучиваю я свои пожелания. Шатенка едва сдерживает улыбку, окидывая меня все более настойчивым взглядом. – Поиграем в наглого бармена и провинившуюся официантку, – в трубке напряженная тишина. – Эмилия, ты там? Все-таки решила записать? Мне повторить?

– Я запомнила, Адриан, – ледяным тоном отзывается доигравшаяся гордячка.

– Мне продолжать конкретизировать? – спрашиваю я и, не дождавшись ответа, перехожу к делу. – Никакого белья, детка. Только фартук, короткая юбка, бейдж с именем и туфли на высоких каблуках. К моему возвращению ты должна лежать в кровати, пристёгнутая к изголовью и готовая принять наказание. Вибратор оставь на прикроватной тумбочке. И еще, Эмилия, я бы не хотел, чтобы ты им пользовалась без меня. – На другом конце вновь тишина и напряженное дыхание. Лифт бесшумно открывает двери. Пропустив вперед оглядывающую и кокетливо улыбающуюся шатенку, я выхожу в просторный холл и уверенно двигаюсь к выходу.

– У тебя есть встречные вопросы? – уточняю я у Гордеевой.

– Во сколько ты вернёшься? – она громко сглатывает. – Хочу понять, когда … мне начинать выполнять твои пожелания.

– Сразу, детка, начинай. Долгое ожидание только усиливает остроту ощущений. Я хочу, чтобы ты как следует завелась до моего прихода.

– Поверь, я уже очень сильно завелась, Эйд, – самообладание гордячки дает сбой, и в ее голосе слышатся злые язвительные нотки. – Начинаю считать минуты и истекать от желания.

– Ты просто находка, малышка. Однозначно лучшее приобретение за последний год, – невозмутимо отвечаю я.

– А ты не лучший даже за последнюю неделю, Адриан, – разъярённо шипит в трубку Эмилия, отбросив в сторону притворство и деловой тон. – Но если ты требуешь, то я совру, что лучше тебя меня никто никогда не трахал. Все эти достойные, сексуальные, выносливые и потрясающие мужчины ничто на фоне неподражаемого альфа-самца Адриана Батлера. Ах, да, я же забыла, что их никогда не было.

– Добавь в список кляп-шар и флогер, детка, – металлическим тоном отвечаю я, до скрежета сжимая телефон.

– Будет сделано, мистер Батлер! – огрызается Гордеева и сбрасывает вызов.

– Сука, – сквозь зубы рычу я, со всей силы пиная ни в чем неповинный тротуарный бордюр. Рывком выдёргиваю сигарету из пачки и прикуриваю. Пальцы мелко дрожат, глаза застилает завеса бешеного гнева, а меня самого колотит от бешенства, настойчиво требующего выхода. Черт, я бы убил ее сейчас, попадись она мне под руку. И в ближайший час это состояние вряд ли отпустит.

– Адриан? Я думала, ты уехал, – окликает меня Алина Самойлова, приближаясь изящной походкой. Призывный взгляд, игривая улыбка, подпрыгивающие полушария в глубоком вырезе и вихляющая крепкая безотказная задница. Что, бл*дь, еще надо, чтобы выпустить пар и забыться?

– Твое предложение еще актуально? – резко спрашиваю я.

– Конечно, Адриан. Для тебя я всегда свободна, – улыбка Самойловой становится еще шире, демонстрируя отличную работу стоматологов и заодно напоминая, что она может открывать его еще шире и делает это с огромным удовольствием.

Глава 3

Адриан

Не помню, когда в последний раз являлся на работу в настолько дерьмовом настроении, что, кажется, заразил им половину офиса «Эталон групп». Первой, как полагается огребла секретарша, опоздав на три минуты.

В меру резкое замечание почему-то напугало Юлию до нервного лепета. И вместо того, чтобы собраться и исправить положение, она его только усугубила, приготовив мне эспрессо вместо американо. А после умудрилась забыть сделать массовую рассылку руководителям отделов о срочном собрании, и его пришлось перенести на час. В итоге совещание все-таки состоялось, и к его окончанию каждый присутствующий получил разгромную критику по результатам отчета по работе отделов за последний квартал. И к середине рабочего дня начал замечать, что стоит мне выйти из своего кабинета, как коридоры офиса мгновенно пустеют, и все сотрудники усиленно создают вид бурной деятельности.

Следующей попала под моральный пресс Алина Самойлова. Второй раз за последние сутки. Вчера ей пришлось отрабатывать по полной за грехи совершенной другой женщиной. Не уверен, что ей понравилось. И судя по тому, в каком настроении нахожусь сейчас, я тоже остался не доволен услугами мисс Самойловой. Алина оказалась не готова к жесткому и агрессивному секс-марафону и наверняка пожалела о гостеприимном приглашении, которое вряд ли повторит в ближайшем будущем. Надо отдать ей должное, обошлось без слез и претензий. В такси, на котором мы ехали утром в офис она подавленно молчала и избегала зрительного контакта, а следующие полдня не показывалась мне на глаза.

Но отсидеться не вышло. В обед я вызвал Самойлову к себе и в достаточно жесткой форме высказал свою позицию насчет ее вчерашнего опоздания на встречу с немцами, неготовности к проведению презентации и несоблюдение субординации во время делового ужина. Девушка выбежала от меня, как ошпаренная, и я подозреваю, что остаток дня она будет вздрагивать от каждого звонка рабочего телефона.

– Мистер Батлер… – в приоткрывшейся двери кабинета появилась испуганная мордашка секретарши.

– Адриан! Юля, я же просил, – поправляю сотрудницу в сотый раз, одарив тяжелым взглядом.

– Адриан, к вам пришла Эмилия Гордеева, – запинаясь сообщает Юлия.

Я удивленно вскидываю бровь, откидываясь на спинку офисного кресла. Неожиданно, однако. Догадываюсь, что Гордеева не на обед меня пригласить заявилась. Я думал, что у горячки хватит терпения дождаться вечера, но три пропущенных звонка вчера, и один утром свидетельствуют об обратном.

– Скажи мне, Юля, разве у Эмилии Гордеевой есть пропуск? – нейтральным тоном интересуюсь я.

– Нет, – вспыхнув, качает головой Юля.

– Тогда, как она прошла?

– Сергей Львович разрешил.

– Вот оно что, – раздраженно ухмыляюсь я. Надо поторопить Пола с вопросом выкупа контрольного пакета акций. Ограниченные полномочия меня не устраивают. – В моем графике встреч на сегодня есть фамилия Гордеева? – снова обращаюсь к то белеющей, то краснеющей секретарше.

– Нет, мист… Адриан, – лепечет девушка, и я в очередной раз ставлю себе напоминалку в электронный ежедневник, чтобы не забыть отправить заявку в отдел кадров на открытие вакансии секретаря. Может, и правда надо было взять Кристину в состав московской группы? Мисс Тэйт очень активно убеждала меня, что никто кроме нее не справится с обязанностями секретарши лучше, потому как никто кроме нее не знает лучше о моих требованиях и потребностях. И это чертовски правдиво и справедливо, если бы не одно «но». Но о нем позже. Кристина незаменима в «ADcom Global», а здесь я как-нибудь справлюсь.

– Что-то еще, Юлия? – официально осведомляюсь я у застывшей в дверях почти бывшей секретарши.

– Эмилия настаивает. Она сказала, что вы договаривались о встрече лично.

– Никаких личных встреч у меня на сегодня не запланировано, – ледяным тоном отрезаю я. – Если у Гордеевой есть какой-то вопрос ко мне, то запиши ее на ближайшее свободное время.

– Хорошо, мист… Адриан, – кивает Юля и закрывает за собой дверь и меньше чем через минуты заходит снова. Еще более испуганная и … с картонной коробкой в руках.

– Что это? – сухо уточняю я.

– Эмилия просила передать, что внутри документы по проекту «ускользающая мечта бармена», – сконфужено сообщает Юлия, лишив меня на пару секунд дара речи. Воспользовавшись моим временным ступором, девушка семенит быстрыми шагами к столу и осторожно ставит коробку на стол.

– Она так и сказала? – прочистив горло, хрипло спрашиваю я.

– Да, именно так, – подтверждает Юля.

– Можешь идти, – отпускаю девушку и, дернув узел галстука, двигаю к себе «посылку» мисс Гордеевой. Воспользовавшись ножичком для вскрытия корреспонденции, открываю коробку и, заглянув внутрь, взрываюсь от хохота. На дне аккуратно сложены костюм официантки и все остальные атрибуты из оговорённого нами списка. А сверху фото изогнувшейся в сексуальной позе Эмилии. Она лежит на кровати в том виде, в каком я приказал вчера ждать меня. Лакированные черные туфли на шпильках, полупрозрачный фартук на голое тело, просвечивающий розовые соски, наручники… на одном запястье (второй рукой она делает фото). Кляп-шар на кожаном ремешке висит на шее, как ожерелье. Фото захватывает прикроватную тумбочку, где лежат флогер и вибратор, дожидаясь своего звёздного часа. Все по списку. Отсутствует только юбка. И нижнее белье, которого на ней и не должно быть.

Охренеть, детка. Ты неподражаема.

Пока я рассматриваю Эмилию, возбуждаясь как подросток на фото из плейбоя, снимок начинает быстро блёкнуть и в течение нескольких секунд исчезает полностью.

«Ускользающая мечта бармена»

Она действительно сумасшедшая. Приступ нездорового веселья быстро сменяется приступом болезненного напряжения в штанах и становится совсем не до смеха.

– Юля, – обращаюсь к секретарше, нажав на кнопку селектора. – Эмилия Гордеева ушла?

– Нет, сэр. Она здесь.

– Пусть зайдет.

Эмилия

Иногда цель оправдывает средства.

Именно с этой мыслью я врываюсь в кабинет Батлера, точнее, грациозной походкой заплываю в пропитанное проблемами, угнетающим напряжением и агрессией пространство его кабинета.

Одного взгляда на Адриана мне достаточно для того, чтобы понять, что бесконечные бизнес-схемы, встречи и совещания, претензии и требования партнеров занимают девяносто процентов его мыслей. Мой оригинальный подарок посреди рабочего дня – всего лишь гениальный стратегический шаг в плане по захвату его сердца и доверия.

Я преподнесла ему эротическую мечту с доставкой в офис. Теперь, каждый раз, когда он будет смотреть на свой стол, Адриан будет видеть не скучные документы, договора и прочую подавляющую атрибутику бизнеса, а эту сексуальную кошечку, какой я постаралась выглядеть на фото.

Театр одной актрисы, черт бы его побрал.

Сейчас, когда я отошла от болевого шока и окончательно смирилась с тем, что на ближайшие полгода я вынужденная эскортница и любовница Адриана Батлера, я решила сменить тактику своего поведения. Не принимать близко к сердцу все происходящее и вернуть фокус внимания к своей цели – «Мечта», кресло Батлера или как минимум заместителя генерального директора.

Возможно, любая другая бы на моем месте поддалась бы эмоциям, закрылась в себе, впала в страшную депрессию, но не я.

Не зря меня за спиной называли «акулой бизнеса» – и хорошо, что Батлер не знает о том, как золотая рыбка, которая периодически будет исполнять все его желания, окажется на редкость зубастой пираньей.

К черту гордость и принципы, я не в том положении, чтобы идти на неоправданный риск и подставлять под угрозу жизнь Марка, да и свою жизнь. Если я сделаю что-либо неугодное «хозяину», ему будет достаточно пару часов на то, чтобы стереть годы моей жизни, которые я потратила на восхождение к вершине карьеры в порошок.

Да, к черту. Этот проклятый контракт – строго бизнес.

Никаких истинных чувств.

Никаких соплей и настоящих эмоций.

Лишь идеальная актерская игра, горячий секс, который мне как ни крути приятен.

И полное уничтожение Батлера через полгода.

Честное слово, я уже зачеркиваю дни в календаре, мечтая о том моменте, когда увижу мольбу о помиловании в его бесстыжих глазах.

Хищно прищурившись, Адриан выстреливает в меня цепким взглядом и как всегда, попадает точно в цель; моё сердце совершает предательски опасное сальто в груди, каждая клеточка тела на мгновение леденеет, как это часто бывает при любом контакте с этим бескомпромиссным мужчиной.

Черт. Мне стоит поучиться у него самообладанию и очень надеюсь, что когда-нибудь мои внутренние реакции на Батлера перестанут доводить меня до приступов тахикардии.

После кратковременного оцепенения я ощущаю бешеную циркуляцию крови по венам, и учащенное дыхание, вызванное волнением перед началом моего спектакля.

Поднимаю ворот своего наглухо закрытого кремового тренча, подол которого закрывает щиколотки. И я совсем не случайно забыла снять его в гардеробе. Все дело в том, что под верхней одеждой на мне нет ничего, кроме красного кружевного нижнего белья – так сказать, козырная карта любой женщины, когда ей что-то очень нужно от своего мужчины.

– Очень интересно, по какой причине ты врываешься в офис, где больше не работаешь, и так упорно настаиваешь на встрече в мое рабочее время, Эмилия, – нарочито равнодушным и официальным тоном заявляет Адриан. Но я чувствую, что мое присутствие будоражит Батлера не меньше, чем меня его. Губы американца трогает едва заметная ухмылка, одна бровь высокомерно изгибается, когда я делаю пару медленных шагов в его сторону, играя с пояском на талии.

– Я пришла сюда по собственному желанию. Если ты понимаешь, о чем я, Адриан, – низким, вовлекающим в свои сети голосом обещаю ублюдку призрачный рай и горячий секс, который он уже наверняка представил в своем нездоровом воображении. Чтобы закрепить эффект соблазнения, тяну пояс тренча, приспуская его с плеч. Ни одно мое движение не ускользает от обволакивающего и пристального взгляда Батлера.

Низ живота тяжелеет, наливаясь густым желанием. Я действительно млею от наших игр, и мне это не очень нравится…зато, способствует натуральности задуманной сцены и его согласию на мое возвращение в офис.

Мужчина убирает руки в карманы брюк, инстинктивно расправляет плечи. Его тело источает флюиды тестостерона, мужественности, здоровой агрессии, свойственной многим бизнесменам. Из-за коробки, которая загораживает мне обзор на его тело я не вижу, насколько сильно он возбужден, но уверена в том, что разум Батлера уже достаточно затуманен, и думает он сейчас не головным мозгом. А значит, время заключить приложение к нашему контракту, где он возвращает мне мою «мечту», в которую уже зубами и когтями впилась Самойлова.

– Как всегда остра на язык, Эмили. Да только не в те моменты, когда это необходимо. Все это очень мило, Эм, – кидает многозначительный взгляд на волшебную коробку и возвращает его к моим глазам. – Меня радует, что ты так послушно выполнила все мои указания вчера. Однако рабочий день в самом разгаре, и твое красноречивое предложение, с которым ты пришла сейчас в таком виде меня не интересует, – вкрадчиво произносит Адриан, и я замечаю, как крупная вена на его шее пульсирует в такт с моим сердцем.

Ну как же, мистер Батлер. Я бы поверила вам. Если бы не этот голодный взгляд, которым ты уже явно приспускаешь тонкий бралетт с моей груди в своем воображении. Может быть здесь, на рабочем месте ты сотворен из стали, но я же знаю, чувствую…что у меня есть над тобой определенная власть.

– Не интересует? – тренч соскальзывает с моих плеч, и я решительно распахиваю его полы. Окончательно освободившись от верхней одежды, кидаю её прямо на стол, а именно на многочисленные бумаги Батлера. Взглядом бросаю хищнику вызов, ощущая покалывание на изнанке всей поверхности кожи.

Мои действия довольно рискованны, но я иду ва-банк. И судя по дьявольским искрам, затанцевавшим в темных зрачках Батлера ему чертовски нравится, когда я плохая и наглая девочка.

Женщина, которая знает, чего она хочет.

А я хочу не так уж много – проект всей моей жизни обратно, сбор компромата на личность Батлера, досрочное окончание нашего контракта и щелкнуть его по носу, когда все закончится. Провести острым каблучком по его позвонкам, наслаждаясь мгновением триумфа.

Батлер, наконец, оглядывает меня всю. С ног до головы, обволакивая волной мужского внимания и восхищения. Тщательно скрываемого внешне, но ощутимого на энергетическом уровне.

Это придает мне смелости и, не раздумывая, я бедрами сажусь на стол и спускаю ноги с противоположного края столешницы, оказываясь примерно в двадцати сантиметрах от Адриана.

– Уверена, мистер Батлер, что вас заинтересует мое предложение. Несмотря на небольшие требования с нашей стороны, взамен, я думаю, вы окажитесь довольны нашим сотрудничеством, – наши горячие взгляды, между которыми вибрирует тягучее и плавящее воздух взаимное притяжение сталкиваются в опасной близости. Скулы Батлера заостряются, в тот момент, когда я медленно раздвигаю ноги и прогибаюсь в спине, обхватывая ладонями край деревянной поверхности, расположенной между бедер.

– И с чем связаны такие перемены в степени вашей заинтересованности в нашем сотрудничестве, мисс Гордеева? – приглушенно рокочет Батлер, кидая на меня подозрительный взор, которым пытается вывести мои замыслы на чистую воду. Ещё бы, после моего выступления в бильярдной, мне куда тяжелее будет добиться от него лояльности через долбаное соблазнение.

И если вы думаете, что мне все это приятно, и я не считаю себя падшей проституткой, то вы ошибаетесь. Я просто…хочу свою жизнь обратно. Свою свободу. Любым, главное самым быстрым и оптимальным способом.

Я не привыкла отчитываться перед мужчиной. Например, как вчера, когда воспользовалась своей машиной и уехала домой.

Я не привыкла слушаться, зависеть от чужого мнения, ставить отношения в центр своей жизни и мировосприятия.

Я привыкла быть одной и, честно говоря, предпочла бы жизнь вольной птицы в статусе жены Демидова, чем отношения, подразумевающие под собой настоящую эмоциональную близость с человеком.

Мне это не нужно. Зачем?

Чтобы потом, пусть не сейчас, но через несколько лет сказка испарилась, а дом и семья превратились бы в поле войны? Чтобы твой муж, которого ты полюбила всем сердцем и родила ему наследника, начал пить или гулять, как это бывает в большинстве случаев? Статистика подтверждает мои опасения. К тому же есть наглядный пример моей мамы. Она дострадалась до остановки сердца и пыталась поднять нас с Викой с колен, пока сама на них не упала…и разбилась.

Взять Вику, которая когда-то доверилась чувствам и стала матерью одиночкой.

По мне так лучше никогда не влюбляться, не попадать в сказку, чем однажды быть безжалостно вышвырнутой из своих собственных иллюзий.

– С тем, что я все равно в ловушке, Батлер, – провокационно поведя плечом, хватаю его за галстук и притягиваю ближе к себе, не разрывая зрительного противостояния. Он позволяет, продолжая смотреть на меня с напускным равнодушием, но я знаю, как растопить ледяную вечность в замерзшем сердце Кая*. – Я могу выбрать провести эти полгода в депрессии и отчаянии. А могу получать удовольствие. Много удовольствия. Только ты можешь мне дать его, Адриан, – тяну Батлера на себя, и в это мгновение его горячие и крупные ладони обхватывают мою талию собственническим захватом. – Открою тебе секрет: до тебя я ни с кем не достигала оргазма. Никогда, – это правда. И небольшой психологический прием, который доведет его до ручки. Пусть думает, что он особенный. Так и есть. Особенный подонок в моей жизни. – Ты Бог секса, Адриан Батлер, – шепчу я в его ухо, ощущая, как его руки сжимают меня сильнее, словно Адриан хочет сломать меня пополам.

– Какие смелые комплименты, Эмилия, – обхватывает мои скулы, выдыхая в считанных миллиметрах от моего рта. – И в чем же подвох, детка? Почему ты не поняла этого раньше, демонстрируя свое упрямство? Твое послушание пока вызывает лишь подозрения, ты снова что-то задумала, – ладони Адриана соскальзывают ниже. Оттягивая резинки трусиков по бокам, он достигает цели и жестко обхватывает мои ягодицы, нетерпеливо и требовательно сжимая их, и, согревая своими ладонями.

Черт.

Едва ли в голос не всхлипываю от желания ощутить его внутри. Но он не получит меня по-настоящему, пока не прогнется под мои условия и не выполнит некоторые просьбы.

– Нет никакого подвоха, мистер Батлер. Раз уж ты вынудил меня, и контракт давно подписан, я не против перемирия. Отношений и всё такое. И всех вытекающих из них преимуществ. Для меня, – невинно хлопаю ресничками, тонко намекая Батлеру на возвращение меня в рабочие дела.

– Так вот ты какая, Эмилия Гордеева. Как я и говорил, жадная девочка, которой был неугоден всего лишь бармен. Все это время я был прав, и ты лишь набивала себе цену? – вскидывая одну бровь, Батлер напоминает об обстоятельствах нашей встречи.

Ты кретин, если думаешь, что для меня все происходящее – норма. Но если тебе так угодно, думай, Батлер. Я не знаю, когда ты уже наконец поймешь, что до того, как я тебя встретила, я не то, чтобы ни с кем не спала ради повышения, а вообще не испытывала влечения и мечтала пройтись по саду в одном из моих арт-отелей и гордо сказать самой себе, что всего этого я достигла сама.

Даже такую банальную радость ты у меня отнял. Моя «мечта» мне достанется с привкусом горечи, но я все равно не откажусь от неё. Да даже если бы отказалась, все равно была бы вынуждена плясать под твою дудку ради сестры, Маруси и Марка.

– Возможно, Адриан. Но теперь, когда я внесла в наши отношения немного ясности, я надеюсь, ты подумаешь над возвращением мне моего проекта? Ты же не обидишь свою девочку? – игривым тоном спрашиваю у Адриана, приближаясь к его губам…едва касаюсь их, подразнивая чертовски медленно и нежно.

– Хм, я подумаю. А она точно позволит мне делать, все, что я захочу? – вскрикиваю, ощущая хлесткий удар кожаной ткани по своему бедру. Не больно, но я вздрагиваю от неожиданности и нервно сглатываю, замечая боковым зрением, что в одной руке Батлер сжимает рукоять флогера. Я засмотрелась в его глаза и даже не заметила, как он отпустил меня и достал из коробки это орудие пыток, что я сама и купила.

– Ах, – сдавленно выдыхаю, прижимаясь к его твердой груди затвердевшими сосками. Судя по судорожному вздоху Батлера, ему чертовски приятно ощущать, когда я льну к нему. Не хватает ощущение его кожи вплотную к моей – обнаженной, без всяких преград. – В рамках разумного. Не уверена, что готова к двойному проникновению, Ад…

Адриан глухо смеется, аккуратно сталкивая нас лбами. Наши дыхания сплетаются в воздухе, в кабинете становится жарко, как в эпицентре вулкана.

– Думаешь, меня можно загнать в рамки? Так этот проект настолько дорог тебе, что ты явилась в мой кабинет в полуголом виде? Хитро, женщина, ничего не скажешь. Но все ещё недостаточно для того, чтобы заслужить мое милосердие, – угрожающее рычит Батлер, проводя флогером по моему бедру.

Я импровизирую и, поддавшись эмоциям, толкаю его на широкое кожаное кресло. Его брови сдвигаются к переносице, когда я забираюсь на колени Батлера и освобождаю его шею от уз галстука, великолепно натренированное тело от рубашки. Обнажив рельефные мышцы, с наслаждением провожу ладонями по гладкому и сильному торсу, продолжая смотреть в почерневшие глаза. Черт, он опять это делает. Заставляет меня терять голову и даже жалеть о том, что все, между нами не по-настоящему.

«Тебе страшно, девочка. Думаешь, это будет что-то значить? Что ты захочешь большего, чем просто секс и контракт?»

Нет…не думаю так…не будет. Никогда.

– Думай, как тебе угодно. Я пришла, потому что захотела тебя. Вот и всё, – к моему удивлению, эти слова звучат куда более искренне, чем все, что я сказала ему до них.

Адриан молча проводит большим пальцем по моим губам. Прикрывает глаза на миг, словно наслаждается их мягкостью. Когда Батлер снова открывает глаза, его черты вновь искажает дьявольская маска. Сейчас он не внушает мне страх. Лишь напоминает о том, что видит меня насквозь. И только после этого я ощущаю, как что-то твердое касается моего пульсирующего от мучительной прелюдии клитора.

– Адриан, нет…не так. Только не этой штукой, – умоляю я, когда на мгновение опускаю взгляд и понимаю, что этот мужчина вздумал использовать рукоять флогера вместо вибратора.

– Именно так, детка. Так горячо и грязно. Как ты этого заслуживаешь, – он ведет закругленную часть рукояти вниз, прямо по кружевной ткани, которая только усиливает острые ощущения, и останавливает наконечник у самого входа. Повторяет это движение несколько раз, пока я не начинаю прерывисто выдыхать, ерзая у него на коленях, и, содрогаюсь от возбуждения. Оголяюсь перед ним, словно искрящийся проводок.

К тому времени, когда я не выдерживаю и достаю стоящий колом член из его брюк, Батлер резко притягивает меня ещё ближе к себе. Опуская бралетт так, что ткань начинает болезненно давить на грудь и открывает мужчине отличный обзор на эту часть моего тела. Грудь у меня небольшая и долгое время была центром комплексов, и мне с трудом удается побороть свое смущение при таком ярком дневном свете.

– Такая красивая и аккуратная. Сладкая детка, – добавляет к своей мастерской пытке флогером язык и губы, что поочередно обхватывают мои соски, лаская их так, будто действительно хочет меня съесть.

Мы оба растворяемся в приступе безумия на этом чертовом кресле. Я стараюсь представить, что все происходящее не со мной.

Это не я трахаюсь по контракту, очерняя внутренние принципы Эмилии Гордеевой.

Это некая «детка», игрушка в руках Адриана Батлера.

Черт возьми, мы фактически трахаемся в кабинете, который принадлежал Сергею Львовичу. До чего он меня довел? Как я могу это принять, когда начинаю об этом думать? Я готова умереть от стыда, от одной лишь мысли, что ближайшие полгода меня ждет расстрел, если я не буду угождать Батлеру во всех смыслах. Что за жизнь такая, как на аркане?

Но если отбросить доводы разума, остаются лишь обнаженные инстинкты, которые мы не стесняемся проявлять прямо здесь и сейчас. Мои нежные стоны, заглушены утробным рычанием Батлера.

– Так ты вернешь мне мой проект, Адриан? – тяжело дыша, успеваю спросить я, не переставая вращать бедрами навстречу флогеру, которым он уже давно дразнит меня, отодвинув в сторону ткань трусиков. Я в свою очередь увлеклась его твердым членом, который изучила тыльной? стороной ладони вдоль и поперек, вплоть до каждой вены.

– Понаблюдаю за твоим дальнейшим поведением, детка, – Батлер отбрасывает атрибут из секс-шопа в сторону. В его глазах мелькают одержимые молнии, и в следующее мгновение он уже обхватывает меня за талию и приподнимает. Толкает к своему рабочему столу, чтобы нагнуть над ним за секунду. Пристроиться сзади и, проведя каменным членом между моих ягодиц, наклониться к уху и прошипеть:

– Только не кричи сильно, малышка. Секретарша услышит. Если ты вернешься к проекту, все будут знать, как именно ты уговорила меня изменить решение и каким местом доказала свою профпригодность, – ухмыляется Адриан, заставляя меня онеметь от подобных слов и вновь воспылать к нему лютой ненавистью. Пусть говорит всякое дерьмо чаще. Это охренеть, как отрезвляет меня в подобные моменты страсти и спускает с небес на землю.

Адриан замирает у входа, заставляя меня судорожно вдохнуть и закусить губу в ожидании…

Как вдруг происходит вполне ожидаемая в офисе вещь: ручка двери кабинета резко поворачивается с другой стороны, но, к счастью, она не открывается, потому что я все-таки додумалась закрыть её на замок.

– Адриан? Ты там вздремнуть решил? У нас встреча через полчаса с немцами. Чем ты там таким занят, что не отвечаешь на срочные звонки? – мужской посторонний голос заставляет меня вздрогнуть и порывисто дернуться в железной хватке Батлера. Черт, черт, черт. Позорище.

– Гиббс… – разочарованно стонет Адриан, до боли сжимая мои бедра. Поаккуратней, мерзавец. Только попробуй оставить на них синяки. Снова. Мне подсобки хватило. – Как обычно на самом интересном. Эми, мне нужно идти. Не знаю, как долго выдержу в таком состоянии, – признается раздраженным шепотом Батлер, обхватив мочку моего уха губами, но лишь на мгновение.

– Детали твоего возвращения на работу обсудим дома. Возможно, я пойду тебе навстречу. Если ты будешь продолжать в том же духе, – когда я разворачиваюсь к Батлеру, он уже ныряет обратно в свою рубашку.

– Адриан, время! Опаздывать нельзя, ты и сам понимаешь, – продолжает долбиться Гиббс.

– Я надеюсь, ты решила вопрос с Демидовым? – Адриан слегка обхватывает меня за шею, когда я пытаясь устоять на дрожащих ногах, завязываю обратно поясок своего тренча.

– Ещё нет, – нервно бросаю, отводя взор.

– Почему? – лицо Батлера каменеет за секунду. Вот, о чем я говорила. Любое неповиновение, и он уже вновь смотрит на меня, как будто я пустое место. Лишь подпись на бумажке по оказанию услуг.

– Я займусь этим вопросом сегодня же, – бурчу себе под нос.

– Злая и неудовлетворенная детка, – самодовольная улыбка кривит его чувственные губы.

– Можно подумать, ты удовлетворен, – парирую я, возводя взгляд к потолку.

– Нет. Но мне нравится, когда ты злишься, гордячка. Этим и зацепила. Никогда не забуду, как ты лягалась в подсобке, – признается Адриан и вдруг обрушивает на мои губы жесткий, собственнический поцелуй, забирающий весь запас кислорода из моих легких.

– Уйдешь через лифт, Эмили, – Адриан кивает не в сторону двери, а в сторону личного лифта, на котором генеральный директор может подниматься и опускаться в свой кабинет прямо с парковки. Дает мне ключ от него, открывая тумбочку. Надо же, какой джентльмен. Я впечатлена. – А теперь беги, детка. До вечера.

– Адриан, – окликаю я, в тот момент, когда он замирает у входной двери, а я у распахнувшихся створок лифта. – Пожалуйста, отзови Самойлову от проекта. И очень тебя прошу…никого, кроме меня, – надеюсь, он понимает, что я имею в виду. Не трахай, мать твою, никого кроме меня во время действия контракта. Произнести это вслух чертовски трудно. Мне страшно даже подумать о том, что Адриан имеет на неделе нескольких женщин.

Во-первых, это нехило бьет по самооценке, как бы плевать мне на него ни было.

Во-вторых, это просто отвратительно. Знать, что тот, кто насильно пихает свой член в тебя, ещё и регулярно пихает его в другую.

– Ревнуешь? – расплывается в лукавой улыбке Батлер.

– Ты мой на эти полгода. Прошу тебя, Адриан. Никаких других женщин. Прояви уважение. Это мое здоровье, в первую очередь. Ты можешь сколько угодно заявлять о том, что трахаешься с презервативами, но и они рвутся, и вообще…

– Признайся, что ты просто ревнуешь, детка, – самонадеянно настаивает Батлер.

– Ну, тешь себя этой иллюзией. Но быть может, и немного ревную. Как знать, мистер Батлер, – бросаю я и исчезаю в лифте. Последнее, что я слышу:

– Сучка, – и двери личного лифта Батлера с характерным сигналом закрываются, и я стремительно спускаюсь вниз, рассматривая в зеркале свои розовые щеки, кипишь вместо укладки и лицо, искаженное мучительным неудовлетворением. Любой гинеколог скажет, что это чертовски вредно – возбудиться до предела и не получить разрядки. В голове не укладывается, как Адриан высидит свою встречу, но злорадно улыбаюсь, представляя его мучения.

– Это просто секс. Только бизнес. Потерпи, Эмили, – как мантру повторяю я, глядя на свое отражение. Достаю телефон, нахожу в файлах сохраненное фото порно сцены Демидова с Алиной Самойловой и отправляю своему бывшем жениху без лишних слов и разглагольствований.

Хорошо, что у меня нет глубоких чувств к Лешке, иначе измену я переживала бы очень болезненно. А так, она ударила лишь по моему самолюбию, и ни одну жизнь не отняла… Я никогда не питала иллюзий насчет Алексея Демидова. Бесило другое, что помимо вереницы одноразовых моделей он не побрезговал Самойловой, отлично зная о нашем с ней конфликте. Это подло, но не смертельно. В свете последних событий, предательство Демидова не самое ужасное, что могло произойти.

По-настоящему разбило бы меня другое: если бы я однажды позволила себе влюбиться, и была бы так безжалостно предана. Вику я собирала по частям в этот трудный период и переживала её боль, почти как свою собственную.

Поэтому я никогда не совершу подобную глупость.

Вспомнив о Вике, не убираю телефон и набираю её номер, как только выхожу из лифта.

– Привет, моя милая, ну как вы там?

– Хорошо, Лия, просто прекрасно. Здесь настоящая сказка! Правда Марку пока не прогнозируют положительного результата, но хорошая динамика присутствует. Врачи говорят, что у Марика запущенная форма, и, если бы мы вовремя не начали, могли бы опоздать…ты спасла ему жизнь, Ли. Мне никогда не расплатиться с тобой за все, что ты для нас сделала.

Да уж. Для начала мне бы с личным дьяволом расплатиться и вздохнуть свободно.

Адриан

Никого, кроме меня.

Смело, нагло, необоснованно, но черт мне нравится, когда она включает собственницу. В этом есть что-то новое, неизведанное. От меня никогда не требовали верности, не бесились так откровенно, если я не являлся на назначенную встречу, не соизволив предупредить. Не думал, что меня может задеть в приятном смысле женская ревность.

Ты только мой на эти полгода.

Самонадеянные и отчасти абсурдные заявления Гордеевой неоднократно всплывают в голове, пока я вполуха слушаю более расширенную презентацию Самойловой. Болезненная эрекция никак не сходит и только подпитывается моими извращенными мыслями в адрес Эмилии, принося ощутимый дискомфорт. Черт, каких-то пять минут, и мы могли бы оба кончить. Она была на взводе. Я тоже. Немного не уложились. Эмилия, как всегда слишком много болтала и торговалась, вместо того, чтобы доставить нам обоим удовольствие. Черт, а как она была горяча верхом на моем столе с моим членом в руках и в провокационном белье, которое хотелось содрать с ее сексуального тела, едва она распахнула свой тренч. Эта хитрая лиса точно знает, как завести мужчину и заставить его забыть о важных переговорах и то, что наговорила вчера, едва не спровоцировав на непредумышленное убийство.

Встреча с немцами проходит в конференц-зале за закрытыми дверями. Команда директоров, юристов и ассистентов с обоих сторон в полном составе. После моих замечаний и бурной ночной встряски.

Алина не осмеливается использовать игривый тон и флирт с будущими инвесторами. Ее голос звучит сухо, монотонно и незаинтересованно. Взгляд Самойловой горел только вчера, когда немцы таращились на ее ложбинку в глубоком вырезе. Сегодня, когда пришло время проявить свои деловые качества, девушка «сдулась» и от былого энтузиазма не осталось и следа.

К середине невпечатляющей речи Самойловой, Сергей Демидов начал проявлять признаки тревоги, а Пол Баррет и Клайд Гиббс откровенно заскучали. Вскоре и немецкие инвесторы начали терять интерес к рекламируемому проекту. Пришлось срочно перехватывать инициативу, пока второй этап переговоров не сорвался, и конец презентации я провожу сам, отправив пунцовую и сконфуженную Алину на скамью «запасных». Как итог – подписание долгосрочного договора.

После соблюдения бюрократических процедур удовлетворённая сделкой немецкая делегация удаляется, и в конференц-зале остается только узкий круг управляющего состава «Эталон групп», включая Олега Григорьева, на акции которого навел прицел Пол Баррет. Однако пока его манипуляции не принесли ожидаемого эффекта. Возможно, предположение Пола о внутреннем расколе в совете учредителей «Эталон групп» ошибочно, хотя во время общих совещаний я не мог не обратить внимание на напряженность между Григорьевым и Демидовым. Я бы не назвал это откровенной неприязнью, скорее подчеркнутой сдержанностью. Они никогда не вступали в открытый диспут, поддерживая сугубо деловой стиль общения, в то время как с остальными членами правления Демидов демонстрировал дружественный тон. И на юбилее Сергея присутствовали все акционеры, за исключением одного – Олега Григорьева. Это несколько странно, учитывая, что Григорьев является держателем крупного пакета акций и в компании пользуется безусловным авторитетом.

Из материалов личного досье мне известно, что Демидов старше Григорьева на шесть лет, и в бизнес они пришли одновременно. То есть оба стояли у руля создания «Эталон Групп», остальные акционеры присоединились позднее. Однако главенствующая роль на протяжении тридцати лет существования компании принадлежала Сергею, и, вероятно, этот факт мог стать камнем преткновения или поводом для зависти и соперничества. Наблюдая за бизнесменами на официальных мероприятиях, я так и не смог сделать окончательный вывод и определить наличие или отсутствие конфликта. Личное мнение о Григорьеве тоже пока составить сложно. Все наше взаимодействие происходит через третьих лиц. Внешне он производит впечатление респектабельного, собранного, уверенного в себе успешного человека. Но что скрывается за безупречным фасадом бизнесмена, я надеюсь, в ближайшее время мне поведает Пол Баррет.

Как только дверь за инвесторами закрывается, вежливая улыбка мгновенно сползает с лица Сергея Демидова.

– Алина Евгеньевна, вы уверены, что готовы и дальше заниматься проектом? Или ваше назначение было ошибочным? – не скрывая недовольства, первым делом он обращается напрямую к Самойловой. – Что за невнятное блеяние мы сейчас слышали? Вы удосужились изучить материалы переданного вам проекта?

Девушка заметно стушевалась под тяжелым взглядом Демидова.

– Сергей Львович, я признаю, что недостаточно подготовилась к презентации, но у меня было слишком мало времени.

– Это не оправдание! Если берете на себя ответственность, то должны быть готовы ответить на любой вопрос и в любое время суток, – бескомпромиссно отрезает Сергей.

– Я понимаю. Подобного больше не повторится, – опустив глаза, проговаривает Алина.

– Очень на это надеюсь. Можете идти, Самойлова, – все с таким же раздражением отвечает Демидов, указав на дверь. Ссутулив плечи, и, запинаясь на каждом шагу, девушка быстро покидает кабинет.

– Адриан, я уважаю твое мнение относительно профессиональных качеств сотрудников, но прошу впредь обсуждать со мной решение кадровых вопросов, – Сергей переключается на меня. Я отвечаю ему внимательным взглядом, сохраняя деловую невозмутимость. – Сегодня у тебя получилось спасти переговоры, которые чуть было не сорвались из-за некомпетентности топ-менеджера, кого ты счел подходящей кандидатурой для управления «Мечтой».

– Данный инцидент станет для Самойловой хорошим уроком. Уверен, она больше не допустит подобной ошибки, – сдержанным тоном утверждаю я. – Каждый заслуживает право на второй шанс.

– Вот именно! – поддерживает Сергей. – Поэтому я настаиваю на возвращении в компанию Гордеевой. У меня состоялся с ней сегодня неофициальный разговор, и она заверила меня, что пересмотрела свою позицию и готова приступить к работе в любой момент.

Неофициальный разговор, значит? Готова приступить к работе? Стиснув зубы, проглатываю вспыхнувшую ярость. За моей спиной начала действовать наглая сучка. Успела подсуетиться не только в моем кабинете. И несостоявшегося родственника навестила, перетянув на свою сторону. Я узнаю вечером, какими именно методами ей удалось выбить себе покровительство Сергея Демидова.

– Где гарантия, что позиция Гордеевой не изменится через неделю или месяц? – сухо спрашиваю я, наталкиваясь на категоричный взгляд Демидова. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять – Сергей имеет противоположную точку зрения. – Эмоциональные решения в бизнесе недопустимы, и могут привести к многомиллионным убыткам, – лаконично закачиваю свою мысль.

– Адриан, я бы прислушался к мнению Сергея! – присоединяется к дискуссии Гиббс, впервые поддержав не мою сторону. А вот это нам стоит будет обсудить без свидетелей. – Он лучше знает, кто из его сотрудников обладает большим потенциалом. «Мечта» слишком объемное направление для госпожи Самойловой и требует особого подхода. Она не готова. Это видно невооруженным взглядом. Логично передать управление тому, кто изначально разрабатывал проект и знаком со всеми нюансами, подводными камнями и достоинствами новой сети отелей.

– Я подумаю, но сначала переговорю с Гордеевой, – произношу стальным тоном.

– Насколько мне известно, разговор у вас уже состоялся, – с напором выдает Демидов.

– Мы не успели закончить, – невозмутимо отвечаю я, почувствовав на себе вопросительный взгляд Пола Баррета. То, «насколько мы не успели» не дает забыть свинцовое напряжение в брюках.

– Прошу не откладывать и решить вопрос с Гордеевой к завтрашнему дню, – ультимативно заявляет Демидов.

Я с трудом сдерживаю ухмылку, подозревая, что наблюдательный Пол в два счета поймет, как именно я собираюсь решать вопросы с Эмилией. Сохранить лицо мне помогает растущее раздражение от того, что мои управленческие решения выносятся на обсуждения.

– Сергей Львович, я считаю, что категоричный подход в данном случае не уместен. – К моему удивлению вступает в обсуждение Григорьев. И это происходит впервые. – Адриан вправе самостоятельно решать в какой команде запускать проект. Гордеева внесла огромный вклад в создание «Мечты», но Батлер прав и эмоциональные всплески в деловой сфере недопустимы.

Демидов, похоже, удивлен не меньше меня. Напряженная линия челюсти и холодный блеск глаз выдают крайнюю степень недовольства.

– Эмилия никогда не проявляла эмоциональность в работе, Олег, – яростно возражает Сергей. – Ни одного срыва за пять лет. Ни одного больничного, ее даже в отпуск отправить пришлось в приказном порядке. Да она выносливее любого из вас, – несдержанно бросает Сергей. – Пока вы просиживаете задницы в своих креслах, она зарабатывает вам миллионы, и тебе тоже, Олег… Андреевич.

– Я думаю будет лучше закрыть вопрос и вернуться на свои места и приступить к решению текущих проблем, – нейтрально-официальным тоном подводит черту Григорьев, мгновенно охлаждая негодование со стороны Демидова.

С некоторым замешательством я наблюдаю, как коллеги неторопливо покидают зал переговоров. Просиживать задницы в своих кабинетах, похоже, никто не спешит. Если убрать в сторону иронию, то достаточно жесткий «наезд» Демидова меня озадачил, и кое-что прояснил. Как человек, вращающийся в сфере бизнеса больше десяти лет, я умею отличить негодование руководителя, отстаивающего ценного сотрудника, и ярость любовника, вступившегося за свою сучку.

В данном случае – определённо первый вариант. И, кажется, я понимаю, почему Демидов-старший поддерживал брак сына с Гордеевой. Вероятно, он был главным инициатором, подтолкнув непутёвого сына к серьезному шагу. Демидову нужен приемник. Тот, кому он сможет передать свое дело и сохранить внутри семьи.

Черт побери, а ведь Гордеева действительно могла сесть в мое кресло.

Для этого нужно было совсем немного.

Не быть такой возбуждающей-сексуальной.

Не трахаться со мной на «Распутной Джен».

Выйти замуж за Демидова-младшего.

Не повезло тебе, детка. Ты сильно накосячила. Облажалась по всем статьям.

Теперь мое кресло тебе светит в единственном случае, если в нем буду сидеть я. Поверь, ничто мне не помешает, как следует насадить тебя.

После завершения напряженного рабочего дня, мы встречаемся с Гиббсом в баре на цокольном этаже башни Меркурий. Я намерено выбрал для приватного разговора место, откуда я смогу попасть в свои апартаменты максимально быстро. Инициатором встречи вне стен офиса был Клайд, и я не отказал только по одной причине – он никогда не дергает меня по пустякам.

Мы заказываем бутылку Хеннесси и пиццу. Не самый оригинальный и здоровый набор, но зато и то, и другое приносят сразу. Время в наши дни такой же бесценный невосполнимый ресурс, как и здоровье. На данный момент с последним у меня нет проблем, а вот первого в остром недостатке. К тому же меня ждут незаконченные вопросы с Гордеевой, и, надеюсь, что повод, по которому мы с Клайдом собрались, действительно железобетонный и не терпит отлагательств. Я не привык сдвигать свои планы, особенно те, ради достижений которых пришлось приложить максимум усилий.

– Я не задержу тебя надолго, – заверяет меня Гиббс, как только официант оставляет нас наедине. Проницательность – неоспоримая черта Клайда, которая весьма полезна при выполнении сложных задач. – Я догадываюсь, куда и к кому ты спешишь, поэтому постараюсь быть кратким.

– Мне начитать волноваться? – интересуюсь я. – Очень настораживающее вступление. Гиббс не реагирует на мой иронично-легкомысленный тон, сохраняя сосредоточенное выражение лица.

– Я пока не уверен, насколько всё серьезно, но задуматься есть, о чем, – вместо конкретики Клайд наводит еще больше тумана. – Мне сегодня звонила Дженнифер Уэбстер. Помнишь такую?

Саркастичная усмешка моментально покидает мое лицо. Прищурившись, я несколько секунд смотрю на Гиббса тяжелым взглядом.

– Вижу ты не удивлен, Эйд. А вот я не ожидал, что мне снова выпадет честь пообщаться с бывшим боссом, – оценив мою реакцию, делает выводы Клайд. – Она объяснила свой звонок тем, что ты не берешь трубку и не отвечаешь на сообщения.

– Один раз я ответил и сказал этой суке все, что думаю о ее предложении. Диалога не вышла, и я решил, что продолжать бессмысленно, – металлическим тоном отвечаю я, стиснув челюсти до характерного скрежета.

– Ее предложение как-то связано с бизнесом?

– Отчасти.

– Почему ты не сказал мне?

– А должен?

– Да, черт побери! – с раздражением бросает Клайд, буравя меня негодующим взглядом. Черт, сто лет не видел его в такой ярости. – Ты должен, Батлер! Хотя бы потому что мы много лет в одной упряжке, и я не раз прикрывал твой зад в сложных ситуациях. И знаешь, Эйд, ты существенно облегчил бы мне задачу, если бы иногда ставил в известность о своих рискованных планах.

– Чего она хочет? – перехожу непосредственно к главному вопросу, оставив предъявление личных претензий на потом.

– Джен предлагает встретиться и провести переговоры, – сухо и с явным неприятием сообщает Клайд.

– Это исключено, – категорично отвечаю я. – Ей нечего мне предложить.

– Дженнифер считает иначе, – заявляет Гиббс таким тоном, словно желания Джен Уэбстер имеют для меня какой-то вес.

– Мне похер, что считает Дженнифер, – с пренебрежением огрызаюсь я.

– Успокойся, Эйд, я тебе не враг. На меня рычать не надо, – Клайд снова переходит на дипломатичной тон, надеясь таким образом утихомирить меня. Напрасно, бл*дь. Не стоило ему затевать этот разговор. – Я знаю, она предложила тебе компрометирующую информацию, которую можно использовать, как способ давления и знаешь на кого? На Олега Григорьева. Выгодное предложение и главное своевременное. При получении его доли в компании, ты автоматически становишься держателем контрольного пакета. Отсюда вытекает первый вопрос. Как Джен узнала, о твоих планах отжать акции у одного из учредителей?

– Я подозреваю Баррета, но он отрицает, – озвучиваю свою главную версию. – Джен тоже не подтвердила, что он обращался к ней.

– И что ты думаешь? – сдвинув брови на переносице задумчиво спрашивает Клайд. Идиотский вопрос. О чем тут думать? Объяснение внезапной активности Уэбстер может быть только одно.

– Я не верю ни тому ни другому. К тому же Пол был в курсе, что компания Уэбстер в свое время разорвала готовящийся контракт с «Эталон Групп». Он намекал мне на то, что Джен может обладать некой полезной информацией по интересующему нас персонажу. Однако прямых доказательств, что Пол вел с ней переговоры за моей спиной – нет.

– Ладно, пока к черту Баррета, – сделав паузу, Клайд опрокидывает в себя порцию виски. – Перейдем ко второму вопросу. Почему ты ей отказал?

– Она хочет вернуться в бизнес. Я против, – предельно кратко и откровенно отвечаю я.

– Ты погорячился, Эйд, – делает какой-то дурацкий вывод Клайд. Интересно что привело его к абсурдному умозаключению?

– Считаешь? – скептически уточняю я.

– Уверен, – настойчиво заверяет Гиббс. – Погорячился дважды. Первый раз, когда поставил Баррета на решение вопроса с акционерами. А второй раз, когда в грубой форме пресек предложение Джен Уэбстер.

– Поясни! – рокочущим голосом требую я.

– По Баррету все предельно понятно, – не моргнув глазом, невозмутимо отвечает Клайд. – Я уверен, что он решил упростить себе задачу и действовал оптимальными, по его мнению, методами. А вот с миссис Уэбстер все гораздо сложнее, Эйд. Ты ее здоров разозлил, а женщина в ярости способна на многое, – мрачно подытожил Гиббс. Мне ли не знать, на что способна Джен Уэбстер.

– У нее было много лет, чтобы сравнять счет, – напоминаю я.

– Но не было ресурсов, – возражает Гиббс, все больше раздражая меня. – Взгляни на ситуацию со стороны и непредвзято. Ты загнал Джен в долговую яму, ее муж слег с инсультом и провел последние годы жизни в качестве овоща. Его счетами, и имуществом она распоряжаться не имела права, потому как старик планировал жить долго и весело с молодой женой и не успел оформить генеральную доверенность. У нее были связаны руки, Эйд. Но сейчас ситуация коренном образом изменилась. Старик умер, Джен вступила в наследство и в материальном плане вполне способна конкурировать с тобой.

– Для этого ей нужно выйти на строительный рынок, а я перекрыл суке все ходы и лазейки. Пусть вкладывает миллионы во что-то другое. Что бы Дженнифер ни предложила мне, я не изменю своего решения, – категорично заявляю я.

– А Дженнифер больше не предлагает, Эйд.

– Тогда о чем мы говорим сейчас? – с недоумением спрашиваю я, с подозрением глядя на обеспокоенного Клайда.

– Миссис Уэбстер намерена выдвинуть ультимативные требования. Информация по Григорьеву будет предоставлена тебе в качестве бонуса в случае плодотворного сотрудничества.

– Она спятила? – усмехаюсь я, откидываясь на спинку кожаного дивана.

– Нет, Джен воспользовалась твоими методами, Эйд, – серьезным тоном конкретизирует Клайд.

– Не совсем понимаю, – озадачено передергиваю плечами, отказываясь вникать, куда он клонит.

– Первое, что она сделала, когда получила доступ к деньгам старика – занялась сбором компромата на тебя. И нашла.

– Это не может быть! – помрачнев, уверенно отрицаю я. В свое время я сделал все возможное и невозможное, чтобы стереть первые двадцать лет из своей биографии. Очередная тупая провокация Джен с целью испоганить мне настроение.

– Если нанять лучших ищеек и знать в каком направлении искать, то можно найти подноготную на любого. Вопрос только в целесообразности огромной стоимости таких услуг.

– Она блефует, – рявкаю я. Гиббс прав, мать его. Если Джен получила доступ к миллионам мужа и не пожалела часть из них потратить на меня, то вполне вероятно… Черт.

– Нет, не блефует, – подтверждает Клайд мои худшие опасения. – Джен озвучила мне некоторые попавшие в ее распоряжение факты.

– И? – натянуто спрашиваю я, отказываясь верить, что вероломная сука добралась до моих скелетов, которые я давно и, как мне казалось, надежно похоронил.

– Она знает всё, Эйд, – оглушает меня Гиббс.

– Бл*дь… – я не знаю, что еще сказать. Нет слов, кроме мата. Я даже убивать ее не хочу, потому что пачкаться противно.

– Ты что-то говорил Дженнифер, когда вы были вместе? Может, случайно? – как сквозь вату сыплются на меня вопросы Клайда. Я отрицательно качаю головой, невидящим взглядом уставившись в пустой стакан. Я даже не заметил, как выпил все содержимое. – Может упоминал Окленд? Названия города достаточно, чтобы сузить поиски. Громкое дело с твоим участием местные жители помнят до сих пор, – Гиббс продолжает перебирать версии, но все до одной – полная туфта. – Или ты мог назвать какие-то имена старых знакомы…

– Нет! – резко обрываю Клайда. – Я тогда больше всего боялся, что Джен узнает. Ни одного слова. – подняв голову, смотрю на скептически настроенного Клайда прояснившимся взглядом. – Это Баррет, гребаный ублюдок, – внезапно озаряет меня. – Мы один раз столкнулись в аэропорту. Он летел в Бостон, а я в Окленд. Разумеется, когда Пол спросил я назвал другой город, но он мог видеть посадочные талоны.

Обменявшись с Гиббсом задумчивыми взглядами, мы какое-то время напряженно молчим, пытаясь сопоставить детали в единую картину.

– Я его уволю. Сейчас же! – сквозь зубы рычу я.

– Это не решит проблему.

– Но уберёт предателя с моей территории.

– Не кипятись, Эйд. – сдержанно внимает Клайд к моему логическому мышлению. – Ты должен понимать, что, продавшись один раз, человек способен повторить то же самое, если его устроят условия.

– У меня таких купленных больше половину кадрового состава, – ледяным тоном напоминаю я.

– Теперь ты видишь, что Джен настроена серьёзно. Сначала Баррет, потом остальные. Попробуй договориться с ней.

– Нет! – яростно отрезаю я.

– На твоих условиях, – настаивает Клайд.

– Нет!

– Эйд, я уверен, что ты способен разобраться с Джен Уэбстер без серьезных потерь, – заявляет Гиббс. Слишком самонадеянно даже для него. – Надо узнать, что конкретно она хочет от тебя.

Я ухмыляюсь, качнув головой, и закуриваю сигарету, двинув к себе пепельницу. Клайд заливает нам по порции виски.

– Я хочу закрыть эту тему, Гиббс. Мне нужно время, чтобы все обдумать, – говорю я не терпящим возражений тоном. Тянусь за стаканом и выпиваю до дна.

– Я тебя понял, Эйд, – нехотя, но принимает мое решение Гиббс. И тут же затрагивает не менее запретную тему. – Есть еще одна женщина, которая не дает тебе покоя.

– Ее я тоже обсуждать не намерен, – предупреждаю я резким тоном. – Ни с тобой, ни с кем-либо еще.

– Эйд, я подозреваю, что изначальная информация, которую мы поучили по ней, была некорректна и ошибочна.

– Клайд, что из вышесказанного ты не понял?

– Послушай, я навел дополнительные справки, – настойчиво продолжает Гиббс, игнорируя мои попытки заткнуть его. – И если убрать оттуда офисные сплетни завистниц, то выходит, что Гордеева действительно рабочая лошадка, которая пашет на благо компании много лет, без продыху и выходных.

– Знаю, – киваю я, стряхивая пепел. По вытянутому выражению лицу догадываюсь, что он ждал совсем другого ответа.

– Тогда зачем? – с недоумением спрашивает Клайд, сверля меня вопросительном взглядом. Мне нечего ответить, и я молчу. Молчу, потому что врать лучшему другу не способен, а сказать правду еще не готов. Ни себе, ни ему.

– Адриан, у Гордеевой есть сестра, – продолжает неугомонный Гиббс. Я поднимаю на него равнодушный взгляд и, передёрнув плечами, прикуриваю новую сигарету.

– У тебя тоже есть сестра. И что дальше?

– Она в разводе, двое детей, – словно не услышав мою язвительную реплику, продолжает Клайд. – Старший нуждается в дорогостоящем лечении. Мальчик сейчас в Германии, и Эмилия полностью оплачивает расходы. Она всех их содержит. Девчонка, которая с утра до ночи работает, чтобы обеспечить нормальную жизнь себе и близким. Она твои деньги даже не для себя взяла, – выдохнувшись, Гиббс замолкает и с откровенным осуждением смотрит на меня, словно не он бл*дь подсунул мне личное дело Гордеевой, не удосужившись копнуть глубже. Хуже ответственности за совершенные ошибки, могут быть только запоздалые сожаления. Время упущено. Что сделано, то сделано. Назад не вернешь. И как бы цинично это ни звучало сейчас, но я бы не хотел, чтобы обстоятельства сложились иначе. Жестоко, эгоистично, безнравственно – плевать я хотел на все обвинения.

– Я не собираюсь оправдываться, Клайд, врать что сожалею или обещать, что оставлю Гордееву в покое. Этого не случится, – твердо выговариваю я каждое слово, удерживая непробиваемую маску на лице. С напрягом, но мне это удаётся. Если быть до конца откровенным, то я не знаю, как реагировать на новые факты о непростой семейной ситуации Гордеевой и не уверен, что должен загоняться по этому поводу. Каждый сам делает выбор, какими жизненными ценностями и принципами руководствоваться, как и для кого жить, приносить в жертву себя или других. Что это меняет по большому счету? Да, ничего.

– А бизнес Алексея Демидова ты можешь оставить в покое? Он больше тебе не соперник. Я могу отозвать готовящиеся дела на него?

– Я вижу, ты заделался в заступники всех обиженных и оскорблённых? – саркастично спрашиваю у Клайда. – Мой ответ – нет. Этот клоун мешается под ногами. Пусть займется проблемами в своих низкосортных забегаловках, а я займусь его экс-невестой.

– Эйд, Эмилия не Джен Уэбстер, – неожиданно жестким тоном произносит Гиббс. – С ней по-другому надо.

– По-другому, она не хочет. Я предлагал.

– Но на таких условиях ты точно ничего не добьешься. Хочешь еще одну ненавидящую тебя мстительницу?

– Я любую ее хочу, Гиббс. И в этом вся сложность. Мы не совпали в желаниях. Отыгрывать назад слишком поздно.

– Тебе нужно изменить методы, Эйд. Это сложно, потому что иначе ты не умеешь. Но попробуй довериться девушке. Позволь ей научить тебя. А такая, как Эмилия Гордеева точно сможет, она поймет, если ты прекратишь вести себя, как полный кретин. Ты счастливый лотерейный билет вытянул, Батлер. Тебе повезло. Не будь идиотом и остановись, пока не поздно. Не надо ломать ее. Она не заслужила.

– Ты мне намеренно на совесть давишь? – ледяным тоном уточняю я. – Напрасно, Клайд. Я продал ее много лет назад. И с тех пор руководствуюсь только собственными желаниями.

– В бизнесе это уместно, но не в личной жизни, – упрямо возражает Гиббс.

– А у меня нет личной жизни, Клайд, – я натянуто улыбаюсь. – Исключительно контрактные отношения.

– Тогда хотя бы предыдущий разорви, – Гиббс смотрит на меня, не скрывая разочарования.

– Не вижу в этом смысла, Клайд. Я достаточно платежеспособен, чтобы оплачивать оба.

Глава 4

Адриан

Эмилия встречает меня в большой овальной ванной, установленной прямо в спальне. Никаких упреков и обвинений. Никакой пены, прикрывающей самое интересное. Прозрачная вода и обнаженная Гордеева с пленительной лукавой улыбкой и бокалом шампанского в руках. Чем не идеальное завершение выматывающего безумного дня?

Бросив пиджак и галстук в кресло, я уверенно направляюсь к ней, не обращая внимания на фантастический вид ночной Москвы, отрывающийся за панорамными окнами. Расстегиваю на ходу рубашку, не замечая элегантно сервированного столика с догорающими свечами и остывшим ужином.

Сажусь на край ванны и, не разрывая зрительного столкновения взглядов, забираю ее бокал и одним глотком допиваю остатки. Ставлю пустой на пол.

– Мы празднуем конец твоей помолвки? – нарочито небрежным тоном интересуюсь я.

– Ты может и празднуешь, а я целую ванну слез наплакала, – она пытается иронизировать. – Твое условие выполнено, Эйд. Ты доволен?

– Ты умница, Эми, – удовлетворённо улыбаюсь я, пройдясь кончиками пальцев по обнаженному плечу, которое сразу покрывается мурашками. Жадный взгляд скользит ниже, охватывая каждый миллиметр стройного тела. Долгое ожидание стоило того, что я вижу сейчас. Мне действительно выпал счастливый билет, и я собираюсь забрать свой выигрыш без промедлений.

– Нравится? – немного нахально спрашивает Эмилия, сексуально выгибаясь, и, бесстыдно расставляя колени. Определенно, нравится. Всё, кроме подпитанной алкоголем наигранной бравады.

– Много ты выпила, детка? – полностью избавляясь от рубашки, я киваю на откупоренную бутылку в ведерке со льдом.

– Пару бокалов. Ты прикончил третий, – ее улыбка слишком чувственная и игривая, чтобы я поверил, что она настоящая.

– Для храбрости или чтобы ничего чувствовать? – обхватив ее подбородок пальцами, я пристально смотрю в темные блестящие глаза.

– А ты бы как хотел?

– А я хочу тебя на столе. Сейчас. Вылезай, детка.

Эмилия

Меня накрывает теплой волной и не только от шампанского.

Голос разума становится тихим и незначительным, когда мой взгляд медленно плывет по крепким мышцам Батлера, всем своим видом отожествляющего сейчас твердость и решительность. Сильное тело Адриана, которому мог бы позавидовать даже греческий Бог, это не просто результат регулярных походов в зал, одинаковых и монотонных занятий, которые часто заменяют «типичным качкам» все остальные интересы и становятся единственной целью в жизни. В случае Адриана Батлера, его тело – отражение мощи, внутренней дисциплины и целеустремленности, что соответствует сути этого мужчины.

К чему это я? Поймите меня правильно, пытаюсь искать только чертовы плюсы в своем полугодовом рабстве. Если не думать о том, при каких обстоятельствах я вступаю в интимную жизнь с Батлером и долго смотреть на его рельефные мышцы, то можно поймать себя на мысли, что наш контракт не такое уж и плохое дело.

Не считая аморальную сторону договора, я приятно удивлена тому, какой чувственной, жаждущей и иступленной я могу быть. Каким отзывчивым на мужские прикосновения и взгляды может быть мое тело. Плавным и гибким, изнывающим от желания с привкусом ненависти, ярости и горечи…впервые, за десять лет жизни в режиме «ломовая лошадь», я увидела в зеркале не это трудолюбивое животное, а желанную женщину.

Это интересное и новое для меня ощущение. Я боюсь его. Но оно мне чертовски нравится, а я боюсь привязываться к тому, что может вызвать зависимость. Смертельную, разрушающую, уничтожающую, как и любой наркотик…по капле. После каждой принятой дозы.

Пусть наше влечение обусловлено постоянными эмоциональными перепадами напряжения между нами, но в чем-то Адриан Батлер оказался прав: мы идеально подходим друг другу по темпераменту. Я это чувствую так ярко и остро, каждой вибрирующей в предвкушении клеточкой, что дыхание схватывает, а сердце время от времени на мгновение замирает.

– Как насчет того, чтобы сначала принять ванну? – мягко мурлыкаю я, соблазнительно закусывая нижнюю губу. Раскрытыми ладонями тянусь к его торсу, чтобы выпустить коготки и провести ногтями по свинцовым мышцам Адриана. Они сокращаются под воздействием моей ласки, а в потемневших глазах Эйда вспыхивают искры жажды обладать мной и немедля воплотить в реальность свое намерение немедленно поиметь меня на столе.

– Отличная попытка, кошечка, – выдыхает Адриан, когда я обхватываю влажными руками его плечи и шею и встаю на цыпочки, чтобы коснуться губами выемки над ключицами. Вдыхаю аромат его кожи и млею от запаха, который не заглушают легкие древесные и табачные ноты дорогого парфюма.

– Но если я сказал, что хочу тебя на столе, то по условиям контракта ты право голоса не имеешь, – напоминает Батлер, и его ладони резко ложатся на мои ягодицы. Обхватывая бедра, он тянет меня вверх и на себя, заставляя инстинктивно обвить его торс ногами. Адриан плотнее прижимает меня к себе, жадно сминая в широких ладонях мою попку. Из груди поднимается жадный стон на вдохе, когда я начинаю ощущать его кожа к коже. Мои соски мгновенно затвердевают, соприкасаясь с грудью мужчины.

Черт, он настолько сильный, что никакого труда не составляет Адриану удерживать меня одной рукой, а другой расправляться с молнией на своих брюках. Не удивлюсь, если до стола он меня не дотащит, а трахнет без всякой опоры.

– Подожди, Адриан…, – тихо вдруг прошу я, когда он, кажется, действительно собирается начать в такой позе и просто насадить меня на каменную плоть. Обхватываю ладонями скулы Батлера, заставляя наши глаза установить долгий зрительный контакт.

Медленный, неторопливый, бесконечный…обмен взглядами, немыми фразами, чувствами.

Не знаю зачем это делаю. По плану: пытаюсь придать нашим отношения смысла, стать ему ближе, используя женскую хитрость. А на деле, сама пропадаю в этих осколках льда, наполненных сейчас огнем и желанием, восхищением. И это все мне, для меня.

Он что-то чувствует? Начинает испытывать? Я – да, и мне очень страшно, что это действительно может стать чем-то большим, чем тупой трах по контракту, и мои наполеоновские планы по свержению Батлера с престола «Эталон групп» падут прахом.

– Почему ты так смотришь на меня, Эмили? – вкрадчивым низким шепотом интересуется Батлер, ежесекундно переводя требовательный взор с моих губ на глаза и обратно.

– Наслаждаюсь моментом, – опускаю ресницы и возвращаю ему долгий взгляд. Ощущаю, как по телу беспрерывными потоками танцуют мурашки.

Пить нужно меньше, Эми. Больше игры, меньше искренности. Два принципа, которые мне стоит запомнить. И все же, то, что сейчас между нашими лицами искрит энергетический огонь, очень трудно игнорировать.

– Отличная попытка, коварная соблазнительница. Я почти поверил тебе, Клеопатра…, – Адриан наклоняется, едва касаясь моих губ. – Или Шахерезада? Эмилия Гордеева, у тебя талант лишать меня мыслей о работе…как, впрочем, и всех остальных, детка. Кроме одной, – недвусмысленно рычит Батлер, раздвигая ладонями мои ягодицы, мгновенно вводит в мое влажное лоно сразу два пальца. Неровно выдыхаю, негромко вскрикивая. Восхитительное ощущение наполненности взывает к тому, чтобы просить о большем.

– О Боже, Эйд, – уже вполне искренне шепчу я, чувствуя, как прикрываются веки и дрожат ресницы от потоков тепла, густым медом растекающегося по венам. – Я хотела этого весь день, с той самой секунды, как рассталась с тобой, – и это правда. У меня болело все тело, нуждаясь в разрядке.

Элементарная физиология, базовые потребности возбужденного организма. Ничего серьезного.

– Хотела чего, малышка? – вместо ответа я прижимаюсь к его груди сильнее, потираясь сосками о торс Батлера. Припадаю к его полным губам и сладко целую. Медленно так, подразнивая и смакуя каждое мгновение неги, расцветающей в теле ярко-красным бутоном. Я могу сравнить распустившуюся в себе чувственность лишь с прекрасной розой на длинном стебле, которая долгое время увядала и опадала, пока в один момент не продала свою душу дьяволу, который пообещал вернуть её к жизни. Она распустилась во мне, ожила, а её лепестки налились багряным цветом. Опасность лишь в том, что душа её теперь принадлежит хозяину и одного его желания будет достаточно, для того, чтобы забрать у неё свою силу и превратить в иссохший, выпитый до дна цветок.

– Скажи мне…ванна и шампанское удивительно влияют на тебя, развязывая дерзкий язычок, – в следующую секунду я слышу звук разбитой вдребезги посуды. Я не вижу, как Батлер смахивает фрукты, ягоды и салат со стола, чтобы освободить пространство на столике возле ванной.

Довольно резко ставит меня на пол и уже в следующее мгновение разворачивает, чтобы нагнуть над столом, приколачивая к нему своими бедрами. Прогибаюсь в пояснице, ощущая его железную хватку на своей талии.

– Адриан, это был наш ужин, – пытаюсь угомонить его я, но мой голос срывается, как только чувствую легкий шлепок по заднице и то, как твердый член Батлера скользит между ягодиц. Я невольно сжимаюсь, ощущая, как он надолго задерживается чуть выше, чем я хочу его почувствовать. Это горячо, слишком. Запретно и грязно. Но даже по контракту я не дам ему то, чего он сейчас хочет.

– У меня на ужин одна упрямая гордячка и я намерен пользоваться тем, что она стала такой сговорчивой. Такой покорной, – все тело пробирает дрожь в тот момент, когда его плоть весьма однозначно упирается в тугое колечко зажатых мышц. Сукин сын, Батлер. Так об этом наказании ты всегда говоришь?

– Не настолько, чтобы ты метил не в свою территорию, – парирую я, намекая Батлеру на то, что есть вещи, которые ему не позволены. Свободной рукой тянусь к его члену и направляю своего охреневшего босса в готовое лоно.

– Ты забыла, детка? Ты вся – полностью моя территория, – Батлер наклоняется к моему уху и наматывая волосы на свой кулак, медленно вставляет в меня пульсирующий член, позволяя ощутить каждую напряженную вену и оценить силу его желания. Я чувствую, что он действует так специально, сантиметр за сантиметром, сливаясь со мной, отравляя меня, вымещая все мысли и противоречия, желание вырваться и закричать о том, что я принадлежу ему лишь на весьма сомнительной бумажке, что держится на его контролируемом и деспотичном шантаже.

– Черт, я сейчас с ума сойду…, – привыкаю к размеру, лишь в тот момент, когда он входит до основания. Немного больно, но сладко.

– Я не дам тебе сойти с ума, – поглаживает спину Адриан, не упуская возможности пройтись влажными поцелуями по лопаткам. – Без меня. Только со мной, детка, запомни, – и это последняя секунда, на которую хватает нежности и ласки Батлера. Он будто срывается, начиная толкаться в меня на вдохе и выдохе, терзая ягодицы и поясницу, пока я кричу и умоляю его остановиться, срываясь на неосознанные стоны.

– Ещё, ещё. Мне нужно больше, Адриан…, – грудь болезненно трется о стол, сокрушаясь от его толчков и вторжений. Яркое и ослепляющее удовольствие каскадными волнами взрывается в теле, заставляя меня кричать от наслаждения близостью с этим озверевшим и дорвавшимся до меня мужчиной.

– Чертовски тесная, детка. Ещё, говоришь? Я так и думал, что ты будешь умолять меня о пролонгации.

– Не дождешься, Батлер. Не дождешься…ай, – хнычу, когда Эйд покидает меня, чтобы усадить на стол и закинуть мои ноги к себе на плечи. Черт, так он ощущается слишком глубоко и приятно, и я кричу, не сдерживая себя, когда Адриан вставляет в меня снова. Царапаю его торс, оставляя на бронзовой коже красноватые полосы, не в силах сдерживать бьющие через край эмоции.

– Будешь. Это я тебе гарантирую, детка, – шипит Адриан. Наклоняясь, сталкивает нас лбами, удерживая мой затылок ладонью. Поза не самая удобная, но хорошая растяжка позволяет мне стойко выносить сладкую пытку и даже посмотреть вниз, на горячую картинку, где наши тела сливаются воедино, а его палец в едином ритме с членом ласкает объятый наслаждением клитор. Лукаво улыбнувшись Адриану, я отправляю в свой рот клубнику, которую нащупываю на столике и заменяю его пальцы своими, помогая себе достичь пика под прицелом его взора.

– Давай, детка. Сейчас, – Адриан хватает меня за запястья и припечатывает их к столу над моей головой, проникая в меня ещё глубже и быстрее. Слизывает мякоть красной ягоды с моих губ, одержимо покусывая их, проникает вглубь моего рта языком, вторя движениям между моих бедер. Тяжело дыша и равно отдавая всего себя с первородной мужской агрессией и яростью, которая мне сейчас так необходима, чтобы раствориться в простреливающем все тело оргазме. Наши влажные тела переплетаются в совместном безумии, и я неистово кричу на высоких нотах, ощущая, как член Адриана пульсирует и изливается во мне, его яйца беспощадно бьют по бедрам. Звуки наших сливающихся тел, горловые стоны окончательно толкают меня за грань, где наслаждение становится волновым, долгим, беспрерывным, безумным и беспамятным…кажется, я прихожу в себя уже в тот момент, когда Адриан замирает надо мной, удерживая вес своего тела на локтях. Смотрит на меня по-прежнему жадным, но уже более-менее сытым взглядом. Ловит своими губами мои, продолжая совершать в меня последние, инстинктивные толчки…я умираю, черт возьми. Мне плохо от того, что только что было так до безумия хорошо в руках человека, который просто…купил меня.

Бл*дь, он купил меня…

Душевная боль парализует все наслаждение, что я только что испытала и меня начинает одолевать легкий приступ удушья.

– Ты чертовски хороша, моя детка, – глухо смеется Адриан, утыкаясь носом в мою шею. – Ты просто ведьма. Кажется, сейчас я готов сам исполнить любое твое желание. Я почти верю, что это не только игра и алкоголь. Ты отлично постаралась, – последнее фраза ещё больше добивает меня, потому что звучит она именно так, как и в любом бизнесе или служебных отношениях.

Подчиненная выполнила свою работу.

Босс оценил проект.

«Ты отлично постаралась».

Между нами – строго бизнес.

⁂

– Ну что насчет моей работы? – в лоб интересуюсь я, как только мы оказываемся вдвоем в ванной с новыми бокалами шампанского. – Когда я вернусь к своему проекту, Адриан?

– Весь этот спектакль «обнаженная в ванной» был ради этого момента? – приподнимая бровь, отвечает Адриан, внимательно наблюдая за тем, как я, слегка откинув назад голову, делаю жадный глоток шампанского.

– Нет. Просто, не могу жить с мыслью о том, что ты отдал проект в руки Самойловой. Я вложила в него все свои нервные клетки, душу, время. Это все равно, что мое дитя. Алина по кусочкам его сломает, она меня терпеть не может со студенческих времен. Никогда не упускает шанса подсыпать мне соли и с удовольствием гадит в открытые раны. Распускает сплетни. Надеюсь, ты не слышал самые коронные из них. Адриан…

– Насчет твоего возвращения я подумаю, детка. Подумаю. Я ещё не до конца удовлетворён на сегодня, – небрежно бросает Батлер, сверкнув в полутьме голубыми глазами. Внутри меня вспыхивает пламя негодования. Так и будем ходить вокруг да около? Что мне, пальцы его вылизывать до тех пор, пока мне мою «мечту» не вернет? Что за издевательство? Ведь уже веду себя, как ему нужно. Голая встречаю, трахаюсь с энтузиазмом, правда, после двух бокалов шампанского. Что ещё ему черт подери нужно? Чтоб я умоляла, растеклась перед ним, стала ковриком для ног? Пошел к черту, Батлер. Возвращай меня в проект!

– Ты хорошо постаралась, но этого недостаточно, чтобы ты усвоила все уроки и поняла, насколько опасно бывает дразнить барменов на круизных лайнерах, – продолжает стебаться надо мной Адриан.

Жаль, нельзя произнести свою гневную речь вслух. Но судя по нашим взглядам, столкнувшимся в неравной схватке, он прекрасно читает сейчас мои мысли.

– Между прочим, я лично готовила салат, – кидаю выразительный взгляд в сторону разбитой тарелки на полу в обрамлении авокадо, овощей и креветок.

– Серьезно? Шутишь? – судя по тону голоса, Батлер искренне поражен.

– Да. Я даже загуглила, как сделать красивую сервировку стола, – тяжело выдыхаю я, вспоминая, как корпела над французским соусом для салата. – Я, правда, стараюсь, Адриан. Стараюсь, чтобы эти полгода не стали для меня адом. Пытаюсь быть хорошей девочкой, вроде выполняю все, что тебе нужно. Но чего ты ожидал и до сих пор ждешь от меня? Я этого не понимаю. Искренности? Я над ней не властна. Я по-прежнему трахаюсь с тобой только потому, что ты шантажировал меня и подмял под себя всю мою жизнь! – и вновь неконтролируемый гнев спешит врываться из груди. Я не их тех, кто проглатывает обиду. И молчать, когда душа кричит, простите мистер Батлер, я не умею.

– Кажется, тебе все понравилось, – хлестким тоном останавливает меня Адриан, и, подавшись вперед, обхватывает меня двумя руками за шею, испепеляя насупленным взглядом. Сканирующим, жестким и властным. – Тебе нравится трахаться со мной, Эмили. Даже притворяться не приходится, не так ли? – рычит разъярённый Батлер.

– Да, ты привлекаешь меня, как мужчина, – хмыкнув и вскинув подбородок, честно признаюсь я. Посылаю Адриану не менее горячий взгляд. – Ты доволен? Это хотел услышать? Ты чертовски сексуален и притягателен, мистер Батлер. Ты – то самое яблоко грехопадения, вкусив однажды которое я пошла кривой дорожкой…, – с горьким смешком добавляю я, вновь делая глоток шампанского.

– Почти доволен, продолжай хвалить меня детка.

– Но это не значит, что я не мечтаю о дне, когда все закончится. Для меня – это бизнес, Адриан. Сделка. Унизительная и грязная. И я выбрала прожить эти полгода в союзе с тобой, в партнерстве. Да только каждый раз меня тошнит от самой себя, когда думаю о том, что привело к этому моменту. О том, что ты пользуешься мной, словно куклой для траха. Мои ценности в отношениях лежат совершенно не в горизонтальной плоскости, Адриан! Понимаешь, мне другого бы хотелось…

– Горы цветов? Сто свиданий? Ухаживаний? Ты забавная, Эми. И живешь иллюзиями. Все эти атрибуты соблазнения и прочая мишура – точно такая же условная валюта, за которую мужчины покупают женщин. Только тратят нечто куда более бесценное при этом – своё время. Любую женщину можно купить, Эмилия. Некоторые предпочитают делать это вниманием и пустыми обещаниями. Мои методы ты знаешь – взаимовыгодный контракт, не обязывающий к сближению и пустой трате нервов с обеих сторон. Ресурсов затрачено меньше, а итог один.

– А почему бы и нет? Я хочу свиданий, да. Девушки любят, когда им дарят цветы. И я обожаю необычные свидания, а не банальные походы в ресторан. Я не согласна с тобой, что все это является аналогом денег. Свидания – это время для двоих, время, когда можно узнать друг друга до вступления в сексуальные отношения, страсть в которых продлится максимум…сколько там? Три года допустим. И ничего после не останется, Адриан. Если людей будет связывать только секс. Поэтому, я выбрала Лешу для…, – я осекаюсь, поймав на себе такой демонический взгляд Батлера, что душа в пятки уходит.

– Если ты ещё раз произнесешь его имя, я испепелю твою чертову «мечту». Фундамента не останется, – цедит он сквозь зубы с таким гневом, что я не сомневаюсь в правдивости его угрозы.

– Адриан, я…

– Вернемся к свиданиям, – переводит тему Батлер. – Что значит «необычные свидания»?

– Ну…, например, которые выходят за рамки ресторана, как минимум. Покататься на самокатах в парке. Сходить в театр или на выставку…прокатиться по реке или засесть в уличном кинотеатре. Первое, что пришло в голову. Из этого списка, я только в театр ходила. В Москве куча удивительных мест, а у меня даже нет времени их все посетить. Не было. Когда у меня была работа.

– Хорошо, – пальцем поддевает мой подборок Адриан. – Будет тебе свидание, крошка. Ты заслужила.

– Что…, – мы оба слышим характерный для сообщения звук и в следующее мгновение наручные часы Батлера загораются мягким светом. Он подносит запястье ближе, чтобы прочитать с них сообщение. Его брови медленно сдвигаются к переносице, настроение мужчины портится по мере прочтения сообщения.

– Завтра в двенадцать будь готова, как раз выходной. А сейчас, мне нужно идти, – он встает и выходит из ванной так быстро, что я даже остановить его не успеваю. Обвивает свои бедра полотенцем, что я приготовила заранее для нас на кровати. Стараюсь не смотреть на его великолепное тело, по рельефам которого стекают влажные капли.

– Так что насчет моей работы? – интересуюсь я, когда Адриан уже спешит к выходу так быстро, словно хочет поскорее избавиться от моего общества.

– Я ещё подумаю. И посмотрю на твое поведение, детка, – черствым тоном заключает Адриан.

– Давай, я готовлю программу на день для тебя, а ты для меня на вечер? – предлагаю я, когда Адриан оборачивается на мгновение, чтобы вновь окинуть меня с головы до ног своим взглядом, настроение которого я сейчас не могу прочитать.

– По рукам, – соглашается Эйд и закрывает дверь в мою спальню с другой стороны.

Черт возьми, он меня доведет до ручки когда-нибудь. Ведь чем больше я получаю вестей от Риты, тем сильнее наблюдаю за тем, как Самойлова разрушает мой проект. И она уже допустила в работе столько ошибок, что мне неделю разгребать все придется. Ну, ничего, прорвемся.

Глава 5

Эмили

Для свидания с мистером Батлером я выбрала летящее красное платье в крошечный горошек. Проснулась я с первыми лучами солнца и долго сидела на широком подоконнике и пила кофе, наслаждаясь видом просыпающегося города, объятого сонной, розовой дымкой рассветных облаков.

Обожаю наблюдать за рождением нового дня и никуда не спешить. Забыла, когда в последний раз это делала, не имея возможности остановиться, насладиться моментом, поймать дзен и «магию утра». В последнее время все, что я делала – это бежала. Вперед, напролом, по головам подчиненных, которые раздражали меня каждый раз, когда выбивались из плана из-за собственной лени и незаинтересованности в результате.

Удивительно, но вот и ещё один плюс в нашем с Адрианом контракте – у меня появилось немного времени на отдых. Хотя не уверена, что нуждаюсь в нем сейчас, потому что работа над «Мечтой» наполняла и вдохновляла меня. До реализации «Мечты» все было несколько иначе – я работала на свое имя, статус и положение в компании, чтобы однажды заняться тем, что мне действительно нравится. Теперь вы понимаете, почему мне так обидно, что «Мечта» так быстро ускользнула из моих рук прямиком в лапы Алины Самойловой?

Мне не терпится вернуться к проекту, а значит, сегодня на свидании с Адрианом я буду само Очарование.

Хотя его вчерашний внезапный уход, вновь нехило ударил по самооценке. До сих пор не могу смириться с участью «девочки для траха».

– Нравится? – выхожу из башни и направляюсь к черному кабриолету, у двери которого стоит мой личный, прекрасный подонок – американский босс. Кружусь на месте, затем делаю ещё пару шагов к Батлеру, демонстрируя ему летящий подол своего короткого платья и стройные ноги.

– Каблуков не хватает, – раздраженно комментирует Батлер, бросая разгневанный взгляд на двух мужчин в строгих костюмах, что проходят мимо и неотрывно смотрят на меня, сворачивая шеи. Приятно, как ни крути. Только не могу понять, почему Батлер недоволен или это можно считать ревностью?

– Мистер Батлер, вы – невыносимый собственник, – игривым тоном подкалываю я, обнимая Адриана за шею. Его ладони мгновенно ложатся на мои ягодицы и через секунду он уже плотно прижимает меня к двери автомобиля, и дарит такой жесткий и горячий поцелуй, после которого на меня точно ни один из тех мужчин не посмотрит снова. Побоятся этого разъяренного «папочку».

– Возможно. А ты – сплошная провокация. Особенно, в красном, – открывает мне дверь авто и обходит кабриолет, садясь за руль.

– Сочту за комплимент, – хмыкаю я, когда мы начинаем движение и выезжаем с территории Москва-Сити. – А каблуки не надела, потому что день впереди насыщенный. Сегодня я покажу тебе столицу России. И начнем мы с самого главного…

– Я уже был на Красной Площади, – усмехается Адриан, бросая выразительный взгляд на мои обнаженные колени. Взгляд, от которого меня мгновенно бросает в жар.

– А мы пойдем глубже. Я покажу тебе сокровища нашей нации, – флиртую с Батлером, положив ладонь ему на бедро, когда мы останавливаемся на одном из светофоров. Черт подери, никогда не замечала, что мужчина за рулем – это так сексуально. Напряженная рука на руле, вздувшиеся вены и устремленный вперед взгляд – все это действует на меня сильнее, чем самый мощный афродизиак, несмотря на то, что сегодня Адриан одет в кэжуал стиле. Даже без рубашки и костюма, он выглядит «с иголочки»: джинсы, идеально подходящие его спортивной фигуре и черная футболка-поло, открывающая моему взору сильные бицепсы.

Естественно, его внешность ничего не меняет в моем отношении к нему. Я до сих пор лишь играю роль, которую он заставил меня играть насильно. Он получит иллюзию личной рабыни, о которой так грезил и огребет за это сполна.

– Звучит интригующе, – взор Адриана темнеет и в ответ он накрывает горячей ладонью мое бедро. Полностью переводит на меня взгляд, каждый раз, когда мы останавливаемся на перекрестках. Со стороны мы можем показаться горячей парой в стадии «конфетно-букетного», но я прекрасно понимаю, что вся эта нежность Батлера никогда не длится больше, чем прелюдия перед жестким сексом.

– Ну что, я надеюсь ты не против, что из денег на карманные расходы, что ты мне перевел, я заказала нам быстрый вход в «Оружейную палату». В московском музее-сокровищнице всегда жуткие очереди, но я ответственно подошла к плану нашего свидания.

– Я ненавижу очереди. Как и музеи, – Батлер возводит взгляд к небу, как только мы оказываемся в первом зале Палаты. Острое чувство того, что мы воспользовались машиной времени и перенеслись на сотни лет назад пробирает меня до мурашек, и я намерена доказать Адриану, что культурная программа может быть весьма интересной и насыщенной, особенно когда твой экскурсовод – девушка в красном платье.

– Мистер Батлер, вы находитесь в стране, где стремительно развиваете свое детище. Будьте добры, проявите уважение к её истории, – серьезным голосом начинаю я и тут же непосредственным жестом, заманиваю недовольного Адриана к первым экспонатам.

В школе я всегда любила уроки истории и многое читала и изучала самостоятельно, поэтому мне не составило никакого труда рассказать Адриану все, что знаю о многочисленных кольчатых доспехах, шлемах, топорах, представленных в первом зале. Через пару минут своего рассказа, который больше напоминал собрание общих фраз, погружающих Батлера во времена русских витязей и богатырей, я замечаю интерес в его взгляде. По крайней мере, мужчина начинает смотреть не только на мои ноги, а задерживает увлеченный взгляд на знаменитом экспонате музея – шлеме князя Ярослава Всеволодовича.

Чем дольше длилась наша экскурсия, тем более веселой и непринужденной она становилась. Я искренне радуюсь, когда впервые вижу пышные коронационные платья русских императриц, а Адриан впечатлился Алмазным фондом, где представлены Императорские короны, алмазы, державы и скипетры, сияние которых ослепляет, а роскошь – зашкаливает.

Что ж, это и неудивительно. Адриан видимо почувствовал себя в своей лодке, оказавшись так близко к регалиям, которые венчали головы великих Российский Императриц и Императоров. Чувствовать себя Царем двадцать четыре на семь – это про Батлера.

– Даже не представляю, как хрупкие девушки выносили тяжесть всех этих алмазов на своих головах и шеях, – выдыхаю я, слегка щурясь от блеска бриллиантов диадемы Елизаветы Алексеевны, что поражает воображение своей красотой и утонченностью.

– Тебе бы пошла диадема, детка, – улыбается Адриан, обнимая меня за плечи и целуя в уголок губ. – Корона тяжелая, но не для королевы.

– Меня бы впечатлила эта фраза, если бы я не знала, что эта цитата из песни моего любимого The Weeknd, – подтруниваю я, мурлыкая себе под нос мотив песни Power is power.

– Любимого? – напрягается Адриан, смерив меня уничтожающим взглядом.

– Я мечтаю побывать на его концерте, вот и все, Адриан, – невинно хлопаю ресничками и тяну Эйда в другой зал, где мы проводим ещё несколько ярких минут, бурно обсуждая самые интересные экспонаты сокровищницы.

В целом мы проводим в музее часа два и, купив мороженое на шумной Никольской, отправляемся в ближайший парк, где я с разбегу ложусь на траву, расправляя руки в стороны, словно птица. Все равно, что подумает Адриан и другие. Хочу и буду вести себя, как непосредственная дурочка, у которой чертовски давно не было свиданий, и она устала быть леди. Адриан, к счастью, поддерживает мое настроение и ложится рядом.

– Как тебе первые впечатления о городе? И это только начало. У нас сегодня по плану ещё парк аттракционов и круиз по Москва-реке.

– Очень красиво. Красный, определенно, мой любимый цвет с этого дня, – заверяет меня Адриан и слегка обхватывает мою шею, чтобы мгновенно урвать жаркий поцелуй со вкусом клубничного мороженого. Вот безумец. Как подростки целуемся, лежа на траве в парке, хотя выпуклость на его джинсах едва ли можно назвать «детской». Надеюсь, у Батлера хватит ума не попросить меня приступить к исполнению своих обязанностей прямо в парке.

– Ты хорошо подготовилась, крошка. За эти полгода ты обязательно полетишь со мной в Нью-Йорк, и я попробую быть таким же классным экскурсоводом, как ты, – шутит Адриан, рождая в моей душе неприятные воспоминания о Нью-Йорке, моей практике и коллеге Батлера, который весьма недвусмысленно домогался до меня…а ведь я была ещё совсем юной девушкой и фактически не могла за себя постоять.

– Не люблю этот город, прости, Адриан. У меня связаны с ним не самые хорошие воспоминания…

– И какие же?

– Неважно, – отнекиваюсь я, прекрасно понимая, что не готова рассказывать Адриану о том, что ко мне приставал знакомый ему мужчина. Батлеру это, мягко говоря, не понравится. – И я никуда с тобой не полечу, Адриан. Я планирую вернуться к проекту…, если ты ещё про него не забыл.

– Тебе так важен этот проект сейчас? – низким шепотом интересуется Адриан, заправляя выбившуюся прядь моих волос за ухо.

– Разумеется, мистер Батлер. Я ни на секунду не забываю, почему нахожусь рядом с тобой. И почему позволяю тебе бесстыдно целовать меня на глазах у прохожих. Россия, знаешь ли, не Америка. Здесь, такое проявление чувств многие сочтут неприличным. Трое из пяти считают меня твоей игрушкой, а тебя – моим спонсором. Впрочем, сейчас это так и есть, и мне неприятно об это думать, – напрягаюсь я, когда Батлер снова засасывает мои губы и, раскрывая их языком, проникает внутрь, прижимая к себе за талию. Черт, я чувствую, как моя бешено вздымающаяся грудь касается его груди. Сердца бьются в такт, в едином ритме. Моя ладонь невольно оглаживает его пресс и скользит ниже. Я тут же останавливаюсь и начинаю глупо хихикать, замечая на себе недовольный взгляд полицейского, стоящего поодаль от нас.

– Какая разница, что о нас подумают, детка? Мне нужна неприличная девочка, которая встретила меня вчера обнаженной в ванной. Покорная и послушная.

– Имей совесть, Адриан. Только после того, как вернешь меня к делу, – я вскакиваю, едва вырвавшись из железных оков Батлера.

– Ладно, веди меня тогда скорее в свой парк аттракционов. Я стойко выдержу всю твою безумную программу, Эмилия, если вечером ты не будешь сопротивляться моей, – подмигивает мне Адриан, направляясь за мной к выходу из парка.

– Разве у меня есть выбор? – пожимаю плечами я, прекрасно понимая, что нет.

⁂

У меня давно не было такого эмоционально светлого и насыщенного дня. Даже забываю, что провожу их в объятиях личного АД`а, что весь день радует меня своим неподдельным интересом к местам, которые я показываю.

А мы бы ведь и правда, могли бы начать именно так, Адриан. Но что-то пошло не так, и кто виноват – неизвестно. Наверное, мы оба. Он затеял игру в бармена, а я задрала нос выше крыши, когда поддалась стереотипному мышлению и заклеймила бармена мужчиной, недостойным моего внимания.

Мы все рисуем в своей голове определенные портреты несуществующих людей, когда видим кого-то впервые. Между, «поддаться стереотипу» и «узнать человека поближе», большинство из нас всегда выберет первое. Я себя не оправдываю, но все бармены, которые клеились ко мне прежде, всегда лишь подтверждали образ парней, ведущих свободный и разгульный образ жизни. Часто, они не могли себе позволить даже угостить меня коктейлем, что говорит о многом… считайте меня меркантильной, но я правда, не хотела бы тащить на себе финансовую составляющую отношений и содержать жигало или бездельника. Это не мой выбор, и я прошу уважать мой, хоть и теперь осознаю, что глупо было бы мыслить столь ограничено и узколобо.

Все это не значит, что если бы Адриан представился президентом американской компании при встрече, то я бы растаяла. Скорее, наоборот. Почувствовала бы опасность и уж точно бы не стала спать с ним на том лайнере. В любом из вариантов – я сделала выводы о человеке, даже не узнав его.

Как часто мы судим по обложке? И насколько часто не задумываемся о том, что не являемся настоящими и носим маски, позволяя людям также судить о нас лишь по обложке, которая не соответствует содержанию? Стоит хотя бы раз заглянуть в инстаграм, где все выставляют только все самое лучшее, красивое и отфильтрованное. Сколько там настоящего? А главное – кому это, «настоящее», нужно?

Порой, все, чего мы хотим – это оставаться собой и знать, что этот мужчина или женщина рядом, просто выбирает тебя за то, что ты – это ты. Единственный или единственная в своем роде.

И к черту все штампы и правила, Адриан Батлер. Этот урок я уже уяснила.

– Неужели ты действительно привел меня сюда? – с восхищением рассматриваю фиолетовые облака, сгустившиеся у линии большего экрана, импровизированного на открытом воздухе. Мы в парке Горького. Адриан таки привел меня в уличный кинотеатр, до которого я за десять лет не добралась. Он меня услышал.

– Ты просила необычное свидание, крошка. Решил загладить свою вину за жестоко уничтоженный салат, – подмигивает Адриан, захватив в руки два пледа и огромный попкорн, который купил на входе. Не знаю, откуда он знает, но я, конечно же, люблю сладкий и позволяю себе его…почти никогда.

– Одними билетами в кино ты не отделаешься, – игриво замечаю я, когда мы занимаем последний ряд на огромной подушке для двоих, где будем сидеть чертовски близко друг к другу. Надеюсь, Батлер не одобряет секс в общественных местах, потому что к такому я совершенно точно не готова. Мне остается лишь проследить за его взглядом и напряженностью в мышцах и пока язык его тела говорит мне о том, что он не собирается спрашивать с меня контрактные обязательства прямо в парке.

Я даже не знаю название фильма, да и не хочу знать – настолько история, происходящая на экране, увлекает меня, что я надолго отключаюсь от этого мира. Лишь когда холодает, плотнее кутаюсь в плед, слегка поддавшись ознобу. Батлер замечает это и прижимает меня к своему телу, накрывая фланелевым одеялом нас обоих. Я чувствую его сердцебиение, когда невзначай кладу его на грудь Адриана. И оно стремительно учащается, когда на экране показывают флэшбеки из непростого детства главного героя.

Кажется, сейчас идеальный момент для того, чтобы узнать Адриана получше. Ключ к слабости любого человека лежит в самом святом для него – в детстве. Если кто-то увлеченно посвящает вас в подробности своего детства, можете не сомневаться в том, что самые важные очки доверия вы уже заслужили. А это то, что мне нужно.

Душа Адриана. То, что скрыто от посторонних глаз. То, что смогу использовать против него.

– Адриан, а кто твои родители? Наверное, не просто было воспитать такую целеустремленную и сильную личность… – наклонившись к его уху, интересуюсь я.

– Попытка лести, детка? Почему ты спрашиваешь? – стальные ноты в тоне его голоса разрушают все мои хитроумные планы.

– Просто, интересно…

– Я вырос в приюте. Родителей нет. Ещё вопросы есть? – я понимаю, что была не совсем тактична и реакция Батлера на банальный вопрос – мне понятна. И все же, принимать его закрытость не очень просто. Да, меня задевает, что он не доверяет мне, как человеку, как женщине. Точно, я ж просто куколка по контракту. Какие ещё разговоры по душам?

– Прости, я… – пытаюсь сгладить ситуацию, слегка опешив от внезапного возникновения ледяной стены между нами.

– Ты не знала. Эми, я хочу посмотреть фильм, – затыкает меня Батлер, фактически отворачиваясь и отстраняясь от меня, когда я хочу успокоить его и поцеловать в напряженную шею.

– Я просто пытаюсь узнать тебя, Адриан, – обхватываю его скулы ладонями, заглядывая в расширяющиеся зрачки его глаз. – Я помню, как говорила, что не хочу ничего о тебе знать. Беру свои слова обратно. Я много лишнего тогда наговорила, – максимально искренне произношу я, утопая во тьме его глаз, разглядывая в зеркальных безднах свое отражение. Руками ощущаю двухдневную щетину Батлера, изучая черты лица его пальцами, облизывая губы…Адриан трактует мой жест по-своему и стена между нами трескается, когда он благосклонно обвивает руками мою талию. Поглаживает мою спину, бедра и попку, скрыв развратную картинку от всех под пледом.

– Я хочу понять, что заставило тебя встать за барную стойку в тот роковой день, – мягко добавляю я.

– Было интересно понять, как воспринимают меня люди без дизайнерского костюма, – саркастично ухмыльнулся Батлер. Озвученная версия не внушает доверия, но хотя бы что-то. – Много лет назад я действительно работал барменом, – немного натянуто дополняет Адриан и, по напряжению в его руках, я могу понять, что тот период в жизни вызывает у него мало приятных воспоминаний. – Не сразу, знаешь ли, крупную компанию создал. Не всем все достается от родителей, как у некоторых, – Батлер явно имеет в виду Демидова, что с детства растет на золотых пеленках. Также, только в его глазах. Я знаю о Леше больше, чем кто-либо другой. Он со своими тараканами и недостатками, но он точно не типичный московский мажор. Однако это клише плотно прилипло к образу Демидова.

– Кому ты рассказываешь, Адриан? Я стояла за кассой и разносила одежду в магазине масс-маркета по девять часов в день. И также, не сразу заняла пост топ-менеджера в крупной компании. Я знаю цену честным деньгам. Знаю, каково это жить впроголодь и экономить на всем. Даже сейчас… – я вдруг осекаюсь, понимая, что не хочу рассказывать Адриану о Вике, Маше и Марке. – Я бы никогда не согласилась на этот контракт, если бы не определенные обстоятельства, – уклончиво заканчиваю я.

– Я знаю про твои обстоятельства, – без всякого выражения отзывается Адриан. – И про племянника тоже.

– Знаешь? – на секунду теряю дар речи, пытаясь осознать весь цинизм его заявления. – Батлер, у тебя совесть есть? Ты же не просто меня квартирой и машиной шантажировал, а здоровьем ребенка. Скажи мне, здесь вообще есть сердце? – постукиваю указательным пальцем по его грудной клетке, внутри которой, я надеюсь, прячется сердце.

– Есть, детка, – ловит мое запястье Адриан, заглядывая прямо в глаза. – И оно даже бьется.

– Твой сомнительный юмор сейчас не уместен, – начинаю злиться я.

– Ты права, я перегнул палку, детка, – неожиданно и абсолютно серьезно признает Батлер. Я не знаю, говорит ли он о ситуации в целом или же это снова очередной хитроумный выпад, чтобы сбить меня с толку. – Я дернул свои связи и нашел способ уговорить доктора Амадея Нойера взять твоего племянника под свое наблюдение, – сообщает Адриан, отводя взгляд в сторону.

– Амадея Нойера? – слегка опешив, щебечу я, припоминая, как мечтала, чтобы Марк попал именно к этому врачу в клинике. Увы, лечение у него я не смогла бы обеспечить Марку, даже если бы никогда не встретила Адриана и не лишалась работы. – Что ты за это от меня спросишь, Адриан?

– Просто «спасибо» будет достаточно, – сухо отвечает он.

