Андрей Александрович Киселев

Гнев Чогори. Гора-убийца

От автора:

Это вторая моя мистическая альпинистская повесть из серии хоррор. На суд, как говориться читающего зрителя.

Думаю, тому, кто будет ее читать понравиться, как и первая. Между ними есть кое-что немного похожего. Это правда. Но, тем не менее, это разные вещи, хоть и снова о горах.

Данная повесть написана как-бы от лица женщины. Может именно это показаться странным читающему. Обычно мужчины пишут от лица мужчин. Женщины от лица женщин. А я вот решил поменять немного приоритеты и интересы. И написать именно так. Думаю, это не испортит само произведение. Да и привлечет саму женскую аудиторию. Просто, вероятно женщины так о себе не напишут и уж тем более в такой специфической теме. Без сопливых любовных излишеств и переизбытка сериального мыла.

Возможно, будет и критика. Но скорее от знающих сами не понаслышке горы людей. Но пока критики не было по первой повести. Похвалы были и вопросы о горах как у альпиниста.

Признаюсь, честно, чтобы не вводить читающих и знающих горы, как и сам альпинизм людей, в полное недоумение.

Скажу о себе.

Я не альпинист. Но мечтал о горах и всегда хотел попасть хоть раз в жизни туда, где всегда лед и скалы. Увидеть своими глазами Эверест и Кату. В равной степени, как и увидеть своими глазами хотя бы раз Тихий и Атлантический океан.

Просто я очень много читал и про океаны, и про горы. Я в своей жизни много интересовался и тем и другим. Да и вообще многим. И это помогает мне сейчас в писательстве. И еще у меня масса материала, что позволяет мне при доскональном его изучении писать подобные вещи. Комбинируя их с мистикой и эзотерикой. А также с хоррором.

Вот что я хотел донести до читающего зрителя о себе и о том, что пишу.

С уважением к читателю автор Киселев А.А.(А/ROSS).

Р.S. «ГНЕВ ЧОГОРИ». Иллюстрация к повести и обложка, работа самого автора данного произведения и его собственность.

Предисловие

Какой нужно обладать духовной и нечеловеческой силой, чтобы вот так глядя мне в глаза и прощаясь со мной обрезать спасательную веревку. Над двухкило метровой практически отвесной и почти бездонной горной скально-ледовой пропастью. Не знаю, но я бы так никогда не смогла. Я тогда просто хотела жить. И он знал это. Знал и понимал, когда повел нас и нашу вторую группу в то раннее утро на то роковое для всех нас, как и для первой группы интернациональных горных туристов восхождение.

Леонид Волков. Я и сейчас вижу его любимое лицо мужчины и его те синие и отрешенные от самой жизни глаза.

Он предпочел смерть. Он хотел, чтобы выжила я. Таков закон гор и закон инструктора проводника ведущего своих подопечных на покорение вершин.

Я любила его и не хотела отпускать, но он сделал это сам. Без слез и каких-либо эмоций. Он обрезал ту связывающую меня и его спасательную веревку. Этот комбинированный перильный длинный альпинисткий десяти метровый в звенящих на нем карабинах фал своим раскладным ножом. Единственное что связывало меня с ним над самой той почти трехкило метровой скальной пропастью. И если бы не этот его самоотверженный жертвенный шаг, мы бы разбились оба на Южной стене Чогори.

Он мне тогда, просто произнес, перекрикивая ледяной обжигающий легкие ветер — Роуз, ты должна выжить! Ради меня и ради них!

И сделал это. Падая вниз и провожая своими глазами меня цепляющуюся за отвесные скалы своими слабыми женскими руками.

Я видела его синие красивые мужские русского мужчины глаза. И видела, как он падал вниз, молча, не издав ни единого звука туда, где исчез в белой пелене низких облаков и сверкающего ослепительного снега. Словно так было и нужно этой самой горе. Словно он должен был так погибнуть, и это была его как русского альпиниста судьба. Вероятно, его тело билось о скалы и лед, там внизу подо мной, превращаясь в бесформенный истерзанный переломанный труп, исчезнув потом в какой-нибудь подгорной трещине или глубоком разломе скал. Чтобы не быть уже найденным никогда и стать еще одним жутким достоянием и очередной жертвой этой убийственной вершины. Собирательницы людских тел и душ. Этой людоедке ледяной и жестокой. Но невероятно красивой и притягательной для всех нас, идущих к ней и рискующих собой за деньги, как тот же Эверест в горном Непале. Пытающихся, что-то доказать самим себе. Что ты, сможешь пройти этот очень опасный рискованный путь, который не все смогут пройти и сделаешь это. И, на, что ты способен в отличие от других. Рискуя своей жизнью, но потом всем говорящий и хваля самого себя — Я был или была на Эвересте или К-2.

Да я была на К-2. Да я была на ее вершине. Вместе с моим Леней Волковым. Была вместе со своими друзьями по восхождению и связке. И я не видела смерти Лени Волкова. И не хотела бы видеть никогда гибель своих товарищей на той вершине прозванной в кругу альпинистов всего мира Вершиной Убийцей альпинистов. Я хотела, чтобы они жили. Как и Леонид.

И я не видела, как он разбился. Он просто исчез в той пелене горных облаков, падая вниз. Просто растворился среди того ледяного обжигающего легкие горного воздуха в моих перепуганных женских глазах.

Мой Леня. Я всегда буду любить тебя и буду благодарна тебе своей спасенной жизнью. Я обычная рядовая Американка, учительница колледжа из Денвера Роуз Флетери, заплатившая пятьдесят тысяч долларов, приехавшая в Каракорум испытать, как и многие здесь свое счастье и свою судьбу.

* * *

Леонид Волков был невероятно мужественным человеком. Смелый духом, крепкий и сильный. Наверное, это свойственно всем русским людям, прошедшим Великую Войну и вообще всю свою древнюю долгую историю в сравнении с нами Американцами. Этот фанатичный и только им свойственный роковой жертвенный фатализм. Жертва ради всех либо другого человека. Это совсем не то, что ты видишь в кино. Это происходит в настоящей реальной жизни.

Я сразу влюбилась в него, как только увидела его в горном Пакистане среди красивых гор Каракорума. И он как, оказалось, был не равнодушен ко мне и всю дорогу держал меня возле себя. Как на коротком поводке, пристегнув карабином к короткой еще одной перильной десяти метровой веревке и второй подле себя и за своей спиной в нашей идущей наверх на гору связке. Это и спасло меня от того обрыва на том крутом спуске, где сорвались в пропасть трое наших спутников японка Юко Таконако, врач из Токио, югослав и просто любитель гор, известный путешественник, писатель Сержи Живкович и американец бизнесмен из Калифорнии Дон Штерман из второй связки которую вел в горы мой Леня. И вел уже на спуск с этой роковой и губительной вершины.

8611 метров над уровнем моря. Чогори, Кату, Дикая гора, или в кругу всех альпинистов К-2. Вторая по высоте Гималайская вершина мира. Очень опасная, и труднопроходимая из-за крутых своих наклонных скально-ледовых стен. Она опасней, чем даже Эверест. Имела свои классические, как и Эверест маршруты. Западный с Западным ребром с ледника Савойя на ледник Годуин Остин в хребте Балторо от ледовой равнины Конкордия и на Южную стену и Юго-восточное ребро, и плечо Абруции на высоте 7500 метров с Юга. До отметки 8000 метров. И уже через него в место под названием бутылочное горлышко 8211 метров. Потом надо было двигаться дальше, на саму вершину, на высоту 8611.

Кату находилась в районе постоянно меняющейся в мгновение ока климатической зоны стихий и ветров. Что и создавало основу всех опасных восхождений на Чогори или К-2. Именно крайне неустойчивая к резким внезапным переменам в этом районе гор погода и регулярные сокрушительной силы в своем падении с ее крутых склонов лавины. Сходящие с бешенной скоростью с этой вершины, унесли немало альпинистких жизней.

Мы в отличие от первой связки Линды Трауэ, что была проводником в том 1998 году дошли до самого верха и гора, нам не отказала в своем покорении. И погода была ясная, солнечная и даже безветренная. А та пятерка первой группы горных восходителей и туристов сорвалась с горного маршрута, еще не дойдя по вертикали даже до половины Юго-Восточного ребра и плеча Абруции. Они тогда там потеряли двоих под сошедшей вниз лавиной, и которых потом там искали неделю всей спасательной командой по подгорным трещинам под вершиной. Одного туриста и саму американку инструктора и проводника знакомую Леонида Волкова и работающую с ним всегда в паре на восхождениях Линду Трауэ. Это случилось когда, мы уже достигли самой вершины. Опередив их по времени. И Леня, как я его уже звала, практически как близкая ему подруга, связавшись по радиосвязи на самом спуске с вершины, узнал о трагедии по рации с базовым внизу на леднике Балторо альплагерем. Мы не дождались их и решили идти дальше, чтобы не терять время и суметь до ночи дойти до второго лагеря на высоте 8000 метров. Леонид посчитал, что они поднимутся по почти вертикальной стене Юго-Восточного ребра и их догонят. Такое не раз бывало в горах, что те, кто отставал по разным, каким-либо причинам, позднее догонял тех, кто ушел вперед. Такова специфика альпинизма и дефицит самого тут наверху времени. Порой, просто некогда было ждать других и терять драгоценное время.

Нас постигла беда позднее, уже на спуске с этой горы. Это случилось днем 27 января в 13:22 минуты в районе спуска с самой вершины на плечо Абруции на высоте 8000 метров, не доходя лагеря С4. Наверное, мы поторопились вниз с крутого спуска. Надо было медленней двигаться, когда подтаявший на жарком солнце большой снежно-ледовый под нами карниз обрушился вниз и, произошел от рывка троих падающих обрыв сто метрового перильного фала.

Как так вышло? Я не знаю. Но трое из нашей второй связки улетели в почти трехкило метровую ледяную и заснеженную пропасть, на Восточную сторону вершины, в районе Восточного самого длинного ребра Чогори Гондогоро, разбиваясь там вдребезги. И их потом всех нашли в ледовом сбросе под вершиной. Среди камней и колотого многотонного льда.

Помню до сих пор, как во всех западных СМИ тогда писали и говорили, что связка горных туристов из Японии, Югославии и США, ведомая русским инструктором и проводником, была им же и погублена на Чогори К-2.

Я тогда единственная выжившая и знающая что произошло, всячески отстаивала имя Лени Волкова перед этой вставшей на дыбы против русского достойного всякого уважения и почета альпиниста оскаленной своей волчьей западной пастью бессовестной, кровожадной и алчной до каких-либо жутких сенсаций прессой. Я отстояла его имя и фамилию. Хоть я была Американка, а Леня Русский. И думаю, Леня не будет в обиде на меня и что мне удалось все-таки выжить на том склоне под скалами и пережить ту жуткую в ледяной пурге и ветрах холодную ночевку. Перед тем как меня сняли с Южной стены Чогори горные спасатели.

Удивительно, но я даже не обморозилась. Но казалось что вот — вот и придет мне конец. Нельзя было смыкать глаз и спать в той разразившейся ночной буре.

Тогда погибло пятеро. Двое из связки американки и моей землячки из Штата Колорадо заядлой альпинистки Линды Трауэ и четверо из второй Леонида Волкова. Погибла и Линда, и мой Леня.

Гора забрала их обоих. Эта невероятной женской ледяной красоты ведьма. Дух этих ледяных заснеженных с черными крутыми скалами гор.

Я видела ее. И повествую в своем рассказе о том, чему и сама до сих пор не верю, но то, что видела тогда, подтверждаю и могу, присягнуть, на всем чем угодно. Это был не сон и не бред сумасшедшей. И кому вполне вероятно и тоже обязана своей жизнью.

Она не убила меня. И только одну из нашей связки. Она хотела, чтобы я жила. Хотела, чтобы я все помнила. Она сделала это как женщина женщине. И она ревновала меня к Леониду. Она была его любовницей.

И он мне единственной рассказал, хоть это была его личная мужская тайна о ней, ледяной, безжалостной и жестокой Богине Пакистанских гор.

Чогори и Кату ее звали все местные жители тех горных районов. Иногда видевших и встречающихся с ней в самих горах и горных селениях. Особенно на горных перевалах, и тогда жди чего-нибудь жуткого и губительного. Это был дух Гималайских и Пакистанских гор. И он рассказал мне о ней и что был ее давним уже любовником, хотя это случилось всего лишь один раз. Именно здесь в горном Пакистане и Каракоруме.

Она пришла к нему ночью в его отдельно стоящую от группы русских альпинистов палатку. Это было в начале девяностых.

Он с товарищами из спортивной Советской еще тогда команды молодых альпинистов разрядников, что-то повздорил. Он уже и не помнил, по какому поводу. Спор и небольшая перепалка на русских матах произошла из-за неудовлетворительной подготовки снаряжения с самим их тренером и инструктором по альпинисткому клубу «Комсомольская искра». Тогда тренер просто набросился на одного Леонида и обругал его, на чем свет стоит. Леня в долгу не остался и ответил тем же. Обычный мужской мелкий, казалось бы, междоусобный скандал между собой, но вот результат перепалки был куда хуже.

— Мой тренер, просто выпнул меня из нашей товарищеской спортивной альпгруппы. И из этого с тренировочного подъема. Хорошо еще драки не получилось — он тогда мне сказал.

И его выгнали из общей большой палатки на улицу.

Леня просто тогда психанул, и поставил свою отдельную, достав из своего рюкзака одиночную, хоть и довольно просторную палатку, прямо на камнях в стороне от всех и заночевал там, забрав все свои вещи, когда пришла ночь. Он сказал мне, что даже выпил немного тогда с горя и быстро заснул.

И вот именно тогда она и пришла к нему.

Он просто ощутил, что что-то произошло, и резко проснулся и соскочил на ноги.

Он просто думал, что кто-то дурачиться у его палатки ночью из своих товарищей. Топчется и ходит вокруг и руками касается палатки. Было видно даже чьи-то тонкие пальцы от руки на натянутой туго материи. Кто-то, молча и тихо просто водил ею по палатке. Леонид хотел выскочить и отматерить того, кому этой ночью не спиться и тут шарахается без дела.

На завтра в 07:00 был назначен подъем, и он рассчитывал, что тренер его простит. Он был, в сущности, добрый человек, но вот так вышло что поругались. Просто немного погорячились и все, и Леня и тренер. К тому же Леонид Волков был хороший скалолаз из всей группы и смелый и надежный как человек. Тренер всегда рассчитывал на него. Но вот поругались. И Леонид еще рассчитывал на прощение, так как утром без него все могло сорваться.

Он подошел к выходу из своей маленькой палатки, сгибаясь чуть ли не пополам, так как Леонид был высокого как мужчина роста. А палатка была низкой. Он приоткрыл ее дверной полог и высунул свой нос наружу. Стояла тишина, только где-то был слышен в горах гулкий в этой тишине сход снежных лавин. Возможно с Гашербрум I или Гашербрум II. Возможно, со склонов соседа К-2 Броуд Пика прямо на узкий длинный ледник Годвин Остин, между Южной стеной Чогори и северной стороной этой многоголовой вершины.

Он посмотрел в ночь и темноту, но там никого. Да и шаги прекратились разом.

— Вот черти. Завтра узнаю, кто дурачка тут гонял. Полазает он у меня в спарке по скалам до седьмого пота загоняю, гада — он тогда произнес, ругаясь, и обернулся, чтобы снова лечь. И отшатнулся снова к входу палатки. Там на его месте, на расстеленном матраце и под одеялом лежала молодая невероятной красоты темноволосая очень молодая на вид и совершенно голая женщина. Совершенно и полностью, нагая, как Леонид мне рассказывал. Укрытая, только по грудь, его тем шерстяным теплым тонким одеялом.

Он сразу понял, что тут что-то не так. Но кто была эта красавица из горных селений, он понятия не имел. Да и до селений отсюда было невероятно далеко. Даже вертолетом долететь, виляя между отрогов гор и пролетая вдоль ущелий. И как она тут с ним в палатке, оказалось, было необъяснимо даже ему самому.

— Я нравлюсь тебе — она его офанаревшего и онемевшего от того, что он видел перед собой и той ночью тогда спросила.

— Да — он ели выдавил из себя, не зная, что и ответить, и о чем эту черноволосую и невероятно красивую женщину спросить. Ей было навскидку не более двадцатипяти либо тридцати лет. На вид. Молодая и очень красивая.

— Иди тогда сюда — она произнесла ему, нисколько не стыдясь своей наготы и даже не прикрываясь одеялом — Иди, и не бойся. Я хочу тебя.

И он пошел к ней, словно под гипнозом ее темных почти черных обворожительных под изогнутыми черными бровями восточной красавицы глаз.