Адриан

– Спасибо и всё? – смерив меня недоверчивым взглядом, уточняет Эмилия. Сдерживая вспышку раздражения, я забираюсь ладонью под подол ее платья и уверенно веду вверх. Пусть думает, что хочет. Я сам не понимаю, что сподвигло меня на несвойственный мне благородный жест. – Ты не похож на парня, который хотя бы пальцем пошевелит без выгоды для себя, – озвучивает мои мысли Эм.

– Моя выгода есть всегда. Даже если она не носит материальный характер, детка, – улыбаюсь я, сближая наши лица. Она вздрагивает, когда я начинаю поглаживать ее упругую попку под платьем, чувствую, как нежная кожа под подушечками моих пальцев покрывается мурашками, а в темных глазах растет разочарование. На фоне темно-янтарной радужки черные зрачки выглядят бездонными. Это чертовски сексуально. Создается эффект возбуждения, даже если она просто злится, как сейчас. Мой мозг перестаёт анализировать ее слова, реагируя на тёмный блеск ее фантастических глаз.

– Спасибо натурой берешь? – с натянутой улыбкой спрашивает гордячка. Ее дерзость и снисходительный тон пробуждают во мне не самую лучшую сторону. Когда Эм пытается показать какой я подонок, на каком-то подсознательном уровне мне хочется доказать, что она слишком плохо меня знает. Я хуже. Гораздо хуже, чем она может себе представить. И самое неприятное для нее, что я вовсе не утрирую. Эм не до конца осознает, что Адриан Батлер не тот парень, с которым можно вести легкомысленные словесные баталии, упражняться в остроумии и впустую тратить мое время. Я действительно ничего не делаю вразрез со своими интересами и без конкретной выгоды. И это чертово свидание я организовал не для нее, а для себя, рассчитывая на определённые дивиденды, которые спрошу с Эмилии, когда мы вернемся домой. Довольные девушки трахаются с большим энтузиазмом. Цинично, но не раз проверено на практике. Обычно бывает достаточно дорогих безделушек, ужина в хорошем ресторане и финансового бонуса на личные траты, чтобы поднять настроение, а заодно и усилить либидо моей спутницы. Но, увы, с Эмилией Гордеевой банальные подходы не работают. Приходится импровизировать и выступать в новом, нетипичном мне образе романтичного подонка.

– Возьму, если настаиваешь, – отвечаю я на вопрос, о котором она уже благополучно забыла во время нашего зрительного состязания в игре, кто первый отведет взгляд. Придвигаюсь еще ближе и, наклонив голову, почти касаюсь ее губ. Эмилия не отстраняется, потому что понимает бессмысленность сопротивления. А еще, ей хочется, чтобы я прикасался к ней, даже если разум и гордость требуют обратного. Наше притяжение взаимно, это неоспоримый и красноречивый факт и если бы Эм не усложняла, то мы могли бы получить максимум удовольствия от нашего сотрудничества.

– Не сейчас же, – шипит Эмилия, когда я просовываю пальцы под полоску стрингов и нагло ныряю между ягодицами, поглаживаю тугое колечко и устремляюсь ниже, где уже горячо и влажно. Она сжимает бедра и шумно выдыхает, потому что мои пальцы уже внутри.

– Не здесь, Адриан! – обсидиановые глаза мечут молнии, а расширенные зрачки и прерывистое дыхание говорят, что мои бесстыдные действия заводят гордячку не меньше, чем меня.

– Тебе неприятно? – иронично улыбаюсь я, неторопливо двигая пальцами и неотрывно наблюдая за смущенным выражением лица Эмилии. Мимо нас проходят двое подростков, держась за руки и Эм напрягается, упираясь ладонью в мою грудь.

– Прекрати, мы в общественном месте, – гордячка включает блюстительницу морали.

– Расслабься, детка, никто ничего не увидит, – охватив тонкое запястье, я веду ладонью Эмилии по своему прессу вниз, опускаю под плед и кладу на натянутую ширинку джинсов. Ее пальцы дергаются, словно она впервые дотрагивается до возбужденного мужского члена.

– Ты свихнулся, Батлер? – она с неприкрытым потрясением смотрит на меня и так неподкупно и по-настоящему стесняется, что потребность шокировать крошку еще сильнее перехлестывает допустимые границы. Эми вздыхает с преждевременным облегчением, когда я извлекаю из нее свои пальцы. Пытается убрать ладонь с моей эрекции, но я силой удерживаю ее на месте.

– Не спеши, детка, – севшим голосом говорю я, лаская влажными от ее сока пальцами плотно сжатые бедра. Эми сканирует меня настороженным взглядом, и я снисходительно улыбаюсь, задирая подол ее платья выше и дотрагиваясь до судорожно втянутого живота. Провожу подушечками пальцев вдоль резинки крошечных трусиков и резко стягиваю их вниз с подпрыгнувшей от неожиданности Эмилии.

– Адриан! – восклицает она и прикусывает губы, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. В парке достаточно темно и не очень многолюдно. Если Эм не будет шуметь и дергаться, наши шалости никто не заметит.

– Ш-ш, детка, – шепчу я, накрывая ладонью ее идеально гладкое лоно. – Расслабься и перестань зажиматься, – уговариваю я, поглаживая горячие складочки, раздвигаю их пальцами и, собирая влагу круговыми движениями, размазываю по разбухшему чувствительному узелку.

– Ты сексуальный маньяк, Адриан, – беспомощно бормочет Эмилия. – Эгоистичный, бесстыдный и испорченный.

– Сексуальный согласен, но эгоистичный? Разве я делаю сейчас что-то для себя? – ухмыляюсь я, активнее растирая пульсирующий клитор большим пальцем, двумя другими неторопливо погружаясь в мокрую, узкую дырочку. Ее тело сдается, и она раздвигает бедра, предоставляя мне свободу движения, которой я мгновенно пользуюсь и ускоряю ритм и глубину толчков своих пальцев. Эми сдавленно стонет, пряча пылающее лицо у меня на груди. И, черт, в этом есть что-то, от чего щемит сердце. Мне нравится, как она прижимается ко мне, как кутается в мои объятия, как безуспешно пытается удержать рвущиеся из груди стоны и приближающийся оргазм, как течет на мои пальцы, плотно сжимая фаланги внутренними мышцами, вынуждая вспомнить, как нереально кайфово кончать внутри нее, вместе с ней. Черт, это клиника. Мне слишком до хера всего нравится в девушке, которая находится здесь исключительно по моей воле, уверенная в том, что я ей на хрен не нужен.

– Боже, не могу поверить, что делаю это в парке, – Эм всхлипывает, поддаваясь бедрами вперед. Мы оба слышим, как я трахаю ее пальцами, и эти порочные звуки только подстёгивают возбуждение.

– Давай, детка, кончай. Я чувствую, что ты близко, – лизнув ее сухие, горячие губы, тороплю я. Эмилия прикрывает ресницы, полностью отдаваясь ощущениям.

Наверное, если не знать наверняка, что за жара творится под пледом, то со стороны мы смотримся обычной, влюбленной парочкой. Ее запрокинутая голова у меня на плече, мои губы медленно и обманчиво-невинно скользят по ее, а потом внезапно впиваются с голодным рычанием, заглушая протяжный, женский стон. Её оргазм стремительный и мокрый, она дрожит, цепляясь одной рукой за сползающий плед, второй непроизвольно сжимает мой вздувшийся под джинсами член. Я не даю Эмилии отдышаться, сплетая наши языки в разнузданном танце, продолжая ласкать ее между ног. Несмотря на прохладный вечер и усилившийся ветер, нам обоим чертовски жарко.

– Это было классно, детка? – разрывая поцелуй, хрипло спрашиваю я, натягивая ее трусики обратно и, не удержавшись, в последний раз толкаюсь пальцами в горячее лоно.

– Скорее, грязно, Эйд, – ее взгляд плывет, а улыбка выглядит немного пьяной. Я достаю пальцы из ее трусиков и провожу ими по своим губам, облизываю, вдыхая густой запах женского возбуждения. Задумчиво хмурюсь, пытаясь не рассмеяться, потому что сейчас Эмилия смотрит на меня еще более потрясенно, чем пять минут назад.

– А, по-моему, вкусно, детка, – озвучиваю свой вердикт, и она краснеет, словно девственница, но при этом ее маленькие, проворные пальчики бесстыдно двигаются вдоль моей вздувшейся до треска ширинки. – Расстегни, – приказываю я, глядя ей в глаза. И моя скромная гордячка делает это. Расстегивает ремень, пуговицы, дергает вниз молнию. Завороженно смотрит, как я судорожно втягиваю воздух, когда ее пальцы обхватывают освобождённый член и начинают неторопливо скользить по всей длине.

– Быстрее, детка, – шиплю сквозь зубы. И малышка снова слушается, удивляя меня необычайной покорностью. – Хорошая девочка, – хвалю я, зарываясь пальцами в шелковистые волосы и притянув вплотную, впиваюсь в приоткрытые губки. Легкий, чувственный поцелуй плавно перетекает в жадное пожирание друг друга.

– А теперь медленнее, детка, – хрипло выдыхаю я, чувствуя приближение разрядки. Накрываю ее пальцы своими и показываю, как надо. Судя по горящему взгляду, неотрывно скользящему по моему лицу, Эмилии очень нравится учиться доставлять мне удовольствие. Те самые ожидаемые дивиденды, о которых я говорил совсем недавно.

– Ты потрясающая, детка, – поглаживая подушечками пальцев ее затылок, шепчу я, провожу языком по нежным губам, и она послушно открывает их, – Хочу твой язычок в другом месте, – озвучиваю свои пожелания. Эмилия ощутимо напрягается, в темных зрачках лавина противоречивых эмоций.

– Сделаешь это для меня, детка? – спрашиваю я, настойчиво глядя в черничные глаза. – Я закрою тебя, – отлично понимая причину ее сомнений, заверяю я. – Все смотрят фильм. Тут темно и никому нет дела, чем мы занимаемся. Давай, малышка, – я мягко нажимаю на ее затылок и, после недолгого сопротивления, она опускается с выражением лица, которое я не успеваю разгадать. Я приподнимаю плед, но не накрываю Эмилию полностью. Хочу смотреть, как моя краснеющая гордячка отсасывает мне в парке. Я уверен, что она никогда не делала ничего подобного даже мысленно и в этом есть особое удовольствие, запускающее взрыв адреналина по моим венам. Она пару раз обводит языком раскаленную головку и мягко обхватывает губами, вызывая у меня гортанный стон. Это охрененно горячо, несмотря на то, что чувствуется отсутствие опыта. Всего несколько незамысловатых движений языка и губ по моему члену, и я на грани. Я не хочу быть грубым, но черт, мне нужно больше. Запустив пальцы в темные волосы, я подталкиваю ее к более решительным действиям, устанавливая стремительный ритм, контролирую глубину и скорость толчков. Весь процесс занимает не больше минуты. Я слишком возбужден, чтобы сдерживаться дольше.

– Ты умница. Сейчас, детка, – дёрнувшись всем телом, я разряжаюсь в нежное горло. Гортанно рычу, удерживая Эмилию за волосы до последнего судорожного спазма.

– Ты космос, малышка, – удовлетворённо бормочу я, подтягивая ее к себе и зарываясь носом в растрепанные волосы. – Поедем домой? Все равно полфильма пропустили, – подхватывая подбородок пальцами, пытаюсь посмотреть в глаза, но Эмилия упорно отводит взгляд.

– Как скажешь, Адриан, – тихо отвечает она. Эм на удивление сговорчива, но мне слишком хорошо, чтобы я задавался вопросом о возможных причинах ее непривычного состояния.

Застегнув джинсы, я встаю и протягиваю ей руку. Эмилия игнорирует мой жест и справляется сама. Повернувшись ко мне спиной, она складывает пледы, я беру практически нетронутый попкорн и набираю номер Эрика, который должен был припарковаться неподалеку, чтобы отвезти нас домой. Я бросил кабриолет возле ресторана, куда мы с Эм заходили перекусить. Пешком передвигаться по Москве оказалось гораздо быстрее и приятнее, чем на колесах. К тому же я составил Эмилии компанию и выпил за обедом пару бокалов вина. По-моему, оно тоже сыграло свою роль в готовности гордячки немного пошалить в парке.

В машине Эмили хранит упорное молчание, но не отталкивает, когда я обнимаю ее, притягивая к себе.

– Что не так, детка? – тихо спрашиваю я ее, перебирая пальцами мягкие локоны.

– Все в порядке, Адриан. Я просто устала, – не очень умело врет Эмилия.

– Я тебя обидел? – в лоб спрашиваю я, не собираясь ходить вокруг да около. Она шумно сглатывает и ускользает из моих объятий, отворачиваясь к окну. Ответ более, чем красноречив.

– Чем? – обхватываю ее за талию и прижимаюсь сзади, касаясь губами ее виска. – Скажи мне, Эмили, иначе мы не сможем понять друг друга.

– Мы и так никогда не сможем понять друг друга, Батлер, – с горечью выдает Гордеева, обхватывая себя руками и упираясь лбом в стекло. – Взаимопонимание не входит в перечень пунктов нашего контракта. И свидания тоже. Это была глупая идея.

– Почему? – стиснув зубы, требую объяснений. Похоже, моя теория дивидендов с Гордеевой не работает, как и все остальные. – Что за ядовитая пчела тебя ужалила, Эм? Ты из-за минета так взъелась?

– Давай окна еще откроем, пусть все слышат, – огрызается Эмилия. – Мало того, что пол парка видело.

– Да, кто там мог видеть? – кладу руку на ее плечо. Но она пренебрежительно стряхивает ее. Вот же мозгоклюйка. Пойди разберись еще, что у нее в голове.

– Очень трудно догадаться, что делает девушка под пледом, склонившись над ширинкой парня, – язвит Гордеева, делает глубокий вдох и ее прорывает: – Скажи, мне, Батлер, вот как можно было единственный, нормальный, сносно-романтичный вечер превратить в очередное грязное удовлетворение твоего раздутого эго?

Что, блядь? Я опять козел и подонок, а она целомудренная жертва?

– Черт, я тебя силой заставил? По-моему, ты этого сама хотела! – раздражаюсь я.

– Да, конечно. Давай, льсти себе дальше, – фыркает Эм. Скрипнув зубами, я резко разворачиваю Гордееву к себе и застываю в растерянности. Ее щеки мокрые от слез, в глазах неприкрытая боль и обида.

– Черт, – бормочу я, хмуро наблюдая, как она торопливо вытирает щеки ладонями. Открываю рот и не знаю, что сказать, потому что вообще ни хрена не понимаю.

– Выдохни, Батлер. Хотел девочку по контракту, получишь. Это минута слабости, я сейчас возьму себя в руки и такого больше не повторится. Но я бы попросила в будущем избегать публичных унижений.

– Унижений? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. – Чем я унизил тебя, Эмилия? Тем, что хочу тебя до одури или тем, что не могу не прикасаться к тебе, когда ты находишься в зоне досягаемости или я унижаю тебя тем, что у меня крышу носит, когда я смотрю, как ты кончаешь? Так унизительно принадлежать мне, детка?

– Ты говоришь только о своих желаниях! А если я всего этого не хочу? – дрожащими губами спрашивает Эм. Я беру ее лицо в ладони и наклоняюсь максимально близко.

– Ты хочешь, детка, – твердо говорю я, настойчиво глядя в глянцево-блестящие глаза. – И это вполне естественно и нормально, и ни грамма не стыдно, и точно не унизительно. Я не знаю, что за тараканы обитают в твоей красивой головке, но ты вытравишь их прямо сейчас и запомнишь все, что я тебе сейчас сказал. Сегодня был замечательный вечер. Возможно лучший из всех, чтобы были у меня за последние годы. Мне нет смысла тебя очаровывать, ты уже моя и врать мне незачем. Поэтому просто поверь на слово. Мне охрененно понравилось наше свидание, все целиком, а не только какая-то часть. И если ты хочешь испортить мне настроение своими необоснованными претензиями, то скажи, и я выйду прямо сейчас из машины и не буду тебя унижать своим присутствием. – Эмилия несколько раз моргнула, кусая губы и неуверенно глядя на меня. Я напоминаю себе, что Гордеевой двадцать шесть лет. Двадцать шесть, черт побери, а ведет она себя, как пугливая, закомплексованная девчонка.

– Не надо никуда уходить, – едва слышно отвечает Эмилия. Я облегченно выдыхаю, погладив ее по щеке. Обняв за талию, властно сажаю себе на колени и утыкаюсь носом в изгиб ее шеи.

– Ты, правда, никогда не занималась оральным сексом до меня? – задаю я еще один не отпускающий вопрос. Слишком яркая, негативная реакция на обычный минет, про первый раз я вообще молчу.

– Никогда, – отвечает она без раздумий.

Правда… Охренеть. Двадцать шесть лет…

Черт. Гиббс прав, я действительно вытянул счастливый лотерейный билет. Я улыбаюсь, нежно поглаживая пальцами ее хрупкие плечи.

– Это очень хорошо, детка. Обещаю, что больше никакой шокотерапии. Буду совращать тебя постепенно, – порочно обещаю я.

– Ты все-таки придурок, Батлер, – обреченно вздыхает Эмилия. – И маньяк, – она зарывается пальцами в мои волосы, когда я поднимаю голову и ловлю ее губы своими. Скользнув ладонями вниз, сминаю упругую попку и прижимаю к стремительно твердеющему паху.

– А секс в машине у т…

– Заткнись, – смеется гордячка, затыкая ладонью мой рот, а я неотрывно смотрю на пляшущих чёртиков в смоляных глазах, в очередной раз понимая, как крепко влип.

С подземного паркинга мы сразу поднимаемся в мои апартаменты. В кабинке лифта мы одни и, пользуясь моментом, я прижимаю игриво настроенную гордячку к зеркальной стене. Мне кажется, время остановилось, и мы целуемся целую вечность, а на самом деле всего пару десятков этажей. Осмелев, Эм забирается ладонями под мою футболку и слегка задевает ногтями кожу на спине. Я подхватываю гордячку под ягодицы и вдавливаю в свои бедра, давая ей понять, что как только мы войдем в квартиру, одними поцелуями дело не ограничится.

– Адриан, – с придыханием шепчет мое имя, прижимаясь твёрдыми сосками к моей груди.

– Эмилия? – вторю я, вопросительно глядя в поплывшие глаза и поцеловав в кончик носа, с сожалением ставлю на пол. Обескураженный и даже обиженный взгляд Гордеевой вызывает невольную улыбку. – Мы приехали, детка, – поясняю я и, взяв за руку, разворачиваю к открывающимся створкам лифта.

– Закажем что-нибудь поесть? Чего бы ты хотела? – спрашиваю я. Как наркоман вдыхаю аромат ее волос и, обняв за талию, увлекаю по ярко освещенному холлу к своим апартаментам.

– Тебя, – дразнится Гордеева, сунув руку в задний карман моих джинсов. Она вдруг резко останавливается и буквально отпрыгивает от меня, и я грешным делом думаю, что она ненароком нащупала пачку контрацептивов и сделала какие-то неправильные выводы. И блядь… лучше бы это действительно были презики.

– Добрый вечер, Батлер, – от стены, рядом с дверью в мою квартиру, отделяется высокая тень уволенного сегодня утром Пола Баррета. Надо заметить, что черный, траурный костюм смотрится на нем, как нельзя кстати. После вчерашнего разговора с Клайдом, я распорядился, чтобы экс-финансового директора больше не пропускали в офис «Эталон Групп» и выдали документы и личные вещи на пропускном пункте. Похоже, для него этот факт стал полной неожиданностью, и он явился за объяснениями.

– Не помню, чтобы я приглашал тебя, Пол. Время для личного визита не совсем подходящее, – сухо отвечаю я, взглянув на наручные часы. – Я думал, ты уже на полпути в Нью-Йорк, – подхожу к двери, оттесняя Баррета плечом.

– Я отработал на тебя семь лет, Батлер, без единого нарекания и имею право знать причину, по которой ты одним днем вышвырнул меня из бизнеса, – гневно возмущается Пол и заграждает мне путь.

– Ты знаешь причину. Не советую тебя стоять на моем пути, – конкретно и недвусмысленно угрожаю я. Баррет, недовольно засопев, отступает в сторону. Приложив ключ к замку, распахиваю дверь:

– Эмилия, зайди внутрь, – обращаюсь к Гордеевой. Она уже успела взять себя в руки и выглядит невозмутимо и самоуверенно. Плечи расправлены, спина прямая, взгляд снисходительный, словно у особы королевской крови. Хороша чертовка. Именно такой я и увидел ее в баре на «Развратной Джен». Немигающий, напряженный взгляд Баррета переключается на Эмилию, и уголок поджатых губ нервно дергается.

– Мисс Гордеева и вы здесь? Какая неожиданная встреча! – глумливо ухмыляется Пол, совершая очередную опрометчивую ошибку, хотя в его ситуации копать глубже бессмысленно. Все равно труп. – Я так понимаю, вас можно поздравить с восстановлением в должности?

– Еще нет, но я работаю над этим, – абсолютно ровным тоном отвечает Гордеева, прежде, чем я успеваю заткнуть трепливому недоумку. Эмилия подходит вплотную походкой от бедра, дотрагивается до моей щеки и быстро целует в губы. – И у меня большие шансы на успех. Правда, Батлер? – прикрыв ресницы, она хитро улыбается, в очередной раз поставив меня в ступор.

– Далеко пойдешь, Гордеева. И наставник у тебя, что надо. Сам также начинал, – язвительно бросает Пол и переводит на меня злобный взгляд. – Смотри, Батлер, не окажись на месте Джен Уэбстер с такой-то старательной ученицей.

– Не окажусь, Баррет, – стальным тоном отвечаю я, с трудом сохраняя самоконтроль. Десять лет назад, да даже пять, я бы размазал придурка по стенке, пересчитав все ребра и исправив форму его носа, а сейчас я понимаю, что для личных счетов есть методы гораздо более действенные, чем грубая физическая сила. – Удачного полета, Пол.

Схватив Эмилию за локоть, я буквально заталкиваю ее в апартаменты и захлопываю за собой дверь.

– Эй, тише, – Гордеева отпихивает меня, морщась, потирает руку, где остались следы от моих пальцев. – Ты чего взбесился?

– А что ты за концерт устроила? – огрызаюсь я и прохожу прямиком к мини-бару. – Сделать тебе коктейль?

– Пошел ты, – повернувшись ко мне спиной, она направляется в спальню.

– Не начинай, Эм, – предупреждаю я, плеснув себе виски и следуя за ней.

Она сидит на кровати, вытряхивая из дамской сумочки содержимое и заметно нервничая. Я прохожу к панорамному окну и, опираясь плечом на стекло, наблюдаю за ее безуспешными манипуляциями.

– Что ты ищешь?

– Телефон, – забавно хмурясь, отвечает Эмилия. – Не могу найти. Я отключила его вчера после отправки сообщения тому, чье имя называть нельзя. Не хотела, чтобы он доставал меня звонками.

– Зачем он тебе? – сухо интересуюсь я, сделав глоток холодного виски.

– Телефон? Что значит, зачем он мне? – изумлённо смотрит на меня, растерянно хлопая ресницами. – А тебе зачем твой телефон?

– Сейчас – зачем, – конкретизирую я.

– Ты издеваешься?

– Нет, – спокойно отвечаю я, качнув головой. – В первом ящике прикроватной тумбочки, – показываю пальцем направление. – Постарайся пока живешь здесь проявлять аккуратность к своим и моим вещам. Так будет комфортнее для нас обоих.

– Я не неряха, – мгновенно оскорбляется Эм.

– Я этого не говорил. Я в душ. Ты со мной?

Гордеева перебирается по кровати на другую сторону, сексуально виляя упругой попкой. Добравшись до вожделенного телефона, облегченно вздыхает.

– Нет, мне сестре надо позвонить, – отвечает, спрыгивая с кровати и ловит меня на полпути в ванную. – Адриан, – забирает у меня стакан и, сделав глоток, кривится и возвращает обратно.

– Я предлагал коктейль, – напоминаю я и ухмыляюсь, вспоминая «наш первый». – Мог бы сделать кричащий оргазм. Тебе понравилось, насколько я помню.

– Я притворялась, – снова дразнит меня эта лиса. Поставив стакан на стеллаж за спиной, заключаю Гордееву в кольцо своих рук, собираясь на практике опровергнуть ее заявление.

– Ты действительно уволил Баррета одним днем? Без объяснений и предупреждения? – внезапно интересуется Эмилия. Резкий поворот темы разговора мне совсем не нравится. Лучше бы продолжили обсуждать «кричащий оргазм», а точнее перешли бы непосредственно к его «приготовлению».

– Да, – коротко отвечаю и наклоняюсь, чтобы заткнуть любопытный рот поцелуем, но Гордеева так просто не сдается и ловко уклоняется.

– За что? – спрашивает она и становится ясно, что так просто горячка не отстанет. Вздохнув, я отпускаю ее и, сделав шаг назад, облокачиваюсь на стену.

– Это не твоё дело, детка, – устало говорю я. – Почему тебя волнует Баррет?

– Из-за него я вылетала с практики.

– Я знаю, – отвечаю я и Эмили не выглядит удивленной, принимая мою осведомлённость в отношении нее, как нечто естественное.

– Что еще ты знаешь?

– Только его версию, – передёргиваю плечами. Эмилия окидывает меня задумчивым взглядом, потом пятится назад и садится на край постели.

– Ты ей веришь? Его версии? – в лоб спрашивает Гордеева, запрокидывая голову и глядя мне в глаза.

– Сейчас – нет. А в самом начале я как-то об этом не думал.

– Он пытался меня склонить к сексу, я ему вмазала, – сжимая кулаки, на одном дыхании ожесточённо сообщает Гордеева.

– Правильно сделала, – одобряюще ухмыляюсь я. Примерно такого ответа я и ожидал.

– Когда я вмазала тебе, ты считал иначе, – продолжает Эмилия и желание улыбаться мгновенно испаряется. – А потом явился, как демон мести и вышвырнул меня из компании.

– Ты ушла сама.

– Не смеши, Адриан, – саркастично отзывается Гордеева. Ее голос пропитан горечью и обидой. – Ты специально утопил мой проект, а потом отдал его Самойловой, которая со студенческой скамьи пытается меня подсидеть не только в бизнесе, но и в кровати жениха.

– Бывшего, – резко напоминаю я, отрываюсь от стены и подхожу к негодующей гордячке. Опускаюсь на корточки, накрывая ладонями сжатые кулаки. Воинственная амазонка моя. – Топить твой проект намеренно никто не собирался. Это непрофессионально, детка. Ты проделала огромную работу, но ошибки есть, сейчас они корректируются и устраняются. После доработки мы непременно запустим твою «Мечту».

– Мы? – удивленно переспрашивает Эмилия.

– Да. Мы. Завтра ты возвращаешься на работу. Приказ я подписал еще утром, так что не трать время на циничные комментарии и напоминания о своих унизительных мучениях в парке. Они к моему решению не имеют никакого отношения.

– А Самойлова? – недоверчиво уточняет Гордеева, словно до конца не верит, что я говорю серьезно. Нестандартная реакция, учитывая, как сильно Эмилия хотела вернуться к своему проекту. Ее пристальный, сканирующий взгляд вызывает во мне странное чувство, неприятно царапающее изнутри.

– Она некомпетентна, – я какого-то хрена отвожу взгляд. – У меня было время лично убедиться в этом. Хочешь, чтобы я ее уволил?

– Нет, конечно… – поспешно возражает Эмилия и даже немного пугается. – А ты бы уволил?

– Нет. Проверяю насколько ты мстительная, детка, – улыбаюсь я, запуская пальцы в ее волосы и сталкивая нас лбами.

– О, ты даже не представляешь насколько, Батлер! – заверяет она. – Сто раз пожалеешь, что связался с Эмилией Гордеевой.

– Может, тогда начнешь свою месть с того, что потрешь мне спинку в душе? – встаю на ноги и тяну ее за собой, но гордячка ловко выворачивается из моих рук.

– Когтями? – парирует она. Склонив голову, я делаю вид, что глубоко задумался над ее заманчивым предложением. Я успел уяснить, что гордячка профи в области провокации.

– Не откажусь, – снова пытаюсь поймать и сгрести в охапку и опять безуспешно. Эмилия пятится, сжимая в руке свой чертов мобильник.

– Иди первый. А я сполоснусь в гостевой ванной. Мне, правда, надо узнать, как дела у Марка. И Вике нужна сейчас моя поддержка. Я пропала на сутки. Она, наверное, места себе не находит, – в глазах Эмилии появляется виноватое выражение.

– Ты итак достаточно для них делаешь, Эм и не должна оправдываться, почему не отвечаешь на звонки, – сухо высказываю свою точку зрения.

– Дело не в этом, – возражает Гордеева, с легким недоумением глядя на меня. – И мне не трудно. Эйд. Они моя семья. Мы должны заботиться друг о друге.

– А они позаботились о тебе, когда ты попала в беду?

– Ты сейчас себя имеешь в виду?

Я киваю, нехотя соглашаясь.

– Я уверена, что, если бы у Вики была возможность, она отдала бы мне последнее, – она осекается, быстро отворачиваясь и я догадываюсь, что мы сейчас подумали об одном и том же. У меня была и есть возможность, но я использую ее исключительно для того, чтобы не дать, а забрать последнее. Взять всё, что сочту нужным, не испытывая при этом ни малейшего сомнения в средствах и способах получения желаемого результата. Уверен, Эмилия считает меня беспринципным, эгоистичным потребителем и аморально-бессовестным разрушителем ее жизни. Меня это нисколько не задевает и не вызывает желание доказать обратное. Я такой и есть. В бизнесе мои методы достижения цели называется «агрессивное поглощение» и до настоящего момента они действовали безотказно.

– Закажешь еду из ресторана. На свой вкус, – буднично бросаю я, прежде чем скрыться в душе. Эта пауза в пятнадцать-двадцать минут необходима нам обоим.

Ужинаем мы в молчании, прерываемом бесконечным писком мобильника Эмилии. Я не спрашиваю, кто посреди ночи засыпает ее сообщениями. Ответ итак предельно ясен. Поймав мой красноречивый недовольный взгляд, Эмилия переводит свой айфон на беззвучный режим, поправляет узел полотенца на груди, откидывает за спину тяжелые, влажные пряди волос. Я улавливаю ягодный аромат ее шампуня, смотрю на ее полные губы, изящную линию плеч, пульсирующую голубоватую артерию на хрупкой шее, длинные черные ресницы, упорно опущенные вниз, в тарелку, к которой Гордеева не притронулась.

– Ты нервничаешь? – не вопрос, скорее утверждение. Эмилия пожимает плечами.

– Немного устала, – бесцветным тоном отвечает она. И снова напряженная тишина между нами, лязганье посуды, раздражающая бесконечная вибрация телефона. Сомневаюсь, что это сестра достает Эмилию сообщениями. Алексей Демидов. Неугомонный сучонок. Так и напрашивается на финальный выстрел по его обречённому бизнесу.

За окном давно ночь. На кухне полумрак. Оба в полотенцах. Гордеева хотела одеться, но я настоял, чтобы оставалась так. Меньше суматохи с раздеванием, когда ляжем в постель. Вяло ковыряясь вилкой в своей тарелке, она время от времени бегло прогуливается взглядом по моему телу, а я смотрю прямо и непрерывно, наслаждаясь одновременно и ужином, и красивой полуголой девушкой. Для меня все происходящее так же необычно и непривычно, как и для нее. Границы важны для нас обоих. Ни одна из моих женщин не жила со мной. Иногда оставались на ночь, но утром я выпроваживал их раньше, чем садился завтракать и мне было плевать, как они проводят все остальное время, пока не трахаются со мной. С Эмилией Гордеевой привычный шаблон не работает, с этим я уже смирился. Она все время пытается улизнуть и мне спокойнее держать ее рядом. Или я просто ищу оправдание круглосуточной зависимости от этой порой невыносимой девчонки?

– Я бы хотела обсудить модель нашего поведения в офисе, – Эмилия, наконец, прерывает молчание, накрыв ладонью надоевший нам обоим жужжащий телефон. Я ничего не отвечаю, вытирая губы салфеткой. Делаю глоток вина из бокала, по-прежнему не сводя с Гордеевой пристального взгляда. – Мы можем не афишировать, что спим вместе? – набравшись смелости, конкретизирует Эм. Ожидаемый вопрос и, в принципе, своевременный, но я все равно раздражаюсь.

– Мы еще и живем вместе, – нейтральным тоном напоминаю я. – Рано или поздно этот факт всплывет. Боишься офисных сплетен? Осуждения или, может быть, зависти?

– Дело не в этом, – она вскидывает на меня удивленный взгляд, словно я сморозил дичайшую глупость. Ну конечно, кому придет в голову завидовать тому, что она спит с каким-то владельцем американской строительной корпорации. – Адриан, я могу не объяснять причины?

– Можешь, – киваю я, пытаясь обуздать всплеск бешенства, вызванный моими предположительными версиями. – Будем скрывать наш постыдный грязный секрет исключительно в этих стенах, – добавляю цинично и, двинув к себе пепельницу и пачку сигарет, лениво закуриваю. Эмилия крутит в пальцах ножку бокала, из которого не сделала ни одного глотка. Ее неспособность скрыть волнение вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, я не хочу, чтобы она меня боялась, с другой… С другой, я упиваюсь своей властью над загнанной в ловушку гордячкой. Ее реакция, эмоции, сопротивление – афродизиак, который я не пробовал ранее и поэтому мгновенно подсел. Прищурившись, я не моргая наблюдаю за Эмилией сквозь сизый дым и в итоге у малышки сдают нервы.

– Знаешь, у меня совсем нет аппетита, – она вскакивает из-за стола. – Ты будешь не против, если я пойду в постель?

– Подойди ко мне, – затушив сигарету, вполголоса требую я. Она с подозрением хмурится, но делает пару шагов в мою сторону. Я кладу ладонь на ее бедро и, не сводя глаз с напряженного лица Гордеевой, медленно веду вверх, по изгибу талии и останавливаюсь на округлости груди, резко дергаю узел полотенца, позволяя ему упасть к ногам. Она вздрагивает и покрывается мурашками, когда я неторопливо обвожу пальцами сначала один сосок, потом другой, опускаюсь ниже… Ее дыхание сбивается, ресницы трепещут, но я всего лишь звонко хлопаю гордячку по тугой заднице.

– Теперь можешь идти. Я скоро присоединюсь, – обещаю я, с удовлетворением заметив разочарование в потемневших глазах. – Не вздумай одеваться. В моей постели ты всегда должна быть в костюме Евы.

– Как скажешь, Адриан, – отбросив смущение, Эмилия снова включается в игру, перевоплощаясь в сексуальную кошечку. – Не заставляй меня долго ждать, – приглушённо шепчет хитрая бестия, чувственно улыбается и удаляется из кухни, плавно виляя подтянутой попкой, оставляя меня наедине с болезненной эрекцией, недопитым вином и сигаретой, которую я нервно дергаю из пачки. Хочется вскочить и побежать следом, толкнуть на кровать и как следует натянуть эту напрашивающуюся на хороший трах задницу, но, черт, я уверен, Гордеева снова неправильно оценит мой порыв. В ее глазах потребность мужчины заниматься с ней раскрепощённым и разнообразным сексом является чем-то постыдным и унизительным. Если честно, такие замороченные мне еще не попадались. В этой ситуации мне непонятна роль отпрыска Демидова, не один год состоявшего с Эмилией в близких отношениях. Судя по тому, что я видел на снимках эротического содержания с его участием, парень не приверженец миссионерской позы, но по какой-то причине не спешил поделиться своим богатым опытом с теперь уже бывшей невестой. Тут напрашиваются два варианта. Первый – он ее не хотел, что очень сомнительно. Второй – боялся отпугнуть, предварительно успев изучить «тараканов» Гордеевой.

Многие мужчины предпочитают заниматься одноразовым сексом с легкодоступными горячими штучками, а женятся на краснеющих от вида члена девственницах, ошибочно полагая, что такие тихушницы никогда не наставят рога, и до конца жизни будут смотреть в рот своему мужу, и терпеть походы налево. Это распространённое заблуждение. Подавленная и нераскрытая сексуальность рано или поздно найдет свой выход, и краснеющая скромница даст такого жару, что рога на голове законного супруга будут кольцами завиваться.

Я жениться, разумеется, не собираюсь, ни на Гордеевой, ни вообще. Но более, чем уверен, что за ближайшие пару недель мне удастся раскрыть весь сексуальный потенциал Эмилии. Она очень перспективная и страстная девочка. Единственное, что ей мешает – внутренние пуританские установки, нуждающиеся в срочной перезагрузке. Именно этим я и собираюсь заняться прямо сейчас.

Затушив очередную сигарету, подрываюсь из-за стола и направляюсь в спальню. Бесшумно захожу в приоткрытые двери, бросаю взгляд на пустую идеально заправленную кровать, в которой меня никто не ждет. Гордеева в шелковом пеньюаре вполоборота стоит на фоне панорамного окна, задумчиво уставившись в свой злосчастный телефон. Огни ночной Москвы неоновыми вспышками освещают бледное лицо, она нервно поджимает губы и хмурит брови, словно прямо сейчас решает непосильную для себя задачу. Меня в упор не замечает, слишком погруженная в тревожные размышления. Судорожно вздохнув, Эмилия начинает что-то печатать тонкими, длинными пальцами. Стиснув зубы до характерного скрежета, я стремительно сокращаю расстояние между нами и грубо вырываю телефон из рук Гордеевой. Опешив от моей бесцеремонной выходки, Эмилия временно «зависает» и этой паузы оказывается достаточно, чтобы я бегло пробежал взглядом по длинной, односторонней переписке.

«Лия, я все готов объяснить. Просто ответь. Давай поговорим».

«Малышка, я не видел Самойлову больше полугода. Клянусь, что между нами ничего нет…»

«Да, признаю, был один хренов эпизод. Я сожалею, прости меня, но это случилось до того, как ты вернулась ко мне».

«Поверь, котенок, я говорю правду. Она ничего не значит. Пожалуйста, ответь. Ты единственная, никого больше нет и никогда не будет».

«Возьми трубку, Лия. Давай просто поговорим, как взрослые люди».

«Почему ты не хочешь хотя бы выслушать? Мы не можем расстаться из-за какой-то ерунды. Это просто фото. Я люблю тебя, киска, не поступай так. Я спать не могу. Ты нужна мне. Один звонок, и мы все решим. Дай нам шанс, Лия».

Поднимаю на Гордееву тяжелый взгляд. Не могу поверить, что у нее хватило наглости читать сообщения от своего любовника в моей спальне.

– Киска? – криво ухмыляюсь я, пытаясь держать себя в руках и не сделать ничего, о чем потом пожалею.

– Отдай телефон! – отмирает Эмилия, вытягивая ладонь. Ее щеки вспыхивают, в глазах ошеломленное выражение.

– Что ты нашла в этом лживом нытике? Всех этих блядей он трахал, пока ты ждала его дома. На фото указаны даты.

– Отдай мне телефон, – сквозь зубы повторяет Эмилия, вздрагивая от охватившей ее ярости. Я отрицательно качаю головой и тогда она бросается на меня, пытаясь вырвать свой чертов айфон. Я оттесняю ее плечом и поворачиваюсь спиной.

– Батлер, это моё! Ты не имеешь права! – со злостью кричит она. Я читаю дальше, пока на мои плечи сыплется град ударов.

«Котенок, я волнуюсь. Почему ты не дома? Я второй вечер торчу под твоими окнами. Где ты, черт побери?»

«Малышка, я подохну, если ты бросишь меня сейчас. Умоляю, позвони».

Не подохнешь, сучонок, ухмыляюсь я про себя, листая ленту практически одинаковых по смыслу сообщений вниз. Последнее самое длинное. Целая поэма, блядь. Именно его она читала, взволнованно кусая губы, когда я вошел.

«Черт, Лия, мы же не чужие, чтобы вот так, без права на оправдание. После всего, что мы прошли вместе. Помнишь, как я поцеловал тебя первый раз, а ты сказала, что мне ничего не светит. Я тогда подумал, что ты слишком гордая, а ты просто ни разу ни с кем еще не целовалась. Я потом еще целый год ждал, когда ты, наконец, поверишь, что я настроен серьезно. А наш первый раз? Я волновался, наверное, еще больше, чем ты. Боялся напугать, дотронуться, не оправдать ожиданий. А ты не ждала, никогда и ничего не ждала. Просто любила меня, дурака, и я любил, и люблю. Ты мой ангел, Лия. Всегда была и будешь. Неужели все это можно перечеркнуть одной ничего незначащей ошибкой?»

Первый раз? Уголки губ дергаются в циничной усмешке. Я уверен, что понял правильно. Мне должно быть наплевать, но чувствую совсем другое. Меня захлёстывает ярость, перетекающая в животное бешенство и Гордеева, словно почувствовав исходящую от меня опасность, затихает, перестав лупить кулаками по моей спине.

«Леш, не пиши мне больше. Дай мне время успокоиться. Я позвоню тебе завтра и…», – ледяным тоном читаю вслух сообщение, которое Гордеева не успела отправить. Подняв голову, я смотрю в расширившиеся от страха черные глаза. Не знаю, что Гордеева увидела в моих, но на ее лице отражается неподдельный ужас. Отшатнувшись назад, Эм прижимает ладонь к горлу, словно ей нечем дышать.

– Что ты собиралась сказать ему завтра, детка? – обманчиво спокойным голосом спрашиваю я. Делаю шаг вперед, она – назад. Хлопает ресницами и молчит. – Говори! – требую я, неумолимо наступая на перепуганную девушку. Она делает судорожный вздох, обхватывает себя руками и останавливается, наткнувшись на кровать. Поняв, что пятится больше некуда, Эмилия вызывающе вскидывает подбородок, в глазах на смену страху приходит злость.

– Ты неправильно понял, Адриан, – смело заявляет она, намекая на языковой барьер.

– Ты отлично знаешь, что я в состоянии прочитать любой официальный документ на русском языке, иначе бы требовал перевод каждого акта, который приносят мне на подпись. Не быть одураченным, не выглядеть идиотом и точно знать, что я заверяю своей визой – это была первостепенная задача, которую поставил перед собой во время подготовки к выходу на российский рынок. Поэтому попробуй еще, Эм.

– Ты не имеешь никакого права читать мою личную переписку, – продолжает Эм дрожащим голосом. Я бросаю телефон на тумбочку, не сводя с нее немигающего взгляда, под которым ее внезапная бравада рушится, как разбитое стекло. Между нами расстояние вытянутой руки, но я слышу, как громко колотится ее сердце. – Так неправильно. Алекс не отстанет, не успокоится. Я должна поговорить с ним. И поговорю, чтобы ты не думал по этому поводу.

– Я запрещаю! – отрезаю я непреклонным тоном.

– Что? – изумлённо переспрашивает она.

– Я сказал, что запрещаю тебе любое общение с Демидовым. Даже виртуальное.

– Иначе, что? – провокационно спрашивает отчаянно-смелая Гордеева.

– Хочешь проверить? – угрожающе рычу я.

– Это несерьёзно, Адриан….

– Похоже, что я шучу, детка? – вибрирующим от ярости голосом спрашиваю я. Она качает головой, облизывая пересохшие губы. Я опускаю испепеляющий взгляд на острые соски, натянувшие прозрачную ткань, почувствовав исходящие от меня волны звериной похоти, Эмилия испуганно стягивает на груди полы пеньюара, которого вообще на ней быть не должно.

– Мы планировали свадьбу. Объявили о помолвке, – Гордеева делает еще одну попытку достучаться до моего несуществующего благоразумия. – Нельзя вот так по смс поставить точку в отношениях, которые длились не один год.

– Можно, детка, – безапелляционно заявляю я. – Все проще, чем ты думаешь. Хочешь, чтобы человек исчез из твоей жизни, сообщи ему об этом, а если он не понимает, то брось его номер в чёрный список.

– Я с удовольствием воспользуюсь твоим советом через полгода! – запальчиво бросает Эмилия, одним своим дерзким взглядом выпуская всех моих демонов на свободу.

– Всё сказала? – сжимаю зубы до боли в челюсти и, подняв руки, сдергиваю с нее шелковый пеньюар. Эмилия нервно вскрикивает, пытаясь удержать сползающую ткань, та протестующе трещит, рвется и летит на пол.

– Я просил не нарушать мои правила? – грубо спрашиваю я, вцепившись пальцами в ее плечи и резко развернув, толкаю на кровать. – Никакой одежды в постели, – она падает на живот. – Никаких других мужиков, – приподнимается на четвереньки и торопливо ползет на другую сторону. Ее упругая голая задница, в мягком освещении прикроватных светильников, не способствует усмирению вспыхнувшей похоти. – Никаких разговоров, – я сбрасываю с бедер полотенце. – Полный доступ, когда и куда я захочу, – она верезжит, когда я хватаю ее за лодыжки и тяну на себя.

Эмилия цепляется пальцами и когтями за покрывало, стаскивая его за собой, отчаянно всхлипывает, не собираясь сдаваться. Заношу ладонью и хлестко шлёпаю по ягодицам, оставляя красные отпечатки на нежной коже.

– Повторить еще раз или ты запомнила, детка? – приглушенно рычу я, наваливаясь сверху и прижимаясь каменным членом к обиженной части тела. Она дергается, безуспешно пытаясь скинуть меня, только сильнее подстегивая агрессивное возбуждение. Полностью обездвиживаю ее, лишая возможности выпустить когти.

– Успокойся или тебе это не понравится, – угрожающе хриплю ей в затылок, толкаясь стальной эрекцией между ягодицами. Эмилия застывает подо мной, ощутив всю шаткость своего положения. Но уже слишком поздно, ее смирение не поможет, точка кипения пройдена, а мой самоконтроль остался валяться возле кровати вместе со сброшенным полотенцем. Я выпрямляюсь, упираясь коленями в матрас и резко дергаю Эмилию к себе, перехватываю одной рукой за талию, а второй грубо сжимаю грудь, выкручивая и щипая соски, жадно впиваюсь губами в шею, оставляя следы, которые утром ей придется прятать за высоким воротником. С недвусмысленными намерениями жестко вжимаюсь бедрами в ее попку.

– В задницу тебя тоже не трахали? Я почти первопроходец, детка? – чувствую, как Гордеева цепенеет от намеренной пошлости вопроса и грубого тона. Схватив ее за волосы, оттягиваю голову назад, больно зажимаю зубами мочку уха. Дурею от ее сладкого запаха и тихих всхлипываний. – Который по счету? – убираю руку с тонкой талии и накрываю ладонью промежность, – Сколько раз наставляла рога своему идиоту, Демидову? Мне ты дала практически сразу, – без малейшей нежности раздвигаю нижние губы, ритмично надавливая на чувствительный узелок. – Недоумок сам виноват. Надо было чаще трахать тебя, не распыляясь на клубных шлюх. Теперь я это буду делать. Так часто, чтобы на других не осталось ни времени, ни сил, – Меня несет и каждое слово нацелено на удар по ее гордыне, достоинству, которое включается только, когда дело касается меня. Я собираюсь сказать что-то еще, но она каким-то чудом выворачивается и оказывается со мной лицом к лицу.

– Замолчи, хватит, – шепчет Эмилия и хватает за плечи. Пытается встряхнуть, но у нее недостаточно сил даже, чтобы просто сдвинуть меня с места. В полночных глазах горит нечитаемое выражение. – Пожалуйста, прекрати, – произносит еще тише. Не мольба, не страх и не покорность. Что-то совсем другое. Я сдавливаю ее скулы стальными пальцами, прожигая насквозь яростным взглядом. Несколько мучительных минут мы напряжённо изучаем друг друга, часто и нервно дыша, словно оба только что пробежали стометровку. Наклоняюсь, чтобы оставить на приоткрытых губах жесткий, болезненный поцелуй, но замираю, чувствую ласковые прикосновения ее пальцев к своей щеке.

– Не надо так со мной, Адриан, – она обнимает меня за шею, прижимается всем телом, нежные губы невесомо скользят по моим скулам, пока я больно сжимаю ее. Эмилия сама убирает мои пальцы со своего лица и кладет их на высокую грудь, мягко целует в губы, взъерошивая волосы на моем затылке. Я не отвечаю, не двигаюсь, но воинственный запал стремительно угасает, как и желание рвать свою добычу на части. Багровая пелена растворяется, и раздразненные бесы отступают, капитулируя перед ласковой, присмиревшей гордячкой. Теплая, податливая, нежная, тающая, как воск в моих руках и ладони сами помимо воли скользят по изящной спине, пальцы пробегаются по выступающим позвонкам, оглаживая хрупкие лопатки, зарываются в шелковистые волосы. Я чувствую ее облегчённый вздох и целую ее нежно и осторожно, отвечая на ее бесхитростную, интуитивную попытку усмирить зверя. Как оказалось, для того, чтобы сделать это ей не понадобился никакой опыт. Никому не удавалось до нее. Одним взглядом, прикосновением. Моя девочка. Моя.

– Испугалась, детка? – отрываясь от пухлых губ, спрашиваю я, заглядывая в темные глаза.

– Да, – честно отвечает она. – Я не хочу твоей грубости.

– Не давай мне повода, Эм, – я поддеваю ее подбородок, провожу большим пальцем по нижней губе. – Я тоже не хочу ни твоих слез, ни твоей боли.

– А чего ты хочешь, Адриан? – тихо спрашивает она и мое сердце пропускает удар. Однажды на него уже ответил, а сейчас не могу. Чтобы я не сказал, ответ будет не полным. Я не готов принять и признать природу незнакомых и непрошенных чувств, обрушившихся на меня. И поэтому, я молча целую ее, совсем не так, как собирался минуту назад. Чувственно, порочно и развратно, но без злости, целенаправленной жесткости и агрессии.

Опрокидываю Эмилию на спину, накрывая своим телом и не трахаю, как озверевший дикарь, а впервые за много лет занимаюсь любовью. Долго, иступлено, мучительно медленно, до молящих стонов и неконтролируемых криков. Я дотошно изучаю ее тело до малейших подробностей, проверяя пределы ее чувственности, разрушая воздвигаемые границы, погружая нас обоих в эротический транс. Я заставляю Эмилию дрожать, выгибаться и шептать в изнеможении мое имя, а сам схожу с ума вместе с ней, забываясь в тепле женского тела, среди влажных, спутанных простыней и мелькающих в голове тревожных мыслей. И только под конец, когда у обоих не остается сил на неторопливую агонию, я беру ее так, как привык, стремительно и жестко, наполняя и клеймя собой, оставляя метки от стальных пальцев и голодных губ на бархатистой коже.

Потом мы лежим, переплетаясь руками и ногами, смотрим в панорамное окно, как загорается розовый рассвет над Москвой и учимся дышать заново. Ее пальцы лениво блуждают по моей груди, я поглаживаю ее влажный затылок и абсолютно ни о чем не думаю, наслаждаясь моментом.

– Мне страшно, Адриан, – неожиданно произносит она, прогоняя шаткое ощущение умиротворения. Я непроизвольно напрягаюсь. Совсем не таких слов ждет мужчина после фантастического сексуального марафона. – Я не могу оставаться безучастной. Все эти контрактные отношения не для меня.

– Ты хочешь поговорить об этом сейчас? – опустив ладонь на ее попку, мягко сжимаю и, повернувшись, целую в кончик носа. – Давай спать, Эм. Нам осталось от силы три часа.

Глава 6

Эмилия

«Я просил не нарушать мои правила?

Никакой одежды в постели.

Никаких других мужиков.

Никаких разговоров.

Полный доступ, когда и куда я захочу». – вздрагиваю от каждого слова, что настойчивым и угрожающим набатом пульсирует в висках, разгоняя по венам уничтожающий яд. Батлер однажды вколол мне этот «Адрианалин» прямо в сердце и продолжает отравлять им снова и снова, превращая мою размеренную, стабильную, комфортную жизнь в какой-то жуткий ад, где я становлюсь слишком зависима, слишком эмоциональна. Слишком чувственна, впечатлительна и так много всяких «слишком», к которым я категорически не привыкла.

Слишком влюблена в человека, который просто купил меня. Для него я лишь дырка, азартная игра, эротическое приключение.

Влюблена…звучит, как приговор, но боюсь, что именно так люди называют этих бабочек, порхающих в животе, когда объект твоей влюбленности проявляет к тебе заботу, внимание, нежность. Я обязательно избавлюсь от каждой, ну а пока они летают внутри, заражая одержимостью каждым взмахом трепещущих крыльев.

Яд нездоровой, больной и зависимой любви. Он парализует, бросает в лед всё тело, при этом другую часть меня кидает в эпицентр пламени. Я задыхаюсь от боли в объятиях Батлера, ощущая, как по щекам градом стекают беззвучные слезы, пока мой босс размеренно и ровно дышит, и видит куда более радужные сны, чем те, что вижу я в последнее время.

Хотя, временами и Адриан вздрагивает. Я вижу, как дрожат его ресницы, а из губ вырывается тихий рык…черт возьми, все равно что сплю в клетке со львом. Невыносимый для меня уровень близости и опасности. Я не привыкла к такому и знаю, что, если позволю чувствовать себе ещё чуть больше – это разрушит меня до основания. Так, что больше никогда себя не соберу потом.

Адриан здорово напугал меня несколько часов назад, когда был готов разорвать в клочья за Лёшины сообщения, который, кажется, не понимает моих слов и просьб оставить меня в покое. Я действительно намеревалась позвонить ему, чтобы договориться о времени, когда смогу забрать свои вещи из его квартиры. Сначала, я настаивала на том, чтобы он отправил мне их с курьером, но даже на это Алексей сейчас не способен. Ведет себя, как маленький и отказывается по-взрослому нести ответственность за свои измены, рассчитывая на то, что я снова все прощу и не смогу распрощаться со столь завидным и выгодным женихом.

Лучше я всю жизнь буду одна, чем прощу того мужчину, который променял меня на одноразовых давалок, после которых возвращался ко мне и как ни в чем не бывало, ложился со мной в постель. Я не заслужила такого отношения. Ни одна женщина не заслуживает подобного. Не я, не моя настрадавшаяся сестра.

Поэтому, за вещами я приду сама и оставлю ключи от его квартиры на барной стойке.

Этим жестом я окончательно поставлю точку в наших отношениях. Раз Демидов не понимает слов и, не переставая, написывает мне «малыш» и «киска».

Я могу понять его гиперактивность – его самолюбие задето, я бросила его по sms. На мой взгляд, после совершенных грехов только такого он и заслуживает, и у меня нет ни малейшего желания выяснять причину его измен. Именно поэтому, я сразу кинула его в черный список, но Демидов начал писать мне с других сим-карт, заваливать почту, умоляя о встрече.

Как итог, я просто на грани нервного срыва от всего этого внутреннего напряжения. Как ни странно, но секс с Батлером – это единственные минуты и часы, когда я могу полностью расслабиться и не думать ни о чем, просто отключаюсь от всего негатива, концентрируясь на своем теле и удовольствии. Я словно погружаюсь в сладкий омут абсолютного наслаждения, из которого так не хочется выплывать на поверхность жестокой реальности. Правда, сладкий дурман, окутывающий тело и разум после оргазма, исчезает довольно быстро, спуская меня с небес на землю.

Мои чувства к Адриану пугают.

Никогда бы не подумала, что способна на такие сильные эмоции к мужчине. Порой, они граничат с ненавистью, злобой и агрессией, вызывая острое желание придушить его, расцарапать кожу, не оставив на ней живого места…порой – мои чувства к нему можно назвать больной одержимостью. Когда умираю от потребности ощутить его губы своими губами, его кожу своей кожей. Коснуться грудью его груди, прижаться плотно к мужскому, горячему, сильному телу. Ощутить Адриана внутри меня, надо мной: впиться когтями в широкую спину и прокричать его имя, когда он проникает внутрь, ударяясь своим телом о мое…интенсивно, дерзко, грязно, но так чертовски приятно, что отказаться и подавить в себе чувство нереального удовольствия – нереально, невозможно.

Вспоминаю, как хотела убить его за просьбу сделать минет в парке.

И в то же время, в этот момент, я испытала все оттенки постыдного возбуждения. Один его взгляд и приказной тон…, а я уже чувствую, как между бедер предательски влажно и всю меня тянет к этому мужчине, словно я привязана к нему сильнейшим в мире магнитом.

Это было так неправильно, дешево и порочно. Ещё вчера я была Богиней среди крупных топ-менеджеров, а сегодня – я шлюха, которая ублажает американского босса прямо в парке.

Ну и как после такого говорить себе, что все хорошо, что контракт скоро пройдет и все мои унижения – временны? Это все, черт возьми, останется со мной навсегда. Мне никогда не отмыться от этой грязи, от собственных постыдных действий. На вчерашнем свидании…было пару моментов, когда я поймала Адриана на проявлении любви, ласки и нежности, но в кинотеатре мужчина вновь расставил все точки над «и»: он – король, я – пешка.

Я – девочка по контракту, купленная игрушка. Он платит, а я обслуживаю…что сказала, то и получила.

Осторожно убираю ладонь Батлера со своего плеча и на цыпочках бегу в ванную комнату. Набираю до краев теплой воды и лежу в ней запредельно долго, разглядывая кучерявые облака, повисшие низко над мегаполисом. Когда я выхожу, обернутая в полотенце, Адриана уже в постели нет. Как только вижу смятые простыни, вместо Батлера, я облегченно выдыхаю. Ведь это значит, что утренний секс отменяется. У меня итак все болит после вчерашнего. Мышцы дрожат и ломит, как после изнурительной тренировки, но глаза выдают и иногда предательски сияют, а потом вновь наполняются отчаянием и болью.

К сожалению, мое уединение не длится долго. Я подхожу к шкафу, открываю его, скидываю с себя полотенце и отбрасываю его в сторону, задумчиво оглядывая содержимое своего гардероба. Тяжелые шаги, крышесносная мужская энергетика опадает невидимым инеем на моем затылке и, уже в следующую секунду, я чувствую теплые и крупные ладони Батлера, обхватывающие мои груди. Мерзавец намеренно обнимает меня так, чтобы зажать чувствительные соски между указательным и средним пальцем своих властных рук и вырывает из меня ещё один удивленный и иступленный стон. А потом вскрик возмущения, когда прижимает мою задницу к своему вздыбленному паху.

– Доброе утро, детка. У тебя чертовски красивая грудь, тебе не нужно её от меня прятать, – рокочущим голосом приветствует Батлер, когда я пытаюсь вырваться. Обхватывает меня крепче, прижимает к напряженному торсу и члену сильнее, наклоняя свое лицо к моей груди и соскам, которые не оставляет без внимания своего ловкого языка и губ. Я дурею мгновенно, проклиная свое тело за такую быструю отзывчивость на ласку своего морального палача.

– Адриан, – недовольно бросаю я, все ещё стараясь вырваться, но на деле только усугубляю свое положение, создавая между нашими телами, необходимое Эйду трение. – Я собираюсь на работу. Хочу выглядеть как леди, а не потрепанная потаскуха. Позволишь мне это?

– Не беспокойся, малыш. Я не займу много твоего времени этим утром, – усмехается Адриан, угрожающе поглаживая мой плоский живот, и мне остается только молить о том, чтобы его рука не опустилась ниже. – Я тоже опаздываю. Едва не проспал, но ты разбудила, когда включила воду в ванной. А я решил не терять время и сбегать за приятным подарком для хорошей девочки, которая заслужила награду за свои старания, – шепчет на ухо Батлер, грубее сминая ладонью мои груди вместе.

Не успеваю возмутиться, как Батлер толкает меня на кровать и достает из кармана джинсов небольшую квадратную коробочку красного цвета, на которой четко написано название роскошного бренда.

– Что это? – напрягаюсь, будто натянутая струна, непроизвольно нахмурив брови. Адриан открывает коробку и смотрит на меня пристальным взглядом, что призывает меня отказаться от первой реакции, которая приходит мне в голову: выкинуть этот чертов подарок, желательно из окна башни «Меркурий».

Вторая реакция – трепет. Мандраж. Неверие. Удивление. Непонимание. Озадаченность. Неприятие. И снова трепет и неверие.

Внутри просыпаются закоренелые убеждения, тараканы и бесы, а дьяволица на левом плече нашептывает, что мои эскорт услуги стремительно возрастают в цене и я совершенствуюсь, раз мой любовник начинает дарить мне такие подарки.

Меня тошнит от этого голоса и ощущения и все внутри меня кричит о том, что я не могу принять подарок Батлера.

– Это мне? Ты серьезно? – мой взгляд вновь падает на знаменитый браслет от Картье из платины. Точнее, в коробочке их два – минималистичный дизайн изделия привлекает взгляд, а воображение рисует то, как изящно украшение будет смотреться на моем запястье. Но внутренняя судья тут же ругает себя за эти мысли и фантазии, напоминая при каких обстоятельствах мужчина мне дарит подобную побрякушку.

– Тебе стоит привыкнуть к тому, что я хочу баловать тебя, Эмилия, когда ты действительно этого заслуживаешь, ведешь себя хорошо и выполняешь все правила нашего контракта. Я могу быть очень щедрым, когда удовлетворен, сыт и доволен. Не считая вчерашнего эпизода с этим сосунком, я пока всем доволен, а выводы из моей реакции на вашу переписку, я надеюсь, ты сделала. И больше не будешь пробуждать во мне темные стороны, – благосклонным тоном заявляет Батлер, заставляя меня вздрогнуть при одном лишь воспоминании о том, какими красными, налитыми кровью были его глаза, когда он был разгневан моим общением с бывшим.

– Я не могу принять это, Адриан… – взгляд Батлера мгновенно мрачнеет, его скулы и черты лица сразу заостряются. Взор мужчины мечет молнии в мою сторону. Если я сейчас сморожу что-то не то и поведу себя как-то неправильно – мне конец.

– Адриан, это очень красиво. И очень дорого. И невероятно приятно, но…

– Тебе не нравится, – жестко отрезает мужчина, закрывая коробку с выразительным хлопком, что звучит разрушительным громом, вновь разделяющим нас. Хотя нас и ничего не сближало по-настоящему.

– Мне нравится, очень! – спешу возразить я, обхватывая его запястье и ощущаю, как бугрятся и пульсируют вены под его кожей, выдавая агрессивный настрой. – Просто не могу отделаться от чувства, что я какая-то шлюха, которая заслужила подарок…за заслуги в постели. Это унизительно, Адриан. Для меня – да. Пойми меня… – реакция на мою реплику вполне предсказуема – судя по тому, как начинают раздуваться его ноздри, Адриан на грани того, чтобы вновь припечатать меня к стенке и наказать в своем стиле, предварительно отодрав кожаным ремнем по заднице.

– Ты только моя девочка или моя шлюха, кто из двух – ты выбираешь сама. Своими мыслями и словами, – непоколебимым голосом прерывает мое возмущение Батлер.

– Я не твоя девочка. У нас контракт. Шлюхи спят за деньги, я называю вещи своими именами, как бы горько это ни было. И ты не мой мужчина, Адриан, – напоминаю я очевидные вещи, которые, я думала, что он понимает. Я не просила подарков, внимания и ласки. Я не просила всего этого и я не хочу, чтобы что-то большее было между нами, потому что это мешает мне сосредоточиться на главной цели – кресле Адриана, поиску компромата на него и уничтожению Батлера. Все это отвлекает мое внимание от мести, заставляя отказываться или откладывать свой хитрый план по его свержению с трона «Эталон Групп».

Адриан обхватывает мое запястье и рывком тянет на себя. Столкнув нас лбами, мужчина рычит, сквозь стиснутые губы, не опуская взгляда:

– Скажи, что я твой, детка. Я твой мужчина. Быстро, – морально давит проклятый деспот, чересчур сильно сжимая мой затылок. Адриан перегибает палку и не рассчитывает свою силу, причиняя мне боль. Я слышу звон бурно циркулирующей крови, приливающей к лицу и вискам. В груди полыхает так, что дышать больно. Наши губы в считанном сантиметре друг от друга.

– Ты мой, Адриан. Только мой, пока не истечет время контракта, – притворно нежно выдыхаю я, испытывая на самом деле при этом шторм ненависти, распарывающий грудную клетку изнутри. Никому не нравится, когда его волю ломают. Меня, как сильную женщину, это чертовски раздражает и, несомненно, Адриан это чувствует, но сейчас он согласен принять мою притворную ласку за чистую монету. – И ты делаешь мне больно.

Он ослабляет хватку, медленно и сладко обводя большим пальцем контур моих губ, надавливая на нижнюю. Требовательно, властно. Каждый его жест, даже самый плавный и незначительный – это попытка подавить, поглотить и подмять меня под себя. Это ощущение влияния исконно мужской и сильной энергии на женскую психику трудно передать словами, его можно лишь почувствовать. Это все чертовы инстинкты, заставляющие всю мою женскую природу поддаваться правилам игры, которые устанавливает человек с непоколебимыми лидерскими качествами.

– Детка, я купил тебе этот чертов браслет, потому что просто хотел тебя порадовать. Отпраздновать твое возвращение на любимую работу, – Батлер отстраняется на мгновение, но только для того, чтобы открыть заветную коробку, достать из него один из браслетов и отвертку от него…да, именно отвертку.

Я знаю об этих знаменитых «Cartier Love»… Браслеты представляют собой гладкие обручи, декорированные круглыми болтами. Застежка считается самой необычной деталью украшения и открывается лишь отверткой, которая идет в комплекте к «Cartier Love». Многие из знаменитых пар, в том числе и члены Британской королевской семьи, носят такие браслеты. Мужской и женский браслет выглядят абсолютной копией друг друга, отличается только их размер.

Самый печальный факт для меня состоит в том, что мне никогда не снять данный браслет без Батлера, когда он наденет его на меня и закроет своей отверткой. Не сомневаюсь, что он будет хранить её в личном сейфе, и браслет я не сниму, пока мужчина не соизволит избавить меня от своих уз.

Все это в купе – чуть ли не «пояс верности». Для женщины это нечто обручального кольца – едва ли теперь кто-то решится познакомиться со мной в общественном месте, если заметит на моем запястье столь дорогой подарок, символизирующий то, что я состою в отношениях. Вот так пройдет мимо меня мои истинный мужчина и любовь всей жизни и никогда не узнает, что со мной таки стоит познакомиться. Ведь я намерена стать абсолютно свободной, как только действие нашего соглашения с Батлером закончится.

– Хочешь надеть на меня платиновые наручники? – бросаю я, наблюдая за его действиями из-под опущенных ресниц: пара движений, поворот отвертки и мое запястье попадает в кольцо браслета, сделанное кропотливыми ювелирами шикарного модного дома. Казалось бы, любая радовалась бы на моем месте такому дару. Но для меня этот браслет нечто вроде клейма. Понимаете? Это как в древние века, шлюх клеймили тату с изображением бабочки. Батлер клеймил меня платиновым обручем, который я не сниму без его позволения. Кроме того, сверкающее украшение будет напоминать мне об Адриане каждый раз, когда я смотрю на свое запястье. Сущий ад – думать о нём ещё чаще, чем думаю сейчас.

– Ты сделаешь со мной тоже самое, – пожав плечами, Батлер вытягивает вперед руку и взглядом приказывает мне достать мужской браслет из коробки и заковать его на запястье с помощью отвертки.

– Не думала, что ты такой романтик, – фыркаю я, не в силах привыкнуть к тяжести браслета.

– Идея пришла в голову спонтанно. После вчерашнего. Хочу, чтобы этот недоумок знал, что ты – моя территория, – не в первый раз, повторяет коронную фразу Батлер, заставляя меня нервно кусать губы.

– Я же могу снять его после завершения контракта? Точнее, ты снимешь? – не знаю почему, но я совершенно не хочу благодарить Батлера за подарок. Я бы сделала это, в случае нормальных отношений. Черт возьми, да я бы заобнимала и зацеловала бы его до потери пульса. Но вот так? Зная, что он трахает меня по контракту? И подарил мне браслет со словами «ты заслужила награду за свои старания».

Я горжусь многими достижениями в своей жизни, и усовершенствование техники минета не входит в этот список. Пусть я принципиальная ханжа, пусть я неблагодарная женщина…, пусть думает, что хочет. Я уже ему продалась однажды, а он продолжает покупать меня снова и снова, даже не осознавая того, что мое сердце не купить даже за браслет, о котором мечтает каждая вторая женщина, у которой есть богатый спонсор.

Адриану совершенно не нравится мой вопрос. Моя реакция – явно не то, чего он ждал, но пересилить себя и играть в довольную вертихвостку я не могу.

– Можешь, детка. Можешь продать. Тебе же так нужны деньги. Чертовы бумажки. Ты же находишься здесь исключительно ради них, – безжалостным тоном напоминает Адриан, отпуская меня.

«Сволочь!», – хочется вскрикнуть порочному подонку, но я в очередной раз прикусываю язык, прекрасно понимая, что конфликт накануне моего эпичного возвращения в офис совершенно ни к чему.

– Как ты смеешь? – шепчу тихо, на выдохе. Смотрю на Батлера снизу-вверх, как никогда ощущая его превосходство и полную власть надо мной. Браслет на запястье становится таким тяжелым и горячим, что, кажется, будто вот-вот сломает его или обожжет кожу до крови.

– Разве я не прав? Тебе все мало, Эмили. В целом, утренний разговор окончен. До встречи в офисе, – вновь холодеет Адриан, направляясь к выходу из спальни, бросая напоследок неуместное напоминание: – И не забывай, что там я для тебя «мистер Батлер», – вздрагиваю вместе со стенами и окнами, которые сотрясает хлопок входной двери.

После ухода Батлера, радует меня одно: мой телефон на тумбочке остается нетронутым. Сжав его в ладони, нахожу в списке контактов Лешу и пишу ему о том, чтобы сложил мои вещи у порога и написал время, когда его не будет в квартире. Бросая взгляд на свой новый дорогой подарок, я всерьез задумываюсь о следующих шагах, которые приведут меня к тому, что я станцую сальсу на пепелище карьеры Батлера, и вспоминаю зацепившие меня слова, сказанные Полом Бареттом Адриану во время вчерашней перепалки:

«Далеко пойдешь, Гордеева. И наставник у тебя, что надо. Сам также начинал. Смотри, Батлер, не окажись на месте Джен Уэбстер с такой-то старательной ученицей».

Кто же такая, эта загадочная Джен? Она явно сыграла важную роль в жизни Адриана, и вчера я попыталась пробраться к нему под кожу и разгадать некоторые из его тайн, но убедилась в том, что по части прошлого – Адриан совершенно закрыт. А значит, у него есть, что прятать, и я должна обязательно отыскать и досконально изучить всех скелетов в его шкафу.

Я должна больше узнать об этой дамочке…и подумать о том, как взять необходимую информацию из завистливой и непутевой головы Пола Баретта. Уверена, он знает про прошлое Адриана достаточно, чтоб мне было за что зацепиться.

Как только надеваю на себя лаконичное платье классического кроя в бежевом цвете, звоню Вике, подробно расспрашиваю её о здоровье Марка. Сестра несколько минут кряду восхищается новым лечащим врачом племянника, и в моей душе вновь начинают петь птицы, а за спиной вырастают крылья, несмотря на то, что их, за кончики перьев, держит Адриан Батлер.

⁂

Я думала, что те времена, когда я заходила в офис «Эталон групп» походкой неуверенной в себе мышки давно прошли. Но сегодня взгляд «акулы бизнеса» и элегантная походка от бедра дается мне как никогда тяжело. Ноги становятся ватными каждый раз, когда я ловлю на себе взгляды бывших подчиненных и коллег. Или настоящих? Я здесь, как на пороховой бочке. Батлер может снова отстранить меня от дел, как только сделаю то, что не будет ему угодно.

Сотрудники компании приветливо улыбаются мне, торжественным голосом поздравляют простым «с возвращением!». Но от моих глаз не скрыть, насколько быстро они опускают взор или презрительно кривят губы, шепчутся за моей спиной, перемывая косточки. Все это чертовски давит на психику и выбивает меня из привычной колеи. Сейчас я явно не акула, а рыбка, которая выбилась из общего морского течения и все никак не может ворваться обратно в свою стихию.

Ничего. Я прорвусь…должно быть, дело в самоощущении. Раньше, я заходила в офис, как к себе домой, входила на свою территорию…теперь же это место – обитель Батлера, и это в моей голове звучит фактически так же, как «Обитель зла».

В коллективе слухи и сплетни всегда идут впереди горячо обсуждаемой персоны, и я прекрасно понимаю, что наш «маленький грязный секрет» с Адрианом наверняка мог частично просочиться сквозь стены «Эталон групп». Изощренные сплетницы всегда найдут, где копнуть глубже, где добавить от себя и приукрасить, не говоря уже об Алине Самойловой, у которой цель в жизни – обливать меня грязью. И она непременно могла пронюхать о моем «романе» с Батлером хоть что-то и с легкостью закинуть информативную удочку в женской курилке, которая потом обросла фантазиями и домыслами всего женского коллектива.

Может, конечно, я преувеличиваю, и никто не знает обо мне с Адрианом, но в любом случае, все тайное – всегда становится явным.

Честно, мне плевать. Грязные сплетни и слухи – сейчас меньшие пункты из списка моих бед. Куда важнее решить главную проблему: поднять «Мечту» обратно, что под руководством Самойловой начала падать на колени. Эта девица чуть было все не испортила: концепция арт-отелей продумана мной до мелочей и любое отступление от плана, не считая его реально улучшенной версии, может быть критичным. Например, эта стерва заказала в номера дорогущие диваны, столы и стулья в совершенно другом стиле. И я очень надеюсь, что сегодня я найду способ отменить их заказ, иначе проект начнет терпеть убытки ещё до его реализации. На других же вещах, в которые, наоборот, стоит хорошенько вложиться, Самойлова планировала экономить, словно собирается открывать сеть молодежных хостелов, а не эксклюзивных арт-отелей. Уму непостижимо – все это лишь верхушка айсберга проблем, что она наворотила. Куда смотрел Адриан? Потирал ручки, наблюдая за тем, как эта завистница втаптывает в грязь мой проект? Я вернулась вовремя.

В середине первого рабочего дня, я отправляюсь пить кофе в небольшую и укромную лаунж-зону, где обычно в обеденное время совсем никого нет, так как все сотрудники обедают в столовой компании. Моя секретарь Рита отпросилась на сегодня в больницу, а я решила взять небольшой тайм-аут и размять мышцы перед тем, как вновь на несколько часов сяду за рабочий стол.

Заказав себе клубничный латте, подхожу к барной стойке. Устремив взор на бесконечно огромную, шумную, но погруженную в свой неповторимый шарм, хаос и ритм, Москву, делаю первый глоток восхитительного кофе, наслаждаясь каждой секундой этого мгновения…но счастье и мое уединение, к сожалению, не длится долго:

– Вернулась? – оборачиваюсь и тут же испытываю рвотный позыв, замечая броский макияж Самойловой и только потом – её лицо, изуродованное гримасой гнева и зависти, обращенного на меня. Выжженые белые волосы небрежными кольцами падают на большой бюст девушки, который она даже не пытается скрыть за классическим офисным дресс-кодом. Смотреть на её сиськи, что намереваются в любой момент выпрыгнуть из глубокого V-образного выреза, мягко говоря, неприятно. – Интересное кино получается, Гордеева. Говорили, ты уволилась. А теперь переобулась и вернулась? Разве возвращение в компанию после увольнения возможно? Словно и не уходила, заняла свой привычный пост. Не одной мне это кажется странным…Ивлеевой вот не дали вернуться в топ, когда та на нервной почве заявление накатала. А ты у нас что, особенная? Или к невесте сына Сергея Львовича особое отношение?

– Что тебе нужно? – коротко бросаю я, хладнокровно продолжая пить кофе и разглядывать детали раскинувшей передо мной панорамы города.

– Вся такая правильная, я смотрю, – противным, елейным голосом продолжает наседать Самойлова, оглядывая мое классическое платье. Оно красивое, женственное, но совершенно не вульгарное. – А может к любовнице Сергея Львовича особое отношение? Спишь со всеми, кто носит фамилию «Демидов»? – Алина кидает выразительный взгляд на мой браслет, которым этим утром заарканил меня Батлер. – Может ты уже и до мистера Батлера добралась, я права? Кто же подарил тебе эту дорогущую побрякушку, и как долго тебе пришлось на неё сосать? – не в силах сдержать своей желчи язвит Самойлова.

И стоит заметить, бьет в самое больное. В горячую точку. И в самое откровенное, эротичное и постыдное воспоминание в моей жизни – пальцы Батлера ритмично двигаются внутри меня, а после – мой рот на его члене под пледом в кинотеатре на открытом воздухе.

– Зависть никого не красит, Алина, – равнодушно отражаю реплики Самойловой я, хоть и стоит мне это всех моих внутренних сил и ресурсов. Я бы с удовольствием сейчас вылила на неё содержимое своей чашки или бы расцарапала размалеванное рыжим тональным кремом лицо.

– Зависть? Значит, я права? – торжествующим тоном верещит Самойлова. – Адриан огонь, не так ли? Такой жесткий, твердый, требовательный. Большой и напористый. Может, поделишься, каким он был с тобой? Интересно сравнить и понять, какой он в постели с другими… – эта дура окончательно спятила? Я торопею от её слов, смысл которых доходит до меня не сразу. И как только я понимаю, о чем толкует Алина, я давлюсь глотком кофе, который мгновенно приобретает мерзкий вкус горечи и непонимания.

– Что ты несешь? – пытаюсь оставаться безучастной, но дрожь в теле выдает меня этой суке с потрохами.

– Что слышала, Гордеева. Не ты одна тут «звезда», которую хотят все, понятно?! Трахались мы. Не один раз. Рестораны, свидания, горячие встречи… Батлер никогда не мог мной насытиться. Как-то я была без настроения и отшила его, вот и на тебя переключился, видимо. А я…мне нужна птичка ещё более высокого полета, тебе пусть достаются мои объедки. Да, детка? Он же называет тебя, детка? Боится перепутать имена своих многочисленных «деток», но секс с ним был горяч, не отрицаю. Такой твердый и умеющий довести до криков член, ещё поискать надо, – продолжает расставлять мины в моей душе. Мне кажется, я вот-вот взорвусь, не выдержав подобного унижения. – Что я вижу на твоем лице, Эми? Тебе же все равно с кем спать ради карьеры. Неужели в меркантильные цели вмешались чувства, и ты ревнуешь Батлера? Тебе ведь должно быть все равно, с кем он спит. Лишь бы счета оплачивал и «мечты» воплощал. К тому же, мы с тобой делим не первого мужчину, зачем так расстраиваться? – я ощущаю, как предательски дергается веко, а в горле леденеет комок ярости.

– Не суди по себе, Самойлова, – держусь из последних сил, пытаясь сохранить полнейшее самообладание. Я не стану психовать, не позволю этой суке лицезреть то, что она так хочет увидеть.

– А я не сужу по себе. Вижу тебя насквозь. Заглядываешь в штаны ко всем, у кого карман шире. Ходишь по мужикам с первого курса. Как тебе не тошно от самой себя, Гордеева?

Что она несет? Все вышесказанное она говорит о себе. Я прекрасно понимаю, что ко мне все это не имеет никакого отношения, но новость о том, что Адриан трахал эту пустышку, выбила почву из-под моих ног.

Не в силах больше бороться с собой, я хватаю Самойлову за запястье, до боли сжимая его.

– Еще раз скажешь, что-то оскорбительное в мою сторону, я насосу на то, чтоб тебя вышвырнули из компании, – пытаюсь парировать я, не в силах придумать ничего более ироничного и в то же время колкого. – Поняла? Мне ведь терять нечего. А тебе есть что, Алина.

– Вот ты сука, – шипит Самойлова, кидая на меня уничтожающий взгляд. – Пустоголовая дырка!

– Это ты о себе?

– Отпусти меня, сучка! – верещит Самойлова, пока я продолжаю сжимать её руку в своем кулаке. Жесткой хватке я научилась у Батлера.

– Да, я сука, Алина. Если тебе так будет легче. И тебя я оштрафую, из-за того, что ты намеренно заказала убыточную мебель для «Мечты». Как жаль, ведь придется урезать свои аппетиты и сократить расходы на эти тряпки, – бросаю взгляд на сумочку Алины от Луи Витон. Что-то подсказывает мне, что это не подарок спонсора, а лично её покупка с целью как раз-таки привлечь к себе внимание состоятельного мужчины. На что только не идут такие девушки, чтобы соответствовать статусу «дорогой сучки», и мне этих махинаций никогда не понять.

– Доброго дня, Алина, – наконец, я отпускаю её и оставляю Самойлову в лаунж-зоне. В груди полыхает смертельный огонь, пока я ощущаю её сталкерский взгляд на своем затылке. Держу пари, эта дура прикончила бы меня прямо сейчас, будь у неё пистолет.

Адриан

– Поздравляю, Адриан, тендер наш, – официальным тоном сообщает Олег Григорьев в конце не афишированной встречи с московским чиновником, обладающим весьма широкими полномочиями в сфере градостроительства. Поле того, как он удалился, мы остались вчетвером, в закрытой от любопытных глаз, зоне ресторана. Демидов, Григорьев, Гиббс и я. Надо отметить, что нас с Клайдом никто не приглашал. О назначенной встрече мы узнали случайно. Точнее абсолютно неслучайно.

– Еще один крупный долгосрочный проект в … – продолжает Григорьев.

– Во сколько «Эталон групп» обходится благосклонность властей? – я не даю Олегу закончить мысль. Намерено грубый тон вводит одного из основателей компании в ступор. Триумфальная улыбка Григорьева гаснет. Олег переводит взгляд на хранящего напряженное молчание Сергея Демидова. Похоже Григорьев не в курсе, что именно на коррупционных сговорах я подловил Демидова, выудив согласие на поглощение. Но мы оба, я и Сергей понимали, что оно было неизбежным. Демидов просто пытался удержать атакованный пиратами корабль в своих руках и предоставил условия, которые на тот момент избавили «Эталон Групп» от агрессивного поглощения.

– Как генеральный директор, я имею право знать о дополнительных статьях расходов компании, – настаиваю, так и не дождавшись ответа. Григорьев все так же гипнотизирует Сергея тяжелым взглядом.

– Отвечай, Олег, – сухо произносит он. Боковым зрением я вижу, как Клайд щелкает зажигалкой, прикуривая сигарету. Он открыто ухмыляется, переводя взгляд с одного на другого.

– Десять процентов, – выжимает из себя Григорьев.

– То есть – если предварительная сумма тендера сто миллионов, то десять мы должны отдать этому жирному куску дерьма?

– Если не дадим мы, то дадут другие, Батлер, а «Эталон групп» будет проигрывать один конкурс за другим, – раздражённо бросает Сергей. И возразить в целом нечего. Правила бизнеса в Нью-Йорке не многим отличаются и инструменты используются примерно те же, но риск… риск должен быть соизмерим.

– Досье, – даю команду Гиббсу, не сводя прицельного взгляда с потемневшего Демидова. Быстро выхватываю из рук Клайда протянутую кожаную папку и кладу перед Сергеем. – Человек, которому вы посулили десять процентов от сделки, в настоящий момент находится под колпаком у отдела по экономическим преступлениям. Его взяли в разработку полгода назад. Следовательно, представители компаний, вступающие с ним в переговоры, автоматически попадают под прицел определённых служб.

– Это не первый тендер, Адриан, – раздражённо вмешивается Олег. Мы работаем с Максимом Фёдоровичем третий год. Служба безопасности проверяла…

– Больше не работаем, – снова обрываю Григорьева, едва удостоив взглядом. – Служба безопасности проверяла его три года назад. Подобная халатность недопустима. Никто из нас не хочет получить срок, не так ли, партнеры?

– Я прикажу проверить его еще раз, – нервно играя желваками, не сдается Олег Григорьев.

– Ты не доверяешь моим людям? – скептически уточняю я и успеваю перехватить жесткий взгляд Демидова, предназначенный Григорьеву, и к моему удивлению, тот сразу тушуется, меняя тактику.

– Признаю ошибку, Батлер. Мы должны поблагодарить твою команду за предусмотрительность, – произносит через силу.

– Принято, – удовлетворённо киваю я. – В будущем прошу держать в курсе подобных сделок, чтобы избежать неприятных для всех нас последствий. Я могу рассчитывать на открытое сотрудничество с вашей стороны?

– Адриан, могу гарантировать максимальную прозрачность относительно всех будущих контрактов, – торопливо заверяет меня Демидов. Я ему не верю. Никакой прозрачности не будет. Сергей усилит правила внутренней конспирации. Хитрый старый волк не станет подстраиваться под молодого. Ни в лесу, ни в бизнесе. Все уступки с его стороны – пустые слова, без какого-либо документального подтверждения. Я привык работать иначе.

Я привык работать один.

Точнее, занимать единственное руководящее кресло в компании, которую возглавляю. Абсолютный контроль в одних руках и никак иначе.

После пары дежурных фраз Демидов и Григорьев поспешно удаляются. Одновременно. Я провожаю их изучающим взглядом, после чего задумчиво смотрю на Клайда.

– Пол ошибочно поставил на Григорьева, – озвучиваю сформировавшуюся в мозгу мысль. – То есть Баррет изначально зашел не с той стороны. Следовало действовать с тыла, – саркастично ухмыляюсь я. – Григорьев не продаст свой пакет акций даже под дулом пистолета.

– Да, – соглашается Гиббс. – Но все зависит от того, на кого будет направлено дуло.

– Ты думаешь о том же, о чем и я? – прищурившись, уточняю я. Клайд широко улыбается, откидываясь назад.

– Да, Адриан и я уверен, что мы правы в своих догадках. Но нам нужны доказательства, чтобы надавить на Григорьева. Я их найду. Дай мне пару недель. Но мы можем справиться быстрее, если ты сможешь договориться с Джен.

– Нет. Исключено, – категорично отвечаю я. – Я подожду пару недель, Клайд.

– Твое право, – не спорит Гиббс. – Кстати, Баррет все еще в Москве. Не в курсе, что его тут держит?

– Понятия не имею. Может, полагает, что я сменю гнев на милость и верну его продажную шкуру обратно.

– Это вряд ли. Он знает, что ты не отменяешь принятых решений… В большинстве случаев, – уточняет Гиббс, зацепляясь взглядом за браслет на моём запястье. – Мне показалось или я видел такой же на руке, вернувшейся на свое рабочее место, Эмилии Гордеевой? – проницательно уточняет Клайд и как всегда попадает в точку. Я не отвечаю, затягиваясь сигаретой, и многозначительное молчание само по себе является красноречивее любых слов. – Никогда бы не подумал, что ты романтик, Батлер.

– Романтика тут не причем, – небрежно передергиваю плечами. – Всего лишь помечаю свою территорию.

– Алексей Демидов с той же целью надел на нее обручальное кольцо, но, как видишь, его метод оказался провальным, – парирует Гиббс.

– Мой сработает, Клайд, – с нажимом отвечаю я.

– Ты так уверен? Контракт, обручальное кольцо, браслет или деньги – не удержат женщину, если она этого не захочет сама. Агрессивный захват власти хорош в бизнесе, но не в…

– Ты это уже говорил, – бесцеремонно обрываю друга на полуслове.

– В любви ты не профи, Адриан. Не играй с тем, что тебе неподвластно. В этой войне победителей двое или ни одного, – он окидывает меня выразительным взглядом. – Понимаешь, что я хочу сказать?

– Нам пора возвращаться в офис, Гиббс, – резко меняю неудобную тему. Очередная порция нравоучений от Клайда абсолютно не входит в мои ближайшие планы. Если честно, то его внезапная симпатия в адрес Эмилии, начинает меня ощутимо подбешивать. Я никогда не лез в его личную жизнь, не отличающуюся постоянством, и не понимаю, на каком основании он решил, что имеет право раздавать мне советы относительно моих отношений с женщинами.

До офиса мы добираемся в гробовом молчании и по прибытию расходимся по своим кабинетам. Рабочий процесс, как обычно, протекает в авральном режиме, не оставляя места на размышления. Вечерняя планерка плавно перетекает в закрытое совещание совета директоров, после которого я с огромным опозданием выхожу на запланированную онлайн-конференцию с Нью-Йорком и в течение двух часов решаю текущие задачи «ADcom Global». Руководящее звено внутренних подразделений неплохо справляется, заверяя, что удалённое управление не влияет на деятельность корпорации, а Кристина Тейт, моя незаменимая помощница, говорит, что «ADcom Global» осиротела без своего основателя. По завершению конференции она просит у меня пару минут для личного разговора и, судя по плохо скрываемому напряжению на ее симпатичном личике и хмуро сведенным бровям, речь пойдет не только о том, как сильно и конкретно ей не хватает главного босса.

– Говори, – коротко приказываю я, когда все мои заместители покидают зал. Кристально-голубые глаза с некоторой опаской сморят на меня с экрана. Девушка заметно волнуется и не спешит отвечать, неосознанно постукивая по столешнице овального стола ручкой, время от времени нервно убирая за ухо светлый вьющийся локон, обводит кончиком языка полные, не тронутые помадой губы. Я помню, что сам настаивал на том, чтобы мисс Тейт не пользовалась помадой в офисе и помню почему.

Она безукоризненно выполняет мои правила. Все, без исключения.

Мы познакомились за пару недель до того, как Кристина отправила свою анкету на вакансию ассистента в офис «ADcom Global» и отдел по подбору персонала предварительно одобрил ее резюме. Это был обычный деловой ужин, после которого я задержался в баре, откуда ушел с молоденькой глазастой блондинкой с красными губами. Утром следы помады я нашел повсюду: на рубашке, полотенцах, постельном, на мне… На пустой коробке от презервативов она написала свой мобильный номер, по которому я, разумеется, не позвонил. Встреча с мисс Тейт на собеседовании в офисе стала второй, и сначала я узнал ее губы, а потом уже глаза и третий размер груди под строгой блузкой. Я собирался отказать, несмотря на блестящее экономическое образование и уже имеющиеся превосходные рекомендации с прошлого места работы. Мисс Тейт заверила, что наше небольшое эротическое приключение не повлияет на результативность совместной работы. И, в течении первых двух недель испытательного срока, смогла убедить меня в своем профессиональном подходе к делу, высокой эрудиции и компетентности. А еще через две мы заключили с ней два контракта. Один на постоянную должность моего ассистента, второй – на оказание сексуальных услуг неограниченного доступа. И оба контракта действуют в настоящий момент. Один я оплачиваю из средств корпорации, второй с личного счета. И я более чем уверен, что Кристина не видит ничего унизительного и оскорбительного в формате контрактных отношений и сделает все возможное и невозможное, чтобы я не прекратил их раньше срока.

– Что случилось, детка? – спрашиваю я мягче, чтобы разрядить обстановку. Две минуты личной аудиенции давно истекли, а я так и не дождался вразумительного ответа.

– Адриан, я помню о твоем запрете относительно «Уэбстер Корп», – взволнованно начинает Крис, и я до скрежета сжимаю челюсть. Блядь, я догадывался. Эта сука так просто не отвалит. – Эта компания находится в черном списке, но их менеджеры методично штурмуют корпоративную почту новыми предложениями, обрывают телефоны, пытаясь записаться на встречу с тобой. Я отказываю, ссылаясь на плотный график и твое отсутствие в стране, но звонки продолжаются, причем, с разных номеров, поэтому игнорировать их невозможно. Два последних дня Джен Уэбстер звонила лично. Меня эта ситуация нервирует, Адриан.

– Пошли ее на хер, Тин, – раздраженно рявкаю я, потирая подбородок. В висках пульсирует намечающаяся мигрень.

– Ты же знаешь, что я не могу, – устало улыбается Кристина. – Я записала ее на следующий вторник.

– Что ты сделала? – я повышаю тон до критической отметки, и девушка вжимает голову в плечи.

– Разберись с ней сам, Адриан, – тем не менее, храбро заявляет Тина. – Эта женщина неадекватна. Не заставляй меня участвовать в разборках, к которым я не имею никакого отношения.

Кристина обхватывает себя руками и отворачивается в сторону. Её насупившийся оскорблённый вид вызывает смешанные чувства. С одной стороны, я зол, как черт, с другой – Крис абсолютно права.

– Хорошо, я решу вопрос с Джен. Через неделю буду в Нью-Йорке, – сухо сообщаю я. – Это все, что ты хотела?

– Ты заедешь ко мне? – точный выстрел голубых глаз и надутые губки. – Или снова проигнорируешь, как в прошлый раз?

– Я не могу ничего обещать, Крис. Ты сама видишь, что сейчас мне не до развлечений.

– Я могу приехать сама, и тебе не придется ничего делать, – Кристина чувственно улыбается. – Я помогу тебе расслабиться и отдохнуть, – в ее обещаниях я не сомневаюсь. Она их исполнит и с особым рвением.

– Тебе нужны деньги, детка? – перевожу разговор в деловое русло.

– Ты переводил в начале месяца, но я недавно попала в ДТП и сильно повредила свою старенькую машинку, – помявшись, сообщает мисс Тейт, хлопая длинными ресницами. Вот, теперь мы разговариваем на одном языке.

– Хочешь новую? – уточняю я с улыбкой.

– Было бы не плохо, – неумело смущается Кристина.

– Выбирай и пришли мне счет, я оплачу.

– Обожаю тебя, Адриан, – ее глаза возбужденно сверкают, и сейчас она действительно выглядит чертовски счастливой женщиной. Как мало некоторым надо для того, чтобы обожать меня. Хотя… я еще не видел счет.

– Рад, что мне удалось поднять тебе настроение, детка, – иронично ухмыляюсь я. – До встречи в понедельник. Подготовь промежуточные ответы по всем направлениям и открытым объектам.

– Будет сделано, босс, – широко улыбается белозубой улыбкой мисс Тейт. Я подмигиваю ей и выхожу из онлайна. Подняв голову, с недоумением натыкаюсь взглядом на стоящую возле моего стола Самойлову. Судя по выражению ее лица, она услышала достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Какого хрена она тут делает? И почему меня не предупредили о визитере?

– Я бы тоже не отказалась от новой машины. Готова поднять тебе настроение прямо сейчас. Скажешь, как? – томно воркует она, опираясь ладонями на столешницу и демонстрируя практически вываливающуюся из выреза блузки грудь. Раздраженно стиснув зубы, набираю внутренний номер секретаря.

– Юлии нет на месте, – чувственным полушёпотом оповещает меня Алина, присаживаясь на край стола своей сочной задницей. – Я не вовремя? – выгибает бровь, призывно улыбаясь. Я неторопливо встаю из офисного, чертовски удобного кресла. Лениво приближаюсь к Самойловой под прицелом хищных, влажно блестящих глаз. Остановился на расстоянии полуметра и демонстративно смотрю на наручные часы.

– Рабочий день закончен, Алина. Ты по делу? – официально уточняю я, сунув руки в карманы брюк. Самойлова не конченая дура и понимает, что ее пошлые намеки интимного характера откровенно игнорируются.

– Почему меня отстранили? – в светлых глазах мелькает оскорблённое выражение. – Тебя не устроила моя работа или что-то другое?

– Я обязан объяснять? – невозмутимо глядя во вспыхнувшее злостью лицо, спрашиваю я. – Или в этой компании принято оспаривать управленческие решения? Являться в кабинет генерального директора без предварительной записи и даже без стука?

– Я стучала, – потупив взгляд, поясняет Алина.

– Я не слышал, – резко отвечаю я. – Твой визит связан с рабочими вопросами? – повторяю вопрос. – Если нет, то слезь со стола и покинь мой кабинет.

– Не говори со мной в таком тоне! Что я сделала не так? – вскочив на ноги, яростно спрашивает Самойлова. – Чем Гордеева лучше? Ноги раздвигает шире или глотает глубже?

– Даже не знаю, откуда у тебя настолько широкие сведения о сексуальных способностях Гордеевой и знать не хочу. Но мозги у нее работают на порядок выше, чем у тебя, – безжалостно бросаю я, и лицо Самойловой покрывается багровыми пятнами.

– У нее есть жених! – яростно шипит Алина. Тоже мне новость.

– Уже нет.

– Значит, правда, – потрясённо шепчет Самойлова, широко распахивая глаза. Ее взгляд опускается на мое запястье, потом снова поднимается к лицу, демонстрируя широкий спектр эмоций: неверие, смущение, гнев, злость, ненависть. – А я всегда предупреждала Демидова, что за невинной мордашкой Гордеевой скрывается расчётливая сука.

– У тебя есть возможность доказать, что ты станешь для него лучшей партией. Потому советую не тратить больше свои усилия на меня, Алина.

– Почему нет? – Самойлова резко меняет манеру поведения и снова надевает маску роковой красотки, готовой ублажать по высшему разряду, который на практике оказался весьма посредственным. – Я умею совмещать приятное с полезным. И ты тоже. Зачем отказывать себе в удовольствии?

– Я больше не нахожу твое общество приятным, Алина, – прямо говорю я, чтобы не тратить время пустые разговоры. – Если хочешь получить материальное вознаграждение за оказанные услуги, то озвучь стоимость и закончим на этом.

– А я не откажусь. Сумму оставляю на твое усмотрение, – растягивая губы в сексуальной улыбке, Самойлова разворачивается на каблуках, выпячивая пятую точку, делает шаг по направлению к двери. Я только облегченно выдыхаю, как она останавливается. – Как насчет прощального секса? Он пойдёт бонусом, – повернув голову, бросает на меня чувственный взгляд, скользнув ладонями по крутым бёдрам, обтянутым узкой юбкой.

– Спасибо, но нет, – качаю головой.

– Не будь занудой. После всего, что между нами было, это просто нелепо… – Самойлова внезапно подается назад и прижимается ко мне всем телом. – Мистер Батлер, как ты можешь устоять перед моей попкой? Давай, сначала поужинаем, а потом поедем ко мне… – ее задница недвусмысленно трется о мой пах и, как у любого здорового мужчины, у меня возникает определённая реакция на похотливые манипуляции красивой, стройной женщины, пусть хоть трижды она вызывает внутреннюю антипатию. – Или без ужина. Начнем сразу с главного блюда?

Глава 7

Эмилия

Я погружаюсь в рабочий процесс до конца дня, даже не догадываясь о том, что с Самойловой на сегодня ещё не покончено. Моя бы воля – век бы не видела её завистливое личико, но высшие силы решили, что я и трех часов без неё не выдержу.

Перед уходом с работы, набираю Леше – он недоступен, а значит, возможно, территориально находится в загородном доме родителей, где частенько бывают проблемы со связью. Расклад идеальный – быстро сбегаю за своими вещами и навсегда распрощаюсь с бывшим. Сердце внезапно екает, когда понимаю, что мой поход к Демидову может обернуться катастрофой, если не поставлю в известность Батлера.

Чувствую себя глупо, когда понимаю, что вынуждена как маленькая отчитываться и докладывать о каждом своем шаге, чтобы не разозлить «папочку». Но лучше, так сказать «подстелить соломку», иначе потом огребу за свой невинный поход к Леше. Эрик хоть и держится в тени, но он весьма вездесущ и любознателен – у моего теневого телохранителя везде глаза и уши, и я уверена в том, что он доложит Батлеру о каждом моем шаге и вдохе.

Звоню Адриану, чтобы сообщить о том, что хочу забрать у Демидова свои вещи, но и он не отвечает…странно. Перед тем, как выйти из офиса, интересуюсь у Эльвиры – общего секретаря компании, которая встречает и провожает гостей и партнеров «Эталон групп» и, как правило, всегда знает, кто из главных сейчас присутствует или отсутствует в офисе.

– Эльвира, подскажи пожалуйста, мистер Батлер у себя? – интересуюсь я, нервно поглядывая на часы. Пол восьмого. Скорее всего нет. Он кажется, ещё часов в пять уехал из офиса, об этом я услышала в кабинке туалета, когда его бурно обсуждали менеджеры из отдела маркетинга.

– У себя, Эмилия Николаевна. Как приехал час назад со встречи, не выходил из своего кабинета, – ставит меня в известность Эля.

– Спасибо, – улыбаюсь девушке и невольно радуюсь тому, что могу сама сообщить Батлеру о своих планах посетить Лешину квартиру и остаться безнаказанной за «нарушение правил». Иначе он потом все поймет не так и придет с разборками.

Сердце переходит на бег, когда я приближаюсь к кабинету Батлера. Страшно, что он вновь попросит меня выполнить что-либо непристойное прямо на рабочем месте. Хотя, один развратный эпизод в его кабинете уже пополнил нашу копилку экстремальных для секса мест.

Странно. Подхожу к кабинету Батлера и замечаю, что дверь в его святыню слегка приоткрыта. Только собираюсь постучать в дверь и войти, как вздрагиваю всем телом, услышав пискляво ехидный, знакомый голос:

– Мистер Батлер, как ты можешь устоять перед моей попкой? – мгновение, мне кажется, что меня стошнит прямо здесь, в коридоре. И плевать, что прямо на любимые лодочки – лишь бы выплевать из себя густой сгусток отвращения и ненависти собравшийся в горле. – Давай, сначала поужинаем, а потом поедем ко мне… – не знаю, зачем я это делаю, но окончательно добиваю себя, заглядывая в кабинет Адриана, и частично могу рассмотреть, что там происходит.

А там – классическая сцена из «служебного романа». Босс и ещё одна подчиненная. Легкая прелюдия в кабинете генерального директора компании, которому недостаточно одной «детки». Я отчетливо вижу, как Самойлова прижимается спиной к торсу Батлера и потирается задницей о его пах. Адриан не прикасается к Алине и на первый взгляд, кажется, что происходящее ему совершенно неинтересно, но я слишком хорошо знаю Батлера: не пройдет и минуты, как он схватит эту шлюху за талию и нагнёт над рабочим столом.

Меня словно ледяной водой облили. Язык прилипает к небу, по венам течет жидкая лава, обжигающая изнанку кожи. Кажется, теперь я знаю, что такое ревность, приправленная настолько гадостным чувством отвращения, что испариться на месте хочется или вколоть себе ударную дозу ледокоина, отказавшись от этих чувств.

Злость. Обида. Недоумение. Все эти эмоции переплетаются в замысловатый коктейль в каждой клетке тела и простреливает болезненной молнией от корней волос до кончиков пальцев. Сжимаю кулаки, замечая, что больше не вижу того, что происходит в кабинете – зрение блокирует поволока удерживаемых в душе слез.

Боже, я совсем дура? Плакать и расстраиваться из-за подонка, с которым сплю по контракту? Я плевать на это хотела, плевать…

Никого, кроме меня. Ты мой на эти полгода.

Боже, неужели я рассчитывала на то, что ему не чужды совесть и уважение к женщине?

Я до боли сжимаю кулаки и, стиснув зубы, разворачиваюсь к выходу.

И я не хочу больше думать об этом, накручивать себя и рассуждать о том, какой он ублюдок. Это было ясно и до этого момента. Просто…, наверное, на какую-то долю секунды, я поверила в банальную сказку. Доверилась своим чувствам и ощущениям, растворилась в опасном чувстве влюбленности, что крохотным зернышком проросло в моем сердце.

Боже, наивная и глупая идиотка. А ещё ведь умной считают.

Ну, ничего, Батлер, мы ещё сочтемся. Спасибо за то, что отрезвил меня и дал повод вспомнить о моем первоначальном плане. Думаю, пришло мне переговорить с Полом Бареттом лично.

Адриан

– Ты же хочешь. Я чувствую. Меня нельзя не хотеть, – призывно шепчет Алина, продолжая тереться об меня, как оголодавшая самка.

– Можно, Самойлова, – взяв ее за талию, я резко отстраняю девушку от себя. – Покинь кабинет. Сейчас. Еще раз позволишь подобное поведение, я тебя уволю. Это понятно?

– Ты подонок, Батлер. Я таких еще не встречала, – разъяренно шипит Алина.

– Моральная компенсация поступит сегодня, – бесстрастно сообщаю я. – Уверен, что ее размеры покроют нанесенный ущерб твоему самолюбию.

– Но мнение на твой счет существенно не изменит.

– Зато существенно пополнит твой, – парирую я.

Вздернув подбородок, Самойлова с сомнительным достоинством опальной королевы наконец-то удаляется из кабинета. Дождавшись, когда дверь за взбесившейся сучкой закроется, а снова набираю номер секретаря. Она появляется сама. Запыхавшаяся и виноватая.

– Извини, я отошла буквально на пару минут, – взволнованно бормочет Юля.

– Как минимум, десять, – категорично заявляю я. Девушка опускает глаза, не смея перечить и возражать, да ей и нечего. У моего личного секретаря ненормированный график. Если я работаю до утра, то она тоже, и это не обсуждается. – Юля, я всерьез думаю о том, чтобы подыскать тебе замену, – вздохнув, озвучиваю свои мысли.

– Я буду стараться лучше, – едва слышно шепчет девушка. Уверен, что эту ночь она проведет в слезах и соплях, но здесь не детский сад, и я не собираюсь никого воспитывать и раздавать вторые шансы, терпеливо ждать, когда человек освоится и начнёт исполнять свои обязанности так, как нужно мне.

– Вызови мне Гордееву, – скользнув раздражённым взглядом, возвращаюсь к столу.

– Разве она не была у вас вместе с Самойловой? – вопрос Юлии, произнесенный тонким испуганным голосом, заставляет меня резко остановиться.

– С чего ты это взяла? – оглядываясь, хмуро спрашиваю я.

– Я столкнулся с Гордеевой, когда выходила из лифта, – растерянно щебечет Юля. – А потом в приемной на меня налетела Самойлова. Может быть, Эмилия заходила к Сергею Львовичу?

– Он на месте? – вопрос не имеет никакого смысла. Я итак знаю, что после закрытой встречи с чиновником, Демидов не возвращался в офис, как и его … деловой партнер.

– Нет, – все так же пугливо глядя на меня, робко отвечает Юлия.

– Свободна. Можешь ехать домой, – резко бросаю я.

– Я уволена?

– Что? – я даже толком не расслышал ее писк. – Нет. Живи пока. Даю неделю.

Юля бесшумно исчезает. Достав из кармана мобильный, я нахожу три пропущенных звонка от Гордеевой, и все во временном промежутке до появления Самойловой в моем кабинете. Позже ни одного. Сообщений тоже нет.

Я прохожу окно с панорамным видом на вечернюю Москву. Какое-то время просто смотрю перед собой. Москва-Сити единственное место в городе, отдалённо напоминающее о Нью-Йорке. Высотки в неоновых огнях, рекламные баннеры, снующие где-то внизу толпы туристов, потоки автомобилей… И холодные вечера. Начало сентября, а температура не выше пятнадцати градусов тепла. Ветер, дожди, серое хмурое небо. И все равно я не скучаю по теплому солнечному Нью-Йорку. Почему, черт возьми?

Ответ приходит сам собой, когда я снова опускаю взгляд на экран телефона и набираю номер гордячки. Я не видел ее с самого утра, хотя мы работаем в одном офисе, созвониться не позволил загруженный график, а в лабиринтах коридоров пересечься не получилось. Жаль, я бы не отказался от небольшой ролевой игры после напряженного рабочего дня. В моем шкафу в кабинете все еще пылиться коробка с эротическими игрушками и нарядом официантки. Кляп, вибратор, наручники. Все, что нужно для поднятия настроения. Особенно меня прельщает кляп. Меньше всего мне сейчас хочется выслушивать претензии на счет Самойловой, а в том, что Эмилия застала нас в кабинете и надумала себе черт знает что, сомневаться не приходится. Оправдываться глупо. Это Гордеева до недавнего времени состояла в официальных отношениях, а я был абсолютно свободен в выборе партнёрш для секса.

Хотя почему был? В контакте нет ни одного пункта, согласно которому я должен хранить верность. Но я хочу ее хранить, черт бы побрал эту маленькую, взбалмошную гордячку.

Я никогда ничего не делаю просто так. Ни одного действия впустую. Каждый жест имеет значение, как и эти чертовы браслеты, которые она не хотела надевать. Эмилии понадобится время, чтобы научиться понимать меня, но, может быть, Клайд прав, и оно того стоит. Я не хочу, чтобы мы оба проиграли, я готов расширить границы, но выйти из оккупированной территории не позволю. Никогда. С этой минуты наш контракт пролонгируется на бессрочный период.

– Адриан? – Эмилия отвечает со второй попытки дозвониться. Маленькая месть или гордячке не до меня?

– Где ты, детка? – сипло спрашиваю я, прислоняясь лбом к прохладному стеклу.

– Недалеко. На Кутузовском. Заехала к подружке поздравить ее с днём рождения. Я тебе звонила, хотела предупредить, но ты не отвечал. Видимо, был очень занят. Кстати, ты быстро освободился, – в ее голосе слышится неприкрытая ирония.

– Как зовут подружку, Лия? – игнорируя намеки, интересуюсь я.

– Не начинай, Батлер. Я приеду через сорок минут.

– Ты на своей машине?

– Да.

– Я же просил…

– Адриан! – обрывает она меня резким тоном.

– Эмилия, это очень легко выполнимое условие. Зачем ты заставляешь меня нервничать?

– Нервничать? – она приглушенно смеется в трубку. – Тебя? Да ты непробиваемый, как айсберг, раздавивший Титаник. Прешь напролом и плевать тебе…

– Лия, давай, не будем спорить. В следующий раз ты сделаешь, как я сказал. Я жду тебя дома через полчаса.

– Сорок минут, Адриан.

– Двадцать девять, Эмилия.

На выходе из офиса меня перехватывает Гиббс. Напряжённое выражение лица, сосредоточенный на моем лице взгляд и плотно сжатые челюсти не предвещают хороших новостей, что, в принципе, ожидаемо. В последнее время с позитивными событиями явная напряженка.

– Еще пару минут, и мы бы разминулись, – сообщаю я, закрывая дверь кабинета и направляясь в сторону лифта. Клайд мрачной, высокой тенью следует за мной. – У тебя что-то срочное?

– Мы можем пропустить по стаканчику в баре? – официально интересуется Гиббс. Я бегло смотрю на часы.

– Минут пятнадцать у меня есть, – без особого энтузиазма отвечаю я. Алкоголь после напряженного рабочего дня помогает расслабиться только в том случае, когда на следующее утро не надо никуда вставать. Во всех остальных, только истощает энергические запасы организма.

– Я не займу много времени. Сам чертовски вымотался, – устало отзывается Клайд.

Пять из пятнадцати отведенных минут у нас уходит на то, чтобы добраться от башни «Око» до «Меркурия» и занять один из столиков в полупустом баре на цокольном этаже. Еще две мы ждем, пока нам принесут виски. Все это время я периодически посматриваю на наручные часы. Разумеется, Клайд заметил.

– Куда-то спешишь? – больше из вежливости, нежели из любопытства интересуется Гиббс. Я неопределённо передергиваю плечами, выкладывая на стол пачку сигарет.

– Здесь не курят, – ухмыляется он.

– Херово, – губы непроизвольно дёргаются в улыбке. – Сплошные запреты на каждом шагу.

– Брось, Эйд, я знаю, что тебе тут нравится не меньше, чем мне, – парирует Клайд. Мы замолкаем, пока смазливая миниатюрная официантка в короткой юбке выставляет на стол заказ. Взгляд Гиббса заинтересованно ныряет в глубокий вырез на персиковой блузке девушки. Потом оба провожаем ее аппетитную задницу до барной стойки. Синхронно вздыхаем, переглядываясь, как во времена, когда сезон охоты на классные попки открывался с конца рабочего дня и практически до утра.

– Ты прав, мне тут определенно нравится, – киваю я с ухмылкой. – Ты уже опробовал местных красавиц?

– Опробовал, – кивает Клайд. – Но пока впечатления смазанные. Попадается не совсем тот сорт, на который хотелось бы подсесть с первой дозы. Наверное, я просто не способен зациклиться на какой-то одной женщине.

– Считаешь, что я способен?

– Да, наблюдаю в прямом эфире, так сказать, – уверенно заявляет Гиббс. Я собираюсь высказаться в грубой форме, когда вдруг он резко меняет тему. – Я созванивался с Кристиной. Она сообщала, что Джен удалось-таки пробиться к тебе, и на вторник у вас назначена встреча.

– Я сделаю все, чтобы она не состоялась.

– Дженнифер предусмотрела подобный поворот событий и решила подстраховаться, – Клайд протягивает мне свой мобильный. – Прислала мне, потому что у тебя она в черном списке, куда автоматически попадают все неизвестные номера.

Раздраженно скрипнув челюстью, я нехотя взял мобильный Гиббса. На экране запускается видеофайл. Пары первых кадров мне хватает, чтобы понять содержание. Сердце пропускает удар, и внутри расползается липкий, неприятный холод. Я вырубаю запись и сдавливаю телефон до скрежета, ощущая, как волна черной ярости пробивает железобетонные барьеры самоконтроля. Опомнившись, разжимаю пальцы и двигаю телефон в сторону Гиббса. Его проницательный взгляд неотрывно наблюдает за мной, подмечая вздувшиеся вены на висках и выступившую испарину на лбу.

– Где она это взяла? – бесцветным тоном спрашиваю я.

– Я думаю, подкупила тюремных надзирателей. Там дальше и интервью есть, – сочувствующе произносит Клайд. Блядь, мне только его сострадания для полного счастья не хватало. – Ты не говорил мне об этом инциденте, – негромко добавляет он.

– Все нормально, Гиббс, – обхватив заледеневшими пальцами стакан, я делаю несколько больших глотков. – Парень выжил. Такое случалось…Не скажу, что часто, – я прерываюсь, мысленно погружаясь в трехлетний ад, из которого мне удалось выйти без единой царапины. Все мои шрамы остались внутри. – Это тюрьма, Клайд и иногда приходилось подстраиваться под систему. Проявишь слабость и окажешься на месте этого парня.

– Это выглядит…

– Я знаю, как это выглядит, Клайд, – грубо обрываю друга. – Но я никогда не нападал первым.

– Если подобные записи попадут в руки прессы, Эйд…. – Гиббс нервно крутит в пальцах пустой стакан. – Их послушать, так ты настоящий маньяк.

– Меня оправдали, Гиббс. Это все, что имеет значение, – раздраженно огрызаюсь я, прекрасно понимая, что Клайд не виноват в создавшейся ситуации и единственный кто всегда готов прийти на помощь, не задавая лишних вопросов.

– Это очень дерьмовая история, Эйд, – сдержанно произносит он. – Я тебе, как деловой партнёр и как друг говорю, что нельзя допустить утечки в прессу. Если журналисты сунутся в Окленд и расшевелят осиное гнездо, то нам всем конец. Мы сейчас не только о твоем имени говорим, но и о будущем корпорации, которая кормит тысячи людей.

– И что я, блядь, могу сделать? – яростно закипаю я.

– Поговори с Дженнифер, – спокойно отвечает Клайд. – Узнай, что она хочет. Не отменяй встречу.

– Я могу ее просто грохнуть? – устало выдыхаю и допиваю свой виски, откидываясь на спинку кресла и перебирая в голове возможные сценарии ликвидации Джен Уэбстер.

– Думаю, подобный вариант событий она предусмотрела и подготовилась, – пессимистично заявляет Клайд, но он не учитывает одного немаловажного нюанса. Я в свое время хорошо изучил Дженнифер Уэбстер, пусть наша длительная связь и закончилась личным фиаско для меня и материальным – для нее, я все еще знаю слабые места этой женщины. Главное из них – она никогда не считала меня серьезным соперником. Добиваясь встреч, Джен рассчитывает на тот же эффект, который производила на меня раньше. Она думает, что я избегаю ее, устраиваю личную вендетту и перекрываю кислород, потому что по-прежнему одержим. Отчасти это так и есть, но против одержимости ненавистью, у нее больше нет оружия.

– Я попробую решить эту проблему, не прогибаясь под условия Джен, – задумчиво произношу я, снова бросая взгляд на запястье. Сорок пять минут. Эм уже должна быть дома. – Извини, Клайд. Мне надо идти. Встретимся завтра в офисе.

– Окей, я еще посижу, – с улыбкой отвечает Гиббс, жестом подзывая смазливую официантку с сочной задницей и классными сиськами.

– Удачной охоты, Клайд, – подмигиваю другу на прощанье и поспешно покидаю бар.

Глава 8

Эмилия

У подруги я действительно была. Не соврала Батлеру, да и чтоб ускользнуть от вездесущего Эрика пришлось провернуть неслабую махинацию – приехать к приятельнице студенческих лет Наташе на своей машине, поставить её на подземный паркинг, поздравить девушку, а потом вызвать такси на другой уровень подземной парковки, тем самым обманув Эрика, который сидит в одном из тонированных авто Адриана на этаже, где я оставила свою машину и ждет меня. Вернусь после встречи с Барретом я таким же путем, а у Эрика создастся иллюзия, что все это время я была на празднике у подруги, как послушная и примерная девочка, которая не нарушает условия контракта и не плетет интриги за спиной своего босса, хозяина, покупателя и душегуба в одном лице.

– Что именно ты хочешь узнать? – я поднимаю взгляд на Пола Баррета. Его лицо затянуто клубами дыма от мятного кальяна, которым он ежеминутно затягивается, демонстративно и вальяжно выпуская кольца из своего тонкогубого рта. У меня всегда кружится голова от запаха табака и я уже мысленно начинаю представлять, как буду оправдываться перед Адрианом, когда он почувствует неприятный аромат на моей одежде и обнаженной коже. Придется идти в душ вместе. Сжав зубы, выполнять свой контрактный долг, содрогаясь от отвращения при мыслях о том, что сегодня, и не только сегодня, он трахал пустоголовую дешевку Самойлову. Наверное, меня должно успокаивать то, что у Батлера наверняка хватает ума использовать презервативы с другими женщинами, но нет…ни черта не успокаивает.

Я заражена, парализована, уничтожена ядовитой ревностью, ненавистью и злостью, что в бешенном ритме циркулирует по венам, взывая к внутренней тигрице, которая жаждет вместо секса, тепла и ласки, расцарапать тело Батлера до крови и вцепиться зубами в его шею, пока он не расскажет мне правду о том, сколько ещё женщин он насадил на свой ненасытный член с того времени, как я подписала контракт.

И когда он успевает? И что ему не хватает? Почему меня это волнует и не отпускает? Разве мне не должно быть все равно на мужчину, который не является моим? Нас связывает контракт, необходимые мне деньги и чертов бизнес, а также мое желание свергнуть Батлера с директорского кресла. Я подозревала, что его неразборчивые похождения будут мне неприятны, но не думала, что будет настолько…больно.

Невыносимо.

Словно все струны души оборвали разом тонким лезвием и намотали их обрывки на виллы.

Я мысленно возвращаюсь к картине, что увидела в его кабинете снова и снова, понимая, что мое отношение к Батлеру уже не такое, каким было раньше. Я допустила это…эмоциональную привязанность, чувства собственничества, основанное на сексуальном влечении. Непозволительная ошибка в моем положении.

Женщина внутри меня влюблена в этого мужчину.

Но всем своим нутром, личностью и разумом я его ненавижу.

Подобный диссонанс усугубляет ураган, бушующий в моей душе. Прежде, мне не приходилось бороться с таким надрывом и ощущать к кому-либо целую гамму противоположных друг другу чувств к одному человеку. Разве что к отцу…которого я боялась, ненавидела, проклинала, любила и верила в то, что однажды он изменится.

Батлер никогда не изменится. Он всегда будет относиться ко мне, как к вещи, как к собственности. Я уже не говорю о том, что однажды изменивший мужчина, сделает это ещё десять раз. Не знаю, что пугает меня больше – моя бурная реакция на секс Батлера с Самойловой или то, что я жду от человека, который просто купил меня, верности. Это наивно и глупо. Уверена, это не считается изменой в его шкале ценностей. Но это, как минимум, неуважение ко мне. Я же просила…только я.

Вновь разглядываю худощавого мужчину перед собой, заостряя внимание на его неправильных чертах лица и крючковатом носе, который делает его похожим на Кощея из детских сказок. Только вызывает он не ужас, а жалость и отвращение. Сальный, раздевающий меня взгляд и тонкие губы Баррета рождают в моем желудке болезненные спазмы. Мне начинает казаться, что меня может стошнить от его присутствия прямо в момент нашего разговора.

Что я здесь делаю? Как Адриан довел меня до того, что я копаюсь в грязном белье? Или я сама себя довожу и извожу?

Я так устала от этой войны и от того, что сейчас мне приходится выполнять роль грязной шпионки, вынюхивающей бесценную информацию…с другой стороны, я понимаю, что у Батлера нет и никогда не будет ко мне чувств и в любой момент, когда я оступлюсь, у него появится повод разрушать мою жизнь и дальше или вовсе найти способ продлить наш контракт, где я буду вынуждена терпеть его потребительское отношение на протяжении нескольких лет. Пока не надоем. Пока не будут использована и не выпита досуха.

Мне необходимо иметь в запасе оружие, что будет защищать меня от его давления. Как минимум. Как максимум – я всё еще рассчитываю на его кресло и крах компании Адриана. А также было бы неплохо, навсегда запретить ему въезд в Россию в судебном порядке.

– Тем не менее, ты согласился на встречу. А значит, тебе есть, что мне рассказать, и ты заинтересован в диалоге не меньше, чем я, – Пол приподнимает одну бровь, вновь окидывая меня раздевающим, плотоядным взором.

Интересно, если бы Адриан увидел бы этот взгляд сейчас, чтобы он сделал? Раздавил бы Пола, стер недоумка в порошок или отыгрался бы на мне, найдя способ «наказать» своим излюбленным методом? Так хочется верить в первый вариант. У меня у самой под столом кулак чешется – до одури хочется врезать Баррету и покинуть нашу закрытую шторами вип-комнатку в кальянной. Но я понимаю, что мне необходимо собраться и выдохнуть. Воспринимать Пола как сосуд, наполненный необходимой мне информацией.

Я намерена осушить его до дна и выжать из Баррета все, что он знает об Адриане и его грязных делах.

– Смотря, что тебя интересует, Гордеева. И чем ты готова пожертвовать ради этой информации. Или быть может, что-то отдать? – плутоватый, нахальный взор Баррета выразительно замирает на моей груди. По телу проходит неприятная дрожь, но я держусь изо всех сил и расправляю плечи, фальшиво улыбаясь скользкой мрази:

– Какие цели преследовал Адриан на самом деле, выходя на российский рынок и поглощая «Эталон групп»? С чего все началось? Расскажи о процессе все, что знаешь. Кто такая Джен Уэбстер? Что означала твоя фраза, о том, что он может закончить, как она? – делаю глоток задымленного кальяном кофе, мечтая смыться отсюда, как можно скорее.

– Какие у тебя аппетиты, малышка. Да ты не промах, детка, – меня передергивает от этих сексуальных намеков и обращений с его стороны. – Знаешь, чего хочешь. Далеко пойдешь. Ясно, что он в тебе нашел… Адриан любит стерв. Прямо-таки не может перед ними устоять, – неуместными фразами комментирует мои вопросы Баррет. Невольно сжимаю кулак прямо на столе, возводя взгляд к освещенному приглушенными красными лампами, потолку. В кальянных вечно плохо со светом, но сейчас мне это на руку – не хочу лицезреть лицо этого подонка в деталях. Мне хватает его кощейского носа, ноздри которого раздуваются каждый раз, когда Баррет затягивается кальяном, прикрывая свои маленькие рыбьи глаза от удовольствия.

– Ещё раз назовешь меня деткой, и я оторву тебе яйца, – решительным тоном защищаюсь я, больше не в силах держать губы в неестественной улыбке. Пошел к черту. Сброшу маску и станет намного легче терпеть его общество.

– Воу. Полегче, Эмилия. Хотя я многое отдал бы за то, чтобы ты подержала в руках мои яйца, – бл*дь, ты угомонишься со своими пошлыми намеками, худощавый мудак? Я нахожусь на грани того, чтобы просто встать и уйти. Но пока любопытство сильнее. Особенно мне интересно знать, кто же такая эта чертова Джен.

«Распутная Джен». В честь этой женщины Адриан назвал целый лайнер. Почему?

Ещё один мощный укол ревности пронзил сердце. Жуткое, неприятное, испепеляющее чувство, какое никому не пожелаю испытать. У меня такое ощущение, что каждый раз, когда я представляю Адриана с другими женщинами, внутренние демоны просыпаются и хладнокровно стачивают пульсирующий комочек в моей груди тонким лезвием. Мне бы хотелось, чтобы он ощутил хотя бы одну десятую того, что испытывала я, когда смотрела на задницу Самойловой прижатую к его члену.

Внезапно…на какую-то долю секунды мне захотелось оказаться рядом с Адрианом. В его руках и объятиях. Почувствовать себя защищенной, как в те редкие секунды близости, после синхронно испытанного оргазма. Это всегда так мощно, ослепительно. Чертовски сильно, до дрожи в каждой клетке и его имени хаотичным шепотом…

Он накрывает меня своим сильным телом, прижимается запредельно близко и дышит в мои губы, то целуя, то кусая… Все условия и обстоятельства нашего сближения, абсолютно все меркнет в этот момент.

Есть только я и он, и какая-то необъяснимая, понятная только нам, магия между нами.

Которая рассеивается так быстро, ускользает.

И исчезает насовсем, когда мы возвращаемся к реальности и восстанавливаем дыхание.

Нет никакой магии, я себе её выдумала. Такая магия у него с каждой попавшейся под руку Самойловой. Стоит помнить об этом и выкинуть все эти розовые сопли из головы.

– Тебе жить надоело, Баррет? Следи за словами, – дерзко отвечаю я, уничтожая Пола одним из своих «акульих» взглядов.

– Ты угрожаешь мне, Эмили? – пожимает плечами это похабное ничтожество. Жалкое подобие мужчины.

– Адриан жуткий собственник. Если он услышал бы твое предыдущее предложение, боюсь тебя бы здесь уже не было, – уверенно заявляю я, замечая боязливое выражение в глазах Батлера. Он опасается Адриана, и мне не нужно быть первоклассным психологом, чтобы увидеть эту эмоцию, как на ладони, то и дело, вспыхивающую в его темных и крошечных зрачках. Язык тела Баррета подтверждает мое заключение – Пол непроизвольно вжимает голову в плечи и начинает покусывать внутреннюю сторону губы. Визуально это выглядит так, будто теперь у него и вовсе их нет.

– Если он узнает, о нашей встрече, тебе я так понимаю, тоже достанется, – парирует Пол, начиная не на шутку раздражать меня. Нужно быстрее переходить к делу, а не соревноваться в угрозах и остроумии.

– Не узнает. Ты не расскажешь ему, – огромных усилий мне стоит держаться уверенно и расслабленно, но я знаю, что не имею права дать слабину и лепетать что-либо едва слышным шепотом. Так я ничего не добьюсь. Поэтому в диалоге я использую метод Батлера – агрессивный захват жертвы.

– Почему?

– Потому что боишься, что он сделает нечто похуже, чем просто уволит тебя, Пол. Да, мне достанется, но я как-нибудь переживу наказание Батлера, ещё и получу удовольствие, – расплываюсь в соблазнительной улыбке, делая вид, что позволять Батлеру вытворять со мной все, что заблагорассудиться – в порядке вещей для меня. – А ты – сомневаюсь, Пол. К тому же, разве я делаю что-то криминальное? Я просто хочу узнать поближе своего любовника. Сам он мне ничего не рассказывает, – быстро моргаю, играя в святую невинность.

– Думаешь, я поверю в эту чушь? И не понимаю, что ты хочешь подставить Адриана и использовать информацию, что я тебе дам, против него?

– Выбора у тебя нет, Пол. Поверь, если ты мне ничего не расскажешь, я найду способ, как убедить Адриана в том, что твое увольнение – недостаточная мера наказания за твои проступки. Например, подробно расскажу ему о том, как именно ты приставал ко мне в тот день, когда за отказ спать с тобой, вышвырнул с практики. Во всех подробностях. Он руки оторвет тебе за то, что ты прикасался ко мне, – главное говорить уверенно, создавая в голове Пола иллюзию того, что Адриан за свою куколку любому шею свернет. Может это так, возможно – наоборот, но разве хочет Баррет проверять это в реальности? Судя по тому, как нервно дергается его кадык, а на висках пульсируют вздувшиеся вены – нет. – Будь я тогда не невинной и зеленой девчонкой, я бы написала заявление за сексуальные домогательства. Хочешь, чтобы я или он открыли старое дело?

– Я не пытался тебя изнасиловать! – нервно рявкает Баррет, судорожно сжимая пальцы на узле своего галстука. Поправляет его, ослабляя удушливый поводок из сатиновой ткани. Дыши, Кощей. Или ты не бессмертный?

– Ты просто не успел. Слава Богу, тебе помешали свидетели, – напоминаю я, отчетливо восстанавливая тот день в памяти. Баррет уже фактически залез своими паршивыми паклями мне в трусы, но к моему счастью, в кабинет ворвалась секретарша Пола и контент-менеджер официального сайта компании. – И я их легко найду. Если захочу. Или Адриан.

– Ты не посмеешь, – Кощей угрожает мне таким же крючковатым, как и его нос, пальцем. – И что мне сделает Батлер? Он знать тебя не знал тогда. Это было давно и…

– Напоминаю ещё раз: он жуткий собственник. А я знаю, каким образом преподать ему этот давно забытый инцидент так, словно это случилось вчера. И вообще, у таких поступков нет срока давности. По-хорошему, ты должен сейчас находиться в тюрьме, – ровным и безапелляционным тоном, которому научилась у Адриана, продолжаю зажимать Баррета в угол. Ощущение власти дурманит разум похлеще любого наркотика, но у меня нет от него зависимости. Зато я прекрасно понимаю, что на нём конкретно так сидит Батлер. Он не может жить без своего героина под названием «тотальный контроль и безграничная власть».

– Ах ты, сука! – цедит Баррет, до красноты сжимая костлявые челюсти. – Не думал, что кто-то сможет держать Батлера на столь коротком поводке.

– Я не держу. Просто пользуюсь привилегиями отношений с таким мужчиной и использую твои грехи в прошлом против тебя в настоящем. В следующий раз будешь думать головой, а не членом, когда захочется залезть в трусики к невинной, молодой девушке, которая едва ли может за себя постоять, – жестоко ставлю точку в наших пререканиях и торгах. С меня довольно разговоров, если он не заговорит прямо сейчас, то я действительно дойду до той точки кипения, что подам на него заявление. – К тому же, с волками жить – по волчьи выть. Есть такая русская поговорка. Итак, я тебя слушаю, Пол.

– Я знаю немного, – уклончиво тянет Баррет, поднимая на меня оскорблённый взгляд исподлобья. Весь красный и разъярённый, белки глаз налиты кровью. Ублюдок давно отложил трубку кальяна в сторону – очевидно, от страха и злости уже и табак в горло не лезет. – Изначально Батлер планировал слияние с одной из ведущих строительных российских компаний с целью выхода на новый рынок и инвестирования средств. Вполне стандартная ситуация, когда ты хочешь расширять бизнес. Выбор пал на «Эталон групп». После небольшого отпуска, Адриан резко передумал и начал подготовку к поглощению, – жадно впитываю каждое слово, вылетающее из уст Баррета, пытаясь восстановить в голове хронологию, точность и причинно-следственную связь событий. – Обычно в таких случаях он использует агрессивный захват, использование инсайдерской информации, сбор компромата на владельцев, намеренное удешевление активов посредством методичных внешних атак на бизнес, и по итогу массово скупает акции за бесценок. В этот раз он использовал более мягкие методы. Демидова мы подловили на крупных коррупционных сделках, и тот согласился на продажу акций, сумев отстоять контрольный пакет. Батлер отчасти добился своего – вышел на новый рынок не как агрессивный захватчик, а как сильный игрок. Мне Адриан поручил грязную работу ищейки. Впрочем, как всегда. Я должен был найти слабое звено среди крупных акционеров «Эталон групп» с целью выкупа акций в пользу Батлера. Все, чего он хочет – это полный контроль над компанией, иначе он не умеет и совместное ведение бизнеса презирает. Поэтому жесткие методы, полное устранение конкурентов, отсутствие принципов – обычные критерии для действий Адриана Батлера. Деньги и сила решают все. «Купить можно любого, надо только знать, на что нажать» – это не мои слова, мисс Гордеева. Хотя думаю, ты прекрасно понимаешь, что ты для своего любовника даже не дырка… – свою речь Баррет заканчивает оскорблением, очевидно забыв о том, что я намерена использовать против него не менее жесткие методы, если он будет продолжать вести себя, как ублюдок, и не расскажет мне все. Полностью. От и до.

– Ещё одно оскорбление, и твои яйца сгниют в тюрьме, – небрежным тоном бросаю я, закидывая ногу на ногу. – Итак, я так понимаю, ты нашел слабое звено в компании. Кто из акционеров?

– Олег Григорьев, – мое сердце пропускает удар, потому что я мгновенно понимаю, откуда дует ветер и какой именно компромат на Олега имеется у всей этой жестокой, беспринципной шайки уродов, которым не сиделось в своей Америке.

Там, в Америке, никто не осудил бы Олега Григорьева и дорогого мне Сергея Львовича за их нетрадиционную ориентацию. Да, мне известно о романе партнеров давно, потому что перебравший дозу алкоголя Алексей, не в силах держать секреты своей семьи за зубами. Я надеюсь, что столь откровенен Леша был только в моей компании.

Потому что здесь, в России, никто из публичных личностей и верхушек общества никогда не сделает coming out (процесс, когда человек добровольно признаёт, что он принадлежит к нетрадиционной ориентации). В нашем менталитете и обществе это большинством порицается, не одобряется и осуждается. Я в свою очередь занимаю нейтральную позицию по этому вопросу и предпочитаю не заглядывать в чужую спальню. Сергей Львович и Олег Григорьев – любовники, но меня это шокировало не так сильно, как новость о том, что у Леши нет и никогда не было иной матери, кроме как суррогатной. Которую он никогда не видел.

Поэтому я всегда делала скидку на нестабильность в его психике, наркотическую и тусовочную зависимость, искренне веря в то, что хороший психотерапевт поможет ему выкарабкаться из ямы, съедающих его личность демонов прошлого. Возможно, я иногда ловила себя на мысли, что мне жаль его, искренне жаль этого одинокого мужчину, рожденного при таких безумных обстоятельствах, и поэтому так долго общалась с ним, ощущая в нас обоих нечто общее. Это, конечно, извечная проблема «отцов и детей». И у меня было мало друзей, помимо Леши, с которыми я могла поделиться своими личными переживаниями и воспоминаниями, а в ответ выслушать о том, как ему тоже было нелегко и тяжело в детстве. Никогда не забуду, как сильно плакала, когда он делился со мной событиями того дня, когда Демидов узнал, что его отец – гей, а мать, которую он считал трагически погибшей – просто женщина, которая выносила его в своей утробе за десять миллионов рублей.

Она не хотела его. И уже доказано, что даже крохотный эмбрион считывает энергетику, настроение и мысли матери. Для неё его рождение – лишь оказанная за деньги услуга. И это так горько и грустно осознавать, что сердце невольно сжимается при мысли о тяжелом детстве и юности Лешки.

– Судя по твоему выражению лица, ты все знаешь, Эмилия. Да, именно сексуальная ориентация Олега и связь со своим партнером – тот самый грязный секрет, за сохранение в тайне которого, он заплатит своими акциями в компании. Ну как, тебя ещё не тошнит от «порядочности» и «милосердия» своего любовника? Адриан ведет жесткую и беспринципную игру. Скоро компания будет полностью принадлежать Батлеру, и ничто не остановит этого процесса. Он оставит Сергея Львовича и остальных без гроша за душой и даже бровью не поведет.

Боже, мне страшно подумать о том, что причиной страданий сразу нескольких человек, являюсь я. Почему Сергей Львович должен расплачиваться за то, что я когда-то разозлила Батлера неосторожным словом? Неужели в Адриане совершенно нет адекватности и человечности? Что за одержимость и потребность уничтожать все, к чему прикасаешься?!

– Понятно, – складываю руки на столе, делая вид, что меня не затронули слова Баррета и всплывшие на поверхность факты. – А что насчет Джен Уэбстер? Кто она? Какое значение имеет для Батлера? – в этот момент, Пол противно ухмыляется и один его вид уже говорит о многом.

Мое сердце вновь пропускает удар, готовя весь организм к самому худшему.

– Скажу так: расскажу все, что знаю. За актуальность информации не ручаюсь, но ты же настаиваешь… – Пол нервно постукивает костяшками пальцев по столу. – Дженнифер Прайс устроилась в «Уэбстер Корп» ещё молодой девчонкой. Очень быстро поднялась по карьерной лестнице. Та ещё лиса, обладающая талантом вить веревки из богатых мужчин. Поговаривают, что одно её присутствие на совещании дурманило разум всему совету директоров, а обеспеченных и вылизывающих её любовников, заглядывающих в её чувственный ротик, было немалое количество. Та ещё распутница с бешенной энергетикой. Мечта любого в постели, да и заговорить зубы умела на раз-два. Ещё до замужества она заняла кресло руководителя Нью-Йоркского офиса, острым каблучком подвинув прежнего. Там и встала на ноги, и превратилась из простой девчонки в уверенную в себе сучку довольно быстро. Строила всех в одну линию. Ей было тридцать три, когда двадцатилетний Адриан устроился в «Уэбстер Корп». Курьером, представляешь? Можешь себе представить, как Батлер разносит корреспонденцию? – довольно хрюкает Пол, вызывая у меня еще один рвотный позыв и желание пройтись вилкой по его горлу. – Насколько я знаю, Джен не принимала особого участия в судьбе Батлера. Парень много работал, все старался пробиться наверх… Она относилась к нему, как к мальчику на побегушках, обязанному выполнять все её поручения. Батлер продержался на низких должностях компании недолго. К моменту, когда в Нью-Йоркский офис пожаловал владелец компании, Робин Уэбстер, Адриан работал с Джен практически в паре…

– Что значит в паре? Ты говоришь, что он был курьером, – естественно, я понимаю, что это все значит. Сложить роковую репутацию Джен и темперамент Батлера мне не трудно. Что получаю по итогу? Они были любовниками. И, судя по названию лайнера, довольно близкими, тесными, важными… Черт, почему я уже ненавижу эту Уэбстер?!

– Ну, он же хотел занять престижную должность, Эмили. Из кожи вон лез, чтобы прыгнуть через голову. Джен перекидывала на него большинство своих заказов, уверенная в его фанатичной преданности. И пока он вел все проекты, Дженнифер умудрилась захомутать престарелого и бездетного Робина Уэбстера и согласилась выйти на него замуж. И вышла. Адриан сразу ушел из компании.

– Почему? – в горле пересыхает от волнения. Мне не хочется слышать подтверждение своих догадок, но с улыбкой палача, который только что казнил свою очередную жертву, Баррет поставил точку в этом вопросе:

– Эмилия, ты же не маленькая. Батлер был подстилкой этой стервозной мамочки. Мне продолжать?

– Да, – я уже не обращаю внимания на вольные комментарии Баррета насчет Адриана. В ушах стоит такой звон, что голова начинает мгновенно раскалываться, и я залпом опустошаю, нетронутый до этой секунды, бокал вина.

– Далее случилось невероятное: новая на рынке компания «ADcom Global» ровно через год перетянула под свое крыло ведущих специалистов «Уэбстер Корп», а потом и клиентов, вместе с крупными проектами. Компания держалась на плаву и отражала удары до внезапного инсульта Уэбстера. Поговаривают причиной стала неверность жены… – нездоровый блеск и удовлетворение от моей обескураженности сверкает в глазах Баррета, но у меня уже нет сил играть в равнодушную тигрицу. – Доверенность на жену Роб оформить не успел. Миллиардер был ещё жив, находился в обездвиженном состоянии, но распоряжаться его имуществом, счетами жена не могла. Активы компании таяли, а личных средств, разумеется, у стервы Джен не осталось. И за три года «ADcom Global» приблизил «Уэбстер Корп» к банкротству – перекрыл все выходы к крупным заказам, опустил репутацию до минимума. Полгода назад Роб умер и теперь, вступившая в наследование миллионов мужа Джен, готова вернуться, но на пути камнем преткновения по-прежнему стоит «ADcom Global». Я так полагаю, женщина жаждет вернуться на бизнес арену и пытается договориться с Батлером полюбовно. Но он же мстительный сученыш. Очевидно здорово его мужское эго задела эта «распутная Джен». Мне известно, что Дженнифер последние годы занималась сбором компромата на Батлера… Сам о его грехах я не знаю, даже не спрашивай. Поэтому на этом все, Эмилия. Вся информация. И я ничем больше не могу тебе помочь. По итогу, Дженнифер Уэбстер – всего лишь мстительная женщина из прошлого Адриана, которая с радостью уничтожит его бизнес. А то, что он может оказаться на её месте в ваших отношениях…я имел в виду, что остаться ни с чем.

– Это точно все? Или мне стоит вернуться к своему плану о возобновлении нашей старой истории, мистер Баррет? – в последний раз направляю на Пола незримое дуло, рассчитывая дожать его.

– Что ты ещё от меня хочешь, Гордеева? Встречу с Джен Уэбстер? Это максимум, что я могу организовать. Только ей известна вся подноготная Батлера. Или будешь использовать методы своего любовника и шантажировать меня до конца жизни?

– Да, Баррет. Хочу встречу с этой женщиной, – на эмоциях подтверждаю я, ещё до конца не представляя, как, зачем и каким образом я буду сотрудничать с этой стервой, плести ещё большие интриги за спиной Адриана и при этом останусь непойманной с поличным.

Тем не менее, я должна это сделать. По понятным причинам. Если Батлера не остановить, пострадает в первую очередь, ни в чем не повинный Сергей Львович, который возводил компанию с нуля и не заслужил урагана «Адриан», что пришёл по его душу из-за меня.

– Я подумаю, как это можно организовать. Будем на связи, – немного расслабившись, Баррет возвращается к курению кальяна.

– Я сама позвоню. А сейчас мне нужно бежать, – я быстро встаю, оплачиваю счет за себя и смотрю на часы, с ужасом понимая, что с нашего разговора по телефону с Адрианом прошло двадцать минут. У меня девять минут, чтобы оказаться в его квартире, и я уже опоздала. Черт.

– Сука, – чертыхается Баррет, когда я почти скрываюсь за шторкой, отделяющей вип-комнату от остального пространства кальянной, и оборачиваюсь на ублюдка, испепеляя его взглядом, напоминая о том, что его ждет, если он продолжит себе непозволительно оскорбительное в мою сторону отношение. Кто бы мог подумать, что тот неприятный эпизод на практике обернется для него возможным билетом в тюрьму?

Когда я еду за рулем своей машины, меня всю трясет и самой закурить хочется, если честно. Я не курю, поэтому съедаю шоколадку, завалявшуюся в бардачке, измазав все губы шоколадом. Я даже его вкус не почувствовала, черт подери. Ещё и слезливая песня по радио добивает окончательно, эмоции бьют через край, когда я невнятно завываю в тон песне.

А сейчас меня добьет Батлер… честно, не представляю, как буду находиться с ним в одном пространстве, после слов Самойловой и увиденного в кабинете.

Вдруг, замечаю на экране телефона незнакомый номер и долго думаю, стоит ли мне вообще брать трубку. Хотя вдруг это Баррет звонит с новой информацией? Возможно, он уже договорился о встрече с Уэбстер?

– Здравствуйте, Эмилия Николаевна. Эта Юля, секретарь мистера Батлера, – приветствует меня тонкий, щебечущий голосок девушки. Слышно, как ей было тяжело пересилить себя и набрать мой номер, но я до сих пор не понимаю зачем.

– Здравствуй, Юля. Чем могу помочь? – проглатывая почти не пережёванный кусок шоколадки, отрезаю я. Нервы сдают, ещё и за рулем звонят, вдобавок всякие кретины на дороге подрезают. Офигительный у меня вечер.

– Возможно, это не мое дело, Эмилия. Простите…но я хотела вам сказать, что сегодня видела, как Алина Самойлова выходит из кабинета мистера Батлера в весьма разгневанном расположении духа почти сразу после вас и…

– С чего ты взяла, что меня интересует эта информация? Что ты себе позволяешь, Юлия? Я разве оставляла заявку на «эталон-сплетник»? – срываюсь на девчонку я, которая явно пытается отбелить Батлера в моих глазах. Только непонятно зачем ей это нужно и не подговорил ли он свою секретаршу с целью замести следы своей связи с Самойловой на рабочем месте? Черт возьми, да меня все это совершенно не трогает…

– Нет, нет. Простите, Эмилия. Просто…простите меня ещё раз. Не знаю с чего я взяла, что вам нужно это знать. Простите, умоляю. До свидания, Эмилия, – жалобно пищит в трубку Юлия, что мне невольно становится её жаль. Сердце сжимается, словно вижу беззащитного воробушка перед собой.

– Доброй ночи, Юлия. Мой вам совет: занимайтесь работой, а не сбором сплетен. Я на вас зла не держу, – более дружелюбным тоном заканчиваю я и бросаю трубку. До боли сжимаю руль и мчусь по вечерней Москве, не глядя, как мимо меня проносятся яркие огни, старинные здания и многообещающие вывески.

Я просто морально готовлюсь к ещё одному вечеру с Адрианом Батлером, и честно, я не знаю, какие эмоции и чувства он мне принесет сегодня.

Сейчас, мне кажется, что я накинусь на него, как только увижу и воплощу в жизнь свое тайное желание расцарапать его до крови. Да только с Полом Барретом и другими я легко могу быть и стервой, и разъяренной тигрицей, и зубастой акулой, но с Адрианом быстро превращаюсь в безропотную лань, признающую его хищную силу.

Глава 9

Адриан

Поднимаясь в апартаменты, я выбрасываю все мысли о Джен Уэбстер из своей головы. Я разберусь с ней позже. Вопрос времени. Она всего лишь женщина, жаждущая возмездия, самонадеянная, эгоистичная и по-своему слабая. Джен мне не конкурент и никогда им не была, иначе я бы не победил так легко и просто. Мне и воевать-то толком не пришлось. Она всё сама сделала, а я воспользовался ситуацией. Если быть до конца откровенным, то мне не трудно отойти в сторону и дать «Уэбстер Корп» восстать из пепла, но я этого не сделаю. Не из принципа, а потому что знаю, что Джен не остановится и будет требовать новых поблажек, используя нарытый на меня компромат. Я бы на нее месте, поступил точно так же. Это большой бизнес, и он диктует свои правила, не всегда честные, не всегда чистые. Мутное, грязное болото, где способны выживать только аллигаторы.

Первое, что бросается в глаза, когда я вхожу в апартаменты, черные лодочки Гордеевой на высокой шпильке, оставленные в прихожей. Не знаю, что она со мной сделала, но меня даже обувь ее возбуждает. Вроде раньше не замечал за собой склонностью к фетишизму. Но… С Гордеевой все впервые. Наверное, этим она меня и взяла. Выбила из сценария, спутала к чертям все карты, десятки раз заставила импровизировать. Занятная девчонка, дерзкая и уязвимая. Неглупая, предприимчивая и перспективная, но сложные стратегии строить ей пока рано. Не всему можно научиться с опытом. Увы, но Эмилии Гордеевой никогда не стать аллигатором. Как бы она не старалась, маленькая юркая тигровая акула в грязном болоте не выживет.

Заглянув пустую гостиную, я отправляюсь в спальню, где меня упорно никто не ждет. В душевой шумит вода. На постели разложена шелковая пижама. Очередное нарушенное правило. Я в принципе и не надеялся на ужин при свечах и голую красавицу в джакузи, встречающую меня обожающей улыбкой. Тот, кто придумал миф о доступности русских женщин, не имел дела с Эмилией Гордеевой. Она точно не станет поднимать мне настроение в обмен на бонусы в виде дорогих побрякушек или новой машины. Чтобы купить ее, мне пришлось забрать у нее всё, но даже обещанный полный доступ – всего лишь иллюзия. Я могу вернуть всё обратно, заплатить сверху, но никогда не получу то, что мне нужно. Мои методы бессильны в нашей странной игре, в правилах которой мы запутались сами.

Полностью раздевшись, я захожу в ванную комнату, которая оказалась не закрыта изнутри. Случайно или меня все-таки ждали? Хотя какая к черту разница, я нахожусь на своей территории и Эмилия тоже – моя территория.

В воздухе стоит цитрусовый аромат грейпфрута, клубы пара поднимаются к потолку. Несколько мучительных секунд смотрю на очертания стройного тела за запотевшим стеклом душевой кабинки, сражаясь с внутренним порывом взять гордячку быстро и жестко. Это весьма сложная задача, у меня встает от одного мысленного упоминания ее имени, и сейчас я в шаге от того, чтобы наброситься на Эм, как первобытный дикарь, вдавить в стену, прогнуть под себя и вставить по самые яйца, сжимая в ладонях идеальные груди, долбиться в нее до гортанных стонов и охрипших криков. Она не стала бы сопротивляться, и мы оба получили бы удовольствие, но трахать только ее тело мне недостаточно. Я хочу ее всю.

Эмилия стоит спиной ко мне, намыливая шампунем длинные темные локоны. Самое возбуждающее и эротическое зрелище в моей жизни, изощренная пытка, вызывающая нездоровую зависимость.

Это удивительно, но она бросает мне вызов, даже когда не видит меня. И я его принимаю. Каждый раз. Кайфуя, как мазохист, от каждого сумасшедшего мгновения наших физических и моральных сражений.

Струи воды стекают по бархатистой коже пенными разводами, и я спускаюсь за ними жадным взглядом. Тонкая талия, выступающие лопатки, упругие ягодицы и бесконечные ноги. Потрясающая фигура, без единого изъяна, или я настолько предвзят, что вижу в Эмилии Гордеевой одни сплошные достоинства? Даже бунтарский характер, зашкаливающая гордость и упрямство действуют на меня, как возбуждающий афродизиак, а не раздражающий фактор. Решительно отдвигая стеклянную створку, я забираюсь в просторную кабинку и закрываю нас прежде, чем Эмилия успевает возмутиться нежданному вторжению. Обхватываю ладонями хрупкую талию и прижимаюсь сзади, с наслаждением втягивая цитрусовый аромат шампуня и морские нотки геля для душа. Эм застывает в моих руках, покрываясь мурашками, как от озноба, хотя на нас со всех сторон бьют обжигающие струйки воды. Я накрываю упругие полушария грудей, поддразнивая пальцами мгновенно затвердевшие соски, вдавливаю каменный стояк в ее поясницу, срывая с губ приглушенный всхлип.

– Адриан, я уже закончила, – бормочет она, упираясь ладонями в стену и пытаясь развернуться, но я держу ее крепко, не позволяя шевельнуться.

– Врешь, детка, – смеюсь я. – Кончать вместе будем, – Наклонив голову, целую чувствительную нежную кожу за ушком, прихватываю губами мочку, с удовольствием слизывая теплые капли. Мягко массирую втянутый плоский живот, уверенно спускаясь к местечку между ног. Эмили сжимает бедра, пытаясь перекрыть мне путь, но мои пальцы уже достигли цели. Несколько круговых движений по чувствительному узелку плоти, новый судорожный стон и я нагло скольжу двумя пальцами внутрь.

– Хватит, – всхлипывая, дергается Эм.

– Я только начал, малышка. Расслабься и получай удовольствие, – вкрадчиво шепчу я. Большой палец невесомо кружит по клитору, другие два ритмично и неторопливо растягивают тесную, отзывчивую к каждому толчку, дырочку. Ласкаю языком бьющуюся вену на тонкой шее, считывая бешеный пульс ее возбуждения. Эм откидывает голову назад, и я ловлю ее губы, жадно вторгаюсь языком в приоткрытый на выдохе рот. Она отвечает с гортанным стоном, сплетая свой язык с моим. Я задаю тот же ритм, что и внизу, ускоряясь с каждой секундой. Детка, чертовски мокрая и виной тому не включенный душ, а захватившее врасплох чувственное безумие. Развратная гордячка соскучилась по моему члену, о который трется сейчас своей попкой, как голодная самочка, приподнимаясь на носочки. Она хочет его внутрь. Прямо сейчас. Блядь, детка, это взаимно.

– Трахнуть тебя, малышка? – разрывая поцелуй, обдаю горячим дыханием ее затылок. Влажные тиски горячего лона плотно сдавливают мои пальцы, я чувствую каждую пульсацию ее плоти. Так чертовски тесно и жарко. Невыносимо, до дрожи хочу ее. Она снова привстаёт на пальчики ног, и мой член скользит между упругими половинками, задевая головкой колечко еще нераспечатанной дырочки.

– Нет, – ее нелепый ответ вызывает улыбку. Неисправимая спорщица. Ее бедра дрожат, сигнализируя, что она готова сорваться первой и я резко убираю пальцы. – Нет, – теперь уже разочаровано выдыхает Эм.

– Определись, детка, – ухмыляюсь я, сжимая ладонями налившиеся полушария, поглаживая и терзая соски, опускаюсь вниз, лаская подушечками пальцев выступающие ребра, впадинку пупка, низ живота, пара коротких штрихов по промежности, и переключаюсь на бедра… На этом моя выдержка дает сбой. Резко обхватив ее аппетитную задницу, дёргаю вверх и насаживаю на налитый кровью ствол.

– Нет, – очередной крик Эм прерывается протяжным стоном, когда я до упора вбиваюсь в тесное лоно.

– Да, детка, – это уже мой удовлетворенный рык. В глазах темнеет от острого удовольствия, стремительно разливающегося по напряженным мышцам. – Моя девочка, – хрипло шепчу я, погружаясь в ее тело мощными резкими толчками.

– Ненавижу тебя, Эйд, – всхлипывает Эм от каждого звонкого шлепка моих бедер об ее упругую попку. Она кричит, не забывая проклинать меня, выгибаясь и со скрежетом царапая ногтями стеклянную стенку душевой кабинки. Я не даю ей передышки, и сгребая мокрые волосы на ее затылке, остервенело врываюсь в пульсирующее лоно, уверенно подводя нас к ослепительной и мощной разрядке. Наклоняясь, вгрызаюсь в ее шею жадным поцелуем и на контрасте грубой ласки, нежно провожу кончиками пальцев по выступающим позвонкам, раздвигаю подпрыгивающие от моих яростных толчков ягодицы и надавливаю указательным пальцем на тугое колечко. Сначала мягко и осторожно, а потом все настойчивее, пока Эмилию не накрывает сильнейший оргазм.

– О боже, – ее громкий и протяжный стон, мое сдавленное рычание и бьющие удары внутрь сокращающегося лона. Мой палец полностью ныряет в девственное отверстие, но в этот момент ей слишком хорошо, чтобы обращать внимание не несанкционированные действия с моей стороны. Я продолжаю неистово двигаться, ощущая неумолимое приближение собственной разрядки. Напряжение в каждой мышце достигает своего апогея, взрываясь в крови чистым адреналином. Подхватив обессиленную гордячку под талию, отключаю тормоза и начинаю вколачиваться в нее в бешеном ритме.

– Эйд, – надсадный стон на секунду отрезвляет меня, я замедляюсь, чувствуя, как спазмы ее тела нарастают с новой силой.

– Давай, детка, еще раз, – хриплю я, просовывая руку между разведённых подрагивающих ног и стимулируя разбухший клитор. Пара глубоких толчков, и нас уносит. Одновременно, с рычанием, всхлипами и криками. Охереть…

– Блядь, Эм, – обхватываю её руками, и мы оба прижимаемся к стене. Только это удерживает нас от падения. У меня дрожат ноги. Черт, да меня всего трясет, словно это первый мой секс в душе. Хотя и первый наверняка не был таким.

Когда меня перестает колошматить и сбившееся дыхание частично приходит в норму, я отодвигаюсь, подхватываю за подбородок лицо Эмилии, заглядываю в затуманенные глаза, и мне чертовски не нравится то, что я там вижу. Остывающее удовольствие, боль, обида, горечь, стыд – весь тот букет, с которым я тщетно пытаюсь сражаться. Ей же, блядь, нравится, так к чему эти сопли после?

– Что снова не так, Эм? – севшим голосом спрашиваю я. Ее расфокусированный взгляд медленно скользит с лица вниз и также неторопливо поднимается к глазам.

– Все отлично, Батлер. Ты классно трахаешься, – вызывающе и совсем неискренне выдает Гордеева.

– Лия! – настойчиво произношу ее имя, крепче сжимая точеные скулы, когда она пытается отвернуться.

– Я так понимаю, что многие сисястые блондинки в офисе успели познакомиться с твоим ненасытным половым органом, – выплевывает она, уголки губ с трудом удерживают холодную ухмылку, глаза предательски блестят.

– Только одна, – спокойно отвечаю я, поглаживая подушечками пальцев её щеки и стоически выдерживая испепеляющий взгляд.

– Зачем ты мне врешь? – с презрением бросает она.

– Блондинка – одна, – ровным тоном уточняю я. В потемневших зрачках Эмилии сверкает чистая ярость. Я вижу, как она заносит руку, чтобы влепить мне пощечину. Не останавливаю. Пусть бьет. Этот эмоциональный выброс ей нужен сейчас. От меня не убудет, а ревнивой собственнице полегчает. Однако я недооценил силу гнева Гордеевой и после второго обжигающего удара по моей физиономии, все-таки перехватываю ее запястья.

– Успокойся, – сдержанно требую я. – Это был случайный эпизод, и он в прошлом. Сейчас я трахаюсь только с тобой.

– Сейчас? А пару часов назад? – мое объяснение, разумеется, её не устраивает. Кто бы мог сомневаться.

– Ничего не было пару часов назад, – уверенно и предельно честно утверждаю я.

– А когда было?

– Тебе даты назвать?

– Даты? Значит, не один раз? – с презрением шипит Эм.

– Блядь, я же тебя не спрашиваю, когда ты в последний раз ложилась под своего бывшего кретина? – срываюсь я. – И мне это совсем неинтересно, детка.

– Почему она? – резко вырвавшись, Эмилия толкнула меня в грудь, глядя на меня сверкающими, злыми глазами. – Почему она, мать твою? Чтобы сделать мне побольнее? Унизить еще сильнее? – она такая уязвимая сейчас, что я без труда считываю все ее эмоции, такие обнаженные, яркие, чистые, пронизанные обидой, горечью, гневом. Они трогают что-то во мне, давно забытое и, как мне казалось, вырванное с корнем. Она хрупкая, по-настоящему хрупкая. Сейчас, со мной, в моих руках. Черт, как я мог не замечать этого раньше?

– Извини, Эм. Мне жаль, – искренне произношу я, взяв ее лицо в ладони. Мягко касаюсь ее плотно сжатых губ своими. Она не поддается, упираясь руками в мою грудь, – Мне действительно жаль, девочка, – твердо повторяю я. – Просто забудь.

– Забыть? Да я видеть тебя не хочу…, – вскидывая голову, шипит Эмилия, впиваясь острыми ноготками в мою кожу. И я понимаю, что любые мои слова тщетны и бессмысленны. Чтобы я не сказал сейчас, она не услышит.

– Я не собираюсь продолжать этот разговор, – спокойно говорю я, выключая воду. – Пошли в постель. Хочу сделать тебе расслабляющий массаж.

– Иди ты знаешь куда, Батлер! – возмущенно рычит Гордеева. Тяжело вздохнув, я подхватываю ее на руки и вытаскиваю из душевой кабинки.

– Не трогай, я сама могу, – она отчаянно отбивается, пока я терпеливо и тщательно вытираю ее полотенцем. Ни один мускул не дергается на моем лице, игнорируя все попытки Эм вызвать меня на эмоции. Когда я начинаю вытираться сам, она не спорит и не пытается сбежать, а молча ждет дальнейших распоряжений, наблюдая за мной уставшим, потерянным взглядом.

Взяв пару чистых полотенец, я беру ее за руку и веду в спальню. Сажаю на край кровати и выключаю яркий верхний свет, оставляя в комнате приятный уютный полумрак. Эмилия тянется к своей заготовленной пижаме, но я быстро пресекаю ее попытку. Она недовольно хмурится, сложив руки на коленях и старясь не смотреть на меня ниже пояса, я вот не могу отказать себе в эстетическом удовольствии, и бесстыдно разглядываю обнаженную гордячку, смиренно восседающую на моей постели.

Грациозная, гордая, злая и невыносимо-сексуальная. Идеальная, словно фарфоровая кожа, длинная шея, хрупкие плечи. От вида аккуратной вздернутой груди с розовыми пиками, во рту собирается слюна, и я с трудом вспоминаю, что, вроде как обещал Гордеевой массаж, а сам залип на ее теле, как подросток, впервые увидевший голую женщину.

Стряхнув наваждение, я расстилаю махровое полотенце на кровати и жестом приглашаю Эмилию прилечь. Она не задает лишних вопросов и безропотно выполняет, вытягиваясь на животе и отворачивая голову в другую сторону. Так даже лучше. Ее не будет ничто отвлекать от запланированного действа.

– Какую музыку ты любишь? – мягко интересуюсь я. И Эм неопределённо пожимает плечами, демонстративно отказываясь участвовать в приготовлениях. Я выбираю на свой вкус. Что-то тихое и тягучее, идеально подходящее для расслабления и релаксации. Ставлю на прикроватную тумбочку аэролампу. Всего пара капель розмарина, и воздух наполняется травянисто-мятным, возбуждающим, теплым и одновременно свежим ароматом с тонкими горьковатыми древесными нотками. Эмилия, встрепенувшись, шумно втягивает запах, но воздерживается от комментариев.

– Нравится? – спрашиваю я, и получаю едва заметный кивок. Удовлетворённо улыбаясь, я присаживаюсь на край кровати, окидывая неторопливым взглядом стройное женское тело, оценивая его общее состояние. Мышцы напряжены и выдают внутреннюю скованность своей обладательницы. Дыхание неровное, нервное. Моя испуганная, встревоженная, все еще сердитая девочка.

– Выпрями руки, Эмилия, – тихо прошу я.

– Может, просто спать ляжем? – предлагает Эмилия. Забавная. Просто трахни, просто спать, просто не трогай меня. Просто не про нас, малышка.

– Отпусти все мысли, Лия. Выдохни и не жди какого-то подвоха, сконцентрируйся на себе. Только на себе. Забудь, что я нахожусь рядом, – вкрадчиво нашёптываю я. – Если сможешь уснуть, спи. Я не сделаю ничего, чтобы тебе не понравилось. У тебя был тяжелый день, я помогу тебе расслабиться.

– Только не говори, что ты не только бармен в прошлом, но еще и массажист, – фыркает Эм и задерживает дыхание, когда я запускаю пальцы в ее волосы. – С головы? Серьезно? Я думала, сразу возьмешься за задницу. Не она ли главная цель? – выдает эта обломщица собственного кайфа.

– Эмилия, неужели ты думаешь, что я настолько предсказуем? – смеюсь я, медленными и осторожными движениями массируя кожу головы, от затылка к макушке, потом к вискам и в обратном порядке. – И нет, я не работал массажистом и действую исключительно интуитивно, полагаясь на твою реакцию и свое желание доставить тебе удовольствие.

– Загипнотизировать меня пытаешься? Или усыпить бдительность? – недоверчиво уточняет Эмилия.

– Помолчи. Выключи разум. Он тебе явно мешает, – наклонившись, я почти касаюсь губами ее плеча. – Слушай музыку и иногда мой голос. Если что-то сделаю не так, говори, я сразу исправлюсь.

Эмилия наконец-то замолкает, поняв, что спорить и пререкаться не в ее интересах. Я продолжаю свои незамысловатые нежные поглаживания, замечая, как постепенно ее дыхание выравнивается, и напряжение потихоньку покидает натянутое, как тетива тело.

– Это приятно, – немного удивленно признаётся Эм, снова заставив меня улыбаться. Мне нравится ее непосредственность, открытость и неспособность играть в закулисные игры. Я аккуратно собираю ее волосы на затылке и скручиваю так, чтобы они не касались шеи. Взяв подготовленный разогретый флакон с массажным маслом, густыми ручейками лью его по всему телу Эмилии. Потом обильно смазываю ладони и приступаю к следующей стадии импровизированного массажа. Сначала шея. Очень медленно растираю подушечками пальцев, согревая, расслабляя уставшие мышцы. Она довольно мурлычет себе под нос, погружаясь в чувственный приятный транс.

– Ты злой колдун, Батлер, но руки у тебя волшебные, – блаженно признает Гордеева.

– Сегодня я определённо добрый волшебник, Лия, – со смешком отвечаю я. – Я могу всегда быть таким. Только попроси, – перемещаюсь на лопатки, мягко и неторопливо массирую спину раскрытыми ладонями, сдвигаюсь к талии, невзначай задевая боковую часть груди, легкими поглаживаниями спускаюсь к пояснице.

– Не можешь, – в ее голосе слышатся досадные нотки. – Сейчас ты лёгкий бриз, но уже через минуту можешь превратиться в ураган, сметающий все на своем пути.

– Женщина всегда знает, как сделать так, чтобы мужчина укрощал свою стихию ради нее, – мягко замечаю я, переключаясь на упругие полупопия и снова веду ладонями вверх вдоль позвоночника.

– Это не про нас, Адриан…

– Никто кроме нас не решает, что с нами будет, Эм. Позволь мне позаботиться о тебе.

– В рамках контракта? – иронично уточняет она и шумно втягивает воздух, когда я чуть сильнее сжимаю ее ягодицы и, прежде, чем она отпустит едкий комментарий, опускаюсь на бедра. Массирую их более активно, чем спину и плечи.

– Контракт – это всего лишь бумажка, – произношу я приглушенным голосом.

– Ради которой ты сломал мою жизнь.

– Иначе бы ты тут не лежала.

– А мои желания не берутся в расчет? – она констатирует факт, не злится, слишком расслаблена, чтобы показывать зубки.

– Конечно, берутся. Если бы ты не хотела меня, девочка, так же сильно, как я тебя, то не было бы никакого контракта. Мы это уже обсуждали, Эм, – ласково напоминаю я. Легкими невесомыми касаниями по внутренней стороне бедер запускаю волну мурашек по блестящему от масла охрененно-сексуальному телу. – Тебя нужно признать свои истинные желания, детка.

– А как насчёт твоих, Адриан?

– По-моему они очевидны, – хрипло смеюсь я. – Видела бы ты себя, Лия. Ты даже лучше, чем самое изысканное блюдо для гурмана. Я готов смотреть на тебя часами, смаковать каждое мгновение, наслаждаться вкусом. Ты особенная женщина для меня, Эм, – продолжаю я тоном заправского искусителя, однако в моих словах не так уж много фальши.

– Ты из-за меня приехал в Москву? – очередной вопрос застает меня врасплох своей… логичностью. В этот момент я массирую ее ступни, твердыми уверенными нажатиями. Эм вздыхает, чувственно пригибаясь в пояснице. О да, девочка. Не ожидала, что поглаживания пяточек вызовут отнюдь не щекотку?

– Не только, – уклончиво отвечаю я, поочерёдно разминая каждый пальчик. – Но ты сыграла свою роль, очень значимую. Теперь я уверен, что сделал правильный выбор.

– Можно я задам вопрос… – низким срывающимся голосом обращается ко мне Эм.

– Ты много говоришь, а во время массажа нужно больше чувствовать, – сдержанно напоминаю я, поглаживая изящные щиколотки.

– Последний, – очень правильно просит Эм, с заискивающей тягучей ноткой и мягкой хрипотцой.

– Хорошо, – благосклонно позволяю я.

– И ты ответишь на него предельно честно.

– Ты меня заинтриговала, малышка, – смеюсь я, осторожно раздвигая ее ноги, не касаюсь, возвращаясь к сладкой попке. Круговыми движениями растираю кожу, иногда, словно случайно ныряя между ягодиц, скользящими движениями лаская мышечное колечко и чувствительную область под ним, окунаю кончики пальцев в мокрую дырочку и быстро возвращаюсь наверх. – Но сначала перевернись, – командую я, услышав разочарованный стон.

– Слушаюсь, босс, – с некоторой поспешностью Эмилия выполняет мое требование. Я смотрю в ее глаза, в которых плывет удовольствие, потом на приоткрытые губы, порозовевшие ключицы и налившиеся полушария с острыми твёрдыми камешками сосков. У меня дыхание перехватывает, и пах сводит болезненным напряжением. Черт, когда она лежала на животе, сдерживаться и контролировать возбуждение было легче. Ее взгляд красноречиво и почти с вызовом опускается на мой воинственно вздернутый половой орган, потом на дрожащую руку, сжимающую флакон с маслом так сильно, что содержимое выплескивается наружу и течет по моим пальцам.

– Что будете массировать дальше, мистер Батлер? – вздернув бровь, с торжествующей улыбкой спрашивает Эм, расставляя в стороны согнутые в коленях ноги, предоставляя моему голодному взгляду нежную розовую плоть.

– К черту, – хрипло рявкаю я, отбрасывая в сторону флакон и в долю секунды забираюсь на кровать. Встав коленями между бесстыже-расставленными бедрами, я веду по ним обильно смазанными маслом ладонями. Подаюсь вперед, скользя по талии и накрывая призывно-торчащие груди с набухшими вершинками, обвожу пальцами, наблюдая, как чернеют и расширяются зрачки Гордеевой, как приоткрываются в безмолвном стоне пухлые губы.

– У меня крышу от тебя сносит, детка, – признаюсь я, нависая над ней и упираясь локтями в матрас. Поочерёдно облизываю и втягиваю губами твердые соски, прикус масла проносится по оголенным рецепторам, взрываясь новым приступом остропряного возбуждения. Опускаю одну руку вниз, прикасаясь к влажным припухшим лепесткам, двигаясь вверх-вниз кончиками пальцев и избегая прямых прикосновений к клитору. Эмилия хнычет и извивается, приподнимая попку, трётся об меня, ища освобождение охватившему ее голоду.

– Эйд, пожалуйста, – неосознанно умоляет она, снова разбивая к чертям намеченный план медленного совращения. Потеряв контроль и отбросив, никому ненужную сейчас скромность, Эмилия тянется к моему члену, но я уверенно перехватываю ее руку и медленно спускаюсь вниз, оставляя дорожки горячих жадных поцелуев на выступающих ребрах и втянутом животе. Крепко обхватываю ее бедра и, разводя их еще шире, накрываю губами открытую промежность, пуская в ход язык. Эмилия вскрикивает, цепляясь пальцами за мои волосы, извивается и дрожит, пока я круговыми движениями дразню ее клитор, мучительно медленно втягиваю губами чувствительные створки и под аккомпанемент протяжного стона, погружаю язык в истекающее возбуждением лоно.

– Боже, – задыхаясь, шепчет Эмилия, резко выгибается и взрывается в мощном продолжительном оргазме, зажимая мою голову содрогающимися бедрами. Это однозначно самый эротический и приятный массаж в ее жизни, который она еще не скоро забудет.

Эмилия

Этот мужчина действительно Бог, злой колдун, Сатана и Дьявол, мастер по соблазнению женщин и яд, мгновенно проникающий под кожу, парализующий вены. Он виртуозно играет на моих чувствах, ощущениях и нервах, оголяя каждый и разбирая его на атомы. Его действия – выверенные движения искусного пианиста, не нуждающегося в нотном стане для того, чтобы воспроизвести самые животрепещущие аккорды. Но его инструмент – моё тело.

Сначала этот прекрасный подонок эффектно и неожиданно напал в душе и, подобно хищнику, взял меня в плен. Потом максимально расслабил своими магическими руками и приласкал, как маленькую девочку, наговорив таких сладких слов, что не только в животе, но и в каждой клеточке моего тела затрепетали ядовитые бабочки.

Адриан…что ты делаешь со мной?

Откуда знаешь, кто научил тебя?

Как касаться меня, чтобы сделать самой покорной, покладистой и послушной. Как сделать так, чтобы я закрыла глаза на каждый непростительный твой грех. Забыла о ненависти и о своем желании видеть на тебе лишь красные полосы от своих ногтей. И думала лишь о том, чтобы видеть на тебе себя – в отражении панорамных окон, где всегда видно, как жадно ты берешь меня, вытягивая без остатка душу.

Знаешь, что именно сказать мне и насколько чувственно в этот момент прикусить мочку уха, чтобы голову затянуло зыбким эротическим туманом. Чтобы верила тебе слепо и свято, в твое «ты особенная женщина для меня»?

С ума сводишь так, что начинаю дышать тобой…и чем больше дышу, тем сильнее растворяюсь, желая быть ближе, плотнее и глубже в тебе, в самом сердце хочу быть.

И так страшно признаться. Даже самой себе. В этой безумной палитре глубоких чувств к мужчине, который буквально заставил меня быть с ним. Принудил, покорил, взял. Не оставил выбора.

Но все так перевернулось, поменялось, запуталось.

Чертовски мало тебя становится. И осознание этого чувства все плотнее петлю на шее затягивает. Теперь уже не просто гордость во мне кричит и чувство собственничества, когда понимаю, что хочу, чтобы только со мной был…но и что-то более глубокое, сильное, необъятное.

Только моим, потому что срослась с тобой на физическом и тонком плане и не представляю, как в наш мир можно впускать других женщин.

Не смей, не надо. Не разрушай то, что летает, искрит, зарождается между нами. Начало чего-то нового в жизни. Для нас обоих.

Я не произнесла всего этого вслух.

Плохо это. Зависеть так от мужчины. Почти смертельно опасно.

Я надеялась, что со мной никогда не случится подобного.

Но от психической болезни «одержимость» не застрахован никто, даже самая обледенелая «снежная королева» и жесткая бизнесвумен, для которой мужчины – лишь партнеры и фигуры на доске игроков крупных корпораций.

И сейчас я теряю голову, от одной лишь мысли, что язык этого мужчины глубоко во мне. Адриан трахает меня им так жадно и пылко, что я кричу и сгребаю в кулаки простыни, подмахивая бедрами ему на встречу в запредельно быстром темпе. Закидываю руки вверх, сжимаю прутья изголовья кровати до боли, которую не чувствую, потому что все эмоции перекрывает нарастающее чувство блаженства, концентрирующееся в сердцевине бедер и клиторе, который он терзает, ласкает и обхватывает губами, доводя меня состояния, при котором я фактически не ощущаю тела. Выхожу из него, улетаю.

Черт возьми, так невероятно понимать, что…

Адриан может быть сколько угодно чертовски груб с подчиненными, партнерами и своими сотрудниками. Он может быть груб и жесток со мной и трахать меня как последний эгоист или первобытный дикарь, только что выигравший в битве за свою самку. Он может пройти мимо вереницы роскошных женщин, обернувшихся ему вслед и не повести бровью, оставаясь холодным, неприступным и безэмоциональным. И может вызвать у десятка статных мужчин дрожь в коленях одним своим присутствием.

Но со мной, Адриан Батлер другой.

Здесь и сейчас, в этой постели, его голова фактически зажата между моих ног, и он вылизывает меня так, словно я источник воды в бескрайней пустыне, а он путник, который все никак не может напиться. Я чувствую себя примерно так, как могла бы ощущать себя одна из героинь древнегреческих мифов, если бы с Олимпа спустился Бог и поимел бы её.

Наша история могла бы быть потрясающе красивой, если бы не была такой банальной: миллионер купил игрушку, а она влюбилась.

– Боже, – вновь повторяю на выдохе я, ощущая, как вторая волна наслаждения пронизывает все тело, заставляя дугой прогнуться на постели и ещё раз сильнее надавить на голову Адриана. Сжимаю его волосы в кулак, взлохмачиваю и оттягиваю снова. Надеюсь, он не побреется «под ноль» после этой ночи. – Ещё хочу, ещё немного, сладкий. Так…да, Бог мой, – бессознательно умоляю я, взрываясь и кончая от умелых ласк Адриана третий раз. Все тело бьет неимоверно приятная агония, а, закрыв глаза, я вижу темно-синий тоннель сверкающих звезд и вселенных, через которые проносится мое сознание. Это должно быть, похоже на клиническую смерть, потому что я возрождаюсь и умираю в его руках снова и снова. Этот восхитительный мужчина и змей-искуситель в одном флаконе приподнимает голову, отрываясь от меня, по-прежнему сжимая и поглаживая мою попку в сильных ладонях.

– Приятно, что ты считаешь меня Богом, Эмилия. Но можешь называть меня по имени, – его губы украшает самая пленительная, довольная и порочная улыбка, которую я когда-либо видела. Такой красивый, что сердце на части рвет. И не сладкий он вовсе, а брутальный и мужественный. Даже слишком. Но я люблю таких – холодных, недоступных, безэмоциональных, а внутри – раскаленных, словно лезвие, по которому только что прошелся адский огонь. Разве что…на вкус. Я помню. Хоть и ненавидела его, когда он попросил меня отсосать ему в парке под покрывалом.

– Это было офигенно, Адриан. Я тебя ненавижу, – бормочу я, перекидывая через его голову одну ногу. Адриан садится на постели, а я извиваюсь на простынях, прекрасно чувствуя, как он не отрывает от меня пристального сталкерского взгляда. Я все ещё не в силах спуститься с седьмого неба, на которое он меня вознес. И его голодный взор, окутывающий мое обнаженное тело – уже очередная прелюдия.

– В твоих словах нет никакой логики, женщина. Ты знаешь об этом? – Адриан обхватывает мою талию и притягивает к себе. Не замечаю, как оказываюсь верхом на его коленях, с расставленными бедрами. Между нашими телами остается всего несколько сантиметров и мощным колом стоит его член, к которому я прижимаюсь пульсирующим и влажным клитором.

– Как и в твоих поступках, – замечаю я, покусывая губы. Смотрю на Батлера с игривым выражением. Замечаю в голубых глазах Адриана темно-синие вкрапленья, что напоминают мерцающую рябь на поверхности глубоководного океана. В зрачках Эйда я вижу свое отражение и что-то ещё – опасное, неизведанное, темное, глубокое. Его темная сторона, надрывная и раненая, которую он превратил в свой непробиваемый щит, непоколебимую силу. Есть только две вещи, способные воспитать такого человека – безграничная любовь и вера родителей в ребенка или полная противоположность данной ситуации и, учитывая то, что у него не было самых близких людей в жизни, свой характер он выковывал сам через боль и ошибки. Как я.

У нас больше общего, чем я представляла себе на лайнере.

– Ты говоришь, что я особенная, Эйд. Но не можешь довольствоваться только чем-то «особенным» даже в рамках своего же контракта…все эти твои «блондинки», понимаешь, – отвожу взгляд в сторону, ощущая, лишь на секунду, как щиплет глаза. – Ты словно специально хочешь унизить и обесценить меня, Эйд. Все наше, каждую совместную секунду. И не для того, чтобы меня обидеть. А для того, чтобы сравнить меня с многочисленными «детками» в своих собственных глазах. Ты хочешь обесценить то, что начинает зарождаться между нами, – Адриан на мгновение отворачивается, но я обхватываю его лицо, возвращая внимание мужчины к себе и к тому, что я говорю. Провожу по точеным скулам подушечками больших пальцев. Медленно, словно изучаю черты его с закрытыми глазами. – Я права?

– Почему ты так любишь выедать мозг, Эмили? Искать смысл там, где его нет? – его слова ранят меня больнее удара, но я не собираюсь сдаваться. Прежде, чем что-либо рушить, я должна попытаться что-то создать, если есть такая возможность. Несмотря на то, что он сделал. Несмотря на чертову Самойлову…я уже не так сильно хочу его предавать и мечусь между чувством верности и ненависти, словно ветер, который регулярно меняет свое направление.

– Потому что ты поступаешь нечестно, потому что ты… причиняешь мне боль, – вырывается из груди сокровенное. Я задыхаюсь от потребности в нежности. Вот черт. Такая уязвимая сейчас, абсолютно душой обнаженная. Я такая слабая в этот момент и знаю, что он это видит, чувствует каждой порой на коже. Адриан, не моргая смотрит мне в глаза, и мы оба рвано и тяжело дышим друг другу в губы.

– Это в прошлом, Эм. Я не понимаю, почему ты спрашиваешь снова и снова. В условиях контракта нет пунктов… – опять он хочет сказать, что имеет право спать с кем хочет, и я здесь вообще никто и ничто, но я не это хочу слышать.

– Потому что я чертовски ревнива, Адриан! – вспыхиваю я, перебивая этого упрямого мужчину, который смеет мне сейчас говорить про наш чертов договор. Неужели, не понимает? Сейчас для меня не существует этой проклятой бумажонки. У меня сердце переполнено такой любовью к нему, что самой страшно и тошно. Если бы я только могла сейчас вырвать из груди сердце, я бы непременно сейчас это сделала, пребывая в ужасе от своих чувств.

– Я жутко ревную, – снова признаюсь я, очерчивая кончиком указательного пальца линию его квадратной челюсти. – Точнее, это не ревность даже. И не неуверенность в себе, Адриан. Я просто не хочу, чтобы другие женщины прикасались к тебе, – прикрывая веки, веду большим пальцем по его губам, ощущая, насколько они чувственные для мужских. Они способны дарить столько наслаждения и говорить столько ужасных вещей. Они способны опустить на дно и подарить крылья. – Так прикасались к тебе, – другой рукой вырисовываю витиеватые рисунки на его затылке. – Хочу, чтобы только я имела право на это. Я безумная, да? Но разве ты не хочешь, не требуешь от меня того же? – сталкиваю нас лбами, замечая, как его грудь начинает подниматься и опускаться вверх чаще. Горячее дыхание становится надрывным и тяжелым. – И я хочу быть единственной, на кого у тебя так жестко стоит, Адриан, – предварительно опустив руку к его паху, обхватываю его горячую и упругую плоть, мягко проводя подушечкой большого пальца по чувствительному месту под головкой…мой тихий стон заглушается рыком Адриана, полным призыва к тому, чтобы я продолжала свои шальные ласки ладонью и пальцами. – Такой суровый. Тебе неприятно? – мурлыкаю я, глядя на покер-фейс маску, сковавшую его черты лица, которая начинает трескаться по мере того, как я набираю обороты и взываю к внутренней развратнице.

– Продолжай, – снисходительно произносит Адриан, но, несмотря на его тон, я прекрасно вижу и чувствую, как учащается его пульс, когда мои пальцы плотным кольцом скользят по его вздыбленному стволу.

– Что нужно сделать, Адриан? Чтобы мое желание сбылось? Чего ты хочешь?

– Обожать меня, Лия. Беспрекословно обожать. Принимать безоговорочно и безусловно. Несмотря ни на что, – порочным тоном заявляет Адриан, едва не сорвавшись на дерзкий рык.

– А ты сомневаешься, что я обожаю тебя? – вовлекающим в свои коварные женские сети, нежным и порочным голосом интересуюсь я, едва касаясь его губ своими. Они такие горячие, терпкие, мягкие, само воплощение греха и моего падения. – Обожаю, Адриан, – воркую я и опускаю ладонь с лица на его грудь, ощущая гулкие удары его сердца в свои линии жизни. – Настолько обожаю, что ненавижу не только тех, кто когда-либо был в твоей постели или на рабочем столе. Ненавижу тех, кто был здесь, – прижимаю руку плотнее к его грудной клетке, имея в виду сердце.

– Или есть…настолько ревнива и эгоистична, что хочу, чтобы здесь никого не было больше. И это желание меня так пугает, – признаюсь я, мысленно поднимая белый флаг перед Адрианом. Я сдаюсь. На минуту сдаюсь. Мгновение полнейшего бессилия, открытости и женской слабости. – Чувствую себя так глупо.

– Я так долго сопротивлялась этому. Тебе. Всегда я была сильной и независимой, а на моем сердце стоял замок из титана. Но ты его взломал, Адриан. Я ненавидела тебя за одно лишь твое унизительное предложение и до сих пор отвратительна сама себе, когда понимаю, что трахаюсь за деньги… Но мне чертовски хорошо с тобой, Эйд. Ты единственный мужчина, который дарит мне не только физическое удовольствие. Но с которым я чувствую, что могу быть собой. И ты сможешь выстоять, вытерпеть любое мое состояние. Можешь меня заткнуть и укротить упрямый нрав. Этих слов ты ждал? Или совсем не ждал? – резко укладываю Адриана на лопатки и, слегка вытянувшись подо мной, он по-царски закидывает одну ладонь за голову. Другую, оставляет на простыне, постоянно наблюдая за моими действиями. Я смазываю руки маслом, которое использовал Адриан и мягкими, равномерными движениями скольжу по его груди, ключицам и шее, опускаясь все ниже и ниже, добираясь до стальных кубиков пресса, которыми можно любоваться дольше, чем огнем, постепенно разгорающимся в камине. Он Зевс и Посейдон в одном теле. Хотя, судя по дьявольским всполохам в его зрачках, он настоящий Аид.

– Нравится, что я признаю свое поражение? Или соскучился по заносчивой и упрямой гордячке? – дразню его я.

– Затрудняюсь с ответом, детка. Не могу сейчас думать, – срывающимся голосом признается Адриан, когда мои ласковые пальцы постепенно спускаются к его паху танцующими движениями. Свободной рукой я устраиваю для его глаз целое шоу: обхватываю свою грудь ладонью, я приподнимаю её вверх, бесстыдно обхватываю свой сосок губами, представляя и вспоминая, как он проделывал с ними то же самое. – Какая ты плохая детка, Эмилия.

– Я скоро убью тебя за эту «детку». Ты называешь так все, что движется. Запомни, что я не люблю делиться. Особенно, когда безусловно обожаю, – Адриан завороженно смотрит то на меня, то на мою ладонь в размеренном и дразнящем ритме, скользящей по его члену. Я чертовски хочу ощутить его в себе и замечаю, как Адриан подается вперед, чтобы выполнить мое желание, но вновь опускаю его на лопатки, не давая возможности изменить свое положение:

– Не двигайся, – едва слышно умоляю я и ныряю вниз, ощущая, как Адриан одновременно с этим действием, обхватывает рукой мои волосы. Я увлажняюсь сильнее, когда смотрю на его член, гордо смотрящий вверх, обхватываю губами яйца. Окончательно добивает то, что он инстинктивно подается вперед и грубее сжимает мои волосы, без слов одобряя мои действия и ласки. Я никогда не занималась оральным сексом с другим мужчиной, и мне было трудно перейти на этот уровень с Батлером, но теперь я понимаю, что окончательно вошла во вкус и разбудила в себе очень плохую девочку. Которая не просто собирается сделать минет мужчине, но и сама при этом дуреет и изнемогает, изнемогая от желания скорее почувствовать его в себе.

– Так, девочка моя. Ты уверена, что…бл*дь, – ругается Адриан, когда я продолжаю аккуратно массировать чувствительную зону и одновременно с этим беру в рот его мужское начало. Позволяю ему самые развратные действия, которые раньше не могла себе и представить…выпускаю его член изо рта, облизываю губы и тихо обещаю:

– Если будешь хвалить меня и покажешь свои эмоции, я буду делать с тобой этой каждый день, Адриан, – потираюсь щекой о косые мышцы его пресса, красиво прогибаясь в спине и поднимая вверх бедра. Свободная рука Адриана ложится на мою задницу и без всякого предупреждения его пальцы вновь вторгаются в мое влажное лоно, доводя до частых выдохов.

– Продолжай, девочка. Конечно, мне нравится. Хватит болтать… – рычит Адриан и вместе с его властной ладонью, я возвращаю его горячей плоти плен своего рта, языка и губ. Не отрываюсь от него следующие несколько минут, постоянно подводя мужчину к грани, меняя темп, глубину проникновения и интенсивность движений языка по вздувшимся и пульсирующим венам…ощущать его силу на своем языке и чувствовать толику власти над самим Адрианом Батлером – особый вид удовольствия. Разумеется, Адриан и здесь переводит инициативу в свои руки и толкается в меня довольно грубо, грязно и так развратно, что мурашки по телу бегут, и не верится, что я позволяю ему творить с собой подобное неистовство и бесцеремонно трахать в рот. Полнейшее погружение на дно похоти, эротического безумия, неимоверного наслаждения друг другом и уединения. Он близко, и я тоже. И когда я чувствую, что Адриан вот-вот кончит мне в рот, я останавливаюсь, царапая налитые свинцом ягодицы. Слышу стон полный разочарования, недовольства и ярости.

– В меня, Адриан. Хочу так, – прошу я и за секунду опускаюсь на его член до самого основания. Его стон меняет свою тональность на противоположную, и переходит в сдавленное рычание, и я совершенно не стесняюсь отвечать ему своими настоящими чувствами и эмоциями – стоны, крики, грязные словечки, непроизвольные «ещё, ещё» вырываются из меня с каждым новым движением, с каждым столкновением наших влажных и потных тел, пребывающих в эксцентричном и страстном танце.

Сейчас нет границ и ничего запретного, и непозволительного. Действительно полный доступ. Когда и куда захочет…и мне чертовски приятно ощущать его член в себе, а его палец в ещё одном чувствительном месте между своих ягодиц. Так ощущения ещё более полные, словно он во мне весь, будто мы – одно целое. Я понимаю, к чему он меня готовит, но даже эта ступень близости уже не вызывает страха и ужаса и, кажется, я готова с Адрианом на любой эротический эксперимент, только при одном условии: мой, мой. Только мой. Мой Адриан.

Я прихожу в себя, когда уже лежу на Батлере, ощущая его ладонь, скользящую вдоль позвонков, замирающую на пояснице. Я вновь умерла, отключилась от наслаждения, настолько это мощно и ослепительно. Голова кружится, мышцы ноют, тело бьёт мелкая дрожь и на наших губах – одинаковые и удовлетворённые улыбки. Из меня вытекает его сперма, но мне совершенно не хочется бежать и плескаться в душе. Такого не было…никогда. Почему именно он? Тот, кто всего лишь купил? Навсегда останется загадкой и, честно говоря, сейчас совершенно об этом не хочется думать.

– Малышка, о чем ты хотела спросить? – через некоторое время долгих и уже мягких и нежных поцелуев, нарушает установившуюся между нами идиллию, Батлер. Я не сразу вспоминаю смысл своего вопроса и все-таки не могу не задать его.

– Что ты имел в виду тогда…в подсобке, – предварительно я набираю в легкие побольше воздуха. – Ещё до всех сказанных мною слов и оскорблений. Что хочешь полный доступ? Если бы я согласилась сразу, какими бы были наши отношения? – в груди теплится надежда, размеры которой, могут потягаться с непогасшей звездой. Закусив губы, я смотрю прямо в глаза Батлера, и они мгновенно леденеют, покрываясь непробиваемой и толстой защитной коркой.

– Контракт – единственный формат отношений, которые я могу предложить женщине, – без запинки чеканит он, как всегда, одним лишь выдохом убивая всех моих бабочек, трепещущих в груди. Как можно испепелить целый мир внутри женщины одной лишь фразой? На это способны только мужчины, которых мы любим. И мы сами даем им эту силу.

Я не знаю, что сказать, что ответить на это. Разочарована, подавлена? Определенно. Убита? Да. Переживу? Конечно…Что делать дальше? Не знаю.

– Мне нужно в душ, Адриан. Одна. Не иди за мной, ладно? – прошу я, пытаясь вырваться из его объятий и встать с постели.

– В чем дело, гордячка? Ты обиделась?

– Нет. Все в порядке. Конечно. На что обижаться? Сама напросилась, как говорится, – без энтузиазма отзываюсь я, когда Адриан вновь довольно резко и властно притягивает меня к своему обнаженному и горячему телу.

– И я не отпущу тебя. Пойдешь в душ, когда я скажу, – Адриан переворачивает меня на лопатки и прижимает мои запястья к простыне, распяв под собой, перекрыв пути к освобождению. Черт, черт, черт. Этот наглец использует запрещенный прием и вновь припадает языком и губами к моим соскам.

Вот подлец. Я же, правда, в туалет хочу. Нельзя уже и на пять минут отлучиться.

Глава 10

Адриан

Неделя пронеслась в каком-то безумном, выматывающем режиме. Три часа на сон, два на секс, остальное время принадлежало бизнесу. Что-что, а чётко выстраивать график и ставить задачи я научился задолго до того, как возглавил крупнейшую нью-йоркскую девелоперскую корпорацию. Режим, самодисциплина, упорство, логическое мышление, деловая харизма, стрессоустойчивость, тщательная подготовка к каждой сделке, исчерпывающий сбор данных, аналитический анализ и физическая выносливость – вот главные критерии моего успеха. Ну, еще наглость, изворотливость, беспринципность, немного удачи и умение заводить полезные связи. Максимум амбиций, минимум эмоций. Трезвый ум, чёткое понимание цели и никаких преград. А главное никакой совести. Начнешь сопереживать конкуренту или влезать в его шкуру, он обязательно сыграет на этом и потопит тебя первым.

В общем, ничего нового в «Эталон Групп» делать не приходилось. Все по отлаженной схеме. Я пытался выжать максимум до отлета в штаты и использовал каждую минуту своего времени для решения неотложных задач. Так как Эмилия Гордеева тоже входила в мой долгоиграющий план покорения Российского строительного рынка, то приятно потраченные два часа на секс с ней я смело, не кривя душой, относил к рабочему процессу.

В середине недели мы немного выбились из графика, отправившись в служебную двухдневную командировку в Крым, чтобы лично удостовериться, что подготовка к застройке первого арт-отеля «Мечта» идет согласно проектной документации. Эмили радовалась, как непосредственный, восторженный ребёнок, несмотря на то, что работы находились на нулевом цикле. На огражденной металлическим забором перепаханной площадке, кроме экскаваторов, глубокого котлована со стремительно растущими горами земли по периметру и раскатывающих огромными колёсами грязь самосвалов, не было ни одного намека на то, что уже через год на этом месте вырастет уютный и комфортабельный отель европейского уровня.

Стоя на деревянных подмостках возле рабочей бытовки, в каске и огромных сапогах, Эмилия, щурясь от полуденного знойного солнца, заворожённо наблюдала за вгрызающимися в каменистую почву ревущими экскаваторами и сияла лучезарной улыбкой. Уверен, что в этот момент она видела совсем другую картинку, ту, что создала сама, начиная работу над проектом арт-отелей, и влюбилась в нее до одури. Эмилия восхищенным взглядом смотрела на свою «Мечту», я на нее, а Клайд, который, как моя правая рука, поехал с нами, на нас обоих, с мрачно-настороженным выражением.

– Не могу поверить, Эйд. Невероятно! Это мечта, – снова и снова повторяла Эм, подпрыгивая на месте и в порыве эмоций сжимая мою ладонь. Я мог лишить ее этого. Действительно мог. Теперь об одной мысли о том, что я чуть было не сотворил, у меня щемило и давило в груди.

Никакой совести, Батлер! Забыл собственные постулаты?

Я не забыл.

Батлер не способен на чувство вины, он хищная хладнокровная машина для зарабатывания денег. Непробиваемый аллигатор, вальяжно чувствующий себя в любом, даже самом грязном и топком болоте. Батлер не умеет сожалеть, сочувствовать и сострадать, ему абсолютно плевать, как смотрятся его методы для получения прибыли и достижения целей со стороны.

Но вся проблема в том, что я не Батлер.

Рядом с Гордеевой я становлюсь тем, кем был когда-то очень давно.

Он носил другую фамилию, жил другой жизнью и смотрел на мир совсем другими глазами.

Однако тот, кого пробудила во мне Эмилия, ненамного лучше и, отчасти, гораздо страшнее, ожесточённее и опаснее хладнокровного и сдержанного бизнесмена Адриана Батлера. Только светлая улыбка Эм, ее искренняя непосредственность и умение радоваться малому, держали неуправляемого монстра на цепи. Одна ошибка… всего одна и все закончится, не успев начаться.

А пока… лишь тяготящее присутствие Гиббса останавливало меня от того, чтобы сместить градус внимания Эмилии на меня и воспользоваться одной из пустующих бытовок. Нет ничего лучше полуденного ностальгического секса. Но, увы, не при всевидящем надзирателе. Зато две ночи в бунгало на самой кромке Черного моря с индивидуальным закрытым пляжем, принадлежали только нам. Мы пили вино, ели креветки, смеялись до боли в животе и голые носились по берегу, а потом бросались в разогретые морские волны, подсвеченные серебристым светом луны…

Мы не говорили о прошлом, о чувствах, не лезли друг другу в душу, не выставляли накопившиеся счета и не предъявляли претензий. За время, проведенное в Крыму, я понял, что вдохновило Эмилию на создание «Мечты», почему она выбрала именно эти места для реализации своего проекта. Они что-то изменили в нас, согрели, исцелили. Лия не пыталась дерзить, не напоминала о контракте, улыбалась открыто и искренне, иногда застывая блуждающим, рассеянным взглядом на моем лице. Я делал тоже самое, когда она не видела. Когда засыпала рядом со мной, уставшая и счастливая. Только тогда я мог смотреть на неё так, как хотел…

Чтобы ни случилось с нами завтра, я знаю, что не забуду две жаркие южные ночи, пропитанные соленым морским ароматом и вырвавшейся на свободу жаждой телесной близости. Я не забуду загорающиеся на горизонте алые рассветы, ласковый шепот ветра и умиротворяющий плеск волн за окном. Не забуду теплоту нежной кожи моей гордячки и вкус ее поцелуев, заливистый смех и протяжные стоны на пике экстаза. Мы практически не спали, отдавшись захлестнувшей нас страсти, но вернулись в Москву чертовски довольными и полными сил.

В офисе соблюдать субординацию и держать дистанцию становилось сложнее с каждым днем. Эмили старалась не выдавать своих эмоций, очень нервничала, когда замечала любопытные взгляды офисных сплетниц, но упорно «держала лицо».

Между нами постоянно искрило. Неважно – спорили мы или приходили к общему знаменателю в решении рабочих вопросов – сексуальная энергия, исходящая от нас, била через край. Сохранять служебный роман в тайне и дальше казалось невозможным. Нас выдавали горящие искрометные взгляды, которыми мы обменивались и платиновые браслеты, которые оба носили на своих запястьях.

Иногда, во время планерки, где она отчаянно отстаивала свою позицию, один за другим отметая мои поправки и замечания, я на глазах у всех утаскивал ее в свой кабинет, чтобы устроить разбор полетов в приватной обстановке – так должны были думать сотрудники, а что на самом деле вертелось в их головах, я плевать хотел.

Я запирал кабинет и набрасывался на Гордееву, как оголодавший дикарь. Бедный стол с трудом выдерживал всю мощь моего недовольства, заканчивающегося синхронным умопомрачительным оргазмом. После она отчитывала меня за несдержанность и непрофессионализм, приводя в порядок одежду и выходила из кабинета с дежурной, невозмутимой улыбкой и самоуверенным выражением лица, по которому невозможно было догадаться, что всего несколько минут назад, она лежала с задранной до талии юбкой на моем столе или стояла на коленях, доводя меня до грани своими губами, или прыгала сверху, пока я сидел в кресле, сжимая жадными ладонями ее грудь.

Секретарша Юля наверняка была в курсе происходящего, судя по ее загадочной улыбке, с которой она встречала нас в приёмной или провожала, когда мы отправлялись на обед или совместную деловую встречу. Стены не настолько толстые и сложно не услышать, насколько бурно мы порой решаем с Гордеевой наболевшие рабочие вопросы.

– Адриан, ты здесь? Или ошибся кабинетом? – резкий тон Клайда выводит меня из эротического транса, в который я впадаю каждый раз, когда наблюдаю за раскрасневшейся Гордеевой, раздающей поручения и устраивающей экзекуцию своим подчинённым, чем она и занимается прямо сейчас в конференц-зале, соединяющемся с малым переговорным залом, в котором расположились мы с Гиббсом. С сожалением мазнув взглядом по Эмилии в образе строгой офисной стервы, я переключаю все свое внимание на теряющего терпение Клайда.

– Ты что-то говорил, про младшего Демидова, – без энтузиазма припоминаю я.

– Да, – подтверждает Гиббс. – Я смогу продержать его в Санкт-Петербурге еще дней пять. И это максимум, Эйд.

– Меня не будет две недели. Не хочу, чтобы этот мажорчик ошивался здесь, – раздраженно отзываюсь я, снова переводя взгляд на Гордееву, восседающую в кожаном кресле за стеклянной стеной и выслушивающей краткие, устные отчеты коллег. Строгая причёска, минимум макияжа, идеально-белая блузка и мега сексуальная узкая юбка с завышенной талией. Я знаю, какого цвета трусики на моей гордячке сегодня. Сам лично утром надевал их на самую классную в мире задницу.