Но она была не арабкой и не из Пакистана. Это точно. Он это понял сразу. Но кто она, он понятия тогда не имел. И где ее была одежда, он тоже не видел. Словно эта красавица пришла сюда прямо во так голой.

И тогда все и случилось. Он переспал с той обворожительной восточного вида красавицей. И эта ночь была такой, какой он не забудет ее никогда. Он Леонид Волков будто побывал, в какой-то невероятно красивой горной стране с дворцами и домами среди высоких заснеженных гор. Где по горам бегали снежные барсы и горные бараны. Там бродили дикие яки и даже были люди. И он был вместе с ней там. Эта женщина была там главной и жила в своем огромном белоснежном из сверкающего горного мрамора дворце. С красивыми колоннами и изрезанного красивыми живописными узорами, отделанного сверкающим на ярком солнце золотом. Она водила его по той стране среди гор, и он был счастлив с ней. Леонид даже не понял и не помнил, как он отлюбил ту женщину в ту ночь, но по всему было видно, это случилось. И она оставила ему свой амулет, амулет Богини гор Чогори. Этакий старинный вообще неизвестно откуда взявшийся металлический медальон со странными начертаниями и зашитый в кожу горного яка. На таком же кожаном длинном ремешке. Она, тяжело еще дыша своими голыми в жарком поту с торчащими сосками и еще возбужденными грудями, после их долго ночной неустанной любви одела сама ему его. Женскими своими руками одела на его альпиниста, такую же, как и его тело, в тяжелом тяжком любовном и страстном дыхании, в ручейках стекающего жаркого пота шею.

Он любовался ей. Даже не скрывая своего взора мужских синих восторженных и удовлетворенных жарким ночным сексом глаз. Любовался ее той грудью и голыми в золотых браслетах руками, плечами и ногами, задницей и красивыми овалами шикарных женских бедер. А волосы просто вились по ее тем любовью пышущим грудям, плечам, и гибкой в ее узкой талии спине, словно живые змеи. Шевелящимися длинными завивающимися кольцами локонами. А ее взгляд черных практически карих глаз, просто поглощал его всего целиком.

— Это была женщина всем женщинам женщина — говорил он мне — Я в эту ночь побывал, словно с ней в Небесном Раю.

— Я могла бы убить тебя — она произнесла ему — За эту ночь со мной. Но дарую тебе жизнь и этот амулет. Придет время, и я заберу тебя из этого мира в свой мир. Но пока он будет с тобой, ты будешь защищен мною от любой беды. И она просто исчезла из его палатки, как будто ее и не было вовсе. Словно не было между ними этого секса.

— Ни до свидания, ни тебе прощай — Леня произнес мне.

А амулет остался. И вот он теперь в моих женских руках и в Америке в моем доме. Амулет Богини Чогори. Это то, что осталось от моего Леонида Волкова как дар и память о нем от нее своей сопернице и женщине.

Она явилась ко мне, когда наступила ночь. Там в горах на той горной второй по величине Вершине Мира. Уже после гибели любимого Лени Волкова. Из той же пропасти, в которую он упал. Просто я увидела ее поднявшуюся оттуда с той затянутой облаками бездны. С двухкило метровой глубины. Она шла прямо по самому воздуху и прямо ко мне.

Эта безжалостная и роковая ведьма гор была в белоснежной развевающейся на всех горных ветрах похожей на восточную длинную чадру накидке. И в белоснежном длинном, расшитом красивыми узорами, развевающемся внизу у ног ее платье. С длинными полностью закрывающим ее руки рукавами. С красивой короной на голове из сверкающего золота и сверкающих в этой ночной темноте от снега и луны золотых больших серьгах. Она вся была просто в том сверкающем красноватым оттенком крови золоте. Даже пальцы на руках были в каких-то плетеных больших сказочного вида перстнях.

Ее черные, вьющиеся по груди плечам и гибкой узкой в талии спине волосы шевелились как живые змеи.

Богиня гор подошла и протянула ко мне руку. Нет, она не собиралась помогать мне или спасать меня. Она просто протянула правую свою руку. И мой горный альпинисткий желтого цвета анорак сам расстегнулся. Замок сам пошел вниз. И он распахнулся перед ее той правой женской с утонченными красивыми в тех золотых перстнях пальцами рукой, как и все, что было под ним до самого моего голого тела шеи и груди. И оттуда, будто ожив сам по себе, в ее сторону выскочил тот убранный в кожу дикого горного яка металлический с какими-то колдовскими письменами амулет Леонида. Он, повиснув в самом воздухе и не снимаясь с моей женской шеи своим кожаным ремешком, лег в ее ту правую руку, и рука засветилась ярким белым светом.

— Я забрала его себе. Теперь он мой — произнесла она мне — А ты живи с этим Соперница.

Эта Богиня гор раскрыла свою правую руку, разомкнув те, в золотых плетеных больших перстнях пальцы. И амулет просто завис в воздухе перед ней и мной на том кожаном все еще одетом на моей шее ремешке.

Она убрала свою вниз руку глядя мне в мои запыленные и запорошенные снегом на ресницах женские синие глаза своим практически черными как ночь злыми и ненавидящими меня глазами.

А тот Лени Волкова колдовской амулет, и его оберег снова вернулся ко мне.

Вдруг она, дико и громко рассмеялась и, развернувшись прямо передо мной в самом воздухе, отлетев над самой бездонной горной пропастью, превратилась в ледяной снежный вихрь. Чогори понеслась куда-то вниз, сметая лежащий снег с отвесных черных скал, где и исчезла навсегда. Потом разразилась та ледяная с пургой буря, и мне пришлось забиться от обжигающего мне лицо ветра под сами скалы и зарыться в сам снег, как научил меня мой погибший Леня. Я всю ночь не снимала кислородной маски. И боялась даже уснуть и закрыть свои глаза. Я знала, что она эта красивая ведьма ледяных пакистанских гор уже не вернется. Но было важно не заснуть в этом ледяном ветреном хаосе бури. Это было важно на такой высоте в зоне смерти.

Потом, когда буря утихла, я звала по рации о помощи в базовый лагерь и вероятно меня услышали. Я приняла в себя из спасательный и аварийной личной аптечки таблетки, две капсулы Гипоксена. И сделала сама себе укол Дексаметазона от шока и дополнительной выработке адреналина, прямо в свою ногу, через одежду, чтобы продлить свою дальнейшую борьбу за свою жизнь на такой огромной высоте, где не летали даже птицы. Так учил меня мой Леня на случай выживания в горах и высокогорья. Там были еще разные какие-то таблетки, и еще три шприца Дексаметазона, но я их оставила на потом. Кислород был видимо уже на исходе и был единственный у меня с собой баллон. Сама я спуститься с вершины не смогла бы ни за что. Не помню, сколько было уже в баллоне кислородной смеси да и времени, когда за мной пришли. И было уже утро. Снова ясное и солнечное. Точно такое же, в какое мы начинали свой тогда утром подъем.

Их высадил на Юго-Восточное ребро вершины, плечо Абруции вертолет под сераки ледника Годвин Остин. И они смогли дойти до лагеря С3 на высоте 7350 метров в районе Черной пирамиды до меня и того места, где я, спасаясь от бури и пурги, забилась среди торчащих из льда и снега больших камней.

Они думали, я умерла, но я была жива. И спасибо моему Леониду за все, что он сделал тогда ради меня. Единственной выжившей из той альпинисткой интернациональной горной туристической связки.

Горные вершины Пакистана

25 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Плато Конкордия и ледник Балторо. 11:27 утра.

— Я вас тут всех собрал, как ведущий специалист по горам и по данному горному району. Для того чтобы провести некоторые разъяснения и первоначальные важные некоторые коррективы и инструкции по поводу нашего будущего зимнего восхождения на К-2 — произнес восьмерым новоиспеченным горовосходителям и заплатившим по пятьдесят тысяч баксов его очередным клиентам Леонид Волков.

— Не густо — произнесла его коллега по восхождению Линда Трауэ.

— Да, не густо — он, повернул свою русоволосую голову, сорокалетнего мужчины в сторону рядом стоящей с ним черноволосой молодой приблизительно таких же лет женщины, и произнес ей — Первое зимнее восхождение. Но что есть, то есть.

— Мы нарушаем установленные правила — произнесла молодая ему высокая лет тридцати черноглазая женщина — Это опасно.

— Любое восхождение опасно. Но, не нам судить теперь уже об этом, Линда — он произнес ей и назвал ее по имени.

Он окинул долгим пристальным своим взглядом синих глаз русского ветерана альпиниста всех тут собравшихся, чтобы вселить уверенность в каждого из присутствовавших. Дабы те свято уверовали, что их инвестиции и вложения в эту их собственную горную экспедицию будут не напрасны.

Тут были разные по возрасту люди, но уже прошедшие осмотр, как медиков, так и чисто физический отбор. Кое-кто уже имел опыт восхождения в прошлом. Например, японка Юко Таконако, врач из Токио, который, будет не заменим в горах при восхождении и которую себе пристроил в связку уже гарантировано сам Леонид Волков. Там на высоте свыше восьми тысяч врач будет незаменим. Юко к тому же имела дело с горами уже, и это было то, что надо.

Каждый инструктор сам выбирает себе людей для восхождения. Его коллега Линда Трауэ опытный мастер восхождений, как в Европейских Альпах, так и у себя на родине в Америке в Штате Колорадо, уже набрала давно себе людей в отличие от Леонида Волкова. Он еще выбирал, когда у нее уже сформировалась своя горно-туристическая бравая команда из двух Скандинавов и двух Европейцев. Крепких на вид и здоровых ребят. Все мужчины ни одной женщины.

Они быстрей всех прошли горную подготовку и акклиматизацию после заброски сюда на плато Конкордия под Чогори с вертолета из самой столицы Пакистана Исламабад. Перелет был долгий, но эти упитанные на вид и крепкие богатенькие молотчики уже рвались в горы как ненормальные. И это было не то, что нужно для Леонида. Такого не должно быть ни на Эвересте, ни на К-2. Это опасно. Горы не прощают ошибок. Тут надо подходить более рационально и не только по деньгам, но и по другим параметрам подбора восходителей.

Но Линда набрала именно этих ребят. Женщина и ей виднее. Может по параметрам физическим и здоровью даже. В расчете, что эти хлопчики осилят без проблем свой подготовленный им горным инструктором маршрут.

Леонид же долго выбирал и все-таки выбрал. Четверых. Двух мужчин и двух женщин. Они прибыли позднее 20 января в 10:24 утра первых и проходили проверку на здоровье и выносливость в горах. Плюс переакклиматизация штука вредная. Комиссия сразу отсеяла в течении месяца троих в базовом лагере под К-2 из общего коллектива. И им пришлось вернуть деньги и отправить искать приключений на свою задницу в других местах, где пониже. Они улетели сразу почти со всеми своими вещами обратно в Исламабад.

Конечно, это довольно большая финансовая потеря, но такое происходило каждый год и на Эвересте, и на Кату. Да и в других районах, где есть высокие заснеженные скалистые горы.

Девяностые… Они тоже внесли свои коррективы. Особенно в СССР, где начался бардак в спортивных школах по альпинизму, да и вообще в самом спорте из-за смены правительства и власти в стране. Теперь все было поставлено на деньги. Бизнес и самоокупаемость вот теперь главный залог успеха даже в горах. Чем больше туристов и желательно с тугим кошельком, тем лучше всем и спортклубам и самим горным проводникам. Ведь это их хлеб и их работа.

— В этот период и именно зимний, здесь все восхождения запрещены. Это опасное крайне мероприятие на этой второй вершине мира. И риск будет очень велик. В первую очередь это касается резкой и вероятной внезапной смены погоды в горах — произнес Леонид Волков.

— Это очень опасно? — спросил кто-то из присутствующих, но Роуз Флетери не успела рассмотреть спросившего.

— Да, опасно — ответил Леонид Волков — Чрезвычайно. Но вы сами заплатили за это восхождение выше средней положенной суммы. И нам предстоит совершить быстрый подъем и такой же спуск с вершины. И я сейчас не могу даже дать каких-либо гарантий за благоприятный исход горной экспедиции. Потому как совершать придется подъем в альпийском стиле и почти без отдыха. Чему я крайне недоволен, и всегда был противником на таких запредельных и рискованных высотах. Но за меня и за нас решило другое начальство, и переубедить его я не смог к сожалению. Да и вы сами не пожелаете тут просидеть еще месяц.

— Мы заплатили по пятьдесят тысяч долларов. Я даже больше всех остальных. И все тут на леднике просидели почти целый месяц в этом горном зимнем холодном климате — произнес бизнесмен из Калифорнии Дон Штерман — Мне не нравится сидеть вот так без дела. И я отступать, и уезжать вот так, ни с чем отсюда не намерен. Я готов даже зимой подняться на К-2. И вы меня не отговорите от этой моей авантюрной мысли.

— Я понимаю — произнес ему Леонид Волков — Но то, что нам предстоит совершить, невероятно будет трудным мероприятием в это время года. И я постараюсь даже насколько и как смогу облегчить наш сам путь восхождения на К-2 в районе классического маршрута. И то, что я сейчас вас спрошу у вас, это будет первое и немало важное к нашему дальнейшему близкому и доверительному сотрудничеству — произнес Леонид Волков.

Он еще раз окинул взглядом всех присутствовавших тут и его взор остановился на одной миловидного вида невысокой женщине лет тридцати Американке из Штата Колорадо.

Он ее уже видел в базовом лагере, когда она проходила медкомиссию с месяц назад и потом почти каждый день они встречались на леднике Балторо. Он подошел молча к ней и посмотрел на нее более близко. Вероятно, он хотел спросить о чем-то ином, но спросил почему-то именно об этом. Леонид перевел свой диалог в иное русло.

— Как вас звать — Леонид произнес довольно хорошо по-английски.

— Роуз — та ему ответила — Роуз Флетери.

— А, кто вы вообще по работе, например? — он поинтересовался у нее, не сводя своего взгляда синих мужских глаз с молодой красивой женщины Американки.

— Я учитель — она ему ответила — Преподаватель из колледжа в Денвере. А это, какое имеет отношение к нашей горной экспедиции — она поинтересовалась сама у него.

— Прямое — он ей ответил — Вы в горах как многие здесь как видно вообще ни разу не были.

— Нет — произнесла Роуз ему.

— Это что у вас на шее? Крестик? — он спросил ее снова.

— Да — она ответила и видимо ей это не очень понравилось, когда вот так интересуются ни с того ни с сего. Еще и ее крестиком.

— Вы верите в Бога? — он продолжил свой опрос.

— Верю — она ответила — А вам, зачем это все? — спросила она в ответ Леонида.

— Просто вам советую его снять перед восхождением и снять свои золотые сережки. Как и вам, Юко — он уже обратился ко второй женщине из своей будущей горной туристической команды.

— Это обязательно? — спросила его уже Юко Таконако.

— Здесь обязательно — произнес им обеим Леонид Волков — Это касается и мужчин. Снять кольца и перстни. Сейчас объясню почему.

Он посмотрел на стоящую недалеко от двери и входа из большой базовой горной палатки на свою коллегу Линду Трауэ и снова продолжил — В горах бывают грозы. Очень сильные грозы с молниями и особенно на перевалах. Кто знаком с физикой я думаю, тем объяснять не стоит, что значит вспотевшее человеческое под толстым горным пуховиком тело и сырые руки уши и так далее.

Он немного помолчал и потом продолжил — Молнии любят сырость и металлы. Даже золото. Думаю это всем уже ясно. И еще, там, куда мы все с вами идем на высоте, очень будет холодно. Дабы не отморозить уши и пальцы это все необходимо снять. Там это будет сделать трудно на ветру в сорок и более кило метров в час. А серьги представляют двойную угрозу. Как опасность обморожения, так и чисто физическую. Я однажды спасал одну туристку. Ее сережка просто зацепилась за воротник ее куртки. И она не могла повернуть долгое время свою голову. Из-за чего простудила свою шею и чуть не умерла там, на высоте ничего не сказав мне об этом.

— Невероятно! — удивленно кто-то спросил из сидящих мужчин.

— Да — произнесла уже Линда Трауэ — Отек горла и может наступить конец от постепенного скоротечного удушья. И если не спустить человека с горы и не оказать быструю надлежащую помощь, то наступит летальный исход.

— Да и по поводу вашего нательного религиозного крестика — Леонид Волков снова обратился к Роуз Флетери — Как бы вы не верили в вашего Бога. Поверьте, его там нет. Лучше снять крестик. Это возможно спасет вам жизнь.

— Почему? — она удивленно спросила его — Вы так говорите самоуверенно и отрицаете веру в Бога.