Черт, мне будет ее не доставать в Америке. Завтра утром вылет, а, значит, сегодня наша последняя ночь перед моей длительной командировкой.

– Алексей не успокоится, Эйд, – качнув головой, уверенно контактирует Клайд, возвращая меня к теме разговора. Словно я, блядь, не знаю. Как только неугомонный аутсайдер начал заваливать Эмилию письмами, я устроил ему очередную волну проверок в клубах, и сучонку пришлось свалить из Москвы, чтобы разгребать дерьмо, которое на него валится в последнее время со всех сторон.

– Его не должно быть в Москве до моего возращения, – несгибаемым тоном заявляю я.

– От меня сейчас мало зависит, Эйд, – разводит руками Клайд. – Алекс поделился своими проблемами с отцом, и Сергей впрягся, подтянув связи, закрыл долги сына, заплатил кому надо. Хорошие взятки решают все, сам знаешь. С миллионами отца, Алексей найдет способ выйти из затруднительного положения. Так что, если ты не намерен пускать в ход уголовщину… – Гиббс вопросительно смотрит на меня, намеренно не договаривая фразу до конца.

– Я пока думаю над этим вопросом, – я уклоняюсь от прямого ответа.

– Срок Алексею в любом случае не грозит. Папочка наймет лучших адвокатов, купит судью, и дело замнут, но с клубным бизнесом парню придется навсегда завязать, – Клайд делает паузу, чтобы я успел обдумать сказанные слова. – Адриан, я бы не советовал портить Алексу жизнь.

– Я же сказал, что подумаю, – раздражаюсь я. – Оставлю здесь Эрика, он присмотрит, чтобы этот малохольный ничего не вычудил в мое отсутствие. А с чего ты вдруг к нему сочувствием проникся? – смерив Гиббса подозрительным взглядом, спрашиваю я. – Хороший урок этому недомужику точно не помешает.

– Сочувствие тут не причем, – сдержанно опровергает Клайд, потирая костяшками пальцев двухдневную щетину и резко меняет тему. – Кстати, я навел справки, по нашим голубкам. Сергею Демидову и Олегу Григорьеву.

– Есть результаты? – любопытствую я. – Мы оказались правы?

– Да, – кивает Клайд. – Сергей и Олег в отношениях находятся очень давно, со студенческих лет. Их семьи жили по соседству. И те, и другие обеспеченные, интеллигентные, пользующиеся уважением в определённых кругах. Сергей учился на первом курсе университета, когда родители шестнадцатилетнего Олега погибли в автокатастрофе. Парень остался совсем один и семья Демидовых взяла его под опеку. Какое-то время Олег жил у них, пока не вскрылись некоторые особенности отношений между парнями. Далее видимо произошёл конфликт, и Сергей вместе с Олегом ушли из дома. Последний к тому времени поступил в тот же ВУЗ, что и Сергей. Любовники жили в общаге, учились. Потом начали совместный бизнес. Отношения не афишировали и когда дела пошли в гору, выстроили себе дома по соседству в престижном поселке и отгородились от любопытных глаз высокими заборами.

– Охренеть, – ухмыляюсь я, откидываясь назад и представляя, какую сенсацию вызвала бы в российских СМИ подобная новость. – Подожди, а сынок откуда взялся? – заинтригованно спрашиваю я.

– Суррогатное материнство.

– Зачем Демидову это?

– Сергей периодически обращался к услугам эскортниц, которые сопровождали его на официальных мероприятиях, но в глазах семейных респектабельных бизнес партнёров все равно выглядел несерьёзно и нестабильно. К тому же каждый реализовавшийся в бизнесе мужчина, независимо от ориентации, хочет наследника, которому сможет передать свое дело.

– М-да… – тяну я, задумчиво хмурясь. – Странный народ.

– Эйд, это Россия. Тут к однополым парам относятся, мягко говоря, с напряжением, как к людям третьего сорта. Ты только представь, что чувствовал парень, выросший без матери с отцом-гомосексуалистом, скрывающим свою ориентацию.

– Уверен, что Сергей отличный отец, – даже не предполагаю, а утверждаю я.

– Да, я тоже, – не спорит Клайд. – Алексей вырос бы счастливым и самодостаточным успешным парнем… если бы родился в Нью-Йорке.

– Теперь понятно, почему Сергей так рвётся на американский строительный рынок, – прихожу я к логическим выводам.

– Да, – согласно кивает Клайд.

– Откуда инфа? – бросив на друга внимательный взгляд, спрашиваю я.

– Нашел домработницу, которая работала у родителей Демидова. Они, к сожалению, уже оба скончались. Сергей был их единственным сыном, и они так и не приняли его ориентацию.

– Как в средневековье, – комментирую я.

– Тогда с этим проще было, – смеется Клайд. – И насчет домработницы. Я само собой записал ее интервью, но она сказала, что если что-то появится в прессе, то сама лично даст опровержение.

– Этого и не нужно. Достаточно просто прижать Григорьева.

– Ты охрененно добрый, Адриан. Иногда смотрю и удивляюсь, какого черта я вообще с тобой работаю. Даже страшно представить, что ты сделаешь со мной, если я вдруг стану тебе неугоден.

– Это вряд ли возможно, – с сомнением ухмыляюсь я. – К тому же, ты для меня более опасен, чем я для тебя, Гиббс. То, что ты знаешь обо мне, не знает никто. Даже Джен с ее нарытым компроматом.

– Аналогично, Эйд. Я могу сказать тоже самое.

– Ты хотя бы не сидел в тюрьме для малолетних по обвинению в вооружённом ограблении, поджоге и запланированном убийстве своих приемных родителей, – бесстрастно резюмирую я. Клайд собирается что-то возразить, но меня отвлекает телефонный звонок.

– Да, Эрик, – быстро отвечаю я.

– Адриан, я внизу на ресепшн, и тут такое дело…. На Гордееву наезжает какой-то пьяный мужик. Он без документов и явно не в адеквате. Мне вмешаться?

– Где? Она же…, – вскинув голову, я смотрю в соседний зал, где Эмилия еще пять минут назад строила коллег, сейчас там ни души. – Держи ситуацию на контроле. Я сейчас подойду, – коротко бросаю я, вскакивая с места.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Клайд.

– Пока нет, договорим позже, – коротко бросаю я и прямиком направляюсь к выходу.

Что, бл*дь, еще за пьяный мужик?

Если бы я не знал, что Демидов-младший в другом городе, то грешным делом подумал бы на него. Спускаясь на лифте вниз, я перебираю в голове всевозможные варианты, нервно наблюдая, как мелькают цифры этажей на панели. Когда двери, наконец, открываются, я выхожу первым, оттесняя в сторону импозантного лысого афроамериканца.

Гордееву замечаю сразу. Она стоит справа от стойки ресепшн, спиной ко мне в своей охуительно узкой юбке, провоцирующей всех окружающих мудаков пялиться на ее упругую задницу. Эм активно жестикулирует, приглушенно объясняя что-то собеседнику. Мужчина громко возражает, периодически хватая ее за запястья. Она смущенно оглядывается по сторонам и снова пытается утихомирить своего громогласного оппонента, но явно не справляется.

Интонация незнакомца становится все агрессивнее и выше. Пока пересекаю холл, забитый людьми, успеваю рассмотреть неизвестного мне мужика только частично (полный обзор закрывает Эмилия), но и этого оказывается достаточно, чтобы прийти к логическому выводу.

Это старший брат Эмилии – Ян. В отчете говорилось, что он злоупотребляет алкоголем. Что ж, хоть что-то из того досье срослось с реальностью. Ян Гордеев чуть выше сестры, худой, средних лет, с одутловатым лицом, на котором горит безумный воспалённый взгляд. Неопрятный, заросший щетиной со всклоченными, сальными волосами. Джинсы грязные, футболка болтается, словно с чужого плеча, кроссовки давно отжили свой срок. Он выглядит убого, как все похожие друг на друга, словно близкие родственники, жертвы болезни под названием алкоголизм.

Я подхожу ближе, ненароком замечая, с каким пренебрежением наблюдают за общением Эмилии и ее брата проходящие мимо стильно одетые, респектабельные завсегдатаи делового центра, гламурные девицы за стойкой ресепшн и даже охранники. Ян продолжает хватать Эм за руки, брызгая слюной и выпучивая осоловелые глаза. Из обрывков его неровной, несвязной речи, перегруженной русским матом, я понимаю, что он просит у нее денег. Точнее, требует, причем с такой наглой уверенностью, словно Эмилия действительно что-то ему должна.

– Какие-то проблемы, Лия? – ровным тоном спрашиваю я, положив руку на ее плечо. Она вздрагивает и резко поворачивает ко мне бледное лицо. Ее глаза блестят от набежавших слез. Я без труда читаю в них стыд, растерянность, неловкость. Эмилия смущена тем, что я стал свидетелем некрасивой сцены. Она приоткрывает дрожащие губы, но так и не находит, что сказать.

– Кто это? – по-русски хамовато рявкает Ян, сверля меня агрессивным взглядом.

– Мой босс, – отвечает Эм, снова поворачиваясь к брату. – Пожалуйста, уходи, – умоляет она, и эту фразу я понимаю полностью. Ян в ответ изрыгает поток ругательств, тянет свои грязные клешни к Эмилии. Надо что-то с этим делать…

Сжав ее локоть, я решительно увожу Эмилию за свою спину, занимая позицию между ней и разъяренным пьяным ублюдком.

– Сколько? – обращаюсь я к нему на корявом русском. На лице Яна сразу появляется осмысленное выражение и подобие заискивающей улыбки.

– Эта сука зажала мне десять штук, – смысл фразы я не улавливаю и оборачиваюсь к Эмилии.

– Я не понимаю. Что он говорит?

– Он просит десять тысяч, – запинаясь, нервно произносит Эм, кусая губы и мучительно краснея. – Не надо ему давать денег, Адриан. Он все спустит на водку, а потом снова придет сюда.

– Ты любишь его?

– Что? – в глазах девушки застывает шок. – Он мой брат, – растерянно выдыхает она.

– Я знаю, – сдержанно киваю я, сунув руку в карман брюк. – Ты любишь своего брата? – конкретизирую вопрос, не отпуская удивленный взгляд Эмилии.

– Конечно, люблю. Поэтому я и не хочу, чтобы он сделал себе еще хуже…

– Не продолжай. Этого достаточно, – останавливаю я Эмилию и жестом подзываю Эрика, который все это время находился в десяти метрах от нас. После перевожу взгляд на Яна.

– Я дам тебе денег. Много. Если ты сейчас поедешь с ним, – тычу пальцем в подошедшего водителя и, достав из бумажника всю имеющуюся наличность, демонстрирую Яну. Тот алчно смотрит на деньги, на Эрика, на меня и медленно кивает.

– Не надо, – восклицает Эмилия, перехватывая мое запястье. Я бросаю на нее предостерегающий взгляд.

– Доверься мне, Лия. Я знаю, что делаю, – твердо заверяю я. Эм неуверенно отступает за мою спину.

Ян тем временем выхватывает деньги и начинает быстро считать, слюнявя грязные пальцы. Составляющая сумма явно больше той, что он планировал вытянуть из сестры. Присвистнув, Ян снова смотрит на меня ошалелым взглядом, скалит желтые зубы в подобии благодарной улыбки.

– Я дам в два раза больше, если сделаешь все, что он скажет, – я опять показываю на Эрика, и Ян недоверчиво хмурится, прикидывая что-то в своей пьяной башке. Окидывает взглядом строгий костюм моего многофункционального водителя, задерживается взглядом на обручальном кольце. Жадность в итоге побеждает, и Ян согласно кивает.

Я отзываю Эрика в сторону. Мне хватает минуты, чтобы ввести его в курс предстоящих действий. Потом мы возвращаемся к оцепеневшей Эмилии и ее брату, предвкушающему лучшую попойку в своей жизни. Она с недоумением и отчаянием наблюдает, как Эрик уводит Яна, до тех пор, пока они не скрываются за вращающимися дверями.

– Ты не понимаешь, что натворил! – с укоризной набрасывается на меня Гордеева. Из уголков глаз стекают слезы, она мелко дрожит. Разнервничалась, моя малышка. – Я действительно его люблю, Адриан. И мне не жалко для него денег, но я знаю, на что они пойдут! Куда его увез Эрик? Надеюсь не в винный магазин?

– Лия, – я мягко беру ее за плечи, успокаивающе поглаживая ладонями. – Ничего плохого с твоим братом не случится. Не нужно паниковать, малышка. Пошли домой? Я приготовлю тебе коктейль с мятой, потом сделаю массаж без всяких приставаний.

– Домой, а работа? – опешив от моего предложения, Эмилия быстро смотрит на электронные часы, потом снова на меня. – Еще целый час, Адриан. У меня через десять минут совещание с дизайнерской группой.

– Я все решу, Лия, – приобняв Эм, я настойчиво веду ее к вращающимся стеклянным дверям и, по закону подлости, именно в эту минуту встречаю изумленный взгляд Сергея Демидова. Он заходит в деловой центр, а мы покидаем его. Я, в отличии от погрузившейся в свои тяжелые мысли Эмилии, успеваю заметить шокированное выражение на лице Сергея, который наверняка пришел к верным умозаключениям, оценив нашу близость друг к другу и мою руку, по-хозяйски лежащую на плечах Эм.

Похоже, скоро меня ждет серьёзный разговор с прозревшим председателем правления. Перспектива не внушает мне опасения, я найду, что ответить на все вопросы Сергея.

Дома я первым делом отправляю подавленную Эмилию в душ, решив оставить объяснения на потом. Пока она плескается, быстро всполаскиваюсь в гостевой ванной, надеваю спортивные штаны и принимаюсь за приготовление обещанного коктейля. Отношу освежающий и успокаивающий безалкогольный напиток в спальню. Задергиваю портьеры, приглушаю освещение, включаю аромолампу и трансовую, спокойную музыку.

Эмилия заходит в комнату, когда я достаю из тумбочки массажное масло с расслабляющим эффектом. Никаких афродизиаков, сегодня я буду лечить ее нервную систему, а не работать над пробуждением чувственности и снятии внутренних блоков.

– Ты готова? – спрашиваю я, с бодрой улыбкой оборачиваясь к Эм. Она неуверенно застывает возле кровати, кутаясь в длинный махровый халат. Мокрые томные пряди распались по плечам, на лице уставшее несчастное выражение. На меня не смотрит, устремив взгляд в пол.

– Ты как, малышка? – сдвинув брови, обеспокоенно уточняю я.

– Я нарушила правило. Извини, – тихо бормочет Гордеева. Я даже не сразу понимаю, что имеется в виду. – Можно я не буду его снимать? – плотнее кутается в халат. – Меня немного знобит. И не нужно массажа, Адриан. Я просто хочу полежать, – так и не взглянув на меня и не дождавшись ответа, Эмилия забирается на постель, ложится на подушку головой, свернувшись в позу эмбриона. Я знаю, что давить на нее сейчас глупо и массаж по приказу вряд ли поможет ей успокоиться и прийти в себя. Поэтому я делаю единственное, что могу в данной ситуации: вытягиваюсь рядом с ней и обнимаю, переложив ее голову на свое плечо. Пару минут мы лежим в тишине, слушая музыку и дыхание друг друга.

– Поговори со мной, Эми, – я первым нарушаю молчание. – Ты расстроена, я понимаю….

– Не понимаешь, – возражает Эмилия, положив ладонь на мой пресс. – Я не расстроена. Мне стыдно.

– Из-за брата? Тебе нечего стыдиться, Лия, – уверенно говорю я, запустив руку в волосы на ее затылке и ненавязчиво массируя прикорневую зону вдоль роста волос.

– Ян не всегда был таким, – тяжело вздыхает Эм, закрывая глаза. Я смотрю на ее длинные подрагивающие ресницы, бросающие тени на бледные щеки и молчу, точно зная, что Эмилия продолжит и расскажет сама, без моих наводящих вопросов обо всём, что ее гнетет сейчас. – В детстве, да и в юности Ян, как старший, заботился обо мне и Вике. Помогал с уроками, заступался, если в школе обижали. Он хороший был, честный, правильный. Мама его любила очень, а он и ее защищал, когда подрос и стал понимать, что у нас в семье происходит, – Эм замолкает и взволнованно дышит, пряча лицо у меня на груди.

– А что происходило? – негромко спрашиваю я, поглаживая пальцами темноволосый затылок.

– Отец выпивал, не задерживался ни на одной работе больше месяца. Во всём винил кого-то. Мы ему все вечно мешали. Потом он совсем перестал деньги зарабатывать. Мама пахала с утра до ночи, а он пропивал. Если не давала, то руку на нее поднимал и все равно отнимал. А Ян… он вступиться пытался. Папа и его бил. Сильно. Ему даже школу приходилось прогуливать, пока синяки не заживут, так все и началось. Прогулы, неуспеваемость, плохие компании. Когда мама умерла, вообще, по наклонной пошел. Отцу отпор стал давать и во дворе постоянно в драки лез. Учиться не хотел. ПТУ с трудом закончил, стабильной работы так и не нашел. Так, мелкие шабашки, чтобы было на что выпить. Мы с Викой с ним много разговаривали, объясняли, что жизнь не только в водке заключается, но куда там. Он нас в упор не видел. Про меня вспомнил, когда я в Москве обустроилась, на ноги встала. Начал приезжать, говорил, что работу ищет, а сам снова за старое, – Эмилия ненадолго прерывается, потянувшись через меня за бокалом с коктейлем. Сделав несколько жадных глотков, ложится обратно.

– Я не раз его из притонов вытаскивала, под капельницами из запоя выводила, – продолжает севшим голосом. – Дважды клиники оплачивала, но Ян выдерживал неделю и сбегал. Я злилась, конечно. Мы ругались сильно. Особенно, когда он приходил и денег в долг просил, а потом не отдавал. Начала отказывать, Ян врать научился. Заявлялся трезвый, опрятный, показывал мне визитку нарколога, говорил, что на лечение или консультации. Или мог сказать, что на собеседование в хорошую фирму записался, а одеть ему нечего. Как отказать? А вдруг, правда? И я верила, как дура. Потом снова по кругу. Притон, капельница, вранье… – Эм осекается и вздрагивает, неосознанно царапая меня острыми коготками. Приподняв голову, заглядывает мне в лицо. – Ты не думай, Эйд, мне не за него стыдно, и не за то, что ты увидел его таким. А за себя, за то, что помочь брату не смогла. Я пыталась, правда, но не получилось ничего путного.

Я смотрю на нее долго, не моргая, чувствуя, как нарастает давление в груди и висках. А она растерянно бегает взглядом по моему лицу, силясь понять, о чём я сейчас думаю…. А я до хрена о чем думаю и до хрена чего понимаю. Раненая мне птичка досталась, с подрезанными крылышками. Взлететь хочет, но не умеет она. Не научил никто. Из меня тоже херовый учитель. Со мной только в пропасть с разбегу и камнем вниз. Не акула она никакая, а маленькая рыбка золотая. Ей бы горное озеро с чистой водой, а я могу предложить только болото, кишащее аллигаторами.

– Почему ты молчишь? Напугала я тебе своей историей? – подавлено спрашивает Эм. Я горько ухмыляюсь, погладив ее по щеке, и она жмется к моим пальцам, как нежная кошечка. В глазах слезы, губы пересохли от волнения. Знаю, что надо ответить, сказать что-то утешающее, правильное, а не могу, в горле, словно кол встал, даже дышу через силу.

– Ты не виновата, Эм, – взяв себя в руки, хрипло произношу я, очерчивая большим пальцем чувственный контур ее губ. – И не должна никому. Ни сестре, ни брату. Они взрослые люди. Сами должны со своими проблемами разбираться.

– Они мне родные, а родные люди должны помогать друг другу, – с чувством возражает Эм. – Ты рассуждаешь, как эгоист.

– Нет, я рассуждаю, как человек, у которого нет семьи, – Эм придвигается ближе, закидывая на меня ногу и тычется носом в мою шею.

– Это ужасно, когда у тебя никого нет, – вздыхает она.

– Зато снимает ответственность за других, Эм. Иногда здоровый эгоизм помогает в жизни, – озвучиваю я позицию, которой придерживаюсь много лет. – Ты любишь своих родственников и убеждать тебя беспокоиться в первую очередь о себе – бессмысленно. Но в случае с Яном, ваших с Викой совместных усилий недостаточно. Ты слабая женщина, Лия. Без поддержки и опоры. Вике самой требуется помощь, ей о детях и личной жизни думать надо. А ваш брат больной, травмированный мужчина, который с подросткового возраста ничего кроме бутылки не видел. Тут комплексная терапия необходима и желание самого Яна. Стимул ему нужен. Работа, женщина, деньги – что угодно. А вы с Викой для него, как живое напоминание о тяжелом детстве. Отсюда и злость, и желание унизить, сделать назло, дистанцироваться от вас. Он неосознанно копирует модель поведения отца, которого ненавидел. К сожалению, так часто случается. Ян болен, и причины его алкогольной зависимости скрываются очень глубоко.

– Ты как заправский психолог рассуждаешь, – я чувствую кожей ее улыбку, сглатываю горький комок в горле. Знала бы, детка, откуда у меня подобные познания, сбежала бы отсюда в одном халате. – Куда Эрик отвез Яна? – напряженно спрашивает Эмилия.

– В гостиницу, – негромко отзываюсь я. Эм замирает в моих объятиях.

– В гостиницу? Зачем?

– Заставит помыться, побриться, накормит нормальной едой, приоденет, а завтра отвезет в специализированную закрытую клинику, из которой Ян сбежать сможет не раньше, чем через полгода. Я тебе гарантирую, что выйдет он оттуда совсем другим человеком, и ваши отношения наладятся.

– Ты шутишь? – изумлённо спрашивает Эм, приподнявшись на локте. Я выдерживаю ее настойчивый взгляд и сдержанно улыбаюсь.

– Нет, – качаю головой. – Не волнуйся. Эрик присмотрит за ним. Когда разрешат посещения, тебе сообщат. Яну там помогут, Лия. Это частная клиника с комплексным лечением, врачи-наркологи – настоящие профессионалы своего дела.

– Когда ты успел найти клинику? – озадаченно хмурится Эм, находясь в легком шоке.

– Главный врач, близкий родственник моего давнего знакомого, – лаконично поясняю я.

– Тоже американец?

– Нет, он еврей, – поправляю я, вопросительно выгнув бровь. – Национальность имеет какое-то значение?

– Нет, – быстро отвечает Эмилия, задумчиво сканируя меня взглядом. – Подожди, Эйд, а деньги?

– Не надо денег, – резко отвечаю я.

– Но я могу…

– Эм, ты моя женщина, и если я вижу, что у тебя проблемы, то решаю их самостоятельно. Понятно? – терпеливо разжевываю прописные истины собственного сочинения этой гордой маленькой птичке.

– Да, понятно, – выдыхает Лия, пытается улыбнуться, но снова хмурит брови, пристально смотрит в глаза. – Почему?

– Что «почему»? – уточняю я.

– Почему ты помогаешь Яну?

– Я озвучил причину минутой ранее, – мягко напоминаю я.

– Я не просила… – Эм замолкает, догадавшись, что ляпнула глупость.

– Тебе и не нужно просить, – скользнув пальцами по спине девушки, опускаю ладонь на ее поясницу. – Я делаю выводы, исходя из ситуации, и принимаю решения.

– Знаешь, Эйд, мне так часто приходилось стучаться в закрытые двери, – расслабившись, тихо говорит Эм, потираясь носом о мою шею. – Особенно в ситуации с Яном. Всем плевать. Даже медсестры, которые ставили ему капельницы, смотрели на него с брезгливостью и презрением.

– Да, для большинства людей он отброс общества. Никому неинтересны причины его заболевания.

– Ты смотрел на него иначе. Без презрения и отвращения, – задумчиво произносит Эмилия. – Меня это немного удивило.

– По большей части я равнодушен к людям, если они не имеют для меня какой-либо ценности, – сообщаю я. Эм тяжело вздыхает, но воздерживается от комментариев. – Я расчётливый сукин сын, а не благородный рыцарь. Не обольщайся, детка.

– Я бы влепила тебе сейчас пощечину, если бы не была благодарна за Яна. Не называй меня деткой, Эйд, – Эмилия делает выразительную паузу. – Пожалуйста.

– Хочешь выделиться, малышка? – ухмыляюсь я. – Тебе не нужно. Ты эксклюзив.

– В твоей коллекции деток? – иронизирует гордячка.

– Нет у меня никакой коллекции, Эмили, – бесцветным тоном отвечаю я.

– Спасибо за Яна, Эйд, – запрокинув голову, шёпотом благодарит меня Эмилия, проникновенно и искренне глядя в глаза. – Это хороший поступок, чтобы ты не говорил. Последние дни… – она сбивается, нервно облизывая губы, щеки заливаются румянцем. – Я совсем другим тебя увидела, узнала. И мне нравится то, что я вижу и чувствую. Скажи, Эйд, а ты что-то чувствуешь? Ко мне… – смущенно, но с надеждой смотрит на меня.

– Чувствую, Эмили, – не отпуская ее взгляд, капитулирую я. Лия с откровенным облегчением выдыхает, вызывая у меня невольную улыбку. – Но меня пугает то, что я чувствую, – добавляю я, и радостное выражение на ее лице меркнет.

– Может, потому что ты привык быть один?

– Одиночество меня не пугает, – отрицательно качаю головой. – Не ищи причины в моем одиноком детстве.

– Но ты же не будешь отрицать, что наличие семьи влияет на становление личности, на открытость и доверие к людям, и многие другие базовые социальные качества, – рассуждает Эм, войдя во вкус и перехватив у меня роль домашнего психолога. – Знаешь, я не понимаю, почему тебя не усыновили. Ты наверняка был чертовски красивым ребёнком, – ее взгляд зачаровано скользит по моему лицу.

– Меня усыновляли, малышка, – бесстрастно отвечаю я, сам поражаясь, что допустил обсуждение абсолютно табуированной для меня темы.

– Да? – она непонимающе округляет глаза, вконец растерявшись.

– Трижды, – и Эм в полном нокауте.

– Как это?

– Я был не только красивым, но и очень тяжелым ребёнком, – вздохнув, нехотя отвечаю я. – Прегрешения Яна в пубертатном периоде легкие шалости на фоне того, что вытворял я.

– Тебя возвращали? Все три раза? – изумленно спрашивает Эмилия. Ее лицо, как открытая книга, демонстрирует весь спектр эмоций, базирующихся на жалости. Так и знал, что откровенные разговоры до добра не доведут.

– Черт, малышка, не надо так на меня смотреть, – раздражаюсь я. – Я не несчастный брошенный мальчик. Я превратил жизнь этих людей в настоящий ад.

– Я не верю, – отрицательно тряхнув головой, очень смело заявляет Лия. Ее волосы успели высохнуть. Я вдыхаю фруктовый аромат и чувствую, как меня накрывает. Отчаянно хочется зарыться в них лицом, что я и делаю, обхватывая Эмилию за талию и вплотную притягивая к себе.

– Напомнить, как ты оказалась в моей постели, Эм? – провокационно спрашиваю я.

– Ты вел себя по-скотски, но в чем-то был прав, – ее неожиданный ответ заставляет меня недоверчиво прищуриться.

– И в чем же?

– Я хотела тебя, – на одном дыхании выдает гордячка. – С первой минуты, но была слишком трусливая и гордая, чтобы признать. И сейчас я хочу, – Эмилия забирается на меня сверху, оседлав мои бедра. Я уже давно готов и, конечно, она чувствует, что сидит на внушительном доказательстве взаимности ее желаний. Лия быстро избавляется от халата и, взяв мои руки, кладет на свою голую попку, призывно елозя промежностью на выпирающей эрекции. Ее сосредоточенное серьёзное лицо заливается краской. – Я хочу дать тебе то, чего у нас еще не было, – произносит смущенным полушёпотом. Недоверчиво выгнув бровь, с легкой улыбкой, просовываю ладони под ее ягодицы и прижимаю плотнее к окаменевшей выпуклости под штанами.

– Малышка созрела для взрослых развлечений? – без намека на иронию ухмыляюсь я. Предложение, конечно, очень заманчивое, и я действительно дал ей много времени, чтобы подготовиться, привыкнуть ко мне, но… – Ты не должна, Эм. Если не хочешь… – серьёзно говорю я, наперекор потребностям своего воспрявшего духом дружка.

– Я не собираюсь расплачиваться задницей за помощь с моим братом. Надеюсь, ты не подумал…? – задохнувшись от обиды, маленькая злючка испепеляет меня возмущенным взглядом.

– Как сказать, – тяну я, задумчиво хмурясь, с трудом сдерживая улыбку.

– Ты охренел, Эйд? – рычит гордячка, упираясь ладонями в мой напряженный пресс.

– Я шучу, Эм. Шучу, – смеюсь я, опрокидывая Эмилию на лопатки и нависаю сверху. – Если ты настаиваешь, то я с удовольствием трахну твою попку, – приглушенно шепчу, касаясь губами ее губ.

– Полный доступ тут не причём, – все еще немного злясь, поясняет Эм. Я вдавливаю ее в матрас, раздвигая коленом ноги и устраиваясь между ними. – Я сама, без всякого контракта, – добавляет тихо.

– Хочешь сделать мне подарок, малышка? Надеюсь не прощальный? – бормочу я и замираю, вжавшись членом в ее горячую влажную промежность. Черт, совсем забыл, что завтра у меня вылет. И она тоже, судя по мелькнувшей тоске в глазах.

– Я буду скучать, Эйд, – часто моргая, признается Эм и обнимает меня за шею, я задерживаю дыхание, чувствуя, как ее твердые соски царапают мою грудь.

– Я тоже, Эм. Звони мне, если вдруг будет одиноко.

– Это официальное разрешение?

– Оно самое.

– Тогда я позвоню, – широко улыбается Эмилия, стягивая с меня штаны, и рукой направляя в себя возбужденный член. Я наполняю ее длинным толчком, и мы оба стонем друг другу в губы.

– Начнем с традиционного секса, – сдавленно резюмирует она свои действия.

– Снова нарушаешь правила, Эми. Никаких разговоров в постели, – хрипло смеюсь я, и затыкаю ее болтливый рот голодным поцелуем. Похоже, Эмилию ждет ночь открытий, а меня награда, на которую я даже не рассчитывал.

Хотя вру, конечно, рассчитывал.

Расчётливый сукин сын – это определенно про меня.

Глава 11

Эмилия

Неделю спустя

– Спасибо, что предложил подвезти в такую даль. Моей машине потребовалось срочное ТО и, как назло, в самый неподходящий момент. Я думала, что её отдадут к вечеру, но мастер позвонил и сказал, что моя ласточка будет готова только послезавтра, – впервые, за все время работы в одной компании, я не просто смотрю на Клайда Гиббса, но и вижу его.

Когда рядом Адриан Батлер, мой мозг абсолютно не идентифицирует других мужчин. Для меня они всегда остаются размытыми образами, с которыми мне не стоит выходить за рамки делового общения. Как только я позволяю себе немного пофлиртовать с Эриком или улыбнуться главному инженеру «Эталон групп» Максимум Стрельцову во время обеденного перерыва, который давно ко мне неровно дышит, Эйд тут же чувствует это и недвусмысленно дает мне понять, что я буду жестко наказана ночью за свои даже самые скромные взгляды в сторону других самцов.

Но я все равно иногда смотрю на эти безликие тени, чтобы позлить своего босса и спровоцировать его на здоровую агрессию в свою сторону, что обычно трансформируется в умопомрачительный и яростный секс, который иногда так необходим нам обоим. Всегда необходим, мать его.

Но сегодня все сложилось иначе. Я посчитала настоящей глупостью отказаться от помощи Клайда. Друг Адриана увидел, как я нервно измеряю шагами лобби этаж, одними губами ругая таксиста, который принял мой заказ, но к Москва-Сити подъезжать не спешил совершенно. А мне Вику с Марусей и Марком в аэропорту встретить нужно. Опаздывать не хочется, без меня они заблудятся в этом огромном Шереметьево и вообще не найдут выход в город. Поэтому я, не раздумывая, приняла предложение Гиббса, который поступил, как истинный джентльмен, пообещав, что доставит меня в аэропорт вовремя, и заверил меня в том, что мастерски умеет объезжать даже московские пробки.

– Я ошибаюсь или у тебя был личный водитель? – нейтральным тоном интересуется Клайд, когда мы подходим к его черной матовой ауди, что призывным и радостным звуком отзывается на разблокировку дверей с автоматического ключа.

– Есть, – вспоминаю несчастного Эрика, который вчера отравился в японском ресторане. Сегодня звонил мне уже из больницы, сообщил о том, что его ждут незабываемые выходные в компании капельницы и пресной каши на завтрак, обед и ужин. – Вчера на скорой увезли, отравился бедняга.

– Эмили, на самом деле Адриан позвонил мне ещё вчера, когда узнал про Эрика, – выкладывает все карты Гиббс, открывая мне дверь своего безупречного авто и жестом приглашает сесть.

– Так значит, ты не просто так предложил мне помощь? Следишь за мной по наводке Батлера? – меня немного выбивает из колеи тот факт, что Клайд знает про наш контракт с Адрианом.

– Нет, я хочу подвезти тебя исключительно по своей инициативе, – сухо отрезает Клайд и с хлопком закрывает дверь ауди, но мне с трудом верится в правдивость его слов. Адриан уехал на две недели в Нью-Йорк и оставил вокруг меня «глаза и уши», которые будут докладывать ему о каждом моем шаге. Иногда, это так раздражает. Хочется чуть больше свободы и личного пространства…, но он дает мне лишь иллюзию того, что наши отношения – абсолютно нормальны, и я не эскортница с привилегиями. Хотя на самом деле, разве это не так? Если кто-то узнает и даст огласку нашим отношениям с Адрианом, я действительно буду считаться проституткой и плевать злым языкам на то, что меня с ним связывают уже не только деньги и бизнес.

Наконец, я погружаюсь в размышления о Вике и причинах её скоропостижного возвращения в Москву. Швейцарские врачи настояли на том, чтобы Марк на неделю вернулся в привычные условия жизни. Они решили оценить риски, понять, как отреагирует его организм на обычный городской и загрязненный воздух мегаполиса, который, естественно, уступает швейцарскому горному по всем параметрам. Через неделю они вновь отправятся в Цюрих с подробным отчетом и продолжат лечение Марка. Меня приезд дорогих родственников нисколько не расстраивает. Наоборот, я невольно расплываюсь в широкой улыбке, представляя, как очень скоро зацелую нежные пяточки Маруси и крепко обниму племянника. Предвкушаю то, как после насыщенного вечера мы с Викой уложим детей спать, и пойдем в гостиную пить белое полусладкое, и разговаривать по душам…она раскинет свои таро и поведает мне про своего мужчину из Швейцарии, с которым, кажется, закрутила роман. Звучит настолько идеально и многообещающе, что я даже забываю о том, как жутко скучаю по Адриану.

Неделя без тепла его тела, без тяжелого дыхания по утрам мне в ушко, без легких касаний его пальцев, вырисовывающих круги на моей пояснице…без ритмичных толчков внутрь, без его восхитительного члена, который дарит мне массу эмоций и каждый раз доводит до вершины удовольствия. Черт, я скучаю.

Так сильно и невыносимо, что сердце начинает сковывать тупой болью, стоит лишь поймать себя на мысли, как хочу укутаться в его большие руки или обнять необъятные широкие плечи Адриана. Не теряя ни секунды, я просто пишу ему сообщение в мессенджере:

«Скучаю по тебе, Адриан. Хочу тебя. В себе. Сейчас. Возвращайся скорее», – не забываю добавить пару соблазнительных смайликов и эротическое фото, которое сделала в ванной сегодня утром. Моя грудь едва прикрыта пеной, а волосы забраны в высокий и небрежный пучок, открывающий ему обзор на длинную шею, клейменную следами от его горячих укусов.

Конечно, все мои действия по соблазнению Батлера не лишены расчета. Я играю с Адрианом по его правилам и преследую корыстные цели, отправляя подобные сообщения. Постоянно, но дозированно напоминая о себе, я держу его на коротком поводке, даже если сам Адриан не догадывается об этом. Один шаг вперед, два шага назад – идеальная схема, безотказно действующая на психику любого мужчины, который хотя бы минимально неравнодушен к женщине. Подобные эмоциональные качели вызывают в нем желание постоянно охотиться на меня, даже когда я уже завоевана и привязана к нему контрактом…звучит это все немного цинично, но я знаю, что Адриан поступает со мной абсолютно так же.

– Ого, это твои перчатки? – бросаю беглый взгляд на заднее сиденье машины, и первая нарушаю неловкое молчание, повисшее в салоне. Мой взор зацепился за красные боксерские перчатки, броским пятном выделяющиеся на фоне бежевого кожаного кресла.

– Да. Я периодически занимаюсь боксом, – поскольку мы стоим в пробке, Клайд поворачивается ко мне и надолго задерживает на мне свой пристальный взгляд гипнотических глаз.

Как я уже сказала, сегодня я впервые увидела этого мужчину, и мне эстетически приятно то, что я вижу. Нет, это совершенно не значит, что у меня возникло к нему такое же безумное влечение с первого взгляда, как к одному наглому бармену, но и не отметить привлекательность Клайда и мужскую харизму, я не могу. Наверняка, половина женского коллектива в офисе тайно сохнет не только по Адриану, но и по мистеру Гиббсу. Ни одна девушка не откажется от внимания его серых глаз, поблескивающих в сумеречном свете так, словно его радужка посыпана серебристой пыльцой. И вряд ли откажется попасть в плен сильных рук столь презентабельного мужчины в дорогом костюме.

Притягательность Клайда ещё более аристократичная, холодная и вычурная, чем у Адриана. Для меня немного пустая и закрытая, но я знаю одну любительницу именно такого типа внешности, и ей является моя сестра.

Не знаю почему, но у меня создается впечатление того, что Клайд когда-то давно поставил себя на режим «без чувств» и на все в мире смотрит с равнодушием старца, которому не очень интересны насущные проблемы обычных людей. Не удивлюсь, если узнаю, что он – единственный человек в окружении Адриана, который смеет перечить Батлеру и давать такому самодостаточному мужчине советы. Более того, возможно, только ему удается изредка достучаться до упрямого Адриана. По крайней мере, все это я понимаю и считываю интуитивно, опираясь на собственные ощущения, которые испытываю рядом с Клайдом. Несомненно, в нём много нейтрального и отстраненного, о чем говорят его льдисто-серые глаза.

– Он здорово помогает избавиться от стресса. Выместить весь свой гнев, направить его в нужное русло, – с энтузиазмом рассказывает о своем увлечении Клайд, пока я всерьез задумываюсь о том, что тоже бы не отказалась периодически бить и царапать грушу, вместо спины и груди Адриана. Хотя, нет. Драться с Батлером – это отдельный вид моего удовольствия.

– У тебя есть проблемы с управлением гневом? Мне стоит тебя бояться? – немного игривым тоном обращаюсь к Клайду, за который бы босс давно придушил меня.

– В прошлом…были, – после недолго молчания, сдавленно поясняет Гиббс, переводя сосредоточенный взгляд на дорогу. – В далеком. Сейчас боксирую я для себя. Это помогает держать тело в форме, – с последним у Клайда точно проблем нет. Как и в случае с Адрианом, даже строгий костюм не в силах скрыть его впечатляющие успехи в зале. Задерживая взор на Гиббсе чуть дольше, чем обычно, я замечаю край черного рисунка, выбитого на его коже, чуть выходящего за край воротника и рукавов рубашки. Присматриваясь к элементам татуировки, я замечаю два небольших шрама на шее Клайда, визуально напоминающих ожоги, и резко отворачиваюсь, понимая, что пялиться на изъяны человека подобным образом не очень красиво. Надеюсь, он не заметил. Впрочем, тату и шрамы Клайда совершенно не портят. Интересно, у него есть своя Бонни? Могла бы моя Вика запасть на такого недостижимого для простой девушки из Челябинска, мужчину, как Гиббс? Правда, она находится на грани романа с симпатичным швейцарцем, о котором мне пока малоизвестно. Думаю, вечеринка с вином исправит это недоразумение, и она выложит мне всё с самого начала и до конца.

– А я так давно не была в зале. В последнее время увлеклась танцами, что тоже помогает выплеснуть всю негативную энергию. Ещё массаж с ней неплохо справляется… – начинаю я, и тут же осекаюсь, наверняка заливаясь краской. Аж дыхание схватывает. Невольно вспоминаю плавные, уверенные движения рук Адриана по своей спине, груди и животу. То, как он любит будто невзначай спускаться ниже, и переходить к откровенным эротическим ласкам моих бедер и клитора.

– Адриан приносит тебе настолько серьезные проблемы? – вздернув одну бровь, интересуется Клайд и по его взгляду я окончательно понимаю, что ему прекрасно известен формат наших отношений. Надеюсь, без особых подробностей.

– С ним бывает трудно, сам знаешь.

– Я давно не видел его таким, какой он сейчас. Я знаю специфику его отношений с женщинами. Но то, как он на тебя смотрит… – Клайд явно намекает на то, что у Батлера ко мне особое отношение.

– Ты его друг, и я не должна верить твоим словам. Ты можешь быть в сговоре с Батлером, – нервно хохотнув, облизываю пересохшие губы, ощущая, как в душе теплится надежда на то, что Гиббс говорит правду. Конечно, мне отчаянно хочется верить в то, что я особенная девушка в жизни Адриана, а не очередная статуэтка в коллекции идеальных куколок. – И что значит «давно не видел его таким»? Каким? – не совсем понимаю, что имеет в виду Клайд. Таким влюбленным, таким одержимым? И что значит «давно», значит, он уже был таким когда-то? И та самая «распутная Джен», встречу с которой я так жду, была первой любовью Адриана?

Он назвал в её честь целый лайнер и сдается мне, масштаб его чувств к этой женщине был таких же размеров, как этот гигантский «Титаник», круглосуточно бороздящий Карибское море.

– Адриан чертовски закрытый человек, – поясняет Клайд. – Близко к себе не подпускает никого, и я не припомню, чтобы он жил с девушкой в одной квартире. Наверное, ты заметила, что он очень сильно обороняет свое личное пространство и посторонним туда вход воспрещен. Или даже близким. Свой день рождения, например, он никогда не отмечает. Которое, кстати, у него послезавтра.

Черт возьми, а это не удивительно. Сразу понятно, что Адриан Батлер – скорпион по знаку зодиака. Не зря скорпионов называют «крадущейся смертью», что порой полностью отображает характер Батлера.

– День рождения? – на одном дыхании выдаю я, не в силах поверить в то, что этот подлец сбежал в Нью-Йорк на свой день рождения, лишив меня возможности преподнести ему сногсшибательный эротический подарок, который ещё больше привяжет этого мужчину ко мне и позволит мне скорректировать любые его планы, касающиеся «Эталон групп».

Естественно, не только чувства делают меня такой покладистой и сговорчивой с ним в последнее время. Я по-прежнему расчетливо играю роль покорной кошечки и чувствую, насколько это влияет на отношение Адриана ко мне. Надеюсь, в нужный момент мне не придется рушить то, что построено между нами, прибегать к шантажу и предательству, и просто попросить его о том, чтобы он оставил всё как есть и не отнимал бы варварским способом весь бизнес у, ни в чем неповинного, Сергея Львовича.

– Эм, ну да. Но тебе лучше сказать, что ты узнала об этом не от меня, если собираешься поздравить, – Клайд бросает на меня многозначительный взгляд.

– Я оставлю наш секрет в тайне, – провожу по губам двумя собранными пальцами, словно застегиваю их на замок. – Ой, сделай погромче, – резко перевожу тему я, когда слышу знакомую песню по радио.

Спустя двадцать минут совместного зависания в пробке, я чувствую себя довольно комфортно рядом с Клайдом: веду себя раскрепощенно и уверенно, словно до аэропорта меня довозит старый знакомый или мой лучший друг, при котором можно подпеть любимой песне и даже слегка потанцевать на сидении авто, не задумываясь о том, что я выгляжу нелепо и глупо. Включив саму непосредственность, я просто радуюсь тому, что не опоздаю к Вике. Думаю о том, что сестре все-таки понравится Гиббс и будет здорово, если она сойдет с трапа самолета не с любимым пучком на голове, а с минимальной укладкой и яркими губами.

Кода мы, наконец, паркуемся в Шереметьево, я даже успеваю забежать в цветочный магазин и купить сестре букет малиновых гербер – может быть это лишнее, но я знаю, что цветы порадуют маленькую Марусю, которая любит рассматривать любые яркие предметы и трогать гладкие лепестки цветов.

– Божеее, срочно отдай мне эту булочку, мне нужна доза крепких обнимашек с моей сладкой девочкой, – первым делом я тяну руки к Маше, как только Вика и Марк выходят из зала выдачи багажа.

– Как же она выросла! – мягко целую Машеньку в пухлые щечки, прислушиваясь к её нечленораздельному мычанию и «агу», позволяя племяннице схватить себя за волосы. Это её типичное и самое теплое приветствие из возможных. – Как тебе Швейцария, Марк? – свободной рукой провожу по макушке Марка, чувствуя, как соскучилась по его беззаботной и доброй улыбке. Все-таки дети – это настоящее чудо и подарок Бога, а видеть их улыбки и знать, что они здоровы – истинное счастье.

Меня вновь переполняет любовь к Маше и Марку и на мгновение, я ощущаю острую потребность представить себя матерью.

У моих детей обязательно должен быть отец, самый лучший. Один на всю жизнь.

Сердце сковывает легкой болью от горького осознания того факта, что все мои внутренние гормоны хотят видеть сейчас отцом моих детей только одного мужчину, но головой я понимаю, что это невозможно, и мне опасно даже думать о подобном исходе и своем подсознательном желании. Это наивно и неправильно, но и чувствовать наперекор природе довольно сложно.

«Контракт – единственный формат отношений, которые я могу предложить женщине», – пульсирующим эхом отдается в висках чувственный голос Адриана. Фраза, которая ставит жесткое и твердое табу на мои инфантильные мысли, что ванильными облаками посмели просочиться в сознание.

– Эми, ты уже столько раз спрашивала. В следующий раз тебе нужно поехать с нами и увидеть Альпы! Это что-то невероятное! Я научился кататься на горных лыжах! – Марк рассказывает об этом с таким бешеным энтузиазмом, что мое сердце сразу обволакивает успокаивающим бальзамом: его счастье и здоровье определённо стоило моих первоначальных страданий и дальнейшего заключения «сотрудничества» с Батлером, как бы цинично по отношению к своему телу это ни звучало.

– Он влюблен в горы, – смеется Вика, бросая беглый взгляд на Клайда, что стоит чуть поодаль и беспристрастно наблюдает за нами. Вика выглядит просто блестяще, отдых в Швейцарии преобразил и омолодил её, подарив озорной блеск в глазах. Замечая её интерес, спешу познакомить Вику и нашего сопровождающего:

– Это Клайд, мой коллега. Клайд, это Виктория – моя сестра, – максимально непринужденным тоном представляю друг другу Гиббса и Вику, секунду наблюдая, что они обмениваются сканирующими и, как мне кажется, заинтересованными взглядами.

– Приятно познакомиться, – естественно на английском отвечает Вика, пока Клайд берет два чемодана из рук сестры и Марка. – Не буду вам мешать, – довольно отстраненно ведет себя Гиббс и уходит вперед, теряя к нам всякий интерес и направляется к паркингу.

Мы с Викой таинственно переглядываемся, и по её взору я понимаю, что Клайд явно в её вкусе. Неудивительно. Такой мужчина во вкусе многих женщин, и если бы я не была окончательно и бесповоротно одержима Адрианом Батлером, я бы на месте Вики не оставила его без внимания.

На обратном пути, беззаботно болтая с Викой и Марком, я замечаю, что сестра иногда поглядывает на Клайда исподтишка, будто украдкой, в то время как Гиббс молча ведет машину, соревнуясь с Эриком в безэмоциональности и молчаливости.

Несмотря на то, что Адриан настаивал на том, чтобы во время его отсутствия я с семьей продолжала жить у него, я все равно прошу Клайда отвезти нас в мою квартиру.

Все-таки это неправильно. Везти своих родных в логово мужчины, который платит мне за секс, послушание и полный доступ. Мне не стоит забывать об этом, несмотря на то, что сейчас границы нашего контракта максимально размыты, но интуиция подсказывает мне, что в любую секунду все может измениться на сто восемьдесят градусов.

От Адриана Батлера я могу ждать чего угодно, даже несмотря на то, что он сделал для Яна. Это определенно был поступок мужчины, не равнодушного к чувствам его женщины, а не удовлетворение каприза «контрактной игрушки».

«– Я расчётливый сукин сын, а не благородный рыцарь. Не обольщайся, детка», – вспоминать эти слова больно, но я должна последовать его совету, чтобы не стать зависимой от собственных чувств и эмоций.

⁂

– Ну что? Настал момент истины. Признавайся, Лия, – слегка наигранным голосом профессионального интервьюера, интересуется Вика, протягивая мне бокал золотистого Pinot Grigio.

Последние три часа жутко нас вымотали: Машуля капризничала после перелета, Марк взахлеб рассказывал о Швейцарии и безостановочной юлой бегал по квартире, в красках описывал мне все подробности своего лечения и жизни в Европе. Слушала я его с интересом, не считая тех моментов, когда Вика отходила в душ и разобрать вещи, а мне приходилось одновременно развлекать и уделять внимание им обоим.

Роль нянечки для племянников мне только в радость. Но я совру, если скажу, что закоренелой одиночке, как я, легко дается постоянный шум и гам и невозможность уделить время самой себе. Все-таки быть матерью – это не только счастье, но и огромная ответственность, полная готовность засунуть свой эгоизм и амбиции куда подальше на несколько лет и заняться развитием и воспитанием своих неугомонных чад. Не представляю, каково это справляться со всем одной и тащить все на себе…но сейчас, я долгие годы занималась именно этим и долгие годы жила под девизом старой поговорки: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». К сожалению, этот короткий стих описывает будни многих российских женщин, и должна признать, что Адриан сыграл большую роль в том, что я отошла от этой железной парадигмы. Впервые в жизни, я позволила быть себе ведомой и гибкой, стала жить по правилам в отношениях, которые установил мужчина, не забывая о некоторых границах, которые он не должен пересекать. Знаете, иногда я все больше убеждаюсь в том, что карты ТАРО были правы во всем: до встречи с Батлером я была успешным и счастливым топ-менеджером, но ни секунды в жизни не была счастлива, как женщина…

Несомненно, все произошло так, как и должно было случиться. Наша связь никогда не была случайна, с первой секунды, с первого прикосновения и поцелуя, опустошившего легкие.

Вот только почему мое сердце болезненно сжимается от нехорошего предчувствия, от постоянного ожидания очередного кораблекрушения наших отношений? Почему теперь, когда я научилась быть слабой, хотя бы немного, я чувствую себя уязвимой и беззащитной, как никогда? Я не привыкла к такому и мне страшно, когда я понимаю, насколько сильно я соскучилась по Адриану. Моя привязанность к нему растет в геометрической прогрессии и меня пугает мысль о том, что через пять месяцев, когда наш контракт закончится… я буду действительно умолять о пролонгации, а он просто вычеркнет меня из жизни и отправится в плавание на «Распутной Джен», охотиться на новую жертву.

Наконец, дети мирно сопят в гостевых комнатах, и мы с сестрой начинаем наш маленький, но душевный девичник. Опускаясь на мягкий диван, беру вино из рук Виктории, поуютнее устраиваюсь напротив сестры.

– Кто он? Мужчина, кто нас встретил. Тот самый «урок», который наобещали тебе мои карты? Почему ты мне о нем не рассказывала?

А что я расскажу, Вик? Что начала регулярно трахаться с мужчиной только потому, что он предложил мне контрактные отношения и полную протекцию за удовлетворение его потребностей? Или о том, как грубо оскорбила его на лайнере после того, как он изнасиловал меня, а я ещё и удовольствие получила, когда он беспринципно мне вставил в подсобке и снял это на камеру? Или сразу перейду к главному и признаюсь в том, что влюбилась в Батлера, стала эмоционально зависимой и теперь разрываюсь между двух огней, балансируя на грани совести, желания сохранить бизнес у его истинного владельца и своих чувств? Или рассказать о том, что жизнь с Адрианом – это жизнь на пороховой бочке, и о «тихой гавани» я могу ближайшее время лишь мечтать?

– Нет, Вик. Клайд не тот самый «урок» в моей жизни, действительно всего лишь коллега. Сейчас я живу с мужчиной, и он настаивал на том, чтобы я и вас отвезла в его квартиру. На данный момент он находится в Нью-Йорке. Но я знаю, что вам будет все равно там некомфортно, да и мне не по себе. Наши с ним отношения…не совсем то, чего я жду и хочу от жизни. Все так сложно и запутанно. Мне скоро двадцать семь, пора задумываться о семье и о детях. С Лешей у нас не сложилось в итоге. Да и этот мужчина – явно не мой будущий муж. А что, если мне всегда будут попадаться «не те», и я состарюсь одна в этой квартире с десятью кошками? – неразборчиво мямлю я, делая глоток терпкого, но не крепкого вина. Восхитительно на вкус, как и воздух на швейцарских виноградниках Лаво, где был собран урожай для создания этого напитка.

– Но что же произошло у вас с Лешей? Почему сорвалась свадьба…? Что происходит, Лия? Между прочим, я уже заказала платье подружки невесты, и пришлось сдавать его обратно, – прищурив веки, с игривой обидой жалуется Вика и лезет ко мне обниматься. – Почему ты мне не сказала, что живешь с другим мужчиной? Как так вышло, что ты из одних отношений прыгнула в другие? – возмущается сестра, обхватывая меня за плечи и рассматривая выражение моего лица, словно агент ФБР.

– Леша мне изменял. Неоднократно, – понизив голос, спокойно открываю нелицеприятный факт сестре. Поднимаю взгляд на Вику и замечаю влажный блеск в её глазах. Знаю, ей в первую очередь жаль не меня, а себя. Она вспоминает об изменах своих мужчин, и я знаю, что в эту самую секунду её сердце горит от боли и обиды, в то время как мое, остается абсолютно холодным.

Меня измены Демидова не тронули.

Но мне знакомы чувства и ощущения Вики, потому что одна лишь фраза Адриана, когда он сказал, что трахал только одну блондинку, довела меня до подобного состояния души, когда одновременно рвать и метать хочется, и упасть на пол, разрыдавшись от бессилия и боли.

– Что? Изменял? Тебе?! Боже, да мужики совсем оборзели? Демидов слепой идиот? Или просто тупой? – сотрясает воздух Вика и вновь тянется к бокалу, чтобы опустошить его залпом до дна, запрокинув голову. – Ненавижу ублюдков! Я их всех ненавижу! – воинственно сжимает кулаки сестра, и судорожно выдыхает, всем своим видом напоминая мне разъяренную «матерь драконов», которая с удовольствием сожгла бы всех мужиков на этой планете, вместо Королевской гавани. – Есть, конечно, хорошие и моногамные, не спорю. Но почему не вокруг нас?! – продолжает сокрушаться она, в который раз задавая небесам этот чертов вопрос.

– А как же твой швейцарец? Он тоже полигамный кадр? Не расскажешь мне о нем поподробнее? – легонько толкаю её локтем, вызывая на откровенный разговор.

– Эмс, там пока не о чем рассказывать. Ухаживает за мной, но языковой барьер мешает сблизиться друг с другом, – мастерски уходит от ответа Вика.

– А как же язык тела? – за этот вопрос мне в лицо прилетает мягкая диванная подушка.

– Я ещё не отошла от родов, чтобы вновь вернуться к этому языку, – заливаясь подозрительным румянцем, бросает Вика.

– Чувствую, ты что-то скрываешь, – пытаю я, сжимая подушку в ладонях, предвкушая подробности этой тайной и, очевидно, романтической истории.

– Как и ты, Лия, – не сдается сестра, пожимая плечами. – Кто он, тот загадочный тиран и деспот, с кем ты живешь? Я чувствую же, что-то не так. Да и карты говорили об этом, – раздраженно возвожу взгляд к потолку, едва ли не ляпнув Вике «опять ты со своим шаманством».

– Дело в том…что…мы познакомились на лайнере. Помнишь, я уезжала в отпуск? Я переспала с ним, а потом здорово оскорбила…не подумав. Он был барменом на том корабле, и я подумала, что он…не для серьезных отношений, потому что погрязала в этом мире бизнеса, где все оценивают друг друга по размеру кошелька. Я была жутко не права, когда сказала ему не самые приятные вещи, но он спровоцировал меня, поверь…в общем, мы оба были на эмоциях. Таких, что меня всю колошматило, а ты же знаешь, что я не так эмоциональна обычно. Была. До него… – опускаю взгляд, судорожно облизывая губы. – Простой бармен из Америки в итоге оказался моим новым боссом после того, как компания Сергея Львовича слилась с зарубежной. Все это привело к безумному водовороту событий, Вик…и честно, я столкнулась с давлением этого мужчины. Моральным, психологическим, – хочется добавить «и не только», но я не решаюсь рассказать все сестре во всех грязных подробностях. – В итоге, он добился своего. Этот мужчина. Я вся его, Вик…я сдулась. Я больше не акула, не змея, и не «снежная королева». И меня пугает, что я испытываю к нему. То, что трудно описать словами. Обычно, с этого начинаются все проблемы в жизни, не так ли?

– Я немного не поняла ту часть, где ты говоришь, что он оказывает на тебя давление. Он тебя насиловал или что? Детка, надеюсь из судьбы нашей мамы тебе знакомо, что такое «созависимые отношения», и к чему они приводят?! – строя из себя психолога высшей категории, возмущается Вика. Она редко проявляет свои чувства и даже сейчас наспех смахивает беззвучные слезы, пролившиеся из глаз. Мне тоже не хватает мамы. Невыносимо жаль, что она, несмотря на все грехи отца, любила его так сильно, что её сердце без него просто остановилось. Звучит страшно, но так все и было. Мама любила его, иначе бы ушла, как только начался весь этот ад. А он?… Папино счастье заключалось в бутылке.

Но я не виню его, не держу на него обиды. Стараюсь быть мудрой. Алкоголизм – болезнь, и в нашей жизни тогда не было Адриана Батлера, который мог принять волевое решение и помочь нам, как Эйд сделал это в случае с Яном.

– Скажем так, на начальном этапе он действительно вынудил меня вступить с ним в отношения. Много было всего, и чувств, и переживаний. Конфликтов и непониманий. Иногда, мы ругаемся так, что зеркала в ванной дрожат, а потом трахаемся до таких стонов и криков, что стекла в его башне вибрируют, – ненароком вырывается из моих губ, и я обнимаю себя за плечи, пытаясь сдержать все эмоции и описание наших страстей с Адрианом. Вика может не понять. Она по себе знает, что такая страсть может быть смертельна, разрушительна. – Он держит меня на коротком поводке, Вик, – продолжаю я, вспоминая о контракте. – Мне кажется, что я тоже значу для него довольно много, но боюсь, что это лишь иллюзия в моей голове. А иногда…мне так хорошо с ним, Вик. До безумия. Так комфортно и спокойно. То чувство, когда даже молчать есть о чем, знаешь? И я никогда не чувствовала себя настолько желанной, Вика. И никогда не испытывала ничего подобного к мужчине. Между нами искрит, словно мы два оголенных провода с противоположными зарядами, два магнита. От запаха его млею, словно правы все эти биологи, которые твердят в своих исследованиях, что мы влюбляемся и выбираем судьбу всей своей жизни из-за пресловутых феромонов. Вкус его губ и кожи…чертов афродизиак, но даже это все не самое страшное! Это эмоции, влюбленность, которая с годами гаснет, как говорит мой психолог. Самое страшное, что я восхищаюсь им. Что в моих глазах он настоящий мужчина, несмотря на некоторые поступки, за которые его просто придушить хочется. И у него огромная сила воли и просто потрясающий интеллект. Вот, что самое жуткое. Я вижу в нем все качества, которые должны быть у моего любимого. Но есть обстоятельства, которые могут разделить нас навсегда, а меня – сломать вовсе… – я и не заметила, как начала изливать сестре всю душу. Не заметила, как она наполнила мне ещё два бокала вина, и я очень быстро осушила их до дна, закусив дольками горькой шоколадки с апельсиновыми цукатами. – Знаешь, Вик, я схожу с ума. И не верю, что возможно испытывать огромный спектр эмоций от ненависти до любви к одному человеку.

– Ну ты даешь, мать… – задумчиво тянет Вика, выслушав мою исповедь.

– Я не мать, – немного пьяно хихикаю я, откидываясь на спинку дивана и плавно потягиваюсь.

– Так в чем же проблема, раз ты так влюблена, и он настоящий мужчина и все такое?!

– Дело в том, что он не относится ко мне серьезно.

– Но вы же живете вместе! – спорит Вика, которая не понимает, что для американцев «жить вместе» – это далеко не шаг к свадьбе. Это просто удобно. К тому же, это всего лишь условие контракта и мера контроля Адриана.

– Живем, да. Но совсем не по тем причинам, по которым обычно люди съезжаются. Сейчас он в Нью-Йорк уехал…и послезавтра у него день рождения. Узнала об этом сегодня. Так хочется просто телепортироваться в Америку и оказаться рядом.

– Почему бы тебе не сделать это? Купить билеты прямо сейчас, – Вика вырывает из моих рук телефон и, закусив нижнюю губу, заходит на сайт продажи авиабилетов. Вот разбойница.

– Ты шутишь? Полететь в Нью-Йорк?

– Почему бы и нет?

– А что на это скажут карты? – заливаюсь хохотом, ощущая в голове легкое головокружение, а в мыслях – небывалую легкость. Швейцарское вино штормит, как и свежий воздух этой страны, скажу я вам.

Вика отдает мне телефон и идет за картами, успевая открыть на кухне вторую бутылку вина.

– Карты говорят примерно тоже, что и в прошлый раз. Несладко тебе придется, Эми. Но если честно, я думаю, что ты должна поехать. Ты так о нем говорила, а карты намекают на то, что поездка за океан прольет свет на какую-то правду, которую он скрывает. Грубо говоря, если сейчас вы играете друг перед другом определённые роли, то в поездке ты узнаешь его настоящим.

– Как-то не оптимистично звучит твой прогноз, Вик.

– В любом случае – решать тебе. За нас с Марком и Машей можешь не переживать. Мы в Москве не потеряемся.

– Черт, я совсем безумная, да? Но я уже пишу свои паспортные данные, – находясь на кураже, я действительно ввожу их на сайте покупки билетов. – Надеюсь, я делаю правильно. В конце концов, он тот ещё одиночка. Как можно оставаться одному в свой день рождения? Это все-таки самый важный день в году.

– О да. Это я тебе как астролог говорила много раз. Свой день рождения нужно всегда отмечать и отдать дань звездам.

– Я так по нему соскучилась… – закрываю лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями и взвесить все «за» и «против» прежде, чем брать билет.

– Последний вопрос: я надеюсь, ты предохраняешься? – предостерегающим тоном спрашивает Вика, когда мы слышим, что Маша в соседней комнате начала хныкать и явно проснулась от боли в деснах или кошмара.

– Ну, разумеется, – с легкой издевкой быстро заверяю её я, ловлю себя на мысли, что не стоит забывать о таблетках и пить их вовремя.

Глава 12

Адриан

– Адриан, ты же не забыл, что полчаса назад у тебя назначена встреча с миссис Уэбстер и ее менеджерами? – раздаётся в наушнике взволнованный голос секретарши, как раз в тот момент, когда я въезжаю в закрытый поселок на противоположном конце города от ресторана, в котором запланированы переговоры.

Место бронировала приглашающая сторона. Миссис Уэбстер решила поностальгировать и заодно напомнить о том, с чего начиналась моя кристальная карьера, выбрав ресторан, где мы с ней познакомились. Тогда я еще был нищим двадцатилетним барменом, сбежавшим из Окленда и пытающимся строить свою жизнь с нуля, а успешная Джен Прайс уже вращалась в кругах большого бизнеса. Но не финансовое положение выделяло Дженнифер из толпы, и даже не сексапильная внешность и безупречный стиль. Стоило ей войти в помещение, все остальные женщины терялись на ее фоне. Ресторан, бар, ночной клуб или офис – в любом месте и в любом стиле одежды мисс Прайс оказывалась в центре внимания толпы, пускающих слюни обожателей. Она обладала особым влиянием на мужчин любого возраста, и я не стал исключением. В своем городе я таких женщин, как она не видел. Да и некогда было смотреть. Сразу после освобождения я свалил из Окленда, имея при себе один рюкзак с вещами, пару тысяч долларов и новые документы, на которые ушла вся моя компенсация за три года заключения, выплаченная после оправдательного приговора.

– Наши представители уже на месте, ждут только тебя, – не дождавшись ответа, нервно добавляет Крис. Я вздыхаю с наигранным сожалением.

– Тина, у меня форс-мажор, – уклончиво говорю я.

– Что? Опять? Боже, скажи, что ты просто застрял в пробке и опоздаешь, – взмолилась секретарша. Ее паника вполне объяснима. Если я не появлюсь, а я не появлюсь, то первой кому начнет звонить разъярённая Джен, будет моя личная помощница.

– Я не приеду, Кристина, – хладнокровно сообщаю я. Девушка какое-то время подавленно молчит и тяжело дышит в динамик.

– Скажи мне, Батлер, ты намеренно добиваешься моего увольнения? – судя по надрыву в голосе Кристины, она в шаге от психоза, катализатором которого считает меня, ну и, возможно, еще одну охреневшую суку, встречи с которой я срываю второй раз за неделю. – Ты мог заранее предупредить, что у тебя изменились планы?

– Я же сказал, что форс-мажор. Передай мои искренние сожаления.

– Батлер, она изнасилует мои барабанные перепонки, – давит на отсутствующую совесть мисс Тейт.

– Перенеси переговоры на следующий вторник, – безапелляционно распоряжаюсь я и, сбросив звонок, переключаюсь на вторую входящую линию.

– У тебя появились хорошие новости, Блейк? – сухо спрашиваю я.

– Прогресс есть, Эйд, – не внушающим энтузиазма тоном отвечает собеседник. – Дай мне еще три-четыре дня, и понадобится дополнительное финансирование. Задача не из легких. Твоя дама очень осторожна.

– Она не моя, – поправляю я. – Блейк, у тебя было три недели, чтобы выполнить задание. У меня нет времени ждать. Я утрою финансирование, если твои парни уложатся в сутки, – пускаю в ход главный аргумент.

– Это невозможно, Батлер. Я делаю все, что от меня зависит, – заверяет Райан Блейк. Не доверять ему у меня нет оснований. Райан – бывший сотрудник ФБР, в настоящем владелец крупного детективного агентства, выполняющего широкий спектр услуг. Таких, как сбор информации по физическим и юридическим лицам, поиск компромата, инсайдерской информации, прослушка, контрнаблюдение, банальная слежка, ну, и кое-что еще. Например, ликвидация следов преступление, либо их поиск, и прочие незаконные дорогостоящие мероприятия. Мы сотрудничаем не первый год. Обычно, через Клайда, но некоторые заказы я делаю индивидуально. Блейк с его широкими связями и умением качественно и без последствий делать свою работу в любой точке мира – незаменимый элемент в фундаменте моего успеха. Я думаю, не стоит говорить о том, что его услуги стоят мне херову кучу денег. Однако Джен Уэбстер смогла обойти Блейка. А значит, она настроена более чем серьезно.

– Ладно, Райан. До связи. Держи меня в курсе, – я отключаюсь. – Блядь. – матерюсь сквозь стиснутые зубы, раздраженно дергаю сигарету из пачки, закуриваю прямо в салоне. Пара затяжек и меня начинает потихоньку отпускать, но ненадолго. Снова звонит Кристина.

– Да, – рявкаю я.

– Адриан, миссис Уэбстер отклонила перенос переговоров, – измученно выдает Тина.

– То есть? – напряжённо уточняю я.

– Она просила передать, что ее предложение больше не актуально.

– Очень злая?

– Я оглохла от ее крика.

– Отлично, – мрачно ухмыляюсь я, и сухо попрощавшись с опешившей секретаршей, делаю то, что был уверен, никогда не придется – набираю помилованный из черного списка номер, подписанный, как сука Джен. Блейк, мать твою. У меня нет трех-четырех дней.

– Привет, детка, – невозмутимо приветствую я женщину, которую когда-то любил почти так же сильно, как сейчас презираю.

– Ты мудак, Батлер. И идиот, каких мало, – разъярённо шипит мне в ухо миссис Уэбстер. – Начинай мониторить новости, скоро твое имя будет во всех заголовках.

– Не спеши, детка. Давай поговорим.

– У тебя был шанс.

– Ты выбрала неудачное место. У меня есть вариант гораздо лучше.

– Мне больше неинтересно, Батлер.

– Я у твоего дома, Джен.

Эмилия

Ещё сутки назад я и представить себе не могла, что ровно через двадцать четыре часа буду сидеть в самолете и рассматривать густые и объемные облака, сквозь дымку которых виден бескрайний насыщенно-синий океан. Листая фильмы, которые предлагает посмотреть в полете авиакомпания, пытаюсь уснуть, но шум турбины и гомон четырехсот пассажиров, направляющихся в Нью-Йорк, мешает расслабиться.

Да и как тут уйдешь в царство Морфея, когда от волнения желудок сводит и даже низкокалорийный салатик в горло не лезет. Кресло кажется, как никогда, тесным и неудобным из-за внутреннего дискомфорта и отягощающих сознание мыслей.

Конечно, я скучаю по Адриану, но все мои действия, от начала и до конца, имеют под собой двойное дно. Я лечу к нему, не только потому, что до одури тоскую по его горячим поцелуям, требовательному голосу и жарким взглядам…я еду, потому что знаю, что в таких неординарных и неожиданных поступках заключается моя власть над Адрианом. Любой мужчина был бы впечатлен такому «сюрпризу» и, несомненно, подобный адреналиновый всплеск укрепит связь между нами, а мне подарит возможность сформировать более мягкие условия для «Эталон групп» в случае, если я отступлюсь от своего плана использовать в будущем компромат против Адриана и занять его кресло. Удивительно, как смешна я была со своими амбициями и как стремительно пошла на попятную. Но в этой жизни нет ничего постоянного, я сама в шоке, что наша игра с Адрианом обернулась тем, что имеем сейчас.

Если вдруг, в наш контракт вмешаются чувства с обеих сторон, я должна буду сделать все, что в моих силах, чтобы Сергей Львович не пострадал. Да, я считаю это своей обязанностью и долгом, потому что этот человек не заслужил, чтобы у него бессовестно отжали самое дорогое, что у него есть. Демидов не переживет, если лишится компании по вине Батлера, ну и, отчасти, по моей тоже. Это все равно, что лишить его родного дитя, его творение и создание, в которое вложены деньги, нервы, кровь и пот. Все. А если кто-либо узнает о его ориентации, то дойдет до светской травли, которую многие не выдерживают. Даже случались случаи самоубийства.

Одно цепляется за другое. Без Сергея Львовича я бы никогда не встала на ноги, не добилась бы таких высот. Он выделил и заметил меня, неоднократно повышал, помогая стремительно подниматься по карьерной лестнице. Подарил свободу, независимость, чувство самореализации. Разве я могу после этого спокойно наблюдать за его личным крахом? Адриана Батлера могу остановить и вразумить только я. И, как я уже поняла, боевые приемы с этим мужчиной не работают. Словно безупречный воин, он отразит любой прямой и непродуманный удар…и взять его я могу только лаской, шармом, очарованием, раскрепощенностью, хитростью и сексуальностью. В конце концов, просьбой. Мягкой, настоящей, искренней…хотя, возможно, и эти методы с ним не сработают.

Американскую границу прохожу без проблем, мой личный лайфхак и совет – это легкая, но уверенная улыбка, прямой взгляд в глаза офицеру. Сразу вызываю такси до отеля, в котором планирую принять душ и переодеться. Адрес Адриана я выпытала у Клайда, остается надеяться на то, что он будет дома, когда я заявлюсь к нему, иначе придется ждать в холле жилого комплекса и сидеть на диване, как на иголках. Прилетела я налегке, и у меня не было времени долго думать над подарком для Адриана…в итоге, я остановилась на том, что купила нам два билета на эротический мюзикл.

Он не особо любит такие мероприятия, я знаю, но у меня созрел маленький и коварный план, который бы сделал этот поход в театр самым незабываемым в его жизни. Я знаю слабости Адриана: секс в общественном месте его заводит до предела, и я догадываюсь, что самые яркие ощущения он испытывает, когда мы трахаемся в машине или парке…один раз был в примерочной. Вишенкой на его сегодняшнем именинном торте станет массаж, который я планирую осуществить прямо под столом во время шоу. Естественно, не только руками, но и языком с его членом во рту. У меня низ живота наполняется горячей истомой, когда я представляю, как прячусь под столом, расстегиваю ширинку, достаю его плоть и провожу по твердости Адриана кончиком языка и беру до основания, прекрасно чувствуя, как тяжело ему будет сдерживать эмоции в столь людном месте. И он не будет…будет смотреть на меня, сверху-вниз. Будет видеть, как ублажаю его ртом и называть своей плохой девочкой.

Я совершенно обезумела. Он развратил меня, испортил. Раскрыл, обнажил. Я окончательно убедилась в том, что ханжа и «тургеневская девушка» умирает в любой женщине, как только в её жизни появляется тот самый мужчина. Ко всем моим желаниям уже не причастен контракт, и даже расчет и женская манипуляция стоят на втором плане. Я просто хочу его.

Запреты стираются, рамки ломаются, критическое мышление отсутствует. Хочу и все. До одури, до мурашек. До трясучки.

Подписывая тот контракт, я чертовски боялась того, что он сделает меня своей рабыней, и мне придется терпеть унижения и даже его побои…но все оказалось иначе и даже сложнее.

Адриан – абсолютно здоровый, психически уравновешенный и шикарный мужчина, в которого можно не только влюбиться по уши, но и полюбить всеми фибрами души. Было бы легче, если бы он был долбаным психом, которого я бы посадила за решетку и забыла бы навсегда.

Все-эти контракты, желание привязать и клеймить, действительно из чувства одиночества и жажды внимания. Я готова простить ему то, что он купил мое тело, привязал к себе силой в самом начале…

Если мы начнем все заново.

Если он признает, что я для него – гораздо больше, чем девочка по контракту.

Если он покажет словом и делом, что я для него – особенная.

В отеле «Плаза», где я сняла самый скромный из категории номеров, я переодеваюсь в маленькое красное платье из шелка. Соски видны через тонкую ткань, в глубоком декольте собрана моя грудь среднего размера … открыта шея, ключицы, длинные ноги, утопающие в потрясающих лодочках от Джими Чу, которые подарил он. Все, как босс любит. Лишь сверху вновь тренч накидываю, чтобы таксиста не напугать своим развратным видом.

Смотрю в окно и прячу в воротнике пальто игривую полуулыбку, предвкушая насыщенный эмоциями и приятностями вечер. Хочу скорее увидеть лицо Адриана, когда он увидит меня на пороге своей квартиры, и глядя на спешащих ньюйоркцев, вывески элитных и роскошных магазинов на пятой авеню, постепенно загорающиеся огни на рекламных баннерах, до сих пор не могу поверить, что буквально телепортировалась из Москвы в Нью-Йорк. Впервые, этот шумный и суетливый город не доставляет мне дискомфорта, наверное, потому что я знаю, зачем я здесь. И чувствую, даже на расстоянии, что Адриан хочет меня видеть. Он будет в приятном шоке, я уверена…без сомнений.

– Вы к кому в гости, мисс? – приветливо улыбается пожилой консьерж в униформе, прежде чем выдать мне пропуск к лифтам. Насколько я понимаю, мне нужно на пятидесятый этаж небоскреба «Кристалл». Адриан, как и в Москве, предпочитает пентхаус в высокой башне с красивым видом. Очевидно, любит ощущать себя «сверху», даже когда дело касается жилья.

Сердце стучит с перебоями, пока я наношу помаду цвета пыльной розы на губы, улыбаясь своему отражению в лифте. Я выгляжу сногсшибательно, даже после тяжелого перелета и виной тому – соблазнительный, чувственный блеск в глазах, предвкушение близости и эротических приключений в театре.

Наконец, я подхожу к квартире Адриана и глубоко выдохнув, нажимаю на звонок. Представляю, как накинусь на него с руками и ногами, как только он откроет мне дверь. Пусть он будет сразу раздет, не будем тратить время до мюзикла…

– Ого, у вас на редкость быстрая курьерская доставка, – женский голос, следующий за дверным щелчком, парализует меня. Словно ушат ледяной воды на меня обрушили или водопад целый. Я не успеваю осознать, что происходит, просто начинаю задыхаться от запаха сигаретного дыма и густого кольца, выпущенного мне прямо в лицо.

Не знаю, как бы описать все, что я чувствую сейчас… нет, пол не просто уходит из-под моих ног. Я чувствую, как падаю сквозь него, на пятьдесят этажей вниз. Стремительно, молниеносно и без парашюта.

А всё потому, что вместо Адриана…

Меня встречает роскошная блондинка с тонкой сигареткой в руке.

Эпитет «сучка» напрашивается на язык, как только я понимаю, что на плечи этой дряни накинута белая шубка из натурального меха. Весь её образ светской львицы вызывает в моем желудке рвотный позыв, потому что подсознательно я уже сложила дважды два и понимаю, что она здесь забыла и кто она…

Это отвратительная, но красивая женщина. Немолодая, несмотря на то, что выглядит хорошо, и недальновидные мужчины наверняка дают ей не больше тридцати. Её возраст выдает лишь взгляд, хотя на лице нет ни единой глубокой морщинки. Про таких говорят – «дорогая, утонченная, рафинированная». Вылитая Шарлиз Терон из рекламы духов «Диор»!

Я не слепая и умею признать, что другая женщина чертовски красива.

Но я её ненавижу. Да у меня руки горят от желания сломать её длинные ногти, хотя я прекрасно понимаю, что стоит поберечь свои силы для Батлера.

Подонок, ублюдок. Мразь. Бабник, кобель. Особенная я, …конечно. Размечталась, Эмили.

Беглым взглядом окидываю эту «мамочку» с ног до головы и сразу определяю, что под шубкой у женщины явно ничего нет. Она абсолютно обнажена и находится в квартире моего мужчины, моего Адриана…черные чулки и туфли на высоком каблуке не в счет. Эта дрянь г-о-л-а-я. И довольная. Удовлетворенная.

– Ах, судя по выражению лица, ты Кристина, – поправляет себя блондинка, вновь вдохнув никотин. – Думала, что нам с Адри принесли ужин, – у меня чуть сердце не останавливается от её небрежных, но таких убийственных фраз. – Сама знаешь, если Адриан и готов сделать перерыв в секс-марафоне, то только на еду. Проходи, не стесняйся, детка, – обворожительно улыбается мне эта светловолосая стерва, и я естественно прохожу внутрь, для того, чтобы выяснить, какого черта здесь происходит, и кто такая «Кристина» за которую меня приняли, мать его.

Батлер, я убью тебя и сдеру кожу со всех гадюк из твоего гарема…

Моя злость и ярость мгновенно испаряется, как только я попадаю в обстановку минималистичного интерьера, мало чем отличающегося от квартиры Адриана в Москве.

На смену разрушительной злости приходит оглушительная боль. Парализующая, удушливая, сковывающая легкие стальными цепями.

Сердце заходится от критически опасных, смертельно быстрых ударов. Голова кружится, и на мгновение мне кажется, что все здание ходит ходуном, словно под Нью-Йорком зарождается десятибалльное землетрясение.

Я чувствую, как отчаянно и рвано дергается не только вена на моей шее, но и веки.

Мой затуманенный слезами взгляд падает на джинсы Адриана, небрежно оставленные возле кровати. Замечаю его ремень, рубашку, боксеры. Постельное белье на широкой кровати помято и подушки разбросаны.

На тумбочке – открытая пачка презервативов, от которой глаза начинает так нехило жечь, будто я нахожусь в квартире с повышенной радиацией. Ревность. Испепеляющая, жгучая. Она горит в каждой клеточке тела, едва не ставя меня на колени. Я держусь, усилием воли расправляя плечи и держа нос по ветру.

Звук падающей в душе воды становится кульминацией и главной разгадкой этого пазла и беспорядка, устроенного двумя любовниками…Адриан здесь, и он принимает душ. Удивительно, что один.

Я тут бл*дь со своими планами, сюрпризами, билетами…мне кажется, никакие слова сейчас не способны передать то, что я чувствую. Горю заживо на хрен и все тут. А гореть должен Батлер. И будет. Давно пора выключить наивную и влюбленную дурочку. Эта ситуация – не случайность, а урок для меня.

Черт возьми, я половину земного шара облетела спонтанно, чтобы увидеть его…

– Ну что, ты готова развлечься, детка? Раз пришла, – поворачиваю голову к болтливой Дженнифер Уэбстер, что уже сидит на барной стойке с бесстыдно раздвинутыми ногами и продолжает курить, наблюдая за моим, изучающим место преступления, взглядом. Вне всяких сомнений, это именно Джен, я видела достаточно её фотографий в интернете, чтобы узнать женщину.

– Начнем без Адриана? Пока наш мальчик в душе… – она вдруг скидывает шубку, элегантно поведя плечом, и тушит сигарету о пепельницу, одаривая меня оценивающим и пристальным взглядом. Красная помада слегка размазана по контуру её губ. Черт, как же мерзко и противно. Меня сейчас стошнит от одного лишь мысленного образа, как он её трахает.

– Хотя, пожалуй, внесу коррективы: теперь он мой мальчик, Кристина. Ваш с ним контракт окончен, – со знанием дела продолжает Дженнифер, обливая меня ещё одним ведром ледяной воды. Кристина? Контракт?! У Адриана есть ещё один контракт с девушкой в США? Если это так…если это, черт возьми, так…сжимаю кулаки до боли в костяшках, ощущая, как всю колошматит и трясет от ярости. Как же совладать с внутренней истерикой и зашкаливающими эмоциями? Вдох и выдох.

– Но я думаю, что прощальный секс втроем будет неплох. Отметим окончание вашего сотрудничества и нашу помолвку, – женщина спрыгивает с барной стойки и, цокая своими пошлыми шпильками, медленной походкой от бедра, направляется в мою сторону. Она чувствует себя королевой положения, когда манерным жестом выставляет вперед свою ладонь, демонстрируя мне бриллиант, украшающий её безымянный палец на левой руке.

– Закончен? Неужели? Я бы не была в этом так уверена, – я не знаю как, но мне удается сохранить свой тембр голоса и не выдать своих истинных эмоций. Да и зачем? Лучше подыграть этой дряни и выяснить, как можно больше правды о второй «игрушке» Батлера. Все это станет отличным топливом для дальнейшей борьбы с Адрианом.

– Да брось, Кристина. Я понимаю, с таким членом трудно и обидно расставаться, – цинично заявляет Дженнифер, облизывая напитанные гиллауронкой губы. – Да и с деньгами Адриана. Когда мужчина умеет зарабатывать миллион долларов в неделю это так возбуждает, не так ли? – сверкнув скотским взглядом, интересуется Уэбстер. – Я дам тебе возможность отжечь сегодня по полной. Только обо мне не забудь, милая. Но начну ласки я. Ты пока раздевайся и удели внимание своей киске, глядя на то, как я пробую на нём новую авторскую технику минета, – судорожно вдыхаю, пытаясь сдержать очередной рвотный позыв. Что же нашел он в ней? Ему это нужно от женщин? Похотливые словечки, групповуха? И какого черта, он собирается на ней жениться?

– Думаю, воздержусь от подобного. Меня не интересует такое, – сухим, надрывным голосом отвечаю я, теряя способность связно говорить и мыслить окончательно.

– Все-таки у Адриана чертовски хороший вкус, – делает вывод Джен, преодолевая расстояние между нами. Подходит вплотную и меня воротит от запаха её тела и духов с жасмином. – Я поражена. Почему-то думала, что ты выглядишь довольно типично. А у тебя необычная внешность и хорошая фигурка. Ты мне симпатична, Крис, несмотря на все наши разногласия. По телефону я была груба, но исключительно по вине Батлера. Этот засранец умеет вытрепать нервы. Как насчет того, чтобы немного поквитаться с ним вместе? Ты только попробуй…если мне понравится, я иногда приглашать тебя буду, – она приближает свое лицо к моему, словно хочет поцеловать меня.

Теперь я понимаю, почему корабль называется «распутная Джен». От нее веет похотью и звериным сексом, как от сумасшедшей нимфоманки. Такая без всякого контракта согласна на всё, что угодно. Раскрепощенная, смелая, развратная. Женщина, которую любит Адриан – полная противоположность мне.

Я бы могла задать ещё миллион наводящих вопросов. Могла бы дождаться Адриана и закатить скандал и истерику, но мне не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии. Боюсь, что не смогу сдержаться и реально попытаюсь придушить его, и в итоге огребу за это.

В целом мне все предельно ясно. Так ясно, и так больно, что не представляю сколько нужно слез выплакать, чтобы приостановить эту дьявольскую агонию, разгорающуюся в душе. Мне бы надышаться снова, легкие наполнить кислородом, прогуляться где-то, прокричаться бы в одиночестве.

– Ну что ты, детка? Решайся. Он скоро выйдет, слышишь? – нашептывает мне Джен, отмечая то, что в душе явно выключили поток воды.

Вдруг она отходит от меня и направляется в сторону ванной, продолжая демонстрировать мне свое обнаженное и готовое к сексу с моим мужчиной, тело.

– Не видела мою футболку, детка? – я слышу голос Адриана – словно удар хлыста прямо по сердцу. Хлыста ядовитого, набитого шипами. Согнуться от боли хочется, коленки дрожат предательски…когда вижу, как блондинка кидает в сторону Адриана футболку. Он ловит её на лету, быстро запаковывая спортивное тело с покрасневшими от не моих «царапок» кубиками. Удивительно, что ублюдок вообще надел тренировочные штаны и футболку. Зачем? Раз трахать эту кобру собрался. Вперед. Гуляй, Батлер.

– Эйд, у нас гости, – провокационно пропела Дженнифер, и только после этой фразы, Адриан поворачивает голову в мою сторону.

Наши взгляды встречаются, парализуя друг друга. Время останавливается, и я даже не хочу читать что там – в глазах его предательских, скотских, чертовых. Ничего святого там. Ни одного правдивого слова. Да, не обещал ничего…я знаю. Сама поверила. Что он рыцарь благородный. Прав был, когда сукиным сыном себя назвал. Хотя ты хуже, Адриан.

Тот, кого я возвела в ранг Бога, никто на самом деле, пустое место. Так я должна думать и хочу так думать и чувствовать…

А на самом деле умираю, когда смотрит на меня так долго, и в глазах сто оттенков эмоций проносится.

Подойдет хоть на шаг ближе – пощечину вмажу, да так, что снесет его ветреную голову. Ненавижу тебя, ненавижу…убежать проще, спрятаться. Не хочу слов, истерик и претензий. Просто исчезнуть бы. Просто не заходить бы сюда, не видеть всей этой мерзости.

Боль и отчаяние окончательно накрывают, становятся невыносимыми. Ни сказав ни слова, я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и убегаю, умоляя небеса об одном: больше никогда его не видеть.

Глава 13

Адриан

– Эйд, у нас гости, – подозрительно-медовым голоском сообщает Джен, пока я на ходу натягиваю футболку на мокрое тело. Это она про доставщика еды? Я точно никого не жду. Если Джен решила устроить праздничную вечеринку за моей спиной, она об этом крупно пожалеет. Я не просил. Про мой день рождения знают единицы, и все уже поздравили.

Заранее раздражаясь, нахожу взглядом незваного гостя и изумлённо застываю. Мышцы пресса ноют, как от внезапного удара под дых. Мгновенный ступор и ледяное напряжение, стальной тяжестью оседающее в окаменевших мышцах. Миллион мыслей проносится в голове за гребаную секунду. Никогда не предполагал, что способен думать так быстро. Хочется сморгнуть наваждение, тупой болью выстрелившее в сердце и выбившее весь кислород из легких, но, блядь, она не мираж.

Эмилия Гордеева. Здесь. В Нью-Йорке. В моей квартире, где расхаживает на шпильках голая Джен Уэбстер.

Охуеть! По-моему, говорю это вслух, но не уверен. Эм потрясенно смотрит на меня, как на четвертого всадника Ада, явившегося по ее душу. Наверное, таким я и выгляжу в ее глазах. Она и сама сейчас похожа на взбешенную дьяволицу в провокационном красном мини платье, которое виднеется в распахнутом пальто. Ни потрясения, ни растерянности в обращенных на меня глазах. Ненависть, презрение, ярость и тщательно скрываемые боль и уязвимость. Гордячка все уже для себя поняла и сделала выводы, и наверняка начала вынашивать план мести. Бледная, как полотно, растерянная, жутко злая и дьявольски сексуальная. Такая красивая, что дух захватывает, печет и тянет где-то в груди.

Как бы цинично это не звучало сейчас, но я чертовски скучал по ней. Сильнее, чем мог предположить, хотя знал, что буду, знал, что не сумею вычеркнуть из памяти. Слишком глубоко она въелась под кожу, зацепила намертво и вытащить ее, как занозу, уже не получится. Не получится ничего не чувствовать, не думать, не жить от звонка до сообщения, не бесится от злости. Не на Эм, а на себя. На то, что не могу как раньше, не хочу, как раньше. За то, что ей больно сейчас, а мне нечем оправдать происходящее.

Столкнувшись с проблемой, я, как обычно, выбрал самый быстрый и легкий выход. Привычные методы, грязные манипуляции, хладнокровный расчет и никакой эмоциональной вовлеченности. Ничего личного. Ничего, что я не делал бы раньше, но впервые решение далось мне настолько тяжело. И причина моего внутреннего противоречия, сбоя отточенных ориентиров и морального дисбаланса заключена в одной маленькой гордой русской девушке, которая в ответ на все прописанные для нее пункты контракта, попросила меня соблюдать только один, не предусмотренный… Такая искренняя, наивная просьба. Естественная для нее и, как оказалось, невыполнимая для меня.

Время растягивается, грохочущая пульсация в висках отсчитывает бесконечные секунды. Джен что-то щебечет мне в ухо, но я не слышу. Все мое внимание приковано к девушке, которая не должна быть здесь. Моя ошибка, я не рассчитал риски. Вероятность прилета Эмилии в Нью-Йорк не рассматривалась в принципе. Почему, блядь, меня не предупредили? Куда смотрели Клайд и Эрик? Как Эмилии вообще пришло в голову сорваться из Москвы? Зачем?

Хотя какая теперь к черту разница.

Вот она стоит передо мной. Не униженная и не раздавленная, подбородок воинственно вздёрнут, я чувствую исходящие от нее волны испепеляющего гнева. Но это маска, внутри она горит и плавится. Ревность, гордость, унижение, ярость – я понимаю все, что она чувствует сейчас. По кровожадному взгляду темно-вишневых глаз не сложно догадаться о том, что Эмили в шаге от того, чтобы располосовать мою физиономию острыми когтями.

Сглатываю образовавшийся в горле горький комок, пытаясь вернуть хладнокровный контроль над ситуацией, но бл*дь, это невыполнимая задача, учитывая патовые обстоятельства, недвусмысленные декорации и похотливо жмущуюся ко мне миссис Уэбстер, явно планирующую продолжить то, что мы не успели толком начать. Наверное, если бы Эм застала нас в процессе, было бы еще хуже… Блядь, да при любом раскладе хуже просто некуда.

Я делаю шаг вперед в том момент, когда Эмилия резко разворачивается и несется прочь из спальни.

– Эмилия, стой! – резко окликаю беглянку и направляюсь следом. – Стой, Лия! – Она не оборачивается, не реагирует, выскакивая в прихожую, дёргает на себя ручку двери и исчезает в коридоре.

– Что еще за Эмилия, Батлер? – озадаченно спрашивает Джен, стоя у меня за спиной. Я не считаю нужным отвечать, торопливо надеваю обувь и бросаю в карман брюк мобильник, ключи от машины и быстро, не оглядываясь, выхожу из квартиры, хлопнув дверью перед носом недовольной и, по-прежнему, голой Джен.

Я настигаю Эмилю в лифтовом холле. Она хаотично лупит ладошкой по кнопке вызова. Я останавливаюсь сбоку, в шаге от дрожащей от негодования Эм.

– Лия, поговори со мной, – ровным голосом прошу я, глядя на ее напряженный профиль. Задрав голову, гордячка не моргая следит за мелькающими цифрами этажей на табло, нетерпеливо кусая губы и полностью игнорируя мое присутствие.

– Эмили, – настойчиво повторяю я, сокращая расстояние. Она инстинктивно шарахается в сторону, отступает ко второму лифту. Пара уверенных шагов, и мы снова стоим вплотную. Почти полночь. Вокруг ни души. Я изображаю спокойствие, Эм – равнодушие, но мое сердце колотится до шума в ушах, а ее пальцы мелко трясутся, пока она упорно давит им на кнопку вызова. Как по команде мы одновременно поднимаем взгляд на цифровую панель. Десять этажей и лифт будет здесь.

– Ты же не ребенок, Эми. Только дети убегают от проблем, вместо того, чтобы их обсуждать, – призывая в помощь все свое самообладание, сдержанно произношу я. Эмилия хмурит брови, сжимая пальцы в кулак, и отчаянно колотит ими по кнопке, словно ее действия способны увеличить скорость приближения лифта.

– Нет, я не ребёнок. Я дура, Батлер. – не глядя на меня, со злой иронией бросает гордячка. – А у дур не бывает проблем. Им все по барабану, – добавляет срывающимся шепотом.

– Это несерьёзно, Эм, – я дотрагиваюсь до ее плеча, и она буквально отскакивает в сторону. Я перемещаюсь, загораживая спиной двери лифта. Эм, наконец, поднимает голову, и мы встречаемся взглядами.

– Что именно несерьёзно, Батлер? Ты несерьезно трахаешь одновременно нескольких женщин? Или блондинистая выдра пошутила, приняв меня за какую-то Кристину и предложив секс втроем? Это для тебя тоже не серьёзно? В порядке вещей? – с вызовом спрашивает она, запахивая на груди стильный тренч и обхватывая себя руками. – Нравится быть всеядной шлюхой в мужском обличии?

– Ты же знала, что я не святой, – передёрнув плечами, я засовываю руки в карманы. Двери лифта беззвучно открываются за моей спиной, но никто из нас не двигается с места. Чтобы войти в кабину, Эмилии нужно сдвинуть меня в сторону, а мы оба понимаем, что даже в состоянии аффекта это нереальная для нее задача.

– Это всё, что ты хотел сказать, Батлер? – обвинение, разочарование, гнев в обращенных на меня темных глазах Эмилии, требуют объяснений. Дрожащие губы, покрасневшие от подступающих слез глаза, заострившиеся от напряжения скулы, сжавшиеся в защитном жесте кулачки. Как любая женщина, она хочет, чтобы я оправдывался, отрицал или каялся и просил прощения, заставил ее поверить в любую ложь, лишь бы избавиться от рвущего на части ощущения боли и унижения. Ей нужна доза кратковременной анестезии, чтобы продержаться еще немного, чтобы уйти с высоко поднятой головой.

– Зачем ты приехала, Лия? – мой намеренно-хладнокровный вопрос стирает последние краски с резко побелевшего лица Эмилии. – Ответь, потому что я не помню, чтобы приглашал тебя.

– Ты лживый подонок, Батлер, – сдавленно шипит она. – Нет у тебя никакой коллекции, да? Эта сука в шубе тоже эксклюзив, как и та, с которой она меня перепутала? Как тебя хватает на всех, Батлер? Имена запоминать успеваешь или нахер надо, все равно завтра новая дура подвернется.

– Это не ответ, а сплошные обвинения, Эмилия. Причем голословные и бездоказательные, – я на пару шагов сокращаю расстояние между нами. – И я не настолько всеяден и распущен, как ты думаешь.

– А я не думаю, Батлер. Я вижу, собственными глазами вижу. Попробуй, докажи, что я слепая.

– Не собираюсь я ничего доказывать, Лия, – негромко отзываюсь я.

Двери второго лифта медленно открываются и, прежде чем я успеваю заслонить его спиной, Эмилия делает резкий рывок в сторону, в надежде опередить меня и сбежать от болезненного разговора, но я, как обычно оказываюсь быстрее. Между заветной спасительной дверью лифта и мной остается десяток сантиметров, когда я обхватываю Лию за талию и дергаю на себя.

Она извивается всем телом, отчаянно рычит и упирается, царапая мое запястье и пытаясь дотянуться когтями до моего лица. Ощутимо бьет затылком в плечо, хотя метилась наверняка в челюсть. Острый каблук впивается в мою ногу, и я шиплю от боли. Сгребаю Эм в охапку и, приподняв над полом, волоку сопротивляющуюся девушку к проёму, ведущему в пустынный лестничный холл, отделанный черным мрамором.

Здесь нам точно никто не помешает. Вряд ли кому-то, кроме участников ежегодных забегов по лестницам небоскребов, придет в голову пешком подниматься на пятидесятый этаж. Ставлю Эмилию на пол и, развернув лицом к себе, на всякий случай перехватываю запястья и припечатываю к стене за ее спиной, а ноги зажимаю своими бедрами. Слишком близко, черт…. Я непроизвольно втягиваю знакомый, будоражащий аромат ее духов, злости и агрессивного возбуждения. Она задыхается от ярости, на скулах вспыхивают розовые пятна гнева. Глаза сверкают, губы приоткрыты от частого дыхания. Взгляд сам собой ползет ниже, туда где в распахнувшемся тренче красной тряпкой манит меня откровенное платье, едва прикрывающее грудь. На меня накатывает ощущение дежавю, навевая воспоминания о нашем спонтанном сексе в подсобке на «Распутной Джен». Тогда Эм также яростно презирала меня, но причин на это у нее было гораздо меньше.

– Зачем ты приехала, мать твою? – прочистив пересохшее горло, я снова требовательно смотрю в мятежные глаза.

– Поздравить тебя с днем рождения, Адриан, – не отводя взгляд, отвечает Эмилия, – Но, как оказалось, у тебя уже есть подарок, и ты даже успел его распаковать, – Эм вызывающе кривит полные губы, облизывая их кончиком языка. Такое простое обыденное движение, а меня бросает в пот, кровь вскипает, член в тонких спортивных штанах реагирует на близость сексуального женского тела, недвусмысленно упираясь в низ её живота.

– Не успел, – хрипло признаюсь я, наклоняясь к ее застывшему лицу. В черных глазах калейдоскопом мелькают недоверие, горечь и… облегчение, которое она быстро прячет за презрительным снисхождением. Значит, поздравить меня приехала, маленькая романтичная дурочка. Сюрприз решила сделать? Надо признать, ей удалось меня ошарашить, если не сказать грубее. Я отрежу Клайду язык, как только вернусь в Москву. Кроме него никто не мог выболтать Эмилии про день рождения. Только все испортил, чертов сводник. Я почти решил проблему с Джен, а гордячка никогда бы ни о чем не узнала.

– Прости, что помешала, – пропитанным ядом голосом отвечает Эмилия. – Я вылечу обратно, как только ты меня отпустишь. Советую сделать это прямо сейчас и насладиться своим дурно пахнущим подарком в безвкусных чулках.

– Раз уж сегодня мой день, и у меня есть выбор, то я хочу посмотреть на твой подарок, Эм. Уверен, что он намного вкуснее, – понизив голос, произношу я, снова опустив алчный взгляд в манящую ложбинку.

– Ненавижу тебя, Батлер, – с отчаянной злостью выплёвывает гордячка, дергаясь в моих руках. – Не смей ко мне прикасаться!

– Посмею, Лия, – заверяю я. – Ты сама ко мне приехала. Значит, хотела, чтобы прикасался. Напомнить тебе содержание твоего последнего сообщения, малышка? – Эмилия вздрагивает и судорожно вздыхает, когда я, ослабив тиски на запястьях, начинаю поглаживать пальцами тонкую бархатистую кожу, считывая бешеный пульс ее крови. Воспользовавшись моментом, гордячка бьет меня кулаком в солнечное сплетение и резко сдвигается в сторону, но я быстро и неумолимо блокирую ее навязчивое стремление к свободе. Перехватываю оба запястья одной рукой, поднимаю над ее головой.

– «Скучаю по тебе, Адриан. Хочу тебя. В себе. Сейчас. Возвращайся скорее», – безжалостно цитирую я, наблюдая, как лицо Эмилии вспыхивает удушливым смущением, а в глазах появляется уязвимое выражение беспомощности. Она пытается отвести взгляд, но я подхватываю ее подбородок свободной рукой, удерживая напряженный зрительный контакт.

– Так сильно скучала, Эми? – требовательно спрашиваю я. Она, не моргая смотрит на меня, грудь тяжело вздымается под тонким платьем с развратным вырезом. Молчит, сцепив зубы и пытаясь сжечь испепеляющим взглядом. – Изголодалась за неделю, малышка? – запустив руку в декольте, грубо сжимаю ладонью грудь, выкручивая заострившийся сосок. Эмилия сдавленно всхлипывает, кусая губы. – Или осчастливить меня решила, Эм? – раздвинув коленом длинные ноги, вклиниваюсь между ее стройных бедер, продолжая нагло тискать упругие холмики. – А, может, решила, что я тут тоже подыхаю от тоски и недотраха?

– Ты отвечал, подонок. На каждое сообщение. Я тебе не навязывалась. Ты первый написал, что скучаешь, – с навернувшимися на глаза слезами, оскорблённо шипит Лия. Подтягиваю ее выше и вжимаюсь каменным пахом в развилку между ее бедер.

– И ты поверила? Или хотела поверить? Или надеялась поиметь с меня чуть больше, чем другие? – рокочущим шёпотом спрашиваю я, потираясь выступающей выпуклостью о ее промежность. Злость и обида на пылающем лице Эм сменяются откровенным потрясением. – Постоянный доступ, Эмили – это только в отношении тебя, – продолжаю я, склоняясь к закушенным губам, обжигая их горячим дыханием. – И, по-моему, мы этот момент обсуждали. Я не давал никаких клятв и обещаний. Ты – моя собственность, малышка, а не наоборот.

– У тебя совсем совести нет? – Эмилия возмущенно рычит и ёрзает сильнее, пытаясь вырываться, но только подстегивает навязчивое желание задрать ее платье и взять, то что принадлежит мне, независимо от того хочет она или нет.

– Нет, Эм, и уже очень давно, – хрипло отвечаю я. – Тебе не стоило приезжать, девочка, – скинув на пол ее пальто, рывком спускаю с плеч красное платье, полностью обнажая грудь, которая мгновенно оказывается в моих алчных ладонях. Оказавшиеся на свободе руки Эмилии впиваются в мои плечи, врезаясь когтями под кожу, оставляя кровавые полосы… поверх других. Уверен, что она делает это специально. Метит меня, маленькая гордая львица.

– Отпусти, Адриан, – в ее шепоте звучит отчаянная мольба, заставляя что-то дрогнуть внутри, всмотреться внимательнее в заострившиеся, охваченные болезненным выражением черты лица. – Я не могу так… Пожалуйста, – и она снова использует запрещенный прием. Берет в ладони мое лицо, и осторожно гладит подушечками пальцев. – Я никогда не прощу тебя, если ты это сделаешь, Эйд. Прошу дай мне уехать, – проникновенно заглядывая мне в глаза, трогательно шепчет Эм, но на этот раз ее ловкий манёвр вызывает обратную реакцию. Я не верю. Она делает то, что обычно использую я в наших играх – манипулирует мной, но делает это неумело и безыскусно. Я всегда чувствую фальшь, и вижу именно ее в покорном присмиревшем взгляде гордячки, на дне которого тлеет тщательно скрываемая ярость. Вижу, как Эмилия ожесточённо сражается со мной, с собой, отчаянно цепляясь за свою ненависть. В схватке с уязвлённой гордостью у меня нет шансов. Я никогда не был достаточно хорош для нее.

Тем не менее, она моя. Моя. С особой дотошностью осматриваю частично оголённое тело, покрывшееся мурашками и следами от моих несдержанных пальцев. Налившаяся грудь с призывно торчащими твердыми сосками вытравливает последние капли сомнения. Вымученная улыбка Эм гаснет, когда я бесцеремонно засовываю руку под ее платье и резко стягиваю вниз кружевные стринги.

– Ты никуда не уйдешь, Эм, и я не собираюсь просить прощения, – хрипло сообщаю я. Подхватив притихшую шокированную девушку за упругую задницу, тяну на себя и с гортанным стоном атакую плотно сжатые губы. Эмилия протестующе мычит, потрясенно распахивая ресницы, когда я вдавливаю ее в холодный мрамор, и, спустив штаны, резким толчком вбиваюсь в тугое лоно раскаленным членом.

– Ты же за этим приехала, детка? – задыхаясь от похоти, рычу я, кусая теплые губы.

– Ублюдок, – мою щеку обжигает хлесткая пощечина. Потом еще и еще одна. Я хрипло смеюсь и снова впиваюсь в приоткрывшийся в крике рот, проникаю языком, слизывая с губ соленые слезы. Я не замечаю их, ослепленный приступом больного бешеного возбуждения. Не замечаю отрешенного, полного агонии взгляда, не замечаю жалких попыток остановить намеренно грубые удары внутрь ее беспомощного распятого тела.

– Хотела почувствовать его в себе? – отрываясь от припухших губ, бормочу я. – Больше не хочешь, Эм? – Зарываюсь лицом в сладко пахнущие шелковистые волосы, продолжаю безудержно вколачиваться в тесную промежность глубокими длинными толчками и терзая пальцами чувствительные соски. Эм не издает ни звука, тяжело дышит сквозь стиснутые зубы. Отсутствие отклика вызывает новый виток темной ярости, беспричинной, неконтролируемой, разрушительной. Не только для Эмилии… Для нас обоих. Причина не в ней, но я осознаю это после, не сейчас. Я миллион раз пожалею о каждом слове и жесте, но будет поздно.

Война, в которой нет победителей… Я проиграл ее, когда впервые встретил любопытно-снисходительный взгляд Эмилии Гордеевой, присевшей за барную стойку, на нагретой солнцем палубе лайнера, рассекающего воды Карибского моря.

– Мне не нужна жертва, мать твою, – рявкаю я, оставляя засос на тонкой шее. Опуская ладонь между нашими телами, безошибочно нахожу волшебную кнопку, умело растираю круговыми движениями, пока не начинаю чувствовать ответную дрожь сдающегося тела. Удовлетворенно рыкнув, скольжу языком по бешено пульсирующей артерии, бессовестно смакуя капитуляцию текущей от возбуждения гордячки.

– Нет, прекрати, не надо, – отчаянный вопль и впившиеся в мои предплечья коготки, заставляют оторваться от разукрашивания ее нежной шеи отпечатками голодных поцелуев. Подняв голову, я встречаю обезумевший, затравленный взгляд Эмилии. Он простреливает меня насквозь, оставляя кровавые рубцы на сердце. Внутри что-то щелкает, и темная пелена спадает, показывая мне неприглядную картинку происходящего. Я застываю, оглушенный неприкрытой болью, которая сочится сквозь меня – единственного виновника, удерживающего в стальных объятьях сотрясающееся от немых рыданий хрупкое тело. Черт… Я не хотел этого. Ни ее слез, ни ее боли. Но сделал. На этот раз скинуть вину не на кого. Здесь только мы вдвоём, я и моя гордячка, которая пересекла полмира, чтобы увидеть меня.

– Эм… Не знаю, что на меня нашло, – глухо бормочу я, тряхнув головой и ненадолго прижимаюсь пылающим лбом к ее – покрытому холодной испариной. Она дергается назад, ударяясь затылком о стену.

– Ты можешь пользоваться мной в любое время и в любом месте, которые ты сочтешь подходящими, – бесцветным тоном цитирует пункты контракта. Ее отрешенный взгляд опускается вниз по телу. – Если не собираешься продолжать, то отпусти, – легкая дрожь в голосе и покрасневшие от слез глаза выдают то, что она отчаянно пытается спрятать.

Я отстраняюсь и осторожно ставлю ее на ноги, разглядывая искусанные губы, мокрые дорожки на щеках, бархатную кожу, покрытую следами моих жестких поцелуев. Эмилия безропотно терпит мои прикосновения, равнодушно глядя в сторону, пока привожу в порядок нашу одежду. Поднимаю с пола тренч и, отряхнув, накидываю на плечи Эм.

Ее безучастное молчание давит на нервы, натягивая внутри невидимую пружину, и в какой-то момент я не выдерживаю и порывисто привлекаю ее к себе, сдавливаю в крепких объятиях. Хаотично глажу вздрагивающие плечи и спутавшиеся волосы, прижимаюсь губами к темноволосой макушке, чувствуя, как намокает футболка на груди от прорвавших платину горьких слез всхлипывающей гордячки. Мое сердце отбивает болезненную дробь, горло немеет от острого ощущения неотвратимого крушения. Я качаю ее, словно ребенка, нашептывая бессмысленные, запоздалые слова утешения, запрокинув ее лицо, целую сладко-соленые губы и мокрые ресницы.

– Я отвезу тебя в отель? Где ты остановилась? – хрипло спрашиваю я, дождавшись, когда она затихнет и успокоится. Эмилия вздрагивает и пару секунд изучающе сканирует мое лицо. Уголок истерзанных губ дёргается в ироничной усмешке, ладони упираются в мою грудную клетку.

– Не утруждайся, Батлер. Возвращайся к своей заждавшейся гостье. Я доберусь сама, – ледяным тоном отвечает Эмилия, отталкивая меня и направляясь к лифтам. Я догоняю ее и останавливаю, поймав за руку.

– Я не отпущу тебя в таком состоянии.

– Да, все со мной в порядке, Батлер. Не сахарная. Не растаю, – раздражённо огрызается Эм.

– Я отвезу. И не спорь, – принимаю решение за нас обоих. У нее нет сил на новую стычку, и только поэтому гордячка сдается.

Мы спускаемся в подземный паркинг. Эмилия безучастно следует за мной к автомобилю. Монотонный стук ее каблуков эхом разносится по безлюдной парковке, совпадая с глухими ударами моего сердца. Я продолжаю крепко держать ее руку, хотя знаю, что никуда Эмилия не сбежит. Почему-то это очень важно сейчас – сохранять физический контакт взамен того, что мы… нет, я разрушил. В порыве или с осознанным хладнокровием – это не имеет значения. Эмилия вряд ли сможет понять, что заставляет меня совершать дикие, на ее взгляд, поступки.

Мы с гордячкой изначально играли в разных лигах, и какое-то время мне казалось, что я веду счет, но вот она расплата за мою самоуверенность – маленькая золотая рыбка все-таки угодила в грязное болото и внезапно прозрела. Этого не должно было случиться. Она виновата только в том, что сломала годами выработанную систему, а я в ответ эгоистично и жестоко сломал ее.

Эмилия дергает ручку задней двери, но я с силой усаживаю ее на пассажирское сиденье. Она задерживает дыхание, пока я пристегиваю ее ремнем безопасности, отворачивается, когда сажусь за руль.

– Куда едем? – выехав на трассу, спрашиваю я. Она не отвечает, погрузившись в тяжелые размышления. – Эми, где ты остановилась? – повторяю громче, накрывая холодные пальцы Эмилии, которые она тут же выдергивает, сжимая в кулак. Взгляд цепляется за платиновый блеск браслета на тонком запястье. Словно почувствовав, куда смотрю, Эм одергивает рукав, скрывая мой подарок, обезличенным тоном диктует адрес, отрешенно наблюдая за мелькающими за окном огнями ночного Манхеттена. Опустив стекло, я запускаю в салон едкий дорожный смог и разбавляю его сигаретным дымом, хотя обычно предпочитаю не курить в машине. Эмили утыкается лбом в окно и на протяжении всего пути до гостиницы притворяется спящей, но на удивление быстро просыпается, когда я глушу мотор. Первая выскакивает из автомобиля, снова пытаясь от меня сбежать. Я, разумеется, догоняю. Она возражает и спорит, но в номер мы поднимаемся вместе. Эмилия слишком измучена, чтобы сопротивляться и устраивать публичные сцены с выяснением отношений, а я снова бессовестно пользуюсь ее слабостью.

Свет автоматически включается, позволяя рассмотреть стандартную обстановку. Я сто лет не останавливался в таких маленьких номерах. С досадой понимаю, что Эм не планировала задерживаться здесь надолго. Скинув туфли, она снимает пальто, убирая его в гардеробный шкаф. Проходит к панорамному окну и неподвижно застывает на его фоне, обхватив свои плечи руками.

– Если бы ты предупредила меня, все было бы иначе, – нарушаю звенящее молчание, глядя на отражение ее бледного лица в стекле.

– Ты бы спрятал свою мохнатую шлюху в шкаф? – цинично усмехнувшись, интересуется Эм. – Она открыла мне в шубе, – зачем-то поясняет она. – Разделась уже после, решив, что ей есть чем меня заинтересовать.

– Эмили, все не так, как ты думаешь, – я бесшумно приближаюсь к ней и встаю за спиной.

– Мне плевать, Батлер, – устало бросает Эм. – Ты прав – приехать сюда было идиотской затеей. Буду впредь умнее. Я просто хочу знать… Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Твоя честность не включена в пункты контракта, как и многие другие, которые ты требуешь от меня. И имеешь на это право. Я же подписала…

– Эми, прекрати, – тяжело вздохнув, я кладу ладони на ее напряженные плечи. – Не думай об этом.

– Сколько нас, Адриан? – развернувшись, она вскидывает голову и впивается в мое лицо настойчивым взглядом. – Дурочек по контракту? – она поднимает вверх запястье, показывая на браслет. – Это обязательный атрибут, да? Вроде ошейника для питомца?

– Мы надели их вместе, ты забыла? – мягко спрашиваю я, скользнув пальцами по ее щеке, зарываясь в волосы. – Ты одна, Эм. Никого больше нет. С Кристиной я разорвал контракт, как только прилетел в Нью-Йорк.

– Ты хоть понимаешь, как омерзительно это выглядит и звучит со стороны?

– Для меня естественно, – сдержанно отвечаю я. – Ты первая, кому договорной формат отношений кажется чем-то низким и неправильным.

– Признай, что мы слишком разные, Адриан, – сменив обвиняющий тон на вполне миролюбивый, Эмилия включает «доброго полицейского». – Сегодня я поняла насколько, и надеюсь, что ты пойдешь мне на встречу и согласишься аннулировать наш контракт и снять вот это, – она просовывает указательный палец под свой браслет.

– Нет, – быстро отвечаю я, тряхнув головой.

– Нет? – переспрашивает она в надежде, что ослышалась.

– Нет, – безапелляционно подтверждаю я свое решение.

– А если я заставлю тебя передумать? – в ее взгляде загорается вызов. Нахмурившись, я озадаченно изучаю ставшее вдруг недоступным выражение лица.

– Ты не сможешь, – уверенно опровергаю я саму возможность подобного исхода.

– Я рискну, – мрачно ухмыляется она. И мне не нравится ни тон ее голоса, ни выражение глаз.

– Даже не думай, Эм. Будет только хуже, – стягивая густые волосы на затылке, предупреждаю я.

– Ты угрожаешь мне? После всего, что я тут увидела, у тебя хватает наглости угрожать мне, Батлер? – с возмущенным недоверием уточняет Эмилия.

– А ты ждешь, что я на колени встану и начну каяться в грехах?

– Я ничего от тебя не жду и не ждала, – яростно возражает Эмилия. – Я вообще не звала и не хотела тебя в свою жизнь. Но тебя этот факт всегда интересовал в последнюю очередь. В приоритете только твои желания и твое удовольствие. И это естественно. Ведь за них ты и платишь таким идиоткам, как я.

– Не сравнивай себя с ними, Эм, – мягко говорю я.

– Но это ты, ты поставил меня на один уровень со своими контрактными шлюхами, – моментально вспыхивает Эмилия. – Ты заставил меня почувствовать себя грязной и продажной. А когда я позволила себе поверить… – ее голос срывается, и, сделав глоток воздуха, она продолжает: – Позволила поверить, что даже для таких неправильных отношений есть шанс, ты убедил меня в обратном, – Эм замолкает, настойчиво что-то пытаясь отыскать в моих глазах. – Я хочу, чтобы ты ушел, – произносит едва слышно, отталкивая мои руки, перебирающие ее волосы.

– Нет, – я отрицательно качаю головой, она с досадой закусывает губу, догадываясь, что переубедить меня не получится. Подхватываю пальцами ее подбородок, решительно заглядываю в полуночно-черные глаза. – Сейчас ты пойдешь в душ, потом поужинаешь и ляжешь спать. Утром я отвезу тебя в аэропорт, в Москве тебя встретят. А через неделю ты встретишь меня, выбросив из головы все свои бредовые мысли. Ты ничего не будешь предпринимать, пока я не вернусь. Ты займёшься проектом, проведешь время с сестрой, отвлечешься, потратишь очень много моих денег, успокоишься, и мы сможем поговорить спокойно, без эмоций, упреков и претензий. И, возможно, в итоге придем к конструктивному, устраивающему обоих решению.

– Все сказал? – выгнув бровь, саркастично усмехается Эм, выслушав краткий список распоряжений на ближайшую неделю.

– Я не шучу, Эмилия, – сдержанно отзываюсь я. – Никаких опрометчивых поступков и эмоциональных порывов. Я знаю, как тебе хочется нанести мне ответный удар, но воздержись от этого. Хотя бы на неделю. Договорились?

– Я так понимаю, что ты воздерживаться не собираешься, так почему я должна? – язвительно уточняет Эм.

– Ты о чем сейчас? – опасным тоном спрашиваю я, прищурив глаза, догадываясь, что она намеренно играет на моих нервах.

– Ты понял, – дерзкая ухмылка растягивает чувственные губы, и я мгновенно вскипаю от ярости. К черту дипломатию. Она специально меня заводит.

– Только посмей…

– Тебе звонят, – обрывает меня Эм. Бесцеремонно сунув руку в карман моих брюк, она достает вибрирующий телефон. Смотрит на экран, прежде чем, с пренебрежением сунуть мобильник в мою ладонь. – Сука Джен. Отличное прозвище для любовницы, – насмешливо комментирует Эми, прочитав имя вызывающего абонента. – Интересно, как ты записал меня? Детка номер десять? Или двадцать пять? Что смотришь? Давай, ответь, не позволяй мисс Шикарная шуба ждать. Не надо стесняться, я не буду слушать.

– Прекрати, Эм! – грозно рявкаю я, теряя терпение.

– Ответь, Адриан. Не будь трусом, в конце концов, – она срывается на крик, ударяя кулаками в мою грудь.

– Трусом? Я тебя щажу, дура, – скрипнув зубами, я подношу к уху телефон и принимаю вызов. Эм вздрагивает, словно я только что влепил ей пощечину, но не отводит почерневший от злости взгляд.

– Буду утром, – произношу я всего два слова, наблюдая, как меняются оттенки эмоций на ее лице. Эмилия не ожидала, что я поддамся на провокацию. Я убираю телефон обратно в карман, глядя в остекленевшие глаза.

– Ты живешь с ней? – ее голос звенит от подавляемого гнева.

– Нет, – поморщившись от абсурдности вопроса, отвечаю я. – Обычно я не живу с женщинами на одной территории.

– Она считает себя не просто еще одной женщиной, – Эм впивается пытливым взглядом в мое лицо. Я должен остановить ее, закрыть тему, которая причиняет ей боль, но в таком случае Лия надумает такого, что потом переубедить ее будет невозможно. Так уж устроены многие женщины. Мазохизм у них в крови.

– Это ее фантазии, – ровным тоном отзываюсь я. Нервный смешок ясно дает понять, что мне не поверили. Конечно, в то, что я дерьмо – верить проще.

– Она показала кольцо, – бросает Эм весомым, по ее мнению, аргументом.

– Я ей его не дарил, – это снова правда, но Лия по-прежнему выглядит скептически настроенной.

– Ты любишь ее? – следующий вопрос заставляет меня поперхнуться и удивленно вскинуть брови.

– Что? Нет. С чего ты взяла?

– Почему ты нервничаешь? – сканирующий взгляд не отрывается от меня ни на секунды, заставляя задуматься, что именно пытается выяснить Эм. Какого черта? Я не верю, что Клайд мог сболтнуть Эмилии про Джен.

– Ты устроила допрос, – нейтральным тоном замечаю я, напряжённо сжимая челюсти. – Я не люблю любопытных женщин. Поэтому давай закроем тему. У тебя нет причин для ревности.

– Хочешь сказать, что не трахался с блондинкой в шубе?

– Я сказал то, что сказал, – отрезаю я.

– Я поняла. Секс – не повод для ревности.

– Эм! – раздражено рычу, упираясь ладонями о стекло и грозно нависая над Эми, которая явно вознамерилась методично выклевать мне весь мозг, который итак кипит с того момента, как Гордеева появилась в моей квартире. Однако испуганной и подавленной Эмилия не выглядит.

– У нас тоже только секс по контракту? – упрямо глядя мне в глаза, требовательно спрашивает Эм.

– Эмили… Давай закончим, – уклоняюсь я от прямого ответа, но она не унимается.

– Это не такой сложный вопрос. Не надо щадить меня, Батлер. По моей гордости ты сегодня катком проехался, хуже уже не будет. Твое молчание я приму, как положительный ответ и приму это. Мне просто нужна конкретика.

– Ответ отрицательный, Эм, – закодированное признание уверенно срывается с губ под аккомпанемент грохочущих ударов сердца. Большой палец мягко обводит контур ее губ. Я хотел бы сказать ей больше, но насколько это уместно сейчас? – Просто секс даже на лайнере не получился. Я помешался на тебе, Эм. Ты и сама это знаешь.

– Хорошо, – с нечитаемой интонацией выдыхает она, неожиданно скользнув ладонями под мою футболку.

– Хорошо? – озадаченно хмурюсь я, не улавливая ход пресловутой женской логики. Ее проворные пальчики дразняще скользят по моему прессу.

– Очень хорошо, потому что я собираюсь разбить твое сердце, Батлер, – поясняет гордячка без тени иронии. И что-то в ее голосе заставляет поверить, что именно этим она и займется в ближайшем будущем.

– Не надо, Эм. От него итак ни черта не осталось, – хрипло вырывается у меня.

– От моего тоже, Эйд. Может и к лучшему? Бессердечным тварям живется проще.

Прежде, чем я успеваю осмыслить ее слова, Эмилия вплотную прижимается ко мне, встает на носочки и жадно целует в губы. Я отвечаю, тянусь к ней, но она легко толкает меня в грудь и ускользает. Я не совсем понимаю, что задумала Эм, и поэтому временно занимаю наблюдательную позицию, но это чертовски сложно. Практически невозможно, когда Эмилия Гордеева находится рядом. А когда она начинает раздеваться, виляя своей сексуальной задницей, у меня напрочь крышу сносит. Соблазнительными движениями Эм выскальзывает из своего развратного платья, стягивает по бедрам трусики, немного наклоняясь вперёд и прогибаясь в спине. Ее небольшая красивая грудь выглядит просто идеально при таком ракурсе, и Эм прекрасно это знает. Сжимает пальчиками коралловые маленькие соски и грациозно шагает в мою сторону, переступая через трусики и сброшенное платье. В горле становится сухо, как в пустыне. Она убить меня хочет? Или все-таки трахнуть? Не знаю, как насчет сердца, но натянувший штаны член точно находится на грани взрыва.

Приблизившись вплотную, Эмилия проводит кончиком языка по моей нижней губе, и снова отступает, когда я пытаюсь поймать ее за талию. Шаловливо улыбнувшись, гордячка берется за край моей футболки и резко тянет вверх, снимает через голову и швыряет в сторону. В следующее мгновение ее острые зубки болезненно смыкаются вокруг моего соска, оттягивают назад, и отпускают, обводя влажным языком, переключаются на второй. Ее пальцы сжимают мою эрекцию сквозь ткань и жестко ласкают, вызывая сдавленный стон.

Пока я стою, как полный идиот, ошарашенный нестандартным смелым поведением гордячки, Эм берет инициативу на себя, толкает меня назад, заставляя пятиться в сторону кровати. Опрокидывает на спину, быстро освобождает от штанов и забирается сверху. Оседлав мои бедра, кладет мои ладони на свои дерзко торчащие груди, и, приподнявшись, медленно принимает в себя возбуждённый член. Я ни хрена не понимаю. Эта девушка рождена для того, чтобы ломать стереотипы. С грудным рыком толкаюсь навстречу, заполняя полностью. Она сдавлено стонет, облизывая пересохшие губы.

– Что ты творишь, Эм? – хриплю я, сжимая упругие налившиеся полушария, дразня твердые узелки сосков, жадно пожирая взглядом обнаженное тело моей охеренно-сексуальной наездницы. Эмилия двигается на мне в быстром развязном ритме. Горящий темный взгляд неотрывно наблюдает за моим лицом.

– Подожди, слишком быстро, – сдавленно бормочу я, сжимая в ладонях упругую задницу, замедляя бешеный темп. Она насмешливо ухмыляется и, склонившись, целует в губы, зарываясь пальцами в мои волосы, твердые соски царапают мою грудь, гортанные стоны тонут в развратном поцелуе. В ее прикосновениях нет привычной робкой нежности, в глазах решительное нечитаемое выражение. Эмилия метит меня, до крови кусая губы, царапая острыми коготками, заставляя рычать и шипеть от болезненного удовольствия. Она вымещает на меня кипящий внутри нее гнев, ее необузданная животная страсть пропитана яростью. Гордячка делает то же самое, что я час назад, но разница в том – что ей есть, за что на меня злиться, а мне на нее – нет.

К финишу бешеной скачки Эм приходит первой, громко стонет, оставляя кровавые борозды на моем торсе. Пара хаотичных движений стройных бедер, влажное скольжение моих пальцев по припухшему клитору и взмокшее тело Эмилии выгибается в бурном оргазме, сжимая разбухший член сокращающимися мышцами. Я последний раз мощно вбиваюсь в нее снизу и взрываюсь с грудным рычанием. Эм обессиленно падает мне на грудь и какое-то время мы лежим, прилипнув друг к другу и восстанавливая дыхание.

Потом, не сговариваясь, идем в душ, неторопливо моем друг друга и снова возвращаемся в постель. Эмилия устраивается у меня под боком, рассеянно блуждая пальцами по взбухшим следам своих коготков.

– А знаешь, что самое удивительное, Адриан? – шепчут ее губы в мое плечо.

– Ммм? – скользнув ладонью по изящной спине и выступающим лопаткам, целую ее в мокрую макушку.

– Ты даже не понимаешь, что происходит.

– А что происходит? – лениво интересуюсь я.

– Катастрофа, Батлер, – выдыхает Эмилия, приподнимая голову и задумчиво, с сожалением глядя на меня.

– А, по-моему, было неплохо, – ухмыляюсь я.

– Тебе понравилось?

– Да. По-моему, это очевидно.

– Это был мой последний подарок, Батлер, – ее голос звучит резко и даже грубо, заставляя меня напрячься и активировать аналитическую часть мозга, которую Эм так умело и убедительно усыпила. – Исключение в честь твоего дня рождения. На этом все. Других не будет, – отстранившись, Эмили садится, стаскивая с меня одеяло. – Поднимай свой голый зад и проваливай с кровати.

– Эмили, – я с недоумением смотрю на решительное, невозмутимое лицо. – Что за….

– Хочешь сторожить меня, делай это в кресле, – грубо обрывает меня Гордеева. – Со мной ты спать не будешь, – категорично отрезает Эм. – Или уйду я. Считаю до трех, Батлер. Раз…

– Черт, малышка, ты свихнулась? – мой мозг взрывается в сотый раз за последние пару часов.

– Нет, я как никогда в здравом уме, Адриан. Два!

– Блядь, – выругавшись, я слезаю с кровати и, натянув штаны, сажусь в кресло. – Довольна? И как, по-твоему, я смогу тут уснуть?

– Мне плевать, Батлер. Ты выкрутишься. Я уверена.

Глава 14

Два дня назад

Адриан

Нельзя похоронить прошлое. Еще пару недель назад я мог поспорить с этим утверждением. Я был уверен, что свое похоронил безвозвратно, стер все следы, уничтожил улики, запечатал двери и научился жить, не оглядываясь, потому что знал, что ничего хорошего там нет. Если не видеть всю историю моими глазами, то может показаться, что страх и чувство вины держат взаперти вычеркнутые из жизни воспоминания. Это не так. Я никогда, ни одной минуты не чувствовал себя виноватым в том, что произошло.

Гнев, ярость, ненависть – вот основные эмоции, которые преобладали в хмуром долговязом подростке с озлобленным взглядом, которого я вижу сейчас на экране ноутбука. Неопрятный, бешеный, жестокий, неуправляемый, словно дикий волчонок, готовый впиться в глотку любому, кого посчитает источником опасности. Малолетний преступник, наркоман, убийца – одно за другим звучат обвинения соседей, врачей, учителей, тюремных надзирателей, которые, как оказалось, знали меня лучше, чем я сам.

Прокручивая один за другим видеофайлы, «любезно» предоставленные Джен для ознакомления, я с удивлением смотрю в постаревшие лица людей, рядом с которыми жил когда-то и не чувствую ничего. Даже злости. Все выгорело. Переболело. Не зря говорят, что каждый удар делает нас сильнее. Когда-то я пытался бить в ответ, бить заранее, бить просто так. Почему? За что? Не имеет значения. Я отрезаю больное от здорового, извлекаю опыт, анализирую и иду дальше.

У каждого свой путь становления и взросления. Мой был… сложным и закончился за решёткой, где у меня оказалось бесконечно много свободного времени для того, чтобы понять, почему так происходит, кто я такой и чего хочу от жизни. Я не стал лучше, не избавился от гнева и желания бить на опережение. Я перенаправил разрушительные эмоции, использовал, как катализатор для рациональных целей и в итоге нашёл новый способ взаимодействия с миром, которым успешно пользуюсь до сих пор. Но этот озлобленный звереныш, смотрящий на меня с мелькающих кадров, никуда не делся. Он все еще внутри меня, скалит зубы каждый раз, когда чувствует опасность. Именно его видит сейчас Джен Уэбстер, лениво покачивая в пальцах бокал с красным вином.

Ее пристальный, изучающий взгляд неотрывно блуждает по моему лицу, пытаясь выискать эмоции, за которые она могла бы зацепиться и не находит, натыкаясь на стену отточенного временем самообладания. Я не чувствую ни дискомфорта, ни раздражения, ощущая назойливое внимание женщины, сыгравшей в моей жизни одну из ключевых ролей. Я позволил ей то, чего после не позволял никому и никогда – пробить броню, пошатнуть правила и нанести удар, которого я не ожидал. Я совершил ошибку, решив, что она именно та женщина, ради которой стоит рискнуть своим сердцем. Но риск не стоил свеч. Джен в очередной раз доказала то, что я и так знал, но поддавшись первой в моей жизни влюбленности, на время забылся.

Она была слишком хороша, а я слишком молод. Ее опыт и сексуальность схлестнулись с моей самонадеянной страстью. Я проиграл, потому что изначально ставил неправильные цели. Я наивно полагал, что если такая невероятная женщина выбрала меня, то я действительно чего-то стою и старался изо всех сил, доказывая, что ее выбор не случаен, что я могу сделать все и даже больше, если она будет рядом. Но Джен не была, никогда не была рядом, никогда не выбирала меня, она пользовалась. Брала то, что я щедро отдавал, получая взамен фальшивую видимость отношений. А я слепо верил ей, боготворил, закрывал глаза на сучий характер, на пренебрежение и унизительные слова, которые она не жалела во время наших ссор. Я готов был порвать на части любого, кто осмеливался открыть мне глаза на истинное лицо Джен Прайс. Я жутко ревновал ее к каждому, на ком Джен задерживала взгляд дольше положенного, я бесился и сходил с ума, когда она не подпускала меня к себе неделями, а потом безоговорочно проглатывал любую ложь, которой Джен объясняла свое поведение. Я работал на износ, поднимаясь по карьерной лестнице так быстро, как никто до меня, алчно и жадно впитывая новые знания, умудряясь параллельно получать образование и расширять полезные связи. Я учился грязной игре большого бизнеса уже тогда, но делал это не для себя, а для Джен. Чтобы заслужить ее одобрение, уважение, любовь. Я забыл, что нельзя заслужить любовь. Усвоенный еще в детстве урок не помог в отношениях с Джен, я думал, что с ней все будет иначе. Фатальное заблуждение, непозволительная наивность, разбитая вдребезги самоуверенность.

Нельзя заслужить любовь, но ее можно купить. Этому новому правилу научила меня амбициозная и расчетливая Джен Прайс, которая продавалась многим, как до меня, так и после. Самую высокую цену заплатил ее муж, которого она впоследствии уничтожила, высосав из него все, что могла, включая жизнь. Теперь я понимаю, что мне сказочно повезло. Я мог оказаться на его месте. Но в тот день, когда Джен, тыча мне в лицо кольцом с огромным бриллиантом на безымянном пальце, объявила, что выходит замуж за владельца компании, я почувствовал себя уничтоженным, обманутым и убитым.

Страшное было время. Меня ломало, корежило и выворачивало, но я сделал тоже, что и во время отсидки в тюрьме – направил злость и ярость в нужное русло. И все, что я делал дальше, уже было для меня. Исключительно для меня. Расчетливое планомерное уничтожение «Уэбстер Корп» – это не акт мести с моей стороны, не утверждение оскорбленного самолюбия, а становление хладнокровного, непробиваемого успешного бизнесмена Адриана Батлера. Это та цена, которую заплатила Дженнифер Уэбстер за то, что недооценила соперника и силу его упрямства.

Досмотрев последний файл, я опускаю крышку ноутбука и бесстрастно смотрю в прищуренные голубые глаза Джен. Неторопливо, детально охватываю взглядом весь образ, отмечая для себя новые штрихи в ее внешности и некоторую усталость во взгляде. Она почти не изменилась за годы, прошедшие с нашей последней встречи. Есть женщины, для которых понятие возраст не существует, но это не природный дар, а результат постоянной усердной работы. Для себя любимой Дженнифер никогда не жалела ни времени, ни усилий, ни финансовых вложений. Инвестиции, вложенные в поддержание своей красоты, она щедро окупала за счет обеспеченных любовников, число которых вряд ли иссякнет в ближайшем будущем. В свои сорок два Джен едва ли выглядит на тридцать и по-прежнему опасно красива. Её сексуальность по-прежнему бьет через край, заставляя самых сдержанных и самоуверенных мужчин терять голову и бросать к ее ногам все, на что указывает тонкий пальчик. И она по-прежнему уверена, что мир крутится вокруг нее, ее желаний и удовольствий.

– Удивительно, Батлер. Если бы я не знала наверняка, то никогда бы не поверила, что мальчишка на видеозаписях имеет к тебе какое-то отношение, – задумчиво произносит Джен, потянувшись к моим сигаретам, достает одну и, не разрывая зрительного противостояния, подносит к губам. Я автоматически подкуриваю зажигалкой, невольно вспоминая, каким знакомым ощущается это жест. Джен затягивается, продолжая сканировать меня внимательным взглядом, а я вдруг понимаю, почему много лет не выношу курящих женщин. Она выдыхает дым, и я с трудом подавляю неприязненную ухмылку. – И сейчас сложно поверить. Особенно, когда ты сидишь напротив. Весь такой самоуверенный и кичащийся своей крутизной, – заканчивает Дженнифер с немного кривой улыбкой на ярко-алых губах.

– У тебя обманчивое представление обо мне, Джен, – сдержанно отвечаю я, откидываясь на спинку кресла и делая глоток вина.

– Да нет, Адри, – она отрицательно качает головой, стряхивая пепел изящным движением. – Похоже, что теперь лучше меня, тебя не знает никто, – уверенно заявляет Дженнифер, вызывая у меня скептическую усмешку. Интересно, что ее натолкнуло на подобные смелые выводы? Склонив голову к плечу, я тоже закуриваю и какое-то время с ленивым интересом рассматриваю сидящую передо мной бывшую любовницу. Миссис Уэбстер идеально вписывается в роскошный дизайн стильной гостиной, куда без малейшего опасения впустила человека, которого, исходя из содержания досье, стоит опасаться. Джен не боится, в ее бесстыжих глазах нет ни тени страха. Еще бы. Она считает, что переиграла меня, схватила за яйца и, судя по всему, отпускать не намерена.

– Ты действительно это сделал? – любопытство берет верх над выбранной стратегией хладнокровной суки.

– Меня оправдали, – сухо напоминаю я.

– Тебе повезло с адвокатом, – лаконично замечает Джен. Я не спорю, небрежно передергивая плечами. – Его услуги были не по карману приютскому оборванцу. Кто заплатил за твою свободу, Батлер?

– Имя нанимателя адвокат сообщать наотрез отказался и до сих пор придерживается своего решения. Так что для меня это тоже неизвестный факт, – нехотя озвучиваю я. Дженнифер недоверчиво ухмыляется, но воздерживается от комментариев. Допив остатки вина, ставлю пустой бокал на стол и невозмутимо улыбаюсь, окинув миссис Уэбстер выразительным взглядом.

– Не любая информация продается за деньги, Джен.

– Но самое интересное мне удалось узнать, Адри, – чувственным полушепотом отзывается Дженнифер. – И, знаешь, в этом что-то есть. Ты – темная лошадка, Батлер, но я впечатлена тем, какой путь ты проскакал от тюремной камеры до кресла владельца одной из крупнейших строительных корпораций Нью-Йорка.

– Это лесть? – уточняю я, вопросительно вздёрнув бровь.

– Нет, это признание твоих достижений. Я горжусь тобой, Батлер, – лицемерно заявляет Джен. Я чувствую, как изнутри поднимается чёрная волна гнева, а скулы скрипят от напряжения, но вовремя одергиваю себя. Как ни крути, именно Дженнифер дала мне билет в большой бизнес, оставив свою визитку на тумбочке в номере отеля, где мы впервые трахались. – Я совершила ошибку, поставив на Робина Уэбстера.

– Мы не на скачках, Джен, – раздраженно бросаю я, сжимая кожаные подлокотники кресла.

– Я бы не отказалась от скачек с тобой, Батлер, – смело выдает распутная сука. – Что-то мне подсказывает, что сейчас ты трахаешься жестче и лучше.

– Тебя что-то не устраивало? – скептически спрашиваю я, хотя понимаю, что разговор уходит совсем не туда. Я должен заткнуть ее, а не подыгрывать.

– Ты слишком пытался угодить, Батлер. Слишком старался доставить удовольствие. Слишком обожал меня. Не всем женщинам нужен услужливый верный рыцарь, каким бы неутомимым и щедрым он не был в сексе. Ты был хорош, Адри, – Джен улыбается, сделав выразительную паузу. – А я хотела лучшего.

– Нашла? – прищурившись, я смотрю в блестящие голубые глаза, прикуривая новую сигарету. Задели меня ее слова? Несомненно. Хочу ли я знать ответ? Нет, не хочу. Я его знаю.

– Да, – кивает она, не отводя взгляд, который говорит гораздо больше, чем короткое «да». Я удовлетворён, не более.

– Чего ты хочешь, Джен? – прямо спрашиваю я, переходя непосредственно к цели своего визита. Дженнифер отвечает не сразу, задумчиво слизывая помаду с губ. Это представление для меня. Хотел бы я сказать, что ее расчётливые уловки по соблазнению не срабатывают, но это не так. Физически она все еще меня привлекает, как привлекала бы любого мужчину, оказавшегося в этом кресле. Она красива и сексуальна и отлично понимает, какое впечатление производит на противоположный пол. Джен умеет удерживать внимание, будоражить воображение и возбуждать низменные инстинкты. Моя реакция на манипуляции Дженнифер носит чисто физический характер, но ее наличие раздражает меня, а не вызывает предвкушение.

– Вернуть все, что ты забрал у меня, Адри, – с томным придыханием отвечает Джен, глядя на меня сквозь облако дыма. Идеально-гладкие белые волосы обтекают хрупкие плечи густой шелковой волной, стильный светлый брючный костюм подчеркивает подтянутое стройное тело, пальцы, сжимающие сигареты, заметно подрагивают, выдавая внутреннее напряжение обладательницы. – Включая тебя самого, – добавляет она, скользнув взглядом вниз, по моему телу. – Я хочу твою корпорацию, хочу тебя, хочу твою фамилию и сына с твоими глазами, – перечисляет охеревшая сука, провоцируя моих внутренних демонов на кровожадное рычание.

– Это слишком много, Джен, – стиснув челюсти, сдержанно отвечаю я. Пальцы сводит от желания придушить миссис Уэбстер здесь и сейчас.

– На меньшее я не соглашусь. Подумай, Батлер. Это хорошая и справедливая сделка. Я буду неплохой женой, а ты не потеряешь свой бизнес. Ты, по сути, вообще ничего не теряешь и обретешь то, чего так долго добивался.

– И чего же я добивался, Джен? – вкрадчиво интересуюсь я, затягиваясь сигаретой.

– Меня. По-моему, это очевидно, – самоуверенно заявляет миссис Уэбстер.

– По-твоему, Джен, – с нажимом подчеркиваю я. – У меня иное видение ситуации.

– Хочешь рассказать всему миру, где и как начинал блестящий бизнесмен Адриан Батлер? – вызывающе спрашивает Дженнифер, медленно выплывая из кресла. Плавно покачивая бедрами, она обходит стол и подходит ко мне. Наклоняется, опираясь ладонями на мои колени, почти вплотную сближая наши лица. Знакомый сладковатый аромат ее духов, терпкого вина и сигаретного дыма застревает в ноздрях. – У меня есть список девушек, с которыми ты заключал контракт на секс. Я знаю, что последний ты разорвал несколько дней назад. – Ладонь Джен лениво ползет вверх по моему бедру. – Я готова заключить новый. Брачный. Ты можешь вписать те пункты, которые пожелаешь, Батлер, – ее прикосновения пробуждают инстинкты, оставляя разум трезвым и тщательно взвешивающим каждое услышанное слово. – Ты не пожалеешь, я гарантирую, – бесстыдные пальцы накрывают мою ширинку, сдавливая затвердевший член. – Я вижу, что ты не против начать прямо сейчас, – самодовольно ухмыляется Джен, похотливо глядя мне в глаза.

– Мне нужно несколько дней, чтобы обдумать твое предложение, – я отстраняюсь, перехватывая запястье Джен и отводя его в сторону. В плывущем взгляде вспыхивает раздражение, давая понять, что отсрочку потекшая сука мне не даст.

– У тебя было предостаточно времени, – злорадно напоминает она. – Договора на сотрудничество наших компаний мы подпишем сегодня, они здесь, я прихватила их с собой, когда ты соизволил позвонить, а пункты брачного контакта обсудим утром. – Джен забирается на мои колени, раздвигает ноги и похотливо трется об меня всем телом. Стаскивает пиджак, нетерпеливо дергая рубашку из брюк. Я ловлю ее руки, когда она добирается до ремня на брюках. Грубо сталкиваю на пол, с насмешливой ухмылкой наблюдая, как она не очень грациозно приземляется на пятую точку.

– Хочешь уйти, Батлер? – задыхаясь, рычит покрасневшая от злости и возбуждения Джен. В расширенных зрачках мелькают гнев и недоумение. Ожидала, что я радостно наброшусь на нее? Заглотну крючок и по щелчку превращусь в ручного и привычного влюбленного идиота, которым был когда-то? Нет, детка, глотать придется тебе. Стоя на коленях. Пока не истекут гребаные три-четыре дня, отведенные Блейком на сбор недостающей информации.

– Хочу, чтобы ты знала свое место, детка, – неторопливо поднимаясь из кресла, стальным тоном говорю я, гладя сверху вниз на вытянувшееся в недоверии лицо Дженнифер. – Я не дам тебе подняться. Никогда. – чеканя каждое слово предупреждаю я, расстёгивая ремень, тяну вниз язычок молнии на ширинке. Она нервно сглатывает, настороженно наблюдая за моими движениями. – Ты все еще можешь взять деньги, Джен. Я щедро заплачу за компромат, если ты исчезнешь из моей жизни. Не вынуждай меня делать то, что тебе не понравится.

– А с чего ты взял, что мне не понравится, Адри? – распутно улыбается Дженнифер, вставая на колени и призывно облизывая губы.

– Тогда приступай, детка, – сквозь зубы, грубо бросаю я и, намотав светлые волосы на кулак, рывком притягиваю ее голову к своему паху.

Я мог бы обмануть себя, лицемерно заявив, что трахал Джен в эту ночь, потому что она приперла меня к стенке, лишив права выбора. Но это не так. Выбор у меня был, но я использовал самый легкий и доступный способ выдержать время до ответного удара. Мое решение носило хладнокровный расчетливый характер, но не было лишено эгоистичного желания увидеть Джен на коленях. Я бы мог убедить себя в том, что не испытывал удовлетворения от жесткого животного секса, но и это было бы ложью. Физиология сексуального акта предусматривает гарантированную разрядку, и я ее получил. Не такую, как раньше. Смазанную, неполную, не затрагивающую ничего, кроме тела. Я использовал Дженнифер так же, как она меня когда-то, позволил тешиться иллюзорной победой, точно зная, что в итоге Джен не получит ничего из списка заявленных требований.

Я бы мог солгать, что испытывал чувство вины, в очередной раз нарушив просьбу Эмилии Гордеевой, озвученную в самом начале действия нашего контракта. «Никого, кроме меня». Но, правда в том, что я вообще о ней не думал. Эта многолетняя война началась до Эм, и, как мне казалось, не имела к ней никакого отношения. Я самонадеянно полагал, что границы контракта все еще работают, позволяя разделить территорию привычными рамками, я был уверен, что риск минимален и контроль по-прежнему в моих руках. Но утром, прочитав сообщение от напомнившей мне о себе маленькой гордячки, снова почувствовал себя озлобленным подростком, запертым в клетке в тягостном ожидании приговора.

«Хочу тебя видеть, Адриан, – написала она. – Закрываю вечером глаза и улыбаюсь тому, что прошел еще один день до конца твоей командировки. Пожалуйста, не смейся надо мной, Батлер. Я сама в шоке. И, да, я выпила бокал вина с сестрой».

«Я не смеюсь, Эм. Будь осторожна с употреблением алкогольных напитков. Я обещаю тебе полное джакузи с шампанским, когда вернусь. И, да, я тоже хочу тебя видеть и желательно голой», – напечатал я в ответ. Отправив смс, непроизвольно провел пальцами по платиновому браслету на запястье, вспоминая, как надевал точно такой же на руку Эмилии. Тянущее тяжелое чувство сдавило грудную клетку, но в полной мере я почувствовал себя конченым мудаком два дня спустя, когда посмотрел в темные от боли глаза Эм, которая пересекла тысячи километров, чтобы исполнить свое желание – увидеть меня и понять, что ее совершенно не ждали.

Глава 15

Настоящее время

Эмили

«Малышка», «Детка», – настойчиво свербит в голове низким и очаровывающим голосом Батлера.

«– Хотела почувствовать его в себе? Больше не хочешь, Эм?»

Не хочу, Батлер, не хочу. Ты недооцениваешь, насколько я брезглива, и как меня тошнит от одной лишь мысли, что твой член с удовольствием кочует из пустоголовой блондинки в меня и обратно. Я на групповой секс не подписывалась, бл*дь.

За кого ты меня держишь? За одну из своих «деток», которые согласны на свинское и потребительское к себе отношение? За очередную «малышку» по контракту, которая стала зависима от тебя настолько, что не сможет остановить наше соглашение, если очень сильно этого захочет?

Адриан Батлер явно плохо меня знает и попутал с не самодостаточными женщинами, которые ставят похотливого кобеля в центр своей жизни только потому, что сокрушительно кончают с ним в постели и расплачиваются с мистером «Набитый кошелек» телом за новый навороченный Мерс и шубку из окровавленного меха несчастных животных?

Адриан совершенно четко дал понять, что видит во мне одну из этих дур. И нет, я не слишком категорична, истерична и эмоциональна, а реалист. Все так и есть, и «розовые очки» слетели с меня ровно в тот миг, когда на пороге его квартиры я увидела почти обнаженную, наглую, распутную дрянь Джен Уэбстер.

Что ж, если до поездки в Нью-Йорк я готова была дать нашим отношениям с Адрианом шанс, и делала все, чтобы решить все бизнес-проблемы мирным и безболезненным путем для обоих, то теперь я буду вынуждена снова сменить тактику. Так сказать, пробудить в себе ту самую «акулу», которая просто вгрызается в противника зубами и терзает его до тех пор, пока он не превращается в бездыханное месиво внутри её пасти. Естественно, я рассуждаю образно. И прекрасно понимаю, что Адриан – это огромный, непобедимый кит, который не по зубам даже самой хищной и жестокой акуле.

Поэтому, мне лучше включить мозги и отключить все эти вибрирующие и клокочущие в каждой клеточке организма эмоции, безрассудно поддавшись которым, я вновь могу совершить грубые ошибки.

Мне нужно не так много: быть хитрой, вернуться к изначальному плану по уничтожению Адриана. Сделать так, чтобы ублюдок просто исчез из моей жизни, оставив мне мою работу и прежние достижения, «мечту» в конце концов. Задача проста. Остается просто задушить эту раненую, уязвленную, влюбленную девочку внутри меня, что сгорает от агонизирующей ревности, и бережно лелеет в душе такое отчаянное, но невыполнимое желание – стереть себе память.

Честно, я готова всю жизнь платить огромный процент от своей зарплаты той компании, что изобретет программу, что будет «удалять» человека из памяти.

Навсегда. Безболезненно и быстро.

Было бы здорово.

Я бы непременно стерла каждый взгляд, ласковые и проникновенные слова, прикосновения Адриана Батлера. Начиная с той секунды, как он предложил мне сделать «кричащий оргазм» у барной стойки, заканчивая той сценой сегодня, где он провожал меня в аэропорту Нью-Йорка и жадно целовал, вытягивая кислород и душу из моих легких…разумеется, я делала вид, что отвечаю Адриану взаимностью, сквозь призму удушливой ярости и ненависти. Не удивлюсь, если этого сумасшедшего только заводят подобные игры.

На самом деле, я не чувствовала ничего. Впервые, ничего не чувствовала, когда наши губы сцепились в горячем танце.

Только желание поскорее сесть в самолет и избавиться от Адриана.

Кто-то сказал, что «любовь – это хотеть касаться». Если это так, то вчера, объездив его сверху в безумном ритме, я выместила на Адриане остатки своих чувств и остыла к нему. Потому что теперь его прикосновения мне неприятны.

«– А ты ждешь, что я на колени встану и начну каяться в грехах?» – продолжаю накручивать себя, вспоминая, как было трудно увидеть хотя бы каплю сожаления о содеянном в глазах Адриана.

Но ничего там не было, абсолютно. Кроме похоти и желания объяснить мне, такой глупой девочке, которая «не так все поняла» и «не так все видит», что его связь с другими женщинами – это в порядке вещей, и он не виноват в том, что не оправдал моих ожиданий и слов «Пожалуйста. Никого, кроме меня».

А я ведь действительно думала, что Адриана Батлера можно исцелить, исправить. В его холодной, жестокой и надменной части души, я видела одинокого и брошенного мальчика, который просто не умеет открывать свое сердце и любить по-настоящему. История стара как мир. Я банально заблуждалась, как и миллионы девушек, мечтающие исправить своих мужчин, которые украли их сердца… Но нельзя никого изменить насильно. Можно либо принять человека и идти с ним по жизни, либо признаться себе, что полюбила в нём выдуманный образ, который сама себе же и придумала.

Я больше не хочу искать его изменам, циничному отношению к себе, оправдания, в нелегком детстве.

Слишком большие надежды я возложила на свою любовь, что словно солнце, подсветит более светлые и чувственные грани его души.

Но ни стыда, ни сожаления в его кристально-голубых глаза не было. До последнего момента.

Значит и я не должна ощущать, насколько мне жаль, что с этой секунды я сделаю все, чтобы вонзить тебе нож в спину, Адриан, и его острием разбить твое сердце изо льда вдребезги.

Я буду использовать твои методы, Эйд. У меня был хороший учитель. Что для тебя важнее всего? Выбор не велик. Твое детище, твой бизнес и, конечно же – ты сам. Поэтому и бить я буду по твоему самолюбию, делу всей жизни и репутации.

Ничего личного, мистер Батлер. Строго бизнес.

Все эти тяжелые, мрачные мысли удерживают мой мозг в ледяных и ядовитых щупальцах на протяжении всего полета из Нью-Йорка в Москву. К чувству безостановочной тошноты, добавляется нехилая мигрень, беспрерывно пульсирующая в висках. Но главным акцентом этого мучительного путешествия домой, является острая резь в сердце, что гулко бьется в груди, отдаваясь клокотанием кома в горле.

За восемь часов я не притронулась к самолетной еде, меня едва ли не вывернуло наизнанку, когда я смотрела на то, с каким жадным чревоугодием мой сосед по ряду поедал картошку с жирной куриной ножкой. А потом, около часа пил горячий кофе, прихлебывая на весь салон, мешая заснуть.

Поэтому, когда судно приземляется над Москвой, и мой взгляд падает на стройную и выделяющуюся на фоне осенней и мрачной столицы Останкинскую башню, я выдыхаю с облегчением.

Перед вылетом в Нью-Йорк я вновь попросила Клайда встретить меня. Эрик до сих пор в больнице, на такси ездить я не люблю. Услуги каршеринга исключает усталость, всегда сопровождающая долгие перелеты. На мою просьбу Гиббс тут же ответил согласием. Да так быстро, что у меня невольно промелькнуло в мыслях, что лучший друг Батлера ко мне неравнодушен. На мгновение, перед внутренним взором нарисовались красочные сцены с Клайдом и мной в главной роли, которые могли бы разбить сердце Адриану.

Ах, совсем забыла. Сердца у этого человека, выкованного из гранита, нет.

Когда направляюсь к Клайду плавной походкой, боковым зрением замечаю совсем юную и жизнерадостную девчонку, что на всех порах бежит к парню, который встречает её с пышным букетом белых роз. Она кидается ему на шею, визжа и всхлипывая, в то время как парень пылко обхватывает её бедра ладонями. Абсолютно никого не стесняясь, парочка буквально прилипает друг к другу в столь оживленном месте. Не обращая внимания на упавшие цветы, они целуются, словно в последний раз, жадно прильнув друг к другу. Выглядит их горячее приветствие так искренне и чувственно, что я невольно начинаю задыхаться от внезапно нахлынувшего потока боли, который сама и заблокировала, затолкнула в глубины души. До адской ломоты в груди сердце сжимается.

Так хочется, чтобы и меня так любил тот, кого люблю я.

До хрипоты, до легкого одурения, до возвращения в детство или раннюю юность. Так хочется этой открытости, честности и непосредственности, теплоты, что наполняет тебя до краев, позволяет крыльям за спиной гордо расправиться и придает сил, когда их, казалось бы, уже нет, и хочется просто упасть на колени.

Нет никаких правил любви, кроме одного: это чувство должно наполнять тебя, а не опустошать.

А именно опустошенной, разбитой, испитой до дна, я чувствую себя после этой долбаной поездки-сюрприза в Нью-Йорк.

Клайд приветствует меня сдержанной улыбкой и сухим рукопожатием и, кажется, даже не замечает моего поникшего выражения лица или делает вид, что не замечает.

– Как прошли выходные, Клайд? – интересуюсь, как только садимся в машину и трогаемся, отправляясь в сторону моего дома. Стараюсь, чтобы мой голос не звучал так, будто меня периодически изводят спазмы желудка и грудной клетки. Все мышцы и органы в теле чересчур сдавлены и напряжены из-за зажимов, образовавшихся в нем из-за пережитого стресса.

– Я посвятил их спорту. Тренировки, бассейн, – замечаю плутоватый блеск в глазах Клайда, который повествует мне о том, что классическим марафоном дело не ограничилось.

Они чем-то похожи с Адрианом. Батлер также раздвигает губы в легкой ухмылке Чеширского кота, когда он чертовски удовлетворен и сыт горячим постельным раундом.

Не то, чтобы меня интересует личная жизнь Клайда. Просто прикидываю, насколько он подходящий кандидат на сердце Виктории. Несмотря на роман со швейцарцем, у моей девочки должен быть выбор среди ряда достойных мужчин. Иначе не избежать её классической ошибки – руками и ногами держаться за первого встречного, из страха остаться одной.

– А как ты съездила в Нью-Йорк? Тебе нравится город? – поддерживает непринужденную беседу Клайд, выезжая на широкополосную магистраль, на которой нет пробок и можно слегка приоткрыть окно, впуская в салон поток свежего воздуха.

– Нет, – слишком резко отрезаю я, едва ли не ляпнув «теперь я просто его ненавижу». – Не моя атмосфера, не моя энергетика. Мне по душе другое. Жду не дождусь очередной поездки в Крым, где смогу посмотреть на «Мечту» и немного погреться, – слегка поджимая губы, разглядываю иссиня-серые тучи, невыносимо мрачной тяжестью нависшие над городом. Бывает «золотая осень», а бывает кадр из зловещего триллера. Сейчас как раз последний.

– Да, солнца всегда не хватает. Особенно мне. Я ведь родился в Калифорнии, – в двух словах обрисовывает основы своей биографии Клайд. – А вы с сестрой не из Москвы, не так ли? – кидаю подозрительный взгляд на Клайда, который с неподдельным интересом интересуется Викой, пытаясь упаковать это в непринужденный вопрос.

– Мы из Челябинска. И не надо делать вид, что ты об этом не знал. Не сомневаюсь, что у тебя была сотня возможностей заглянуть в документы Адриана, когда он собирал досье на меня, – с легким укором парирую я, стараясь не забывать, что Клайд не виноват в том, что его друг – полигамный подонок. – У тебя есть девушка, Клайд?

– Почему ты спрашиваешь? – замечаю, как широкие плечи Гиббса инстинктивно напрягаются, а кадык на шее делает шуструю «мертвую петлю».

– Ты привлекательный, спортивный, целеустремленный, – без тени смущения перечисляю очевидные достоинства я. – Такие мужчины не остаются без внимания. Особенно, в России. У многих с детства на подкорке прописана мечта «американ бой, уеду с тобой». Песня такая есть, – поясняю свой выпад я, заметив, как Клайд хмурится, не понимая шутки. – И сколько тебе лет? – на самом деле, задавать все эти личные вопросы – это очень нетактично и совсем не в моем стиле. Но должна же я отвлечься от мыслей о Батлере и прощупать почву на случай, если Вика положила глаз на этого красавчика.

– Мне тридцать один, Эмили. Спасибо на добром слове. Но возвращаясь к твоему вопросу, ответ: нет. Серьезные отношения меня не интересуют, – довольно решительно сообщает Клайд, слегка разочаровывая меня и заставляя вычеркнуть мужчину из кандидатов на Викино сердце. – Хотя, должен признать, что русские девушки очень красивы. Но я не готов к семье и детям. Это сейчас нечто вроде табу для меня, да и в нашей стране не принято торопиться. Я ещё не достиг того, к чему стремлюсь, а движение к цели довольно ресурсозатратно. Не хочу тратить энергию на отвлекающие факторы, – лаконично поясняет свою позицию Гиббс.

Главное отличие американцев от русских – восприятие своего возраста.

В России тридцать один – это серьезный возраст, когда многие уже начинают непроизвольно думать и постоянно повторять «я старею».

В Америке, до двадцати восьми ты считаешься наивным школьником и студентом, у которого вся жизнь впереди.

Я думаю, что нет правильных и неправильных взглядов на возраст. Надо жить, не пытаясь вписаться в общественные рамки и сроки, а сердцем. Старость действительно в любом случае наступит «завтра», а вся прожитая жизнь будет казаться скоротечным сном, и ощущаться, как мимолетное пролетевшее «вчера». В этом безумном восприятии времени и своей жизни, все, что нам остается – это проживать каждый момент своей жизни осознанно и не убегать от своих чувств и реальности…и, наверное, не прятать их, не закапывать внутри, как это сделала я. Даже если слишком больно…к горлу подступает колкий ком невыплаканных слез.

– Любимая и единственная женщина – это как раз безграничный источник энергии для мужчины, – едва слышно замечаю я, стараясь не возвращаться мыслями к Адриану и не думать, что я могла бы дарить ему каждый день, всецело и безоговорочно, если бы между нами не осталось пепелища моих надежд на нормальные, счастливые и гармоничные, доверительные и наполняющие отношения. – Но вам так сложно это понять, решиться взять на себя ответственность…вы боитесь. Боитесь даже попробовать, заявляя, что семья – это трата ресурсов.

– Мужчины с Марса, женщины с Венеры, Эми. Тебе не понять. А вообще, такую женщину, о которой ты говоришь, я ещё не встречал. Что была бы «источником». Пока мне хочется принадлежать самому себе, заниматься только своим развитием. Я тот ещё эгоист. И не скрываю этого. Я всегда честен с самим собой.

– Это похвально, – слегка улыбаюсь я, вновь заглядевшись на мужественного и вечно отстраненного Клайда. Инопланетянин, ей Богу. Его серебристые глаза – настоящая ракета в открытый космос, но теперь я точно поняла, что Вике лучше не быть её пассажиром.

Через час мы с Клайдом добираемся до моей квартиры, и я, естественно, приглашаю его в гости, в надежде на то, что Вика затеяла праздничный ужин в честь моего возвращения.

Как только переступаю порог квартиры, то сразу вдыхаю аромат, в котором узнаю запах её фирменной домашней пиццы. Тонкое тесто и много сыра. Я настолько люблю её кулинарные творения, что даже забываю о своих внутренних эмоциональных переживаниях и сглатываю слюнки, чувствуя, как ко мне вернулся аппетит. Еще бы. Ничто так не повышает мне настроение, как детская улыбка Маруси, что ползет ко мне на всех порах и горланит что-то на своем забавном «младенческом».

– Боже, какая умница, – хвалю малышку, когда замечаю, как Машенька хватается за стул в прихожей и, опираясь на него, уверенно встает на ноги. Задорно улыбается, топая пухленькой ножкой. Как ни странно, все её внимание приковано не ко мне, а к отчужденному Гиббсу, который не проявляет к крошке особого интереса.

– Вик, Маша ещё бегать не начала? – с порога любопытствую я. В следующую секунду в коридоре появляется Вика в домашнем фартуке с весьма аппетитным и большим куском пиццы в руках. Заметив меня, сестра расплывается в лучезарной улыбке, но она тут же исчезает с её лица, когда её взгляд останавливается на разувающемся Клайде.

– Привет, Эмс! Нет, пока только с опорой, – Вика поспешно исчезает на кухне и возвращается в коридор уже без пиццы и заляпанного детскими красками фартука. На ней остается домашний атласный костюм, больше похожий на пижаму, который подчеркивает её великолепную фигуру и в то же время скрывает все тело, кроме острых ключиц, длинной шеи и тонких запястий.

– Как твоя поездка? – эмоционально хихикает Вика, крепко обнимая меня, и приветственно кивает Клайду, взглядом приглашая его в обеденную зону, откуда доносится божественный аромат Италии.

– Вы начинайте ужинать без меня. Я в душ сразу побегу. Жутко устала после дороги. А потом обязательно отведаю кусочек ароматной пиццы, – обещаю я Вике, и выразительно посмотрев на неё, добавляю: – Я решила, что мы просто обязаны накормить этого мужчину, который на этой неделе является нашим личным помощником и телохранителем, – Вика пожимает плечами, продолжая скромно улыбаться Гиббсу и неуверенно разговаривать на английском. Отправляюсь на поиски чистого полотенца, заодно приветствуя Марка, увлеченного игрой в сони плейстешен…домашняя суета и мои близкие, помогают мне фактически забыть о существовании Адриана. Как я и хотела. Хотя я знаю, что эффект амнезии временный.

Все равно, что вколоть анестезию и думать, что место укола не будет болеть в сто раз сильнее, после того, как действие препарата пройдет.

Адриан

Целую вечность не напивался в одиночестве. Это всегда казалось мне бессмысленной тратой времени, а время – невосполнимый и дорогой ресурс, контролировать и владеть которым, люди, к сожалению, еще не научились. Я могу купить многое и многих, но не лишний час в сутки, потраченный впустую. Хотя, признаюсь, иногда хотелось забить на все цели и задачи, перечеркнуть планы и хотя бы пару дней пожить так, как я хочу. Но проблема в том, что я не знаю, как хочу. А когда-то знал и делал всё, чтобы эти мои «хочу» воплотились в реальность. Я ставил перед собой самые сложные цели и шел к ним напролом. Не всегда честно и чисто, не всегда законно и никогда не оглядываясь назад. Я оступался, ошибался, проигрывал, но не сдавался, не останавливался и в итоге побеждал. Если есть цель и четкое понимание, как ее достичь, то все получится. Вопрос всегда в цене. Сдуваются и вылетают за борт только трусы и неудачники, не готовые подстраиваться, искать варианты, не готовые платить. Успех стоит дорого и чем выше планка, тем выше цена, которая не каждому по карману. У меня не осталось неоплаченных счетов. Последний я закрыл сегодня, но не чувствую никакого удовлетворения от победы. Скорее опустошение с примесью разочарования.

Запрокинув голову, я лениво наблюдаю, как переплетаются кольца серого дыма, а потом расползаются, поднимаясь наверх, и медленно исчезают в полумраке. Я затягиваюсь сигаретой и выпускаю новые кольца. Одно, за другим… Идиотская улыбка раздвигает губы, и я запиваю отсутствие мыслей новой порцией виски. Закуриваю сигарету, едва затушив предыдущую, и откидываюсь спиной на панорамное окно, за которым сверкает неоновыми огнями ночной Манхеттен. С высоты пятидесятого этажа открывается фантастический вид, словно срисованный с рекламной открытки, но он давно меня не впечатляет, превратившись в будничную картинку, которую я вижу каждый день. Оказалось, гораздо занимательнее сидеть на полу огромной гостиной и смотреть на кольца дыма, медленно ползущие к потолку.

Свою первую сигарету я попробовал в восемь лет. Стащил у второго по счету приемного отца и выкурил на заднем дворе. Мне не понравилось. Горло першило, привкус казался горьким, но я продолжал таскать сигареты, пока не попался. В семье было еще трое приемных детей и меня «наказывали» так, чтобы другим не пришло в голову повторить мой «подвиг». Публичная воспитательная словесная порка. Заслуженная, надо заметить, но сработала с точностью до наоборот. В течение пары дней я научил курить всех детей в семье. Где мы доставали сигареты – это отдельная история, которая закончилась в полицейском распределителе. В последствие я оказывался там довольно часто, пока у приемных родителей не лопнуло терпение. Они были неплохими людьми, по-своему старались, водили меня по психологам, пытались лечить асоциальное поведение трудного ребенка. Я не поддавался, устраивал драки в школе и на улице, убегал из дома, бродяжничал, воровал, «плохо влиял» на остальных детей. Меня перевели на домашнее обучение, запирали в комнате, вели долгие воспитательные беседы, но стало только хуже.

В десять лет я умудрился угнать родительскую машину из гаража, снести газонный забор и разбить в сотне метров от дома. После этого загремел в психушку, меня держали на транквилизаторах, которые не только снимали агрессию, но и превращали мозги в вату. Я быстро смекнул, что таблетки делают из меня аморфного дебила и научился хитрить, притворившись, что лечение подействовало в положительную сторону. Через два месяца я вернулся домой… В итоге курс антидепрессантов пришлось пропить родителям. Я не оставил им другого выбора, кроме того, что сделал сам. Они вернули меня в интернат после трех лет опеки и наверняка стали намного счастливее.

Третья приемная семья появилась в моей жизни, когда мне исполнилось тринадцать, и продержалась два года. Трудный подросток с кучей диагнозов и приводов в полицию за драки, мелкое хулиганство, употребление и распространение запрещенных веществ, стал для двух уважаемых в городе учителей своего рода вызовом. Показательная обеспеченная семья, хороший светлый дом, отсутствие собственных детей и благородное желание направить нереализованные родительские инстинкты на мое «спасение». Принимая решение, они не догадывались, какую роковую ошибку совершают. Нельзя помочь тому, кто не хочет помощи. Нельзя спасти того, кто не нуждается в спасении. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, но мои новые родители были уверены, что справятся, обрушив на меня весь свой педагогический опыт. Ничего хорошего из этого честолюбивого эксперимента не вышло. Им досталось гораздо серьезнее, чем предыдущим.

Они не выжили.

Телефон на полу назойливо вибрирует, заставляя меня отвлечься от нахлынувших не самых приятных воспоминаний, вырезанных из памяти, сожжённых дотла и похороненных на пыльных чердаках памяти. Воспоминаний, которым не было места в моей новой, успешной, тщательно срежиссированной жизни, пока одна мстительная сука не ткнула меня носом в мое прошлое. Я, как обычно, не остался в долгу и ответил ей тем же. Я мог бы сейчас праздновать победу, если бы в ходе последнего сражения с Джен Уэбстер не задело по касательной девушку, которую я хотел держать, как можно дальше от всей этой грязи.

Мобильник продолжает раздражающе жужжать, и я на автомате отвечаю на звонок.

– Адриан, я не помешала? – голос Кристины звучит неуверенно, с осторожными паузами.

– Говори, – кратко отвечаю я. Наливаю себе еще виски и делаю большой глоток.

– «Уэбстер Корп» только что подтвердили аннулирование заключённых договоров, все запланированные сделки отменены, – сообщает мисс Тейт.

– Отлично, – равнодушно отзываюсь я. – Спасибо, что поставила в известность и извини за испорченный выходной, – добавляю из банальной вежливости, хотя мы оба знаем, что внеурочное время оплачивается с лихвой. Не хочется выглядеть неблагодарным потребителем, но, уверен, что именно таким и видит меня Тина. Несмотря на то, что она довольно спокойно, без лишних вопросов приняла досрочное расторжение нашего контракта и ее устроили щедрые отступные, ни одной молодой красивой девушке не будет приятно оказаться списанной в утиль еще до конца срока полезного использования.

– Ты можешь мне объяснить, что происходит, Адриан? – напрямик спрашивает мисс Тейт. Пока я соображаю, что конкретно Кристина имеет в виду, она воспринимает мое молчание, как недовольство и начинает оправдываться. – Я понимаю, что это не мое дело и как вести дела с бизнес-партнёрами решать исключительно тебе. Но раз уж я убила свой единственный выходной на очередную нервотрёпку с представителями «Уэбстер Корп», то хотелось бы понять, что не так с этой компанией.

– Все просто, Кристин. «ADcom Global» в моем лице пересмотрел первоначальное решение и больше не видит перспективы сотрудничества с «Уэбстер Корп», – нейтральным тоном озвучиваю официальную позицию.

– Спустя два дня после подписания договоров? – скептически спрашивает мисс Тейт. – И спустя месяцы настойчивой осады со стороны «Уэбстер Корп», – добавляет она.

– Что именно тебя смущает? – ровным тоном спрашиваю я, снова погружаясь в изучение прозрачного волокнистого облачка дыма, зависшего у меня над головой и гадая, какого черта я вообще объясняю своей секретарше причины тех или иных решений.

– Многое смущает, – Кристина явно вошла во вкус и останавливаться не намерена. – Ты неоднократно давал понять, что не собираешься с ними работать, и только на этой неделе дважды в последний момент отменял встречи с эксцентричной и громкой миссис Уэбстер, – перечисляет Крис факты, которые мне отлично известны. – Весь шквал недовольства доставался мне – твоему секретарю. Кому же еще, если ты на ее звонки не отвечаешь? Едва я отхожу от последней истерики миссис Уэбстер, как утром ты врываешься в офис с кипой подписанных договоров с «Уэбстер Корп», а сегодня, спустя пару суток, вдруг даешь команду на их аннулирование, которое, о чудо, без скандала подтверждает другая сторона, – Тина нервно смеется, но это от усталости. Тяжелая неделька выпала не только мне, досталось многим. – Меня беспокоит, что завтра или через неделю ситуация повторится и если это случится, то я хочу быть морально готова к новому общению с миссис Уэбстер и ее заместителями, – наконец подводит мисс Тейт к своему главному опасению.

– Я выпишу тебе материальную компенсацию за моральный ущерб, Кристина, – благосклонно обещаю я, задумавшись, а кто выпишет такую компенсацию мне? – Гарантирую, что «Уэбстер Корп» больше тебя не потревожит.

– Ты уверен? – с сомнением уточняет Кристина. Бедная девочка, похоже, здорово натерпелась от ведьмы Джен. Ей еще повезло, что она не видела эту мегеру вживую.

– Абсолютно. Тебе не о чем беспокоиться, – заверяю я.

– Спасибо, Адриан, – с облегчением выдыхает мисс Тейт и, сделав паузу, добавляет с другой, хорошо знакомой мне интонацией. – Если ты не занят, то я могла бы…

– Нет, не могла бы, – резко обрываю я предложение Кристины до того, как оно было полностью озвучено. – По-моему мы с тобой все решили.

– Извини. Такого больше не повторится. Сложно так быстро перестроиться, – смущенно бормочет мисс Тейт.

– Доброй ночи, Кристина. Увидимся завтра в офисе, – быстро прощаюсь я и заканчиваю разговор, запиваю неприятный осадок глотком виски и смотрю на часы.

Если мои пьяные мысленные расчеты не врут, то Эмилия уже два часа как прилетела в Москву. Я просил ее набрать мне, как приземлится, но, похоже, она решила в очередной раз забить на мои пожелания. Проверяю список сообщений и входящих вызовов. И тех, и других до хрена, но ни одного от Гордеевой. Набираю сам, чертыхаюсь, слушая короткие гудки. Звоню снова, еще раз, второй, третий. Результат тот же. Точнее отсутствие результата. Пытаюсь отправить сообщение, оно не уходит. Просто супер. Можно списать это на проблемы со связью, но я догадываюсь, что причина другая. Чтобы проверить свою предполагаемую версию, набираю с другого номера. Его Эм тоже знает и поэтому картина та же. Звоню Гиббсу и нарываюсь на длинные гудки. Трубку сукин сын не берет, но соединение идет, значит, связь в порядке.

Вариант тут может быть один. Гордячка воспользовалась моим советом, который я давал ей в отношении Алекса Демидова, и научилась пользоваться функцией черный список в телефоне, но внесла туда не своего экс-женишка, а меня. Метко, девочка, а главное за дело. С губ срывается нервный смех. Если честно, я ожидал, что Эм выкинет нечто подобное. Это было понятно еще ночью, когда гордячка вышвырнула меня из постели после того, как жестко поимела, располосовав так, что некоторые царапины от ее ногтей до сих пор кровоточат. Злой секс всегда ярче, тут не поспоришь, но отходняк от него тяжелый.

Я много о чем успел подумать за пять часов, проведенных без сна, пока гордячка ворочалась одна в большой кровати. Я мог сделать по-своему, в любой момент встать из неудобного кресла, вытянуться рядом, сгрести в охапку, но что-то мешало, не давало совершить очередной промах. Я чувствовал себя разбитым, растерянным, раздраженным сложившейся дерьмовой ситуацией, где был единственным отрицательным персонажем, который к тому же не спешил посыпать голову пеплом, каясь в своих грехах и умоляя о прощении. Я предоставил Эмилии хреновую кучу причин для ненависти, и мой номер в черном списке – это всего лишь легкий щелчок по носу. Но, если бы Эм проверила мой список контактов в телефоне, то здорово удивилась бы, увидев, что ее номер записан не, как детка № 10 и даже не детка № 1.

«Моя». Просто Моя. Всего три буквы, которые я наспех вбил в справочник еще до своего триумфального появления в «Эталон Групп». Я не задумывался тогда, почему именно это слово, но уже подсознательно выделил мою гордячку из числа красивых кукол, чьи лица стирались, как только истекал контракт.

Я не врал Эм, когда говорил, что она особенная для меня. Это так и есть, но мы вкладываем в это слово немного разные понятия. До вчерашнего дня я позволял Эмилии увидеть лишь малую долю того, кем являюсь, но даже такой Адриан Батлер ее не устраивал. Бешеная страсть, противостояние, которое заводило нас обоих, крутой секс, навязанный контракт и установленные в одностороннем порядке жесткие рамки – это все, что удерживало Эмилию рядом со мной. Я не настолько беспечен, чтобы забыть с чего мы начали и как долго она сопротивлялась. И я не настолько наивен, чтобы поверить, что в Нью-Йорк Эм прилетала на крыльях внезапно проснувшейся любви. Даже если она так считает, то это самообман, способ смириться с наличием контакта и оправдать свое собственное влечение к тому, кого должна презирать.

«Для меня это бизнес, Адриан. Сделка. Унизительная и грязная. И я выбрала прожить эти полгода в союзе с тобой, в партнерстве. Да только каждый раз меня тошнит от самой себя, когда думаю о том, что привело к этому моменту».

Вот она неприглядная правда, основа, на которой Эмилия пыталась создать иллюзию отношений, в которых она не чувствовала бы ни грязи, ни унижения и ненадолго, но поверила в нее. В этом и заключается пропасть между нами. То, что недопустимо и отвратительно для Эмилии Гордеевой является абсолютной нормой для Адриана Батлера. Я сотряс ее мир до основания, загнал в угол, переступил и разрушил все внутренние принципы, я не оставил ей выбора, но никогда не просил у нее больше, чем предусмотрено условиями контракта. Не потому, что не хотел больше… Больше – это никчемно мало для меня. Недостаточно.

Я по-прежнему хочу всё.

Я хочу ее такой, какая она есть, а ей нужен тот, кем я никогда не стану.

Глава 16

«Когда Вам нравится цветок, вы его срываете. Но если вы любите цветок, вы ежедневно его поливаете»

(с)

Эмилия

– Эми, к тебе гости, – предостерегающе заявляет Вика, как только я выхожу из ванной. Поправляю замотанное в чалму полотенце на волосах и перевожу взгляд в сторону входной двери, куда и кивает сестра, воинственно вздернув пушистую бровь.

Сердце в груди совершает незапланированное сальто, сжимается клеткой из ребер в тиски, в желудке оседает гнетущее чувство, вновь отбивающее зверский аппетит и настрой на прекрасный вечер. Мне хочется сию же секунду вытолкнуть за порог незваного гостя, чтобы Маруся ещё долго не знала этот мерзкий и ядовитый для меня с самого детства, запах тошнотного перегара, что исходит от мужчины, который когда-то сковал мой безымянный палец своим кольцом.

– Леш, что ты здесь делаешь? – устало выдыхая, агрессивно интересуюсь я, оценивающим взглядом глядя на Алексея Демидова – некогда завидного холостяка Москвы, владельца сети успешных и востребованных клубов, моего одногруппника, лучшего друга и жениха, в конце концов. Да только сейчас, когда мой взор падает на огромные «малярные мешки» под косыми глазами Демидова, я совершенно не узнаю его. Мой отец, Ян, теперь Леша…когда же «алкогольный демон» перестанет губить наших могучих и перспективных русских мужчин? Я понимаю, Леше сейчас нелегко, и надеюсь, что он просто позволил себе минутную слабость, которая не превратится в регулярные запои. Однако, его внутренние мотивы присосаться к бутылке, меня сейчас мало интересуют. Я слишком категорична, когда пьяный человек заявляется в мою святыню, тем более, когда в гостях любимые племянники, которые не должны наблюдать эту картину.

– Эмили, нам нужно поговорить… – срывающимся голосом драматично стонет Демидов, едва стоя на ногах, обутых в дорогие туфли. Не сомневаюсь, что даже в кризисный момент своей жизни, он хлестал не дешевую водку, а эксклюзивный вискарь.

Черт возьми, он превратился в зрелище не для слабонервных: двухдневная и мужественная щетина, свойственная обычному облику Демидова, превратилась в козлиную бородку, придающую его лицу небрежность и неопрятность. Помятая рубашка с неправильно застегнутыми пуговицами, дополненная разводами от женской губной помады, наводит мысли о том, что он только что воспользовался услугами одной из клубных проституток. Ну и завершением разнузданного образа является взгляд: плывущий, немного дикий и отстранённый, даже когда устремлен прямо на меня. От одного взора на белки, беспощадно налитые кровью, меня бросает в дрожь.

– Эмили, тебе помочь? – ощущаю твердую и уверенную руку Клайда на своем плече, что поспешил выйти к нам с Викой и незваному гостю. Боковым зрением замечаю, как Гиббс буравит Демидова взглядом, аж не по себе становится. Создается впечатление, что он держит Лешу на мушке одним лишь своим взором, и я наконец-то чувствую себя в безопасности с той самой минуты, как увидела пьяного вдрызг бывшего жениха на пороге своей квартиры.

– Лия, у него ключи были, я не впускала. На шум выбежала, а ты из ванной вышла… – оправдывается Вика, с сочувствием глядя на Демидова. Узнаю этот взгляд. Она всегда так смотрела на отца, в то время, как я испепеляла его одними глазами за очередной роман с бутылкой.

– Это ещё кто, Лия? Крошка моя…ты совсем забыла меня? Тебе совсем на меня плевать? – едва не падая и икая, горланит Демидов, заставляя Вику содрогнуться от страха, когда пинает обувную этажерку в прихожей.

– Значит так, если на счет «три» ты не самоликвидируешься из квартиры… – занимает оборонную позицию Клайд, резко вставая между мной и Демидовым, когда Леша чересчур резко дергается в мою сторону.

– Клайд, все в порядке. Нам действительно нужно с ним поговорить, – мягко прошу я. Теперь уже моя очередь положить ладонь Гиббсу на плечо и попытаться усмирить его, сделав вид, что все в порядке, и я сама хочу пообщаться с Лешей. Мне действительно стоит забрать свои вещи из его квартиры и поставить жирную точку в наших отношениях для того, чтобы таких ситуаций больше не происходило.

– Эмили, этот мужчина неадекватен.

– Я поеду с ним за вещами. Леш, спустись и подожди меня у подъезда. Я волосы посушу и спущусь. Вик, ты не обидишься, если я отлучусь? – пытаясь сохранить железное самообладание, как ни в чем не бывало воркую я. Присутствие Клайда при разговоре с Лешей мне совершенно не нужно, хотя я бы не отказалась сейчас от слежки Эрика, которого выпишут только в конце недели.

– Я поеду с тобой, Эмилия, – басом настаивает Клайд, но я останавливаю мужчину, как только он хватается за свое пальто в коридоре.

– Нет, Клайд, не надо. Ты же ещё не попробовал Викину пиццу, – останавливаю Гиббса я, замечая, что Леша исчез из квартиры. Испугавшись Клайда, он поспешил воспользоваться моим советом и подождать меня внизу.

– Со мной все будет в порядке, ребят. Мне нужно просто забрать вещи у бывшего жениха. Вот и все, – на удивление спокойным и умиротворенным голосом заявляю я, пресекая попытки Гиббса оказать мне услуги телохранителя. В какой-то момент меня накрывает чувством благодарности к Клайду: он чем-то напомнил мне Адриана, когда тот, без осуждения Яна, защитил меня от брата и в то же время помог ему. Это было так искренне, так бескорыстно. Черт возьми, это стало последней каплей, которая убила во мне адекватность и разум, заставила меня полностью раствориться в мужчине, почувствовать себя особенной для него женщиной…, которую хочется оберегать и защищать, а не только пользоваться.

Мы с Клайдом обмениваемся тяжелыми взглядами. Его лицо застывает в решительном и воинственном выражении, но я отрицательно киваю и исчезаю в ванной, где планирую за пять минут высушить волосы.

– А тебе когда-нибудь гадали на картах Таро? – слышу завлекающий Викин голос и недоверчивый, скептический смешок Гиббса.

В конце концов, сбежать из дома удается без надзора временного покровителя. Я спускаюсь и тут же направляюсь в сторону такси, которое Леша таки умудрился вызвать. И даже сообразил открыть передо мной дверь, находясь в таком невменяемом состоянии. Видимо протрезвел немного на свежем воздухе.

– Леш, я только заберу вещи. Мне нечего тебе сказать. Наши пути разошлись, пора просто признать это, – миролюбивым тоном заявляю я, когда мы оба оказываемся на заднем сиденье, а мимо нас пролетают все главные достопримечательности столицы, утопающие в многоликой игре вечернего света.

– Я не могу тебя отпустить, Эми. Здесь, не могу! – шепотом рычит вдруг Демидов, разворачиваясь ко мне, одновременно импульсивно ударяя себя в грудь кулаком.

– Леш…раньше нужно было об этом думать. Пойми меня. Для меня измены недопустимы, но дело не только в них. Мы просто разные. Мы всегда будем родными людьми, но я уверена, что мне нужен другой мужчина, а тебе – другая женщина. Я честна с тобой. Прими мое решение. Отпусти меня.

– Ты не понимаешь… Я хочу, чтобы мы начали все сначала, Лия. Пожалуйста, прошу тебя, Эмили, – Демидов обхватывает мои ладони своими, резко притягивает к себе и упирается в костяшки моих пальцев ледяными губами. Поднимет свой взгляд на меня – дикий, одержимый, бесноватый. Меня бросает в жар и холод, слегка сотрясает от брезгливости, а очередная волна алкогольного выхлопа возвращает в кошмарное детство, прямиком под кровать, где прячется маленькая Эмилия, горько плачет, захлебываясь солеными слезами. Затыкает уши, потому что об этом в сердцах просит мама, предостерегая меня и Вику от отцовского сквернословия. Она не хотела, чтобы мы слышали матерные слова из уст папы и его пьяные обещания о том, что если мы ещё раз будем мешать его запоям и пилить мозг, то он нас всех отравит ядом. И такое бывало.

– Как ты ушла, все у меня по пи**е пошло в жизни, детка. С того дня, как отказал тебе в помощи, я словно проклят. А ведь мог помочь тебе, Лия, мог. Были сбережения. Я зажал их, планировал на них открыть клуб в Европе, копил. А для любимой женщины пожалел. Сейчас и этих денег нет, а я в полной заднице, Лия… – с ужасом и тяжелым дыханием, слушаю исповедь Леши. Не удивлена тому, что у него были деньги, но какое это сейчас имеет значение? Я сама справилась, сама понесла за себя ответственность. Я не была ЗА мужчиной, за этим мужчиной и, слава Богу, не вышла за него замуж. Как с таким человеком жизнь связать можно? Муж – это опора, сильное плечо рядом, а с человеком, который ещё сам себя не нашел и вечно впадает в зависимости, гармоничной семьи не получится.

– Леш, я знаю, как помочь тебе. Только скажи честно: это только алкоголь? Или уже снова наркотики? Ты хочешь избавиться от этого раз и навсегда? Я помогу тебе, знаю контакты тех, кто поможет, – я намеренно не произношу слово «клиника», чтобы не вызвать в нем протест и агрессию. – А черная полоса в жизни никак с отказом помочь мне не связана, поверь. Не проклят ты, ну что за глупости, – пытаюсь от чистого сердца ободрить я. – Прошу тебя, не убегай от реальности, Леш. От жизни.

– Какой жизни, Лия?! Какой? Я с самого детства другой, чужой, понимаешь? Много ли ты знаешь людей, рожденных, как я? Думаешь, отец мне сразу все рассказал, о том, какой я и как появился на свет? Думаешь, я не узнал об этом из прессы? Думаешь, я не видел немой укор в глазах его друзей и знакомых, которые знали правду? Зачем он вообще воспользовался услугами суррогатной матери, если ему не нужен был ребенок? С самого рождения я был один, один против всех. И видел то, чего не должен был видеть, Лия. Он со своим чертовым любовником… – его голос срывается, в глазах отражается полное неприятие, даже отвращение своего прошлого. – Во всем виноват отец! Абсолютно во всем! И в моем дурном характере, и в моих зависимостях, и в том, что имею сейчас… – узнаю слова отца и психологию жертвы, но знаю, что Леша сейчас не нуждается в моем мнении «диванного» психоаналитика. Просто жаль его, по-настоящему жаль. Знаю, что ему может помочь только иной взгляд на вещи, на уроки, которая дает ему жизнь и откровенный разговор с Сергеем Львовичем, где они должны, наконец, простить друг друга и принять такими, какие они есть. Ситуация Демидовых сложная, можно сказать – уникальная. Но я уверена, что там, за стеной обиды, горечи и перекладывания ответственности на другого человека, есть яркий свет, спокойствие, много новых возможностей и настоящее счастье. Не зря же, многие звезды, поборовшие зависимость и поднявшиеся с самого дна, потом говорят в интервью «я будто стал другим человеком».

На самом деле, мы не становимся другими. Но мы взрослеем, и я совершенно точно знаю, что мой папа и вся та ситуация, которую я изо дня в день проживала в детстве, закалила мой характер и сделала меня такой, какая я есть – самодостаточной, цельной личностью. Она сделала меня уверенной в себе Эмилией Гордеевой, которая, несмотря ни на что, всегда будет стремиться и лететь к своим «мечтам», без страха упасть и разбиться.

– Как отказал тебе, все ещё хуже стало. Лия, родная моя…

– Леш, хватит…

– Пожалуйста, позволь нам начать все сначала. А мне сделать тебя счастливой. Мне цель нужна, Лия. Цель в жизни, долбаный смысл…

– Цель жизни в самой жизни, Леш. Нужно уметь наслаждаться даже самым бесцельным путешествием. Дорогу осилит идущий. Знаешь такое выражение? Ты только иди…иди вперед, Леша. И ты обязательно найдешь свое счастье. Только с собой разберись, умоляю…

– Мне не нужны твои проповеди! Это все просто слова, просто мишура, ты заговариваешь мне зубы! Я тебе противен, да? Из-за того, что я не такой, как все…ты считаешь меня не достойным тебя, именно поэтому? – истерично нашептывает Демидов, до боли сжимая мои кулаки в своих.

– Ты нормальный. Нормальный, Леш. Ты особенный. Как и каждый на этом свете. Ты не хуже и не лучше других. Ты – это ты, – не знаю, почему именно эти слова мне приходят в голову.

Продолжение успокоительных фраз так и не срывается с моих губ, потому что к этому моменту мы с Лешей выходим из такси, и он порывисто прижимает меня к ближайшему фонарному столбу. Сжимает меня в тисках, фактически душит, припадая своим ртом к моему…срывает дикий и отвратительный мне поцелуй из-за запаха алкоголя. Я так устала, что даже не могу сопротивляться. Пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в грудь и с силой отстраняю от себя, но толку мало, до тех пор, пока Демидов сам не отлипает от меня, поднимая на мое лицо свой виноватый взгляд. Не теряя времени, я отвешиваю ему пощечину. Не самую сильную, Батлеру доставалась гораздо больнее. Просто мне хочется поставить своим действием жирную точку, и объяснить Демидову, что он больше не смеет вторгаться в мое личное пространство.

– Ты действительно больше ничего ко мне не чувствуешь…только жалость. Я чувствую это, Лия, – его лицо искажает скорбная гримаса. Но ровно через секунду, Леша вдруг берет себя в руки: часто моргая, он сжимает свои кулаки и расправляет плечи, тяжело выдыхая. Его взгляд, наконец, обретает некую адекватность, которая вселяет в меня веру в лучшее.

– Пойдем к тебе домой. Я заберу вещи.

Мы поднимаемся в квартиру Демидова. Удивительно, насколько чужой она ощущается сейчас, спустя такое короткое время, разделяющее мою жизнь на «до» и «после». Я собираю все в два картонных пакета, пока Леша заваривает чай на кухне, протрезвев окончательно. Собрав свою одежду и косметику, я опускаюсь на кремовый диван в гостиной, наблюдая за тем, как Демидов несет мне кружку чая и мой любимый шоколад с марципаном, который всегда хранился в его холодильнике в неограниченных количествах. Для меня.

– Ты же не откажешься от чая с марципаном, Эмили? – уже более нейтральным и сдержанным тоном, интересуется Леша.

– Села же уже. Конечно, нет. Знаешь, чем меня соблазнить, – добавляю, с легкой усмешкой. Демидов включает электрический камин и мой взор автоматически тонет в языках магнетического пламени.

– Знаешь, Лия… – как только я отправляю в рот первую дольку шоколадки, Леша вдруг снова берет меня за руку и обращает мое внимание на себя, глядя прямо в глаза. – Ты – лучшее, что было в моей жизни. Пока. И ты очень сильная. Я понимаю, что слишком слаб для тебя… – Демидов отводит взгляд на мгновение, и я вижу, насколько тяжело ему даются эти слова. – Я ненавижу его. Честно, Лия. Но если он потеряет тебя, он будет полным идиотом.

Он уже потерял.

– Не понимаю о ком ты. Но спасибо, Леш, – небрежно пожимаю плечами.

– Не забывай обо мне, ладно? – Демидов вдруг вновь заключает меня в объятия. Такие отчаянные, что его боль течет по моим венам. Нехорошее предчувствие вспыхивает в эпицентре солнечного сплетения, когда я понимаю, что так обнимают только когда прощаются с людьми.

– Леш, зачем ты такое спрашиваешь? Как будто…

– Я в порядке, Лия. Протрезвел немного, – отлипает от меня Демидов, и заглядывает на экран телефона, быстро набирая сообщение. – Сейчас Рома придет, партнер мой и друг близкий. Помнишь его? Будем с ним обсуждать, как выбираться из дерьма, которое на клубы обрушилось.

Следующие пятнадцать минут мы проводим в полном молчании. Можно сказать, мы находимся в совместном забвении, просто глядя, то друг на друга, то на огонь, символизирующий сейчас сжигание мостов между нами. Без сожалений и обид. Просто пришло время, когда наши дороги расходятся, несмотря на то, что любой человек, с которым мы контактируем в жизни – не случаен. Я знаю, что теперь, после Демидова и Батлера, мое сердце готово к совершенно новому виду отношений. Без страданий, боли и созависимости. Без потребности удерживать и доказывать своему мужчине, что я для него самая лучшая. Без перекладывания детской обиды к отцу на своего партнера.

Ровно через пятнадцать минут, к Демидову действительно приходит Роман Борисов – его партнер, компаньон и финансовый директор. Я покидаю Лешину квартиру без тяжести на сердце, в полной уверенности, что с ним все будет в порядке, и он не причинит себе насильственный вред в порыве отчаяния.

Домой я возвращаюсь уже глубоко за полночь. Квартира встречает меня абсолютной тишиной и кромешной тьмой, которую я разрушаю, включая ночник в коридоре. Наспех скидывая с себя одежду, падаю в кровать, сразу сворачиваясь в позу беззащитного младенца.

Жжение в груди становится настолько сильным, что дышать больно. Невольно вздрагиваю, не в силах заснуть и прогнать мысли об Адриане. Через пару минут до меня доходит звук едва слышных, шуршащих шагов, в следующую секунду в нос ударяет запах плавленого сыра с грибами. Не успеваю позвать сестру, как она ложится рядом и крепко обнимает меня со спины. На смену тревоге, отчаянию, боли и чувству обиды, приходит плавная, тягучая теплота, так напоминающая о материнской заботе, мгновенно возвращающая в детство. Там, под кроватью, когда мы прятались с Викой от агрессивного отца… она обнимала меня, а я её, и становилось уже не так страшно. Прошли годы, а способ исцеления от ран так и не изменился. Это всегда любовь.

– У тебя все хорошо? На тебе лица не было, когда ты приехала. Я же чувствую, что что-то случилось, – Вика обнимает меня ещё крепче, а я прикрываю глаза, смаргивая беззвучные слезы. – У тебя в сердечной чакре обида скопилась, – со знанием дела добавляет сестра, и ей удается меня рассмешить очередной демонстрацией своих экстрасенсорных способностей.

– Только не говори, что ты теперь и ауру видишь, моя личная провидица, – бурчу я, ощущая, как в области сердца действительно тяжелеет по нарастающей.

– В Швейцарии научилась. Встретила одного человека, который вывел мои способности на новый уровень.

– Правда? – слабым голосом спрашиваю я, ощущая, как веки сами закрываются, когда Вика прикасается нежными пальцами к моим волосам. Она просто гладит меня по голове, а я начинаю чувствовать, как тиски, сжимающие грудную клетку, ослабевают, позволяя мне погрузиться в умиротворенный сон.

– Все будет хорошо, дорогая. Тот самый урок скоро будет пройден вами обоими…, но получится ли что-то после – всегда ваш выбор. Главное, не уничтожить друг друга, слышишь?

– Он сделал мне так больно, Вик. Он предал меня.

– Боль – не всегда проклятье. Боль означает, что ты жива, что ты умеешь любить и чувствовать. А это настоящее счастье. А предательство…не всегда является таковым, пока вы находитесь в стадии исцеления друг друга, – ласково нашептывает Вика, но я уже почти не слышу её. Полностью доверяя своей волшебнице, я мгновенно проваливаюсь в сон, без грез и тревоги.

Глава 17

Эмилия

Утро начинается с детского плача и двух кружек крепкого кофе. Как ни странно, но и то и другое действует успокаивающе на мою расшатанную психику. Поцеловав племянников и пожелав Вике хорошего дня, я отправляюсь в офис с твердой уверенностью, что град ударов временно остановил свое разрушительное действо.

Я погружаюсь в работу над любимым проектом, концентрируя максимум внимания на текущих вопросах и вычёркивая из головы терзающие мысли. Я нуждаюсь в передышке, передислокации сил. Абсолютная целенаправленная вовлеченность в рабочий процесс приносит короткое облегчение. Я черпаю необходимую мне уверенность в кропотливом решении поставленных задач, по частям собирая себя на том поприще, где в настоящий момент мне нет равных. Если чего-то очень сильно захотеть, то никакие преграды не станут серьёзной помехой на выбранном пути достижения цели. Я преодолела все, я шла вперед. Смело, напролом, не оглядываясь назад, не щадя себя, пока не наткнулась на айсберг по имени Адриан Батлер. Мой личный горько-сладкий ад, побывав в котором, я вернулась с обожжённой душой, но еще более сильной, чем была раньше.

Ни один мужчина не обнулит меня, не выбьет почву из-под ног, не обесценит достигнутые результаты, не пошатнет мою веру в собственные силы, не исправит укоренившееся мировоззрение и базовые принципы, которыми я руководствовалась всегда. Ни один мужчина не будет контролировать меня, пока я сама не позволю ему видимость контроля. Временное помутнение рассудка подошло к концу, розовые очки можно передать по наследству следующей идиотке.

Сидя в удобном кожаном кресле, в своем личном светлом просторном кабинете я напоминаю себе, как много уже пройдено, как непросто мне давалось все, что имею сейчас. И я говорю себе, уверенно и без тени сомнения: Ты достойна лучшего, Лия. Я печально улыбаюсь, соглашаясь со своими мыслями. Мне немного горько и грустно от того, что я всегда это знала, но едва не прогнулась под правила Батлера. Едва не забыла свой главный девиз: Ни один мужчина не будет владеть мной без остатка. И закрывая лицо ладонями, безмолвно плачу. Потому бессовестно обманываю себя. Он сделал это. Все то, что я запрещала себе долгие годы.

Ни один мужчина… кроме Батлера.

Но, клянусь, я выдеру тебя с корнем, бессердечный ублюдок.

Словно ответ на мои внутренние метания на рабочем телефоне высвечивается его имя. Он настойчиво звонит мне каждые десять минут. В личном телефоне все номера Адриана Батлера заблокированы, а офисные звонки я принимаю, только через секретаршу, заранее предупреждая, что мы на громкой связи и вынуждая его придерживаться сугубо делового стиля. По вибрирующим интонациям и резкости фраз, я чувствую, что масштаб батлеровского недовольства движется к критической отметке. Я не хочу его злить и понимаю, что рано или поздно поговорить нам все-таки придётся, но не готова к диалогу сейчас и вряд ли буду готова завтра.

Закусив губу, с болезненным напряжением в груди отклоняю звонок и перевожу дыхание. В воцарившейся тишине осторожный стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть от неожиданности. Сергей Львович заходит прежде, чем я успеваю ответить, слышу, как он просит секретаршу никого к нам не пускать и сжимаюсь от неприятного предчувствия. Вопросительно смотрю на уверенно направляющегося к моему столу Демидова, ощущая, как начинает зашкаливать пульс. Выглядит он, как всегда стильно и безупречно, но меня напрягает отсутствие вежливого приветствия со стороны Сергея и мрачное, изможденное выражение лица. Демидов присаживается в кресло напротив и несколько секунд изучающе сканирует меня тяжелым, пытливым взглядом.