Он смотрел ей в ее такие же синие широко открытые женские глаза, и там было что-то, что и в глазах ее смотревшей ему в глаза. Некая взаимная, наверное, зарождающаяся симпатия друг к другу.

— Я просто знаю — он ей ответил негромко — Тут правят другие Боги. И ваш крестик им просто будет не по нраву. Лучше иметь вот это.

Леонид расстегнул свою рубашку под пуховой безрукавкой и достал с груди большой зашитый в коже горного яка металлический медальон. На таком же из кожи яка длинном ремешке. На нем были выведены какие-то странные начертания или иероглифы. Возможно письмена на неизвестном древнем языке.

Все привстали со своих стульев и подошли к Леониду, чтобы лучше рассмотреть то, что было у него в его руках.

— Что это такое? — спросила первой Юко Таконако.

— Амулет и оберег — он произнес им всем — Только это может спасти вас при восхождении и охранять.

— А так вы тоже веруете? — спросила несколько даже с издевкой Роуз Флетери его — У вас тоже свой есть Бог.

Ее глаза выражали сейчас нечто иное, хоть голос говорил сам за себя.

— Есть — он ей ответил — Но вам этого не понять, Роуз. Пока не понять. Как и многим здесь собравшимся.

— А такие амулеты у вас у всех? — спросил югослав, писатель и известный путешественник Сержи Живкович.

— Нет — ответила ему Линда Трауэ — У Леонида он давно и только у него одного такой амулет. Правда, он даже мне не рассказывал, откуда он у него. Думаю, и вам не расскажет.

— Ладно, хватит им любоваться — произнес Леонид Волков — Садитесь по своим местам. Сейчас Линда Трауэ проведет с вами остальное наше обязательное познавательное и не без интересное мероприятие. И прочитает вам все другие инструкции. Это крайне важно все знать в горах и уметь кое-что, что спасет вашу жизнь в случае не предвиденного любого опасного для вашей жизни обстоятельства. А таковых в горах обстоятельств, случается большое множество.

— У меня будет один вопрос — произнес бизнесмен из Штата Калифорния Дон Штерман — Я тут все это слушал и подумал на досуге, не зря ли я вложил свои финансовые инвестиции в этот наш новый проект?

— Это вам решать, Дон — произнес ему Леонид — Ваше право идти либо, не идти в горы.

— Я еще подумаю — Дон Штерман ему ответил.

— Только не думайте слишком долго — произнес ему Леонид Волков — Экспедиция имеет короткий свой срок. И все зависит от погоды в горах. На надо успеть, все сделать, пока она будет благоприятствовать нашему с вами восхождению. Это я к тому, чтобы не пропали ваши вложенные сюда в нашу экспедицию на К-2 деньги.

— А оно, того стоит? — спросил Дон Штерман.

— Поверьте, того стоит — произнес ему выходя из большой палатки Леонид Волков.

* * *

Это было очень красивое место. Плато Конкордия 4600–4650 метров над уровнем моря. Огромное ледовое обширное поле льда и камней на многие вдаль километры. С Виляющим и расширяющимся между гор ледником Балторо, идущим от самой Кату с впадающим в него целой системой горных ледников Савойя. С вершинами от шести до семи тысяч метров с таким же названием, и ледник Годвин Остин, идущий вдоль Южной стены Чогори. Красота неописуемая. И все в окружении сверкающих в снегах и во льду огромных гор.

Роуз Флетери даже не мечтала такое увидеть в своей жизни. Но вот вся эта красота была перед ее женскими тридцатилетней учительницы из Денвера глазами.

Окружение величественных громадных вершин горной системы Балторо-Музтаг Каракорума, граничащей с Пакистаном и Китаем. Гашербрум I, Гашербрум II, Гашербрум III и IV, Машербрум, Латок пик, Башня Музтаг Тауэр, Шиптон пик, Лайла пик, Чоголиза, Хайден пик. Сосед Кату, многоловый Броуд пик. Очень красивый белый весь Пик Ангел, и практически примыкающий к Кату, высотой 6805 метров с таким же соседом Нера пик 6394 и с ними же в тесной цепочке гор пик высотой 7263 метра Кангри.

По красоте и разнообразию вершин Каракорум не уступал самим Гималаям со знаменитой Джомолунгмой (Эверестом).

Роуз Флетери вообще была первый раз в таких огромных горах на высоте в четыре тысячи метром над уровнем моря. Одним словом она была дилетант и полный профан в этом. Горы она видела только на красивых фотографиях и иллюстраций книжек по школьной географии.

Если Юко Таконако как врач из Токио имела некоторый опыт горных восхождений, как женщина, то Роуз не имела ничего подобного и вообще первый раз в горах. Да еще на такой высоте.

Роуз просто замирала каждый раз от восторга, когда глядела на все это великолепие нагромождение льда и камня, и сердце ее билось в груди и испуганно и восторженно. Горные вершины Каракорума.

Часть она видела этого великолепия из окна летящего сюда вертолета, часть видела сейчас. Был красивый в горах вечер. И на часах Роуз Флетери было 21:15.

— Нравится? — раздался на английском с хорошим правильным произношением за ее спиной мужской голос. И Роуз испуганно обернулась. Там стоял Леонид Волков.

— Нравится — Роуз ему ответила — Здесь по-своему очень красиво.

— Там наверху еще красивей — он ей произнес и показал на Чогори — Оттуда видно все почти Гималаи и Каракорум. Даже те вершины, которые отсюда не увидишь. Например, Аннапурну, Дхаулагири и Нанга-Парбат.

— Я не знаю таких вершин — произнесла ему Роуз Флетери — Я смотрела карту Каракорума, но не видела их там.

— Они на границе и разделительной черте между Каракорумом и Гималаями. Этакие пограничники.

— Пограничники. Звучит как охранники — она засмеялась.

— Ну, не знаю, можно и так сказать — произнес он ей, и сам засмеялся.

Потом посмотрел пристально снова американке в глаза и добавил — Они такие же красивые как вы.

Она смутилась и отвела свой взор в сторону.

— Вы решили приударить за мной? — произнесла Роуз Флетерри русскому альпинисту.

— Я думаю, этому может помешать только ваш прямой решительный отказ — произнес ей Леонид Волков — Но, я думаю, вы не откажете мне пригласить вас в свою палатку на чашечку горячего шоколада.

— Нет, не откажусь — произнесла ему Роуз Флетери.

* * *

Этот русский и сам запал ей Американке учительнице в душу.

Она не могла это объяснить почему. Может, ее привлекла его выдержка и спокойствие. Может, его рост. Ведь Леонид Волков был высокого роста. А женщинам нравятся высокие мужчины. Может то, что он был русский. А это было необычно для простой Американки и просто как некая экзотика. Ей было тридцать с небольшим, а ему было чуть за сорок.

Да и все получилось как то само. Может Роуз и не стоило этого делать. Но она не отказала Леониду. Не отказала ни в чем. В это время на улице стояла глухая темная ночь. Альплагерь гудел, и не все спали до самого поздна. Было на часах уже за полночь. Но многим просто не спалось. Были даже пьяные. Особенно англичане. Забыв про свою чопорность вместе с носильщиками из Пакистана, веселились у горящего посреди лагеря и палаток огромного костра, где сжигали использованные пластиковые канистры и прочий хлам, таким образом, наводя относительный порядок и чистоту здесь на голых камнях. Кто-то так напился, что даже лил в костер свое виски и коньяк. Были там жаркие споры о том, как штурмовать вершину. Одни говорили, что надо прежде пройти тренинг на Броуд пике. И в траверсе пройти все вершины. А потом уже лезть на К-2.

— Это может добром не кончиться — произнес, закрывая свою палатку, Леонид Волков, стоящую на самом краю альплагеря и, вечно ползущего по камням ледника Балторо, тащащего вместе с собой в долину Конкордия огромные горные камни, и прорезая все глубже из года в год себе извилистое, как река русло вдали от самой Кату. На берегу небольшого ледового круглого в ледяной холодной, но идеально чистой прозрачной водой озерца.

Он посадил Роуз подле себя напротив маленького пластикового на трубчатых ножках раскладного столика и уставился в ее синие неравнодушные к нему такие же синие глаза.

Они повели оба, неторопливую беседу о себе, о жизни. Она рассказывала ему об Америке и президенте Рейгане. Он ей о СССР, когда он еще был той страной, до прихода новой власти в лице новоиспеченого президента и алкаша Ельцина. Она ему про свой колледж и учеников как учительница. Он ей про горы и все в горах чудеса, как альпинист профессионал. И чем больше они беседовали, тем их все сильнее тянуло друг к другу. Они пили сначала горячий шоколад, а потом он предложил ей выпить чего-нибудь по горячее. Они все сильнее влюблялись друг в друга вот так сидя напротив друг друга и становились все ближе. И Роуз Флетери это ощущала. Как ее тянуло к нему этому русскому альпинисту Леониду Волкову. В конце концов, здесь состоялся их первый поцелуй.

Роуз Флетери была одинокой женщиной и еще довольно молодой. Что ей было терять. Здесь в этих горах. Ну, разве только свою невинность. У нее еще не было мужчин. Нет, были, но серьезных отношений так и не сложилось ни с одним. У него Леонида вообще вся жизнь после этих девяностых покатилась кувырком. Была зарождающаяся семья, но она распалась. Жена ушла от него. Детей так и не было. И он зациклился на альпинизме полностью и горах. Перебрался с Урала в Красноярский край. И потом вообще поселился в самом Непале в Катманду. Как он сказал, чтобы ближе быть к Гималаям. Короче, жил и там и там. На две страны и нигде долго не засиживался. Надо было зарабатывать деньги, и вот стал инструктором по альпинизму и туризму в горах, как и его коллега, американка Линда Трауэ. И не они единственные. Здесь как, оказалось, было полно русских, таких же, как и Леонид Волков, как и на Эвересте в Непале. С его слов Роуз это узнала.

Альпинисты это особая теперь каста этаких неприкасаемых горных жителей не мыслящих свою жизнь без гор.

— Если бы ты видела всю ту красоту, что видел я, Роуз — Он, уже обняв ее и прижав к себе, произнес ей, подвыпившей и раскрепостившейся в его палатке — Ты бы поняла меня без слов вообще. Ты когда-нибудь встречала утро и восход солнца, стоя на вершине, Роуз?

— Нет, Леня — она произнесла ему, уже как его давняя, словно знакомая — Но, хочу увидеть. Ты покажешь мне его?

— Да, обязательно покажу — произнес Леонид ей.

В это время за стенами палатки что-то ярко вспыхнуло и даже бабахнуло громко. И Леонид соскочил со своего места и поставил на ноги, со своих колен ссадив Роуз.

— Что это?! — она напугано его спросила — Что случилось?!

— Вот черти! — он произнес ей глядя на полыхающие огненные всполохи — Все-таки доигрались детишки с огнем! Ведь говорил же! Жди меня здесь, я скоро — он ей произнес, поцеловав Роуз в губы.

Он оставил Роуз в открытых входных пологах своей красной палатки и выскочил наружу. Бегом понесся за огнетушителем. Там впереди в гуще палаток разного вида и габаритов, что-то ярко горело. Это горел сам альплагерь.

Она видела, как туда же бежала из соседней палатки полураздетая в спортивных тренниках и куртке альпинистка американка Линда Трауэ. Они там по дороге встретились, и он ей показал что-то. Та понеслась в сторону. Видимо за еще одним огнетушителем.

Ночь была тихая. Было 02:15 ночи на часах в палатке Леонида Волкова. Только горел лагерь и чьи-то палатки в самом его центре. Там опять что-то сильно бабахнуло, напугав Роуз Флетери. Это долбанули горящие небольшие баллоны со сжатым кислородом. И, похоже, горела сама большая в лагере общественная кухня. Что там произошло, Роуз пока было неизвестно. Надо было дождаться прихода Леонида.

Утренние сборы и подготовка

26 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Плато Конкордия и ледник Балторо. 02:54 ночи.

Нет, столовая альплагеря не пострадала. Просто сгорели в центре базового лагеря три палатки стоящие на окраине ледника Балторо в долине Конкордия. В самом центре каменной осыпи вблизи горного небольшого ледового с ледяной и холодной водой озера. Эти англичане со свято верующими в своего Аллаха пакистанцами устроили настоящую попойку. И потом пожар в своих палатках. Они неслабо погорели, и пришлось вызвать вертолет.

Как сказал вернувшийся назад Леонид все в порядке, пожар потушили.

— А, что там рвалось, кислород? — она спросила у него, закрывающего вход и пологи палатки.

— Нет, это другой баллон рванул — он ей ответил, обнимая Роуз и прижимая к себе — Плитка газовая с Пропаном. Небольшая плитка и баллон небольшой. Так что, все нормально. Просто эти дураки, сами себя обескровили и лишились по пьянке вещей своих. Вызвали вертолет. Есть пострадавшие с ожогами. Линда и врач лагеря сделали тем дуракам перевязки и обезболили ожоги. Вертолет их утром увезет после того, как забросит нас на ледник Годвин Остин под Южную стену Чогори к перевалу Гондогоро.

— Уже, завтра будет восхождение? — Роуз его спросила.

— Да, времени мало. У нас погодное удачное складывается сейчас окно — он ей ответил — Именно утром надо выходить, пока ледники еще спят.

— Спят? — она удивилась.

— Нет, начали шевелиться под жарким палящим солнцем и таять — он ей произнес — Это становится потом опасно. Например, ледник Кхумбу сползающий с Северной стены Лхоцзе и вдоль Юго-Западной стены Эвереста, крайне опасен в дневное время. Да и утром, там нелегко для покорителей вершин. Там уже масса народа погибла и именно на том леднике, узкий, значительно длине в сравнении с ним. Но и Годвин Остин под Кату, место, куда днем лучше не соваться.

— Леня — произнесла Роуз Флетери — Ты поможешь мне собрать все, что нужно будет для штурма вершины? Я не все помню, что мне говорили. Боюсь забыть что-либо.

— Конечно помогу. Без проблем, Роуз — он ей ответил — Идем. Твоя палатка далеко отсюда. Ты одна в своей палатке или с кем-нибудь на двоих или троих?

— Я предпочла здесь жить одной — ответила она ему — Я в душе собственница и не очень люблю делиться с кем-либо. И тем более с мало знакомыми мне людьми.

— Это конечно не здорово. Надо быть более общительным и дружным. Здесь это особенно важно — произнес Леонид ей — Ничего, это дело поправимо. Вершина и поход в горы сдружит даже с тем, кто тебе был неприятен. Одна связка, в которую все связаны и от которой зависит жизнь каждого из вас, и единая цель у всех. Мы с моей коллегой по горам Линдой Трауэ, тоже были не очень другу к другу поначалу. И даже конфликтовали из-за того, у кого, сколько людей в группах. Но потом все наладилось после двух трех подъемов в спарках и в связках. Особенно, когда вдвоем поднялись на Броуд пик и Гашербрум I.

Он подхватил Роуз на руки и закружил в своей палатке. Она это вообще не ожидала как женщина. Даже сначала с испуга закричала. Потом, все, поняв, прижалась к Леониду и засмеялась. Он стал целовать ее, а она его.

— Леня, а как же вещи? — она спросила, не сводя с любимого мужчины своих синих женских глаз.

— К черту вещи — он произнес ей — завтра все соберем. Я все сам соберу. И тебе и себе.

Им стало не до вещей сейчас.

Он Роуз опустил на землю и стал снимать с себя всю одежду, а она с себя. И они занялись любовью. С дикой любовной внезапно нахлынувшей страстью и даже остервенением. Забыв это ночью про все. Лишь желая, только друг друга. Она звала его на ломаном русском Ленечькой, а он ее Рози, смягченно, как только можно, целуя и любя ее свою ночную уже любовницу. Этому они научились в процессе свой взаимной любви. Ей как учителю пришлось постигать и учить, как можно мягче называть его по-русски и по имени, а ему лишь надо было ее любить и как можно нежнее.

* * *

Я поняла в тот самый момент как люблю его. И я не думала даже, что смогу вот так внезапно кого-либо полюбить. Вот так практически мгновенно. Я не знаю, как так вышло. Но я поняла, что не смогу без него теперь.

Эта любовь была мгновенной как настоящий бешеный и неистовый шторм в море и ураган. Я не знаю, что произошло со мной тогда, учительницей колледжа из Штата Колорадо, но я любила его, как только могла и была в ту ночь способна любить как женщина. И то, что я была Американка, а Леня Русский это тогда ничего между нами не значило.

Эта ночь для нас обоих была истинным Раем.

Я забыла про все на свете, даже про то, что была в горах Каракорума у пика Чогори.

Я переспала с ним. Этой ночью перед предстоящим штурмом вершины Чогори. Возможно, это и стало причиной гибели нашей всей группы и моего любимого Лени Волкова.