– Что-то случилось? – не выдержав, спрашиваю я. Он кивает, и мне мерещится осуждение в глубоких, внимательных глазах. Ничего не понимаю… Кто-то донес Сергею сплетни про нас с Батлером? Или речь пойдет о расторгнутой помолвке с Алексом? Неужели Леша нажаловался отцу, что это я его бросила ради какого-то другого мужика?

– Случилось, Лия, – сухо подтвердил Демидов. – Алексея арестовали на трое суток до выяснения обстоятельств и последующего предъявления обвинения.

– Что? Как… – я изумленно распахиваю ресницы, в горле мгновенно пересыхает, в мыслях полный сумбур. – Когда? За что?

– Только что, – сообщает Сергей Львович, нервно тарабаня пальцами по деревянной столешнице. – В клубах Леши были выявлены многочисленные факты употребления и распространения наркотиков, в том числе и им самим, и его приятелями. Это не всё, список нарушений гораздо длиннее и шире, но тюремный срок ему грозит только по обвинению, связанному с запрещенными препаратами.

Я шокировано молчу, не зная, что должна сказать, как вообще реагировать на новость об аресте Алексея. Мне тошно от мысли, что это не случайное совпадение, а целенаправленная акция в ответ на мои вчерашние действия. Пока у меня только одно объяснение происходящему дурдому. Клайд видел Алекса в моей квартире, видел, как я уехала с ним. Допускала ли я вероятность, что Гиббс сообщит об этом лучшему другу? Разумеется. На это и был расчет. В желании задеть Батлера за живое, я не подумала, что могу поставить под удар другого человека и, похоже, здорово облажалась.

– У Алексея нет наркотической зависимости. Это я точно знаю, – произношу я, невольно вспоминая, в каком ужасном состоянии он явился ко мне вчера. – Леша клялся мне, что в его заведениях ничем подобным не промышляют.

– Эмилия, этим промышляют во всех ночных клубах, – раздраженно бросает Демидов. – А закрывают в связи с расследованием только «заказные».

– Что значит «заказные»? – недоумеваю я. – Если наркотики были, то обвинения не сфабрикованы, и ответст….

– Лия, не будь наивной, – бесцеремонно и агрессивно отмахивается Сергей. – Тебе ли не знать, как «заказывают» бизнес. Косяки у каждого и если напрячься, то на любую фирму можно собрать толстую папку нарушений.

– Почему вы говорите со мной в таком тоне? – тихо спрашиваю я, исподлобья глядя на взбешенного Демидова.

– Потому что я подозреваю, что к «заказу» имеет прямое отношение Адриан Батлер, – в лоб выдает Сергей. Я задыхаюсь под его обвиняющим прямым взглядом, вспыхиваю от жгучего стыда, понимая, что Демидов знает про меня и Батлера. – Я проверил всех конкурентов Алекса по клубному бизнесу, навел справки в вышестоящих кругах, и не получил ни одного вразумительного ответа. Это означает одно, что здесь замешаны большие деньги. И те, что предлагал я, не перекрыли первоначальную цену, и прямых доказательств добыть не удалось.

– Зачем это Батлеру? – заставляю себя задать логичный вопрос. – Они даже не знакомы.

– Можно сказать, что он тоже устраняет конкурента, – ледяным тоном отвечает Сергей. Я вздрагиваю, когда его слова достигают цели. – Из твоей постели, – добивает меня Демидов.

– Как… – шумно вздохнув, растеряно лепечу я и осекаюсь, не найдя подходящих слов.

– Я видел вас, Лия, – Сергей продолжает жалить меня обвиняющим взглядом. – Надо быть слепым, чтобы не замечать, как Батлер смотрит на тебя, а ты на него. Ты знаешь, что я никогда не лезу в чужую жизнь, но ты мне давно не чужая.

– Сергей Львович, я не хочу говор….

– Я не вмешивался, – нетерпеливо прерывает меня Демидов. – Я не вмешивался, когда Леша сказал, что свадьба отменяется, считая, что это очередная размолвка, и вы все равно помиритесь, как это бывало раньше. Теперь я жалею, что не поговорил сначала с тобой.

– Мое решение расстаться с Лешей не имеет никакого отношения к Адриану, – нахожу в себе силы ответить. Предельно искренне, учитывая обстоятельства. – Хотя, признаю, что Батлер требовал этого от меня. Я не хочу вам лгать, между нами действительно есть отношения, но не совсем такие, как вам кажется.

– Он тебя шантажирует? – потемнев лицом, уточняет Демидов.

– С чего вы взяли?

– Я сделал определенные выводы о его методах достижения тех или иных целей, – нейтральным тоном поясняет Сергей.

– Сейчас его цель – контрольный пакет акций «Эталон Групп», – как на духу выдаю я, переводя разговор в другое русло.

– Он его не получит, – скрипнув зубами, рявкает Демидов.

– Батлер может давить на вас, используя сына и сложившуюся ситуацию, а также людей, которым вы верите, – осторожно делюсь своими предположениями.

– Например, тебя? – быстрый прицельный взгляд в мою сторону, опасный прищур и холодная ухмылка.

– Я не могу никак навредить вам, Сергей Львович, – качнув головой, натянуто улыбаюсь я. – Вы мне очень дороги, как человек, который многому меня научил. «Эталон Групп» – такой же мой дом, как и ваш. Я говорю об Олеге Григорьеве. Я подозреваю, что Адриан обладает компроматом, подтверждающим вашу с Олегом связь. Простите, что говорю прямо. Алексей рассказал мне о ситуации в семье, и я никогда не бралась судить или делать какие-то выводы, но сейчас существует опасность утечки Вашей личной жизни в широкий доступ, и я просто обязана Вас предупредить.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? – подозрительно спрашивает Сергей. – Только правду, Лия.

– Только правду, – согласно принимаю выдвинутые условия. – Я была уверена, что смогу убедить Батлера отказаться от своих первоначальных планов.

– Что изменилось? – требовательно уточняет Сергей, и я теряюсь, потому что у меня нет ответа. Упали розовые очки? Поняла, что Батлер всеядный бабник, которому все равно в кого пихать свой половой орган? Глупо и унизительно, даже если это правда.

– Я для него такая же пешка, как все остальные, и если понадобится, то Адриан, не раздумывая, сбросит меня с шахматной доски.

– Ты умеешь играть в шахматы, Лия? – с заинтересованной улыбкой спрашивает Демидов.

– Нет, – отрицательно качаю головой, заинтриговано глядя на Сергея Львовича.

– Тогда я поясню тебе основные правила, – удовлетворенно улыбается он. – Пешка ходит прямо и только вперед, движется небольшими шагами, словно гусеница, а бьет по диагонали. Но она также обладает уникальным качеством превращаться в любую фигуру в конце своего пути. Например, в ферзя, и тогда пешка способна поставить мат королю. Это сложная позиция даже для опытных игроков, но если подобная вероятность существует, то ее необходимо использовать. Ты согласна, Лия?

– Да, я поняла, что Вы имеете в виду, – задумчиво киваю я. Прямо и только вперед, повторяю про себя. Спасибо, Сергей Львович, кажется, я знаю, каким будет мой следующий ход.

Иногда то, о чем мы думаем, сбывается чертовски быстро. После разговора с Сергеем Львовичем мой мозг превращается в иллюзорную бомбу замедленного действия для одного эгоистичного ублюдка, и начинает со скоростью света генерировать планы, которые приведут меня к заветным словам: «Шах и мат, мистер Батлер».

Самое удивительное, что одним из пунктов к достижению цели у меня стоит очередной разговор наедине с Клайдом Гиббсом, и я еще не знала, под каким предлогом приглашу его на неформальную встречу. Удобный момент даже ждать не пришлось – оказывается, Клайд пообещал подвести Вику в аэропорт, видимо, в благодарность за вкуснейшую пиццу и все сложилось для очередного «шага пешки» самым наилучшим образом.

С тяжелым сердцем проводив сестру и племянников обратно в Цюрих, я в очередной раз осталась с Гиббсом наедине, и как ни в чем не бывало предложила заехать ему в один уютный ресторан на Новом Арбате, сославшись на то, что жутко проголодалась и буду рада, если коллега составит мне компанию за ужином.

Как всегда, общение с Клайдом дается легко и комфортно. Мы явно родные души, что касается прочитанных книг и любимых фильмов – уже давно заметила, что мы можем несколько минут обсуждать любимых режиссеров и писателей, оба любим животрепещущие сюжеты и концовки, переворачивающие произведение искусства с ног на голову.

Естественно, я спланировала эту встречу, не для того, чтобы вести с Клайдом дружеские беседы. Он для меня никто, он – лишь ещё один квадратик на шахматной доске, который я должна преодолеть, чтобы подобраться к главной фигуре. С утонченной женской расчётливостью я заговариваю Гиббсу зубы ровно до тех пор, пока осознаю, что больше ходить вокруг да около нельзя, и пора задать волнующие вопросы об Адриане, ради которых я и затеяла весь этот внезапный поход в ресторан с лучшим другом моего мужчины… точнее, ублюдка, с которым трахалась по контракту, как и сотни «деток» до меня и одновременно со мной.

Стоит лишь мне подумать об этом, вспомнить ту сцену, как вновь начинает колошматить все тело от ярости, состояние полнейшего аффекта накрывает с головой и возвращает в квартиру Адриана, пропитанную сладкими духами и присутствием в его жизни и сердце другой женщины. Есть, несомненно, плюс в этих ярких воспоминаниях и образах – они помогают мне неумолимо двигаться к цели, и затыкают влюбленную и потерявшую голову Эмилию внутри меня.

– Клайд, знаешь… – с искренней печалью опускаю глаза в свою тарелку с остатками салата, когда мы с Клайдом на несколько секунд замолкаем, прерывая непринужденный разговор о кино. Поднимаю взгляд на Гиббса, который аристократически выверенным движением прокручивает между пальцами бокал с безалкогольным вином и, наконец, с придыханием спрашиваю, делая голосовой акцент на том, что мне очень нелегко дается этот вопрос:

– Я очень хочу кое-что знать об Адриане. И для меня это очень важно. А точнее, о той самой «Распутной Джен», в честь которой он назвал целый круизный лайнер, – закусываю нижнюю губу, ощущая, как внутри закипает обида и горечь, воспламеняющаяся в легких. – Кто она? Что их связывало? Он любил её, да? Насколько сильно? Любит ли до сих пор? Пойми меня правильно. Очень трудно конкурировать с первой любовью мужчины, особенно, когда знаешь, что спустя много лет, после их отношений, он даже не удосужился переименовать корабль… – подавленно продолжаю я, пытаясь прочитать мысли Гиббса по сосредоточенному взгляду.

– Тебе не стоит думать об этом, Эмили. Джен действительно была в жизни Эйда. Она в далеком прошлом. Я не Адриан, но я знаю его больше, чем кто-либо. А вообще, тебе стоит спросить о его прошлом с Джен у него. Уверен, что ты услышишь тоже самое, – с железобетонной уверенностью отвечает Клайд, едва ли не вызывая у меня истерический хохот, переходящий в болезненный рев, который постоянно приходится в себе подавлять. Да уж, черта с два, это голая шлюха в шубе – прошлое Адриана. Не думаю, что пачка презервативов, которую я видела в его квартире на тумбочке, использовалась не по назначению. Наверное, я должна радоваться тому, что он трахает эту дрянь с защитой, а меня без? Какая честь, какая честь, мистер Батлер.

Я практически чувствую себя «особенной» …разумеется, это внутренний и очень горький сарказм, который я оставляю при себе.

«Нельзя подавлять в себе эмоции, Лия, – всплывает в мыслях вкрадчивый, но умиротворенный голос сестры. – Их нужно проживать и отпускать. Непринятые эмоции образуют в теле зажимы, ведущие к необратимым последствиям…».

– Да, наверное, когда он приедет из командировки, я так и сделаю, спрошу…но сейчас, когда Эйда нет рядом, я хочу разобраться в себе. Хочу понять, стоит ли мне нырять с головой в этот омут, если ты понимаешь, о чем я, Клайд. Мне двадцать шесть. У меня нет времени на бессмысленные отношения. И догадываюсь, что пока в жизни Адриана, как и в твоей нет места серьезным намерениям. Я хочу, чтобы меня ценили, любили и уважали, и взамен я готова отдать ещё большее своему мужчине…, но когда один из партнеров постоянно оглядывается назад и возвращается к своей первой любви или страсти, то они теряют значимость для обоих. Я так боюсь обжечься, Клайд, – едва ли не исповедуюсь Гиббсу я, ощущая, как в области груди все горит выкручивающим нутро адским пламенем. Кажется, что развернувшаяся агония внутри меня никогда не погаснет, не остынет, а если такое и случится, то оставит лишь тлен.

– Ладно, не обращай внимания. Не понимаю, почему так разоткровенничалась. Просто я не могу встречаться с мужчиной, который в мыслях живет воспоминаниями о другой…

– Я понимаю твои страхи, Эмили. Могу с уверенностью сказать, что никогда не видел Адриана таким, как с тобой, сейчас. Я знаю своего друга. Судя по взгляду, которым он на тебя смотрит, Адриан ради тебя весь мир испепелит и построит заново. Если понадобится, – усмехается Гиббс, слегка вздернув широкую бровь.

– Ради меня не нужно испепелять мир! Не понимаю, зачем он поступил так жестоко с Демидовым…. Неужели он не умеет решать все мирным путем? – сердце переходит на бег, как только я понимаю, что подбираюсь к сути и почти развязала язык Клайду. Если он знает о том, что Адриан «заказал» Лешу, то он обязательно выдаст это своим поведением.

Мне нужно быть уверенной в том, что именно Батлер взял на себя роль вершителя судеб и распорядился своей властью, возможностями и деньгами с целью утилизировать конкурента. Я отдаю себе отчет в том, что и Леша не является «невинным мальчиком», который не заслуживает урока за нарушение закона, но мне необходимо убедиться в том, что Адриан возомнил себя карателем, что имеет право разрушать любую жизнь с помощью шантажа и налетов на каждого, кто стоит у него на пути. Мне элементарно тошно от мысли, когда я понимаю, что он идет по головам, когда чего-то хочет, не признавая морали и не зная милосердия. Взять хотя бы ситуацию с Сергеем Львовичем. Нет ничего отвратительнее, чем использовать нетрадиционную ориентацию человека как способ «прижать его к стенке». Человек не выбирает, каким ему родиться. По крайней мере, сознательно. И если он решает скрывать свою ориентацию от других, то никто в мире не имеет права стыдить его за сделанный выбор и вывешивать его «грязное белье» на всеобщее обозрение. Не говоря уже о России, где подобные случаи приводили к печальным последствиям и массовой травле человека.

– О чем ты? – поправляя дорогие часы на запястье, бросает Гиббс.

– Сегодня утром моего бывшего жениха Алексея Демидова забрали в отделение. Я более чем уверена в том, что это Адриан заказал налет на его клубный бизнес, – откровенно заявляю я, пытаясь отследить реакцию Клайда для того, чтобы убедиться в том, что мы с Сергеем Львовичем правы. Гиббс со стойкостью солдата выдерживает мой пытливый взгляд. Ни один мускул не изменил его аристократически холодные черты лица. Но вот глаза Клайд отвел в сторону на считанное мгновение, пусть и с опозданием. И я свои выводы сделала. Язык тела редко обманывает и большой бизнес научил меня видеть собеседника насквозь или хотя бы знать, о чем говорит то или иное его движение.

– Эмили, если ты пытаешься таким образом получить подтверждение своей теории, то мне ничего об этом неизвестно, – слегка качает головой из стороны в сторону Клайд, что свидетельствует о подсознательном отрицании человеком своих же слов. Кажется, вы мне лжете, мистер Гиббс, но делаете это плохо.

– Налет мог организовать любой из конкурентов Демидова. А тебе в этой ситуации стоит обратить внимание на то, что Алексей распространял наркотики в своих клубах или поощрял действия дилеров. Если он виноват, то получит наказание в соответствии с уголовным кодексом Российской Федерации, – безапелляционным тоном профессионального адвоката заключает Клайд, поднимая в моей душе целую гору противоречий. С одной стороны, Клайд безусловно прав. Алексей не невинный мальчик, что случайно угодил в тюрьму. И все же, мое сердце невольно сжимается от мысли о том, что Демидов совершил свою ошибку невольно или не знал о теневой деятельности, что ведется в его клубе. Я безусловно хочу, чтобы нашлись факты, которые оправдают его непричастность к бизнесу дилеров, которые просто использовали его клуб, как место для распространения всякой химической гадости. Должно быть, я рассуждаю сейчас, как девушка, в мире которой живут только розовые пони и бабочки, но по-человечески зная всю ситуацию с детством Леши, мне его искренне жаль.

– Да, ты прав, Клайд. Если Демидов действительно нарушил закон, ему придется отвечать за это, – невольно пожимая плечами, благосклонно соглашаюсь я. Делая вывод, что узнала от Клайда достаточно и больше мне из него не вытянуть, легко и быстро перевожу тему:

– Кстати, я очень хотела поблагодарить тебя, Клайд. Ещё раз спасибо, что встретил и отвез в аэропорт мою сестру. Я очень ценю твою помощь, – будто невзначай, я накрываю ладонь Клайда на столе и слегка сжимаю его теплую руку. Наши взгляды встречаются в пристальном поединке, и я вижу, как Гиббс пытается понять, какого черта я вытворяю, и зачем прикасаюсь к нему довольно интимным жестом, который выходит за рамки дружеского и делового общения.

Я знаю, вижу и чувствую, что Гиббс возбужден. Весь вечер я максимально скромно флиртовала с ним и изредка бросала на него томные взгляды, что практически в любом мужчине инстинктивно пробуждают определенные желания. Это природа и даже самая крепкая дружба здесь не играет роли.

Без сомнений я привлекаю Гиббса, как и многие другие женщины.

Моя прозрачная блузка, под которую я надела лишь тонкое телесное белье, изучена и съедена его высокомерно-плотоядным взором за этот вечер вдоль и поперек, и я более чем уверена, что несмотря на дружбу с Адрианом, он не раз сегодня представил, как срывает её с меня и распаковывает то, на чем так помешался его лучший друг.

Почему я так думаю? Потому что Гиббс чертовски похож на Батлера. В силе, в породе, в стремлении к власти, но более скрытному и тайному, которое пока плотно держит за крепким замком. Такие, как они, всегда знают, чего хотят, а к сексу относятся, как к физиологической потребности, которую могут удовлетворить бесчисленное количество разномастных женщин.

Да, здравый смысл и трезвый ум мешает ему флиртовать со мной открыто, но я уверена в том, что мелькаю в его фантазиях. Сейчас, когда назло Адриану, я прикасаюсь к костяшкам пальцев Клайда кончиками своих, я как никогда чувствую это по его взгляду, в котором вспыхивают демоны Гиббса, о которых я ничего не знаю. Но вижу, что они там есть.

Однозначно, они бы не устояли, если бы я добавила в наше общение еще больше шарма и флирта. Я бы могла разрушить их дружбу и партнерство с Эйдом по щелчку пальцев, и близка к этому, как никогда. Хм…секс с Клайдом стал бы отличным уроком для Адриана, который он бы запомнил на всю жизнь.

Но, черт…кого я обманываю? Я не смогу, не стану этого делать. Как бы больно и обидно мне ни было. Как бы я не хотела, чтобы Адриан горел в том же огне, что полыхала я, находясь в его квартире …

Я не буду спать с Клайдом назло. Это и меня разрушит, я ещё долго не смогу в принципе впустить в свое тело какого-либо мужчину. Но вот флирта будет уже достаточно, чтобы Адриан понял, что отныне я свободная женщина и наш контракт я собираюсь аннулировать досрочно.

– Благодарить не за что. Я попрошу счет, – прочистив горло, сдавленно выдыхает Гиббс, и я тут же одергиваю свою ладонь, одарив его невинной улыбкой.

– Я пока схожу в комнату отдыха, – непосредственным тоном отзываюсь я, делая вид, что только что не соблазняла Клайда своими чувственными касаниями.

Когда я направляюсь в туалет, мою спину ощутимо покалывает от чужого внимательного взгляда. Это не Клайд смотрит мне вслед. Точнее, не только он. Я знаю, что мои подозрения не беспочвенны. Батлер никогда не скрывал, что за мной следят по его указке.

Если раньше я заставляла себя мириться с этим фактом, то сейчас его попытки контролировать даже воздух, которым я дышу, приводят меня в ярость. Спектакль с прикосновением к Клайду не был случаен. Пусть Адриан побесится, побудет частично в моей шкуре, хотя мне, конечно, до него далеко. Я не способна переступить грань, за которой потеряю саму себя, а Батлеру, похоже, нечего терять. Ему плевать на чувства других, потому что он сам на них давно не способен. Расчётливый сукин сын, уверенный, что может купить всех и каждого. Им движут только похоть, эгоизм, алчность, жажда власти. Я для него всего лишь дорогое развлечение, забавное, непокорное. Во мне закипает беспощадная злость, словно дьявол вселяется, аж пальцы дрожат и немеют от переизбытка ярости. Я бы никогда не узнала о связи Батлера с Джен, если бы не приехала в Нью-Йорк…, а он сорит деньгами, нанимая долбаных следопытов, пытаясь уследить за каждым моим шагом. Батлер напрасно считает, что имеет право загонять меня в угол и мешать с грязью, опуская до своего уровня. Нравятся беспринципные распутные дряни, вроде Джен Уэбстер? Что ж он получит такую же.

И поэтому, когда я выхожу из дамской комнаты и замечаю у барной стойки Клайда, который уже расплатился и ждет меня, я плыву по направлению к мужчине самой гибкой и сексуальной походкой, которая только есть в моем арсенале. На мгновение я ловлю обескураженный и по-мужски заинтересованный взгляд Гиббса, прицеленный к моей фигуре, а потом просто подхожу к нему вплотную.

Довольно пылко обнимаю за широкие плечи и притягиваю красавца к себе, вдыхая аромат дорого парфюма.

Закрыв глаза и поддавшись порыву «я отомщу тебе за суку Джен, подонок», я просто припадаю к губам Клайда, горячо и крепко обхватывая его скулы ладонями. Целую его, ощущая, как Гиббс отвечает мне…хорошо, что Вика сказала, что у неё есть чувства к своему швейцарцу, иначе бы мне было стыдно за поцелуй с Клайдом перед ней, поскольку казалось, что он ей очень даже симпатичен.

Клайд, кстати, целует умопомрачительно хорошо, и лишь на мгновение обнимает меня за талию, поддавшись желанию и эмоциям, эффекту неожиданности, которые явно ведут к большому выбросу эндорфинов, адреналина и тестостерона…знаю, что, если прижмусь к Гиббсу вплотную, почувствую его затвердевающую эрекцию сквозь брюки. Он не железный сейчас, а вот я – да. Потому что, несмотря на непротивный, а очень даже сносный поцелуй с Клайдом, я абсолютно ничего не чувствую…кроме горечи на губах и агонии в сердце, когда представляю, что Адриан явно чувствовал куда более богатый и яркий спектр эмоций, трахая свою ненаглядную Джен. Иначе и быть не может, когда дело доходит до секса с бывшими.

– Эмили, какого черта, – обхватив меня за талию, Клайд разрывает поцелуй, смерив меня уничтожающим взглядом. Серые глаза превращаются в графитовые, что немного пугает.

– Давай никому и никогда об этом не расскажем. Не знаю, что на меня нашло, – тяжело выдыхая, извиняющимся тоном бормочу я, прикладывая указательный палец к его губам.

– Я знаю, зачем ты это сделала, – шипит сквозь зубы мужчина, поворачиваясь ко мне той гранью, которую я в нём ещё не видела. Вике стоит держаться от этого зверя, скованного ледяными доспехами подальше. Без всяких сомнений.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Я просто…слишком много выпила, Клайд. Нужно было отказаться от второго коктейля, – опускаю взгляд, показывая напускное смущение. Черт возьми, когда я стала такой сукой? Или всегда такой была? Это неважно. Иногда очень полезно явить миру свою сучью натуру, чтобы у него даже мысли не было тебя обидеть, подавить и проглотить, не пережевывая. Хотя мир уже меня переживал. Мой мир, заключенный в Адриане Батлере, которого я сама возвела в ранг «моего».

Мой.

В этом слове так много. Хрупкого, трепетного, страстного, сокровенного… «ты мой, ты только мой» – шептала ему, покрывая поцелуями черты лица, после совместного оргазма и выхода в астрал, открытый космос…вместе. Но я все это себе придумала. И «мой», и наш полет в космос, в то время как для Адриана все это было лишь «трахнул, кончил, пошел к другой».

– Я вызову тебе такси, Эмили, – вырывает хлесткий тон Клайда из мыслей об Адриане.

– Без проблем, – соглашаюсь я, прекрасно понимая, что Гиббсу придется несладко за этот эпизод в ресторане.

Но я не могла поступить иначе.

Я не могу остановиться. Я не просилась в грязную бесчестную игру Батлера, не навязывалась на роль дорогой эскортницы. Это Адриан втянул меня, сделав очередной пешкой, от желаний которой, как ему кажется, ничего не зависит. Но он просчитался. Мой ход, Батлер. Прямо и только вперед. Сейчас, когда половина шахматной доски пройдена, я не могу сдаться и думать о чем-либо кроме победы.

Этому тяжелому и насыщенному адскими событиями дню не суждено пристать к тихой гавани. Потому что, как только я возвращаюсь домой, захожу в свою пустую квартиру, больше не наполненную озорным смехом Марка и капризными вскриками Маши, и чувствую, как начинаю задыхаться от одиночества, мой телефон сотрясает настойчивая вибрация звонка от Пола, мать его, Баррета.

После последней встречи я так и не перезвонила ему, сместив фокус своего внимания с гнева на милость, и думала, что больше никогда не услышу его мерзкого басистого голоса с истеричными нотами. Сжав зубы, принимаю вызов, ощущая, как тяжелеет в желудке, словно плохое предчувствие обернули в свинцовый камень и внедрили в эпицентр моего живота.

– Эмилия, есть разговор, – без приветствий ставит меня перед фактом Баррет, вызывая раздражение и желание бросить трубку. – Я могу устроить тебе встречу с Джен Уэбстер. Завтра. Желательно утром.

Черт возьми, теперь у меня нет ни малейшего желания видеться с этой шлюхой в шубе. Смотреть в её глаза, в которые когда-то с любовью смотрел Адриан…это невыносимо больно и неприятно. Сжимаю телефон в ладони до боли, подсознательно мечтая раздавить его в кулаке.

– Пол, я не уверена, что… – обескураженно начинаю я, не в силах принять быстрое решение.

Черт возьми, я даже думать не должна.

Адриан не оставил мне выбора. Король должен быть побежден. Так почему у меня начинается этот дикий предательский тремор в пальцах, стоит лишь подумать о том, что я предаю его? Думал ли он обо мне, когда предавал…нас?

Ах да. Никаких «нас» и не было. О чем я?

– Нельзя терять время впустую, Эмили, – жестко перебивая, чеканит Баррет. – Ты хочешь утопить Батлера или нет? Другой возможности не будет. У Джен есть для тебя уникальное предложение, которое может поставить крест на карьере Адриана и помешает ему отнять корпорацию у Демидова. Тебе осталось решить только одно: на чьей ты стороне, Эмилия?

– У меня уже есть данные, которые я могу использовать против Адриана, – блефую я, чтобы не казаться зависимой девчонкой, которая собирается безропотно участвовать в их заговоре.

Все внутри меня сопротивляется деловой встрече с этой неприятной парочкой. Перед внутренним взором встает тяжелый взгляд Сергея Львовича и отчаяние, сковавшее его усталые и резко постаревшие от стресса черты лица. А потом и Джен, её слова о второй «контрактнице», и я снова вспоминаю почему и зачем все это собираюсь сделать. Это не месть, нет, хотя кого я обманываю… Это урок для Адриана.

Он должен уяснить, что не может играть чувствами других людей, не может ломать целые судьбы, дергая людей за доступные и видимые ему ниточки, словно безумный кукловод, помешанный на контроле и полной власти. И я, черт побери, просто хочу знать, что эта сука может мне рассказать.

Какого хрена она вылезла из-под Батлера и прилетела в Москву? Когда я видела ее в его квартире, она не проявляла признаков недовольства в его сторону. Напротив, сияла, как сытая кошка и несла что-то о грядущей свадьбе. Так, зачем ей топить бизнес своего любовника? Да, вопросов накопилось очень много, и я намерена задать каждый и услышать, наконец, правду, а потом уже решить, что с ней, с этой правдой, делать. Однако, я ничего не могу поделать со вспыхнувшей в сердце глупой надеждой, что всему, что я увидела в квартире Батлера в Нью-Йорке, есть рациональное объяснение, и с Джен Уэбстер его связывает не восставшая из пепла былая страсть, а старые счеты, но я гашу свои наивные мысли, вспомнив самодовольное холеное лицо белобрысой суки, полуголого Батлера со следами ее когтей на коже, его будничное: «Не видела мою футболку, детка»?

Детка… Короткая вспышка растерянности, когда он заметил меня, а потом отвратительная сцена возле лифта. Циничные слова, унижение, дикая рвущая душу боль. Он снова поимел меня, как тогда в подсобке. Мы вернулись к тому, с чего все началось, но… Тогда мне было легче, в этот раз я словно умерла. Тогда был только лайнер с именем женщины, которую он любил, а теперь она сама. Живая, красивая, дорогая, распутная сука Джен. Батлер сказал, что не трахал ее в этот день, но как ему можно верить? Проще притвориться, что поверила, чтобы не чувствовать себя еще грязнее, чем я есть. Из-за него! Ненавижу… Нас обоих. Батлера за то, что ему плевать на меня, а себя за то, что позволила забраться ему так глубоко.

– Хорошо, если тебе неинтересно, я прямо сейчас положу трубку, – подчёркнуто-равнодушно произносит Пол, возвращая меня к моим планам. И в этот момент я понимаю, что вступаю в самую неприятную для себя часть игры.

– Окей, я готова встретиться. Только в общественном месте, но так, чтобы мне не пришлось покидать здание моего дома, – я должна минимизировать слежку и сделать так, чтобы Адриан не знал о моей встрече с Полом и Джен. – Завтра я пойду в фитнес-клуб. Там есть спортивный бар и всегда довольно оживленно. В десять вечера за самым дальним столиком.

– Договорились, – бросает Пол, и короткие гудки на другом конце провода для меня звучат первыми нотками зарождающегося и эпичного реквиема, который символизирует весь этот бег по острию лезвия, что я затеяла, решив пойти против Адриана. Или еще не решила?

Мой взгляд падает на браслет, подаренный Эйдом, поблескивающий в сумеречном свете. Пытаюсь его снять, открыть домашней отверткой, но все, к сожалению, тщетно – символ того, что Адриан обладает моей душой и телом не собирается исчезать с моего запястья до тех пор, пока он не сделает этого сам. Что мне теперь, распилить его, чтобы не напоминал о том, что так дорого сердцу?

Черт возьми…

Я любила сцеплять наши руки ночью, пока он спит и так умиротворенно и спокойно дышит, представляя, что у нас есть будущее. Думала, что у нас необыкновенная кармическая связь, которая пронесет нас через все преграды, взлеты и падения для того, чтобы мы стали только ближе.

Он не виноват в том, что не оправдал моих ожиданий…но даже осознание этого не остановит мои действия, потому что я знаю, что не смогу оставить все, как есть. Я слишком долго была мягкой, гибкой, удобной, женственной, вдохновляющей. И расплатилась за это разбитым сердцем.

Глава 18

Эмилия

На следующий день телефонный прессинг Батлера резко прекращается, за исключением пары рабочих звонков, во время которых он придерживается нейтрально-делового тона, что подтверждает мои догадки относительно слежки. Ему это дается легко, в отличие от меня. Хладнокровно играть, меняя маски со скоростью света, я не умею. Сложнее всего было сохранять невозмутимое выражение лица во время онлайн-совещания в переговорном зале, обсуждать текущие задачи, отвечать на вопросы, связанные с проектом, глядя в бесстрастные голубые глаза и врать самой себе, что мне не больно от его подчеркнутого безразличия. Я с трудом выдержала до конца переговоров, и вздохнула только, когда экран монитора погас, скрыв лицо мужчины, вырезавшего наживую мое сердце.

– Поговори с ним или это сделаю я, – холодно говорит мне Гиббс, когда мы последними выходим из зала. Задержавшись на секунду, я рассеянно смотрю на него и с каким-то незнакомым мне внутренним злорадством осознаю, что не я одна находилась в диком напряжении во время совещания.

– Контракт не предусматривает разговоры, Клайд. Только секс. И это было его решение. Не моё, – резко отвечаю я и ухожу в свой кабинет, чтобы забыться единственным доступным мне способом – без остатка погрузившись в реализацию «мечты». Жаль, что я не сделала этого раньше.

На оговорённую встречу с Барретом и сукой Джен я появляюсь с опозданием на три минуты. Они уже на месте. Ловлю на себе оценивающе недоумевающие взгляды обоих и твердой походкой направляюсь к столику. На мне спортивные лосины, футболка и кроссовки, на лице ни грамма косметики, волосы собраны в пучок на затылке. Я не хочу производить впечатление, и мне все равно, что думает на мой счет шикарная миссис Уэбстер в белом коктейльном платье, обхватывающем точеную фигуру, как перчатка и ее продажный прихвостень в строгом костюме и нелепом галстуке. Джен выглядит немного иначе, когда одета. Упакованная, стильная, дорогая стареющая шлюха, не без злорадства отмечаю я. Белый на ней смотрится нелепо.

Если миссис Уэбстер выбирала образ снежной королевы, то он не удался. Мальчик с застрявшим в сердце осколком от разбитого зеркала все-таки отказался собирать ледяные кристаллы для ее диадемы, иначе бы она сейчас здесь не сидела. Я пыталась вытащить этот осколок, но не смогла. Увы, я не Герда, а Адриан Батлер – не Кай. И у нашей сказки не будет счастливого конца.

– Здравствуй, Эмилия, – приветствует меня Дженнифер уже знакомым хрипловатым голосом. Меня тошнит от ее приторной фальшивой улыбки, но я заставляю себя вежливо улыбнуться в ответ. Сухо здороваюсь с обоими и сажусь напротив. Подзываю официантку и заказываю минеральную воду без газа, постоянно ощущая на себе пристальное внимание адской парочки.

– Я должна извиниться за произошедшее недоразумение, – внезапно произносит Джен. Я скрываю свое неприятие за сдержанной маской и отвечаю ей невозмутимым вопросительным взглядом. – Я приняла тебя за другую во время нашей последней встречи. Пол развеял мои сомнения и дал понять, что у нас с тобой могут быть общие цели, – она приподнимает уголки губ в циничной усмешке и добавляет: – Помимо общего члена. Кто бы мог подумать, что Батлер и здесь успел обзавестись контрактной постельной игрушкой? Всегда удивлялась, как ему удается совмещать бешеный график с неуемными сексуальными аппетитами. Хотя, знаешь, нет лучшего афродизиака, чем успех. Власть и деньги возбуждают и развращают, а если они оказываются в руках того, кому приходилось голодать, то…

– Если ты продолжишь в том же тоне, то наш разговор закончится, так и не начавшись, – ровным тоном уведомляю я, не дав миссис Уэбстер закончить мысль.

– Не злись, Эмилия. Я говорю это не с целью тебя оскорбить, – извиняюще улыбается Джен, и я ни на грамм не верю ей. – Я хочу, чтобы ты понимала, с кем имеешь дело. Адриан Батлер – беспринципный хищник, который не брезгует ничем, чтобы получить желаемое. Неважно, какова цель: бизнес, женщина, крупный контракт. В ход пойдет все: шантаж, подкуп, угрозы, искусная ложь и умопомрачительный секс. Но ты это сама поняла, не так ли?

Я не считаю нужным ни поддерживать, ни опровергать слова Дженнифер, хотя зерно истины в них есть, но посмотрим, что из него вырастет дальше. Сделав глоток воды, я перевожу взгляд на ухмыляющегося Баррета. Вот кому явно по кайфу смакование грязных методов Адриана.

– Я уверена, что за мной следят. И прямо сейчас я очень рискую, согласившись на эту встречу, – произношу я, глядя в рыбьи глаза Пола. – Поэтому я хочу услышать, наконец, конкретное предложение, а не размытые рассуждения о Батлере.

– Хорошо, перейдём к делу, – деловым тоном соглашается Джен, снова перетягивая на себя мое внимание. – Семь лет назад, Адриан довел до банкротства компанию моего мужа и на ее руинах построил «ADcom Global». Это случилось не одномоментно, Батлер разрушал «Уэбстер Корп» методично и с огромным удовольствием, переманивая клиентов, перехватывая сделки, перекупая моих лучших менеджеров, опуская деловую репутацию компании до минусовой отметки. Из-за серьёзной болезни мужа у меня были связаны руки, и Адриан не погнушался воспользоваться ситуацией. Батлер загнал меня в угол и сделал это из личной мести за то, что я предпочла другого – более успешного и состоятельного, – Джен неприязненно скривилась. Странная реакция на воспоминание об усопшем супруге. – Батлер хотел, чтобы я пожалела, и ему это удалось. Я успела пожалеть о многом, – откинувшись назад, блондинка достает длинную сигарету, снисходительно позволяет Полу поухаживать за собой и лениво затягивается. – Я познакомилась с Батлером в баре, где он работал за стойкой. Красивый парень, спортивное тело, мощная мужская энергетика, которую сложно игнорировать. Короткий разговор, взаимный интерес, классный секс в отеле неподалёку. Не буду скрывать, мне понравилось. Молодой, горячий, выносливый. Я оставила ему визитку, чтобы как-нибудь повторить, но Адриан не позвонил. Вместо этого, он явился на собеседование и устроился курьером в «Уэбстер Корп». Я была не против, мне казалось забавным стремление Батлера пойти другим путем, отличным от того, который я могла обеспечить ему без всяких усилий с его стороны. Адриан хотел доказать, что стоит больше, чем постельное развлечение, и это у него тоже получилось. Причем, довольно быстро. К сожалению, я не задумывалась, какие на самом деле цели преследовал Батлер, за три года скакнув с должности курьера в кресло ведущего менеджера. Да и сложно искать подвох в действиях любовника, который тебя обожает, дико ревнует и смотрит, как на единственную женщину на планете. Не скрою, это подкупает, льстит самооценке. Влюбленный, амбициозный, неглупый парень, готовый часами доставлять удовольствие. Кто бы отказался? Но только вот я ничего ему не обещала, а Батлер считал, что имеет на меня какие-то особые эксклюзивные права. Он ушел из компании в тот же день, когда узнал, что я выхожу замуж за Роба Уэбстера. На какое-то время исчез из поля зрения, и я даже подумать не могла, что совсем скоро Эйд устроит мне настоящий ад. Батлер стер меня. В один момент, взял и вычеркнул из списка контактов, а потом и из большого бизнеса. Это он прислал видеозапись интимного характера моему мужу, после просмотра которой, у него случился инсульт, сделавший его инвалидом. Так что смерть Роба тоже на совести Батлера.

– Запись фальшивая?

– Что? – Джен с недоумением взглянула на меня сквозь серый сигаретный туман.

– Запись поддельная? – не меняя интонации, повторяю я.

– Нет, но…

– Если ты изменяла своему мужу, то Адриан в этом не виноват.

– Ты заступаешься за него, – Джен затягивается сигаретой, задумчиво, с любопытством разглядывая меня. – Любишь его, да? – спрашивает в лоб, вонзая чертов соколок теперь и в мое сердце. Горло сжимает от переизбытка чувств, и я просто смотрю на нее со всей ненавистью, на которую способна. – Ищешь оправдания. Считаешь виноватой меня. Злобная развратная ведьма, которая испортила хорошего честного мальчика. Так ты думаешь?

– Я все еще жду предложение, Дженнифер, – смочив горло, я ставлю стакан на стол. – И мое терпение не безгранично.

– Гордая и смелая, – ухмыляется белобрысая сука. – Только ему похер на тебя, меня и всех остальных женщин. Он потребитель, Эмилия. Забирает все, что ему нужно и уходит, а если ты осмеливаешься пойти наперекор, уничтожает до основания. Одним щелчком. Без сожалений. Готова рискнуть и проверить?

Она смотрит с вызовом и темной яростью. На бледных скулах вспыхивает румянец, и я понимаю, что сейчас смотрю в лицо настоящей Дженнифер Уэбстер.

– Нет, не хочу, – предельно честно отвечаю я. Мы молчим пару секунд, упражняясь в зрительном противостоянии, забыв напрочь про существование Пола Баррета. – В Нью-Йорке мне показалось, что вы решили свои разногласия, – первой заговариваю я.

– Да, я тоже так решила, – мрачно соглашается Джен. – После смерти мужа, я значительно улучшила свое финансовое положение. У меня появились деньги, которые я хотела и могла направить на воскрешение компании, но… Батлер по-прежнему блокировал все моим попытки вывести бизнес из кризиса. Мне не оставалось ничего другого, кроме как воспользоваться его же методами и вернуть себе то, что он отнял. Я потратила миллионы, Эмилия, на то, чтобы нащупать его ахиллесову пяту. Получить в свое распоряжение компромат, который позволил бы мне заставить Батлера отступить.

– Получилось? – спрашиваю я, задержав дыхание и понимая, что мы медленно, но уверенно подошли к главному вопросу.

– Да, но ненадолго, – кивает Джен. – Я снова недооценила хитрость и изворотливость Батлера. У меня на руках оказалась информационная бомба, но он не спешил идти на контакт, продолжая игнорировать звонки и срывать встречи. Сукин сын довел меня до грани терпения, и я готова была слить информацию журналистам, но после отмены очередных несостоявшихся переговоров, Батлер вдруг приехал ко мне домой и заявил, что готов выслушать условия. Адриан согласился практически на все, мы подписали договора, и я выдохнула с облегчением, как оказалось, напрасно. Далее Батлер начал обрабатывать меня так, как только он это умеет. Говорил, что не смог забыть меня, что по-прежнему любит и теперь, когда я свободна, мы можем начать сначала, как одно целое, объединив наши компании и жизни. Он предложил мне законный брак и обещал, что список девочек по контракту остановится на двенадцатом номере – Кристине Тейт, его секретарше, которая, кстати, по-прежнему сидит у него в приёмной и помогает расслабиться после напряженного рабочего дня. О том, что есть тринадцатая девушка, я не знала, поэтому и спутала вас.

– И что же пошло не так? – нетерпеливо спрашиваю я, с горечью проглотив известие о том, что я детка номер тринадцать. Чертова дюжина. Позорище, Лия. Даже в десятку не вошла.

– В тот день, когда ты нагрянула без предупреждения, Адриан пригласил меня вместе отметить его день рождения. Я согласилась, не почувствовав подвоха. В качестве подарка он попросил отдать ему файлы с компроматом. Батлер сделал мне предложение, подписал долгосрочные договора, у меня не было оснований сомневаться в его мотивах.

– Серьезно? Ты меня за дуру держишь? Он топил тебя столько лет, а когда ты прижала его, покаялся, позвал замуж, и ты поверила?

– Мы обе дуры, Эмилия. Ты оправдывала его пять минут назад, а я оправдываю до сих пор. Все женщины хотят оказаться за спиной победителя, и когда мужчина обладает даром убеждения, как у Адриана Батлера, шанса сохранить трезвую голову просто не существует.

– Хочешь сказать, что ты отдала ему компромат? – пропустив мимо ушей очередное философское отступление Джен, недоверчиво уточняю я. – И в чем состоит твое предложение в таком случае? Что мы вообще тогда сейчас обсуждаем? – раздражаюсь я, дождавшись кивка истинной блондинки Дженнифер Уэбстер.

– Я знаю, где он его хранит, – заявляет Джен, вызывая у меня приступ нервного смеха. Ушам своим не верю. Она серьёзно?

– Хочешь, чтобы я украла его для тебя? – скептически интересуюсь я.

– Почему для меня? Для себя, Эмилия. Тебе решать, что ты будешь делать с полученными данными. Я свою войну уже проиграла, но с удовольствием посмотрю, как его потопишь ты. Если, конечно, не хочешь, чтобы Адриан Батлер получил контрольный пакет акций «Эталон Групп». В файлах, что я ему передала, имеется видеозапись с участием Григорьева и Демидова. Уверена, что ты догадалась какого характера и как собирается ее использовать Батлер, как только закончит свои дела в Нью-Йорке и вернется в Москву.

– Что ТЫ с этого имеешь, Дженнифер? – подозрительно прищурившись, спрашиваю я. – И он, – не глядя, киваю на Баррета.

– Личное удовлетворение, – не моргнув глазом, отвечает Дженнифер.

– Аналогично, – поддерживает ее Пол и, по-моему, это первая его реплика за время разговора.

Я задумчиво перевожу взгляд с одного на другую, прислушиваясь к тревожному ощущению внутри. Мне сложно поверить в мотивы, которые приводит Джен Уэбстер. Но с другой стороны, я ничего не теряю. Они не требуют ничего для себя, не просят, чтобы я передала информацию третьим лицам, не ставят условия, но я все равно чувствую подвох.

– Что там, Джен? – после непродолжительной паузы, спрашиваю я. – Что за тайна ценой в несколько миллионов содержится в прошлом Батлера?

– Если ты захочешь, то все узнаешь сама.

– Я хочу знать сейчас.

– Уверена?

– Да.

– Он убийца, Эмилия. Он сидел тюрьме за участие в организованном ограблении и поджоге с целью сокрытия улик совершенного преступления. В ходе пожара погибли супруги Такеры, которых злоумышленники связали и оставили умирать в горящем доме. Такеры были третьими по счету официальными опекунами Адриана. За полгода до трагедии, они отказались от опеки, объяснив свое решение неуправляемым поведением подростка. Предыдущая семья указала те же самые причины. И это не голословные обвинения. Их слова подтверждают многочисленные приводы в полицию: воровство, разбой, вымогательство, продажа наркотиков, бродяжничество, хулиганство, побои разной степени тяжести. Адриан даже в психиатрической клинике успел пройти лечение. Он психопат, Эмилия. Но не явный, а продуманный и успешно маскирующийся. Он даже не Батлер. Его настоящее имя Адриан Клейтон, он родился в Окленде, жители которого до сих пор вспоминают с содроганием страшный пожар, унёсший жизни добропорядочных уважаемых супругов Такеров. Вся его жизнь – искусно придуманная ложь, в которую верит он сам и заставляет верить других, – Дженнифер умолкает, сделав контрольный выстрел по моему самообладанию. Я шокировано таращусь на нее, переваривая услышанное. В голове крутятся фразы, которые говорил Батлер совсем недавно.

«Меня усыновляли, малышка. Трижды…»

«Я был не только красивым, но и очень тяжелым ребёнком. Прегрешения Яна в пубертатном периоде легкие шалости на фоне того, что вытворял я».

«Я не несчастный брошенный мальчик. Я превратил жизнь этих людей в настоящий ад».

Сердце с бешеной скоростью разносит кровь по телу и приливает к щекам удушливым жаром. Легкие жжет от недостатка кислорода. Я не знаю, во что верить и кому…

Он даже не Батлер. Его настоящее имя Адриан Клейтон.

Клейтон, повторяю про себя. Чужое имя, чужой мужчина, чужая жизнь. Я не могу принять такую правду. Мне нужны доказательства. Я… не верю. Нет, это невозможно.

«Не зли меня. Иначе я превращу твою жизнь в ад, детка», всплывает в памяти предупреждение человека о котором, как оказалось, я ничего не знаю. Совсем ничего. Я сама не замечаю, как начинаю дрожать. Мне страшно, так чертовски до ужаса страшно…

– И ты хотела выйти за него замуж, зная все это? Ты сумасшедшая? – мой голос непривычно хрипит.

– Да, и именно поэтому решила, что мы с Батлером составим отличную пару, – нервно улыбается Дженнифер, а я смотрю на нее, как на умалишённую… и не верю. – Но его бесы решили иначе, – губы блондинки дергаются, выдавая внутреннее напряжение. Она лжет. Я уверена, что сука лжет.

– Где Адриан хранит компромат? – взяв себя в руки, спрашиваю я.

Глава 19

Адриан

В зале прилёта на удивление немноголюдно. Ранее утро, встречающих немного. Пассажиры моего рейса все еще ждут багаж, а я уже прохожу последнюю магнитную рамку. Организм требует кофе, сигарету и горячий душ. В теле ощущается некая заторможенность после девятичасового ночного перелета, но спать не хочу, как ни странно. Усталость есть, но не такая, чтобы мечтать доползти до кровати и вырубиться.

Некогда расслабляться, Батлер. Тебе еще в офис ехать. В три часа дня совещание, в пять деловой ужин с компанией-застройщиком. В режиме многозадачности мне всегда помогают четкие внутренние установки. Половина успеха заключается в строгой самодисциплине. Дашь себе поблажку, и вся схема летит к чертям собачим.

Стремительно пересекая зал, я пробегаюсь быстрым взглядом по лицам встречающих. Меня предупредили, что она здесь. Если честно, я не ожидал, что Эм осмелится приехать в аэропорт, учитывая последние показательные акции протеста с ее стороны, о которых мне тоже уже известно в наглядных подробностях. Но это никакое не бесстрашие. Разумеется, она понимает, что я в ярости. Нет, даже не так. Я в бешенстве, едва контролирую себя. Гордячка далеко не дура и осознает всю степень опасности, но все равно хочет продемонстрировать мне свое наплевательское отношение. А еще я по-прежнему нахожусь в черном списке ее телефонного справочника. Запредельно трэшевые отношения. Просто пиздец.

Я замедляюсь, заметив Эм перед информационным экраном о прилете рейсов. Пульс мгновенно подскакивает, накачивая вены тестостероном, сердце работает на износ, взгляд жадно метит ее всю с головы до ног, не упуская ни малейшей детали, жесткое возбуждение давит на ширинку брюк. Охереть просто. Моя нездоровая реакция на Эмилию каждый раз вызывает недоумение. К этому невозможно привыкнуть и сопротивляться бессмысленно. Только смириться, принять, как данность.

Запрокинув голову, гордячка ищет взглядом мой рейс, не догадываясь, что я стою практически у нее за спиной. На ней короткий кожаный пиджак и джинсы, обтягивающие упругую задницу. Темные волосы стянуты в высокий хвост на затылке. В руках два больших стаканчика с кофе. Один для меня, я так понимаю. Неожиданно, однако. Заботливая мне малышка досталась.

Сокращаю расстояние между нами, вдыхаю свежий аромат ее духов и забываю об усталости. Концентрация чистого адреналина в крови перекрывает энергетические потери, активизируя усиленную работу мозга. И не только мозга, бл*дь.

– Привет, детка, – шепчу я, вставая вплотную. Наклонив голову, провожу губами по открытой линии шеи. От неожиданности она дергается всем телом, но я не даю ей ускользнуть, накрывая пальцы, сжимающие бумажные стаканчики, своими. – Расплескаешь. Не бойся, это всего лишь я, – ощутимо осипшим голосом шепчу я, лизнув бешено пульсирующую голубую венку. Опускаю ладони на ее талию, крепче прижимая к себе, позволяя почувствовать, как сильно я соскучился по своей непослушной девочке. Она замирает, ошеломленно вздыхает и упирается локтями в мой корпус. Сопротивляться и оттолкнуть меня в полную силу Эмилия не может. Ее движения ограничены из-за заботливо купленного кофе, а я нагло пользуюсь ситуацией.

Нет в мире справедливости, малышка. Тебе достался самый неблагодарный сукин сын. По-хозяйски расположив одну ладонь у нее на животе, второй рукой разворачиваю к себе растерянное личико. Прикусываю кожу на шее и тут же слизываю оставшиеся ямки языком, поднимаюсь выше, лёгким касанием по заострившимся скулам, целую в уголок губ.

– Батлер! – возмущённо шипит Эм. Властно удерживаю подбородок пальцами, не позволяя отвернуться. Не сбежишь, маленькая.

– Детка, – хрипло отзываюсь я, встречая разгневанный взгляд гордячки. Набрасываюсь на ее рот голодным глубоким поцелуем, поглощая злые возгласы и ломая сопротивление жестким натиском языка. В черных зрачках тонет мое отражение, злость становится ярче, неистовее. Эмилия не закрывает глаза, пока я практически трахаю ее рот, вжимаясь твердым пахом в обтянутую джинсами попку. Боковым зрением улавливаю, как проходящие мимо люди оглядываются на нас, а мне абсолютно похер. Мне нужно пометить этот рот, который дерзкая мстительная ревнивая гордячка посмела подставить другим. Моему лучшему другу и своему бывшему жениху.

– Сука, – говорю это вслух.

– Подонок, – не остаётся в долгу Эм. Степень возбуждения бьет все рекорды. Закусываю ее нижнюю губку, втягиваю в рот и, выпуская, напоследок медленно поглаживаю языком, точно так же, как десятки раз делал это снизу, закинув на плечи длинные ноги, заставляя ее кричать и истекать удовольствием. Во время оргазма она становится особенно сладкой, а после мягкой и податливой, готовой принимать меня долго и глубоко. Я знаю, что мы думаем сейчас об одном и то же. Ее выдает учащенное дыхание и лихорадочный блеск в глазах.

– Ты уже мокрая, детка? – провокационно спрашиваю я, пройдясь кончиками пальцев прямо над поясом узких джинсов. Уверен, что да. Она мокрая, но никогда не признается, не скажет вслух. Гордячка.

– Сейчас мокрым станешь ты, если не отпустишь меня, – угрожающе рычит Гордеева. Я же говорил. Хрипло рассмеявшись, я оставляю последний быстрый поцелуй на ее губах. Забрав один кофе, наклоняюсь за брошенным на пол кейсом, и отступаю на шаг назад. Наши взгляды скрещиваются в напряженном поединке, улыбка медленно сползает с губ, когда я вспоминаю, что, как минимум, она заслужила порку за свое поведение в мое отсутствие. Как минимум – потому что у меня остались вопросы. До максимума, я надеюсь, не дойдет, но, если что-то осталось за кадром, я ее убью.

– Ты без багажа? – окинув меня внимательным взглядом, наигранно равнодушно интересуется Эм. Я коротко киваю, показывая на серебристый кейс. – Как долетел? – попытка вежливости? Снисходительно ухмыляюсь, вопросительно приподняв бровь. – Голодный? – отличный вопрос, растягиваю губы в хищной улыбке и едва не рычу вслух, заметив ее взгляд на моей вздувшейся ширинке.

– Хочешь покормить меня, детка? – низким голосом спрашиваю я. Лия выразительно закатывает глаза, на всякий случай отступая еще на шаг подальше. Нервно облизывает припухшие губы, застёгивает молнию на своей куртке.

– По дороге полно ресторанов быстрого питания, – раздражаясь из-за очередного «детка», довольно грубо отвечает Эм.

– Не люблю фастфуд, – игнорируя хамский тон, невозмутимо отзываюсь я.

– Видела я, что ты любишь, – смерив меня холодным взглядом, Эм резко разворачивается и направляется к выходу.

Бросив недопитый кофе в урну, я догоняю ее, беру за руку, переплетая наши пальцы, сжимаю крепко, чтобы не вырвалась, и позволяю вести себя к припаркованному автомобилю. Эмилия ожидаемо собирается сесть на переднее сиденье рядом с Эриком, но я без лишних слов утаскиваю ее назад.

С силой усаживаю с собой и отпускаю. Даю ей немного позлиться и смириться с наличием меня в непосредственной близости в замкнутом пространстве автомобиля. Эм, отвернувшись, смотрит в окно, а я на какое-то время погружаюсь в изучение важных сообщений в телефоне, потом делаю пару срочных звонков. Пока говорю с Кристиной, боковым зрением замечаю, как напрягается Эмилия, резко выпрямляя спину. С фальшивым равнодушием тоже достает телефон и начинает сосредоточенно водить пальчиком по экрану.

– Кому пишешь? – закончив звонок, небрежно уточняю я. Повернув голову, изучающе смотрю на гордячку.

– Никому, – пожимает плечами. – Возвращаю тебя из черного списка, – сообщает Эм.

– Это означает, что я прощен? – вскинув бровь, я жду ответ секунд десять. Не меньше. Эмилия поднимает на меня абсолютно нечитаемый взгляд.

– Это ничего не означает, Батлер, – мне не нравится, как она это произносит. Как смотрит на меня. В ней чувствуется отстранённость, нервозность, которых раньше я не замечал. А еще страх, плохо скрываемый, но легко осязаемый страх. Эту эмоцию я ни с чем не перепутаю.

Дерьмовое предчувствие сворачивает внутренности тугим узлом. Почему, бл*дь, она боится меня?

«Что ты натворила, Эм?», незаданный вопрос отдаётся в груди глухой яростью, которая подобно яду оседает во всех уголках тела. Я не хочу делать преждевременных предположений, но они напрашиваются сами собой. Злая обиженная женщина способна на любую глупость.

«Ты воздерживаться не собираешься, так почему я должна», – на ум приходят брошенные в гневе слова Эмилии. Я не воспринял их всерьёз тогда. А может быть зря? Может одними поцелуями с Клайдом и Демидовым не обошлось? Агенты Блейка отлично выполняют свою работу, но в их полномочия входит только наружное наблюдение и общественные места. В постели Гордеевой нет камер, а значит, там мог побывать кто угодно.

Сжав челюсти, я отвожу взгляд от бледного лица Эмилии и опускаю на свой стиснутый до побелевших костяшек кулак. Пульс бешено бьется в висках, рассудок тонет в вязкой клоаке вымораживающего гнева. В голове срабатывает щелчок предохранителя, который установил когда-то я сам. Стоп, Батлер. Самообладание твое всё. Усилием воли заставляю себя расцепить пальцы, расслаблено кладу поверх колена и, опустив стекло, закуриваю, невидящим взглядом уставившись в окно.

– Что-то случилось, Адриан? – проницательно уловив резкую перемену в моем состоянии, Эмилия осторожно дотрагивается до моего локтя.

– Поговорим дома, – коротко отвечаю я, скидывая ее ладонь.

– Дома? Я думала, мы в офис, – удивляется Эм.

– Ты собралась в офис в джинсах, детка?

– У меня в кабинете есть подходящие комплекты одежды, – сообщает Эм.

– Я помню, – ухмыляюсь я. – Трусики, чулки, блузки. Тебе приходилось часто переодеваться после наших закрытых переговоров. Да, детка?

– Ты специально через слово называешь меня «деткой», – раздраженно констатирует Эм. Я не спорю.

– Да. Хочу, чтобы ты была в таком же бешенстве, как и к тому моменту, как мы доберемся до дома.

– Зачем? – искреннее недоумение в голосе Эм вызывает у меня жесткий смешок.

– Понятия не имею, – выбросив сигарету, закрываю окно и разворачиваюсь к Эмилии. Нервно сглотнув, она отползает подальше. И снова этот гребаный страх в распахнутых глазах.

– Почему ты так смотришь, Батлер?

– Пытаюсь разобраться, чего я хочу больше. Придушить тебя или выебать, – разборчиво выговариваю каждое слово, наблюдая, как краска отливает от лица гордячки, в глазах появляется паника.

– Адриан, ты меня пугаешь, – сдавленно признаётся Эм.

– Я заметил, – неровная ухмылка дергает уголок губ. Телефон снова оживает, отвлекая мое внимание. – Сообщи в офис, что приедешь к трем, – прежде чем ответить на очередной звонок, распоряжаюсь я.

Остаток пути я разговариваю по телефону. Эм подавленно молчит, глядя в одну точку перед собой. Градус напряжения начинает ощутимо искрить и зашкаливать, когда мы подъезжаем к Москва-Сити.

– Эрик, притормози у Эволюции, – взглянув на часы, обращаюсь к водителю. – У тебя ключ с собой? – следующий вопрос адресован Эмилии. Она быстро кивает, растерянно глядя на меня. Автомобиль останавливается у центрального входа.

– Не ждите меня. Я буду через пятнадцать минут. Закажи что-нибудь на завтрак, – озвучив указания, открываю дверь, собираясь покинуть салон. Эм неожиданно хватает меня за руку и тянет назад.

– Адриан, не надо, – побелевшими губами умоляет она, догадавшись, что мне понадобилось в Эволюции.

– Знаешь, где он живет? Была в гостях? – мрачно ухмыляюсь я.

– Нет… – отчаянно мотает головой Гордеева. – Клайд упоминал. Мы же работаем вместе.

– Тогда тебе не о чем переживать, – бесстрастно улыбаюсь я, вырывая запястье.

– Адриан, он не хотел. Я сама!

– Ты обязательно мне расскажешь, что именно ты сама…через пятнадцать минут, – металлическим тоном отрезаю я, ступая на тротуар и захлопывая за собой дверь.

Я успеваю поймать Гиббса на пороге его скромных, по сравнению с моими, апартаментов буквально в последний момент. Удивлённое выражение задерживается на его лице не дольше доли секунды. Ровно столько уходит на то, чтобы понять цель моего визита. Без слов пропускает в квартиру. Сунув руки в карманы, выжидающе смотрит на меня. А я на него. Долго и пристально. Я, блядь, тоже умею быть проницательным. Когда захочу.

– Я собирался в офис. У меня планерка, – напряжённо произносит Гиббс.

– Придется задержаться, – криво ухмыльнувшись, я ставлю на пол кейс и одним точным ударом ломаю нос лучшему другу. Боль от столкновения костяшек о переносицу Клайда пронзает руку до локтя. Раздается характерный хруст и сдавленный хрип, не мой. Гиббс отлетает в противоположную стену, запрокидывает голову, пытаясь остановить хлещущую кровь рукавом сшитого на заказ пиджака.

– Блядь, ты совсем псих, Батлер. Не трогал я ее, – глухо рычит Клайд, сразу смекнув за что схлопотал по морде. Тем не менее, он со злостью стаскивает пиджак и, скомкав, швыряет на пол. Белая рубашка мгновенно становится алой. – Придурок, она же специально. Тебе назло, – зажимая пальцами нос, гнусавит Гиббс.

– Ты должен был нахуй ее послать, Клайд, а не язык ей в рот пихать. – я разжимаю кулак, встряхивая отбитые содранные костяшки. – И не на сиськи пялиться и слюни пускать. Тебе, сука, трахать больше некого?

– Не собирался я ее трахать, Эйд. Херню не неси, – огрызается в ответ Гиббс.

– Еще раз рядом увижу, яйца оторву. Понял? – предупреждаю обманчиво-спокойным тоном. Я уже полностью владею собой, но эта сдержанность носит весьма шаткий характер. И мой старый добрый друг это прекрасно понимает. Это не первый перелом носа с моей «легкой» дружеской подачи.

– Ты как себе это представляешь? Мы работаем вместе, – хрипло спрашивает Клайд, стаскивая рубашку и используя вместо платка для остановки кровотечения. Под его глазами быстро нарастает и багровеет отек. Ближайшие пару недель Гиббсу придется походить в темных очках. Его смазливой морде это не повредит. Шрамы украшают мужчину, так вроде говорят.

– Завтра вылетаешь в Нью-Йорк, – бескомпромиссно сообщаю я. – Ты мне там нужнее. К тому же, Кристина освободилась. Если тебя так на моих баб тянет, можешь подобрать.

– Ты совсем поехал, Батлер? – свирепеет Гиббс, отрываясь от стены, и делает шаг в мою сторону. – Ты понимаешь, что ты делаешь вообще? Может, всех мужиков из окружения Гордеевой в ссылку отправишь или в тюрьму посадишь? Думаешь, поможет? Чтобы девчонка на других не бросалась, надо с себя начать. Разобраться, какого хрена ей не хватает? Может банального уважения? Знаешь, что это? Любишь бабу, люби по-человечески. Ты зачем ей душу рвешь, придурок?

– Все сказал? – хлёстким тоном спрашиваю я, небрежно опираясь плечом на стену.

– Пошел ты, Батлер, – по слогам выплевывает Клайд, стирая кровь с губ. Прищурившись, я невозмутимо смотрю в заплывающие покрасневшие глаза.

– Я-то пойду. А вот ты завтра полетишь, – хладнокровно бросаю я. Поправив пиджак забираю кейс и, развернувшись, выхожу из квартиры Гиббса. Разбитый нос друга не успокоил клокочущую внутри ярость. Выплеснув порцию гнева, я не испытываю ни удовлетворения, ни облегчения, хотя должен. Должен, блядь.

На улице попадаю под проливной промозглый дождь, что не мешает мне выкурить сигарету по дороге до Меркурия. Поднимаюсь к себе еще злее, чем до разборок с Клайдом. Скидываю обувь в прихожей и, зацепив взглядом силуэт Эмилии в гостиной, прохожу мимо. Она испуганно вздрагивает, оборачиваясь в мою сторону.

– Я в душ, – сквозь зубы, бросаю я. По пути захожу в кабинет, кладу кейс на привычное место, скидываю на кожаный диван промокшую одежду и иду в ванную. Сделав напор посильнее, смываю дорожную пыль и усталость. Горячий душ и шум воды обычно действуют на меня умиротворяюще, но не сегодня. Я стою под плотным потоком не меньше пятнадцати минут, прежде, чем начинаю ощущать, как свинцовая тяжесть покидает напряженное тело, мышцы постепенно расслабляются, скачущие мысли выстраиваются в логический порядок.

В гостиную захожу, предварительно натянув штаны. Почему-то заявиться голым или в полотенце кажется неуместным. Блядь, и это в собственной квартире! Точнее, арендованной, но это не меняет сути.

Эмилия стоит у окна спиной, смотрит на дождь, прижав ладони к стеклу. Ироничная ухмылка кривит губы. А ведь ее я тоже взял в аренду и даже оговоренный договором срок имеется, и цена…, но в отличие от апартаментов, отдавать обратно Эмилию не намерен. Мой взгляд жадно пожирает натянутую хрупкую фигурку гордячки, не в силах переключиться ни на что другое. Есть в ее позе что-то уязвимое, трогательное до тянущих спазмов за грудной клеткой. Эмили похожа сейчас на ребенка в зале ожидания аэропорта, глазеющего на отлетающие самолеты. Только вот никаких самолётов за равнодушно-холодным окном нет, а она все равно мечтает улететь подальше отсюда, от меня. Ждет с нетерпением, считает дни до того момента, когда я дам ей разрешение на вылет. А снаружи барабанит дождь, небо заволокли серые тяжелые тучи. Нелетная погода, детка.

– Завтрак доставили, пока ты был в душе, – не оборачиваясь, тихо произносит Лия, водя тонким пальчиком по стеклу. Тяжело вздыхает. Ее плечи опущены, словно на них давит вся тяжесть мира. Или я один? Из-за меня Эмили выглядит так, словно из нее душу вынули?

«Зачем ты ее душу рвешь, придурок?» – сразу всплывают в памяти слова Клайда. Вот уебок. Всегда знает, на какие рычаги надавить, и редко сукин сын ошибается. Поэтому и терплю. Или он меня. А если быть предельно откровенными, то мы с Клайдом оба отмороженные наглухо. Каждый по-своему. Но в нем, по-любому, благоразумия больше, чем во мне.

– Ты поела? – спрашиваю я ради того, чтобы разбить молчание, стеной вставшее между нами. Эмилия отрицательно качает головой. – Что-то случилось, Эм? Племянник в порядке?

– Ты забыл, как его зовут? – ее голос звучит отстранённо. Черт, за кого она меня принимает? Я бесшумно приближаюсь к Эмилии, опираюсь спиной на окно, и поддев ее подбородок пальцами, заставляю посмотреть на меня.

– Его зовут Марк. Младшую племянницу Маша, твою сестру Вика, а брата Ян, – глядя ей в глаза, перечисляю я, складывая губы в легкую улыбку. – Он, кстати, делает успехи и не особо протестует против лечения. Я могу назвать имена твоих родителей, но не хочу напоминать тебе о тяжёлых событиях в жизни.

– А я хочу помнить, Адриан, – Эмилия опускает ресницы, проследив за движением кадыка на моем горле, и снова поднимает взгляд на лицо. Выразительный, пронзительный и ясный, но только я ни черта не могу в нем разобрать.

– Я их любила, Эйд, – мягко продолжает Эм. – Даже отца, несмотря на то, сколько он боли нам причинил, несмотря на то, что сделал с моей матерью. Нельзя не любить своих родителей. Это против природы. Даже если они не любят тебя, потребность любить их в ответ никуда не исчезает, но со временем трансформируется в противоположное чувство. Были моменты, когда я кричала ему: ненавижу. И верила в это, иногда мне казалось, что я способна убить его, чтобы освободить нас всех, но в действительности моя злость была лишь отголоском боли, броней, которую надевают все нелюбимые дети, чтобы показать миру, что им плевать, – Лия отрывает ладонь от стекла и кладет мне ее на грудь. Мышцы сокращаются под прохладными пальцами, а сердце пропускает удар. Я сам не замечаю, как сильнее сдавливаю ее подбородок.

– Зачем ты мне это говоришь, Эм? – напряженно спрашиваю я. Гордячка морщится и, обхватив мое запястье, отводит в сторону, поджимает губы, заметив сбитые костяшки.

– Что ты сделал с Клайдом, Адриан? – смотрит выговаривающим и заранее осудившим взглядом. Я уклончиво пожимаю плечами и отвожу взгляд сторону, пряча руки в карманы. Только сейчас замечаю завтрак, накрытый на столе на две персоны. Есть такое подозрение, что никто сегодня до него не дотронется.

– Адриан? – настаивает Эм.

– Жить будет, – коротко отвечаю я.

– Батлер, ты уже достаточно взрослый, чтобы решать вопросы без размахивания кулаками, – с укоризной заявляет Гордеева, задевая невидимый триггер внутри, запускающий разрушительный процесс. Мой хвалёный самоконтроль трещит по швам, натягивая нервы до предела. Молниеносно переместившись, я угрожающе нависаю над Эмили, впечатав ладони по обе стороны от ее лица. Она вжимается лопатками в стекло, с отчаянной смелостью вскидывая подбородок и вызывающе глядя мне в глаза.

– По-твоему сосаться с Гиббсом и недоразвитым отпрыском Демидова по-взрослому? – грозно рявкаю я, до ломоты в челюстях стискивая зубы. – Думала, я любоваться буду? Побешусь и проглочу? Идиота во мне увидела, детка?

– Я не твоя детка, Батлер, – со злостью выплёвывает Лия, дрожа от негодования. – Я наивная дура, которая поверила, что ты выполнишь просьбу и не будешь залезать на других баб, пока действует контракт. Но в твоем мире взрослые люди забивают на глупые просьбы временных любовниц. Знаешь, я больше не настаиваю. Делай, что хочешь и с кем хочешь.

– Я не собираюсь оправдываться до конца жизни за разовый эпизод, – сдерживая рвущееся наружу раздражение, уведомляю я, сверля подавляющим взглядом белое, как мел, лицо Эмилии.

– Ты даже и не начинал. К тому же, не такой уж и разовый. Я отлично умею сопоставлять факты и знаю, кто эта блондинка в шубе, в честь которой ты назвал целый лайнер.

– Ты сама все усложняешь. Я не просил прилетать ко мне, Эм, – ровным тоном озвучиваю свою позицию. – Если бы хотел, чтобы ты приехала, то сказал бы прямо и сам оплатил билеты.

– Даже так? – она вымученно улыбается, в глазах сверкают злые слезы. – А я не просила следить за мной!

– Что, блядь, ты хочешь этим сказать? – угрожающе прищурившись, приглушенно уточняю я.

– Мне осточертели твои двойные стандарты, Батлер, – вспыхнув, выкрикивает Лия. – Хочешь трахать других – вперед. И я тоже буду! Я закрою глаза, а ты уберешь слежку, и все довольны. Никто ничего не узнает.

– Ты это серьёзно, Эм? – понизив тон до приглушенного рычания, наклоняюсь так низко, что наши носы соприкасаются.

– Абсолютно!

– Может уже начала? Успела с Демидовым, пока шмотки свои собирала?

– А если да? Что ты сд … – она не успевает договорить. Испуганно жмурится и кричит, когда сжатый кулак с силой обрушивается на стекло в десяти сантиметрах от ее головы.

– Убью! – ледяным тоном сквозь стиснутые челюсти бросаю я. Бью по стеклу снова, не обращая внимания на пульсирующую боль в расхераченных костяшках. В образовавшейся липкой тишине слышится только мое тяжелое дыхание и ее тихие всхлипывания. Ее плач остужает меня, снимает бешеную пелену с глаз. Жесткий откат сверлящей болью простреливает виски. Я разжимаю кулак и, пошатнувшись, отступаю назад, полуслепым взглядом наблюдая, как по стеклу ползут кровавые ручейки, сливаясь с дождевыми реками, стекающими по ту сторону окна. На Эм не смотрю, но чувствую ее испуганный взгляд, он выжигает что-то внутри, оставляя едкий черный пепел. Она трясётся от страха и, наверное, у нее есть для этого веские причины. Гнев, еще секунду назад застилающий глаза, испаряется так же быстро, как и возник, сменяясь опустошением и смертельной усталостью.

– Ничего не было, Эйд, – дрогнувшим голосом всхлипывает Эмилия. Шок толкает ее на необдуманные поступки. Ей бы бежать прочь, а она обхватывает мое лицо и приближает к своему. – Слышишь меня? Я бы не смогла…

– Я знаю, – с трудом фокусирую на ней неподвижный взгляд. Слезы градом катятся по бледным щекам. – Ты не умеешь врать, Эм. Ты лучше меня, малышка. Лучше всех, кого я когда-либо знал, – бормочу я и, обняв за талию, утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи, считывая зашкаливающий пульс губами. Она так напугана, что почти не дышит. Дрожащие ладошки хаотично гладят мои плечи, успокаивая, утешая… Кого из нас? Я стягиваю с ее волос заколку, распустив их по плечам, со вздохом удовольствия запускаю пятерню в густую шелковистую гриву, не замечая, что пачкаю кровью темные локоны. – И поэтому ты опаснее всех остальных, – шепчу я, касаясь губами маленькой ушной раковины.

– Отпусти меня, Батлер, – тихо просит Эмилия. Я застываю, подняв голову. Она смотрит на меня с умоляющим выражением, смаргивая набегающие слезы. Гребаная сердечная мышца болезненно сжимается, когда я осознаю, что гордячка настроена серьёзно. – Ты получил все, что хотел. Можешь трахнуть меня напоследок, если тебе это необходимо, а потом уезжай. Оставь в покое «Эталон групп» и возвращайся в Америку. Ты не обеднеешь, сделав хоть раз в жизни что-то не для себя.

– Ты действительно этого хочешь? – недоверчиво спрашиваю я, всматриваясь в тонкие черты. – Хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни?

– Да, Адриан, хочу, – кивает она, и ни тени сомнения не читается в потемневших измученных глазах. Хотя, чему я удивляюсь, Эмилия с самого начала не скрывала своего желания избавиться от меня, как от случайной ошибки, которая разрослась до размеров раковой опухоли и единственный способ выжить – сделать операцию. Именно это она и пытается сделать – вырезать меня.

– Что мне сделать, чтобы ты передумала? – севшим голосом спрашиваю я, мягко поглаживая раскрытой ладонью ее горло. Давай, малышка, скажи мне, чего ты хочешь на самом деле.

– Ничего. Ты ничего не можешь сделать! – потерянно шепчет Эмилия, снова начиная нервничать. – Ты не способен дать то, что мне нужно.

– Откуда тебе знать, на что я способен, Эми? – вкрадчиво спрашиваю я. – Мы даже не пробовали. По нормальному. Я готов принять твои условия, свидания, верность и все остальное.

– Честность? Как насчет честности, Эйд?

– В каком месте я тебя обманул, Эм?

– Ты не лжешь, ты просто не говоришь правду. Но это одно и тоже. Ты ничем не отличаешься от Алексея. Он тоже не спешил признаться в своих загулах, но у него хотя бы хватило смелости признать свои ошибки.

– Тебе обязательно сейчас говорить о своём бывшем? – с трудом восстановленный контроль снова летит к чертям от одного упоминания имени экс-женишка Гордеевой. – Или до сих пор сохнешь по нему? Выплакал сучонок твое прощение? Это тебе нужно, киска, – насмешливо повторяю я любимое обращение Демидова. – Чтобы я умолял? Киской быть приятнее, чем деткой, да, Эм?

– Можешь больше не беситься из-за Леши, – тусклым тоном отвечает Лия. – Ты же все сделал, чтобы он исчез из моей жизни. Его арест и проблемы с бизнесом твоих рук дело, не так ли? – Эмилия вопросительно смотрит на меня. Пухлые губы мелко дрожат, и она кусает их, чтобы скрыть свою слабость и страх.

– Да, моих, – рявкаю я, ни капли не смутившись. – Еще скажи, что он невинная жертва.

– Не скажу, – она отрицательно мотает головой. – Его отпустили под залог вчера.

– Это ненадолго, – мрачно ухмыляюсь я.

– Прекрати! – срывается Эм и начинает колотить меня кулачками в грудь. – Хватит строить из себя хозяина жизни. Меня просто тошнит от твоей самоуверенности! Я не твоя кукла! Когда ты уже это поймешь? И ты не единственный мужчина на планете, Батлер.

– Для тебя единственный, Эм, – уверенно произношу я, ловлю тонкие запястья и сцепляю за ее спиной, вплотную прижимая к себе. Задохнувшись от ярости и возмущения, она не пытается вырываться. – Я твой мужчина, а ты моя территория. Только так и никак иначе. Ты не избавишься от меня, Эм. Никогда этого не будет, – я разговариваю с ней, как с несмышлёным ребёнком, которому озвучиваю прописные истины, и гордячку накрывает от контраста с тем другим Батлером, который яростно колошматил кулаками по стеклу над ее головой. Да, малышка, никто не говорил, что будет просто.

– Никогда? – ее потрясенные глаза становятся огромными, как блюдца. – До конца контракта осталось пять месяцев, – сипло напоминает Эмилия.

– К черту контракт, Эм. Это просто бумажка.

– Бумажка? – она переходит на крик, дернувшись всем телом. – Для тебя это игра, Батлер? Забава? Развлечение? Прихоть? Из-за этой бумажки ты сломал мне жизнь! Ты лишил меня работы, шантажировал, загонял в долговую яму, заставил почувствовать себя продажной шлюхой. Ты вынудил меня бросить жениха и отправил его за решетку, разрушил бизнес. Ты собираешься отобрать компанию у человека, которого я люблю, как отца. Это односторонняя сделка, Батлер, для удовлетворения исключительно твоих желаний! А что получаю я? Что получаю я, Адриан? – охрипшим голосом требует ответа Эм.

– Ты получаешь меня, малышка, – мягко говорю я, наклоняясь и обводя её губы своими. Опущенные трепещущие ресницы, прерывистое горячее дыхание, отчаянный стон и тонкие пальцы, слабо цепляющиеся за мои плечи. Я вымотал свою малышку, она готова сдаться. – Ты же понимаешь, что я хочу, сказать, девочка? – хрипло спрашиваю я, обхватывая ладонями тугие ягодицы. Приподняв, насаживаю на себя, заставляя обхватить мои бедра ногами. – Помоги мне, Эм. Я пытаюсь сказать, но не знаю, как это делается правильно. – гордячка распахивает ресницы, и я тону в ее глубоких глазах, забывая собственное имя. Так много в них живых, оголенных, противоречивых эмоций. Они цепляют меня, кружат, рушат годами выстроенные правила, и я делаю то, чего поклялся не делать никогда. Я умоляю.

– Не отказывайся от меня, Эм, – выдыхаю я в ее губы и жарко целую их, слизывая солёные слезы.

– Адриан… – шепчет Эм, между горячими глубокими поцелуями, тянет меня за волосы. Ее сердце отчаянно колотится напротив моего. Близко, оглушительно, в одном ритме. Я чувствую ее твёрдые соски даже сквозь белье.

– Я сдохну, если не возьму тебя, Эм, – бормочу я, отрываясь от сладко-соленых губ. Затуманенные глаза гордячки кажутся бездонными. Тонкий ободок радужки и широкие зрачки почти неразличимы. Я хочу в эту бездну. Она растеряна, обескуражена, сбита с толку и беспомощна против инстинктов, с которыми мне гораздо проще справляться, чем с потоком ее продиктованных разумом страхов и претензий. – Ты позволишь мне, малышка? – она молчит и, часто моргая, смотрит на меня. Черные глаза – это самое сексуальное, что я когда-либо видел. Потребность сделать ее своей становится нестерпимой, болезненно-острой. Сметая ее сомнения еще одним развратным поцелуем, я несу Эмилию в спальню.

Не дав опомниться, укладываю на кровать и трясущимися от нетерпения руками стягиваю с нее джинсы вместе с трусиками, также быстро освобождаю от остальной одежды, сваливая все в гору на полу. Туда же летят мои спортивные штаны. Теперь все правильно. Никакой одежды. Никаких разговоров. Безупречное обнаженное тело на белых хрустящих простынях, черные волосы, разметавшиеся по подушке, приоткрытые губы и, сжигающий остатки сдержанности, пылающий взгляд, прикованный к моему лицу, плавно стекающий вниз и застывающий на моей ладони, двигающейся по налитому кровью члену.

– Батлер, твоя рука, – обеспокоенно выдыхает Эм, заметив разбитые костяшки.

– Похер на нее, малышка, – забираясь на кровать, хрипло отзываюсь я. – Хочу тебя, Эм. Раздвинь для меня ножки, девочка, – Эмилия послушно выполняет просьбу, и я накрываю ее тело своим, опираясь локтями в матрас. Она всхлипывает, чувствуя скольжение разбухшей головки внутрь, и мы оба смотрим, как я медленно, по сантиметру, погружаюсь в нее, растягивая тугие стеночки. На прелюдию у меня не хватит выдержки. Но она мокрая, охрененно мокрая и нежная, словно бархат. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, заполняя ее до упора. Замираю на долю секунды, позволяя ей привыкнуть ко мне. Пот стекает по вискам от дикого напряжения. Покрытый ее соками член, полностью выскальзывает наружу и ныряет обратно. Еще и снова. Быстрее и глубже. Она жалобно стонет, впиваясь когтями в мою спину, оставляя новые метки, хрипло кричит, когда я перехожу на бешеный ритм. Спираль чистого кайфа раскручивается вдоль позвоночника, ударяя в пах. Я рычу, все сильнее вбивая ее в матрас. Кожа к коже, мы слипаемся, как две половинки пазла, соединяясь во что-то цельное. Правильное. У меня нет названия тому, что я чувствую. Это нечто новое, совсем другое. Мое удовольствие проходит через сердце, ускоряя ритм, проникает в вены мощным потоком концентрированного адреналина и циркулирует по всему телу. Просунув ладонь под ягодицы Эмилии, я толкаю ее ближе, немного меняя угол проникновения, чтобы еще глубже, мощнее, до конца. Впиваюсь в припухшие губы, поглощая всхлипы и стоны, смешивая наше дыхание. Порочные шлепки всё громче, откровеннее в своем безудержном стремлении к приближающейся разрядке. Эмилию накрывает первой. Я ощущаю зарождающееся сокращение ее мышц, плотно сжимающих набухший ствол.

– Батлер, – она протяжно стонет, распахнув затуманенные удовольствием глаза и цепляясь за мои плечи. Выгибается, сильно сдавливая мои бедра коленями. Да, малышка, вот так ты должна принимать меня. Вот так ты должна кричать и кончать подо мной. Несколько глубоких ударов, и я догоняю ее, с грудным рыком изливаясь в содрогающееся в оргазме тело. Прижимаю к себе, обхватываю обеими руками, продолжая рвано толкаться внутрь.

– Ты моя, Эм, – тяжело дыша, бормочу я. Приподняв голову, смотрю в покрытое испариной порозовевшее лицо и на опущенные в изнеможении ресницы. Склонившись, облизываю пересохшие губы, делая финальный толчок бедрами. – Никого, кроме меня, там больше не будет, – повторяю клятву, которую мы однажды уже нарушили. Перекатываюсь на бок и, обняв за талию, властно прижимаю к себе спиной, зарываясь носом в шелковистые волосы и накрывая идеальную для моей ладони грудь.

– Это все, что тебя волнует, Адриан? – отдышавшись, тихо спрашивает Эм. – Чтобы я принадлежала только тебе?

– Это все, что имеет значение, малышка, – подтверждаю я, облизывая пересохшие губы.

– Близость между мужчиной и женщиной включает в себя не только секс, – Эм снова ударяется в рассуждения. – Ты хочешь контролировать меня, но при этом себе оставляешь полную свободу. А если я перестану соответствовать твоим требованиям, ты уничтожишь и меня и все, что вокруг меня, в радиусе десятка километров. Адриан, я чувствую себя использованной каждый раз, когда сдаюсь тебе. Есть контракт или нет – формат отношений остается тем же, – выдает она слишком длинную тираду для удовлетворённой женщины.

– Зачем ты снова начинаешь? – я кусаю ее за плечо, сжимая пальцами набухший сосок. Она напрягается, снова что-то надумав в своей красивой головке.

– Ты не изменишься, – обреченно выдыхает Эмилия.

– Я этого и не обещал, – сдержанно отзываюсь. – В большинстве своем люди не способны меняться, Эм. Не потому, что не хотят. Перезагрузить систему с нуля нельзя. Человек не компьютер. Его установки закладываются в период, который он не запоминает. И чем ты старше, тем меньше шансов… – я сбиваюсь, пытаясь подобрать слова. – Когда-то мне удалось. На самом деле, ты видишь перед собой самую улучшенную версию Адриана Батлера.

Глава 20

Эмилия

Эмили, не будь дурой.

Ты же уже все для себя решила.

Ты знаешь, кто этот человек на самом деле.

Убийца, виртуозный манипулятор, жонглёр людскими судьбами – этих эпитетов мало, чтобы описать многогранную и дьявольскую сущность Адриана Батлера. Как и все демоны из страшных сказок он несомненно обладает даром очаровывать и влюблять в себя, направлять волны своей бешеной энергетики на партнеров, конкурентов и женщин, которые падают перед ним ниц, оставаясь в его памяти лишь безликими номерами пустышек и «деток». Что бы ты не чувствовала к этому мужчине, как бы не хотела верить его кристально чистым глазам, в которых видишь свое отражение и всю силу необъятных, противоречивых, но мощных чувств Адриана. Как бы не хотела дать ему еще миллионы шансов на то, чтобы он «изменился», тебе придется расстаться с детскими иллюзиями и сделать то, что ты должна совершить.

Ведь борьба с Батлером равносильна нейтрализации яда – имеет смысл лишь первые часы после проникновения под кожу. Пока токсины не впитались в клетки крови, не пронеслись по всему телу разрушительным танцем, не достигли внутренних органов. Пока не проросли в тебе смертельным вирусом.

Хотя кого я обманываю? Первые «часы» давно прошли и, возможно, уже никакое противоядие и сопротивление действительно не имеет смысла. Сейчас, находясь в его крепких и собственнических объятиях, после очередной выматывающей, но наполняющей до краев эмоциями близости, я действительно чувствую себя его частичкой, его продолжением. Так хочется верить Адриану в минуты нежности и страсти, и попасть в параллельную вселенную, где меня и Адриана Батлера не разделяют десятки «но» и его нестабильное поведение, угрозы моим близким и болезненная, нездоровая одержимость, которая не сулит мне ничего хорошего.

Я просто хочу любить всем сердцем, но при этом дышать свободно, расправив плечи и крылья.

А любовь – это вечный огонь, который нужно поддерживать всю жизнь и ответственность за интенсивность его пламени всегда лежит на обоих партнерах. Одержимость, как бы сладка и эмоциональна она не была, сравнима с диким и разрушительным, бесконтрольным пламенем, что обугливает сердце и молниеносно испепеляет его дотла, не оставляя после себя ничего, кроме дыры в груди и несбывшихся надежд.

Я выбираю любовь, я выбираю строить отношения, не ломая и не прогибаясь…, но с Адрианом это невозможно. Я могу быть гибкой, могу быть по-женски мудрой, мягкой и ведомой своим мужчиной, но я никогда не стану женщиной, которую можно спокойно закрыть в четырех стенах, замотать в паранджу и приставить к ней круглосуточную охрану.

Мне так больно сейчас, когда он рядом, так запредельно близко. Наивная девочка, слепо влюбленная в Эйда, отчаянно жаждет простить его, все отмотать, исправить, забыть предательство с Джен, Алиной и деткой № 12 Кристиной…но прошлое изменить нельзя.

И дело не только в том, что он когда-то возможно лишил жизни невинных людей, но и в том, что сегодня, когда Адриан ударил кулаком по стеклу и прокричал мне в лицо «убью» – я каждой фиброй своей души почувствовала: он не лжет. Он убьет, уничтожит, подавит…рано или поздно, все, к чему прикасается Адриан истлевает, рассыпается, превращается в пепел. Я прочувствовала это на себе и увидела, как последствия решений Адриана, словно невидимая, но ощутимая темная материя, пронизывают каждого человека, который находится в поле его внимания.

Бежать, уйти, спастись, пока не поздно…как бы хорошо мне ни было сейчас рядом с ним, я больше не чувствую себя в безопасности в присутствии Адриана. И после встречи с Джен, я разработала простой план, который максимально безболезненно оборвет нашу связь с Адрианом и не причинит никому вреда. Я даже не рассчитываю больше на кресло «Эталон Групп», уже давно – нет, и все чего хочу это просто дышать свободно, расстаться с Адрианом, не проливая свет и внимание СМИ на его «грехи» … все будет в его руках, когда мы с Сергеем Львовичем достанем компромат и поставим Батлера перед выбором.

«– Как ты можешь так поступить с ним, Эмили? – раздается нежный и тихий голосок маленькой Эм в глубинах сознания. – Он никогда не причинит тебе реального вреда. Ты же знаешь, что он тоже влюблен в тебя, – жалобно ноет глупая внутренняя жертва, стремящаяся оправдать Адриана по всем пунктам.

Он избил Клайда. Своего лучшего друга. Потом пришел сюда и демонстрировал поведение психически нестабильного человека. Не говоря уже о сотнях других причин, по которым я не изменю своего решения.

«Убью…!» – сотрясает сознание яростный крик Адриана в купе с опасно вибрирующим стеклом.

По телу проходит нервная дрожь, как только из самых сакральных лабиринтов души доносится душераздирающий бас отца, что в порыве неконтролируемой ярости и алкогольного угара, орет на всепрощающую и уступчивую маму: «Убью! Убью тебя, дуру! Если ещё хоть раз на меня своим тупым родственникам пожалуешься!»

«А что если он и правда убьет маму, Вик…? Вика, я не могу больше, мне так страшно», – в памяти всплывают образы двух маленьких девочек, в который раз за неделю прижавшихся друг к другу в чулане или под кроватью, захлебывающихся слезами.

«Мне тоже, Эми. Тоже страшно. Но если мы кому-нибудь расскажем, будет ещё хуже. Ты же слышишь, как это его злит…завтра наш настоящий папа вернется. Добрый папочка вернется. И попросит у всех нас прощения. С мамой все будет в порядке. Ты же знаешь. Утром он всегда говорит ей, как любит её и что ему очень жаль…»

Вспоминая все это, я устремляю свой взгляд в одну точку на потолке. Все тело немеет от всплывающих в подсознании слайдов из детства, где я видела, как папа уходил в длительные запои, после которых мог стать самым лучшим, заботливым и внимательным отцом на свете. Совсем ненадолго, относительно своих алкогольных загулов, но таких лживых и дорогих сердцу. Именно во времена кратковременной завязки со спиртным, он мог ласково называть маму «солнцем», а нас с Викой «мои девочки». В этот же день он выходил подработать на «халтуру», а вечером возвращался с пакетом продуктов и подарками для своих «принцесс».

Мы верили ему. Не десятки раз, а должно быть, сотни. И каждый раз, когда я видела перед собой лицо улыбчивого и трезвого папы, я заново начинала любить его, свято верить в него, и была убеждена в том, что его обещания сбудутся, и очередной срыв никогда не повторится.

Это было бессмысленное, выматывающее хождение по кругу, бесполезные попытки со стороны мамы исправить человека. Только повзрослев, я поняла, что оставаться рядом с ним – было её осознанным выбором. Выбором позволять обманывать себя и не любить, соглашаясь на жизнь в аду и в клетке психологического давления…

Да, Адриан не страдает алкоголизмом и, на первый взгляд, эти ситуации никак не связаны между собой. Но если заглянуть глубже и понять одну простую вещь – люди меняются, но только когда они этого хотят. У Адриана было много лет на то, чтобы измениться, пересмотреть свои методы достижения целей, но он этого не сделал.

Грязная, грубая и бескомпромиссная игра – неотъемлемый почерк его характера.

Я не осуждаю его, кто я такая, чтобы судить взрослого человека…? Но мне не чуждо логическое мышление и, как и в бизнесе, я любую ситуацию пытаюсь рассмотреть с разных сторон и предвидеть наперед последствия своих решений. Так или иначе, иного выхода, как забрать компромат на Адриана и сбежать с этой «подушкой безопасности» у меня нет.

Жгучие слезы касаются щек и достигают губ едкой горечью. Они не остаются без внимания Адриана, когда он, опираясь на локоть, возвышается над моим лицом, легким движением переворачивая на спину.

– Эм, не смотри на меня так. Рядом с тобой я ловлю себя на мысли, что готов идти на компромиссы во многих вопросах, – звучит, как призрачное обещание светлого будущего, но я-то знаю, что за этой уклончивой фразой скрывается бегство от ответственности за свои слова.

Уже слишком поздно обещать мне иллюзорный рай, Адриан. Смотрит на меня с искренней нежностью, в очередной раз накалывая мое сердце на булавку взглядом льдистых глаз. Но я знаю, что они – приглашение во всепоглощающую бездну, где ты можешь быть ласковым, заботливым и лучшим мужчиной на свете.

Сегодня.

А завтра, ты можешь стать беспринципным хищником, который как ни в чем не бывало трахается с другими женщинами и подминает под себя крупные компании, играя нечестно даже по меркам большого бизнеса.

– Почему ты смотришь на меня так, Эм? Ты боишься меня, девочка? – властным движением Адриан сжимает скулы, обращая мой взор прямо на себя. Я чувствую согревающий жар его тела и на мгновение не нахожу ответа, растворяясь в ощущении близости. Кожа к коже. Так приятно, невероятно, пленительно… Мне тяжело, правда. Сердце переходит на бег, когда в мыслях с отчаянием проносится болезненное и беззащитное…

Я люблю тебя, Адриан.

Прогоняю прочь эту мысль, убеждая себя в том, что это лишь вальс гормонов, влияние его мужской энергетики, под воздействием которой безумно трудно мыслить трезво и решиться на мой отчаянный план.

– Я не могу доверять тебе, Адриан. Больше не могу. Там, где нет доверия, там возникает страх, – с мягким вызовом шепчу я, прекрасно понимая, в каком уязвимом положении нахожусь, припечатанная его мощным телом к матрацу кровати.

– Разве у тебя есть выбор? Доверять мне или нет, детка? – с провокационной хрипотцой интересуется Батлер, когда его большой палец с требовательным нажимом ласкает мою нижнюю губу. В голубых глазах пляшут графитовые тени, а черная кайма вокруг радужки завлекает в глубины его души, словно гипнотическая спираль, вводя меня в легкое состояние транса. – Нас связывает не только контракт, но и совместное желание быть рядом. Я знаю это, чувствую. Что ты нуждаешься во мне так же, как я в тебе, Эмили, – срывается на ещё одно откровение Адриан. Ласково поглаживает мои губы пальцем, дурманя своей восхитительно порочной и сексуальной мужественностью в каждом своем движении.

– Да, есть, Адриан. Я свободный человек и у меня есть желания, лежащие за пределами твоих потребностей. Ты причиняешь мне боль, когда говоришь и относишься ко мне так, словно…

– Опять ты за свое, Эм. Я причиняю тебе только удовольствие, малышка, – порывистым поцелуем в губы затыкает меня Батлер, заставляя ещё раз почувствовать себя безмолвной рыбкой, которую не слышат и не хотят слышать, потому что вместо слов, она выпускает в пространство бессмысленные пузырьки. – Тебе хорошо со мной, признай это. А если тебя до сих пор волнует одноразовый эпизод, который ничего не значил, то я обещаю тебе, что больше о подобном ты никогда не узнаешь.

Он что, издевается? Да он даже одной фразой умудряется уходить от ответственности. «Ты об этом никогда не узнаешь» – звучит так, словно на случай, если ему захочется трахнуть детку номер сто, он сделает это так, чтобы я просто не застала её голой в мехах на нашей кровати.

Меня аж передергивает от такой наглости, отвращения, непонимания подобного поведения.

– Как я уже сказала, для меня важен не только секс, Адриан, – стараясь сдерживать полыхающие внутри эмоции, заставляющие нервно вибрировать все тело, отрезаю я.

– А что для тебя важно, Эм? Скажи мне. Научи меня, – благосклонно спрашивает Батлер, прикасаясь к моему лицу. Спускаясь пальцами ниже, поглаживает чувствительные точки на шее своими пленительными касаниями.

Я вдруг резко сажусь на кровати напротив Адриана, слегка отталкивая его и выпрямляя спину. Мы сидим друг перед другом полностью обнаженные, и дотрагиваемся друг друга лишь пристальными и откровенными взглядами. Я чувствую принятие, ощущение восхищения в его взоре…сердце сковывает очередной спазм боли. Непослушная мышца до последнего будет сопротивляться, и умолять меня не идти против Эйда.

Нерешительно беру ладонь Адриана в свою и сжимаю. Тянусь за влажными салфетками на тумбочке, и начинаю очищать костяшки его пальцев от капель запекшейся крови Клайда или его собственной. Плавными, неторопливыми движениями я массирую крупную мужскую руку, глядя не просто в глаза Батлера, но и в самую суть его натуры, отчаянно пытаясь донести банальные, но такие важные для меня вещи. Когда все закончится, хочу, чтобы он помнил мои слова, и больше не пытался меня вернуть, найти, «купить» …

– Знаешь, почему у меня так долго не было отношений, Адриан? Серьезных, настоящих. Даже Леша не в счет. Сейчас я понимаю, что помолвка с ним – нелепая ошибка, отказ от собственных принципов, которыми жила годами. Может, это покажется глупым, Адриан, но я всегда ждала его. Особенного мужчину. Как говорят с издевкой, «принца». Короля. Своего личного Бога, – на нервном выдохе делюсь я, не отводя глаз от льдистого омута. – Я не соглашалась на меньшее, противостояла мужскому вниманию. Даже тогда, когда некрасиво повела себя на лайнере, унизив тебя из-за профессии, я просто нашла нелепую причину внутри себя, с помощью которой могу избежать отношений с мужчиной, который действительно зацепил, одним своим взглядом коснулся вдруг сердца. Это был мой главный принцип. Не размениваться, не тратить свою энергию и время на недостойных, и не влюбляться в тех, кто относится ко мне так же, как отец к маме или подобным образом. Понятие «особенный» для каждой разное…, но я не сомневалась в том, что когда я встречу его, того самого, то мы сразу узнаем друг друга. Почувствуем резонанс между нами, как это было с тобой. Искра, влечение, притяжение… Я определенно увидела в тебе самого мужественного и сильного мужчину, которого я когда-либо встречала, как и многие девушки до меня, – мягко провожу пальцем по рваной линии жизни на его ладони, ощущая, как говорить становится все труднее. Как слова собираются в густой ком поперек горла.

– Вторым должен быть резонанс по душе. Это когда тебе комфортно и легко с человеком, несмотря ни на что. Когда ты можешь быть собой рядом с ним, когда можно бесконечно разговаривать, но и помолчать целую вечность вместе – приятно, без малейшей неловкости. И на нашем свидании я впервые почувствовала, что я могу открыться тебе, а ты мне. Пусть понемногу, пусть постепенно, но рано или поздно – до самого дна. Я поняла, что между нами возможен не только секс, страсть и физическое влечение, но и что-то более тонкое, глубокое. Настоящее, взаимопроникающее и дополняющее друг друга…чувство.

– Если это признание в том, что я и есть тот самый особенный для тебя, то я очень тронут, малышка… – на мгновение перебивает Адриан, но я отрицательно качаю головой, прикасаясь пальцем к его губам. Замечаю, как глубже и тяжелее становится его дыхание. С каждым произнесенным мною словом и откровением, его грудная клетка начинает расширяться и опадать быстрее.

– Это не совсем так, Адриан. Есть третий, но не последний по важности резонанс. Это как в музыке. Если в звуках нет гармонии, то их не хочется слышать. Ими не хочется жить. Последний звук, без которого невозможны длительные отношения. Только три этих компонента делают чувства долговременными, и отсутствие одного из них рано или поздно ведет к расставанию. Последний – общие ценности. И у нас с тобой они не совпадают совершенно. Единственные отношения, которые ты приемлешь это контракт, и для тебя все это игра…а для меня это годы жизни и молодости, которые мне никто не вернет. И однажды, я буду списана, как все остальные твои куколки. Это может случиться завтра, а может через пять лет. И даже если ты скажешь, что это не так, что со мной ты готов разорвать контракт и построить что-то настоящее и что мы итак уже давно этим являемся, это будет ложью, Адриан. Тебя не научили семье, и мне очень жаль, что так вышло. Я не виню тебя. Я просто хочу сказать, что, когда у людей разные ценности в жизни, их отношения обречены. Даже, когда есть чувства. А я…люблю…люблю тебя, Адриан. Впервые говорю это мужчине, впервые чувствую, – начиная часто моргать, со слезами в голосе шепчу я, продолжая смотреть только на него. Я говорю правду. Несмотря на то, что собираюсь сделать. Я хочу, чтобы он знал, потому что точно уверена в том, что это – наши последние часы вместе, последние часы наедине, которые никогда не повторятся.

– Но этого недостаточно для того, чтобы я хотела остаться с тобой… – мне трудно что-либо прочитать по его выражению лица. Его брови сдвигаются к переносице, вены на висках пульсируют куда интенсивнее, чем до моего «люблю».

– Ценности можно изменить, – прочистив горло, обескуражено выдыхает Адриан. – В моей жизни не было настоящей семьи, Эмс. И я такой, какой есть. Почему тебе вечно так хочется поговорить и все проанализировать? – снова закрывается он, игнорируя мое признание. – Чтобы ты не сказала сейчас, я не отпущу тебя. Никогда, Эм. Это мой ответ тебе. Но если тебе это важно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы больше не делать тебе больно. Только прошу не вмешивайся туда, куда тебе не стоит лезть. Твой бывший жених получил по заслугам, а его отец может попрощаться со своей компанией. Тебя все бизнес-процессы, кроме «Мечты», вообще не должны касаться.

– Но почему? Неужели нельзя отступиться? Зачем тебе этот чертов контрольный пакет? Ведь денег в твоей жизни предостаточно…

– Потому что я так решил, и если я что-то начинаю, я всегда довожу это до конца, – деспотичным тоном огрызается Адриан, подтверждая то, что явно не собирается идти на компромиссы.

– Я знаю, – губы мелко дрожат, мне ещё никогда не было так трудно говорить все, что скопилось в глубинах души и сердца. – И мне больно, что, выбирая тебя, я иду против себя, против своих принципов. Разумом я понимаю, что мы слишком разные, но здесь все…царапает, – я прижимаю свои ладони к груди, физически ощущая выворачивающую боль в органах дыхания.

Ноет и жжет так в грудной клетке. Дышать слишком больно, и он только добивает меня своим вкрадчивым голосом:

– Детка, просто иди ко мне. Моя девочка, хватит так много думать, – Адриан хочет сгрести меня в охапку и явно порывается прижать к себе, чтобы потом резко перейти ко второму сеансу сумасшедшего и космически приятного соития, но слово «детка» начинает действовать на меня как триггер, срывающий внутренние порывы с блокирующих предохранителей. Сжав зубы, я ударяю Адриана по щеке с весьма выразительным шлепком и оттолкнув его, резко встаю с постели.

– Стоять, – шипит Адриан и тут же хватает меня за запястье, не позволяя убежать. Встает, прижимаясь ко мне со спины обнаженным телом. Ощущаю, как его налитый кровью член настойчиво упирается в ягодицы, в который раз млея от того, насколько он ненасытный.

– Что это было? – обхватывает поводком из ладоней шейку.

– Это тебе за «детку», мистер Батлер, – ироничным тоном дразню я, делая вид, что моя пощечина была лишь началом прелюдии, которая наверняка придется ему по душе.

Хватит разговоров. Они бессмысленны. Пришло время контрольного выстрела.

– Смелая девочка хочет подразнить тигра? И совсем не боится? – шепчет в ухо, скользнув языком внутрь ушной раковины, посылая мурашки по всему телу, с головы до ног. Все тело пронизывает ток необъяснимого удовольствия. Прогибаюсь в пояснице, когда Адриан издает утробный рык и с жадностью прикусывает чувствительную мочку, ослабляя хватку на шее.

– Хочу, чтобы ты знал – так будет каждый раз, когда ты называешь меня так, – надув губы, поворачиваюсь к Адриану, прижимаясь острыми сосками к его торсу. В ответ он проводит ладонью вдоль всего позвоночника, медленно обрисовывает пальцами ямочки на пояснице, слегка нажимая на них и наконец, добирается до моих бедер, грубо сминает их пальцами, тиская попку жадными ладонями. Мое тело реагирует, инстинктивно прижимаясь к его члену в дикой потребности соединиться, пульсацией клитора, и мягким умоляющим стоном, срывающимся с губ.

– Как? Детка, – напрашивается на второй удар Адриан, и я с вызовом ударяю его по другой скуле, замечая, как на его коже остается след от моей руки.

– Детка, – я вновь бью его по щеке, но Адриан реагирует на мой выпад безумной улыбкой Джокера, нездоровым блеском в глазах и снисходительно выдыхает:

– Ударь меня, детка, – низко рычит он и, заражаясь происходящим безумием, я снова отвешиваю ему пощечину и вырываюсь из его хватки, пятясь к панорамному окну, не сводя глаз с его обнаженного тела.

Заполняя все пространство вокруг, возвышаясь надо мной, как сокрушительная волна цунами, он пружинистой походкой надвигается на меня, пока я, тяжело дыша, направляюсь назад, пока не натыкаюсь на стекло. Кусаю губы в нетерпении, мой взгляд блуждает по его сильному телу и замирает в районе бедер. Адриан усмехается, безошибочно считывая мои подсознательные желания.

– Детка, – вновь бросает Адриан, вплотную приближаясь ко мне, и я снова замахиваюсь. Но на этот раз он ловит мое запястье, обхватывает свободной ладонью, впавшие от возмущения и вскрика, скулы.

Нас обоих пронзает невидимым электрическим разрядом до кончиков пальцев, до дрожи. До того момента, когда уже невозможно ждать, играть и терпеть. Когда все, что тебе нужно в этот момент – просто стать единым целым, ощутить своего мужчину в себе, вторить его сладким, болезненным, быстрым и медленным движениям внутрь…кричать его имя, умолять и проклинать, царапая спину…в последний раз, пожалуйста. Мне необходимо это почувствовать, прежде чем уйти навсегда.

В считанные секунды, Адриан обхватывает мои бедра, когда я обвиваю его плечи. Приподнимая и прижимая к стеклу, одним мощным толчком проникает в меня легким скользящим движением.

– Черт, ты снова мокрая, детка. Ты вообще не высыхаешь или возбудилась, избивая меня? – шепчет с легкой усмешкой, прижимает мои запястья к стеклу над головой, распяв перед собой, обезоружив. Проглатывает мой ответ, прильнув к губам. Раскрывая языком губы, проникает в мой рот глубоко, повторяя резкие, глубокие мощные движения члена внутри. Я теряю мысли, теряю ощущение реальности, растворяясь в острых и ярких ощущениях, утопая в мурашках и потоке удовольствия и полноте жизни…

В беспамятстве, хаотично слизываю солоноватые капли пота с его висков и скул, мои губы скользят по его губам, по подбородку, достигая шеи с чувствительным кадыком…слегка кусаю кожу рядом, сжимая его внутри. Когда проникает до конца, шлепая и сминая мои ягодицы. Черт…

– Не так больно, Адриан. Слишком… – вырывается из губ, когда я понимаю, что своими ударами пробудила зверя, у которого явно нет кнопки «стоп».

– В тебе чертовски охрененно, Эм. Я никому и никогда не позволю испытать подобное…слышишь? – на мгновение замедляется, заставляя меня острее нуждаться в новой волне интенсивных толчков.

– Да, Адриан. Ещё, Адриан. Пожалуйста, снова… – я первая дохожу до грани, ощущая, как все тело пронзает ослепительное наслаждение, которое невозможно испытать в сексе с человеком, который не затрагивает глубины твоей души. Это больше, чем физическое слияние, это просто гребаный космос, который я должна покинуть. Не контролируя себя, я сжимаю Адриана в тиски, не слыша свой крик, не чувствуя боли, когда макушка головы касается стекла, откидываю её назад, повторяя его имя.

Меня накрывает конкретно, судя по тому, что я становлюсь развратной кошечкой, которую Адриан ставит на колени. Без слов считываю его желания, и знаю, как он хочет завершить этот раунд. Позволяю мужчине схватить себя за волосы, зафиксировать мою голову напротив своего паха и поставить финальный аккорд в нашем ночном и языческом танце так, как хочет того Адриан.

Пелена в голове немного рассеивается только когда Адриан опускается ко мне вниз, а я облизываю губы, пытаясь отдышаться и прийти в себя.

– С тобой это просто космос, Эм. Моя девочка. Моя гордячка, – проводит по моим волосам Адриан, поддевая другой рукой подбородок. – Давай больше не будем тратить время на выяснение отношений. И ты должна знать, что тебя я никогда не дам обидеть. Никогда.

– Я верю тебе, Адриан, – мы смотрим друг другу в глаза, должно быть, целую вечность. А потом засыпаем прямо на полу, вымотанные столкновением двух вселенных, которым, увы, никогда не стать одним целым. Адриан обнимает меня, поглаживая плечи без сексуального подтекста до тех пор, пока его дыхание не становится умиротворенным и ровным. Я сажусь рядом, пишу сообщение своему программисту и жду десять минут, чтобы убедиться, что Адриан не проснулся.

– Прости. У меня нет выбора, Адриан, – одними губами шепчу я, в последний раз прикасаясь к его точеным скулам.

После, встаю и быстро одеваюсь. И ещё быстрее нахожу кейс с ноутбуком в рабочем кабинете Батлера и, не оглядываясь на Адриана, покидаю его квартиру максимально беззвучно.

У меня нет сомнений в том, что я поступаю правильно. Закрываюсь от промозглого ветра воротом пальто и, сотрясаясь от нервного мандража, поглядываю на часы.

Уэбстер по итогу встречи, сказала мне, что компромат на себя Адриан хранит на ноутбуке, который повсюду носит с собой. Но забрать компьютер с компроматом на Адриана – это ещё даже не половина дела, потому что он закодирован не простым паролем, а мощной защитой, с которой может справиться только чертовски гениальный хакер. Мне повезло, у меня такой есть. Стас Серов – самый лучший программист нашей компании и по совместительству должник Сергея Львовича по личным вопросам.

Он безоговорочно согласился поучаствовать в секретной операции, в которой необходим его безупречный интеллект. И очень кстати, ведь я бы вряд ли решилась нанимать «левого» программиста. Стасу можно доверять на все сто процентов. За все годы сотрудничества с ним, у меня никогда к нему не было вопросов, а на обеденных перерывах мы всегда поддерживали непринужденное общение.

Моей благосклонности в компании заслуживали не многие, но Стас всегда первый спешил на помощь, когда рабочий компьютер накрывало вирусом и глюками в самый ответственный момент. Иногда даже задерживался после работы, чтобы к утру он был готов и работал, как новенький.

– Я буду через минуту, Эмилия. Уже подъезжаю, – слышу в трубке, когда набираю Стаса и с облегчением выдыхаю. Стас выходит из синей мазды и любезно открывает передо мной дверь, кратко кивая вместо приветствия. Худощавый и высокий, к тому же наделен чистейшей арийской внешностью, привлекая к себе внимание натурально платиновыми волосами и ресницами. Сплетницы из отдела кадров называют его «Гулливер», что несказанно его раздражает.

Оказавшись в теплом салоне, чувствую себя куда лучше, чем две минуты назад, когда даже не понимала, дрожу я от холода или от волнения. Желудок скручивает в тугой узел, когда осознаю, что обратной дороги уже нет. Все практически сделано.

– Спасибо, Стас. Извини, что вышла позднее, чем предполагала…

– Ничего, – с нервной улыбкой кивает Стас, выезжая на широкополосную дорогу.

Я все сделала правильно.

Принятое мной решение совершенно точно не разрушит жизнь и карьеру Адриана – компромат, который хранится у него на ноутбуке и который ещё нужно взломать и расшифровать – не более, чем «подушка безопасности» для меня и «Эталон Групп». Конечно, мы с Сергеем Львовичем внимательно изучим содержимое файлов и я, наконец, узнаю, правду ли говорила Уэбстер, поставив на Адриана клеймо убийцы.

Не хочу в это верить, хочу, чтобы многое из её слов оказалось гнусной ложью.

Веду себя, как дура. До последнего его оправдываю, но не могу иначе. Душу на части рвет, голова лопается от потока беспощадных мыслей.

Я рассчитываю на то, что Адриан просто пойдет на компромисс с Сергеем. Они договорятся насчет акций компании и решат все мирным путем, а их «скелеты в шкафу» останутся в тайне. Батлер оставит меня в покое, вычеркнув из своей жизни. Да и не простит такого предательства, гордость не позволит ему бегать и удерживать женщину, которая оказалась коброй, пригретой под боком.

Это будет конец всей это истории, и начало моей новой жизни.

«Он убийца, Эмилия. Он сидел тюрьме за участие в организованном ограблении и поджоге с целью сокрытия улик совершенного преступления. В ходе пожара погибли супруги Такеры, которых злоумышленники связали и оставили умирать в горящем доме. Такеры были третьими по счету официальными опекунами Адриана», – даже волосы на коже встают дыбом, как только вспоминаю рассказ суки Уэбстер.

Пока мы едем, я почти не разговариваю со Стасом, в основном вспоминаю, что говорила шлюха в мехах, как умело манипулировала мной, натравливая на Адриана…конечно, в том, что она все это делала, есть определенный личный мотив, и я чувствую какой-то подвох, но пока не могу понять, какой именно. Она действительно попросила файлы не для себя, а сказала мне, где их найти, поэтому думаю, что она действительно просто хочет отомстить Адриану моими руками.

Не очень-то приятно быть в сговоре с этой дамочкой, но иного пути спасения компании и себя, увы, я не вижу.

«Ты можешь убеждать себя, что у нас тогда был одноразовый секс, Эми, но это не так», – вспоминаю, как Уэбстер показала мне «вишенку на торте»: одно личное видео с Адрианом, которое сняла уже после их бурной ночи в Нью-Йорке, когда оба изрядно выпили. Я испытала все оттенки отвращения, ревности и ненависти, когда просмотрела тридцатисекундный ролик. Адриан сидел в кресле на балконе и курил, крепко и по-собственнически прижав к себе довольно мурлыкающую Джен, устроившуюся на его коленях в своем любимом наряде Евы. Женщина снимала их полупьяные поцелуи на селфи камеру. И все бы ничего, я бы списала трепетность Адриана, какую видела только по отношению к себе (как я думала) на алкоголь, но нет…глаза его выдали. В его взгляде читались красноречивые чувства по отношению к этой суке.

И сегодня он смотрел на меня точно так же, играя во влюбленного Ромео, поэтому я осталась до конца верна плану и непоколебима, даже после всех признаний, что произнесла ему недавно. Адриан просто всегда говорил то, что я хочу слышать, затягивая в свои сети. Той же стратегии он придерживался с Уэбстер, когда ему было что-либо необходимо от женщины, в том числе и её компания.

Я вдруг кидаю взгляд на часы и понимаю, что мы уже слишком долго едем до дома Сергея Львовича, что расположен в Барвихе.

– Стас, когда мы приедем? Заблудился что ли? Мы кажется поворот проехали… – прижимая к себе компьютер, осторожно интересуюсь я.

– Надо на заправку, Эмили. Тут недалеко, прости за косяк. Бензин заканчивается, я даже не заметил, пока лампочка не загорелась. Если не заправимся, до Львовича не доедем.

– Хорошо, – может я параноик, но где-то в области солнечного сплетения застывает плохое предчувствие.

– Может переключить? – переводя тему разговора, спрашивает Стас, потянувшись к переключателям радио.

– Да, пожалуй, – задумчиво соглашаюсь я, ощущая, как раскалывается голова не только от музыки, но и от усталости.

Наконец, машина издает специфичный звук заглохшего двигателя и останавливается, да только заправки я не наблюдаю. Честно говоря, мы застряли в пустынном месте, где нет ни одного фонаря. Где, черт возьми, совсем ничего нет.

– Черт, бензин кончился, – импульсивно ударяя по рулю, ругается Стас.

– Ты шутишь? – нервно сглотнув, перевожу на него обескураженный взгляд.

– Нет, Эмили, это не шутка. Но не волнуйся. Я Сергею позвоню, он привезет нам бензин, – спокойным и обнадеживающим тоном предлагает Стас, и страх мгновенно отходит от сердца. Какая же я дура, Стас ведет себя более чем адекватно, а я уже накрутила себе всякого. Человек забыл заправиться, с кем не бывает? Да, неприятно, что так вышло, но времени до утра у нас предостаточно.

– Я сама позвоню.

– Чтобы не терять времени, я могу начать взлом ноутбука прямо сейчас. Пока едет Львович, – пожав плечами, предлагает Стас. – Ждать будем минимум полчаса, за это время я горы сверну и все что вам нужно достану. Ты же знаешь, Эмили. Я в этом профи, – его лицо озаряет дружелюбная улыбка.

– Да. В этом я и не сомневаюсь, – киваю я и протягиваю Стасу ноутбук Батлера.

Секунду спустя, я слышу характерный щелчок и только потом чувствую на своих запястьях плотные оковы металлических колец. Меня бросает в жар, и сразу в холод, ноги немеют от ужаса. Вены наливаются кровью, даже кончиками пальцев пошевелить трудно, настолько я шокирована и парализована происходящим. Сердце при этом заходится, несется как оголтелое. Крик застревает в горле, я не сразу нахожу слова, пытаясь понять, что, черт возьми, вытворяет Стас.

– Что ты делаешь, Стас? Стас… – растерянно выдыхаю я, но этот ублюдок даже не смотрит на меня и просто выходит из машины, запирая её. Сердце ускоряется, начиная биться в ритме смертельного марафона, пытаясь барабаном пробить изнутри ребра, выпрыгнуть из груди. Дыхание становится таким тяжелым, и я начинаю ощущать, как потеют ладони, а кончики пальцев бьет мелкий тремор.

Дверь открывается с моей стороны, но к моему удивлению, по ту сторону меня встречает не Стас Серов.

Куда более плотный мужчина хватает меня за плечо и грубо вытаскивает из машины за ворот пальто.

– Будешь сопротивляться, попытаешься убежать – убьем, а тело в канаву бросим, – кровь леденеет в жилах, как только я узнаю голос Баррета. Ещё мгновение и меня дезориентируют в пространстве, набрасывая на голову платок.

– Помоги мне, приятель, – обращается он к Стасу, когда я, вопреки его приказу, начинаю пытаться спастись, но это чертовски проблематично, когда твои руки связаны и тебя волочат по земле два сильных мужика. Редки случаи, когда женщина действительно обладает приемами и силой, которую способна противопоставить мужчинам и я, к сожалению, не исключение.

– Стас! Стас! Что же ты делаешь? Стас, что происходит?! – отчаянно кричу я, когда Серов хватает меня за ноги. Слышу, как с лязгающим звуком открывается тяжелая железная дверь, и чувствую, как перестает задувать под полы пальто ветер. Судя по всему, меня затащили в какой-то гараж или промышленную, заброшенную зону…когда с головы срывают платок я оглядываюсь по сторонам, и понимаю, что моя догадка верна. Я действительно нахожусь в месте, напоминающим старую и пыльную фабрику с поломанными станками для производства, грудами промышленного мусора и слабым освещением.

Меня небрежно кидают на пол, в ноздри сразу ударяет резкий запах бензина. Ладони в наручниках скользят по маслянистой поверхности, от которой и исходит этот машинный аромат. Меня, бл*дь, кинули в лужу бензина…очередная волна ужаса пронизывает до корней волос, я нервно закусываю губы до крови, пытаясь бороться с суеверным ужасом, от которого на хрен сердце может остановиться раньше, чем меня подожгут заживо. Иначе зачем им ещё кидать меня в легковоспламеняющееся вещество?!

– Так, так, тише. Ты же умная детка, Эмилия. Не пытайся сбежать, маленькая Эм, – оглядываюсь на звук елейного голоса Уэбстер, что выходит в слабо освященную зону цеха, представая передо мной в идеальном черном костюме, что как влитой сидит на её фигуре. Красные губы и яркий макияж глаз делают её похожей на ведьму, заявившуюся на шабаш. Ощущение такое, будто сука пришла на праздник, а не похитила человека с целью убить его. Боже, нет…неужели они правда убьют меня?

Какая же я глупая. Как это могло произойти?

Сколько денег они предложили Серову, чтобы он пошел на такое?

Я же знаю Стаса, он всегда был добросовестным и порядочным. У него замечательная семья, недавно родились близнецы, и мы всем офисом поздравляли его. Про таких говорят «он и мухи не обидит», но как оказалось, я плохо разбираюсь в людях, и Сергей Львович – тоже. Сейчас все эти мысли и немые укоры в свою сторону мне не помогут. Я должна собраться и выполнять все их действия, чтобы выжить. Сопротивление в такой ситуации может оказаться последним сопротивлением в моей жизни. А если я потяну время, возможно, Сергей Львович что-нибудь заподозрит из-за нашей задержки и обязательно придет ко мне на помощь. Более, чем уверена, что мое местоположение можно отследить по телефону, хотя кажется, его вытащили из моего кармана, когда волокли по земле. Черт, возможно, его уже уничтожили, …но насколько я знаю, даже в отключенном и поломанном состоянии, GPS может работать.

Эта рациональная мысль заставляет меня собрать всю свою волю в кулак и со смиренным вызовом поднять взгляд на Уэбстер.

– Вижу надежду в твоих глазах, Эмили, но уверяю, что тебя здесь никто не найдет. В отличии от тебя, мы свои планы до мелочей продумываем. Если будешь кричать, я «случайно» брошу в тебя одну маленькую спичку. Или дымовую шашку. И сгорит маленькая Эм. Прямо как семейство Такеров, – туго затягиваясь сигаретой, Уэбстер заливается смехом злой колдуньи, подходя ко мне ближе. – Если твое тело найдут, то возможно, полиция ещё долго не даст Батлеру дышать свободно, поскольку ваши отношения для многих далеко не секрет. Его первым будут подозревать в твоем убийстве, детка.

– Сука. Дрянь, – вырываются оскорбления из моих губ, за что я получаю мощную оплеуху от Уэбстер. Щека горит от её удара, но боли я не чувствую. Никакая боль и никакой пожар сейчас не сравнится с адским пламенем в моей грудной клетке.

– Ну что, много это займет времени? – обращаясь к Стасу, интересуется Уэбстер. В слабом свете, замечаю программиста за пыльным и старым рабочим столом с открытым ноутбуком, начиная осознавать весь масштаб своей совершенной глупости…

– Нет. Информация будет уничтожена самое ближайшее время, – отрезает Стас, пока его пальцы с сумасшедшей скоростью бегают по клавиатуре.

– Поспеши, пока мы не передумали насчет стоимости твоих услуг, – вставляет свои пять копеек Пол, поглаживая оттопырившийся карман пиджака, в котором очевидно лежит сумма, на которую Стас променял здравый смысл и мою жизнь.

– Все будет сделано. Не мешайте, – совершенно бесцветным тоном отзывается Стас. Этот ублюдок даже не смотрит в мою сторону. Не могу поверить, что столь уважаемый мной и адекватный молодой парень, мог оказаться такой гнилой тварью.

– Ну что, Эмили. Развели мы тебя, как слепого котенка. Все это время ты была лишь недостающим звеном в моем плане и сыграла в нем ключевую роль. Молодец, отличная работа, – выдыхает Уэбстер, возвращаясь ко мне. – Совсем скоро господин Серов удалит с компьютера Батлера компромат на меня, а я солью все «скелеты» бурного прошлого Адриана в СМИ, которые станут началом краха его карьеры и компании. У нас в Америке к старым грешкам относятся очень серьезно, они всегда оставляют невымываемые пятна на репутации. Так мило, что ты мне поверила и побежала выполнять мою просьбу, глупышка… – с пренебрежительной насмешкой выдает Джен, вызывая во мне дикое желание плюнуть в её сторону.

Я не знаю, как собрать волю в кулак. Как не дрожать от страха. Ничего не выходит, меня бьет мелкий озноб, мысли путаются, а варианты расклада событий сулят неутешительный прогноз, что пугает меня ещё сильнее. Я абсолютно обезоружена, беззащитна сейчас. Я могу рассчитывать только на чудо.

– Если вы убьете меня, вы все сгниете в тюрьме. Адриан поймет, что замешана во всем этом ты! – черт возьми, ну почему мои угрозы звучат сейчас как невинный и жалкий детский лепет.

– Мы не собираемся убивать тебя, милая. Если не будешь дергаться, в этом не будет надобности, – отзывается Уэбстер, хотя верю я ей с трудом. Естественно, они убьют меня, это вопрос очень короткого времени. Зачем им проблемы с отпущенной жертвой насильственного нападения?

Черт возьми, в такие минуты с каким-то безумным отчаянием понимаешь, насколько же прекрасна и драгоценна твоя жизнь. Она вдруг цветными кадрами проносится перед глазами. Первыми возникают улыбки моих племянников, что на мгновение согревают сердце. С любовью на меня смотрят глаза Вики, а потом и папа с мамой, какими бы они не были, они являются моими родителями. Людьми, что подарили мне жизнь и, как могли, воспитали. И воспитали неплохо, раз в каких-то сферах жизни мне удалось реализоваться. Хотя, дело даже не в реализованности, … а в самой жизни. Сжавшись от страха и ужаса, я почему-то вспоминаю такие простые, но дорогие сердцу вещи: любимую лавочку в парке Горького, на которой так приятно посидеть с книгой, подставив лицо осеннему солнцу.

Вкус своего любимого десерта.

Плывущие над Москвой облака, которые всегда кажутся невыносимо близкими из панорамного окна моего кабинета.

Я вспоминаю красивейшие закаты и то, как приятно болят мышцы, после силовой тренировки.

Первые глотки воды по утрам и пение птиц ранней весной. Хруст первого снега под любимыми сапожками.

Как много причин для счастья и радости можно находить каждый день и благодарить жизнь, но почему-то все это обретает ценность, только когда ты лежишь в чертовой луже бензина, находясь на мушке у безумной парочки, возомнившей себя гангстерами…

Я хочу жить. Я очень хочу жить. Это так странно, мечтать о том, чтобы просто увидеть рассвет…здоровой и невредимой.

Глава 21

Адриан

Нарастающий рингтон мобильника раздражающе бьет по слуховым рецепторам, выдергивая из крепкого забытья. Я переворачиваюсь на бок, пытаясь закрыться от надоевшего звонка, сверлящего спящий мозг.

– Эм, выруби чертов будильник. На хер офис, все решим завтра, – хриплю я спросонья, и не разлепляя веки, тянусь к Эмилии, чтобы прижать к себе, но рука ловит только пустоту. Я резко сажусь, щуря полуслепые глаза и сжимая гудящую голову руками. И, блядь, к долбящей по вискам телефонной сирене, добавляется свинцовая тяжесть в одеревеневших мышцах – последствия сна на полу. А еще я охереть, как замерз, потому что мы вырубились с Эм, не удосужившись одеться или прикрыться. Ключевой момент «мы». Я-то здесь, а где моя маленькая болтливая гордячка?

– Эмилия! – громче рявкаю, поднимаясь на ноги и разминая затекшие конечности. Колющая боль простреливает мышцы, чувствую себя разбитым и выпотрошенным. Целительная сила сна не сработала, хотя, судя по сгущающимся за окном сумеркам и ломоте в теле, продрых я немало. Но в этом вечно сером городе сложно быть до конца уверенным, где ранее утро, а где поздний вечер. И гребаный дождь по-прежнему методично долбит в стекло. Подняв валяющийся рядом с моими брюками притихший мобильник, я зависаю в недоумении. Семь вечера, блядь. Сорок три пропущенных вызова и в два раза больше входящих сообщений. Черт…

– Эм, мать твою! – натягивая штаны, я врываюсь в соседнюю спальню, рассчитывая найти ее мирно спящей в постели. Хрен тебе, Батлер. Никого. Эмили нет ни в кухне, ни в гостиной, ни в ванной, как нет ее куртки и кроссовок.

«Заебись», – ругаюсь по-русски, ероша волосы пальцами. Вспомнив, что меня помиловали и вернули из черного списка, звоню Гордеевой на мобильный, но снова безрезультатно. Передумала, малышка? Я снова в опале? Набираю опять, слушаю короткие гудки. Да, что за херня? На совещание решила отправиться вместо меня?

Собираюсь звонить в офис, когда телефон оживает сам. Я невольно застываю, глядя на имя вызывающего абонента. Райан Блейк. Резкий звук рингтона резонирует с моим тяжелым дыханием. Гнетущее дерьмовое предчувствие просачивается в вены, стягивая внутренности в тугой узел, усиливается с каждой секундой. Двенадцатый по счету входящий вызов от Блейка – не просто плохой знак, это жирный сигнал того, что случилось какое-то мегапоганое дерьмо с большой и жирной буквы Д. Дерьмо в кубе, если такое вообще, возможно.

– Да, – сиплю я, и услышав звук дверного звонка, резко сворачиваю в коридор, все еще надеясь, увидеть на пороге Эм, которая выбежала за кофе и забыла ключи. Наивный, бля.

– У тебя минута на сборы, – синхронно говорит в трубку Блейк и стоящий в открытых дверях Клайд Гиббс. На рожу последнего больно смотреть, но подпорченная одним точным ударом физиономия друга, сейчас волнует меня меньше всего. Что-то есть в взгляде заплывших глаз Клайда, вынуждающее меня не тратить время на вопросы и действовать максимально быстро. Я знаю это выражение, и оно сигнализирует о том, что дерьмо в кубе все-таки существует. Оставив Гиббса в гостиной, я на тридцать секунд скрываюсь в спальне и выхожу оттуда полностью одетым.

– Телефон не забудь. По пути просмотрим записи с камер, – сухо бросает Клайд и, задержавшись взглядом на окровавленном стекле, быстро оборачивается ко мне. – Ты бьешь ее, придурок? – угрожающе скалится он, явно напрашиваясь на сломанную челюсть.

– Совсем пизданулся, Гиббс? – осаживаю я ледяным тоном, и проходя к двери, толкаю друга плечом.

Пока мы спускаемся на подземный паркинг, я снова пытаюсь дозвониться до Эмилии, игнорируя сканирующий тяжелый взгляд Клайда. Сомневаюсь, что он поверил, что я пальцем не трогал Эм. Хрен с тобой, Гиббс. Не до тебя и твоих подозрений. Поганое предчувствие упорно бьет в область солнечного сплетения, запуская защитные установки, но стремительно набирающая обороты ярость – не лучший помощник, учитывая последние события.

– Сука, – упираясь в зеркальную поверхность, хрипло выдыхаю я, имея с виду ситуацию в целом, а не сбежавшую гордячку, но Гиббс понимает по-своему. Рыцарь дня, блядь, выискался.

– Сука? – несдержанно переспрашивает Клайд. – Твоя сука, сейчас возможно лежит с простеленной башкой в промзоне на окраине Москвы.

– Что? – Схватив Гиббса за глотку, я впечатываю его в стену лифта. До хруста в костяшках сжимаю пальцы. – Что ты сказал, сучонок? – Клайд хрипит, и крепким ударом кулака в плечо откидывает меня к противоположной стене.

– Я говорил тебе не бодаться с Джен? – яростно рычит на меня Гиббс. – Какого хуя, Батлер? Думаешь, самый умный? Все порешал? Прижал ехидне хвост и расслабился? Мне почему ничего сказал?

– Причем тут Джен? – височные доли взрывает резкий спазм, оседающий давящим гулом в ушах. Меня словно молотом Тора по макушке с размаху шарахнули, а потом еще раз и еще. – Где Эмилия? – угрожающе рычу я, снова надвигаясь на Клайда. Он не тушуется, не уступает ни в физическом, ни зрительном противостоянии.

– Пораскинь мозгами, недоумок, – Клайд сверлит меня свирепым взглядом. – Или ты забыл, что у тебя голова не только в штанах имеется? Тебе повезло, что Блейк быстро включился и держит ситуацию на контроле. Но, блядь, Батлер, ты должен был понимать, что бешеная сука не отступится, учитывая, что ты ей пожизненным заключением пригрозил. Ее проще пришить было, а не трахать. Ты еще не в курсе, что медсестра, которая дала показания парням Блейка, находится в коме, угодив под машину. Прямо напротив собственного дома и никто ничего не видел. Водитель скрылся, а уличные камеры внезапно вышли из строя. Удивительно, правда? Главное, что это случилось через пару суток после того, как ты ткнул Джен в неопровержимые доказательства ее причастности к смерти Роба Уэбстера. Старик хоть и был овощем, но никак не хотел оставлять свою женушку, а она порядком устала подтирать его слюни и менять памперсы, лелея планы о наследстве и статусе вдовы. Мне интересно, Эйд, Дженнифер как-то объяснила тебе то, что сделала? Может ты еще и пожалел ее? Утешил напоследок? Знаешь, Батлер, использовать финансовые махинации в качестве инструмента давления не тоже самое, что покрывать убийство. Спланированное, хладнокровное убийство.

– Я смотрю, у Блейка длинный язык, – мрачно скалюсь я. – Но не там, где нужно.

– Я смотрю, у тебя короткая память, – парирует Клайд, копируя мой тон. – Ты знаешь, что Уэбстер уже несколько дней в Москве? Как думаешь, что ей тут нужно? Дай угадаю. Наверняка видеозапись с признанием медсестры, которая хранится в твоем ноутбуке.

– Где Эмили, Клайд? – сквозь зубы повторяю я, хватая Гиббса за грудки. Это единственный вопрос, который имеет для меня значение в настоящий момент.

– Там же, где и твой компьютер, Адриан, – бросает мне в лицо злой, как черт, Гиббс. Пальцы непроизвольно разжимаются, и я отпускаю друга, отступая назад и безуспешно пытаясь сложить в голове цельный пазл. – Защиту на твой ноут ставила команда Блейка, как только произошел взлом, он получил сигнал, координаты и начал действовать, – уже спокойнее поясняет Гиббс.

Мы выходим из лифта и быстро направляемся к черному внедорожнику, за рулем которого сидит Эрик. Никогда не подозревал, что темнокожие суровые парни умеют бледнеть, но сейчас многофункциональный водитель выглядел на тон светлее, чем обычно. Обоссался, Эрик? Сдрейфил? Или снова облажался?

– Ты упустил ее, мудак, – грозно рявкаю я. – И это не первый раз!

– Адриан, ты сам говорил, что мои услуги сегодня не нужны, – нервно оправдывается Эрик. Но, блядь, так и было. Я говорил. Потому что не собирался отставлять гордячку наедине с ее глупыми мыслями, а потом просто, сука, уснул. Взял и вырубился, как полный идиот. Счастливый натрахавшийся идиот, который принял все слова Гордеевой за чистую монету.

Я…люблю…люблю тебя, Адриан. Впервые говорю это мужчине, впервые чувствую.

Конечно, блядь.

Конечно, любит. Но не меня. Меня она совершенно не знает.

А я тупой дебил так и не сказал, что охереть, как люблю свою упрямую гордячку. Я думал, что впереди у нас херова куча лет, и мы все еще успеем, и сказать, и сделать.

Еще успеем. Должны успеть.

До скрежета стискиваю зубы, силясь перебороть лавину паники, уничтожающей хваленую самоуверенность и хладнокровие беспринципного ублюдка Батлера. Тотальный контроль, контракты и ультиматумы не работают, когда в игру вступают чувства, отрицающие любые меры и ограничения. И то, что я с самого начала нарушал одно за другим собственные правила, должно было натолкнуть меня на единственный верный вывод.

Я же знал, с самого начала знал, но выпрашивать любовь разучился, потому что где-то там, на подкорке, был уверен, что не достоин ее. Не заслужил. В подонков не влюбляются. Подонкам никто не нужен.

Мы облажались. Я в большей степени. В абсолютной. Это я являлся инициатором и катализатором всего, что произошло. Мы сражались друг с другом, с собственными страхами, не доверяя, не желая видеть и называть возникшие эмоции и чувства своими именами. Я давил, она убегала. Я не оставлял выхода, она сопротивлялась. Я загонял в угол, она била в ответ. Я говорил: «хочу и возьму» вместо «люби меня безусловно, Эм. Мне это чертовски необходимо». Да, я знаю, насколько цинично рассуждать так сейчас, за мгновение до прыжка в пропасть, к которому я неумолимо толкал нас обоих.

– Мне нужны записи с твоих камер в квартире, – дотрагивается до моего плеча Гиббс, перетягивая внимание на себя. Я запоздало осознаю, что сижу на заднем сиденье, а черный джип, нарушая все скоростные режимы, с грозным ревом несется по трассе. Коротко взглянув на Клайда, протягиваю ему разблокированный телефон. – Мы должны быть уверены, что это Эмилия, – поясняет Гиббс.

– Это она, – без тени сомнения говорю я. Опускаю стекло и закуриваю, откидываясь затылком на подголовник. Через пять минут Клайд подтверждает мои слова и возвращает телефон. Какое-то время мы молчим. Едкий дым царапает горло, наполняя легкие медленным ядом. Легче не становится. Мне пиздец, как хуево.

– Мы успеем, Эйд, – твердо произносит присмиревший Клайд. Я рассеяно киваю, сглатывая горький комок желчи, застрявший в горле. Я ни хрена в этом не уверен. Панический страх рвет на части грудную клетку, заставляя судорожно сжимать кулаки, потому что я впервые за долгие годы не знаю, чем закончится этот проклятый день и какие потери мне принесет.

Эмилия

Не знаю, сколько проходит времени, пока вся жизнь проносится у меня перед глазами, а Уэбстер выводит круги вокруг меня и без конца курит, отравляя меня никотином. Кажется, целая вечность осталась за плечами, прежде чем Серов подает свой предательский голос:

– Готово, – подводит черту ожидания Стас.

– Пол, проверь работу, – приказывает Уэбстер своему верному пажу и оруженосцу.

– Все чисто. Файлы уничтожены. Папки не открываются, – оценивает Баррет, нажимая несколько клавиш на ноутбуке. – Мы избавили тебя от ошейника, Джен. Теперь твой ход.

– Гоните мне мои деньги, и я отсюда сваливаю, – на блестящем английском чеканит Стас.

Мне даже смотреть на Серова противно. Сколько ему заплатили? Даже интересно, черт бы его подрал.

– С тобой приятно сотрудничать, – Пол протягивает Стасу две пачки упакованных купюр, и озвучивает ответ на мой вопрос: – Двадцать тысяч наличными.

Серов, не смущаясь, начинает пересчитывать деньги. Черт возьми, жизнь человека, на его взгляд стоит двадцать тысяч долларов?!

– Эмилия, мне очень нужны были деньги. Извини меня. Прощай, – сухо бросает Стас и поворачивается ко мне спиной, направляясь к выходу. Задыхаясь от бессильной злости, испепеляю Серова взглядом, все еще не в силах поверить в то, что это он оказался бумерангом в моем безобидном плане. Черт возьми, ну неужели я хотела многого, чего-то ужасного? Я просто хотела вернуть Львовичу компанию, а себе свободу. Мой план был максимально логичен, а обернулся необратимыми последствиями…

Мою мысль обрывает оглушительный выстрел, и в следующую секунду я слышу сдавленный вопль Серова, рухнувшего на бетонный грязный пол. Скрючившись, парень стонет от боли и отключается. Лужа крови разрастается вокруг его тела с бешеной скоростью, а я просто не успеваю обрабатывать происходящее. Тошнота сковывает желудок и горло, и я борюсь с рвотным позывом, поднимая воспаленный взгляд на Баррета с огнестрельным оружием в руке.

Нет, я в это не верю…не верю, что только что увидела это, что с такой легкостью, жестокостью, бессердечностью и в два счета уничтожают человека. Пусть оступившегося, пусть продавшегося, но я не желала Серову смерти… Никто не должен умирать вот так. В грязи. Из-за стодолларовых бумажек.

– Упс, – приложив ладонь к красногубому рту, хихикает Уэбстер, с нескрываемым одобрением глядя на Пола. – Неужели он рассчитывал на то, что мы не избавимся от свидетеля?

– А ещё программист. Где были его тупые мозги? – гнусно хрюкает Баррет, с удовлетворением пряча пистолет во внутреннем кармане пиджака.

– Что же мне с тобой делать, красотка? – игнорируя вопрос Баррета, Джен приближается ко мне вплотную, поддевая острым ноготком подбородок. Меня всю передергивает. – Как бы отомстить тебе за то, что соблазнила моего Адри? Я жуткая собственница, Эм. Я в обиде за то, что ты обскакала только моего Адри, – притворно ласковым голоском воркует Уэбстер. Раньше я видела безумных только в кино, а теперь наблюдаю воочию…нездоровый, маниакальный блеск в глазах Уэбстер подписывает мне смертный и мучительный приговор, а её голос обладает способностью проникать в сознание в форме острозубых щупальцев, лишающих способности трезво мыслить.

Не нужно быть психиатром, чтобы понять: у неё крыша поехала, причем давно. От этого ещё противнее кажется связь Адриана с этой полоумной дамочкой, но сейчас…я уже ни в чем его не виню. Может быть, уже для всего слишком поздно.

Невольно в глубинах сознания промелькнула всего одна мысль, обращенная к Адриану: «Чтобы ни случилось сегодня, ты будешь знать, что я тебя любила…как хорошо, что я сказала об этом. Пока была возможность. Вопреки, неправильно, сложно, не без обид и предательств, …но я любила тебя, Адриан».

– Делай, что хочешь. Я не боюсь тебя, Джен. Что бы ты ни сделала сегодня, ты будешь наказана. Тюрьмой или мучительной смертью, – яростно выплевываю я, не в силах сдержать в себе угрозы и эмоции. Да, я играю с огнем, но и молчать не могу.

– Какой милый и нежный голосок. Ничего, я немного подрежу твои связки, – мурлыкает Уэбстер, проводя ногтем по моей глотке. – Пол! – она резко разворачивается и плавной походкой от бедра, подходит к Баррету, который все это время стоит по стойке смирно, как верный пес, выполняющий данную ему команду.

– Да.

– Не хочешь, отполировать гланды этой детке? Руки у неё связаны. Всё, как ты любишь, – вжимаю голову в плечи, когда понимаю, что имеет в виду сука. Черт возьми, нет! Нет, только не это. Я не позволю…Господи, пожалуйста. Сделай так, чтобы Сергей Львович, как можно скорее нашел меня. Я не выдержу, не смогу, я не знаю, как вынесу подобное…

С отстраненным ужасом, я наблюдаю отвратительную сцену: Уэбстер резко расстегивает молнию на брюках Баррета, достает его вялый половой орган и своей холеной рукой, начинает методично и со знанием дела приводить его в боевую готовность, но далеко не для себя. Меня выворачивает наизнанку прямо в лужу с бензином, веки сгорают от непролитых слез.

– Ты уверена, Джен? – спрашивает Баррет.

– Я знаю, Пол. Ты хочешь её. Ты же пытался однажды поиметь её, правда? Не вышло…зато представляешь, как будет сладко взять эту крошку сейчас. Как приятно взять то, чем когда-то обладал Батлер, что отнял у тебя все… – Уэбстер науськивает Пола на меня, как бешеного пса, и я с ужасом понимаю, что его член уже давно готов к активным действиям.

– О да. Ты знаешь, что сказать, чтобы пробудить в мужчине желание, Джен… – хрипит Баррет, когда Уэбстер отпускает его и взглядом провозглашает команду «фас!». Я вся напрягаюсь, не зная, как в такой ситуации противостоять неминуемой участи.

– Займись нашей крошкой, а я пока верну Батлеру должок. Милая Эмилия, чтобы ты понимала степень своей наивности, – Джен обращает на меня отталкивающий взгляд. – Грязные секреты Батлера все это время находились у меня. Но я не могла использовать компромат против него, не могла предать огласке, не могла принудить Адриана сотрудничать со мной. А знаешь почему? Пока этот хитрый сукин сын трахал мои мозги и все, что находится ниже, его ищейки усердно искали информацию против меня. И нашли, малышка. Но ты меня выручила и помогла снова выровнять наши с Адри позиции. Поэтому я искренне считаю, что ты заслужила напоследок немного удовольствия, пока я исполняю свое давнее желание – превращаю вымышленную жизнь Адриана Батлера и его империю в пепел, – воркующим голоском озвучивает свои действия Джен. – Ему будет приятно узнать, что ты приложила к этому руку, детка № 13. Пол, я хочу, чтобы сучка охрипла от воплей, – блондинка широко улыбается своему подельнику.

Ободренный своей «госпожой» Баррет подходит ко мне, с силой дергает за волосы, поднимая на ноги. Он скалится и с неприкрытой злорадной похотью смотрит мне в лицо. Я ударяю его головой в челюсть и пытаюсь убежать. Он бьет меня по лицу, хватая за волосы и подтаскивает к себе, разъярённо рыча мне в лицо. Отчаянно дергаюсь, пытаясь предпринять хоть что-нибудь, но мышцы чертовски слабы от стресса. Беспомощно взвыв, я получаю в ответ очередную оплеуху.

– Прибереги свои связки, Эми. Они тебе пригодятся, пока ты будешь орать подо мной, – глумливо ухмыляется ублюдок. Я плюю ему в лицо, хотя понимаю, что только сильнее раздразню это бешеное животное. Новая пощечина и, горько заскулив, я оседаю на пол. Щека, челюсть и даже десна горят от мужского удара, и без всяких сомнений на моем лице остался синяк, который сейчас меня волнует меньше всего.

– Ну что, Эми, попалась на свою же глупость? Думаешь, ты не заслужила хорошую взбучку? – кряхтит Баррет, нависая надо мной и хватая за лодыжки, когда я отчаянно пытаясь лягнуть его, и мне это удается: судя по истошному крику, попадаю острием своего каблука в лицо Пола. От этого пес срывается со своей цепи только сильнее и, приставляя к моему горлу пистолет, широко раздвигает мои ноги. Свободная рука ныряет под мое платье, и звук порванного белья и колготок окончательно срывает мои нервы, вызывая в груди отчаянный вой. Нет, это все не со мной происходит. Как же так, нет…неужели нет способа остановить этот кошмар наяву, проснуться? Какому Богу молиться не знаю…моего, особенного, рядом нет и не будет. Он крепко спит, а когда проснется…для меня уже все закончится. От меня ничего не останется.

– Отвали. Ублюдок! Отвали от меня! – собрав последние силы надрывно ору я, но Баррет даже не думает останавливаться. С треском рвет мое платье на груди, превращает бюстгальтер в бесполезный клочок ткани.

– Не смей, мразь, – хрипя от ужаса воплю я, пытаясь сбросить со своей оголившейся груди поганые лапы Баррета. Он намерено грубо терзает меня, щиплет, стараясь причинить как можно больше боли. Схватив одной рукой за горло, ублюдок задирает подол моего платья выше, опуская горящий вожделением взгляд на мою промежность.

– Нет, не надо, – задушенным шёпотом умоляю я.

– Расслабься, сука, кому сказал, – рычит Пол, грубо лапая меня между ног своими мерзкими пальцами. Я с леденящей душу обречённостью понимаю, что никакие мои слова, угрозы и мольбы не остановят Баррета. Шакал почувствовал вкус крови и запах страха. Все бесполезно.

Мной овладевает отвращение и отрицание реальности, мозг гаснет, отключается, позволяя телу на автомате дергаться, зажиматься, и защищаться настолько, насколько это возможно… Разум накрывает поволока густого тумана, с сухих губ срываются истошные крики, а где-то глубоко внутри себя, я мысленно прижимаюсь к Адриану, находя в своей душе образ безопасности, надежности и любви. «Я никогда не дам обидеть», болезненным эхом отдаются в памяти его последние слова. Никогда.

Я должна была остаться с ним.

Очень жаль, что слишком многое для самих себя мы осознаем только в роковые, переломные моменты….

Глава 22

Адриан

В критических ситуациях все мы испытываем страх. Это базовый инстинкт, отключить который нельзя. Если человек боится, он сражается, ищет пути отступления, защищается так, как умеет. И если смотреть с этой позиции, то страх – правильная необходимая эмоция, ответственная за функции самосохранения. Он помогает нам выживать, двигаться вопреки, идти напролом или пережидать в окопе. Его широта, размах и сила зависят от масштаба бедствия и зоны покрытия. И если однажды страх поражает сердце, то естественной защитной реакцией является закаленная броня из ярости и гнева. Но все это самообман. Сердце – всего лишь клапан, перекачивающий кровь и одеть его в оковы неподвластно ни одному человеку. Клетка самообмана находится гораздо выше. В нашей голове, там, где мы хотим казаться себе сильнее, успешнее, бесстрашнее, неуязвимее. Я построил свою, находясь в настоящей тюрьме, и последующие годы упорно укреплял стены. Мне было там по-настоящему комфортно и со временем выдуманная маска настолько слилась со мной, что границы стерлись, создав того, кем я стал в итоге…. Пока ее с меня не содрали. Живьем, с кровью, без анестезии.

Это случилось не в тот момент, когда все таблоиды и заголовки бизнес журналов взорвались обличительными заголовками, а ролики на ютуб с моим участием начали набирать миллионы просмотров и тысячи комментариев, щедро поливающих имя вчерашнего миллиардера Адриана Батлера грязью и общественным негодованием. Ничего не меняется. Прошли века со времен гладиаторских сражений, но толпа по-прежнему жаждет крови и зрелищ, но в более цивилизованном формате, хотя многие злопыхатели заверяли, что не погнушались бы разобраться со мной физически, сыпали угрозами, не стесняясь в выражениях. Однако без прикрытия анонимности, даруемой нам сетями, никто не рискнул тявкнуть мне в лицо. Наверное, я бы даже этого хотел, но по большому счету мне было плевать, что происходит вокруг. Без стального забрала оказалось тоже можно выжить, включив режим автопилота. Дурак сдается после первого плевка, а умный группируется и приспосабливается к существованию в новых реалиях, влияя на них по мере своих возможностей.

Пик моего крушения произошел раньше, чем начались многочисленные ток-шоу, журналистские расследования, выступления недавних партнёров, бесконечные разоблачительные интервью и публичные заявления людей, которых я никогда не видел.

Раньше, чем акции «ADcom Global» упали до критической отметки за все время функционирования корпорации. Раньше, чем я продал за бесценок «Распутную Джен».

Раньше, чем вышел из совета «Эталон Групп», расторгнув сотрудничество на невыгодных для меня условиях.

«– Ты даже не понимаешь, что происходит.

– А что происходит?

– Катастрофа, Батлер…»

Катастрофа. Так емко и хлёстко, одним словом.

«Я собираюсь разбить твое сердце.»

Не ты, малышка. Я сделал это сам. Именно тогда я расчетливо и беспринципно забил последний ржавый гвоздь в собственное сердце, растоптав то, что только начало пробуждаться. Да, детка, во многих моментах ты была мудрее меня, честнее и искреннее, отрицая контрактные отношения и агрессивные методы захвата и контроля, которые я перетянул из стен офиса в личную зону. Я затащил тебя в свою любимую игру, озвучил правила и бесился, когда у тебя ничего не получалось, и еще сильнее злился на себя, потому что рядом с тобой у меня тоже ни черта не получалось… играть.

Совершая тот или иной выбор, я никогда не задумывался о цене. Был уверен, что заплачу любую, и не думал, что однажды счёт окажется неподъёмным. Но всегда случается первый раз, к которому ты оказываешься абсолютно не готов, и вся выстроенная годами идеальная система взаимодействия с миром рушится, оставляя после себя черное поле и раскуроченные обломки железных прутьев.

И я был не готов к тому, что увижу, когда внедорожник подъехал к заброшенному цеху, окружённому черными автомобилями, среди которых бледным пятном выделялся реанемобиль с выключенными мигалками. Я смотрел на машину неотложки, как на гребаный белый флаг невидимого, но вызывающего панический ужас противника. Этот страх оказался сильнее всего, что я когда-либо испытывал в жизни. Против него бессильно любое стратегическое оружие.

Тот самый момент, когда понимаешь, что отдашь все, но этого будет недостаточно, ничтожно мало. Тот самый момент…

Люди Райана Блейка прибыли на место первыми и в общих чертах обрисовали картину случившегося еще до того, как я вышел из автомобиля, ступая кроссовками в вязкую после дождя жижу. Сухие факты, озвученные по телефону, как краткий репортаж на фоне масштабного катаклизма. Надо находиться в эпицентре событий, чтобы осознать степень понесенных потерь.

– Батлер, она в порядке, – ударяет мне в спину резкий голос Клайда. Не оборачиваясь, я стремительно направляюсь к «скорой», минуя поставленного на колени и скрученного бывалыми оперативниками Пола Баррета и сыплющей грязными ругательствами Дженнифер Уэбстер, закованной в металлические браслеты наручников. Они в надежных руках парней Блейка. Эти две твари никуда не денутся, пока я не решу, что с ними делать дальше. Райан ясно дал понять, что выбор – закопать их здесь или депортировать и предать суду в Америке, оставляет за мной. Его ребята прошли огонь и воду и способны работать, как согласно букве закона, так и вне… Широкий спектр услуг, теневая сторона большой игры. Подобная услуга выльется мне в миллионы долларов, и я оплачу ее, не задумываясь, но сначала должен убедиться, что Баррет и Уэбстер заслужили смерть.

Уверенно сдвинув боковую дверь, я захожу в реанемобиль. Сердце грохочет, словно выпущенные из обоймы автоматные залпы, пальцы дрожат, как во время наркотической ломки. Яркий свет бьет по глазам, в нос ударяет специфический больничный запах, вызывая приступ панического удушья. Я задерживаю взгляд на носилках, вокруг которых суетится бригада из трех врачей и выдыхаю, поняв, что пациент в кислородной маске, обвешанный датчиками и подключенный к издающим резонирующий писк мониторам – не Эмилия. Молодой парень. Стас Серов. Я уже знаю, кто он такой. Программист, работающий в «Эталон Групп». Продажный ублюдок, из-за которого гордячка оказалась здесь. Здесь… Я тряхнул головой, пытаясь найти взглядом Эмилию.

Один из белых халатов отошел в сторону, освободив обзор на обтянутое клеёнкой сиденье, на котором обхватив себя руками, сжалась хрупкая женская фигурка. Сердце дергается, рухнув в пятки, клокочущий бессильный рык застревает в онемевшем горле.

Я шагаю к ней, почерневшим взглядом осматривая внешние повреждения. А их до хрена. Слишком много, чтобы не свихнуться от жалящих подозрений. Разорванное, обвисшее лоскутками офисное платье, пиджак с чужого плеча, запястья с чернеющими отпечатками наручников и мужских пальцев. Эмилия меня не видит, не замечает ничего вокруг, смотрит вниз, на свои покрытые синяками и ссадинами колени, поджав под кресло босые ноги с травмированными ступнями. Спутанные волосы скрывают от меня ее лицо. Я подхожу вплотную и присаживаюсь на корточки, подыхая от давящей боли в груди и раздирающего на ошметки страха.

– Эми, – зову я сипло. Она узнает мой голос. Знаю, что узнает. Ее реакция, как очередной выстрел в сердце. Эмилия вздрагивает, сдавленно стонет, натягивается, как струна и, ссутулившись, сжимается еще сильнее, упирается лопатками в спинку кресла, словно пытаясь слиться с ним, исчезнуть.

Кровь ударяет в голову, бьет по мозгам, заставляя шипеть от ярости. До хруста сжимаю кулаки, чувствуя, как лопаются засохшие ранки на сбитых костяшках. Только физическая боль удерживает мое сознание цельным, не дает поддаться безумному порыву – рвать на части всех, кто причинил боль моей девочке. Сначала она.

Расслабив пальцы, я осторожно касаюсь ее волос. Отпрянув, Эмили испуганно всхлипывает и мотает головой.

– Эм, я ничего тебе не сделаю. Не надо меня бояться, – тихо уговариваю я, убирая спутанные пряди с ее лица, и обхватив его ладонями, поднимаю выше, вынуждая посмотреть на меня. – Я увезу тебя отсюда, девочка. – Она жмурится, дрожа всем телом, но больше не пытается увернуться от моих рук. Рокочущий хрип вырывается из горла, когда я фиксирую фиолетовый синяк на опухшей щеке и разбитые губы. Эмилия открывает мокрые ресницы, и отрешенность ее затравленного взгляда препарирует меня наживую. Мир сужается до диаметра черных обсидианов, в которых застыло беспомощное отчаяние. Глухо зарычав, я сталкиваю нас лбами, перебирая пальцами темные волосы.

Она пахнет бензином и спиртом, которым врачи обрабатывали царапины и ссадины на ее теле. Она пахнет агонией и болью. Ее рваное частое дыхание, и мое – тяжёлое до головокружения.

– Эм, ты все мне можешь сказать, – бормочу я, мягко поглаживая ее скулы дрожащими пальцами. Эмилия смотрит прямо в глаза беснующемуся хищнику, скрывающемуся за сдержанной маской. Она с ним немного знакома и безошибочно считывает потребность убивать. Эм отрицательно качает головой.

Судорожно сглотнув, я опускаю взгляд ниже, разводя в стороны полы чужого пиджака. Эмилия хватает мои запястья, пытаясь остановить, но я не даю ей этого сделать, с мазохистской дотошностью изучая бардовые отметины на бледной коже. Я вижу их повсюду, сквозь разорванную ткань платья: на тонкой шее, трясущихся в нервном ознобе плечах, выступающих ключицах … В глазах темнеет от застилающего кровожадного гнева, но я продолжаю смотреть. Мне нужно знать.

– Прекрати, – всхлипывает Эм, впиваясь сломанными ногтями в кисти моих рук, сдвигающих рваный лоскут с груди. Нижнее веко нервно дёргается, и я каменею, заметив синяки от грубых щипков возле сосков. Частичная парализация… я кажется теперь знаю, что это такое.

– Адриан, хватит, – ее отчаянный севший голос доносится до меня сквозь алый туман ненависти, заставляя очнуться. Опустив ладони на ее голые колени, я поднимаю подол платья по бедрам. Эмилия ловит мои руки, отчаянно умоляя остановиться, но я не могу. Дергаю ткань выше, обнажая бедра, покрытые синяками.

– Ублюдок! – разъярённо рычу сквозь стиснутые зубы. В голове перемыкает, и подняв взгляд на заплаканное лицо Эм, я сдавливаю его ладонями, не контролируя собственную силу.

– Он ничего не сделал, Батлер, – перепугано глядя на меня бормочет Эм, морщась от боли.

– Я ему все пальцы отстрелю, заставлю собственный член сожрать и оставлю подыхать в грязи, – свирепо продолжаю я.

– Ты меня не слышишь, Эйд. Не надо никого убивать. Он не успел, – сипло шепчет Эм, накрывая мои ладони ледяными пальцами. Ее губы дрожат, в распахнутых глазах заледеневший страх. – Он ничего не сделал, – повторяет чуть громче, надеясь достучаться до моего охваченного бешенством сознания. Мы вечность смотрим друг на друга, хотя на самом деле проходят секунды.

– Ничего не сделал, – по слогам, как маленькому, смаргивает выступившие слезы. Ватный тампон в ее правой ноздре напитывается кровью, которая тонким ручейком стекает вниз, по разбитым губам.

– Ничего не сделал? Я же не слепой, Эм, – болезненный рычащий стон рвется с губ, когда я снова окидываю ее взглядом.

– Molodoi chelovek, vi pugaete devushku, – вмешивается один из фельдшеров.

Доктор. Он-то мне и нужен. Выпрямившись, я не моргая смотрю в настороженные глаза коренастого врача. Мы одного роста, мужик в белом халате даже немного шире в плечах, но все равно отступает под давлением моего агрессивного взгляда.

– Speak english? – спрашиваю я. Док неуверенно качает головой, но я расцениваю это как «нет».

– Я могу переводить, – нерешительно подает голос Эм.

– Нет, я сам, – решительно говорю и снова обращаюсь к доктору, тщательно выговаривая слова. – Говори медленно, и я пойму. Девушку осмотрели?

– Yes, да, она в порядке, no problem, – запинаясь и делая длинные паузы отвечает док. – Синяки, ссадины обработали. Переломов нет. У нее шок. Мы сделали укол успокоительного. Девушке надо отдохнуть, выспаться, и все будет good, – подняв руку он оттопыривает большой палец вверх, поддерживая слова жестами.

– Везде осмотрели? – требовательно спрашиваю я, и мужик тушуется, непроизвольно пятясь назад.

– Адриан! Я же тебе сказала! Он не успел! Ничего не было! – всхлипывает Эмилия. Взгляд врача неуверенно мечется с моего лица на ее, и мне это ни хера не нравится.

– Yes, конечно, – растерянно кивает он. Боковым зрением я вижу, как Эм закрывает ладонями лицо. Судя по вытянутой физиономии, до доктора наконец-то доходит, о чем я спрашиваю. – Вы имеете в виду… No, никакого сексуального насилия. Это исключено, – заканчивает док утвердительным наклоном головы.

– Уверены? – сканируя доктора пристальным взглядом, с холодной угрозой в голосе уточняю я.

– Yes, я уверен, – сглотнув, подтверждает мужчина. Дышать становится немного легче, потому что я знаю, что трусливый бугай не стал бы врать. Никто бы не стал мне врать в сложившихся обстоятельствах.

– Спасибо, doc, – киваю я, протянув ему руку. Его ладонь потная от волнения, и после рукопожатия я незаметно вытираю свою о штанину джинсов.

– Вы тут главный? You… Boss? – заметно нервничая, обращается ко мне доктор. Не вижу смысла скрывать и коротко киваю. – Что делать с парнем? – он показывает взглядом в сторону носилок. – Есть ли смысл спасти, если его все равно уберут?

– Что значит уберут? Батлер, что он такое говорит? – вскочив, словно ей только что вкололи двойную дозу адреналина, Эмили хватает меня за локоть, резко разворачивает к себе.

– Док дело говорит, малышка, – уверенным ровным тоном произношу я. Глаза гордячки темнеют от потрясения и неверия, когда до нее доходит смысл моих слов.

– У него жена и дети, Адриан!

– А у меня ты, – парирую я, и Эм так и застывает с открытым для возражения ртом – У меня есть только ты, малышка. Мне плевать на этого парня, Эмили, он сам виноват, что оказался здесь, – подняв руку я стираю каплю крови с ранки на ее нижней губе.

– Он ошибся, но не заслужил смерти, – она пытается умолять меня. Удивительно. Из-за этого недоумка ее могли изнасиловать и убить.

– У тебя голос охрип, – провожу пальцами по синяку на опухшей щеке, вспоминая другие… На груди и бедрах. – Ты сильно кричала, малышка, – обхватив ее за талию, я осторожно притягиваю к себе, наклонившись прижимаюсь губами к шелковистым волосам, пропускаю их сквозь пальцы. – Скажи, ты думала обо мне? Хотела, чтобы я пришел за тобой? – спрашиваю я, и мое сердце не бьется, пока я жду ее ответ. Так долго. Эм, я умру от инфаркта.

– Каждую секунду, Батлер, – шепчет она, доверчиво уткнувшись в мое плечо, снова окрасив в цвета мой черно-белый решетчатый мир. – Мне так жаль… Я не знаю, что сказать.

– Не надо ничего говорить. Ты и так слишком много болтаешь, – улыбаюсь в ее макушку. – Оставайся здесь, – прошу я, с трудом отдирая ее от себя. – Я вернусь за тобой, – и разворачиваюсь к двери.

– Куда ты? – звенящим от напряжения голосом спрашивает Эмилия, ловя меня за руку, с тревогой всматриваясь в мое лицо. – Что ты собираешься делать?

– То, что должен, Эм, – решительно отвечаю я, глядя ей в глаза. Она недоверчиво мотает головой и снова плачет. Ее пальцы впиваются в мою футболку, тянут на себя.

– Не надо, пожалуйста, – как в лихорадке повторяет Эмилия, хаотично царапая ногтями мою грудную клетку, словно пытаясь отыскать путь и забраться в сердце. Не надо, Эм. Ты давно там.

– Если ты убьешь его тебя посадят, Эйд, – в ее блестящих от слез глазах мое отражение. Жуткое, жестокое, бескомпромиссное. Настоящее. – Ты снова окажешься в тюрьме, Адриан!

– Я из нее и не выходил, Эм, – нежно погладив ее волосам, произношу признание, которое становится откровением не только для гордячки, но и для меня. Да, малышка, ты заставила меня открыть глаза и увидеть намного больше привычного периметра. – У тебя почти получилось освободить меня, – шепчу вслух, слизнув соленую слезинку с уголка ее глаза. Шумно и глубоко втягиваю ее теплый, любимый запах, пробивающийся даже сквозь окружающую нас клоаку. Я потираюсь небритой щекой о ее макушку, мечтая задержать мгновение. Отсчитываю три секунды. Больше нельзя.

– Помогите девушке уснуть, – резко отстранив Эмилию за плечи, я смотрю на трусливо-разумного фельдшера. Он без лишних слов приступает к действию. Подходит к ней сзади, и взяв за локти подталкивает к кожаному сиденью.

– Адриан, не надо! – кричит Эм сквозь слезы, дергаясь и вырываясь в массивных руках врача. Ему на помощь приходит медсестра с шприцем снотворного в руках.

– Осторожнее. Не делайте ей больно, – грозно рявкаю я на слишком усердных медиков. – Убью, если она пострадает, – и это не угроза, а холодное предупреждение.

– Умоляю тебя. Я все сделаю, что захочешь. Любые правила. Пожалуйста, – последнее шепотом. Беспомощный всхлип, когда игла вонзается в вену. – Не надо, – одними губами.

Эмилия

Каждая клеточка моего тела дрожит от агонизирующей боли, что пульсирующим током бежит по венам, поражая внутренние органы фантомными судорогами.

– Не надо, – захлебываясь, едва слышным шепотом, выдыхаю я, с ужасом бросая взгляд на вонзившуюся глубоко под кожу тонкую иглу. Хочется немедля вырваться из оков сильного врача, оттолкнуть от себя пустоголовую медсестру, беспрекословно выполняющую приказы Адриана, и растолкав их в разные стороны, кинуться за ним…пока не поздно. Пока руки человека, которого я люблю всем сердцем по локоть не обагрились кровью.

Ты же не сделаешь этого, Адриан. Не надо. Ты не такой …

Умоляю, оставь мне надежду на то, что я полюбила не бессердечное чудовище.

Найди в своем сердце место для милосердия, не бери на себя роль Вершителя судеб, и просто дай нам шанс быть вместе, подари моему разуму причины любить тебя ещё больше.

Разуму, не сердцу…душой я давно люблю тебя безусловно, иначе бы никогда не сказала тебе главных слов, но другая часть меня никогда не примет твою жестокость и личность карателя.

Мне нужен Адриан, мой Адриан, а не мистер Батлер, который пойдет по свергнутым головам ради любой своей цели и уже бессмысленной мести. Пусть даже мести, во имя меня.

Доктор и медсестра продолжают крепко удерживать меня, пока я судорожно дергаюсь в их руках, но это длится считанные секунды. Времени на сопротивление у меня нет, я чувствую, как мое сердцебиение стремительно замедляется, каждый атом внутри тяжелеет, ноги становятся ватными…притворяюсь спящей, поникнув в руках медиков и закрыв глаза.

– Ты так много вколола? Она что-то быстро вырубилась. Это может быть слишком опасно, после такого стресса, – слышу мужской голос и чувствую, как меня укладывают на кушетку. Остаюсь совершенно амебной, чтобы они как можно скорее перестали возиться со мной, как с ребенком.

– Нет, я ввела безопасную дозировку. Видимо, она очень устала, – сочувствующим голосом отмечает медсестра. – Бедняжка, натерпелась. Столько гематом и синяков. Ещё бы чуть-чуть и…

Меня едва не выворачивает наизнанку, когда я слышу её слова и вспоминаю омерзительные прикосновения Пола. Удары, оплеухи, щипки, удушье. Этот ублюдок был гончим псом Уэбстер, когда напал на меня, но со своей задачей загрызть меня морально и физически справился на отлично.

Чуть приоткрывая веки, замечаю, что доктор и медсестра отошли в дальний угол машины, чтобы разобраться с аппаратом, о назначении которого я могу только догадываться. В любом случае, мне это на руку, потому что подскакиваю я с постели мгновенно и максимально бесшумно. Весь мир расплывается вокруг в зыбком тумане, но жажда остановить Адриана от непоправимого, куда сильнее.

Я видела его взгляд, когда он уходил. И я прекрасно знаю, что он означает…в таком состоянии, он может задушить итак полуживого Стаса Серова голыми руками, и даже бровью не поведет.

Свежий воздух ударяет в ноздри, яркий свет беспощадно режет сетчатку глаз, когда я оказываюсь на улице и пошатываясь, направляюсь в сторону Адриана.

Даже после всего, что я пережила сегодня, я была не готова увидеть подобное. Никто не готов…

Я вижу широкоплечую фигуру Адриана со спины. Он с ног до головы в черном, включая руку в кожаной перчатке, которой сжимает серебристый кольт. Один взгляд на оружие бросает меня в леденящий жар, в памяти раздается сегодняшний выстрел, который едва ли не стал смертельным для Серова.

Адриан не похож на себя. Я чувствую это, не видя его лица сейчас. Знаю, что его острые черты лица сейчас свободны от эмоций. Слегка «пьяным» шагом, смещаюсь в сторону и могу разглядеть профиль Адриана. Все происходящее напоминает съемочную площадку, созданную для боевика и триллера про мафию. Я никогда не думала, что когда-либо увижу, прочувствую подобное…и это не игра, не театр, а настоящая жизнь, и кто-то из присутствующих здесь в последние разы набирает воздух в свои легкие.

Адриан, нет…

Такой спокойный и сдержанный. Само отожествление слова «киллер». Хладнокровный, словно глыба льда. Непробиваемый и бесчувственный айсберг.

Лишь лицо бледное, будто бескровное, как у вампира.

Расчетливый взгляд сталкера и рука с оружием, дуло направляет четко на голову моего обидчика. Пола Баррета.

Рядом с Адрианом полукругом стоят ещё несколько человек, но среди них я узнаю только Клайда, который также сейчас больше напоминает не человека, а машину-убийцу, выкованную из гранита. Лишь гематома на лице делает его образ более живым, но и это лишь иллюзия и последствия драки с бескомпромиссным другом.

Меня всю парализует, ноги сковывает льдом, когда я перевожу взгляд на Пола Баррета, что мелко дрожит, стоя на коленях перед Адрианом, сложив закованные в наручники руки в умоляющем жесте. Руки и ноги Баретта трясутся подобно конечностям паучка, взятого за одну лапку.

Жаль ли мне человека, который так жестоко поступил со мной? Еще несколько минут назад, я готова была сама убить его в целях самозащиты, но сейчас, когда он пойман, скован, и обездвижен, я определенно вижу его загнивающим в тюрьме. Беспомощным и обреченным на вечные сожаления о содеянных грехах. Возможно, каждая душа, даже самая заблудшая и падшая, достойна исправления ошибок в этой жизни.

Я не знаю.

В любом случае, это решать не мне…а Адриану, судя по его решительному взгляду, смертельный приговор дался очень легко.

– Я её не трогал, клянусь тебе, Батлер. Пальцем не дотронулся бы, если бы Джен не угрожала мне, – я вновь вспоминаю, как его грязные руки касались меня между ног, посылая неприятные спазмы по всему телу. – Это все твоя Джен. Она меня заставила…, – Баррет, без преувеличения рыдает, его лицо искажает маска отчаяния. Мольба, паника и предсмертный ужас, застыл в темных глазах.

Мой расфокусированный взгляд замечает, как изрядно потрепанная Уэбстер, больше напоминающую сейчас безумную, сбежавшую из психушки или героиновую наркоманку, вырываясь из хватки двух мужчин, истерично визжит:

– Адри, пристрели эту лживую падаль! Давай, Клейтон, он лжет! Баррет успел отыметь твою сучку в рот и трахал её своими грязными пальцами! Она визжала и глотала, как последняя шлюха, – её слова звучат отвратительно, абсурдно. Истерический смех безмозглой стервы действует на нервы как звук бензопилы, жужжащей прямо над ухом.

Адриан передвигает прицел на Джен. Клайд резко перехватывает запястье Батлера:

– Давай я, мне привычнее, – едва могу расслышать я, нехило напрягаясь от подобного заявления Гиббса.

Что значит, привычнее?

Действие снотворного неумолимо действует, нарастает в крови. Но я уже знаю, что увижу финал этой жуткой картины…

– Что, Адри, слабо самому? Привык прятаться за спины исполнителей? Боишься замарать ручки? Так ты уже их запачкал, прикасаясь к своей оттраханной шлюшке, – это последнее, что я слышу из её уст. Уже в следующее мгновение оглушительный выстрел поражает пространство раскатом грома. В ушах звенит, я начинаю задыхаться, глядя на то, как замертво падает Джен. Выстрел попал ей точно в зону «третьего глаза» и я не успеваю зажмуриться, чтобы избавить себя от вида дырки, аккуратно просверлившей её бледный лоб.

Второй выстрел заглушает мой истошный крик. Непоколебимым нажатием на курок, Адриан легкой рукой убивает Баррета, что падает рядом с Уэбстер, словно случайно задетый манекен.

Они мертвы. Те, кто меня обидел…он отомстил, но какой ценой? Какой частью своей души? Адриан, зачем? Зачем подтвердил мои опасения и страхи? Ты же не убийца, пожалуйста…

Но уже поздно.

Адриан не повел и бровью, когда стрелял. Я все видела. Его рука не дрогнула. Ни на один долбаный миллиметр. Как и мышцы на лице, словно литые сталью – холодные, бесчувственное.

Не отвернулся, не закрыл глаза. Он оставался спокойным, сдержанным до самой последней секунды, словно стреляет по пластиковым мишеням в тире.

Запах крови ударяет мне в ноздри, звуки падающих на землю безжизненных тел до сих пор пульсирует в висках. Страх и ужас парализует меня, заставляя упасть, далеко не только действие снотворного.

– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Нет… – всхлипываю и кричу, надрывая голос, ощущая, как меня грубо хватают сильные руки доктора, который удерживает меня уже очень давно.

Адриан оборачивается на мой крик. Наконец-то его неживое, бледное лицо озаряется хоть какими-то эмоциями, свойственными человеку.

Укор. Упрек. Забота. Снова укор. И наконец – нежность, когда его взгляд вновь скользит по моим фиолетовым синякам.

Он идет на меня с оружием в руке. Направляя на меня пистолет, движется прямо ко мне, заставляя меня умирать раз за разом от одного лишь страха. Взгляд почему-то становится бешеным, почти звериным…

Не думаю, что Адриан хочет меня убить, но находится он явно в состоянии аффекта.

Он не хотел, чтобы я это видела. Точнее, не это…а его. Настоящего Адриана.

Клайд следует за ним, с выражением глубокого удовлетворения на лице. Боковым зрением я замечаю, как мертвые тела, накрывают черной пленкой…содрогаюсь, кашляя от приступа асфиксии и лавиной охватившей меня панической атаки.

Я – никто, чтобы судить какого наказания заслуживали мои обидчики. Они могли убить меня…я не спорю.

Меня больше пугает совершенно другое, как и занимает все мои мысли.

Я не могу поверить, что он это сделал. Своей рукой. Никогда не забуду эту картину, и до глубокой старости она будет стоять у меня перед глазами.

«Он защищал тебя…Эмили…он за тебя», – шепчет влюбленная в Адриана девочка.

«В этом уже не было нужды. Как ты можешь защищать чудовище, способное на убийство?» – спорит упрямо разум.

Сердце замедляет свой бег, весь организм переходит в состояние анабиоза. Чувствую его горячие руки, губы на своей скуле. Веках. Целует меня нежно и трепетно, словно только что не окунул свои ладони по локоть в кровь. Порывисто прижимает к себе, качая на руках, как беззащитного младенца, как маленькую девочку.

Не прикасайся…

Люби меня, только люби меня.

«Не трогай меня, никогда больше. Уходи из моей жизни», – шепчут внутренние голоса в агонии.

С кем я связалась, однажды сев на тот проклятый круизный лайнер? Почему невинный отпуск обернулся крахом жизни и полной переоценкой ценностей? Почему я, почему со мной?

Кого я полюбила?

Как этот человек может быть так одержим мной? До сих пор свежа в памяти та лихорадочность, с которой Адриан пытался понять изнасиловал ли меня Баррет.

– Эм, все будет хорошо. Спи, Эм. Ты в безопасности. Теперь, – шепчет Адриан, а я проваливаюсь в черную дыру и беспокойный сон, кишащий демонами противоречий.

Адриан

– Мы были уверены, что препарат подействовал, сэр. Но в сочетании со стрессом произошел сбой, – трясущимся голосом оправдывается громила-док. Я не смотрю на него, только на Эм. Она слишком бледная и почти невесомая в моих руках. Черты лица кажутся заострившимися, кожа натянутой, синяки и темные круги под глазами только усугубляют тяжелое впечатление.

Черт, детка, я же просил оставаться в машине. Глупая, неугомонная гордячка. Зачем тебе это было нужно? Некоторые вещи лучше не знать, оставлять за ширмой. Притвориться, что их нет и жить дальше. Зачем, малышка? Кому станет лучше от того, что ты увидела? Кого спасать рванула? Они знали правила, понимали степень риска, и все равно сунулись.

Наклонившись, прислушиваюсь к ее слабому дыханию, нащупываю пульс на шейной артерии, пока чертов эскулап топчется рядом. Бесполезная обезьяна.

– Это не обморок. Она проспит несколько часов, – заметив мои действия, заикаясь говорит док. Один из парней Блейка молча протягивает мне свою кожаную куртку, и я закутываю в нее Эмилию, бросив на землю пропитавшейся грязью пиджак, который тут же подхватывают. Не должно остаться никаких улик. Через час это место зачистят так, словно нас тут никогда не было. – Есть вероятность, что девушка ничего не вспомнит о последних минутах перед погружением в сон, – добавляет док. – В обратном случае, можно списать увиденное на галлюцинации. Такие случаи действительно случаются. Бросив тяжелый взгляд на «советчика», я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и направляюсь к машине.

Осторожно укладываю Эмилию назад и сам сажусь рядом, расположив ее голову на своих коленях. Запускаю пальцы в ее волосы, поглаживая от затылка к вискам. Я помню, как ей нравится массаж головы, заставляя чуть не мурлыкать от удовольствия.

– Я поведу, – хлопнув дверцей, Гиббс плюхается на водительское сиденье и заводит черную громадину. – Эрик останется с парнями. Работы там до хрена, а чем быстрее «приберутся», тем нам спокойнее, – небрежно сообщает он. Я не комментирую его слова, устремив взгляд в окно. Зверски хочется курить, но не хочу травить Эмилию никотиновым ядом. – Ты уверен насчет Стаса Серова? – снова заговаривает Гиббс. – А если, подлечится, успокоится, потратит бабло и начнет болтать? Райан считает, что мы рискуем, а, следовательно, и он тоже. Причем, в большей степени.

– Только конченый дебил станет трепать языком, после того, как чуть не подох из-за собственной алчности. Да он трястись до конца жизни будет, что за его трусливой задницей придут. А насчет Блейка… Это его работа – убирать за нами, которая очень щедро оплачивается. Не ему ставить нам условия, – жестко отзываюсь я.

– Ладно, закрыли тему, – хмуро отзывается Клайд, и какое-то время мы едем в напряженном молчании. Я рассеянно глажу Эмили по волосам, мысленно прорабатывая события этого дерьмового дня. Клайд крутит баранку и периодически бросает на меня через зеркало внимательные взгляды.

– Эйд, тебе не стоило стрелять самому, – задумчиво произносит Гиббс, устав от тишины. – Я знаю, какой бывает откат. В башке такое дерьмо творится, что вздернутся хочется. Я первый раз блевал сутки, жрать не мог, не спал неделю, влил в себя столько алкоголя, сколько за всю последующую жизнь не выпил. Но, блядь, меня готовили. Я знал, в какой семье родился. Видел не раз, как мать отца наживую штопала после огнестрела или ножевого, потом меня и младшего брата… – Клайд осекся. Темы младшего брата Гиббс старался не касаться. Однажды заштопать его не получилось, и тот истек кровью и умер у Клайда на руках. После этих событий он свалил из Детройта и переехал в Нью-Йорк. Имея кое-какие накопления, Клайд открыл свой боксерский клуб, в который я ходил выпускать пар три раза в неделю. Там и пересеклись. Было много разных заковыристых событий и опасных заварушек, но в итоге мы нашли общий язык, и когда мои дела пошли в гору, предложил попробовать применить предпринимательские задатки в другой сфере. Гиббс не отказался, и до настоящего момента является моей незаменимой правой рукой. Он многое со мной прошел. Сначала «Уэбстер Корп», потом «ADcom Global», а что завтра… Да хер его знает. Впервые не хочу об этом думать.

– Баррет и Уэбстер перешли все границы, Эйд. Они бы не остановились. – пускается в демагогию Клайд. – Сначала Джен помогла мужу отправиться к праотцам, потом заказала подельницу-медсестричку, сегодня собиралась грохнуть Эмилию и хакера-неудачника. Завтра бы навела прицел на тебя. Про Пола итак все понятно. Так что в твоем случае можно считать случившееся необходимой самозащитой.

– Не понял, ты сейчас меня утешаешь, что ли? – усмехнувшись, спрашиваю я. – Завязывай, Клайд. Ни блевать, ни напиваться в стельку, ни вешаться не хочу, и никаких мук совести и терзаний не испытываю. Жалею только, что не пришил суку сразу, когда только начала ставить условия. Пачкаться не хотел, а получилось так, что по уши в дерьме изваляться пришлось. Еще и Эмилию задело, – с глухой злостью заканчиваю я, опустив взгляд на осунувшееся, покрытое ссадинами лицо гордячки.

– Главное, что успели, Эйд, – проницательно замечает Гиббс. – Могло закончиться гораздо хуже.

– Знаю, – не спорю я, ощущая, как тяжесть последних суток давит на плечи и с размаху бьет в солнечное плетение. «Из-за меня всё», проносится в голове, и это охуеть как не хочется признавать, но самообман в нашем случае не выход. И мне меньше всего хочется слышать сейчас от Гиббса его оправданные «а я тебя предупреждал», но он говорит совсем другое:

– Тебе стоит прислушаться к совету доктора.

– Ты о чем? – с недоумением спрашиваю я.

– Если Эмилия не вспомнит, не говори ей, – поясняет Гиббс. – Если вспомнит скажи, что это галлюцинации, как побочка от снотворного. И лучше ей пару дней не появляться в офисе. Или вовсе уехать на пару недель, нервы поправить, отдохнуть. С Сергеем еще надо разобраться. Он в курсе, что Гордеева собиралась достать компромат на тебя и рассчитывает на него, он будет задавать ей вопросы. Сам понимаешь, чем это чревато. Хорошо у Стаса хватило ума сообщить Демидову, что Эмилия перенесла встречу на завтра. Только вот представь, как это будет выглядеть. Стас с ранением, легенду ему создадут, конечно, но одного взгляда на Гордееву хватит понять…

– Не будет Демидов задавать никаких вопросов, – резко обрываю я Клайда.

– Отыграешь сделку назад? – удивленно и словно не веря собственным ушам, уточняет Гиббс.

– Придется, – коротко подтверждаю его предположение.

– Пиздец, Эйд, – Клайд в шоке, а я… Я пока не понял. – А инвестиции? Бля, мы же в «Эталон Групп» миллионы ввалили.

– Похуй, – передернув плечами, небрежно бросаю я. Гиббс тормозит на обочине и оборачивается, смотрит на меня, как на умалишённого.

– Батлер, ты свихнулся?

– Это еще не всё, Гиббс, – мрачно начинаю я, и запустив на телефоне один из недавно слитых в сеть видеороликов, демонстрирую опешившему Клайду. В кадре мои вторые опекуны, с серьезными лицами рассказывают, каким сложным и неуправляем подростком я был. Самое интересное в этом интервью заголовок: «Нам повезло, что мы выжили». Остальные ролики сопровождаются не менее провокационными комментариями:

«Адриан Батлер, владелец строительной корпорации «ADcom Global», один из ведущих девелоперов США в возрасте пятнадцати лет был осужден за участие в ограблении и поджоге дома третьих приемных родителей, которые погибли в пожаре.

«Мы всегда знали, что с ним что-то не так. Адриан уходил из дома, избивал сверстников, воровал и употреблял наркотики, настраивал других наших детей совершать правонарушения. Нам не единожды приходилось забирать его из полицейского участка. Это был настоящий ад. Причина, возможно, в плохой генетической расположенности и психических отклонениях, которые диагностировали во время длительного лечения. Да, мы боролись за Адриана до последнего, но у этого парня было одно направление движения – вниз. Удивительно, что такой человек теперь строит дома для наших граждан. Куда смотрит общественность и власти?».

«Психопаты в бизнесе. Элитные жилищные комплексы Нью-Йорка построены корпорацией, владелец которой отсидел срок за поджог собственного дома и убийство родителей».

«Надзиратели тюрьмы города Окленд рассказывают, что за время заключения Адриан Батлер проявлял агрессивное поведение, устраивая массовые избиения сокамерников.»

Не важно, что информация предоставлена в искажённом варианте и не соответствует действительности. Главное увеличить просмотры, создать волну и раздуть скандал.

– Вот же сука, – хрипит Клайд, в ярости ударив кулаком по приборной панели.

– Завтра будет больше, – уверенно говорю я, сунув телефон в карман джинсов.

– Блядь, реально надо было грохнуть эту тварь раньше, – негодует Гиббс. – Нет, мы можем подтянуть связи и заблокировать статьи и видеоролики, кое-кому заткнуть рот, заставить некоторых дать опровержение, но сам понимаешь….

– Снежный ком не остановить, – продолжаю я мысль Клайда. Он задумчиво трет переносицу, с недоумением наблюдая за моим отрешенным лицом.

– Ты чего такой спокойный, Батлер? Есть план?

– Нет плана, Гиббс, – мои губы растягивает идиотская улыбка. – Никакого плана и, знаешь… – я делаю выразительную паузу, наклоняясь вперед. – Мне похер.

– Ты и правда псих, Батлер, – смерив меня хмурым взглядом, раздраженно бросает Клайд. – У тебя шок, парень. Ты семь лет угробил на создание такой махины, чтобы в итоге все спустить в трубу и сказать: мне похуй, ухожу в закат? Ты не один, Адриан. На тебя тысячи людей работают, и у каждого семьи, дети, ответственность.

– А кто сказал, что я в закат собрался? – ухмыляюсь я, откидываясь назад. – Любой шторм можно и нужно пережить.

– И что будем делать? – без особого энтузиазма спрашивает Гиббс.

– То же, что и всегда. Работать, Клайд. Сутками, если понадобится. Ты со мной или будешь зарабатывать, раздавая интервью на ток-шоу? – моя попытка пошутить Гиббса не впечатлила, судя по раздраженному рычанию.

– Дал бы тебе по морде, Батлер, да у тебя женщина на коленях. Боюсь кровью зальешь. А она мне нравится.

– Даже не думай, Клайд, – мгновенно напрягаюсь я.

– Я и не думаю, но и у тебя теперь шансов ноль.

Глава 23

Эмили

Я где-то там, за гранью реальности миров, страхов, тревоги, отчаяния…растворилась в бесконечном потоке тепла и света. Наблюдаю за медленно проплывающими подо мной облаками, напоминающие своим видом воздушный зефир, который так и хочется попробовать на вкус…

Я парю высоко над землей, замечая, как величественны, красивы и многогранны Альпы, чьи вершины покрыты кристально чистым снегом, блеск которого успокаивает меня, дарит долгожданное умиротворение.

Мой сон стал таким чистым, таким спокойным, что невольно промелькнула мысль: может быть, я все-таки умерла, а последние минуты и то, что я увидела были галлюцинациями, предсмертной агонией?

Теперь, всё кажется таким неважным, незначительным. Я за гранью человеческих чувств, я – неотъемлемая часть природы, всего лишь атом в волновых колебаниях мира.

Влетаю в облака, насквозь проходя через воздушную туманность, с головой окунаясь в пространство бесконечной любви непостижимой силы. Мне не хочется уходить отсюда, а ощущение заботы и того, что кто-то незримый будто оберегает меня от бед, переполняет сердце.

Он гладит меня по голове, запуская широкую и сильную ладонь в волосы. Касается меня так мягко и нежно, с благоговейным трепетом, что у меня не остается сомнений в том, что этот загадочный кто-то очень любит меня. Я не верю в Бога, как в вершителя наших судеб, лишь как в нечто необъятное и бесконечное, вечно оберегающее и любящее безусловно.

Но почему-то сейчас мне кажется, что именно так ощущается прикосновение Бога. И я знаю, чувствую, даже сквозь свой сладко-эфирный сон, что это ладонь Адриана. Он мой Бог, потому что я люблю его…и теперь у меня нет сомнений в том, что это до последней фибры наших душ взаимно.

Я не хочу просыпаться, ещё не время. Куда приятнее спать у него на коленях, ощущая, как он гладит по волосам и скулам. Слышу мужские голоса, они успокаивают, хоть и звучат взволнованно, но не разбираю их смысла.

Чувство тотальной безопасности сладким медом и волнами из тепла окутывает сердце.

Душераздирающие выстрелы в памяти утихают, больше не пугают и не заставляют содрогаться, позволяя заснуть всем демонам страха. Мир и покой по крупицам собирают руины храма моей души, и пусть на его реставрацию уйдет время…я справлюсь.

Я просыпаюсь от запаха лаванды.

Резко, вдыхая его полной грудью, приоткрываю веки. Они тяжелые, не слушаются меня, инстинктивно дергаются. Когда зрение возвращается ко мне, а объятия сна отпускают в реальность, первое, что я вижу – обеспокоенный взгляд Адриана. Голубые кристаллы его льдистых глаз сияют в вечернем свете. Осознавая, что полностью обнажена и лежу в ванной, вздрагиваю всем телом, всколыхнув уровень воды в просторном джакузи.

– Привет, – с надрывом произносит он, а я в ответ только смотрю на Батлера и молчу. Долго, пристально, целую вечность, мы изучаем друг друга взорами, словно видим впервые.

– Эм, все хорошо, – наконец нарушает тишину Адриан. – Ты дома, – спешит заверить меня он, и я постепенно начинаю в красках вспоминать, что же произошло до того, как я спала и парила в облаках легкости и беззаботности.

– Тише, девочка. Тише, Эм. Я здесь, с тобой, – Адриан сжимает мою ладонь, когда я хватаюсь за бортик ванной, находясь под влиянием очередной панической атаки, охватившей меня от воспоминаний этой жуткой ночи. Мой взгляд опускается на огромные синяки, украшающие всю поверхность кожи: все оттенки багрового, синего и фиолетового в наличии. Больше всего досталось груди и бедрам. Ссадины горят от постоянной, ноющей боли, которая, кажется, никогда не утихнет.

– Как ты себя чувствуешь? – я нервно выдыхаю в ответ, прекрасно понимая, что могло быть и хуже.

Я жива. Относительно здорова. Насилия не было. Если смотреть на произошедшее трезво и искать плюсы, мне чертовски повезло.

– Как будто сегодня мой второй день рождения, – я могла погибнуть, и это факт. Адриан сильнее сжимает мою ладонь в ответ на мои слова, сплетает наши пальцы, заряжает меня своей силой. Я чувствую, что он течет по моим венам. Между близкими людьми, когда она настоящая и искренняя, всегда есть особая связь, мистическая, древняя. Она недоказуема, но всегда ощутима.

– Вкусно пахнет. Я люблю лаванду, – тихо вырывается у меня. Мое замечание вызывает у Эйда слабую улыбку.

– Масло лаванды обладает обеззараживающими свойствами. Хотя я обработал твои раны заранее, даже самые маленькие, – поясняет Адриан, проводя по жгучей царапинке у меня на щеке. – Хотел подождать, пока ты проснешься и искупать тебя в сознании. Но не выдержал, Эм. Хотел, чтобы ты проснулась чистой, и тебе было комфортно, – пока он говорит, оглядываю его долгим взглядом. Подтекст мне понятен без слов. Адриан определенно заботлив и трепетен ко мне, но также, ему был совершенно невыносим тот факт, что Баррет похабно касался меня. Он не хотел, чтобы я помнила и чувствовала на себе его лапы. Вода вряд ли смоет грязные воспоминания о сексуальном домогательстве, но я действительно чувствую себя чистой.

Наконец, Адриан берет мягкую губку и проводит по моей шее, избегая линии ссадин. Синяков касается едва-едва, словно я вся из хрусталя сделана. Сосредоточенно смотрит на меня, пока омывает обнаженное тело, но ни одно его движение не несет в себе сексуальный подтекст.

Не знаю почему, но это чертовски трогает меня, ранит в самое сердце. Его трепет, забота, такая, прежде неизвестная мне, нежность. Я начинаю дрожать, всхлипывать и шмыгать носом, пытаясь бороться со слезами, но они все равно предательски текут по щекам, и Адриан смахивает пальцем их уже с моих губ.

– Тихо, тихо, моя малышка, – обхватив за затылок, Адриан припадает своими губами к моим. Обхватывает медленно шею, целуя бесконечно долго, упоительно, осторожно, чтобы не задеть рану на губе. Постепенно вытягивает из меня кислород и возвращает дыхание. Бесконечный энергообмен между нами настроен теперь идеально, словно безупречный механизм.

Я целую его словно впервые, и не понимаю, как в таком мужчине может умещаться столько противоречивых граней одной личности. Как этот человек, который способен зверски выстрелить в «повинные» головы, может быть таким бережным по отношению к своей женщине. Ведь там, у заброшенной промышленной зоны, когда я видела в его взгляде полное удовлетворение и отстраненную холодность, на мгновение мне показалось, что такой человек не способен на светлые чувства и весь его мир окрашен в черно-кровавый цвет.

– Я должна спросить…так много, – вырывается у меня робко, когда его губы замирают в миллиметре от моих и Батлер сталкивает нас лбами, переводя дыхание.

– Сегодня никаких вопросов, Эм, – качает головой Адриан. – Тебе нужно отдыхать, – решительным тоном подводит черту Батлер, более жестким, не оставляющим мне шансов на споры и возражения.

Отдыхать, так отдыхать. Пока я готова выполнять все, что он скажет. Потому что не способна сейчас на выяснения отношений и словесную схватку. Вопросов слишком много, и я боюсь, боюсь, что не готова сейчас услышать ответы.

Мы ещё долго молчим, общаясь одними лишь взглядами. «Слова только мешают понимать друг друга», – простая цитата, которая способна кратко описать происходящее между нами. Долгожданный штиль, после шторма – момент, когда в людях просыпается чувство созидания и радости от одной лишь мысли, что они живы, пусть и сломлены. После любого цунами, который оставляет после себя разруху и боль, приходит тихое осознание того, что все позади. Самое страшное позади, и как бы ни было тяжело, выводы из разрушительного цунами сделаны, и к следующему восхождению волны, ошибки эвакуации и потери будут сведены к минимуму.

Адриан пытается накормить меня ужином, но я осиливаю лишь фруктовый сок и смотрю музыкальный канал, когда Адриан уходит в душ. В груди что-то скребет и царапает, что дышать больно, и я встаю, направляясь к ванной в ночной рубашке.

Дверь не закрыта. Адриан стоит спиной ко мне, намыливает ладонями волосы. Стекло, разделяющее нас, почти полностью запотело, но мне не нужно видеть его мышцы, чтобы чувствовать, тянуться к его внутренней силе, которая каждый раз проникает под мою кожу едва уловимыми вибрациями, когда он рядом.

Прямо в одежде я осторожно проникаю в кабинку, вставая под струи воды. Обнимаю Адриана со спины, складывая руки в области солнечного сплетения мужчины и напряженных мышц. Его плечи расслабляются, когда я прижимаюсь к его спине влажной щекой. Встав на цыпочки, целую в затылок, ощущая, как снова хочется всплакнуть, от переизбытка каких-то необъяснимых никакими словами в мире, эмоций.

Мы живы. Мы вместе. Завтра может быть уже иначе, но сегодня мы кожа к коже, дышим в унисон, и я запомню этот момент навсегда. Момент созидания своих собственных чувств. Не думала, что буду любить кого-то столь сильно. Полюбила ещё сильнее, чем представляла сама себе. Сильнее, чем в романах и фильмах, и конечно иначе…по-настоящему, каждой клеточкой.

– Спасибо, что оказался рядом, позаботился обо мне, – впервые за несколько часов я снова начинаю говорить. – Спасибо, что не винишь меня в том, что я сделала, – Адриан поворачивается ко мне, обхватывает лицо ладонями. Глубокая морщинка между бровей почти исчезает, он просто гладит меня по волосам и прижимает к себе под струями теплой воды.

Ответа я так и не дожидаюсь, хотя наши души общаются, кажется, ежесекундно. Сколько же дерьма нужно было хлебнуть, прежде чем ощутить эту гармонию между нами…. Несправедливо, правда?

После душа, Адриан берет меня на руки и относит в постель, накрывая одеялом. Мы долго лежим в темноте и молчим, прикасаясь друг к другу кончиками пальцев, как пришельцы с разных планет, которые впервые встретились и изучают свои расы наощупь.

Этого дня могло бы не быть для меня, для него…из-за ряда случайностей, глупостей, недопонимания и предательства. Хочется оставить все плохое в прошлом, но я знаю, что черные главы из нашей жизни не выкинуть.

Наконец, я погружаюсь в сон без кошмарных снов и приятных полетов.

Просыпаюсь рано, когда в просторную квартиру Адриана просачивается предрассветная дымка. В животе так пусто, что хоть зверем вой от голода. Жалею, что не послушалась вчера Батлера и не смогла затолкнуть в себя ужин. Радует, что аппетит появился так быстро – хороший знак, значит организм немного восстановился.

Я встаю с постели, пока Адриан ещё спит в позе «владыки мира» – руки зажаты под головой, пока он лежит на спине и ровно дышит, прикрыв простыней только бедра. Ему все время жарко, он очень редко закутывается в одеяло в то время, как я люблю завернуться по полной, так, чтобы не осталось ни одной дырочки, от которой может морозить сквозь сон.

Наспех умываюсь и быстро приступаю к приготовлению завтрака. Руки дрожат и не слушаются, я с ужасом каждый раз замечаю багровые отметины, но есть хочется так, что силы в себе на омлет с беконом и кофе я нахожу.

Слышу шаги Адриана позади себя и чувствую его взгляд, нервно выдыхая и раскладывая мясо по нашим тарелкам. Позволяю обнять себя со спины и поцеловать в шею. Щекотно. И немного страшно.