Она погубила всех моих друзей по восхождению и его. Но не убила меня тогда, хотя могла и без проблем. Я была на ее территории и в ее владениях. Эта вершина прозванная убийцей альпинистов. И если бы не эта любовь, возможно, он бы остался жив, как и все они. Я тогда многого не знала вообще до самого момента, пока Леня не поведал мне свою личную тайну, которую не рассказывал никому в среде альпинистов инструкторов.

Я погубила его. Погубила всех своих ребят. И погубила нашу любовь. Но я, не могла отпустить его. Я любила его, так как никто бы, наверное, не смог. Или я просто такая женщина, что так думаю за себя. Как многие женщины на земле. И не хотела делить его с какой-то Богиней гор.

Эта Богиня являлась ко мне дважды во сне. В этой его палатке и потом на горе, когда обняв меня, он лежал со мной, согревая в холодную точь мое тело. Я видела ее ненавидящее меня дикое свирепое, но невероятной неземной таинственной и сказочной красоты женское лицо.

Она явилась из ледяной черной пустоты и смотрела пристально, не отрываясь, на меня своими ледяными королевы льда и холода женскими черными как сама та темнота глазами. Я проснулась и прижалась своей нагой с торчащими своими сосками женской грудью к его мужской и широкой, как и его моего любимого Лени Волкова, русская душа груди и он проснувшись, обнял меня лишь спросив, что со мной. Я просто ему ответила, что приснился кошмар. А он, пожалев меня, целуя и гладя по растрепанной волосами тридцатилетней американки голове, только прижал крепко и сказал — Не бойся. Я всегда буду только с тобой. Даже на этом восхождении. Я никогда не оставлю тебя, любимая. Никогда.

Я, наверное, вот такая дура, правда? Влюбленная и даже наивная, хоть и прожила уже тридцать лет и была учительницей колледжа из Денвера. Но я любила его. И теперь любила весь этот мир и все эти горы, что познакомили меня с моим любимым. Пусть даже ненадолго, но я была поистине счастлива и даже благодарна этой горной туристической экспедиции и даже потраченным мною на эту поездку деньгам. Несмотря, что пережила настоящий ужас и саму свою смерть в горах.

* * *

Были проведены утром срочные сборы всех участников высокогорного похода. Все повыскакивали из своих зимних засыпанных свежим пушистым мягким зимним снегом разноцветных палаток.

На часах было 26 января 08:17 утра.

Была устроена настоящая проверка всего боевого альпинисткого снаряжения. Веревки крючья и карабины. Даже жумары для преодоления крутого горного подъема и самостраховки. Ведь придется в один буквально заход брать вершину. Ведь не было никакой возможности на работу на Южной стене и обработку предварительно самого маршрута не было времени. Да и некому было этим заниматься. Если в Непале маршрут восхождения обрабатывали предварительно непальские шерпы высотники с колоссальным высокогорным оптом на запредельной смертельной высоте. Те, что уже раз, наверное, десятый были на Эвересте и знали его все склоны как свои пять пальцев. И, тем не менее, каждый год они погибали на стенах и в опасных живых ледниках Джомолунгмы.

Тут же все иначе и куда опасней, чем на Сагарматхе. Тут и склоны круче и маршрут прокладывать толком некому. Но от этого желающих подняться на К-2 как на Эверест не меньше. Толку от этих пакистанских носильщиков мало. Они к тому трусоваты по сравнению с непальскими шерпами. Но и это не преграда для желающих покорить К-2. Как бы не была опасна вершина, это только подстегивало желающих сломать себе руки ноги и шею.

Леонид сам проверил все наши в обоих рюкзаках вещи и снаряжение. Потом проверил вместе с Линдой Трауэ все вещи и снаряжение у своих всех подопечных.

В обязательный порядок входили не только теплые высокогорные альпинисткие ботинки, пуховик балоньевый с капюшоном анорак и такие же штаны. Перчатки и меховые от холода рукавицы, каска и ледовые кошки с веревками, карабинами и крючьями. Баллоны с кислородной смесью и утепленная мехом маска с солнечными от сверкающего искрящегося белого, и обжигающего на такой высоте ослепительным светом человеческие глаза на солнце темными очками. Но сами теплые вещи, что надевались под низ этой верхней обязательной экипировки альпиниста. Иначе было нельзя.

— Там, верно, холодно — произнес один из группы Линды европеец, высокий улыбаясь ей Швед, похожий на актера Дольфа Лунгрена, лет тридцати — Яйца можно отморозить?

Он произнес это как-то без стыда, и даже улыбаясь с неким налетом тупого европейского юморка.

— Вы это поймете, как только подымитесь на тысячу метров выше ледовой отметки ледника Балторо и Годвин Остин — произнесла им всем выстроенным в ряд перед посадкой в вертолет командир первой связки и пятерки восходитель и их инструктор Линда Трауэ. Который должен был перебросить через все ледовое поле всех участников горной туристической экспедиции под Южную стену Кату. Пока Леонид Волков проверял ледорубы и айбсайли у всех по очереди и ременные подтяжки, и их правильность на теле и одежде каждого горовосходителя любителя.

— Там можно отморозить все в непогоду — добавил им Леонид Волков — И, тут прошу без вопросов. Да, кстати впредь там наверху поменьше всяких дурацких шуток, а лучше смотреть под свои ноги и куда ступаете.

— И держаться друг за другом и след в след за каждым из нас — произнесла громко на английском Линда Трауэ — Стены вершины круче, чем у Эвереста. И кругом масса снега и сколького самосползающего вниз льда.

— И пропасти глубиной в полтора, два и более трех километра с отвесными обледенелыми обрывистыми скалами и снежными многотонными полками — им еще добавил Леонид Волков — Так, что, мама не горюй, если сорветесь, не дай, конечно Бог. Нам придется самим прокладывать себе маршрут до вершины и рубить порой ступени ледорубами. Так, что будьте готовы к труду и обороне там на вершине.

Он повернулся к стоящей первой в его второй связке Роуз Флетери. Полностью уже готовой, практически к восхождению. Леонид, посмотрев ей в ее синие, радостные и восторженные прошедшей и проведенной с ним наедине близкой ночью, причем еще и тайно от всех. От тут всех стоящих, даже от своей спутницы и коллеги по работе американки Линды Трауэ. Улыбнувшись ей, поправил еще раз промеж ее женских ног ременные страховочные альпинисткие подтяжки.

Роуз это понравилось. Она даже закрыла от удовольствия свои глаза и задышала тяжело всей женской молодой тридцатилетней своей исцелованной прошлой ночью в палатке его Леонида, русского сорокалетнего альпиниста губами грудью под теплым свитером и желтым балоньевым анораком. Ощущая, как наливаются ее торчащие там соски.

— «Успокойся, и возьми себя в руки. А то все увидят. Развратная влюбленная ты, сучка Роуз Флетери» — Роуз произнесла сама себе, стараясь успокоиться от касающихся снова рук любимого своего Леонида Волкова — «Но я ведь люблю его. Ты же сама это понимаешь, дурочка».

Она все же вязла себя в руки и успокоилась, глядя ему прямо в его все понимающие мужские синие русского альпиниста глаза.

Он еще поправил любя ей лямки на груди рюкзака и потом стал поправлять и делать, тоже самое у других участников из своей группы. А Линда делала это же у своих подопечных, как и полагается инструкторам. Это была их святая работа.

— Маршрут будет очень тяжелый — он ей в палатке еще, когда собирал ее и свои вещи сказал — Ты, Роуз готова?

Леонид вдруг стал заботиться о ней. Проявил так сказать знак, куда большей внимательности, чем до их этой близкой ночи.

— Ты заботишься обо мне? — она ответила ему вопросом на вопрос — Я взрослая уже давно девочка. Я справлюсь.

— Если что, я пойму — он ей ответил — Еще есть время подумать, Рози.

— Нет — отрезала Роуз Флетери — Я иду, как и все. Я не хочу быть трусихой и хуже, чем та же врач Юко Таконако. А чем хуже американский учитель, японского врача? Или ты не уверен, что мне по силам этот трудный маршрут?

Она посмотрела ему, в глаза молча ожидая встречного положительного от Леонида ответа. И он, только лишь молча, ей кивнул своей русоволосой головой, улыбнувшись и довольный ее такой неожиданной женской решительностью.

— Нет, я серьезно, Леня — произнесла Роуз ему, видимо, думая, что он не уверен в ее решимости.

— Я же говорю, Рози моя, верю — произнес он ей — Только будешь держаться на десяти метровой отдельной еще веревке на отдельном карабине и идти за моей спиной след в след, поняла?

— Да, конечно, поняла я все, любимый — она ему ответила и, обняв его, поцеловала в губы — Я все буду делать, что только там скажешь, любимый.

Роуз посмотрела на часы и примкнула со своим рюкзаком и своими вещами к другим альпинистам.

Юго-Восточное плечо Абруции

26 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Плато Конкордия и ледник Балторо. 09:20 утра.

Леонид договорился в альплагере с летчиками пакистанцами, что те подбросят их всех с высоты 4956 метров от базового лагеря к подножию вершины и максимально близко к их отмеченному горному маршруту к Восточному горному длинному перевалу Гондогоро и на Юго-Восточное плечо Абруции. Цель была до темноты одолеть этот маршрут до отметки 7350 метров и лагеря С3 и забраться, максимально и как можно выше на том плече в районе лагеря С4 на отметке 8211 метров. Там заночевать. И поутру потом оттуда выйти на дальнейший маршрут. Начало было решено сделать с экскурсионным пролетом от ледника Балторо и из долины Конкордия над ледником Годвин Остин вдоль вершин высотой 6950 метров Ангел, Нера пик 6394 метров, минуя перевал Негрото высотой 6337 метров и минуя ледник Негротто и Филиппи. Мимо многоглавого Броуд пика с высотами 7537,8047 метров и 8030 над уровнем моря и спадающего с него горного ледника Хагур прямо в этот ледник. Не лыж, не палок. А я так любила лыжи.

Посадку совершили, минуя огромные вертикально вздыбленные сераки ледника Годвин Остин и его глубокие опасные трещины к подножию и крутому склону плеча Абруции, который уходил, чуть ли не вертикально, казалось в самое небо над нашими головами.

На часах было уже 10:12 утра.

Непонятно почему и посовещавшись две группы сначала решившие идти, вместе, вдруг разделились на две отдельные команды. Я это тогда еще поняла, что это была вообще роковая ошибка для обеих групп. Ну, во-первых в группе Линды Трауэ были одни мужчины. И причем молодые не старше тридцати сорока лет. К тому же там были тренированные и сильные ребята, которые могли нам оказать помощь любую физическую на предстоящем нашем маршруте вверх.

Леня старался выбрать максимально легкий туристический альпинисткий для своей группы маршрут. Все больше пеший, и менее скалистый. На ледовых кошках в полной, правда, выкладке к первому нашему лагерю С3 под названием «Черная пирамида». Хотя не все было так гладко. Пришлось выбираться и по скользким камням, цепляясь айбсайлями за острые края черных скал, следуя за спиной постоянно дающего советы своим подчиненным ведущего и обливаясь уже своим горячим потом из-за тяжелых нагруженных за спиной рюкзаков. Я именно тогда поняла, что такое альпинизм на самом деле. Леня меня все время вытаскивал за собой как собачонку на короткой привязи, а уже потом и всех идущих за мной. Правда, приобщаясь к альпинизму, я тоже помогала посильно другим в паре с Леонидом, помогая ему, как могла и как женщина.

Первая группа отсоединилась по общему сговору от всех нас. Причем Линда Трауэ этому не препятствовала. Там появилось два умника, что решили заявить о себе и пройти штурмом вертикальные скалы под лагерем С3 на «Черной пирамиде». Там возник дух этакого соревновательства между двумя знатоками гор Норвежцем и Шведом. Линда сказала, что будет их, если что подстраховывать в этом практически вертикальном путешествии в небо.

Леонид был против таких опасных игр, но те сказали, что заплатили большие деньги и имеют тоже тут некоторые права решать, что делать и как.

И Линда Трауэ отделилась от нас еще в самом низу, начав обход первой связкой плеча Абруции с выходом на вертикальные скалы.

В ее группе оказалось два заядлых любителя альпиниста из Европы. Один Швед второй Норвежец. Оба смелые, как она говорила парни и достаточно молодые, чтобы одолеть вертикальный ледово-скальный маршрут сбоку и со снежника под плечом. С расчетом там, перемахнув подгорные бершрунги, ледовые глубокие трещины, выбраться по почти вертикальной отвесной в почти два почти километра стене к лагерю С3. Пока мы все будем, пыхтя и пуская накопленный непосильной ношей своих рюкзаков, воздух из своей задницы, пешком идти медленно вверх, скребя по черным скалам своими ледовыми кошками. Таким образом, набирая постепенно свою высокогорную высоту и медленно адаптируясь к ней еще без своих масок и кислорода.

Леонид сказал, что это безумие. Это по силам опытным альпинистам. А тут просто горные туристы и не более. Такое доступно только ей и ему, но не этим горевосходителям, да еще с этим заплечным грузом и багажом. Да и цель была просто провести туристов к вершине и все. Отработать свои большие деньги.

Как ни пытался Леонид так и не смог переубедить свою подругу и инструктора Линду Трауэ. Она тоже включилась в то дурацкое и крайне опасное соревновательство. Там была тоже какая-то личная ситуация. Возможно даже любовная, как у меня и у Лени.

Он мне шепнул на ухо идущей за его спиной, что Линда глаз положила на того высоченного здорового Шведа, похожего на артиста Дольфа Лунгрена. И что это, так сказать проба пера, та скальная с нависающим скользким льдом высоченная под первым лагерем С3 стена. Со сползающим постепенно внизу многотонным снегом по узкому боковому идущему вдоль Южной стены и понизу этакому сжатому по бокам скалами кулуару.

Она ему сказала, что будет держать с ним постоянно связь по своей рации.

Если бы я тогда только знала, что это все она. Это ее козни, той, что приходила ко мне во снах. Это она смогла увести от нас первую группу альпинистов на тот роковой для них смертельный штурм. И если бы они были вместе с нашей группой номер два, состоящей из одной малоопытной, но все же знающей горы женщины Токийского врача Юко Таконако. И вообще не способных к таким горным прогулкам, но заплатившим, как и я, большие деньги еще двоим из нашей группы людям, писателю и путешественнику лет пятидесяти югославу Сержи Живковичу и американцу бизнесмену, таких же лет из Калифорнии Дону Штерману. Смогли бы вероятно помочь в критической ситуации. И уж точно смогли бы помочь моему Леониду Волкову, когда мы сорвались вниз с обрыва с ним. И Леня погиб, спасая меня. Тогда возможно, не погиб-бы, и тот Швед, под рухнувшим снежно-ледовым на них козырьком. И не погибла бы и Линда Трауэ.

Лагерь С3 «Черная Пирамида»

26 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Вершина Чогори. Плечо Абруции. 14:25 дня.

Мы, страхуя себя на перильной длинной сто метровой веревке жумарами, минуя крутые опасные скалы и преодолев крутой и не менее опасный в основном снежный маршрут, еле и наконец-то, выбрались на высоту 7350 метров. Это был длинный и изнурительный маршрут вверх. Все это произошло уже днем в два часа двадцать пять минут. И это, по словам моего Лени Волкова, было уже великим личным достижением и для меня самой и для всей его группы из новоявленных великовозрастных старичков альпинистов.

Это даже оказался рекорд для таких вот новичков. Да еще в таком возрасте в основном за пятьдесят. Только, наверное, я, тридцатилетняя и сам, лет сорока Леонид были молодыми в этой кучке уже достаточно старых для таких маршрутов восходителей. И Леня даже не ожидал такого рьяного с их стороны рвения покорить эту гору. Не многим удается достичь и такой даже отметки к такому времени. Леонид Волков думал, что они провозятся гораздо дольше на этом крутом вверх идущем снежном узком маршруте. Обычно в пути что-нибудь случается. Или выдыхаются сами по себе. Либо здоровье подводит, и приходиться сворачивать свою горную экскурсию и заниматься спасением и экстренным спуском больного. Но все в его группе оказались молодцами и выбрались в лагерь С3 «Черная пирамида».

— Ты у меня отчаянная. Я горжусь тобой, что не сдалась и не отступила тогда в низу в базовом лагере на Балторо. И настоящая уже альпинистка — произнес мне Леня, стоя у на островерхой макушке каменной пирамиды вместе со мной и показывая мне окрестности с высоты в более, чем семь тысяч метров над уровнем моря.

— Это так красиво! — я помню, произнесла ему и разом загалдели, восторгаясь ледяными заснеженными красотами Пакистанских гор Дон Штерман с Сержи Живковичем. А Юко Таконако стала даже делать свои фотографии на свой приспособленный к горным условиям специальный фотоаппарат. Она сфотографировала меня и Леню. И вообще всех нас вместе. Потом я сфотографировала ее со всеми и Леонида.

Леонид в 14:30 попытался выти на связь по рации с Линдой Трауэ. У них пока все шло по установленному их группой плану. Они начали только еще подъем по снежно-ледовому узкому меж отвесных скал кулуару на кошках и айбсайлях, попеременно страхуя друг друга веревками и вбивая ледовые и скальные шлямбурные крючья в сам лед, где-то там внизу под нами на глубине в два километра.

Был отчетливо слышен голос самой Линды. И кто-то там еще напевал, какую-то веселую песенку мужским голосом, где-то с ней рядом. Я слышала стоя рядом с любимым Леней. Там слышно было, как стучали молотки, вбивая крючья в скалы и лед.

— Неужели она повела всех по той стене? — удивленно произнес Леонид как-бы сам себе и посмотрел на меня. Потом на других троих членов нашей альпгруппы, стоящих тут же, но как видно высота их даже взбодрила и они отдышавшись и еще разгоряченные были полны решимости идти дальше в сторону второго лагеря С4 на высоту 8000 метров.

— Мы не собираемся тут отсиживаться — произнес бизнесмен из Америки и Калифорнии Дон Штерман — Надо идти дальше. Вы сами говорили, что тут в горах время дорого.

— Я поддерживаю Дона решение — произнес писатель и путешественник югослав Сержи Живкович — Да, мы сможем дойти до лагеря С4. Юко тоже говорит, что дойдем.

— Считаете? — спросил этих двоих своих подопечных Леонид — Одни и без поддержки первой группы? Там будет все восемь тысяч, и понадобиться уже кое-кому из нас кислород.

— И что? — спросил Дон Штерман — Оденем маски и все.

— Да, кто опоздал — произнесла Юко Таконако — Мы не виноваты. Они сами решили изменить первоначальный маршрут.

— С ними Линда Трауэ — произнесла я и поддержала своих в связке ребят — Они выберутся сюда к «Черной пирамиде» и пойдут вслед нам.

Он, Леонид посмотрел на меня. В его глазах был вопрос, идти или нет. Или остаться тут на некоторое время. Возможно, даже задержаться и подождать ту группу, что карабкалась по льду и скалам под нами внизу.

Леонид, посмотрев на часы и сверившись по времени, еще раз проверил все у всех, и мы пошли дальше, не дожидаясь первую группу альпинистов.

* * *

Возможно, это была тоже ошибка. И надо было дождаться тех, что внизу. Но я сама рвалась, как и все к вершине. Мы выбрались на плечо Абруции и, вдохнув холодный воздух высокогорья, были решительны и готовы к подвигам. Я тогда была, как и все. Это была горная болезнь, которая захватила нас всех.

Я тогда не понимала, что это все она. Богиня гор овладела нашими сердцами и разумом. Всеми нами. И всему виной, моя любовь к Леониду Волкову. Но тогда я этого не могла знать.

Штурм вершины делался почти всегда в альпийском ускоренном стиле, что приводило к трагедиям. Именно по классическим маршрутам и для горных туристов. И то, что было сейчас тоже не исключение. В отличие от Эвереста, где предварительно разбивались промежуточные лагеря для ночевок и отдыха. Тут это было практически невозможно. В первую очередь из-за недостатка времени и смены быстрой климата. Плюс конфигурация самой вершины. Плюс или минус, но некому было прокладывать заранее маршруты. И все восхождения творились на свой страх и риск.

На самом деле как мне сказал сам Леня, русские никогда так не делали. Только не на таких высотах и не на таких вершинах как эта. Всему виной деньги. Кто платит, теперь и командует. Все зависит от длинного доллара.

— Если бы не такие, как тот же Дон Штерман — произнес мне еще в базовом лагере на Балторо мой Леня Волков — Альпинизм бы захирел вконец. И мы бы остались не у дел. Без своей любимой работы. А таким как Дон Штерман вершину подавай как на блюдечке. Они даже об опасностях и последствиях особо не думают. Вынь да полож, раз заплачены деньги. Доставь его на вершину, и плевать на все. И это не их забота. И вот тогда и происходит то, что гибнут люди. Такие как этот Дон Штерман, так и хорошие альпинисты проводники. И виной всему такой вот альпийский в один заход скоростной штурм вершины по классике. Без хорошо подготовленных по маршруту промежуточных лагерей.

Как сказал мне Леонид, лагеря вообще-то были, но это было скорее символично, чем основательно. Так, чтобы передохнуть на какое-то время и идти дальше. И это оказывалось опасно и катастрофично для самих восходителей. Гора словно не давала никому пощады и передышки. Те, кому повезло подняться и спуститься с нее, как правило, говорили, что постоянное движение вверх и потом вниз, это и было их залогом к спасению. Это не давало остыть разгоряченным мокрым от текущего пота под теплой одеждой телам, что лишало возможности переохлаждения в моменты отдыха, где нужно было обязательно просушить все, что было мокрым. Иначе было бы обморожение и переохлаждение на высоте, где этого сделать было нельзя. Особенно в Зоне Смерти, за восемью тысячами метров, как на Эвересте.

Если на той же Джомолунгме можно было отсидеться в бурю при понижении резком температуры на ее перевалах в палатках, хотя было тоже весьма рискованно, так как спуститься в базовый лагерь было вообще невозможно. Тут же лучше было бы оказаться в это время, где-нибудь ниже плеча Абруции. Хотя бы на леднике Гудвин Остин среди его громадных, торчащих в небо ледовых ломанных многотонных сераков. Иначе сдует с вершины просто ураганным ветром от 50 до 60, а порой от 90 и до 100 метров в секунду, когда просто сносит все с вершин, что там есть. Было и такое здесь в предмуссонный и муссонный период и при резкой смене горного климата. Когда температура падает 0,5–0,6 градусов по Цельсию с каждым подъемом на 100 метров. И давление атмосферное достигает 668 г/кв. см. на том же Эвересте, но и Кату не исключение. Тут только со всем этим в несколько раз хуже.

— И что делать тогда? — я спросила у него, идя за его спиной — Все конец?

— Ну, зачем же сразу так. Надо просто зарываться в глубокий снег, где бы ты не находился — произнес мне мой Леня — Желательно под какой-либо торчащей из снега скалой, чтобы спрятаться от пронизывающего как острый нож, прямого ледяного ветра. И закутываться в анорак и желательно в теплое свое шерстяное одеяло и прямо с головой. Еще приготовить свою аварийную личную аптечку с таблетками Гипоксена и уколами Дексаметазона на случай обморожения. Палатку в такой шторм не поставить и пытаться даже не стоит. И тем более не развести огонь, чтобы просушиться или согреться. Я на тот случай ношу с собой обычный спирт и лишнее в рюкзаке теплое белье с носками из овечьей шерсти.

Он остановился и посмотрел назад на идущих за ним вверх к вершине. Видя, что те плетутся, ели переставляя свои ноги, он поднял вверх ледоруб и остановил всю группу.

— Мы в Зоне уже риска. Свыше восьми тысяч. Одеть всем маски и немедленно — он произнес.

И сам, достав свою со шлангом, идущим ему прямо в его за спиной рюкзак, одел ее. Потом обошел всех идущих по горе и проверил состояние их подачи кислородной смеси.

— Темняется уже — произнесла я ему, помню — Мы не успеем дойти до вершины.

Он посмотрел на свои ручные часы.

— Да, не успеем до самой вершины. Тут, как и внизу быстро тоже темняется. А в темноте гораздо опасней. Мы на отметке уже 8000 — произнес он мне. Если будет плохо, говори немедленно мне, Рози, поняла меня?

— Что ты имеешь в виду, Леня? — произнесла я ему.

— Я говорю о головокружении и прочем недомогании и прочем недомогании. Слабости внезапной, например — он произнес мне.

Но я была еще в норме и кроме недостатка кислорода в легких не ощущала ничего опасного.

Он остановился и посмотрел далеко за меня и за всю нашу группу вниз по снежнику. Он Леонид рассчитывал еще тогда увидеть первую группу с Линдой Трауэ. Но там не было никого. Он промолчал и обратился ко мне, снова мягко как к любимой.

— Рози будь добра, посматривая назад за остальными — он произнес — Мне кажется, наш пятидесятилетний богатенький Калифорниец тянет нас всех назад. Он ели ноги переставляет. Как бы не упал.

— Да, я поняла, любимый — произнесла я, показывая, что рада его приказам.

— Придется заночевать. Чего я не планировал — произнес, он мне. И его лицо было какое-то странное сейчас. Особенно его синие глаза, моего любимого, были даже напуганными. Словно Леня уже чего-то опасался и кого-то видел впереди себя.

Я понимала, он не хотел устраивать здесь ночевку. Это было опасней, чем на Эвересте. И возможно, это была единственная здесь такая вот его ночевка с горными туристами.

— Я не представляю, где тут это можно сделать — произнесла я ему.

Кругом обрывы и снежный коридор, к вершине по которому мы идем, опасен. Чуть вправо, чуть влево и конец. И высота уже на всех сказывалась.

Но красотища была неописуемая вокруг! Я видела через маску другие уже горы с Северной стороны Каракорума. Там вдали были Гималаи, Непал и Тибет. Я гор всех не знала, но не это было главным. Главным было смотреть в спину любимого и идти за ним, хоть на край света. Смотреть на его красный альпийский анорак и большой вещевой альпиниста груженный и забитый под завязку всем необходимым рюкзак. Идти след в след за его ногами, первыми ступающими по снегу и верх к вершине.

Появились в небе яркие горящие звезды, хотя еще не было темно. И взошла яркая желтая луна. И все было просто волшебно. Я даже забылась, где нахожусь на время.

Мой любимый мужчина, мой личный проводник к моей заветной теперь мечте. И я была на вершине и в дух шагах от Небесного Рая.

Я была поистине дурой. Но влюбленной по уши сейчас дурой, приехавшей сюда за птицей своего счастья.

И мы были, наверное, теперь все на седьмом небе и не заметили надвигающейся беды.

Калифорниец и уже в годах бизнесмен Дон Штерман поплыл в сторону от всех, и Леонид, увидев первым неладное, остановил тотчас и немедленно всю группу. Он приказал в связке с ним югославу Сержи Живковичу задержать его перильный страховочный сто метровый фал и потянуть на себя вместе с японкой Юко Таконако, фиксируя жумаром идущего и тормозя его от почти трехкило метрового обрыва.

— Назад! — он крикнул ему, снимая свою кислородную маску — Дон, остановись! Немедленно!

Но тот, словно его не слышал.

— Что делать?! — в панике прокричала Юко Таконако.

— Дон! Стой! — уже крикнул американцу Сержи Живкович.

Я напугалась так, что у меня затряслись поджилки.

Леонид, отстегнулся от меня и от всех, и подлетел к удерживающим в полубессознательном состоянии Дона Юко и Сержи, и рванул фал на себя. Он уронил назад пятидесятилетнего бизнесмена из Калифорнии Дона Штермана на ровный горный вершинный снежник.

Леонид Волков подлетел к лежащему Дону Штерману, и первым делом проверил его баллон со смесью.

Я была уже рядом, подбежав и разматывая и гремя карабинами свой длинный убирая из-под ног своих спасательный тонкий нейлоновый очень прочный перильный страховочный трос.

— Что с ним? — произнесла я Леониду.

— Кислород, будь он неладен — произнес Леонид и одел снова свою маску. Он, приказал мне открыть рюкзак Дона, и посмотрел на регулятор подачи кислородной смеси Штермана.

— Что с кислородом? — произнес его товарищ по связке писатель и путешественник югослав Сержи Живкович.

— Замерз, черт его! Обычное дело. Такое первым делом надо в такой ситуации проверять. Всем ясно? — он обратился ко всем — Проверить свои баллоны и подачу с регуляторами, чему вас внизу инструктировали.

Все сразу поснимали свои рюкзаки и полезли все проверять на исправность баллоны и регуляторы подачи смеси..

Я смотрела на него. Он сейчас был строг и решителен, как настоящий боевой командир. Леонид Волков спас только что человека, когда все просто растерялись. Растерялась и я.

Он обратился уже ко мне, уже серьезно и без улыбки на своем красивом мужском лице русского альпиниста — Проверь немедленно, Роуз свой клапан на баллоне подачи и покрути регулятор.

— Слушаюсь, мой командир — произнесла я Леониду, готовая отдать ему честь.

О чем это я? Ах, да. Я не о том совсем. Я просто плыла вся в мечтах. И была счастлива, как никто на этой земле сейчас. Даже не смотря на случившееся первое в горах несчастье.

Я, сняв свой рюкзак с себя и своего желтого балоньевого анорака, проверила свою подачу кислорода, не снимая маски со своего лица, как он меня учил. Все было в норме, и клапан с регулятором на баллоне был исправен и не замерз.

Дон Штерман сразу пришел в себя, как только подали ему кислородную по шлангу смесь, и встал на ноги. Он что-то пробурчал про себя, недовольно, и пошел снова за нами, но уже в середине связки между Юко Таконако и Сержи Живковичем. Так распорядился мой любимый русский альпинист Леня Волков.

Высота 8000

26 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Вершина Чогори. Лагерь С4. На отметке 8000. 19:20 вечера.

Я больше недели проходила акклиматизацию в базовом лагере на леднике Балторо, как только нас вертолетом забросили в Каракорум. И вот я, учительница колледжа в Денвере из Штата Колорадо Роуз Флетери на отметке по высоте 8000. Мы идем к еще одному высокогорному лагерю и двум тут стоящим изорванным ветрами палаткам. Тут из самого глубокого снега торчат несколько кислородных баллонов. И больше ничего. И подход к нему опасный и узкий по обрывающемуся в обе стороны пропастями гребню. Как говориться шаг вправо и шаг влево и конец. Дальше стремительное падение в ледяную заснеженную бездну на километры. На Южную сторону стены и на Восточную вершины.

Но нам везет, и погода стоит идеальная. Такое бывает в этом месте на такой высоте редкостью. Снизу порой не видно, что тут по-настоящему происходит, когда творится в этом месте настоящая непогода. Когда тут настоящий ледяной сущий кошмарный и убийственный Ад, в буре сметающей все со стен вместе со льдом и снегом.

— Я собирался пройти это место до бутылочного горлышка на отметке 8211 — произнес сквозь маску нам всем Леонид — Но видно не судьба.

— Тут опасно? — спросила я его.

— Тут везде опасно — ответил он мне и всем — Но нам придется тут заночевать. Иначе нам бутылочное горлышко не пройти вообще никак. Застрянем там и все. Завтра придется нагонять упущенное время к самой вершине. Придется разбить свой тут лагерь. И что-то связи нет с первой группой. Я вообще никого за нами не вижу на снежинке.

Он достал рацию. Сняв свою кислородную маску и остановив нашу группу, сделал вызов. Но на связи никого не было.

— Что за черт — он произнес и позвал снова по рации Линду Трауэ.

Но оттуда доносилась только тишина и какой-то свист.

Леонид достал второй ручной фонарик и посветил сигналами в темноту за нашими спинами.

— Я слышала, какой-то грохот с Юга. Похоже, там где-то внизу вроде был обвал — произнесла ему подошедшая японка Юко Таконако — Может мне показалось.

— Я тоже слышал — произнес югослав писатель и путешественник Сержи Живкович, приподняв на время с лица свою кислородную маску.

— А вот я ничего не слышал — произнес стоящий с ним рядом и, опираясь на свой ледоруб, бизнесмен американец Дон Штерман.

Он пришел в себя после того обморока и вроде чувствовал себя теперь хорошо.

Леонид Волков посмотрел на небо над головой и звезды.

— Придется тут ночевать — он произнес нам всем — Надо доставать палатки. Ночь будет вроде тоже хорошая.

* * *

— Я и с базовым лагерем на Балторо связь наладить не могу — произнес мне Леонид, лежа рядом со мной впритык в своем спальном теплом мешке — Рация как сдурела, только свистит и трещит, как будто ее кто-то глушит.

— Завтра, если все будет нормально, мы доберемся до вершины горы? — я спросила его.

— Мы прошли уже много и почти достигли вершины — он мне произнес — Лично я отступать пока не намерен. Это моя работа. Да и не могу же я разочаровать свою спутницу моей любви — он произнес нежно и мягко, прижимая меня к себе и закутываясь еще сверху вместе со мной теплым шерстяным одеялом.

Трое других участников разбили рядом с нами тоже палатку. Им в этом помог Леня. И уже, наверное, там во всю, спали, не снимая кислородные свои маски, раздевшись и суша свое белье мокрое от пота над горящей в палатке керосинкой… Леня проверил их баллоны, и регуляторы подачи кислородной смеси, как и положено горному сопровождающему туристов инструктору и проводнику.

— Плохо, что мы не взяли лыжные палки — произнес он мне — Только бы бури не случилось. И не застала бы она нас тут на этом месте Я молю эту гору о хорошей погоде. И сегодня, и чтобы погода была завтра.

Мы так и уснули в масках и с активной постоянной подачей кислорода.

* * *

В палатке горела керосинка, согревая ее, как только могла. И на ней таял в металлическом котелке сколотый с каменного небольшого торчащего из снега черного утеса большая сосулька. Какая-никакая, но вода. Чистая здесь и из чистого льда и снега вода, которая вполне пригодна для питья или для варки. Еще можно было теплой водой тут в палатке умыться.

Наша палатка была лопатами со всех сторон осыпана снегом и засыпана для упрочнения от ночного сильного ветра до половины. Да так, что в не пришлось, разгребая снег в стороны на входе заползать на крачках..

Я прижалась к Леониду, а он, ко мне согревая собой в теплом том большом шерстяном одеяле.

Я почти полностью была завернута в свой спальный утепленный мешок и вскоре уснула в руках своего любимого мужчины. И, похоже, стала видеть сны. Какие-то необычные и странные.

Там были горы. Кругом одни горы. Но, не совсем, такие как эти и не похожие на Каракорум. Горы из другого какого-то горного мира. И какие-то высокогорные селения. Там парили горные в небе орлы, а по склонам гоняясь за горными козлами и баранами, носились красивые пятнистые барсы.

Где была я, я не знаю. Но оказалась в большом каменном белоснежном с высокими потолками дворце, дворце из горного белоснежного мрамора с высокими колоннами и широкими каменными ступенями на входе и внутри того дворца, отделанного еще и сверкающим повсюду золотом.

Я шла по тем ступеням и куда-то все вверх. Я даже не знала куда иду, но шла, постоянно оглядываясь и рассматривая все кругом.

Я вошла в огромный видимо тронный зал этого дворца, где потолки были еще выше, и золота было еще больше. Все кругом светилось и блестело странным таинственным голубоватым светом.

Я услышала жуткое рычание. И мне навстречу выбежало два снежных барса. Пятнистых и на коротких лапах. С длинными пушистыми красивыми хвостами. Таких, какие существовали в реальной настоящей природе.

Они остановились передо мной, и я остановилась тоже, замерев от ужаса и боясь, что они набросятся на меня и просто порвут в клочья своим зубами и когтями как какого-нибудь горного козла или барана.

— Не бойся их! — я услышала женский голос — Иди сюда.

Я увидела ее. Чогори сидела на своем высоком белоснежном в золоте троне и что-то прокричала барсам на каком-то неизвестном, видимо древнем языке. И те, отошли от меня и побежали к ее трону, усевшись рядом у высоких его ступеней по обе стороны и превратившись в каменные отделанные, как и все тут кругом сверкающим золотом скульптуры горных хищных кошек.

— Подойди ко мне! — произнесла та, невероятной красоты молодая не старше тридцати лет, а то может и гораздо моложе на вид женщина. Высокая и статная. С узкой гибкой талией и в белоснежном длинном своем, расписанном странными, но красивыми узорами платье. Один в один как ее описывал мой Леня Волков.

Очень красивая с черными изогнутыми тонкими бровями и черными как сама ночь ледяными и холодными глазами, полными жажды неуемного секса и одновременно зловещей кровожадности, полными развращенной любви и любовного губительного безумия для тех, кто влюбиться в нее. И тех, кого она выберет для себя. В золотом венце, похожим на большую, на ее миловидной женской голове корону. С черными длинными вьющимися, как черные змеи по ее плечам, груди и спине живыми волосами.

— Не бойся — она уже тише, но повелительно произнесла мне.

— Я не боюсь — я ей ответила и подошла к ее тому стоящему на высоких ступенях белокаменному в сверкающем золоте трону.

— Вот как?! — она громко произнесла и расхохоталась на весь свой каменный дворец. Ее смех сотряс все его стены, и казалось, сотряс даже те за его стенами горы.

— Что смешного? — спросила я, даже не понимая, что делаю сейчас в своем том сне.

— Первый раз вижу того, кто меня не боится. Так ли это? Ну, все равно подойди ко мне поближе — произнесла снова она мне.

Она встала со своего трона, и пошла спускаясь ко мне навстречу. И мы встретились друг с другом на середине каменной тронной лестницы.

Она осмотрела своими черными глазами меня всю с ног до головы, произнесла мне — Нет, ты мне не соперница. Но он почему-то выбрал тебя. Я спрошу его почему, он предпочел, другую, мне?

— Кто он? — я ее помню, спросила, так и недопонимая в том сне ее слова.

— Много вопросов, смертная женщина. Я вызвала тебя сюда, чтобы лучше увидеть ту, кто встала между моим любимым и мной — произнесла королева ледяного горного дворца — Я давно присмотрела его еще в горах Тянь-Шаня и горах Памира. Я полюбила его всем своим ледяным сердцем королевы гор. Убирайся отсюда. Я не намерена его делить с тобой, смертной. Я первая разделила с ним постель любви и он мой. Я оставила ему жизнь, но возьму с него свою плату. И он только мой и ничей больше. Он достоин моей любви и бессмертия.

— Кто он?! Скажи, кто?! — я помню, крикнула ей и проснулась вся мокрая от жаркого липкого своего пота и прижалась к Леониду еще сильнее, понимая теперь все, и кто она. Что она, эта ведьма гор хочет.

Меня трясло и лихорадило не по-детски. Леонид прижал меня к себе и сильнее закутал в одеяло себя и меня. И я снова крепко уснула.

8211.Бутылочное горлышко

27 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Вершина Чогори. Лагерь С4. На отметке 8000. 09:20 утра.

Нас разбудил очередной горный грохочущий снежный обвал. Многотонная масса снега рухнула с Северной стены Чогори в бездонную пропасть вдоль северного длинного скального и острог о, как нож ребра вершины, сметая все на своем пути громадной сотрясающей гору лавиной. И вылетая снежной огромной массой и пылью даже на северный большой и обширный ледник Ждиаккиаджо К-2 на сторону горного Китая. Часть лавины, разделившись надвое, прошлась по склонам горы в сторону на Восток и вершины Джианг-Кангри, высотой 7544 метра.

— Ничего себе бабахнуло! — произнес вылезший первым из стоявшей рядом с нашей палаткой бок о бок югослав писатель и путешественник Сержи Живкович.

За ним вылезла японка врач из Токио Юко Таконако. Они оба поправляя свои рюкзаки, и глядя на нас, готовились к дальнейшему подъему к вершине. Но вот с бизнесменом из калифорнии дел о обстояло плачевно. Он ели встал на ноги. Возраст и сама запредельная высота сказали свое пагубное в его отношении слово.

Леонид предложил ему остаться здесь и не идти дальше к бутылочному горлышку вершины в районе 8211, боясь, что Дон Штерман вообще не преодолеет эту преграду на пути к конечной точке на отметке 8611.

— Нам надо успеть за сегодня подняться на вершину и потом успеть снова сюда — произнес Леонид Волков — Чтобы отсюда идти в размеренном темпе и под горочку снова к отметке ниже 8000 метров. Нам надо успеть выйти из зоны смерти теперь и как можно быстрее, пока погода стоит нормальная.

Он снова достал свою рацию, н о результат был тот же. И это ему не нравилось. Он волновался за первую группу там внизу и свою горную альпинистку подругу американку Линду Трауэ. Это было видно по нему. Ему Леониду было не по себе сейчас, но он был обязан нас доставить на саму вершину. Таковы условия денежного контракта. Иначе, все было бы совершенно напрасным, вернись он, не доведя нас до второй вершины мира. Тот же Дон Штерман затребовал бы назад свои вложения в горную экспедицию. Не знаю, как бы к этому отнеслась Юко Таконако и Сержи Живкович, но Дон Штерман точно бы разорвал контракт и забрал бы свои у Леонида Волкова деньги. Он из-за этих денег и полез в горы и теперь даже еле живой, рвался на саму вершину.

Эта гора сводила его с ума. Там в своей Калифорнии он твердил всем, что поднимется на К-2. За любые деньги.

Дон был неузнаваем. Его достала вершина и сама высота. Но он был как ненормальный и рвался вперед, подталкивая Леонида идти и не ждать никого. О возвращении с половины маршрута назад и речи быть не могло.

Лени это не нравилось, но он, все же повел нас дальше к бутылочному горлышку.

Мы шли, так же как и до этого.

Леонид Волков впереди. Я за ним в двойной связке на двух карабинах. Потом Юко Таконако, Сержи Живкович и Дон Штерман. Штермана опять поставили последним. И он был как балласт, на этой сто метровой перильной длинной веревке, шатаясь из стороны в сторону, тянул всех обратно и в стороны. И Сержи Живковичу приходилось его постоянно подтаскивать к себе, контролируя по приказу Леонида этот длинный перильный нейлоновый альпинисткий фал.

Это была фатальная ошибка, допущенная моим Леней. Не смотря, на огромный свой опыт, он допустил ее. И она привела в конце к роковому гибельному результату.

Но тогда никто уже и не думал об ошибках. Я и сама рвалась вверх, тяжело вдыхая по шлангу кислородную смесь в свои сдавленные запредельной высотой женские легкие и глядя в спину идущего впереди меня на некотором расстоянии любимого моего Лени Волкова. Мы стали как помешанные тогда на той Чогори и Кату. Такое, наверное, бывает со всеми альпинистами, когда они достигают максимального предела по высоте, и не желают возвращаться уже назад, пока не достигнут самой вершины. Хоть мы и не лезли по самим скальным и ледовым стенам, как настоящие альпинисты профессионалы, преодолевая тяжелейшие горные и опасные маршруты мира. Все одно мы были там, где ступала нога не каждого земного смертного. Мы были там, где горы не прощают допущенных легкомысленными и избалованными любителями равнин ошибок.

* * *

Это оказался самый опасный и самый труднопроходимый участок для всех нас. Но его нужно было пройти и как можно активнее и быстрее.

Бутылочное горлышко. Сжатый высокими торчащими из самого льда и снега скальными стенами зауженный участок — проход к еще более сложному месту. Скальной стене с нависающим сверху многотонным ледником.

Единственный плюс, там была возможность бокового обхода. Но все равно, пришлось карабкаться по почти вертикальной скальной усыпанной снегом стене.

Вот почему так нужна была сейчас Линда Трауэ и ее команда более молодых горных восходителей. Именно они бы могли нам помочь в преодолении этого участка перед выходом на саму вершину.

Естественно мы ни за чтобы не прошли, если бы не Леонид Волков. Его опыт горовосходителя и скалолаза. Он и проложил нам наверх дорогу, когда мы, пройдя бутылочное горлышко, уперлись в этот непроходимый для нас крутой скально-ледовый предвершинный участок К-2.

Он, вбивая шлямбурные ледовые и скальные в расщелины люда и скал крючья, смог довольно быстро подняться вверх и, потом, провесив вниз перильные веревки, сказал цепляться всем за них карабинами и жумарами.

Но скажу, это в любом случае было крайне сложно и еще на такой высоте. В масках и с кислородным баллоном в тяжелом рюкзаке за своими женскими слабыми плечами. Нам всем стоило невероятных усилий сделать это и выползти на сползающий предвершинный ледник и на открытый чередующийся скальными ступенями участок ведущих прямиком к самой вершине.

Шаг к бессмертию

27 января 1998 года. Хребет Балторо-Муздаг. Горная система Каракорум. Северо-Запад Гималаев. Вершина Чогори. Лагерь С4. На отметке 8000. 12:54 дня.

На часах было 12:54. Мы были на самой вершине. Мы покорили ее и радовались своей победе как маленькие дети, забыв про все на свете.

Юко Таконако только и знала, что фотографировала нас и себя и все вокруг с самой вершины. А Дон с Сержи просто обезумели и орали во все горло, не боясь, простудится от ледяного холода, сняв на время свои с лиц кислородные маски. Но быстро ощутив, что задыхаются на такой высоте, одели их снова, проверив, подачу кислородной смеси друг у друга.

Было, похоже, их не надо было уже этому учить и наставлять как раньше. Они сами уже умели это делать.

Но мы все были измотаны и теряли силы. Так что радость была не долгой. Нужно было тут долго не задерживаться. Не обходимо было уходить быстро вниз.

Мы были не профессиональные натренированные высокогорьем альпинисты. И потому надо было отсюда как можно быстрее уходить. К тому же Леонид так и не смог связаться ни с кем из базового лагеря почему-то и с первой группой. Линда Трауэ по-прежнему молчала. А это говорило о вероятном несчастье там внизу. И группа, похоже, не дошла даже до лагеря С3.

Леонид спешил. Это молчание во всем радиоэфире его выводило из себя.

И мы пошли на спуск, страхуя друг друга по очереди перильными веревками и жумарами.

Первым спускался Дон Штерман, потом Юко Таконако. Затем спустили меня. И уже следом Леонид спустил помогавшего ему спускать нас всех и хорошо себя чувствующего на предельной высоте югослава Сержи Живковича.

Я помню, как закружилась у меня внезапно и неожиданно голова. Но Леня приказал мне проглотить какую-то таблетку и глубже подышать через усиленную подачу кислородной смеси. Я пришла в себя хоть и не скоро.

В таком замутненном состоянии я даже плохо припоминаю, как прошла довольно длинный участок вниз почти до лагеря С4. Здесь ниже на отметке 8000 метров мне полегчало, но Дону Штерману снова стало плохо и его вновь перестегнули в конец всей группы.

Я идя за моим Леней Волковым и глядя буквально ему в спину и красный его анорак через маску, глубоко вдыхая спасительную кислородную смесь даже не повернула назад ни разу головы. Так вероятно делали и остальные в группе, когда американец из Калифорнии бизнесмен Дон Штерман вновь сошел с протоптанной нашими ногами и ботинками в ледовых кошках тропинки. Его понесло на самый край ледового нависающего над пропастью и восточной стороной горы карниза на плече Абруции.

Это случилось днем 27 января в 13:22 минуты в районе спуска с самой вершины на плечо Абруции на высоте 8000 метров, не доходя лагеря С4. Наверное, мы поторопились вниз с крутого спуска. Надо было медленней двигаться, когда подтаявший на жарком солнце большой снежно-ледовый под нами карниз обрушился вниз и, произошел от рывка троих падающих обрыв сто метрового перильного фала. Но Леня сам спешил. Всему виной потерянная радиосвязь с первой пятеркой восходителей и Линдой Трауэ. Плюс не было связи почему-то и с главной базой на леднике Балторо в долине Конкордия. Он не обратил тоже внимание на шатающегося из стороны в сторону ели ползущего и переставляющего свои ноги Дона Штермана.

Резкий неожиданный рывок буквально вырвал меня с ногами из самого снега. Я даже понять ничего не успела, как полетела на спине по снежнику, постепенно перевернувшись на живот и расставив в стороны свои женские руки в теплых зимних рукавицах, держа свой в правой руке ледоруб.

Я летела к самой пропасти на восточную сторону Чогори.

Это сейчас даже жутко себе представить, что я тогда испытала. Причем все происходило так быстро, что я и понять не успевала до конца, что произошло. Но вот то, что мне конец я осознал стопроцентно тогда.

Но резкий рывок, точно такой же, как и первый что сорвал меня со своих ног и уронил на снег, остановил меня и удержал на одном месте. Я помню, как натянулся мой альпинисткий пояс и подтяжки, и я замерла на одном месте, хватая, как рыба ртом воздух в своей кислородной маске. Дальше я ничего не помню. Потом пришла в себя уже на руках Леонида. Он держал меня в своих сильных мужских руках, прижав к себе и сняв кислородную маску голыми руками, натирал мне мое женское обветренное и замерзшее лицо, приводя меня в чувство. Он тер мне руки и дул на них.

Мы были в нашей оставленной в лагере С4 палатке. И Леонид приводил меня в чувство. А я ели приходила в себя. Все кругом плыло и кружилось. Палатка казалась громадной, и ее верх казался на невероятной высоте. Я не понимала почему.

— Леня — я помню, произнесла ели-ели ему — Ленечка.

— Помолчи — он резко мне произнес — Продолжая меня растирать и приводить в себя. Я помню, как он растирал мне даже мои ноги, чтобы я быстрей очухалась и пришла в норму.

Как оказалось он тащил меня на себе до этой палатки в лагерь С4.

— Не смей умирать, слышишь — он мне твердил постоянно — Я потерял троих. Но тебя спасу.

Леонид перекрутил кислородный баллон на мой шланг и запустил смесь.

— А ну, дыши — он приказал мне — Глубоко дыши, любимая.

Я задышала полной грудью, ощущая как она, словно раскрывается, как цветок после ночной спячки. Даже ощутила, как бьется мое в той груди сердце. Я до этого его вообще не ощущала. Мне казалось, я уже умерла.

— Леня, где все? — я помню, его тогда спросила.

Он не сразу мне ответил. Отведя от моих женских вопросительных глаз свои мужские глаза.

— Их больше нет — ответил мне мой Леня Волков — Они все погибли. И я не смог их спасти.

— Дон, Сержи, Юко? — я произнесла ему.

— Все погибли — произнес он, мне уже посмотрев мне в мои напуганные этим известием и не верящие в такое глаза.

— Как? — я снова произнесла, поднимая свою голову и снимая свою кислородную маску уже окончательно приходя в себя.

— Дон утащил с собой двоих — произнес Леня — Он вышел на самый край ледникового сброса на Восточную сторону плеча Абруции. И подтаявший ледовый карниз обломился. Он и меня с тобой чуть не утащил в ту пропасть. Благо веревка оборвалась. Видимо обрезалась об острый край скалы и лопнула от рывка и натяжения. Я тебя оттащил уже от самого почти края обрыва. Все-таки вершина забрала и их.

— Дон, Сержи, Юко — повторила я, даже не зная, что думать и говорить больше от охватившего меня ужаса.

Он поднял свою голову вверх, запрокидывая ее назад, и закрыл лицо руками, вытирая свои скупые мужские русского альпиниста слезы.

— Зачем? Чогори! — он вдруг крикнул — Зачем? Ревнивая ты, злобная самодовольная сучка! Что они тебе сделали, зачем ты их убила? Почему? Ведь я тебе нужен! Я один!

* * *

Поднялся сильный ветер. Внезапно, даже как-то и неожиданно. Была хорошая погода но вдруг поднялся ветер. Он обрушился на нашу стоящую в снегу полузасыпанную палатку в лагере С4 на 8000 метрах узком длинном Юго-Восточном плече Абруции.

Связи так и не было. Рация в руках Леонида Волкова трещала как сумасшедшая, и не было вообще никакой радиосвязи ни с кем. И мы были отрезаны от всего мира здесь на этом высотой от 8000 до 7350 метров над уровнем моря.

Я и Леня были тут совершенно теперь одни, и не было ни от кого нам тут помощи.

— Вершину накрыло одеяло — произнес он мне.

— Это, что? — я произнесла ему, трясясь от холода и кутаясь в свой анорак. Застегнув его замок молнию до самого горла и накрученного теплого под ним на шее туго и плотно завязанного шарфа. Одев на себя еще один шерстяной свитер, пока палатка разогревалась от жалкой огненной керосиновой альпинисткой горелки и топилась в металлической емкости снежная вода.

— Плотное густое белое облако — произнес он мне тихо — Это значит, будет холодно и испортиться погода. Это первый тут признак смены погоды. И желательно нам выбраться хотя бы к «Черной пирамиде».

— До нее, Леня, далеко еще? — спросила я его снова.

— Еще, не менее, пятьсот метров в низ по фирновому обледенелому склону — произнес Леонид — Под ледяным ветром и на ощупь в темноте, Рози.

Леонид грел руки и смотрел искоса на меня.

— Надо идти, да? — я робко его спросила.

— Да — он ответил мне — Другого выхода нет. Здесь в такую погоду нельзя сидеть и долго находиться.

Я сейчас не узнавала Леонида. Он был как не свой. Его синие мужские глаза.

Они были странными, какими-то, ошалелыми, отрешенными даже от меня и дикими.

Я не знаю, что он тогда думал. Может, думал, что думаю я. Например, о нем. И может уже не так как думала раньше. После смерти троих из его группы людей. Хоть они мне не были шибко здорово знакомы. Но мы успели, на время восхождения немного подружится.

Перед глазами стояла Юко Таконако и двое моих товарищей нашедших вместе с победой здесь свою смерть.

Я понимала прекрасно, что теперь все это значит. Но до конца не понимала всех последствий, если бы нам с Леней удалось выбраться отсюда все же живыми.

Мне, вероятно, ничего не грозило, кроме вероятного и возможного обморожения в ледяную на вершине непогоду. А вот ему…

Что он скажет всем там внизу, что было и как. Хоть я единственный теперь свидетель всего произошедшего.

Я не знаю, что он мой Леня тогда испытывал, кроме ужаса и самой ответственности за случившееся. Меня лишь мучила неизвестность и страх.

Я хотела тогда жить и выжить любой уже ценой.

* * *

Все как-то разом поменялось местами в мгновение ока. Все приоритеты. Сначала была прекрасная погода. И мы были такими веселыми и счастливыми, несмотря на трудности и все сложности горного подъема. Мы все были в полном составе, и шли к вершине и достигли ее. И теперь все уже было по-другому. Нас только двое. Кошмарная гибельная ледяная погода и нас только двое. Всего двое. Я и мой Леонид Волков. И мы уже спасаем сами себя.

— Вот — он протянул мне свой тот на кожаном ремешке из шкуры горного яка в коже металлический медальон — Надень его.

— Леня — я, было возразила и рукой отодвинула его с медальоном руку.

— Я хочу, чтобы ты его немедленно одела — произнес он мне.

— Но он твой, Леня — произнесла я ему, все еще не беря, тот от него хранитель и защиту его жизни.

Он подскочил ко мне и повалив на спину расстегнул мой желтый анорак и даже под ним оба свитера.

Я даже напугалась, но не стала сопротивляться и кричать. Просто поддалась ему. И он молча надел его мне на женскую мою тонкую ели отогревшуюся от холода шею.

Он сам все убрал своими руками. Я до сих пор помню его те руки на моей груди, как они пальцами пропихнули тот большой круглый с загадочными древними иероглифами оберег медальон вниз под одежду и потом застегнули мой анорак, поправляя накрученный на шее шарф.

Я была напугана, но понимала, что он спасает меня. Он знает, что значит этот волшебный шаманического толка амулет.

— Я не отдам тебя ей — произнес он мне — Лучше пусть она заберет меня, как пожелала когда-то.

— Леня — я произнесла, напугано вытаращив свои глаза. В которых, появились слезы — Леня. Ты пугаешь меня. Зачем?

— Роуз не надо вопросов — он произнес мне быстро — Она тут и где-то рядом с нами. Она всю дорогу тут и следит за мной и тобой. Она убила Дон, Юко и Сержи. Дон погиб первым. Только еще не понял. Он был живым уже ходячим мертвецом, когда утянул нас на тот лед и снег к пропасти.

— Она — я произнесла — Эта.

— Да она — он произнес — И ты знаешь о ком я, Роуз. Но у нас еще есть шанс. Маленький, но шанс.

— Какой еще шанс, Леня? — я произнесла плача от страха.

— Там за палаткой образовался от ледяного холода снежный фирн. Из рыхлого нанесенного ветром снега. Он жесткий и мы не будем так проваливаться в своих ботинках и кошках по колено в снег. Сцепляемость кошками надежнее за такую более твердую снежную поверхность. Мы будем быстрее двигаться к «Черной пирамиде». Нам бы до нее добраться пока есть еще шанс. Там на зацепах промеж скал, поочередно используя две сто метровые перильные веревки и жумары, сможем спустить друг друга и свои рюкзаки до ледника Гудвин Остин. Если это удастся, то выживем. Там ниже почти на равнине у сераков связь должна быть лучше и сможем помощь вызвать с главной базы на Балторо.

Он покрутил по сторонам своей в теплой шапке головой с наброшенным уже на его русоволосую голову русского альпиниста капюшоном красного анорака, произнес еще мне — Пора нам, покинуть эту палатку. Иначе мы тут и умрем. Нам в такую погоду тут не выжить даже вдвоем. Мы просто тут околеем заживо и насмерть.

* * *

Мы шли друг за другом на расстоянии всего метра два или три. На двойной веревке.

Он пристегнул меня к себе за пояс и вел, медленно ступая вниз по узкому со снежным заледенелым фирном склону.

Видимость была практически нулевая. Был сильный боковой с Восточной стороны ветер и меня постоянно, как и Леонида Волкова сдувало в сторону Южной стены Чогори.

Мало того, я чувствовала что замерзаю. И двойной свитер и утепленная балонь альпинисткого костюма промерзала от пронизывающего ледяного сильного ветра.

Я ощущала тот жуткий пробирающий меня насквозь холод, который просто пронзал меня всю со спины до самых ног. Я еще подумала, помню тогда, что зря мы пошли дальше вниз к «Черной пирамиде». Теперь точно были все шансы обоим нам тут по дороге замерзнуть. Все же в палатке как никак, но под ее защитой был шанс выжить, а тут никакого.

Уже можно было снять маски, но Леонид сказал мне, что не стоит этого делать. Так как задохнешься от ледяного самого пробирающего до самых легких обжигающего ветра.

Он, шел, впереди опираясь и пробуя маршрут своим ледорубом, а я плелась как послушная влюбленная овечка за любимым моим Леней Волковым на привязи.

Мы включили свои налобные два фонарика, но света в такой пурге было мало. Просто это позволяло хотя бы видеть друг друга на расстоянии десяти метров и не теряться, сбиваясь со своего пути.

Я старалась не наступить на свисающий до самого фирнового замерзшего и взявшегося льдом снега наш десяти метровый двойной спасательный страховочный фал. И не перерезать его своими острыми на ногах и альпинистких ботинках ледовыми кошками.

— Чертова ведьма! — он ругался, а я слышала, когда нагоняла его со стороны спины и, идя почти вплотную к любимому Лене — Она не хочет выпускать нас отсюда! Это ее ловушка! Ведьма проклятая!

— Кто она, Леня?! Та женщина в золоте и белой одежде с черными глазами! Я видела ее! — кричала ему в спину, но он, словно не слышал меня и продолжал свое.

— Я нужен тебе, я! Отпусти ее, она не виновата ни в чем! Это моя вина! Только моя! — он твердил, как сумасшедший во весь свой громкий голос. И это слышно все было даже в бурю из-под его кислородной маски.

И тут случилось это.

Мы оба сорвались со склона.

Вероятно, Леня попал ногой в глубокую рытвину или полость на твердом заледенелом снежном фирне и потерял свое равновесие.

Если бы были лыжные палки, возможно, он бы не оступился так. По крайней мере, не потерял бы равновесие.

Я только теперь поняла, почему он, Леонид так сожалел о том, что те самые лыжные палки они тогда в горы не взяли. Это было роковой ошибкой.

И мы оба упали. Сначала Леня, потом я.

Все произошло мгновенно и так быстро, что я не успела даже отреагировать на это, хотя все происходило перед моими глазами.

Первым упал Леонид. Он покатился вниз по снежнику и потащил меня за собой к самому отвесному скальному обрыву. И полетел в саму пропасть с плеча Абруции на Южную сторону Кату. А я, подлетев к краю обрыва, сумела воткнуть свой ледоруб в снег и повисла под натяжкой двойной нейлоновой альпинисткой веревки, которая придавила меня к скалам и льду, не давая даже пошевелиться. Я больно ударила, помню свою левую руку в теплой шерстяной обшитой плотной кожей рукавице об острые торчащие скальные черные камни. И чуть не взвыла от жуткой боли. Я думала, сломала себе пальцы, на левой руке, но видимо обошлось. Просто сильный ушиб. А правая просто продернутая в петлю ледоруба сама по себе в той петле застряла и держала нас обоих над почти трехкило метровой внизу и под ногами висящего сейчас над густыми клубящимися рваными облаками Леонида пропастью. Я помню, как сейчас как сама вцепилась пальцами за сам ледоруб и не знаю, может страх заставлял меня так держаться и держать себя и его над той пропастью в той ледяной смертоубийственной дикой горной буре.

Он, видимо там внизу сразу понял весь исход происходящего. И Леня даже не пытался раскачиваться или дергаться на той натянутой, как тугая струна перильной альпинисткой веревке. К тому же этот фал неизвестно, сколько смог бы нас двоих держать на себе в такой экстремальной натяжке и на таком ледяном холоде. Он мог оборваться в любой момент. Или еще хуже сорвать нас обоих вниз. И поэтому Леонид даже не шевелил своими ногами, чтобы не провоцировать наш срыв в пропасть.

— Роуз! — он прокричал мне снизу — Как ты там наверху! Цела?!

— Да! — крикнула я ему, помню — Руку левую больно только зашибла.

— Держись, Рози! — он прокричал снова мне оттуда.

Я, вытаращив свои напуганные в ужасе женские глаза смотрела туда в ту кошмарную затянутую теми облаками, белыми, словно живыми клубящимися рваными и ползущими по отвесным почти вертикальным стенам скально-ледовую бездну, где висел на том альпинистком фале мой любимый Леня Волков.

— Леня! — я, перепуганная случившимся сама себя не узнавая, вдруг закричала ему сквозь защитную кислородную маску — Я не брошу тебя! Не брошу!

— Роуз! — он прокричал снова мне — А ну, сейчас же успокойся и возьми себя в руки!

— Я! — еле смогла я выдавить из себя и из своей лежащей на ледяном фирновом снегу и скалах груди и сдавленного своего женского горла.

— Я сказал, возьми себя в руки! — он проорал мне снизу, перекрикивая бешенный раскачивающий его на том спасательном фале ураганный горный ветер.

— Да! — произнесла я дрожащим перепуганным женским голосом — Я! Я!

— Возьми себя в руки! — он прикрикнул на меня.

— Я! — снова прокричала ему.

— Роуз! Ладно, черт с ним! Слушай меня! — он произнес, громко мне совершенно спокойно и так холодно, словно это был уже не мой Леня Волков — Ты не должна думать обо мне. Ты должна выжить! Поняла меня, Рози?!

— Но! — я, было, хотела ему, попыталась было крикнуть в ответ, но он прервал меня — Я попытаюсь вытащить тебя оттуда! Я хочу это сделать и думаю смогу!

— Нет, не сможешь! И замолчи! Ничего не выйдет! — он прикрикнул на меня — И не время рассуждать о правилах и кто, что хочет и может! Я решаю здесь, кому жить, а кому умереть! Слышишь меня, Роуз?!

— Да — я помню, произнесла, уже понимая все и его те слова.

Он, Леонид, снял с правой своей руки свой привязанный петлей к запястью ледовый ледоруб и бросил его вниз. Тот улетел туда, где клубились рваные под Леонидом Волковым облака.

— Держись, Роуз! — он крикнул мне оттуда снизу — Крепко держись за скалы!

Я держалась из всех своих сил, цепляясь руками и рукавицами за ледяные острые торчащие скалы на самом краю обрыва, но меня его тяжелый мужской вес стаскивал вниз. И вот я уже почти соскользнула с самого края обрыва и повисла, воткнув, успев, свой ледоруб в глубокий фирновый снег. И он держал меня. Этот обледенелый от холода и взявшийся сверху ледяной твердой коркой снег. Я висела над пропастью буквально на том ледорубе и своей правой руке, вцепившись левой в скалы подо мной.

Я была буквально распята на том краю обрыва. И было такое ощущение, что меня скоро разорвет пополам. Сверху меня придавливал мой тяжелый рюкзак, из-за чего я не могла ровно даже всей женской грудью дышать, глотая свою кислородную смесь из баллона. А веревка тянула в пропасть, и казалось скоро моя правая рука, просто сама оторвется от ледоруба. Или ледоруб сдастся и выскользнет из того с толстой замерзшей ледовой коркой снега.

Я пыталась ногами в своих альпинистких ботинках и кошках зацепиться за скалы, но толку не было. Только впустую шерудила ими по сторонам, царапая, черные, торчащие на обрыве вмерзшие в лед и снег камни.

Но, такое будет не долго. Мы сорвемся, и тогда будет падение. Возможно долгое в почти трехкило метровую бездну и потом удар и все. Дальше тело твое Роуз Флетери будет само падение бить, и хлестать с бешенной гоночной скоростью о скалы и камни, лед и снег, превращая в ломаное нечто и бесформенное. Оно будет лететь, и катиться вниз до полно остановки в каком-нибудь подгорном ледовом разломе бершрунге или застрянет среди расщелин и скал почти у подножия самой вершины.

Я не желала себе такого тогда. Я не за этим приехала в Каракорум. И я хотела выжить любой ценой.

Сейчас это выглядит, конечно, и скорее всего, эгоистично и цинично. Но вы не были на моем месте тогда. И вам не стоит судить обо мне сидя перед экраном телевизора или компьютера и читая вот этот мой рассказ. Мои рассуждения молодой тридцатилетней женщины о жизни и смерти в горах. Я считаю, что каждый из вас окажись на моем месте думал бы тоже точно так же в тот момент на грани и волоске от самой смерти. И именно тогда я думала так. И я хотела жить, практически сорвавшись уже с любимым Леонидом Волковым в ту пропасть на Южной стене К-2.

Мне даже сейчас это жутко вспоминать. Именно тот самый момент, момент, когда ты осознаешь всю свою бесполезность и беспомощность. И самое страшное, что ты не способен помочь любимому уже ничем. Все мысли только о самой жизни. О том, как выжить. И только дикий кошмарный ужас самой страшной смерти в твоем человеческом сознании и больше ничего. Ты даже ощущаешь, как замирает от ужаса само твое сердце и все уходит куда-то в самые пятки. И ты цепляешься, что есть сил, за эти чертовы, торчащие камни и острые скалы своими руками и за тот торчащий в обледенелом снегу на самом краю обрыва ледоруб. А внизу в метрах десяти под тобой. Болтаясь и раскачиваясь на ветру и на длинной одной десяти метровой натянутой, как тугая струна нейлоновой альпинисткой перильной страховочной веревке над пропастью и над пеленой клубящихся внизу рваных под ним облаков, висит твой любимый. Такой же абсолютно беспомощный, и неспособный помочь даже себе самому. Он висит посреди ветра и ледяной пустоты над клубящимися внизу под ним рваными и жаждущими его, словно жаждущими его смертельного падения облаками.

Леонид, сорвав со своего лица свою кислородную маску и, пересиливая и перекрикивая злой ледяной обжигающий его легкие и лицо ветер — Роуз! Послушай меня! Я сделал много в своей жизни ошибок! Но я все сейчас исправлю!

Он, расстегнув ремни своего тяжелого альпинисткого рюкзака, сбрасывает и его с себя в ту пропасть.

— Роуз! — он произносит мне — Слышишь меня, Рози!

— Я слушаю тебя, любимый! — я ему кричу сквозь свою кислородную маску, но ощущаю, что задыхаюсь. Что даже скоро и произнести не смогу ни слова. Эта натянутая звенящая пристегнутыми на ней карабинами и крючьями страховочная метров десяти перильная нейлоновая веревка, этот спасательный альпинисткий фал убивает меня. Убивает под его весом, придавив к самим скалам. Еще мой давящий сверху тяжелый рюкзак. И я понимаю, что даже умру раньше, чем упаду в пропасть со своим любимым Леней.

Сейчас я прекрасно понимаю, что, даже используя жумары, нельзя было сделать это. И пока бы Леня добрался до меня, я могла бы просто умереть от удушья под весом собственного рюкзака и на том натянутом как тугая струна гремящем о скалы карабинами альпинистком фале. Он видел, что его вес взрослого сорокалетнего мужчины убивает меня. Время шло буквально на секунды. И любимый мой Леня Волков быстро принял то свое роковое смертельное для себя решение, жертвуя собой и без попытки спасти себя.

— Это все ради тебя, Роуз! — он прокричал мне оттуда снизу, и, глядя на меня — Не снимай тот амулет, слышишь меня, Рози! Не снимай его ни при каких условиях! Она не тронет тебя, пока он на твоей шее! Пока он там, она не тронет!

— Я не сниму его, любимый! — я крикнула ему — Не сниму, ни за что!

— Роуз! — он снова прокричал мне оттуда на той натянутой как струна перильной страховочной веревке, доставая из своего правого кармана раскладной нож и открывая его руками, сбросив с рук рукавицы и теплые свои перчатки — Ты должна выжить! Ты должна это сделать ради меня и ради них! — он произнес мне, и обрезал своим раскладным ножом веревку.

* * *

Я видела его глаза и его лицо перед собой внизу в метрах десяти. Обледенелое, запорошенное белым летящим снегом. Отрешенное от самой жизни и совершенно холодное. И оно просто исчезло. Растворилось, как и сам Леонид. Как будто его и не было совсем. Я даже не видела, как он полетел вниз. И вообще, думаю, он просто растворился в клубящихся и подымающихся вверх и ко мне рваных белых облаках вдоль той почти вертикальной обледенелой скальной стены, за которую я цеплялась своими женскими в изодранных об острые камни шерстяных рукавицах слабыми руками.

Веревка сразу ослабла, и мне стало легко. И я, с помощью ледоруба и карабкаясь вверх по склону, просто вылезла наверх за край обрыва и отвесной скалы. Правда, плохо это сейчас уже помню, и сама не знаю. Хотя были все шансы упасть следом за Леней туда в ту пропасть.

— Леня! — я кричала и ползла в сторону от обрыва — Ленечка!

Я выбравшись, ползла на карачках, разгребая рукавицами и ледорубом перед собой снег и, стараясь отползти как можно дальше от осыпающегося вниз крутого обрыва на Южную сторону Чогори.

Слезы текли по щекам и маска вся запотела. И я ползла практически в слепую. Если бы даже я сняла ее, то уже не увидела бы и так ничего перед собой. По гребню дула метель, сдувая снег в отвесную пропасть. И клубились внизу под стеной густые белые облака. Они обволакивали каменные ледово-скалистые стены гребня Абруции.

Я сбросила рюкзак, но не выпустила его из своих рук. Это единственное, что могло мне теперь в таких условиях помочь. Этот мой альпинисткий рюкзак. Там было все, чтобы продлить себе жизнь на некоторое время и не умереть от переохлаждения.

Мне удалось забиться в торчащих из глубокого снега скалах прямо на узком хребте и недалеко от лагеря С3 «Черной пирамиды», как учил меня мой Леня. На высоте 7350 метров над уровнем моря.

Нам не удалось дойти до нее, когда Леня сорвался в пропасть. И я не видела никакого теперь маршрута по сторонам. Кругом стояли густые белые рваные и шевелящиеся ползущие по крутым скальным стенам горы облака и дул сильный ветер. Он с каждым разом усиливался, и я инстинктивно прижимаясь к ледяным камням, пряталась от него.

И тут случилось невероятное. Я увидела ее снова, но уже не во сне, а вживую. Хотя я и понятия тогда не имела, где уже сама нахожусь в такой усиливающейся белой ледяной пурге.

Она поднялась из белых клубящихся облаков из того места, где упал мой Леня Волков. Прямо из белой летящей в вихре пурги. Она шла ко мне прямо по тем рваным живым ползущим облакам. Не спеша и не отрывая от меня своего губительного ледяного женского взгляда черных своих как ночь глаз.

Ее лицо было белым как летящий перед моими глазами в ледяной пурге снег.

На ее голове была надета золоченая сверкающая большая корона и белая развивающаяся на ледяном ветру накидка. В белом таком же в красивых узорах длинном платье, подолы которого также развивались на ветру. И вся увешанная сверкающим золотом. В старинных плетеных перстнях на каждом ее пальце.

Ее черные, вьющиеся по груди плечам и гибкой узкой в талии спине волосы шевелились как живые змеи.

И она остановилась подле меня, сидящей среди черных торчащих вверх из глубокого снега камней. Прямо у моих заметенных уже снегом женских в болоньевых утепленных штанах ног и альпинистких ботинок с ледовыми заточенными острыми на них надетыми кошками.

Я видела ее и подтверждаю это на всем, чем только могла бы только это подтвердить.

Богиня гор подошла и протянула ко мне руку. Нет, она не собиралась помогать мне или спасать меня. Она просто протянула правую свою руку. И мой горный альпинисткий желтого цвета анорак сам расстегнулся. Замок сам пошел вниз. И он распахнулся перед ее той правой женской с утонченными красивыми в тех золотых перстнях пальцами рукой, как и все, что было под ним до самого моего голого тела шеи и груди. И оттуда, будто ожив сам по себе, в ее сторону выскочил тот убранный в кожу дикого горного яка металлический с какими-то колдовскими письменами амулет Леонида. Он, повиснув в самом воздухе и не снимаясь с моей женской шеи своим кожаным ремешком, лег в ее ту правую руку, и рука засветилась ярким белым светом.

— Я забрала его себе. Теперь он мой — произнесла она мне — А ты живи с этим Соперница.

Эта Богиня гор раскрыла свою правую руку, разомкнув те, в золотых плетеных больших перстнях пальцы. И амулет просто завис в воздухе перед ней и мной на том кожаном все еще одетом на моей шее ремешке.

Она убрала свою вниз руку глядя мне в мои запыленные и запорошенные снегом на ресницах женские синие глаза своим практически черными как ночь злыми и ненавидящими меня глазами.

А тот Лени Волкова колдовской амулет, и его оберег снова вернулся ко мне.

Вдруг она, дико и громко рассмеялась и, развернувшись прямо передо мной в самом воздухе, отлетев над самой бездонной горной пропастью, превратилась в ледяной снежный вихрь. Чогори понеслась куда-то вниз, сметая лежащий снег с отвесных черных скал, где и исчезла навсегда. Потом разразилась та ледяная с пургой буря. Еще более сильная, чем эта пурга. И мне пришлось забиться от обжигающего мне лицо ветра под сами скалы и зарыться в сам снег, как научил меня мой погибший Леня. Я просидела так весь день среди тех камней зарывшись по самую грудь в самом снегу. И потом всю ночь, закопавшись в снег с головой и обмотавшись теплым одеялом, прямо поверх горного своего желтого анорака. Я не снимала кислородной маски, все время, наблюдая за подачей кислородной смеси. И боялась даже уснуть и закрыть свои глаза. Я знала, что она эта красивая ведьма ледяных пакистанских гор уже не вернется. Но было важно не заснуть в этом ледяном ветреном хаосе бури. Это было важно на такой высоте в зоне смерти.

Потом, когда буря утихла, я звала по рации о помощи в базовый лагерь и вероятно меня услышали. Я приняла в себя из спасательный и аварийной личной аптечки таблетки. Две капсулы Гипоксена. И сделала сама себе укол Дексаметазона от шока и дополнительной выработке адреналина, прямо в свою ногу, через одежду, чтобы продлить свою дальнейшую борьбу за свою жизнь на такой огромной высоте, где не летали даже птицы. Так учил меня мой Леня на случай выживания в горах и высокогорья. Там были еще разные какие-то таблетки, и еще три шприца Дексаметазона, но я их оставила на потом. Кислород был видимо уже на исходе и был единственный у меня с собой баллон. Сама я спуститься с вершины не смогла бы ни за что. Не помню, сколько было уже в баллоне кислородной смеси да и времени, когда за мной пришли. И было уже утро. Снова ясное и солнечное. Точно такое же, в какое мы начинали свой тогда утром подъем.

Их высадил на Юго-Восточное ребро вершины, плечо Абруции вертолет под сераки ледника Годвин Остин. И они смогли дойти до лагеря С3 на высоте 7350 метров в районе Черной пирамиды до меня и того места, где я, спасаясь от бури и пурги, забилась среди торчащих из льда и снега больших камней.

Они думали, я умерла, но я была жива. И спасибо моему Леониду за все, что он сделал тогда ради меня. Единственной выжившей из той альпинисткой интернациональной горной туристической связки.

Эпилог: Вдова Альпиниста

Леню Волкова так и не нашли. Были неоднократные попытки поисков в районе плеча Абруции, организованными специальными командами из базового лагеря на Балторо. Но все безуспешно. Он затерялся в снегах и во льдах вершины К-2. И сколько не искали, все надежды мои изо дня в день таяли. Как ни странно, но нашли остальных всех погибших из обеих команд, а его нет. И я не смогла побыть рядом с его мертвым разбившимся замерзшим телом. И не смогла его даже похоронить. Да, просто навзрыд пореветь, как принято у русских и как ревут русские в теперешней России бабы. Я всего лишь рядовая учительница и американка из Штата Колорадо. Но я любила его. Не долго, но верной преданной женской любовью.

Я не знаю, кто его были родители. И была ли у него все-таки семья. Он, так или иначе, не все мне рассказал о своей прошлой жизни, когда еще был или существовал Советский Союз до девяностых.

Леонид Волков навечно затерялся там на той вершине, губительнице людских душ Чогори или К-2. Пропал бесследно на Южной стене вершины 27 января 1998 года. В 14:15 дня.

Она забрала его себе навечно и отняла его у меня. Вершина по имени Чогори и Кату. Эти имена она носила здесь в горном Пакистане.

У этой ледяной снежной и жестокой ведьмы были и другие еще имена Дапсанг, Годуин-Остен как ледник под ее Южной стеной. Так звали ту жестокосердную и безжалостную ведьму сами китайцы. Но это теперь уже не важно. Она отняла его у меня. Отняла навсегда и навечно, уведя в свой ледяной волшебный сказочный мир и край, королевы гор. В свой тот волшебный из белого мрамора красивый дворец. Среди высоких гор, где бродят дикие яки и живут горные барсы. Вполне возможно забыв про все и про меня. Как в сказке Андерсена Снежная королева увела Кая у Герды.

Как мне сказали в лагере, когда меня осматривали врачи и удивленно разводили руками, что я, проведя холодную ночевку на семи тысячах, даже не простудилась там. И этим они были поражены. Мол, такого еще не было. Они даже не вспомнили о нем, о моем Лене Волкове. Хоть бы слова о нем промолвили. О русском еще молодом сорокалетнем русском парне, пропавшем без вести на Южном склоне горы убийце альпинистов.

Тут это было обычным делом. И этим никого не удивишь.

Каждый год погибают альпинисты в горах по всему миру. И Гималаи и Каракорум с Тибетом не исключение.

Они не верили в то, что я им говорила. Они сочли все, что со мной случилось горной галлюцинацией от самой высоты и пережитого мною шока. Что не исключено, что у меня отек головного мозга. Но при отеках симптомы совсем иные и не похожие совершенно на мои.

Она забрала его. Забрала моего Леонида, лишь мне, оставив только вот этот амулет со странными иероглифами.

Я не знаю теперь, что с ним делать. И выбросить жалко. И хранить мне больно. Он как ледяная игла болезненных жутких воспоминаний торчит в моем женском сердце. Как осколок черного скального камня от Южной стены Кату.

Я Роуз Флетери, учительница колледжа из Америки и Штата Колорадо. Я, приехала в горы, заплатив пятьдесят тысяч долларов, чтобы взойти на К-2.

Я взошла на вершину и покорила ее, что смогли немногие, навсегда оставшись там среди ее льда и снегов на всех ее стенах и скалах. Я Роуз Флетери исполнила свою заветную мечту, но потеряла своего любимого друга и возможно даже мужа. Такова плата за достижение и успех. Такова цена, всех, кто однажды, захотел покорить великие горы Каракорума, Тибета и Гималаев. Этот рассказ мой о человеке, спасшем меня и заплатившем за это, дорогую цену. Своей собственной жизнью. И я, Роуз Флетери, хочу, чтобы его всегда помнили и сохранили добрую память о моем любимом Леониде Волкове.

Р.S

Через пару лет, на Восточной стене Кату в леднике на двух кило метровой отметке под стеной был найден фотоаппарат и чудом сохранившийся утерянный в 1998 году рюкзак погибшей японки Юко Таконако. Юко тогда нас постоянно фотографировала в том горном походе. И вот мне прислали те фотографии, где были мы все и вместе.

Я, сама Юко Таконако, Дон Штерман и Сержи Живкович. И мой любимый Леня Волков.

Там был отснят весь наш маршрут на вершину К-2. И виды с самой вершины во все стороны света. Виды на Тибет, Гималаи с Непалом. И весь Каракорум. Даже был отснят базовый с вершины палаточный в долине Конкордия лагерь альпинистов.

Мне прислали эти фотографии русские. Они вместе с пакистанцами нашли тот фотоаппарат и рюкзак Юки в ледовом сбросе под стеной и далеко от места падения самой Юки Таконако и еще двоих моих товарищей. Фотографии пришли через русское географическое общество путешественников и четко по адресу в мой Штат Колорадо и прямо в мой колледж в Денвере. Прямо во время лекции мне доставили ту посылку с пометкой срочно и лично в руки.

С фотографии, где были мы все, прямо на меня смотрел мой Леня Волков.

Он улыбался и был, наверное, тогда счастлив, как и я. Как мы все там стоящие на отметке 8611 метров над уровнем моря. На самой вершине К-2.

Я сделала копию больших размеров и еще отдельную с его лицом фотографию. Теперь две фотографии, стоят в рамочки под стеклом как напоминание о моей, хоть и очень короткой, но замечательной и безумной любви к русскому сорокалетнему парню, горам и о том горном походе за пятьдесят тысяч баксов.

Конец

Content

Андрей Александрович Киселев
Гнев Чогори. Гора-убийца

От автора:

Предисловие

Горные вершины Пакистана

Утренние сборы и подготовка

Юго-Восточное плечо Абруции

Лагерь С3 «Черная Пирамида»

Высота 8000

8211.Бутылочное горлышко

Шаг к бессмертию

Эпилог: Вдова Альпиниста

Р.S