У нас у обоих друг к другу есть претензии, вопросы. И страх, он есть. От него никуда не деться, не спрятаться, не забыть. Кто ты такой, Батлер, и кто те люди, что окружали тебя вчера? Что случилось со Стасом Серовым? Убрали или пощадили? По какому праву? Почему ты так спокоен, словно тебя не страшит ответственность за совершённые преступления? Подобная хладнокровная уверенность говорит только об одном – Адриану ничего не угрожает. Он уверен в своей безнаказанности. А я… Как мне воспринимать то, что произошло? Я не знаю, чего ждать от человека, который способен на всё, включая хладнокровное убийство. Это пугает, но не сильнее, чем неизвестность нового дня. Что он собирается делать со мной? Я – свидетель, как ни крути. Свидетель двойного, а может и тройного убийства. Адриан не отпустит меня… Оставит при себе. Или нет? Контракт все ещё действителен, и я не знаю, хватит ли у него милосердия, чтобы снять с меня этот чертов аркан.

– Мне нравится, когда ты готовишь. Целую вечность обо мне никто не заботился, – произносит Батлер, скользнув губами по моему виску.

Немного странно, вот так просто повернуться к нему и поцеловать в губы, вычеркнув все тягостные, сводящие с ума мысли. Хотелось бы начинать так каждое утро, но, к сожалению, сегодня воздух на кухне накален до предела. Чувствуется общее напряжение, недосказанность, рождающие глубокую пропасть между нами.

Как долго ещё будем притворяться, что все в порядке? Мы похожи на идеальную пару в это утреннее и сладкое мгновение, но я не могу забыть о том, что наши ступни застряли в крови и пепле. Я бы и рада обнять Адриана в ответ, но вместо этого натянуто улыбаюсь и подставляю его губам свою шею. Батлер нежно облизывает края раны на коже львиным, звериным движением языка.

– Пахнет обалденно. И ты, и завтрак, но тебе не стоило напрягаться с утра. Еще слишком рано.

– Я не для тебя старалась. Аппетит жуткий проснулся. Голодна, как волчица, – пытаюсь пошутить я. Ставлю на стол тарелки, капучино и эспрессо для Адриана.

За завтраком мы вновь играем в «гляделки», в основном, в молчании. Вижу, что он не начнет диалог первый, а сама пока не решаюсь задать вопросы.

Несколько раз ловлю себя на мысли, что боюсь его. Вздрагиваю, когда он делает резкое движение, потянувшись за вилкой…не могу с утра избавиться от кошмарного воспоминания: два хладнокровных выстрела, два трупа, бесчувственный взгляд Адриана. Жуткая картина, как ни посмотри.

Как бы глубоко я не понимала мотивы совершенного преступления, подсознательно я отвергаю правильность антиморального поступка. И боюсь, что одно лишнее моё слово приведет к новой вспышке агрессии Адриана. А еще я боюсь, что завтра, когда его страсть угаснет, он также спокойно направит дуло пистолета в мою голову. Разве у меня есть гарантии, что подобного не случится? Нет, ни одной.

– Адриан, нам нужно поговорить, – отправляю в рот последний кусок самого вкусного омлета в моей жизни. Я пытаюсь выглядеть естественно, но уже чувствую зарождающуюся внутри нервную дрожь.

– Слушаю тебя, Эм, – пугающе официальным тоном откликается Адриан, заранее давая понять мне, что на любой мой каверзный вопрос, у него есть ответ, опровергнуть который у меня вряд ли получится. – Но, может, сначала, посмотришь то, ради чего рисковала жизнью, – Батлер выложил на стол мой мобильный и двинул ко мне. Я вздрагиваю от напоминания о том, что вчерашние события произошли по моей вине. – Сделаешь выводы, озвучишь мне, – ровным тоном продолжает Батлер, не сводя с меня прищуренного изучающего взгляда. – Если вопросы останутся, я отвечу. Смелее, Эм, – он бесстрастно улыбается, и я беру в руки чертов телефон, снимаю с блокировки. – Немного несправедливо, что мир узнал о моем темном прошлом раньше, чем ты, – добавляет Батлер. – Введи мое имя в поисковик, – подсказывает он, словно я несмышлёный ребенок. – Моя популярность в сети резко возросла, – меня неприятно коробит от холодной иронии в его голосе.

– Я этого не хотела, Эйд. У меня и в мыслях не было навредить тебе, – накрыв его руку ладонью, искренне говорю я.

– Я знаю, Эм, – кивает он с нечитаемым выражением лица. – Поверь, мне больше, чем тебе самой, известны твои мотивы.

– Я не поверила словам Джен, – нервно продолжаю я. – Я вообще не собиралась с ней встречаться, но ты… я… – запнувшись, я выдыхаю, отводя взгляд в сторону. – Я всего лишь хотела посмотреть, увидеть своими глазами компромат… Адриан, у меня не было цели сливать данные в сеть, я просто хотела обладать оружием против тебя, и ты, черт возьми, знаешь причины…моего поступка, – огромных внутренних усилий и воли мне стоит выдержать каменный взгляд Адриана, пронзающий меня насквозь.

– Знаю, малышка, – соглашается он, вводя меня в ступор своим спокойствием. Не знаю, как реагировать, как вести себя.

– Я уничтожила твой бизнес, да? – тихо спрашиваю я, заставляя себя посмотреть в голубые глаза Батлера. Он снисходительно улыбается уголком губ.

– Даже не надейся, Эм, – беззлобно отрицает Батлер. – Пару-тройку недель в американской прессе и в новостях посмакуют подробности моей шальной юности, а потом случится новая сенсация, и обо мне благополучно забудут. Врать не буду, что обойдется без сложностей. Временный обвал акций «ADcom Global», потерю клиентуры, заказчиков и инвесторов, к сожалению, не предотвратить, но у меня, как у дальновидного управленца, имеется финансовая подушка безопасности. Насколько ее хватит – вопрос сложный, но я его решу. Не стоит сомневаться в моих возможностях, Эм.

– Я уже поняла, что они практически безграничны, – опустив взгляд на экран мобильника, пробормотала я. – Что со Стасом, Батлер? – вскинув голову, я прямо смотрю в невозмутимое мужественное лицо.

– Ты все помнишь? – сложив руки на столе, Адриан изучающе окидывает меня неторопливым взглядом.

– Да, – киваю я, сжимая в пальцах телефон. – Кроме того, как оказалась здесь, – пытаюсь найти брешь в его броне, но ни один мускул не напрягается на выдержанной маске. Я знаю, каким он бывает, когда снимает ее… Сейчас я в безопасности. Пока в безопасности.

– Твой хакер-неудачник в больнице, Эм. Ему заплатили, он будет молчать. Согласно официальной версии на Серова напали с целью ограбления, тот оказал сопротивление и получил пулю. Злоумышленники скрылись, похитив его телефон и имеющуюся наличность. Ты его вчера не видела, он тебя тоже, встречу перенесли на сегодня, но смысл в ней отпал, – сделав глоток кофе, лаконично отвечает Адриан. Мне нужно задать следующий вопрос, который не дает покоя, царапает внутренности, держит в тисках трепыхающееся сердце. Насколько искренен Адриан сейчас? Что меня ждет – щадящая ложь или жестокая правда? Могу ли я ему верить?

– А Джен Уэбстер и Пол Баррет? Их разве не будут искать? – я задерживаю дыхание в ожидании ответа, который звучит слишком обыденно и просто.

– Будут, конечно, – невозмутимо соглашается Адриан. – Но не найдут.

– Как это? – растерянно уточняю я.

– Зачем тебе подробности, Эм? – с легким раздражением спрашивает Батлер. – Легенду создадут профессионалы, а мы с тобой не будем иметь никакого отношения к исчезновению богатой вдовы и ее любовника, с которым она отправилась в путешествие тратить унаследованные миллионы мужа. Мало что могло случиться? Сколько людей ежедневно исчезают без следа?

– Ты считаешь это нормальным? – от его равнодушной рассудительности меня начинает колотить.

– Нет, не считаю, – качает головой Батлер. Не верю, черт бы его побрал. – Ты должна забыть о том, что видела, Эм, – твердым категоричным тоном произносит он. Это не угроза, но что-то близкое. Очень близкое. Его подавляющий жесткий взгляд настойчиво прожигает меня насквозь, пытаясь заглянуть внутрь. – Ты услышала меня?

– Я никому не скажу, – поспешно отвечаю я, облизывая мгновенно пересохшие губы и утыкаясь взглядом в нервно дернувшийся кадык на его горле. Он тоже переживает, хотя умело скрывает свое волнение. – А Сергей Львович? Он…

– Предоставь Демидова мне, Эм, – обрывает меня Батлер. – До конца недели у тебя отпуск, – бескомпромиссно сообщает он. – Тебе нельзя появляться в офисе в таком виде, – добавляет, когда я открываю рот, чтобы оспорить его решение. – Мне нужно сделать пару рабочих звонков, – допив кофе, он резко встает. – Я отлучусь ненадолго, а ты пока почитай и посмотри новости. Уверен, что соскучиться не успеешь, – коснувшись моей щеки, Батлер уходит из кухни. Я слышу, как открывается и захлопывается дверь его кабинета. В повисшей тишине, я забиваю в поисковик его имя, и спустя пару минут начинаю понимать, почему он ушел. Я бы не смогла читать обличающие статьи с кричащими заголовками и смотреть провокационные видео, пока главный герой интернет-скандала сидит напротив. Не знаю, что было страшнее – озвученная версия Джен или то, что я нашла на просторах сети. И то, и другое внушает ужас и показывает мне человека, которого я совсем не знаю.

Адриан

На самом деле нет никаких срочных звонков, хотя мой телефон разрывается от вызовов и сообщений. Я не могу ответить на все, даже если очень сильно захочу. Решением текущих и глобальных проблем займусь позже, в рабочее время, до которого осталось три часа. Достаточно или ничтожно мало, чтобы объясниться с Эм и прийти к общему знаменателю? Понятия не имею. Я оставил ее одну с определённой целью – дать возможность составить собственное мнение, сделать выводы от увиденного и прочитанного и сформулировать «правильные» вопросы, на которые я постараюсь ответить предельно честно.

Мне больше нечего скрывать. Все, чего я боялся долгие годы, уже случилось, но я не чувствую себя разрушенным или побежденным. Скорее, свободным от тяжкого груза. Гнойный нарыв вскрылся, и мне стало легче. Понимаю, насколько дерьмовыми могут быть последствия, но сложности и препятствия не пугают меня, а мотивируют, активируют работу мозга и запускают новый виток поставленных целей, которых я в итоге добьюсь.

Закрывшись в кабинете, я курю в открытое окно, пытаясь понять, что она чувствует и думает сейчас, столкнувшись лицом к лицу с «некрасивой», полной домыслов «правдой» об Адриане Клейтоне. Уверен, что Эмилия шокирована и растеряна. Неуправляемый озлобленный сложный подросток, склонный к агрессии и тягой к совершению преступлений, мало напоминает того, кем я являюсь сейчас.

Но так ли велика разница в действительности? Не думаю. Люди редко меняются, даже если очень сильно хотят. Самодисциплина, саморазвитие – это методы, инструменты, но не гарантия кардинального изменения личности. Зачатки характера и привычек формируются в нас слишком рано, чтобы мы впоследствии самостоятельно могли исправить установки. Сейчас я понимаю, что спровоцировало мое девиантное поведение в ранние годы жизни, но осознание не сделало меня другим человеком, а позволило держать под контролем разрушительные порывы.

Я выжидаю полчаса, прежде чем вернуться на кухню. Появляюсь практически бесшумно, застав Эм стоящей лицом к окну. Ее телефон лежит на краю стола. Тарелки убраны в мойку. В кружках горячий свежий кофе. Даже не оборачиваясь, Эмилия чувствует мой взгляд, ее спина натягивается, как тетива лука перед выстрелом. Вот это реакция, малышка.

– Ты долго, – напряженно произносит Эм, положив ладони на стекло, словно нуждаясь в дополнительной опоре.

– Тебе показалось, – я подхожу вплотную, накрывая ее пальцы своими. Шумный вздох и волна дрожи по застывшему телу. Она окружена мной со всех сторон, но я делаю это ненамеренно. Мои объятия не клетка, как может показаться со стороны. Я хочу чувствовать ее, дышать ею, пока еще есть возможность. Моя щека прижата к темноволосому затылку, подушечки пальцев гладят заледеневшие фаланги. Она не рвется, не отталкивает меня, не кричит и не бьется в истерике. Отчаянно смелая малышка.

– Задавай свой вопросы, Эм, – шепчу я, положив подбородок на ее плечо.

– Не могу, – сдавлено отзывается Лия.

– Почему? – опускаю ладони на ее талию, мягко привлекая к себе.

– Ты слишком близко… Пожалуйста, – просит она, и я понимаю без слов, отстраняюсь в сторону, позволяя ей вернуться за стол под моим пристальным тяжелым взглядом. Я остаюсь стоять на месте, подпирая окно. Убираю руки в карманы домашних брюк, бегло взглянув на наручные часы. Почти семь утра. В девять я должен быть в офисе.

– Я хочу услышать твою версию, – проходит целая вечность, прежде чем она решается начать.

– Ты поверишь мне на слово?

– У тебя нет причин лгать, – она поднимает на меня изможденный потухший взгляд, выворачивающий мои кишки наизнанку. Бледная, уставшая от потрясений, с ног до головы покрытая ссадинами и синяками. Невыносимо мучительно смотреть на следы от прикосновений ублюдка Баррета. – Или есть? – в темно-янтарных глазах мелькает подозрение.

– Нет, Эмилия, – отрицательно качаю головой.

– Расскажи мне про Такеров, – выдыхает она, вцепившись пальцами в кружку с кофе. – Что с ними случилось на самом деле?

– Хочешь знать убил ли я их? – скупо уточняю я. Эмили коротко кивает. – Меня продержали в тюрьме три года по обвинению в организованном разбойном нападении на дом моих последних опекунов. Три года в тюрьме для малолетних преступников в ожидании суда. В итоге обвинение рассыпалось за неимением веских улик и меня оправдали, – сухо отрезаю я.

– Разве бывает, чтобы невиновного человека продержали в заключении так долго? – тщательно подбирая слова, спрашивает Эмилия.

– А кто сказал, что я не был виновен? – приподняв бровь, мрачно отвечаю я, заметив, как темнеет ее лицо. – Косвенно моя вина имеется, Эм. Я знал парней, которые устроили налет на дом Такеров. Так уж сложилось, что среди бродяг, преступников и прочего сброда мне было комфортнее, чем в приёмных семьях. Я сбегал на улицу при первой же возможности. К тому моменту, как случилась трагедия, Такеры вернули меня в приют, а мои приятели решили, что им теперь ничто не мешает ограбить укомплектованный дом моих бывших опекунов. Я не участвовал в налёте, и не я был тем человеком, кто связал Такеров и поджег дом. Парней взяли с поличным, когда те пытались бежать. Оказавшись в участке, они дружно указали на меня, заявив, что я сбежал первым. На самом деле в ту ночь я находился в другом месте, зависал на тусовке, где развлекались такие же отмороженные, обдолбанные подростки. Я был в отключке, Эм. Под дешевыми синтетическими наркотиками. Очухался уже в полиции. – излагаю краткую суть случившегося. – Никто из тех, кто тусовался вместе со мной, не подтвердил алиби. И это неудивительно. У большинства этих парней даже документов не было. Следствие считало, что у меня были мотивы – месть и нажива, плюс многочисленные приводы в прошлом и как отягчающее обстоятельство – наркотическое опьянение на момент задержания. Из доказательств – только показания бывших дружков, которые они в итоге изменили, но моим делом никто не хотел заниматься. Государственный адвокат появился всего пару раз.

– Парень, которого ты избивал на видео, это один из тех, кто подставил тебя? – нервно сглотнув, уточнила Эмилия.

– Да, но он меня спровоцировал. Этого, к сожалению, на записи нет. Этот парень до сих пор сидит, Эм. И я бы мог, если бы мне не назначили нового адвоката, который буквально за пару месяцев выстроил защиту и довёл дело до оправдательного приговора.

Эмилия

Верю ему. Знаю, что не он поджег, что не убивал приёмных родителей. Из уст Адриана все звучит логично и понятно, и я в который раз жалею, что слишком поспешно повелась на манипуляции Уэбстер.

Во взгляде Адриана темнеет едва уловимое, хорошо скрываемое, чувство вины. С ним должно быть, было трудно жить, и что-то мне подсказывает, что это именно три года в тюрьме сделали из уличного разбойника начинающего бизнесмена.

Кого-то они бы сломали, кого-то другого, но не Адриана Батлера. Находясь в заточении, он словно спящий вулкан, копил свою силу для того, чтобы разверзнуться искристой магмой на ближайшие города и покорить бизнес-олимп.

– Отчасти Уэбстер сказала правду. Не виню тебя, за то, что ты поверила. Понимаю, почему пошла на свою рискованную авантюру, – его мышцы напрягаются, когда он чеканит эти слова. Хлестко, жестко, наказывая меня, не поднимая руки, ставит на место одним взглядом. – Все произошло так, как должно было произойти. Видимо.

– А что насчет её? – не могу произносить ни имя, ни фамилию этой женщины. У меня до сих пор мороз по коже от её жуткого, истеричного смеха.

– Я привел к банкротству компанию Уэбстера. Строго бизнес, малышка. Ты не хуже меня знаешь, какие правила игры на большом поле. С Дженнифер мы были любовниками до того, как она вышла замуж за старика Роба. Если тебя интересует любил ли я её, то однозначного ответа на вопрос нет. Наверное, да. Я был молод, неопытен, беден, полон амбиций и нерастраченного тестостерона. Она меня ослепила. Это действительно было, и врать, что мной двигали только инстинкты – бессмысленно. В тюрьме я таких, как она, только в журналах видел, а тут со мной в койке оказалась настоящая богатая красивая холеная сука, на которую все поголовно пускали слюни. Есть от чего потерять голову, – дальше Адриан фактически повторяет слова Уэбстер, которая рассказала мне их историю ещё в фитнес-клубе. Здесь она не наврала, лишь эмоций от себя добавила. – Все это неважно сейчас, Эм. Прошлое не имеет никакого значения. Я давно прозрел.

– Давно? – скептически уточняю я, и еще не зажившая рана на сердце снова начинает кровоточить. – Неделю назад ты не выглядел прозревшим.

– Она грозилась опубликовать подробности моей юности, если я не соглашусь на ее условия. Дженнифер требовала не только долгосрочные договора и снятие всех санкций с ее компании, но и брачный контракт. Я хотел уладить сложности, не предпринимая кардинальных мер, – сухо произнес Батлер, вводя меня в шок.

– Ты собирался жениться на ней?

– Конечно, нет!

– Но трахнуться с ней не побрезговал? Как, интересно, это помогло тебе уладить сложности?

– Никак, Эм, – безэмоционально отвечает Батлер. – Я выиграл время, пока мои информаторы искали компромат на Дженнифер.

– Выигрывал время при помощи члена? – меня несет, но я просто не могу удержать в себе жгучую ядовитую обиду. – Может, ты сам этого хотел, Батлер? Получил удовольствие?

– Эмили, зачем ты мучаешь себя? – Батлер пытается вразумить и одновременно успокоить меня. – Я действовал исходя из ситуации. На тот момент пустить ей пулю в лоб не казалось мне правильным решением. Я получил необходимые данные в то утро, когда ты вылетела в Москву, вышвырнул Джен из своей квартиры и аннулировал договора.

– Только секс аннулировать не получится, – вспыхиваю я. – Наивная дурочка Эмилия не вовремя приехала и все испортила.

– Ничего ты не испортила. Я признаю, что совершил ошибку, но не жалею, что стрелял в нее и Баррета, – совершенно спокойно говорит Адриан. Меня вновь мелко трясет, когда я вспоминаю, как Батлер «убрал» две жизни. Словно delete на клавиатуре нажал.

– И что теперь, Адриан? По сути Джен добилась своего. Секреты, за которые ты так держался, теперь известны всему миру. Я тоже приложила руку, но у меня есть … – дергаю плечом, не находя слов. Оправдание? Разве мне жаль? Я хотела спастись, освободиться от морального гнета и его оков, и мне жаль лишь то, что не удалось все решить мирным путем. Не хотела я его сливать и не знала, что кошмаром вся ночь и план обернется. Но и моих косяков никто не отменял. Ведь могла бы поговорить с ним, попытаться. Хотя он не дал бы сказать, нашел бы способ меня и дальше удерживать «девочкой по контракту». Не произойди эта ночь, Адриан и я вряд ли бы прошли через полную переоценку ценностей, которая меняет всю колею наших путей, и полностью меняет наши взгляды на жизнь, на принимаемые решения.

Люди до банального просты. Иногда нам нужно пройтись по тонкой нити. Над пропастью, едва удерживая равновесие…чтобы хоть что-то понять, чтобы прозреть, измениться. Чтобы начать, наконец, ценить. Ценить жизнь. И просыпаться с простой мыслью, которая меняет все: сегодня – не очередной «день сурка», а ещё одно чудо, в котором можно найти миллионы возможностей и бесценные секунды времени, в которые мы можем любить близких.

– Тебе не о чем жалеть, Эмилия, – Адриан преодолевает расстояние между нами и поддевает мой подбородок, пристально заглядывая в глаза. – Теперь твои руки развязаны. Но главное, что ты жива, девочка, – в его голосе звучат одержимые нотки.

Я не могу унять мелкой дрожи в теле. Страх остается, не уходит. Ещё один удивительный факт: в моих глазах, Адриан Батлер – некто вроде жесткого палача и всесильного героя, одновременно.

– Все ещё боишься меня? Я не мог поступить иначе, Эмилия. Есть люди, против которых не работает закон. И они действуют исключительно за чертой закона, не понимая иных мер.

– Меня пугает все это, Адриан, очень. Твой мир, полный пепла и грязи. Я не хочу быть причастна ни к чему подобному, несмотря на мои чувства к тебе, – скулы Адриана подрагивают, словно я только что залепила ему мощную пощечину. – Все это слишком для меня, Адриан. Не знать, что будет завтра, жить в постоянном страхе, – теперь уже я нежно обхватываю его подбородок, скулы, и мы чертовски близко опять. Внутреннее чутье и эмпатия подсказывают мне, что он ждал совсем других слов, но я не хочу подстраиваться и угождать.

– Почему ты сделал это сам? Я же просила тебя…, – едва слышно выдыхаю я. – Ты убил двоих на моих глазах и спрашиваешь, почему я боюсь тебя? Откуда мне знать, что ты не делал этого раньше и не сделаешь снова?

Глава 24

Адриан

– Поверить, Эм, – хрипло говорю я, и подвинув стул, сажусь напротив Эмилии. Смотрю в её глаза, переплетая наши пальцы. – Сделать выбор в мою пользу, несмотря ни на что.

– Ты бы смог? – отчаянно всхлипнув, спрашивает она.

– Да, – уверенно киваю я. – Уже сделал. Я хочу быть с тобой, малышка. Знаю, что я – не принц из девичьих фантазий, и сейчас кажусь тебе пугающим незнакомцем. Мне придется сильно постараться, чтобы ты снова научилась доверять мне и не бояться, но обещаю, что ты не пожалеешь, если тоже выберешь меня. Я позабочусь о тебе, Эм.

– А если не выберу? – ее ресницы опускаются, скрывая от меня выражение глаз. Сердце дергается от боли, которую я, без сомнения, заслужил. Я могу поклясться, что больше не дам ей ни одного повода усомниться во мне, но мои слова ничего не изменят.

– Это будет твое решение, Эм, – отвечаю низком шепотом. Никогда еще простая фраза не давалась мне так мучительно сложно. Трудно, так чертовски трудно поступать правильно, а не так, как я хочу. – Никакого принуждения и давления. Я извлек урок из совершенных ошибок.

– Их было слишком много, Батлер, – после продолжительной паузы вздыхает Эмилия. Наши взгляды пересекаются, и я понимаю, как тяжело ей сейчас. – Я по-прежнему не могу понять, что ты за человек. Помоги мне. Объясни. Ты говоришь, что был сложным подростком и превратил жизнь опекунов в ад, что тебе было проще на улице, чем с людьми, которые искренне хотели тебе добра… Наркотики, разбой, драки, алкоголь, бродяжничество. Все это не укладывается у меня в голове. Словно о ком-то другом, а не о тебе, Адриан. Почему? Что случилось с тобой, Эйд? Ты все можешь мне сказать, – Эм сильнее сжимает мои пальцы и наклоняется вперед, вглядываясь в мое лицо. Это запрещённый удар. Она повторяет ту же фразу, что я сказал в реанемобиле, увидев ее, покрытую синяками.

– Никакого физического или другого насилия, Эми, – я нежно касаюсь ее лица. – Меня никогда не били, хотя, наверное, стоило.

– А твои правила, требования, контракты, дистанция, которую ты возводишь между собой и миром? Это тюрьма сделала тебя жестоким?

– Жестоким? – хмурюсь я.

– Да. Ты считаешь иначе? – отзывается Эмилия, скользнув по мне удивлённым взглядом. – Агрессивное поглощение, захват власти, беспринципность в методах получения желаемого, шантаж, подкуп, отсутствие сопереживания к поверженным соперникам? Мне продолжить?

– Нет, – отрицательно качаю головой. – Я действительно использую жесткие методы в бизнесе, но я не хуже и не лучше других крупных игроков и вынужден соблюдать давно установленные правила. Ты ошибаешься в первопричинах. Тюрьма излечила меня. Ты сама видела, каким я был. Озлобленным щенком, готовым вцепиться в любую протянутую руку. Сейчас моя агрессия носит более цивилизованную форму.

– Я бы так не сказала, – сомневается Эмилия. Не спорю, у нее имеются железобетонные доводы. Вздохнув, она расправляет плечи, освобождая свои ладони и задумчиво смотрит в сторону. – Мне нужно время, Адриан, чтобы все обдумать.

– У тебя его немного, Эм. До вечера. Завтра утром или даже сегодня ночью я вылечу в Нью-Йорк. Бюрократическими вопросами займётся Гиббс.

– Надолго улетаешь? – негромко осведомляется Эм, вскинув на меня озадаченный взгляд.

– Надолго, Эм, – киваю я, глядя в потемневшие глаза. – Возможно, насовсем.

– Насовсем? – резко севшим голосом повторяет Эмилия.

– Я должен сосредоточиться на деятельности «ADcom Global», завершить текущие проекты, переговорить с основными заказчиками, у которых, вероятно, появится желание расторгнуть сотрудничество, продумать альтернативные варианты развития в условиях кризиса. Грядут грандиозные проблемы и серьёзные перемены, – мрачно озвучиваю я не радужные перспективы. – Здесь мне больше нечего делать. Я нужен в Нью-Йорке.

– А «Эталон Групп»?

– Я не трону Сергея Демидова, если тебя волнует именно этот момент, – поясняю я без особого энтузиазма. – Его сын пусть выпутывается сам. Твой любимый проект будет реализован вне зависимости от моего наличия в составе совета директоров.

– А акции? – она задает вопросы один за другим, словно отказываясь верить, что мы вплотную приблизились к финалу. И на его исход я впервые не в силах повлиять.

– Я передам свой пакет акций тебе. Перепишу на твое имя, а дальше сама разберешься, как их использовать. Хочу, чтобы ты была независимой, малышка, и ни один мудак, вроде меня, не смог бы надавить на тебя и прижать к стенке.

– Адриан… – обескураженно выдыхает Эмилия.

– Ты же хотела мое кресло, – вымученно улыбаюсь я. – Оно твоё. Теперь выбор только за тобой. «Мечта», пост генерального директора или моя женщина, которую я заберу с собой.

– Твоя женщина? Что это значит? – сосредоточенно спрашивает Эмилия.

– Все, что захочешь. Свадьба, дети, общий дом… – перечисляю я, но она не дает мне закончить весь список.

– А чего хочешь ты?

– Тебя, Эм, – отвечаю я. – На любых условиях.

– Я не ставлю условия, – она облизывает губы, привлекая к ним мое внимание. В вспыхнувшем взгляде вызов и разочарование. – Я хочу понять, что тобой движет. Зачем я тебе, Эйд?

– Разве не очевидно? – она трясет головой, нервничает. Серьёзно, детка? Ты слепая? – Ты разбила мое сердце, малышка, как и обещала, – мы одновременно поднимаемся со своих мест и встаем напротив друг друга. Секунда и мои ладони обхватывают ее растерянное лицо.

– Ты пытаешься сказать…? – запинаясь, смущенно лепечет Эм.

– Что люблю тебя, девочка, – заканчиваю за нас двоих. Вслух проговаривать всегда сложнее, чем понимать внутри. «Хочу до боли в яйцах», «помешался на тебе» – сказать проще, но эти слова не отражают сути, не включают всего спектра моей одержимости.

– Ты нервничаешь? – проницательно замечает гордячка, совсем не обрадовавшись моему признанию. Мне кажется или она даже немного злится? Черт, я с ней точно скоро свихнусь, пока разберусь, какого лешего нужно этой странной женщине. В роли влюбленного Ромео мне выступать не приходилось целую вечность. Я ничего такого не планировал, но Эм плевать хотела на мои планы. Она самым бессовестным образом сокрушила своим дерзким взглядом и взбалмошным характером железного дровосека и каким-то чудом вернула ему сердце.

– Почему? Так ужасно любить меня? – гордячка требует новой порции ответов или признаний.

– Я боюсь, Эмилия, – говорю прежде, чем успеваю осмыслить, какую чушь ляпнул.

– Ты? Боишься? – ее плохо скрываемое недоверие вызывает улыбку. Такая откровенная, наивная и отчаянная Эм.

– Да. Боюсь, что ты пошлешь меня к черту и будешь права… по-своему.

– Ты снова давишь, – поджав губы, хмурится Эмилия, делая шаг назад и увеличивая расстояние, между нами. Я понимающе ухмыляюсь и убираю руки в карманы. От греха подальше.

– Нет, – заставляю себя возразить. – Я выживу, Лия. Будет херово, но я смогу переключиться, погрузившись с головой в работу. Твое решение должно быть предельно честным и искренним.

– И ты примешь его? – спрашивает она. – Мое решение… – зачем-то уточняет. – Любое?

– Любое, Эм, – тихо подтверждаю я, и читаю в ее предательски заблестевших глазах гребаный приговор. Ну и идиот ты, Батлер. Собственными руками…. Похер. Я не хочу больше удерживать Эмилию против воли. Верю, что сердцем она готова быть со мной, но я все время забывал про ее разум, который отрицал меня с самого начала, определив меня, как чужака, жестокого завоевателя, заявившего на нее свои права. Я не учел, что могу полюбить свой гордый трофей, а любовь – свободное чувство. Его нельзя навязать или ограничить, нельзя выпросить, невозможно купить и обмануть не выйдет.

– Спасибо, Адриан, – неожиданно шагнув ко мне, шепчет Эмилия и прячет лицо у меня на груди, я инстинктивно обнимаю ее руками, сжимая в своих объятиях. – Это важно для меня. Все, что ты сказал. Твоя откровенность. Я люблю тебя, Батлер, – доносится до меня ее трогательно-дрожащий голос. Ее ладони хаотично скользят по моим плечам, она плачет и прощается, не говоря этого вслух. Но я знаю, слишком хорошо знаю свою гордячку, чтобы верить в чудо. Когда я вернусь вечером, ее здесь уже не будет, и я ни черта не могу сделать. Сердце ноет и колотится так, что хочется выть, но я запрокидываю ее лицо и улыбаюсь.

– Выше нос, гордячка. Ты обставила Батлера, а это мало кому удавалось. Я же говорил, что ты особенная, детка.

– Я тебя сейчас ударю, – сквозь слезы шипит Эм, шмыгая носом.

– Лучше поцелуй, малышка, – наклонившись, выдыхаю я в приоткрытые губы и снова принимаю решение за нее – целую сам. Бесконечно-долго и бесконечно-мало. До опустившихся легких и головокружения. Жадно и неистово, не щадя, чувствуя на языке ее кровь из треснувшей ранки. Контроль летит к чертям, снося напрочь крышу. Не могу насытиться и отпустить, не хочу отпускать. Не умею. Возбуждение течет по венам, пульсирует, горит в каждой мышце, отдаваясь тяжелым напряжением в окаменевшем паху.

Сминаю ее задницу под тонкими шелковыми шортиками, толкаю на себя и рычу, как голодное, первобытное животное, вдавливаясь разбухшей эрекцией в развилку между разведенными бедрами. Она запрыгивает на меня, обхватывая ногами, цепляясь за плечи, трётся затвердевшими сосками о мою грудную клетку, остервенело отвечая на поцелуи, полосует мою спину острыми коготками. Я сжираю ее губы, забирая остатки дыхания, клеймя и присваивая. Эм не остаётся в долгу и нетерпеливо жмется ко мне, словно то же самое чувство поджигает ее изнутри, запускает безумный вирус одержимости в вены. Ни одного гребаного шанса на исцеление, ни секунды на вдох. Я впечатываю ее в стену, до хруста сжимая тонкую талию, и застываю оглушённый, когда слышу болезненный стон. Вскинув голову, всматриваюсь в раскрасневшееся запрокинутое лицо, стирая пальцами ручейки слез, взгляд ошалело скользит по синякам и ссадинам, по распухшим губам с выступившими алыми капельками. Но не они заставляют меня остановиться, а испуганное выражение черничных глаз, горькое, отчаянное.

Она боится, у нее стресс и шок, а я до боли хочу ее. Мужская психология устроена иначе: жалеем, заботимся и лечим мы тоже собственными методами. Если бы Эмилия позволила, я еще ночью вытравил бы все воспоминания о домогательствах Баррета. Но она другая, слишком хрупкая, слишком нежная. Ей сложно понять, что мной движет не грязная похоть, а естественная потребность, инстинкт собственника, требующий полностью заполнить ее собой, оставить свой след и запах на ее теле.

Эмилия

В какой-то момент, всего на мгновение, пелена всепоглощающей страсти рассеивается перед моим взором, и глядя в голодный, требовательный, переполненный оттенками первобытных инстинктов взгляд Адриана, я хочу остановить его и прошептать «прости, я не могу».

Страх парализует каждую клеточку моего тела, скапливаясь жгучими слезами в уголках глаз.

Кажется, внутренняя моралистка просто не может позволить себе заняться сексом с убийцей, получать удовольствие из рук того, кто способен хладнокровно лишить жизни. Все равно, что кормить с руки зверя, который в любой момент может её проглотить…, но правда в том, что я уже слишком давно поглощена Адрианом Батлером. Слишком поздно остерегаться или бояться, все самое страшное в нашей истории уже случилось. Урок, который обещали карты таро, уже давно подан, осталось только правильно его расшифровать…

Чтобы не происходило в моей жизни дальше, как бы далеко я не убегала от Адриана Батлера, где бы ни пряталась от него и своих собственных чувств к нему, уже слишком поздно. Он навсегда поселился внутри, окутал с корнями все жизненно важные органы, оставив неисцелимый и глубокий шрам на сердце.

Любимый шрам, который не залатает никакое время, но мне этого больше и не хочется.

Пусть будет там, пусть кровоточит выжженными на плоти буквами, из которых складывается его имя. Напоминает мне о том, что я в этой жизни самозабвенно и безусловно полюбила.

Побывав в шаге от смерти, я осознаю, что раствориться в любви, пусть в больной, всепрощающей, одержимой и неправильной – это дар, а не проклятье. И я не знаю, чувствовала ли бы себя живой, если бы кто-то украл у меня хотя бы одно воспоминание об Адриане…мой второй день рождения был не вчера, а в тот день, на круизном лайнере, когда я осмелилась подойти к нему ближе.

И я бы сделала это снова, Адриан, даже если бы знала, как нелегко будет принимать твое давление, жестокость и точечные удары по моей судьбе. Если бы знала, как будет больно гореть заживо, когда увижу тебя с другой женщиной. Если бы заранее знала твои самые темные стороны, в том числе и не способность щадить тех, кто перешел тебе дорогу. Если бы видела, как бесстрастно ты способен убирать «лишних» со своего пути.

Кто-то сказал, что полюбить – значит, дать в руки человеку нож, которым он может защитить или уничтожить тебя. И теперь я знаю, что Адриан никогда не хотел меня разрушать, даже когда насильно принудил к контракту, лишив в жизни всего и превратив её в ад…он делал все это, потому что уже тогда выбрал меня. Но Адриан не умеет выбирать иначе, кроме как забирать желаемое на своих условиях – полностью и без остатка.

И я знаю, что всю свою жизнь он просто отнимал, подавлял и поглощал всё, что ему нравилось или было необходимо, только потому что не хотел ставить себя в положение, где придется мучительно долго доказывать то, что он достаточно хорош для той или иной женщины, компании, уровня жизни…чего-угодно. После первой же нашей встречи, я дала понять ему, что он недостаточно хорош, идеален, успешен для меня, но только потому, что я хотела избежать необъяснимого влечения к мужчине, которого нельзя «построить», подогнать под себя по старой привычке.

Мы оба больше не будем прежними, Адриан. И тебе не нужно быть достаточно хорошим для меня. Достаточно быть собой. Как бы жутко это не звучало в собственных мыслях, но кровь на твоих руках не может отменить или испепелить мои чувства к тебе. Наверное, я сумасшедшая, и мои чувства аморальны, но я знаю, что Адриан не хладнокровный убийца, а просто хищник, который будет защищать свою территорию до последней капли крови. В тот момент, когда он нажал на курок, им управлял лишь один инстинкт – защитить свою женщину, обезопасить меня и отомстить за меня. Это его не оправдывает, и его поступок далек от милосердия, но я не буду больше судить его, оставив это Вселенной. Кто-то назовет это слепотой и глупостью и будет по-своему прав. Ну, а у нас своя правда…

Ты показал мне каково это быть ведомой, защищенной, хрупкой. Научил быть гибкой, но не сломленной. Склоняющей голову, но не теряющей внутреннего достоинства. Позволил ощутить на себе всю твою защиту, силу, власть и раскрыть в себе плавность, женственность, чувственность, наличие которых определяет интенсивность пламени в отношениях между мужчиной и женщиной.

Ты стал в моей жизни первым и последним настоящим мужчиной, рядом с котором я почувствовала себя живой и желанной женщиной. А не биороботом, что прислушивается только к командам мозга, механически проживая каждый свой новый день, ни эмоциями, ни действиями не отличающийся от других. Даже сейчас в моих мыслях витают десятки противоречивых мыслей и отягощающих сокровенный момент нашей близости, убеждений.

Я не могу спать с убийцей.

Я не могу любить такого мужчину.

Я не могу позволить взять себя, когда каждая клеточка моего тела горит и ноет от боли, а на коже багровеют отвратительные синяки.

Не могу, не могу, не могу…

Сколько ещё я буду подчиняться всем этим «не могу», которые являются лишь моей проекцией страха любить, открывать сердце, доверять своему мужчине? Проекциям страха и обиды на своего отца, которого пора давно простить, потому что я уже давно выросла и больше не являюсь маленькой девочкой, которой проще сбежать от своих чувств и эмоций, спрятавшись от них под кроватью, подавив и похоронив глубоко в себе? Нет ничего хуже, чем истреблять свои настоящие чувства. Необходимо с благодарностью проживать их, наслаждаться каждым граммом боли и счастья, на которое способно твое сердце. Пока оно бьется – мир вокруг тебя движется, неумолимо идёт вперед, сверкая калейдоскопом твоих уникальных эмоций в этом идеальном, огромном хаосе.

Разве жизнь не этого от меня хотела? Научить слушать свое сердце и тело. Разум – это хорошо, но иногда, лучше оставить его на работе.

Всем нутром, с головы до ног, каждой клеточкой кожи…я нуждаюсь в Адриане прямо сейчас, отчаянно хочу слияния с ним, ощущения его возвышающегося и заполняющего собой все пространство вокруг меня. Я умираю от жажды его теплых прикосновений, и не хочу следующие несколько месяцев вспоминать ублюдка Баррета: его дикий и уродливый оскал голодного шакала, ощущать на себе грязные лапы этого псевдомужчины на своем теле, просыпаться ночью в холодном поту от звуков его похабного шепота из своих воспоминаний.

Я хочу быть окутана Адрианом, только им, несмотря на принятое мной железное решение – расстаться с ним. Может быть, на время. Возможно, навсегда.

«Это в последний раз», – беззвучно выдает мой взгляд, и я знаю, что Адриан понимает и чувствует это.

Наша близость – акт исцеления, мой прощальный подарок и страстный языческий танец тел и душ одновременно. Адриан до боли сжимает мою талию, читая в моем взгляде немой приговор. Прежде, чем он успевает, что-либо сказать, я с надрывом выдыхаю:

– Люби меня, Адриан, – горячо прошу я своего мужчину срывающимся шепотом, порывисто обхватывая его горячие, мягкие и чувственные губы. Словно впервые их пробую, ощущая вкус более остро и ярко, чем во все последние наши поцелуи. – Хочу твоих прикосновений, хочу твои губы, и твой запах на себе. Хочу тебя глубоко во мне. Люби меня, Адриан, – едва ли не плача, вновь жадно прошу я. Сталкивая нас лбами, заклинаю его, едва касаясь его губ своими. На мгновение красивые черты лица мужчины искажает агонизирующее выражение…мои слова бьют его, впиваются в сердце ледяными иглами, потому что он прекрасно знает, что я прощаюсь.

Он такой красивый сейчас, что сердце болит и стучит в груди с дикими перебоями. Слегка качает головой и обдает мое лицо тяжелым и горячим дыханием. Я дрожу, ощущая его внутреннюю борьбу с самим собой. Прижимаюсь грудью к широкому телу, чувствуя гулкие удары его сердца в унисон со своим.

– Забери меня, Адриан. Возьми меня сейчас. Я не боюсь, я хочу тебя. Хочу, чтобы только ты во мне остался, – снова прошу я, и знаю, что Адриан понимает, что я имею в виду и о чем прошу. Кусаю его нижнюю губу, царапая плечи и напряженные бицепсы Батлера, наслаждаясь его силой до маниакальной и одержимой трясучки в каждой клеточке. Мать его, хочу до одури. Глубоко и мощно, в себя, немедленно…необходимо.

– Заберу всю, малышка, – по телу проходит искристый, горячий ток, а переизбыток эмоций заставляет меня откинуть голову назад и издать глухой стон, растворяясь в жгучих поцелуях Адриана. Прогибаюсь в его железной хватке, ощущая, как прокладывает влажную дорожку из ласк по моей шее до груди…я вскрикиваю, теряя способность дышать, когда чувствую, как его жадные губы обхватывают твердый сосок прямо через ткань майки. С первобытной алчностью всасывает в свой рот чувствительные узелки, подарив мне ощущение сладкой боли в отяжелевшей груди. Хочется умолять его, чтобы не останавливался и терзал мое тело так, как ему нравится, оставляя на нём свои незримые метки. Адриан, словно читая мои мысли, съедает меня и, потянув майку вниз обнажая грудь, припадает ртом и губами уже к обнаженной коже, поглощая ореолы сосков своим изощренными ласками.

С низким и нетерпеливым рыком, он с силой сжимает мои ягодицы и приподнимает их, вжимая в меня свою умопомрачительно твердую эрекцию…приподнимает над полом, для того, чтобы отнести на кровать и кинуть на холодные простыни, которые мы подожжем за считанные секунды.

Несколько секунд наши взгляды ведут неравную войну, я инстинктивно сжимаю ноги, потому что мое тело чувствует частичную потребность защищаться от проникновения, после вчерашнего инцидента… Отрицательно качнув головой, Адриан обхватывает мои лодыжки вместе, поднимает ноги вверх, и не разрывая зрительного контакта, стягивает с меня шелковую ткань шортов, после отбрасывая их на пол.

– Не бойся, малышка. Никто и никогда тебя и пальцем не тронет. Кроме меня. Ты моя, моя и только. Моя женщина. Моя территория, – проводит кончиком носа по ребру ступни. – Слышишь? – шипит Адриан, выпуская на волю из глаз одержимые искры. По моим ногам проходит сладкая дрожь, как только его горячие пальцы опускаются к моим складочкам, по которым он в ласково интенсивном ритме размазывает влагу моего желания и неимоверной потребности в нём.

– Обещаешь? – выдыхаю я, раздвигая ноги и приглашая его к активным действиям.

Адриана не нужно просить дважды.

Его тело уже между моих ног, и он разводит колени максимально широко, окидывая жадным взглядом мою порозовевшую грудь, плоский живот и гладкую киску. Мягко ласкает клитор, заставляя меня расслабиться и подмахивать бедрами в такт его пальцам. Проникает двумя глубоко внутрь и тут же покидает меня, вызывая череду разочарованных и капризных вдохов. Слегка усмехается, расплываясь в удовлетворенной улыбке.

Наклоняется надо мной, опираясь ладонью на матрац и, как я и хотела, заполняет все вокруг собой. В легкие проникает запах его тела и пота, действующего на меня, как самый мощный афродизиак в мире. Он пахнет солью океана, перечной мятой и чем-то древесным, неуловимым, тяжелым, но чертовски приятным для моих рецепторов.

Прежде чем ответить, Адриан довольно долго смотрит мне в глаза, поглаживая мою шею массивной ладонью, но не сжимает её. Его член пульсирует у смазанного моим желанием входа, но не проникает внутрь, отчего я начинаю кусать губы и умолять его взглядом, больше не мучать нас обоих. Не выдержав, сама направляю его в себя, и с облегчением выдыхаю, когда Адриан заполняет меня одним мощным толчком до упора вглубь, вместе с коротким:

– Обещаю. И тебе больше никогда не будет достаточно меньшего, малышка, – и я прекрасно понимаю, что он говорит не о размере члена.

Мне не будет достаточного меньшего, чем у нас. Я не стану и пробовать. Наверное, если мы расстаемся навсегда, то это последний секс в моей жизни. По крайней мере, так я чувствую сейчас: близость с другим мужчиной не представляется мне, да и просто не имеет никакого смысла. После того, как с Адрианом я поднялась на наивысшую точку чувств, ощутив их полноту, яркость красок и оттенков страсти.

Наши движения похожи на танец. Адриан двигается во мне, вырывая из легких то хриплые, то высокие стоны, и все вокруг меркнет, теряет свое значение. Растворяюсь в моменте близости, едва ли не плача от переполняющего счастья со привкусом боли и горечи. Сердце судорожно сжимается от боли и счастья, если такое, вообще, возможно. Наши языки сплетаются, моя грудь в отчаянной потребности быть ближе, задевает его грудную клетку…наша кожа приятно горит, соприкасаясь друг с другом и хочется, чтобы это просто никогда не заканчивалось, превратилось в бесконечный поток удовольствия.

Адриан начинает медленно, словно боится поранить меня ещё больше, искалечить или травмировать. Возможно, ему стыдно за то, что он решил трахнуть меня после того, как меня чуть не изнасиловали. Но правда в том, что я, наоборот, отчаянно нуждаюсь в нашей близости, и уже через несколько толчков Адриана внутрь, я уже и не помню прикосновения того ублюдка. Возвращение к Адриану, как я и предполагала, избавило меня от страхов и воспоминаний, связанных с мерзким домогательством.

Я кончаю первая, сжимая его так сильно, словно хочу навеки удержать этого мужчину в себе и больше никогда не отпускать. Возвращаюсь в реальность, только когда Адриан до боли сжимает мои бедра, и с утробным рыком изливается в меня, проталкивая инстинктивными толчками чуть выше по кровати нас обоих. Божественное чувство наслаждения мощными потоками окутывает все тело, когда я ощущаю, как Адриан заполняет меня собой, отдает все до последней капли, подарив чувство абсолютного единения.

Царапаю спину Батлера, в надежде оставить на ней шрамы, которые он будет видеть в отражении каждый день…день без меня. Их увидит и случайная женщина, которая окажется в его постели, после меня… Эта мысль отравляет меня смертельным ядом, но даже сильнейшее чувство собственничества не изменит моего решения.

Спустя несколько минут все затихает, словно не было только что на нашей постели шторма, дикого танца, языческого жертвоприношения. Он лежит на моей груди, я крепко обнимаю Адриана, перебирая кончиками пальцев его волосы и вдыхая его запах, до сих пор ощущая его член внутри себя. Мы словно окончательно растворились друг в друге, и вот-вот «мы» исчезнем…

Это в последний раз, – горько напоминаю себе я, уже зная, что все равно уйду, не дожидаясь его. И на это у меня тоже есть причины. Я говорила…чтобы быть вместе, одной любви недостаточно.

Необходим выбор обоих.

Осознанное решение.

Которое невозможно принять на эмоциях…

Адриан

– Дождись меня, Эм. Не принимай поспешных решений. Мы должны попробовать… Вместе, – хрипло бормочу я, зарываясь пальцами в ее волосы. Она судорожно кивает и в этот момент мой чертов телефон оживает, напоминая, что впереди суматошный день, последнее совещание в должности генерального директора «Эталон Групп» и непростой разговор с Сергеем Демидовым.

– Тебе пора, Адриан, – отстраняется Эмилия, все еще прерывисто дыша.

Мы принимаем душ, потом Эм помогает мне одеться, придирчиво выбирает галстук и очень долго завязывает его, глядя мне в глаза.

– Я хочу, чтобы каждое мое утро начиналось так, – признаюсь я. Эмилия не отвечает, скользнув пальцами по браслету на моем запястье. В ее взгляде мелькает боль, которую она быстро прячет за дежурной улыбкой. Потом она жарко целует меня у двери и желает хорошего дня. Ее немного пьяная улыбка и искренняя нежность в тёмных глазах пробуждают надежду, которая теплится во мне до самого вечера.

И угасает, когда я возвращаюсь в пустую квартиру. Превращается в тлен, когда на кухонном столе я нахожу злосчастный контракт, ключ-карту от апартаментов, отвертку от моего платинового браслета и записку, содержащую несколько строк, написанных на русском, словно Эм намеренно хотела подчеркнуть пропасть между нашими мирами.

Адриан, мне очень жаль, что я прощаюсь с тобой так. Боюсь сорваться и сделать нам обоим еще больнее. Еще один разговор ничего не изменит. Решение принято. Прошу тебя сдержи слово и не ищи, не звони, не пиши. Это лишнее. Я благодарна тебе за многое. И хотя по большей части ты вел себя, как полный кретин, я все равно влюбилась в тебя… Но иногда одной любви мало. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Извини, я снова порылась в твоем кабинете и забрала свою отвертку от Картье, а тебе оставляю твою. Браслет не верну, сохраню, как подарок, на память от тебя.

Я никогда не забуду тебя, Адриан. Прости, что не могу выбрать тебя. Не потому что не хочу. Все намного сложнее.

– Это ты думала, что будет просто, детка, – бормочу я, тяжело опускаясь на стул и закуривая сигарету.

Я с самого начала понял, что «просто» не получится. «Просто» не для Эмилии Гордеевой. Не для меня. Не для нашей истории, которая начиналась, как забавная игра, а закончилась за пять часов до моего вылета в Нью-Йорк. Я думал, что успею обнять ее. Хотя бы, блядь, обнять.

«Чем страсть сильнее, тем печальнее у нее конец». Как же прав оказался старик Шекспир.

Если бы мы могли знать, как «непросто» закончится наше случайно неслучайное курортное приключение, и во что перестает моя циничная афера… Если бы могли отмотать время вспять и остановить ядовитое безумие одержимости, неконтролируемой ярости, дикой ревности и жгучей боли, ожидающих в скором будущем…

Мы бы никогда не встретились.

И прожили спокойную хорошую жизнь.

Пустую, размеренную и бесцветную.

Эмилия Гордеева подарила мне целый спектр оттенков алого, а я щедро разбавил его черным.

Но я ни о чем не жалею.

И я никогда не забуду тебя, детка.

Эпилог

Сентябрь. Год спустя. США. Нью-Йорк.

Адриан

Я просыпаюсь от осторожного прикосновения к плечу. Резко открываю глаза, моментально включаясь и фокусируя взгляд на обеспокоенной мордашке мисс Тейт. Черт, кажется, я снова вырубился посреди рабочего дня. В последнее время организм бунтует против практически круглосуточной занятости. Накопленная усталость дает о себе знать. Провожу ладонями по лицу, стирая остатки короткого сна, разминаю затекшие плечи.

– Я принесла документы на подпись, – Кристина с грохотом опускает толстенную папку на край стола, поднимая в воздух бумажную пыль. В носу сразу щекочет от желания чихнуть. – И кофе. Подумала, что тебе не помешает, – кружку с горячим напитком ставит перед мной. Я вдыхаю бодрящий аромат и вымученно улыбаюсь.

– Спасибо, Тина, – киваю на кипу документов. – Со всех отделов собрала? – вопрос риторический. Судя по толщине стопки, здесь текучка не за последний месяц, а как минимум за полгода. Утрирую, разумеется. Уныло таращусь на бумаги, прикидывая сколько часов у меня уйдет на визирование, перевожу взгляд на часы. Девять вечера. М-да, по ходу, кто-то опять останется ночевать на офисном диване. Если честно, я начинаю забывать, как выглядит моя квартира, потому как в офисе провожу гораздо больше времени. Хотя сегодня в любом случае придется добраться до дома. Доползти, если на то пошло. Завтра утром у меня вылет, проспать нельзя и лететь в помятом костюме и с не менее мятой небритой физиономией совсем не комильфо. Я слишком долго готовился к этому дню, чтобы встретить его загнанным и падающим с ног от усталости.

– Ты можешь передать право подписи Клайду на время своего отсутствия. Хочешь я подготовлю доверенность?

– Нет. Клайда тоже не будет пару недель.

– Почему я не в курсе?

– Ты же не его секретарша, Тина.

– А если что-то срочное?

– Электронная подпись и видеосвязь на что?

– Извини. Это просто твой первый отпуск за год. Привыкла, что ты всегда на месте, за исключением командировок, конечно.

– Если тебе тяжело, начинай искать замену, – опустив взгляд на беременный живот мисс Тейт, предлагаю я. – Иначе родишь мне тут посреди рабочего дня.

– Два месяца еще. Я справлюсь. Мне работа сейчас нужна, – Кристина хмурится, нервно теребя рукав блузки.

– Так и не объявился папаша? – без особого интереса спрашиваю я, окинув Кристину быстрым взглядом. Она подавлено трясет головой. Другого ответа я и не ждал. После освобождения от контрактных обязательств мисс Тейт не долго скучала, закрутила роман с одним из инвесторов, влюбилась, как кошка, залетела по дурости (а может с расчетом удержать любовника), а тот ее сразу бросил. Банальная история, но все равно жалко дуреху. Где она теперь себе нормального мужика найдет? Мать одиночка с прицепом. Хотя чем черт не шутит. Вон Клайд умудрился себе с двумя спиногрызами найти и счастливый ходит, словно миллиард в лотерею выиграл. А я, блядь, завидую ему так, что тошно.

– Ладно, не ной только. Увольнять тебя не собираюсь. Материальную помощь выпишу. Домой двигай. Поздно уже, – выпроваживаю я приободрившуюся секретаршу.

– Спасибо, Батлер. Я тебя обожаю, – выдает она. И я смеюсь, поперхнувшись кофе. Некоторые бабы даже с появлением пуза не меняются.

– Двигай уже. Завтра, как штык чтобы здесь и без опозданий. Я на связи. И чтобы никаких экстренных родов, пока я не вернусь.

– Слушаюсь, босс, – широко улыбается Кристина и утиной походкой покидает мой кабинет.

Следующие пару часов убиваю на кропотливое и нудное подписание отчётов, смет и актов, прерываясь только на кофе и сигарету. Да, курить так и не бросил, хотя в моем сумасшедшем графике и без никотина сдохнуть можно. Но, даже не мечтайте, я держусь и живее всех живых.

Выплыл из дерьма назло врагам, хотя штормило в течении первого полугода нехило. Кое-где пришлось урезать бюджет, с некоторыми крупными заказчиками расстаться, сократить личные расходы, использовать собственные накопления для поддержания компании на плаву, продать «Распутную Джен» и парочку автомобилей категории люкс, временно снизить оклады, но зато ни один сотрудник «ADcom Global» не потерял место, и, как ни странно, никто не переметнулся к конкурентам. Значит, я не такой хреновый руководитель, как мне всегда казалось.

Во время кризиса коллектив корпорации не только не посыпался, а наоборот, сплотился и выдерживал осаду вместе со мной. Так что смело можно сказать, что значительной частью успеха я обязан своей команде. И это дорогого стоит, заставляет взглянуть другими глазами на людей, которые не подвели в трудную минуту. Переоценка ценностей редко происходит в минуты штиля, а вот когда поднимается буря, запускается процесс естественного отсева. Сразу становится понятно, кто друг, кто враг, а кто так.

С партнёрами и заказчиками мне повезло меньше, чем с сотрудниками. Многие расторгли договора и отозвали проекты еще в первый месяц после грянувшего скандала. Инвесторы один за другим выводили капиталы. Начались бесконечные проверки, штрафы, иски. И чем больше журналисты зарабатывали на моих восставших скелетах, тем меньше шансов оставалось у меня уйти от банкротства. Еще и папарацци следовали по пятам, усложняя жизнь и раздражая до скрежета зубов.

Один раз сорвался, разбив наглому ублюдку камеру, но, разумеется, моего поступка никто не понял и не оценил. Поднялась новая волна общественного негодования, к которой примкнули бывшие партнёры, уволенные топ-менеджеры и брошенные любовницы.

У каждого имелись свои причины бросить в меня камень, и они делали это с извращенным удовольствием, кривляясь на камеру и получая финансовое вознаграждение за свои сомнительные заявления. Меня поведение этих шакалов не задевало, и отсутствие какой-либо реакции и комментариев с моей стороны постепенно привели к спаду интереса и потере рейтинга фейковых выбросов.

Не скажу, что это произошло в короткий период времени. Три-четыре месяца я прочно держался в различных топах скандальных новостей. Я не вникал особо, что конкретно пишут в СМИ и вещают в ток-шоу, но понимал, что ничего приятного и позитивного. Да и не до сплетен мне было. Бизнес трещал по швам, кренило то в одну сторону то в другую, но сдаваться я не планировал, хотя без кратковременных периодов апатии не обошлось. Я собирался, латал дыры и двигался дальше. Мы все пахали, как взмыленные, без передышки, без выходных, брались за любые проекты, которые в былые времена даже рассматривать бы не стали, осваивали новые направления, ликвидируя совсем убыточные, сотрудничали с молодыми развивающимися компаниями, перебивались, как могли.

А потом наступил переломный момент. Одно единственное интервью, после которого градус негодования стремительно покатился вниз. Всплыл последний скелет из раннего детства. Воскресли из небытия события, до которых не смогли докопаться ушлые информаторы пропавшей без везти вместе с любовником миссис Уэбстер. Но не потому, что я тщательнее скрывал этот период своего прошлого, чем остальные. Не нашлось такой суммы и такого умельца, который смог бы разговорить Клейтонов. И не только разговорить, а публично встать на мою защиту после двадцатилетнего молчания. Это было первое и единственное интервью, которое я досмотрел от начала до конца, прокручивая в голове воспоминания, к которым не возвращался долгие годы.

О моих биологических родителях мне известно немного. Моя мать была малолетней наркоманкой, подрабатывающей на дозу проституцией, а отцом мог оказаться любой из её клиентов. Мне чертовски повезло, что я родился здоровым, без внешних и внутренних патологий. Все могло сложиться гораздо печальнее. И сложилось – для моей матери. Она умерла сразу после родов, а я оказался в приюте. В полтора года меня усыновили супруги Клейтоны. Для Окленда, небольшого городка, они казались образцом благополучия и успешности.

Гас и Лора познакомились еще в школе, вместе учились в колледже, поженились на последнем курсе университета, после окончания занялись небольшим бизнесом, а к тридцати пяти годам полностью соответствовали идеальной картинке американской счастливой семьи, кроме одного «но». У Клейтонов не было детей.

К этой проблеме они подошли со всей тщательностью, многочисленные обследования и репродуктивная медицина не принесли никакого результата. Вопрос встал об усыновлении. Несмотря на мою неблагополучную генетическую наследственность, Клейтоны остановили свой выбор на мне. Они хотели красивого, здорового ребёнка, который был бы внешне немного похож на них. И я идеально соответствовал их требованиям. Так я стал Адрианом Клейтоном и обрел семью, о которой мечтали бы многие, а удача улыбнулась мне…

Супруги приняли решение скрыть от меня факт усыновления. В полтора года дети еще не помнят себя. Первые кадры из моего детства появились гораздо позже. Все они были связаны с родителями. Это были счастливые, светлые воспоминания. Яркие, как фантики от конфет и красочные, как упаковки от дорогих игрушек. И того, и другого я получал в избытке. Я не был просто красивым приложением к идеальной семье. Меня не баловали, а по-настоящему воспитывали и, наверное, по-своему любили. Клейтоны отдавали много времени и усилий моему развитию, и не зря. Я заставлял их гордиться своими успехами в многочисленных секциях, куда меня отправляли. В четыре года я уже умел читать на двух языках. Лора обожала Италию, и я любил ее развлекать тем, что зачитывал четверостишия итальянских поэтов в оригинале. Гас увлекался американским футболом, и в шесть лет я получил свой первый кубок за первенство в детских соревнованиях. Первый и последний…

Мы часто попутешествовали вместе. Рим, Венеция, Париж, Амстердам, Гамбург, Вена. Я впитывал в себя новые знания, как губка, с жадностью и интересом, быстро и на лету, слово знал, что нужно спешить, что у меня мало времени. Мое желание быть лучшим ребенком для своих родителей казалось естественным и самым правильным.

Был ли это подсознательный страх быть отвергнутым?

Возможно и так.

Подсознание – вообще сложная штука. Мы можем многого не помнить, и даже не подозревать, почему в тех или иных ситуациях выбираем определенную стратегию поведения. Причины заложены слишком глубоко в нашей голове, как невидимый глазу фундамент, при отсутствии которого ни одна конструкция не выстоит во время стихийного бедствия. Наши возможности безграничны – это так, но ключ к их реализации находится именно там, в подсознании. Иногда мы подбираем неправильные ключи или вовсе теряем их, и тогда происходит деградация, которая может проявляться, как агрессия или апатия, замирание в одной стадии или бурное трепыхание в отправной точке и отсутствие движения вперед, желания жить или отчаянная борьба с самой жизнью. В конечном итоге запускается процесс самоуничтожения, остановить и обратить который удается немногим.

Мне удалось, но никто не знает, какую цену пришлось заплатить за дубликат ключей, которые я не терял. Их у меня украли в тот момент, когда заставили поверить, что окружающий мир носит исключительно радужные цвета, наполнен счастливыми моментами, добрыми людьми, и что я сам уникальный, особенный и достойный любви. А потом в один момент оказалось, что первые шесть лет моей жизни были ложью и притворством.

Мне было пять, когда в нашей семье случилось чудо. Именно так говорила Лора, узнав о своей беременности. В возрасте сорока лет, с диагнозом бесплодие, после многочисленных безуспешных попыток зачать, рождение Адама действительно казалось подарком свыше, если, конечно, там – свыше, кто-то есть, ответственный за выдачу подарков. Тогда я еще верил в Санта-Клауса и в то, что у меня есть семья, поэтому не сомневался в словах матери о чуде.

Но увы, чудо для Лоры и Гаса обернулось трагедией для меня – пятилетнего мальчика, который с появлением Адама перестал вызывать гордость и одобрение. И это не ревность старшего брата к младшему. Я начал раздражать родителей.

Не сразу. Охлаждение было постепенным. Им хотелось раствориться в заботе о новом члене семьи, а приходилось отвлекаться на меня. На носу была школа, подготовка, репетиторы, секции, а еще я по-прежнему хотел обнимать свою мать и играть в футбол с отцом. Лора отворачивалась и поджимала губы, Гас ссылался на усталость. Иногда я слышал, как они шептались за закрытыми дверями, как мама плакала и говорила отцу, что больше так не может, и он просил подождать…

Шли месяцы, и все становилось только хуже. Я не мог понять, почему меня больше не любят, почему то, что раньше воспринималось с радостью, стало вызывать отторжение и злость. И чем больше старался заслужить одобрение, тем глубже становилась пропасть между мной и Клейтонами.

Я мешал им, стал лишним, но искал причины в себе, своем поведении, поступках. Я учился быть незаметным…, но и это не помогло.

Свой шестилетний день рождения я провел на ступенях детского клуба, откуда меня забыли забрать. Я просидел там до темноты, проголодался и трясся от страха. Когда приехал отец я бросился к нему в слезах. Гас с трудом отодрал меня от себя. Я вцепился в его руку и никак не хотел отпускать. Он раздражённо говорил, что мужчины не плачут, что слезы для слабаков и девчонок, но я тогда не был мужчиной. Я был шестилетним ребенком, которого забыли в собственный день рождения. Именно тогда во мне зародился страх, что однажды наступит момент, когда за мной никто не придет…

Все оказалось куда хуже, чем я мог представить.

Это был обычный субботний день. Гас разбудил меня рано утром и сказал, что нам надо поехать вместе в «одно» место. Я обрадовался, сиял от счастья. Отец захотел провести со мной выходной. Он все еще меня любит, а значит, я не такой плохой сын, и все скоро наладится.

В то утро мы завтракали вдвоем, мама так и не спустилась. Заметив, что Гас загрузил в багажник два больших спортивных рюкзака, я не заподозрил ничего плохого. Раньше мы ездили семьей в поход и сумок с собой брали гораздо больше.

Пока мы ехали я постоянно смеялся и болтал, никак не мог остановиться от переполняющих эмоций. Гас молчал, лишь изредка однозначно что-то отвечая. Радость немного поблекла, когда отец припарковался возле унылого серого здания. Взяв рюкзаки из багажника, он велел идти за ним.

Я хорошо запомнил этот момент. Зимнее яркое солнце, белые облака, холодные порывы ветра, поднимающие пыль с дроги, тошнотворный запах от неубранных мусорных баков, резкий стук оторванного козырька крыши, черная металлическая дверь, жуткие голые окна, обшарпанные ступени, пять штук, по одной на каждый счастливый год жизни. На последней я перестал улыбаться, прочитав название заведения на табличке. Читать и писать я научился намного раньше многих сверстников. Родители усердно занимались моим развитием, пока им это было интересно, пока они не вспомнили, что я чужой…

Отец практически волоком затащил меня в скудно обставленный кабинет, где из-за стола нам навстречу поднялась незнакомая женщина с отталкивающим лицом. Она не смотрела на меня, только на Гаса и говорила только с ним, заискивающе улыбалась и кивала в ответ на его слова.

Меня посадили на диванчик с треснутой обивкой, откуда я потеряно наблюдал за отцом и его неприятной собеседницей. Женщина заулыбалась шире, когда Гас протянул ей конверт, и не смущаясь моего присутствия, пересчитала содержащиеся в нем купюры. Он заплатил ей за ускорение бюрократических процедур и за молчание. Меня просто продали и попросили сохранить этот факт в секрете. А потом Гас ушел, даже не взглянув в мою сторону, не сказав ни одного долбаного слова на прощание. Я бросился следом, но дверь захлопнулась перед моим лицом.

Я помню, как барабанил по деревянному полотну, до крови сдирая костяшки, как рвался из удерживающих рук, как размазывал слезы по щекам, забыв, что мужчины не плачут, как кричал и умолял позволить мне догнать отца.

Не позволили.

Уже потом «добрые» воспитатели приюта, куда сдали меня родители, рассказали, что Клейтоны уехали из города, забрав с собой своего единственного сына.

Не меня.

Тогда же я узнал, что пять лет назад был усыновлен и Клейтоны никогда не были моими настоящими родителями.

Что я почувствовал? Пустоту, холод, гнев, ярость, которые не отпускают меня до сих пор. Ни одно крушение, пережитое после, не сравнится с тем, что я испытал тогда. Это была невосполнимая потеря, ядерный удар, последствия которого я пронес через всю жизнь. Я знаю, что предательство Клейтонов не оправдывает моего агрессивного поведения в других семьях, но объясняет многое.

Не имело абсолютно никакого значения, насколько умным, внимательным и послушным сыном я был, насколько сильно пытался заслужить их любовь.

Я так и не стал родным.

Почему?

Этот вопрос я задавал себе миллионы раз, искал причины в себе, и постепенно закрывался, обрастал броней. Я потерял доверие к людям, перестал нуждаться в их одобрении, разучился соответствовать чужим ожиданиям. Ярость оглушала, росла с каждым новым днем, вырываясь наружу. Я причинял боль, потому что не видел другого способа бороться с болью, которую могут причинить мне. Защитный рефлекс, базировавшийся на страхе быть отвергнутым.

Все так до банального просто, когда речь идет о ком-то другом, а не о тебе.

Наверное, несложно представить мое недоумение, когда я снова увидел на экране своего макбука Гаса и Лору Клейтонов после стольких лет. Годы взяли свое. Они сильно изменились, постарели. Гас стал совсем лысым, а Лора набрала лишний вес, но я узнал их сразу. Узнал бы и через пятьдесят лет.

Сначала решил, что Клейтоны решили подзаработать на моем скандале и присоединились к отряду стервятников. Но ошибся. Они нуждались в исповеди или публичном покаянии. Не для меня, а для себя по большей части. Решили таким образом искупить вину, которая отпечаталась в каждой морщине на их лицах.

В основном говорила Лора. О том, как забрали меня в свой дом, о моих успехах, о наших путешествиях и всех тех ярких моментах, когда я чувствовал себя любимым сыном, счастливым и беспечным, не подозревающим, как быстро все закончится, как скоро предстоит остаться один на один с суровой действительностью.

Голос Лоры стал заметно тише, когда речь зашла о появлении чуда в лице Адама. После его рождения она начала понимать, что они с Гасом не справляются. Полностью переключились на долгожданного родного сына, а для чужого душевных ресурсов не хватало. Она не сказала вслух «чужого», но контекст был предельно понятен. Лора говорила, что сама не понимала, откуда без всяких причин появились отчуждение и страхи о проявлении в будущем плохой генетической наследственности. Не у Адама, разумеется, а у меня. Говорила, что ничего не могла с собой поделать, винила послеродовую депрессию, но даже консультации с семейным психологом не помогли вернуть прежнее отношение к приёмному сыну.

Гас почти все время молчал, и даже в камеру не смотрел. На высохшем лице застыло угрюмое выражение, нервный тик над левым глазом, опущенные уголки губ. Наверное, Лоре был легче, ведь это не она захлопнула дверь перед лицом брошенного ребёнка и ушла, не оглянувшись. Надо отдать должное Лоре – она не оправдывалась, не выставляла себя жертвой обстоятельств, а рассказывала историю, которую прожила сама. Свою историю. Не мою. Потому что ни Гас, ни Лора не были на моем месте. Их не выбрасывали из жизни, словно надоевшего котенка, не объяснив за что.

А я слушал их, курил, глотая горький дым и ничего не чувствовал. Бесстрастно смотрел, как Лора пустила скупую слезу, рассказывая, как нелегко им с мужем далось решение вернуть меня в приют. В тот же самый, откуда забрали доверчивым и улыбающимся ребёнком. И как потом уехали из Окленда, чтобы начать с нуля, с чистой страницы, сбежали подальше от чувства вины, и как оно настигло их спустя пять лет, когда у Адама внезапно поставили смертельный диагноз – редкое генетическое заболевание, которое он унаследовал от родителей. Адам дожил до двенадцати лет…

Пресловутый бумеранг или Божья кара? Чёрт его знает, я атеист. Я не желал им зла или страданий, и Адам точно не был виновен в том, что сделали его родители.

В голове щелкнуло внезапно. Осенило в одно мгновение. Я сопоставил даты. Двенадцать лет – на момент смерти Адама, мне тогда было почти восемнадцать, я третий год находился в тюрьме для малолетних преступников, и вдруг неожиданное появление платного адвоката, который вытащил меня в течении пары месяцев. Что это? Совпадение? Случайность? Черта с два.

Сразу после эфира я связался с Блейком и попросил достать мне номер Клейтонов. Тот управился за пятнадцать минут. На звонок ответил Гас. Я задал прямой вопрос и получил положительный ответ. Это они нашли для меня адвоката, сохранив анонимность плательщика. Гас взволнованно просил меня о встрече, практически умолял, но я категорично отказался, сбросив вызов. В течение часа я перевел на совместный счет Клейтонов сумму превышающую гонорар адвоката в пять раз.

А через неделю позвонил им снова и сказал, что готов увидеться.

Когда-то я просил, кричал и умолял, но они не слышали, а сегодня я не смог отказать двум несчастным одиноким старикам, изъеденным чувством вины. Я их не простил, это невозможно, но и поступать так, как когда-то поступили они, не хотел. С Клейтонами я встретился только один раз. В парке. Разговор нам всем дался нелегко, но я чувствовал, что должен это сделать. Для самого себя.

Оказалось, что последние три года они живут в Нью-Йорке и издалека наблюдают за мной, но не только желание высказать свою версию становления «самого злостного» преступника среди американских бизнесменов заставило Клейтонов сделать публичное заявление. Не только…

Это была Эмилия. Она нашла их, потому что захотела узнать то, что я ей не рассказал.

Моя гордячка захотела узнать Адриана Клейтона.

Не забыла меня, детка. Не смогла.

А я даже не пытался. Нескольких недель, проведённых с ней, хватило, чтобы она навсегда проросла в меня, заполнив до предела, вернув то, что я считал навсегда утерянным. Веру в то, что меня можно любить. Без причин и объяснений, без корысти и выгоды. Любить вопреки, а не за что-то.

Просто любить.

Первым порывом было бросить все и лететь к ней, сломя голову. Я даже забронировал авиабилеты, но передумал в последний момент. Я понял, что еще не время, что не имею права снова ворваться в ее жизнь, как ураган, не разобравшись со своими проблемами. Не так, не сейчас. И несмотря на то что каждый прожитый день без нее казался пустым и бесцветным, я знал – Эм заслуживает большего. Как минимум мечту, как максимум все, что пожелает. Если она попросит, я стану ее персональным джином, исполняющим любые фантазии. Будет только одно правило. Всего одно – фантазии должны быть общими.

Скрепя сердце, я сдал билеты и начал работать активнее, на износ, без продыху и практически без сна.

Последний отчетный квартал «ADcom Global» закрыла со скромной, но внушающей энтузиазм, суммой прибыли. Финансовое положение удалось потихоньку стабилизировать, наконец-то наметился уверенный курс в положительную сторону.

Расслабляться рано, а перевести дыхание и устроить небольшое путешествие – самое время. Но, если быть до конца откровенным, то этот двухнедельный отдых я запланировал давно, и он бы состоялся при любом раскладе, даже самом критичном.

Я приложил все свои силы и ресурсы, чтобы отправиться в отпуск не обанкротившимся неудачником, а успешным бизнесменом, одержавшим очередную победу. Мне удалось удержать удачу за хвост, несмотря на то, что внешние обстоятельства играли против меня. Со стороны может показаться, что я справился, но это ошибочное впечатление. Основная цель еще не достигнута.

Я только на пути к ней.

Не буду загадывать наперед, но хочу верить, что свой день рождения, который состоится через пару дней, я, наконец проведу с той, кому я оставил на хранение свое сердце.

Пришло время вернуться за ним.

Эмилия

Это невероятно, но этот момент наступил. И он происходит прямо сейчас.

Не вчера.

Не завтра.

А сейчас.

И этот момент, этот день никогда не повторится.

Бабочки порхают в животе, как будто я на первом свидании с мужчиной своей мечты. Вот уж не думала, что «мужчиной» в моей жизни, которому я буду посвящать все свое время и себя, станет отель.

Стоит лишь задуматься об уникальности каждого момента, как вся жизнь превращается в чудо, где череда испытаний, случайностей и возможностей, привела меня в волшебную точку, когда мое мысленное желание приняло материальную форму. Это космос, правда? И так важно замедлиться, прочувствовать каждую секунду происходящего волшебства. Поблагодарить.

Увидеть птичку на дереве, кропотливо вычищающую острым клювом свои перышки под аккомпанемент шума волн, и как аккуратно дрожит одинокий цветок в утреннем саду. Такие мелочи обычно замечают только дети. Для них праздником является каждый новый день, а мы даже в праздничные дни перестаем чувствовать радость и вкус жизни, потому что теряем самих себя, закрывая глаза огромными ослепляющими шорами из разрушительных убеждений и разочарований.

Мы можем искать смысл жизни годами и так его и не найти…, а осознать его лишь, когда остановимся, выдохнем и погрузимся в состояние созидания, сотворения с силой Вселенной. Кажется, я окончательно расслабилась и поймала дзен.

Сегодня состоялось техническое открытие «Мечты» для всех сотрудников и руководителей. Завтра планируется официальное торжество с ведущими, подарками, и трансляцией вечера по федеральным каналам. О таких масштабах открытия для своего арт-отеля я могла только мечтать. К слову, он получился ещё более волшебным, уютным, красивым, чем в моих снах и на проектах дизайнеров.

Этот год я много трудилась. После того, как Адриан передал мне свои акции «Эталон групп», я действительно могла сесть в его кресло, но не стала этого делать. По-настоящему, меня никогда не интересовал этот кусок кожи и пластика, поэтому его заслуженно и справедливо вновь занял Сергей Львович, а мое слово приобрело вес в совете директоров, что тоже довольно неплохо. Но строительные вопросы фирмы меня интересовали чертовски мало, я полностью погрузилась в «Мечту», уделяя другим аспектам и проектам минимум своего времени. Работа впервые не была поводом сбежать от одиночества, причиной для погружения в свой непробиваемый кокон, а стала бесконечным потоком вдохновения и диалогом с самой собой, настоящей Эмилией Гордеевой.

В этом отеле действительно много моей любви, энергии и сил, и я надеюсь, что каждый гость, которому посчастливится отдыхать здесь, на берегу Черного моря, почувствует себя не просто как дома, а так, словно он в том волшебном моменте, где все его мечты уже сбылись. Каждого гостя нашего отеля ждет небольшой подарок – лично разработанный мной блокнот желаний и целей в мужской и женской версии. Вика приложила руку к его созданию и разработала астрологические странички с расписанием новолуний, полнолуний и прочих энергетически сильных дней, когда записанные на бумаге мечты обретают космическую силу.

Да, да. Я тоже не верила в этот бред, пока мои желания не начали сбываться с бешеной скоростью – стоило лишь внимательно и скрупулёзно прописать их в волшебном блокноте.

Ещё я просто в восторге от того, как специалист по освещению номеров поработал с командой моих дизайнеров – благодаря многоуровневой подсветке, которую можно менять с помощью специального пульта управления, каждый номер «Мечты» дарит внутренний покой и гармонию, как только ты переступаешь порог комнаты.

«Мечта» – это не просто отель или место, чтобы провести время. Это особое пространство, где все продумано до мелочей. Пространство для отдыха и вдохновения. Я уже вижу, как сотни художников сидят на лавочках в саду, или на личном пляже отеля, рисуя морской причал и штурмующие горизонт корабли на фоне закатных объёмных и кучерявых розовых облаков. Как писатели и музыканты пишут новые слова песен и книг, сидя на пирсе, погрузившись в свое особое, умиротворенное и трансовое одиночество.

Знаю, что бизнесмены, которые приедут в Крым с рабочими вопросами, будут давать здесь своему аналитическому уму тайм-аут и наполняться новыми бизнес-идеями.

И вижу, как вдоль детского бассейна бегают маленькие ножки под присмотром лучших аниматоров и нянь, которые берут на себя все заботы о детях, пока родители наслаждаются долгожданным уединением и отдыхом.

«Мечта» – она для всех. Благодаря демократичным ценам, у нас будет полная заполняемость, однако окупаемость проекта займет несколько лет. Точнее…заняла бы, если бы интерьер и ландшафтный дизайн отеля не заинтересовал огромное количество молодоженов, которые уже оставили заявки на проведение своего торжества в нашем уникальном пространстве. Что ж, результат прекрасный, хотя на прибыль с «Мечты» в первые несколько лет я даже не рассчитывала. Ещё одно подтверждение моего внутреннего убеждения о том, что, если делаешь что-то с душой и от сердца, не думая о материальном вознаграждении, последнее находит тебя само.

И я уже откладываю средства на новую «Мечту» …кажется, я хочу замахнуться на Париж и потягаться с бешеными конкурентами за место под французским солнцем.

Потребность в том, чтобы разделить свое счастье с кем-то родным и близким буквально переполняет меня до краев, лишает спокойствия и внутренней стабильности. Хочется кричать на весь мир от радости и прыгать до седьмого неба, но в тоже время меня терзает смутное чувство и тяжелые подозрения о том…что никто меня не услышит. Я совершенно одна здесь сегодня и, несмотря на особенный день в моей жизни, никто из близких приехать так далеко не смог.

Я поднимаю взгляд на свое отражение в зеркале ванной комнаты, расположенной в одном из люксовых номеров «Мечты». На меня смотрит обнаженная, загорелая, счастливая женщина с немного грустным взглядом. Женщина в отпуске просто не имеет права на такой взгляд.

Как и женщина, которая завтра пойдет на торжественное открытие своего отеля…

Мне не с кем поделиться своим счастьем, кроме долгожданных гостей и Сергея Львовича.

Это мелочи, конечно, но немного обидно.

Погружаясь в теплую воду в ванной, я с восхищением и любовью оглядываю себя. А кто ещё на меня так посмотрит, кроме меня самой, спрашивается? Я забыла, что такое отношения и тем более секс. И ни капли не страдаю от этого. Он был прав. Я больше не соглашусь на меньшее…

На мне абсолютно ничего нет, кроме платинового браслета, который я никогда не снимаю… Подарок Адриана, что невидимым арканом до сих пор окутывает вены, всегда со мной.

Он не придет, даже не надейся, – звучит осуждающим тоном внутри собственный голос.

Ну а вдруг…? Ты же дала ему понять…что скучаешь, что он нужен, небезразличен тебе. Что ты готова…попробовать. Ты дала понять, что приняла решение и ждешь его, когда нашла его приемных родителей.

Хотя…кого я обманываю? А вдруг он уже забыл об Эмилии Гордеевой? Я не припомню, чтобы видела на фотографиях СМИ наш общий браслет, но возможно Адриан прячет его подальше, под рукавом костюма. Как знать. Все-таки он серьезный бизнесмен, и ему не пристало бренчать браслетами.

Кажется, что многое из нашего прошлого мне просто приснилось. И я знаю, что сама тогда ушла от него, попрощалась, и он не должен бежать вслед за мной.

Тогда мне нужно было время. Просто время. И время прошло…времени прошло достаточно. Адриан не объявлялся, не возвращался, не приходил за мной. Значит, не так уж и сильно во мне нуждался?

Значит, разлюбил или ничего не чувствовал вовсе?

Честно, я не знаю. И думать об этом чертовски больно, потому что не было ни дня, когда я бы не вспоминала его. Не скучала бы. Не хотела бы прижаться губами к его коже, вдохнуть запах, ощутить тепло…темперамент, импульсивность, горячность, его мужскую и уникальную силу. И чтоб внутри все снова затрясло, затрепетало, перевернулось…ожило ещё больше, еще мощнее и ярче.

Я заставляла себя переключаться с мыслей и тоски о нем, чтобы не сойти с ума снова, но после того, как я подала ему «зеленый свет», а он не объявился, меня захлестнула волна болезненного отчаяния, после которой я едва устояла на ногах.

Он не вернется…не придет за тобой. Ты же его знаешь. Если бы он хотел, если бы скучал…он бы просто не смог ждать целый год. Адриан Батлер не из тех, кто томится в ожидании. Если он хочет видеть женщину – он покупает билет и прилетает к ней, заявляясь в её дом, выбивая дверь с петель. Вот и все.

Поэтому смирись, Эмили, что в тот день, когда ты попрощалась с Адрианом, ты приняла решение, и оно не подлежит обмену или возврату.

Возможно, он встретил новую женщину…, и она сделала его счастливым. Я не исключаю и такого исхода событий. Мысли о подобном варианте причиняют такую агонизирующую боль, что дышать становиться трудно. А потом приходит осознание: если он с ней счастлив по-настоящему, это главное…по крайней мере, этому учит безусловная любовь.

Итак, на торжественное открытие не приехал никто из моих родных и близких. У всех появились неотложные дела, поездки, работа и мероприятия, и я это, естественно, понимаю.

Например, Алексей. Последний год он лечился в психиатрической клинике после того, как его оправдали в суде. Хорошие адвокаты смогли доказать, что владелец клубов ничего не знал о распространении наркотиков на его территории. Правда это или нет – судить не мне, но пройдя лечение, Леша отправился в кругосветное путешествие. Сейчас регулярно выкладывает фото с Бали, где постоянно рассказывает о своей девушке – гуру йоги и ведет лекции по дыхательным практикам. Алекс стал другим человеком, но образ жизни, который соблюдает сейчас уж точно лучше того, разрушительного, что он вел раньше. Поэтому, чем бы дитя не тешилось…

Ян тоже закончил лечение и раскрыл в себе новый талант – брат работает ведущим на свадьбах, но, несмотря на атмосферу безудержного веселья на подобных мероприятиях, не употребляет спиртное уже целый год. На одном из радостных торжеств он встретил действительно милую девушку с добрым сердцем – Анастасию, и, кажется, нам с Викой скоро придет приглашение на свадьбу Яна, где он сам будет в роли жениха, а не ведущего.

Что касается Вики, то даже она не смогла приехать в такой важный для меня день. В этом нет ничего удивительного – жизнь молодой и работающей мамы теперь расписана по минутам. У неё плотная запись клиентов на год вперед, и помимо того, что сестра ведет астрологические и таро-консультации, она обучается на психолога.

На сегодняшний день Вика в состоянии оплачивать няню для Маши и ведет обучение по астрологии и таро, несмотря на то, что подвергается жесткому давлению в сети. Её постоянно называют «ведьмой» и «шарлатанкой», но я бы на месте интернет-инквизиторов не спешила бы с такими жестокими выводами. Я бы тоже считала подобный род деятельности обманом, если бы лично не видела десятки девочек, которые благодарят сестру за изменения в их жизнях к лучшему, что наступили после Викиной консультации. Некоторым людям, действительно необходимы «знаки» звезд или карт, даже если это эффект «плацебо». Какая к черту разница, если это работает и заставляет действовать, а значит и жить по-другому?

На следующий день, перед началом торжественного открытия я целый день провожу в SPA-салоне отеля, проверяя на себе все процедуры, которые гости смогут бесплатно попробовать в честь открытия «Мечты». На вечер собираюсь сама, не прибегая к услугам стилистов и визажистов: завиваю локоны в легкие волны, подчеркиваю загорелую кожу, добавляя ей сияния, делаю акцент на глаза.

Спускаюсь в большой зал, переполненный гостями, репортерами, руководителями, звездами, блогерами и представителями от спонсорских фирм. На сцене выступает джазовая группа. Шлейф моего серебристого платья медленно плетется за мной вниз по лестнице, и душа вновь наполняется счастьем, когда я вижу радостные улыбки гостей, постоянно фотографирующих и снимающих на видео красоту вокруг.

Вдыхая аромат пионов, что украсили пространство зала на торжественном открытии, подхожу к сцене и дождавшись финала песни, выхожу на возвышение, чтобы поблагодарить всех гостей и свою команду за осуществление нашей «Мечты».

– Дорогие наши гости, я хочу ещё раз поблагодарить вас за то, что пришли на наш праздник и выбрали «Мечту» для своего отдыха в этот замечательный период бархатного сезона. Хочу сказать огромное спасибо всей своей огромной команде. Вы самые дружные, классные, целеустремленные и креативные. Без вас ничего бы этого не было, – положив руку на сердце, обвожу взглядом команду дизайнеров, проектировщиков, программистов, рекламщиков и других, кто прикоснулся к созданию моей «Мечты». Горящие взоры ребят сияют, и мне хочется обнять каждого, что я непременно сделаю после того, как закончу с речью. Затем я обвожу взглядом весь зал, встречаясь с сотней заинтересованных взоров и чувствую, как мой голос дрожит и вибрирует, сбиваясь на последних нотках:

– Ну и напоследок хочу сказать, что хочу, чтобы ваши глаза всегда горели так ярко, как сегодня. Пусть все ваши «мечты» обязательно исполнятся. Они всегда осуществляются, я это знаю. Даже самые нереальные и несбыточные. Если только они идут отсюда, – я пару раз ударяю пальчиками по груди, показывая на сердце, и начинаю понимать, что лица расплываются перед моим взором, теряются в полном расфокусе. Ещё чуть-чуть и я жалобно всхлипну прямо в микрофон, оглушив всех своей трогательной истерикой.

Спускаясь со сцены, бегу к своей команде и действительно обнимаю каждого, немного успокаиваясь по поводу того, что никого из близких нет рядом. Пространство зала наполняет голос ведущего, громкие и смешные конкурсы сменяются активными танцами и выступлениями поэтесс, музыкантов, певцов и комиков. Счастливые гости радуют мой взгляд и, наконец, моим вниманием овладевает близкий мне человек, о присутствии которого я совершенно забыла.

– Поздравляю тебя, Эмили. Прекрасная работа, – глухо прокашлявшись, выдает Сергей Львович, поравнявшись со мной. Сохраняя дистанцию между нами, он вдруг порывисто и по-отцовски крепко обнимает меня, мягко шепнув на ухо те слова, которые я мечтала сегодня услышать: – Я горжусь тобой. Ты все сделала идеально. Даже то, что идеальным не было, – со смешком добавляет Сергей, намекая на некоторые проблемы, с которыми мы конечно же столкнулись за этот нелегкий год. Но все они остались позади, в прошлом, как и конфликты, которые теперь потеряли свою актуальность.

– Я тоже поздравляю вас, Сергей. И благодарю за то, что когда-то поверили в мой проект… Вы благословили его истоки. Одобрили, когда он имел форму крошечного эмбриона, – смеюсь я, осознавая, что когда-то целый отель на берегу Черного моря являлся лишь идеей. Грубо говоря, мыслью и полетом моей фантазии.

– Благодарю, Эмили. Благодарю за все, что ты сделала для нашей компании и для моей семьи, – Сергей отпускает меня и долго смотрит мне в глаза, словно собирается что-то сказать, но раздумывает над правильностью принятого им решения.

– Ты очень сильная женщина, Эми. Я восхищаюсь твоей способностью вдохновлять, вдыхать жизнь в масштабные проекты и доводить все до конца… Однако, твоя «Мечта» уже сбылась. Что же мне ждать от тебя дальше? – шутливо подкалывает Демидов, на что я сразу нахожусь с ответом:

– Париж, Сергей Львович. Отель с видом на Эйфелеву башню. Хотя бы маленький, – скромно поджав губы, озвучиваю свою безумную идею.

– Нет, Лия, я против. Конкуренция сожрет твое детище, не успеешь ты и глазом моргнуть, – нахмурив брови, вполне ожидаемо спускает меня с небес на землю Сергей Львович.

– Я вашего разрешения не спрашивала, Сергей. У меня есть капитал на подобный проект. А конкуренция – она существует лишь в голове у людей. В изобильном мире места хватит любому интересному проекту, – с уверенностью заявляю я, гордо расправив плечи.

– Мечтательница ты у меня, – вновь по-отцовски говорит Сергей и кладет ладонь мне на плечо. – Ты случайно о яхте не мечтала? – вдруг задает совершенно непредсказуемый вопрос.

– О яхте? – судорожно вспоминаю как, кажется, прописывала в блокноте желаний, что-то вроде «прокатиться на частной яхте, посмотреть на красивый закат». – Возможно…

– Прозвучит ошеломительно, но тебе стоит пройти на причал и забрать на одной из яхт документы на владение судном.

– Что?! Каким ещё судном? Какие ещё документы?

– Такие, Эмилия. Кто-то решил преподнести тебе очень щедрый подарок. И, кстати, подарок от меня лично – я отправляю тебя в двухнедельный отпуск и дарю проживание в «Мечте» на все время отдыха. И чтобы каблука твоего в офисе не было, трудоголик, – быстро заканчивает он и грозит мне пальцем, замечая, как я набираю в легкие побольше воздуха с целью возмутиться.

– Сергей Львович…но кто же подарил мне яхту? – нервно сглатываю я, ощущая, как тревога внутри нарастает ежесекундно.

– Понятия не имею, – с мрачными оттенками во взгляде он пожимает плечами. Сгорая от любопытства, я разворачиваюсь к выходу, и сама не замечаю, как легко и быстро ноги на высоких каблуках сами несут меня к пирсу и ряду пришвартованных яхт, одна из которых теперь является моей. Невероятно. Сюрприз за сюрпризом просто.

С каждым шагом сердце словно тяжелеет в груди. То остановится, то, наоборот, запорхает по клетке из ребер, как нетерпеливая птичка. Наконец, я выхожу на пирс, замечая, как стремительно падает на линию горизонта солнце, сгорая от жажды утонуть в море, и иду по направлению к единственной яхте, вход на которую не защищен специальным преграждающим путь канатом. Я так понимаю, мне сюда?

Огромное, впечатляющее судно. Это не небольшой катер, это даже не яхта, а нечто, больше напоминающее Титаник среди белоснежных одинаковых яхт. Масштабы подарка впечатляют и поражают. Честно, я не представляю, кто бы мог подарить мне такой подарок. Разве что…

Отгоняю от себя прочь слепые надежды. Слишком больно будет падать вниз, если я сама сейчас накручу себя и поверю в них.

На яхте меня никто не встречает, и я просто поднимаюсь по лестнице на верхнюю палубу, огибаю корпус и выхожу на дорожку, ведущую к носу судна, на котором уже маячит фигура мужчины, подсвеченная невероятно красивым закатом.

Широкие плечи, узкие бедра. Внушительная, мужественная фигура и высокий рост.

Сердце предательски пропускает удар, а ноги стремительно заплетаются в жажде перейти на марафонский бег и упасть в объятия «загадочного» дарителя яхты.

Наконец, очертания тени приобретают реальные черты. Детали. Детали Адриана, мать его, Батлера…, и это не наваждение, не сон, не мираж. Это Адриан, облаченный в белую рубашку, расстегнутую на верхние пуговицы, и кремовые брюки. С ног до головы безупречен, как говорят «мужчина с иголочки». Мой мужчина. Мужчина, при виде которого схватывает дыхание и дрожат коленки, как у наивной маленькой девочки. Плевать…что я так, наверное, сейчас и выгляжу – как восторженная перепуганная школьница. Или как безумная фанатка, впервые увидевшая своего кумира. Адреналин зашкаливает, а от счастья визжать хочется, но по итогу я молчу, словно воды в рот набрала.

Вглядываюсь в знакомую морщинку между бровей, и в груди расцветают огромные цветы счастья. Любимая морщинка расправляется, когда он видит меня. Цепкий и слегка голодный взгляд, чего уж тут скрывать, скользит по мне, оттачивая фигуру в серебристом платье. Едва сдерживаю себя, чтобы не прокружиться на месте, демонстрируя ему всю себя – такую лёгкую, воздушную, счастливую, спешащую к нему…

Мы смотрим друг на друга, пока я продолжаю идти. Адриан не улыбается, но его глаза сияют ярче, чем солнце, стремящееся к закату. Мои любимые льдистые, темнеющие до синего. Так скучала по ним, до боли.

– Эм… – хриплые нотки в голосе разливают жар по всему телу, кровь начинает циркулировать по венам в бешеном ритме.

– Адриан, – выдыхаю я, и он тут же преодолевает последний шаг между нами и заключает меня в свои могучие объятия. Я задыхаюсь в них, но не прошу ослабить хватку. Пусть задушит, пусть только держит… Это действительно он, и я не могу поверить, пока не прижимаюсь губами к его шее и не вдыхаю запах океана и перечной мяты. Теперь точно он. Мой Адриан.

Слезы непроизвольным потоком катятся из глаз, а я все не могу наобниматься с ним. Не могу отпустить, отлипнуть и в глаза посмотреть. Страшно, что проснусь. Страшно, что исчезнет, уйдет, растворится вместе с уходящим солнцем. Судя по тому, как Адриан крепко держит меня, в его голове сейчас блуждает примерно те же самые мысли: не отпускать, держать, подмять под себя. Он в своем репертуаре, но черт возьми, как же я скучала по его собственническому темпераменту, который ощущается, вибрирует в пространстве без лишних слов.

– Что ты здесь делаешь? – нарушаю молчание я, поднимая на него влажный, поплывший взгляд.

– Уверена, что именно это ты хочешь спросить, малышка? – срывающимся голосом отвечает Адриан.

– Я скучала по тебе, – простое и банальное откровение срывается с моих губ.

– Ты не сняла браслет, – удовлетворенно замечает Адриан, обхватывая мое лицо своими ладонями. Я замечаю, что он также не снял символ наших отношений, которые когда-то были всего лишь насильно навязанным контрактом. Но теперь все будет иначе, я знаю и чувствую это. Мы стали другими, оставаясь собой. Мы просто повзрослели.

– Адриан, я ждала тебя…намного раньше, – тихо признаюсь я. – Я думала, что ты забыл меня, – жалобно всхлипываю, прекрасно понимая, что мои слезы – это последнее, что он сейчас хочет видеть. Адриан не упускает возможности мягко смахнуть их с моих щек.

– Малышка. Ну какая ты глупая, – его голос звучит так бесконечно нежно, что щемит сердце. Но это счастливая боль, выстраданная, чистая.

– Ты вспоминал обо мне? – наивные, глупые вопросы продолжают срываться с губ, но сейчас, рядом с ним я не хочу ничего играть и притворяться.

– Мне не нужно вспоминать то, о чем я ни на мгновение не забывал. Ты всегда здесь, – берет мою ладонь, прикладывая к своей груди, к бешено стучащему сердцу. – У меня есть только ты, Эм.

Стоило ли ждать год, чтобы наконец оказаться в исходной точке? Конечно, да… Ведь эта точка далека от событий, которые свели нас на круизном лайнере. Год назад не только я нуждалась во времени на «подумать». Привычный мир Адриана рухнул, разрушив фундамент, на котором он строил его долгие годы. Эйд должен был найти себя, вспомнить, собрать заново. И судя по тому, что я вижу, ему удалось. Кто бы сомневался?

В нашем случае время только для себя было необходимо обоим, и я знаю, что разлука сделает начало наших новых отношений ещё ярче, ещё ближе и глубже.

– Начнем все сначала, Эм? – Адриан вдруг перестает обнимать меня, и подходит к небольшому столику, на котором уже стоит вино, ром, фрукты и закуски. Я заливаюсь искренним смехом, замечая каким мастерским движением он берет в руки бутылку и бокал, намереваясь сделать мне самый вкусный коктейль за последнее время.

– Что желаешь, детка? – слегка ударяю его по плечу за последнее слово, несмотря на то, что теперь я знаю, что я – единственная детка.

– Мне пожалуйста… «поцелуи на яхте», – флиртую я, опускаясь на стул и внимательно слежу за шоу от бывшего бармена. – Кстати, меня зовут Эмилия. Я жуткая трудоголичка, педант и зануда. Упрямая и капризная. И страшно гордая. А ещё, я обожаю барменов. Считаю их самыми достойными мужчинами на земле, – глупо хихикаю без остановки, игриво взмахивая ресницами.

– Приятно познакомиться, Эмилия. Меня зовут Адриан, и сегодня я просто бармен и по совместительству человек с тяжёлым, жестким и бескомпромиссным характером. Я ненавижу слово «нет», и тебе придется несладко, если я услышу его из твоих уст, – Адриан протягивает мне коктейль, и недолго думая, я осушаю его до дна залпом.

Мы смотрим друг на друга целую вечность, а потом Адриан проводит кончиком языка по своей нижней губе… Его взгляд становится взором хищника, готовящегося к дикому броску. Не успеваю набрать в легкие воздуха, как он смахивает тарелку с фруктами, и рывком обхватив меня за талию, опускает бедрами на стол, требовательно сжимая их в ладонях. Утробно рычит, когда я упираюсь ладонями в его грудь и специально шепчу сладкое «нет» – все равно, что взмах красной тряпки перед разъяренным быком.

– Вызов принят, малышка. Хочешь довести меня до крайних мер? – с низким смешком выдыхает Адриан, наклоняясь к моим губам. Чертовски близко, туманя разум, подразнивая губы своим дыханием.

– Хочу, чтобы ты довел меня до чего-то чертовски яркого и незабываемого, Адриан, – прошу я, крепче прижимаясь к нему и ощущая каждой трепещущей от счастья клеточкой тела, как последние незримые барьеры между нами рушатся. И на этот раз – навсегда.

Конец

Content

Алекс Д и Лана Мейер
(Не)строго бизнес

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог