Дора Коуст

Однажды ты не ответишь

Глава 1. Ульяна

— С тобой я не могу, и без тебя никак, мой самый лучший друг и самый злейший враг… — подпевала я наушникам, но, в отличие от автора песни, исполняла ее не на английском языке, а на русском. И вот все бы ничего, да только находилась я сейчас во Франции.

Утонченные француженки поглядывали на меня как на сумасшедшую, коей я местами и являлась. Почему местами? Ну, вот знаете, есть у человека заветная мечта с самого детства. Например, когда-нибудь побывать в Диснейленде. Нормальный человек что? Будет работать, откладывать деньги, потом возьмет заслуженный отпуск и отправится в самый ближайший Диснейленд, чтобы потратить на него все честно заработанное и по уши погрузиться в мир волшебства. Правильно рассуждаю? Правильно.

А сумасшедший что? А сумасшедший поскребет по всем своим сусекам, влезет в долги, продаст все, что у него имеется ценного, и вместе со своими скудными пожитками отправится за своей мечтой, нередко пользуясь попутками, как это было со мной. Правда, прилетела я сюда не ради Диснейленда, в котором уже вторую неделю работала помощником помощника главного помощника, хотя увидеть его хотя бы одним глазком, конечно, хотела.

Нееет. Мечта моя была куда масштабнее, а оттого и выполнить ее было почти невозможно. Во Францию, а точнее, в ее столицу Париж, я прилетела, желая попасть на кастинг в одно из самых раскрученных модельных агентств. Но как-то не подумала о том, что меня там могут не ждать.

Волшебные осенние деньки, теплый ветерок танцует на коже, проникая под распахнутую косуху. Птички взлетают над площадью, стараясь быть вежливыми и не накакать на головы туристов. Откуда-то великолепно пахнет круассанами, а мне жестко и четко говорят:

— Простите, но вы слишком красивая. Сейчас новый тренд — иметь какой-то изъян, поэтому вы нам не подходите, — поправила зеленые треугольные очки женщина лет сорока, которая умудрялась выглядеть на все тридцать, а может быть, и на двадцать пять.

— У меня на попе уродливое родимое пятно, это считается? — с надеждой спросила я, заглядывая в маленькие надменные глазки, которые были жирно подведены желтым карандашом.

— Нет.

Дверь закрылась перед моим носом, а там, по ту сторону створки, остались все мои мечты и надежды вместе с худощавыми модельками, которым едва исполнилось пятнадцать. Взглянув на них раз, я обзавелась комплексом полноценности и желанием их поскорее накормить, и желательно впрок. Правда, с собой у меня было только печенье, которое утащили голуби.

Назад дороги для меня не было. Точнее, дорога-то как раз таки была, и я по ней даже пошла, опечаленно глядя себе под ноги, но вот вернуться в родной Мухосранск уже не имела права. Во-первых, потому что комнату свою в маминой квартире сдала Наташке, взяв у нее предоплату сразу за три месяца. Во-вторых, так, как меня провожали из родного городка, не провожали, наверное, даже Ленина в последний путь.

Целая толпа народа собралась на площади, когда я ждала междугородний автобус, который должен был довезти меня до столицы. Там и панихиду пели, а точнее, какую-то веселую песенку, которая почему-то загоняла в тоску. Наверное, дело было все же в Екатерине Ивановне, чей бас еще долго будет сниться мне в кошмарах.

Кроме того, провожатые прямо там, на площади, заранее накрыли столы, и к тому моменту, когда я буквально влетела в автобус и скомандовала водителю побыстрее рвать когти из этого безумия, они уже были вусмерть не в себе и порывались проводить меня и до самолета тоже.

В общем, как ни крути, а возвращаться мне было нельзя. Хотя бы потому, что и денег на билет на самолет обратно у меня тоже не было. Оказалось, что карманники промышляют не только в нашем захолустье, но и даже здесь, во Франции. Кто ж знал, что деньги надо было зашивать в трусы? Я вот не знала, хотя мама изо всех сил советовала.

И теперь я прожигала свою молодость в нескольких десятках километров от Парижа, в самом известном парке аттракционов — Диснейленде. И нет, вам могло показаться, что с моей привлекательной внешностью я играю здесь Белоснежку или, в крайнем случае, гнома, но, видимо, начальству этого парка я показалась недостаточно красивой, потому что единственная роль, которую я играла уже две недели, это…

Роль мойщика окон.

Например, сегодня меня запихнули чистить кафе, которое со всех сторон состояло из одних окон. У них даже дверь была из стекла, поэтому с самого утра я уже ненавидела весь мир, всех этих белочек, Винни Пуха и даже принца Эрика, который, выпив коктейль из мороженого, швырнул свой стаканчик мимо урны и попал прямо по стеклу.

Нет, конечно, были в моей теперешней жизни и положительные моменты. Например, я была очень горда за наших туристов, которые умудрялись покрыть дебильных аниматоров трехэтажным матом с ног до головы и даже не заляпаться. Не поверите, но временами я кое-что записывала. Таких перлов в нашем Мухосранске, увы, не встретишь, а уж французы с их безупречным воспитанием, по-моему, этих оборотов вообще не знают. Так что да. При трудоустройстве мне обещали незабываемый опыт, и я его честно получала.

Было и еще кое-что, что мне обломилось. Ночевать мне разрешали прямо в парке, в комнате для отдыха, чем, кстати, пользовалась не только я, но и еще с десяток сотрудников. Правда, самое лучшее время начиналось тогда, когда парк закрывался. Всем сотрудникам разрешалось немного покататься на аттракционах, пока выпроваживают последних гостей. Таким образом, я уже за это время побывала почти на всех аттракционах, на которые не боялась залезть. Ну, а остальные… Самое страшное оставляла напоследок.

Телефон зазвонил неожиданно, и я чуть не свалилась с табуретки, на которой стояла. Пошатывающаяся конструкция под моими ногами кое-как устояла, а я, наоборот, спрыгнула на землю, потому что там в разы безопаснее. Звонок оглушал барабанные перепонки, и я выдернула наушники, пытаясь прийти в себя.

Звонила мне мамина подруга — тетя Зоя. Вот кого-кого, а ее я хотела бы слышать в последнюю очередь, потому что рот у этой дамы закрывался только тогда, когда рядом была еда. А еда, кстати, имеет свойство заканчиваться.

Могла бы проигнорировать звонок, но точно знала, что она, словно таран, будет идти до победного, то есть звонить, пока я не отвечу.

— Здравствуйте, тетя Зоя. Как я рада вас слышать! — прозвучало, конечно, наигранно. Приемная комиссия при поступлении в театральный единодушно выставила бы ноль баллов, но что имеем, тем и пользуемся.

Теперь можно было спокойно убирать телефон в карман минут на пятнадцать, потому что тетя Зоя сама расскажет, сама вопрос задаст и сама на него ответит. Но уже буквально первое услышанное мною предложение заставило меня вернуть смартфон обратно к уху.

— Уличка, дорогая, у меня к тебе есть предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться! Я нашла тебе самую лучшую работу, а не это твое голожопанье по подиуму! Ты просто не представляешь, так все сошлось! Это же чудо какое-то, что ты сейчас во Франции!

— Тетя Зоя, ближе к делу. Меня на съемки уже зовут. Что за работа? — поторопила я женщину, а пальцы от нетерпения так сильно сжимали мокрую тряпку, что она высыхала на глазах.

— Ой, ты просто не представляешь! Ты ведь знаешь, что у моего Гришеньки везде есть связи. Так вот, дядя Дима, который, помнишь, на моем дне рождения был, недавно переехал в столицу и работает теперь в посольстве. А там, в посольстве, они очень тесно между друг другом общаются, прямо все такие милые… И короче… Тьфу, что я говорила?

— Про работу, — вздохнула я, в отчаянии опираясь лбом о стекло, которое только что вымыла. Я бы еще и головой побилась, но я пока столько не заработала, сколько с меня за него сдерут.

— А, да! В общем, там, в посольстве, работает один такой представительный мужчинка, прямо-таки загляденье. Такой галантный…

— Теть Зой! — начинала выходить я из себя.

— Ага! В общем, у него какие-то родственники живут во Франции, прямо в Парижу.

— В Париже, — исправила я ее, пока мальчик за стеклом строил мне рожи и рисовал с той стороны кошечку кетчупом. Видимо, по его сюжету рядом с кошечкой произошел взрыв и ее разорвало. Хорошо так разорвало.

— Да-да, там. В общем, сыну этих родственников срочно требуется помощница. Там какая-то крутая компания…

— Делать-то что?

— Как что? Кофе там варить, бумажки распечатывать и приносить. Ты чего, Улька, фильмов не смотрела? Не знаешь, чем секретарша занимается? — попеняла мне тетя Зоя — спец в зарубежных сериалах.

Ну а чего? Конечно. В фильмах ведь всегда всю правду рассказывают. Так и скажу при трудоустройстве: «Я все знаю, я фильмы смотрела». Правда, в этих фильмах у секретарши обычно есть еще и дополнительные обязанности, которые частенько проходят у начальника под столом…

— Все понятно, ладно, спасибо, теть Зой. Мне работать надо.

Нет, ну в самом деле. Чем та работа лучше моей? Зарплата наверняка не намного выше, а если еще вычесть аренду квартиры, то я лучше здесь поработаю. По крайней мере, на трусы себе с кармашком заработаю.

— Да ты же не дослушала, дурында! Проживание за счет компании, зарплата высокая, работа не пыльная, оплачиваемые командировки в разные страны! Правда, рабочий день ненормированный, но зато там даже кормят за счет компании! — кричала в трубку мамина подруга, а в моей голове ярко мигала лампочка.

Ноги уже были на низком старте, руки бросили тряпку, а голова вспоминала о платьях, которые я видела в магазинчиках на улицах Парижа. Черт, я хочу эту работу! Ну что я, в самом деле, фильмов не смотрела? Уж кофе сварить и распечатать документы смогу!

— Кроме того, я уже замолвила за тебя словечко, — деловито добавила тетя Зоя, понимая, что клиент уже готов. — Сегодня собеседование в шесть вечера. Скажешь, что от тети Зои, и тебя без очереди пропустят. Уж я-то договариваться умею…

Я ее уже не слышала. Только переспросила адрес и записала его на салфетке, ворвавшись внутрь кафе. Посетители от моей наглости обалдели, потому что писала я прямо за чужим столиком. Официант мигом забыл французский, потому что ручку я сперла из его кармана. А мальчик, рисовавший на стекле кота, получил кетчуп на свою футболку.

А что? Увольняться — так с треском. В конце концов, я буду не я, если не получу эту работу!

А дальше мой план был полной импровизацией. Сбегав за своим рюкзаком и обедом, который полагался сотрудникам нашего дружного зверинца, я спрятала волосы под кепкой и затерялась среди туристов. Приговорив булочку с еле заметной котлетой, я запила ее самым дешевым соком и закусила горсткой салата, которой хватило только на то, чтобы прожевать все за раз.

Вот как получу работу, так сразу попирую на полную катушку на те деньги, что уже заработала, а пока экономим. Экономим, говорю! Ладно, разве что одну шоколадку.

Без шоколада я вообще не могла обходиться. Хоть кусочек, хоть крошечку, но мне нужно было его съесть хотя бы один разочек за день. Просто не могла без сладкого, и нет, наркоманией там даже не пахло. Правда, шоколадку я всегда съедала за раз.

Решив, что пора бы и честь знать, а до Парижа еще добираться полчаса на поезде и столько же искать нужный мне адрес, я отправилась в ближайшее кафе, чтобы хорошенечко так воспользоваться их туалетом.

Объявив, что я пришла мыть этот филиал ада на земле, я бессовестно заперлась изнутри и начала наводить красоту. Обтирала тело влажными салфетками, мыла голову прямо в раковине и сушила волосы под сушкой для рук. В общем, пользовалась благами цивилизации на полную катушку.

Переодевшись в приличную одежду — белую блузку и черную юбку, — намочила верхнюю часть своего гардероба и тоже подсушила ее, чтобы она не выглядела слишком мятой. На плечи лег черный пиджак. Конечно, если приглядеться, все это одна огромная китайская подделка, но навряд ли кто-то отличит обычный ширпотреб от новой коллекции от Мольче-Кольче.

Колготки натягивала с особым усердием. Ногтям-то звездец уже давно пришел, а на пилочку я как-то до сих пор не разорилась. Но в нашей работе главное что? Правильно, делать вид, будто именно так все и задумывалось. Просто это вы, дураки, не знаете, что сейчас естественность в моде.

Темные волосы объемными волнами падали на плечи, а я уже усердно красила ресницы, пытаясь не слишком широко открывать рот. Красная помада легла на губы, а я встала на каблуки, чтобы за раз вырасти сантиметров так на пятнадцать. Ну нет. Так дело не пойдет. На этих ходулях я точно опоздаю, а время-то поджимает!

Переобувшись обратно в помятые кеды, я достала миниатюрную сумочку и сгрузила в нее косметику, телефон и деньги на дорогу. Остальную наличность, включая мелочь, я запихала в лифчик. Не трусы, конечно, но тоже сгодится.

Обратно в зал кафе я выходила с видом невозмутимым и даже наглым. Мол, заперли меня там с какой-то ненормальной, а я тут вообще мимо проходила. Собственно, на долгие речи времени не было, но улепетывала я быстро еще и потому, что меня уже разыскивала охрана парка. И вот бегу я к воротам, в руках сумочка и пиджак, на спине тяжеленный походный рюкзак, волосы развеваются на ветру, а где-то позади меня матерят французы. Незабываемый опыт, да.

Особенно тот момент, когда я споткнулась.

Ахнули все и даже я, но пятая точка ни за что не хотела влипать в новые приключения, а потому я ловко сориентировалась и поймала равновесие, продолжая бежать вперед. Так быстро я до станции еще ни разу не добиралась, а билет покупала и вовсе без очереди, потому что знала волшебное заклинание, которым пользовались все сотрудники Диснейленда.

Врываешься с черного хода в кассу и говоришь спящему охраннику:

— Плачу в два раза больше!

И тут тебе и самое лучшее место в поезде у окна, и даже водички предложат, чтобы отдышаться, но время поджимало со всех сторон, а потому поболтать я не осталась. Летела на всех парах на посадку, потому что поезд отбывал уже через три минуты.

— Успела! — счастливо прокричала я, вталкиваясь последней.

Туристы, конечно, поддержали, порадовались за меня, в ладоши похлопали, а я плюхнулась на свое место и расслабилась, потому что впереди меня ждали полчаса. Полчаса наедине с галдящими пассажирами.

Головная боль одолела уже минут так через пять, поэтому на станции я выбиралась не то что помятая, а очень даже пожеванная. Смотрела в интернете, как быстрее добраться до офисного здания, и не останавливалась ни на секунду.

Оставив рюкзак в камере хранения, я поспешила на автобусную остановку. Словно ненормальная, махала руками, чтобы привлечь внимание водителя. В отличие от Мухосранка, здесь автобусы останавливались на остановках только тогда, когда видели, что ты машешь им рукой или подаешь любой другой знак, хотя бы отдаленно смахивающий на «Остановитесь, пожалуйста».

Билет можно было купить прямо у водителя, чем я и воспользовалась. Прокомпостировав билет, я растолкала пассажиров и уселась на свободное место, плюхнувшись, словно мешок с картошкой. Представляла, как сейчас выгляжу, но уже нашла в интернете кафе, в которое могла забежать и привести себя в порядок по пути к офису. Вот так в век цифровых технологий нас и спасает бездушный интернет.

Кафешка по типу Макдональдса встретила меня умопомрачительными запахами еды, но сколько бы жалобно ни урчал мой проголодавшийся желудок, а есть нам было некогда. Даже на кофе пяти минут не осталось, потому что куда важнее было привести себя в порядок.

— Ох, ежики колючие! — воскликнула я, увидев свое отражение в зеркале.

Подправив макияж, я, насколько возможно, навела божеский вид и достала из пакета туфли, чтобы переобуться. Куда буду девать пакет с кедами, я как-то не подумала, а потому спрятала его под шкаф технички в туалете. На обратном пути заберу, а заодно и поем. Сегодня я праздник точно заслужила.

Бежала вперед по узкой дорожке для пешеходов и смотрела в телефон на карту, чтобы не пропустить здание, когда столкнулась с каким-то бараном.

— Смотри, куда прешь! — гаркнула я, пытаясь выпрямиться.

Чуть не упала из-за него. Хорошо, что успел поймать меня на этих ходулях, а если бы я впечаталась носом в плитку? Звездец тогда бы пришел собеседованию, потому что дальше холла грязную меня в драных чулках навряд ли бы пропустили.

— Это я смотри? — удивленно спросили над моей головой на чистом русском, а я подняла взгляд.

И вот лучше бы не поднимала, честное слово. Пусть бы и дальше на асфальте валялся, потому что сейчас я стояла посреди улицы, а меня в объятиях сжимал мужчина моей мечты.

Широкие плечи обтягивал темно-синий пиджак. Галстук удерживал ворот рубашки, из-под которого затейливой вязью выглядывала татуировка. Легкая небритость, короткие волосы и стальные мышцы груди под моими ладонями. Черт, я будто снова оказалась в Диснейленде, только мой парк развлечений совершенно точно имел ценз 18+.

— Конечно! — не растерялась перепуганная я, быстро глянув на его правую руку, пальцы которой так крепко, так уверенно удерживали мою талию.

Обручального кольца не было, но моя дурная голова забыла о том, что здесь обручальные кольца носят на левой руке.

— Конечно! — еще раз повторила я, оглядывая другую его руку, на которой имелась печатка. Правда, не на безымянном пальце.

— То есть это я несся вперед и смотрел в телефон? — спросил он на полном серьезе, тогда как с улыбкой этот человек, по-моему, вообще не был знаком. Их еще в детстве разлучили.

— Уж не знаю, куда вы там смотрели. Может быть, даже и на мои ноги, но простите, сейчас я опаздываю на очень важную встречу.

Хотелось стукнуть себя по голове. «Улька, бери мужика в оборот!» — сказала бы мама, доставая из кладовки веревку и кляп. Но я же — это я. Нагрубила, нахамила, обвинила и осталась стоять одна, как статуя, посреди улицы, тогда как моя мечта, хмыкнув на прощанье, все дальше отдалялась от меня, даже не оборачиваясь. Вот так и проси… прока… — в общем, профукивают свою любовь.

В расстроенных чувствах я побрела к центральному входу офисного здания. Толку-то торопиться, если уже на три минуты опоздала? Правда, когда я поднялась на тринадцатый этаж здания-великана, оптимизм во мне немного и ненадолго очухался, потому что моего будущего непосредственного начальника пока еще на месте не было.

Нервничала, грызла остатки ногтей, раз пятьдесят поправляла юбку и волосы, но тот, кого я ждала, появился только через десять минут.

Сначала я узнала ботинки, потом пиджак, рубашку и галстук-удавку, а вот когда мой взгляд добрался до татуировки на шее…

— Мама, — выдала ошарашенная я, плюхаясь обратно на диван.

— Ну, скорее уж папа, — совершенно серьезно ответил мужчина, протягивая мне картонный стакан с кофе. — Будем знакомы.

Глава 2. Ульяна

Сижу. Сижу в центре просторного кабинета на неудобном стуле с невыносимо твердым сиденьем и старательно прячу взгляд. А кто бы не прятал после такого? Ну кто ж знал, что это и есть мой будущий рабовладелец? А точнее, работодатель.

Мужчина стоял напротив меня, опираясь задницей, обтянутой в брюки, на край столешницы. Одна его рука была словно приклеена к груди, а во второй он держал стаканчик с кофе. Пристально осматривал меня с ног до головы. Казалось, что сканирует и видит насквозь. Сразу стало неуютно в дешевом костюме. Хотелось пригладить волосы, поправить пиджак, но я мужественно держалась и не давала рукам быть самостоятельными.

Свой стаканчик с кофе я, кстати, поставила нетронутым на низкий столик рядом со стулом. Боялась, что могу подавиться и закашляться, поэтому предпочитала мучиться, жадно вдыхая невероятный аромат. Молчание затягивалось.

— Итак, Юлиана, ваше резюме я видел, рекомендации меня впечатлили. Правда, вы выглядите несколько моложе, чем я себе представлял, но это скорее плюс, чем минус. Служба безопасности к вам вопросов тоже не имеет, поэтому я хотел бы, чтобы мы уже сегодня подписали стандартный договор. — Обернувшись, мужчина взял со своего стола внушительную стопку документов и ручку и протянул все это богатство мне.

Машинально взяла все это и прижала к груди. Открывшийся от удивления рот закрыть никак не получалось. Это же надо, а тетя Зоя, оказывается, страшный человек. И резюме мое отправила, которое я никогда не составляла. И рекомендации дала. Очень интересно, какие именно? Что я умею варить самый лучший кофе, а принтеры у меня никогда не ломаются?

Правда, фраза о том, что я выгляжу моложе, чем начальник себе меня представлял, меня несколько насторожила. А как я, по его мнению, должна выглядеть в восемнадцать? Умудренной опытом дамой с первыми морщинками?

Ох, чувствую, Тетя Зоя приврала с три короба, когда рассказывала обо мне. Как бы мне это не аукнулось в дальнейшем.

Не ждала, что все будет так просто и легко, но, видимо, сегодня судьба решила отплатить мне добром за все восемнадцать лет, а может быть, еще и авансом накинула лет так на десять вперед. Лишь бы расплачиваться не пришлось слишком жестоко.

— Хорошо, — кивнула я и разложила листы на низком столике. — Только мое имя лучше произносить как Ульяна.

— Как скажете.

Не читала договор, переживая, что работодатель в любую секунду может передумать. Вписывала свои паспортные данные в пустые места, ставила подпись и расшифровку рядом с чужой витиеватой. Очнулась уже только на последнем документе, да и то не без помощи теперь уже начальника:

— А вы читать договор не собираетесь? — внимательно следил за моими действиями мужчина, а его брови медленно, но верно ползли вверх.

— Да я в целом все знаю, — ответила, возвращая документы обратно.

В дверь постучали, а я подпрыгнула на стуле, чуть не сбив рукой стакан с кофе. В кабинет вошел представительный мужчина в годах. Он извинился за опоздание и представился нотариусом. Сидела и вообще ничего не понимала, но уже через пять минут мне вручили мой экземпляр договора, а дверь за визитером с громким стуком захлопнулась. Как тут все серьезно…

— Ну что? — излишне весело спросила я, вставая со своего места. — Где мое рабочее место?

— Признаться, на моей памяти это первый случай, когда изначальный договор подписывается без изменений. Конечно, я рад, что переговоры завершились так быстро, но мне еще нужно закончить кое-какие дела в офисе. Буду благодарен, если вы подождете меня в приемной…

Он хотел сказать что-то еще, но из секретарской послышались голоса, будто разговаривали на повышенных тонах. Начальник нахмурился и прошел мимо меня, направляясь к двери. Едва створка приоткрылась, я смогла разобрать слова:

— Это ни в какие рамки! Я летела сюда прямиком из России! Я отказалась от выгодного контракта!

Начальник обернулся, снова смерил меня внимательным взглядом, после чего вышел в приемную. Ну а я что? Любопытство не порок, а потому я выглянула вслед за ним.

— Прошу прощения, но кто вы и кто дал вам право повышать голос на моего секретаря?

От этого жесткого, холодного голоса по моему телу пробежались мурашки. Захотелось втянуть голову в плечи и вообще забаррикадироваться за дверью. Это точно тот же человек, с которым я подписывала договор?

— Я приехала на встречу, а мне говорят, что мне нужно ждать! Мне. Нужно. Ждать. А ведь это именно вы назначили это время! — возмущалась дамочка, некрасиво размахивая руками.

Выглядела она по сравнению со мной куда презентабельнее. Бежевая юбка-карандаш обтягивала красивые ноги. Белый пиджак необычного кроя поддерживался поясом и был единственным предметом одежды поверх ее плеч. Там даже лифа не было — обнаженная полоска кожи с двумя половинками грудей. Черт, как так можно ходить?

Высокий каблук, дорогая сумка, наручные часы, от которых подделкой даже не пахло. Около двадцати пяти лет навскидку, но может быть и меньше. И вот все бы хорошо, если бы не визгливый голос:

— Я Юлиана из агентства! — вспылила девушка, делая шаг к мужчине.

— Юлиана? — переспросил он и обернулся ко мне. — А это тогда кто?

* * *

Сижу. Сижу в центре просторного кабинета, а на плечи давят не только стены, но и тяжелый взгляд. Кажется, что еще немного, и я провалюсь сквозь пол на этаж ниже. Туда, где, собственно, сейчас и должна находиться на собеседовании среди двух десятков других соискательниц на место секретаря в крутую компанию.

— Я только одного понять не могу: как можно было перепутать этаж? На кнопках лифта ведь написаны цифры. Аааа… Вы не умеете читать, я прав? Поэтому вы и договор не прочли? — он натурально издевался.

Зло, хлестко бил каждым словом, выплескивая на меня весь свой гнев. Ни капли веселья в голосе, а ведь это просто стечение обстоятельств. Я-то ведь не виновата.

Юлиану, которую мужчина ждал вместо меня, угомонили еще нескоро. Понадобилось целых полчаса, чтобы дама наконец вышла из кабинета спокойная и довольная. Видела, как она прячет в сумочку пачку хрустящих банкнот. Откупились от ее претензий знатно, но вопрос по моей персоне так и остался на повестке дня. Его-то мы сейчас и решали.

— Зачем вы меня обижаете? Я ведь вам ничего плохого не сделала. И я умею читать, просто боялась, что вы можете передумать… — проговорила я тихо, стараясь не смотреть на разъяренного собеседника.

— Передумать? — вспылил мужчина, резко освобождая кресло. Сердце мое забилось где-то в горле, но неожиданно решило сменить дислокацию и упало в пятки. — Да вы хоть понимаете, что натворили?

Так и хотелось спросить: «Малыш, но я же лучше собаки?» Но язык прилип к небу и отлипать не хотел. Дрожала всем телом. Да что там?! Каждой клеточкой, каждой волосинкой, но отступать была не намерена. Мосты уже сожжены, а значит, наш путь — только вперед.

— Так, ладно. Мне некогда с вами возиться. Вы можете быть свободны, — коротко кивнул Антуан, возвращаясь в кресло.

Его имя я подглядела в своем экземпляре договора, пока ждала, чем закончится история с Юлианой. Да только кроме имени моего нового работодателя в договоре было и еще кое-что, что привлекло мое внимание. Будете смеяться, но взгляд мой зацепился именно за цифры, а точнее, за целый ряд цифр.

Я перечитывала найденный абзац все то время, пока просидела в приемной, и никак не могла поверить глазам. Собиралась прочесть весь договор целиком, но не успела, а теперь очень об этом жалела.

— Вы свободны, — с нажимом повторил мужчина, а я даже и не подумала вставать.

— Правильно ли я понимаю, что вы разрываете наш договор? — начала я с премилой улыбочкой, а внутри вся сжималась от страха.

— Я ничего не разрываю, потому что ничего не было. Вы притворились другим человеком! — злился Антуан.

— Как это другим? В договоре стоят наши с вами имена и наши подписи. Более того, он заверен юридически. И если вы… — мужчина встал, и мне тоже пришлось подняться, чтобы иметь возможность сбежать в случае чего. — И если вы разрываете договор… — голос мой был уже не таким уверенным. Антуан, словно хищник, медленно двигался в мою сторону, а я отходила к дверям, понимая, что отступать вскоре будет некуда. — Вам придется выплатить мне неустойку.

Последняя фраза прозвучала так тихо, что мужчина навряд ли ее услышал. Врезавшись спиной в дверь, я ойкнула от неожиданности, а матерый хищник в секунду сократил между нами расстояние, нависая надо мной подобно устрашающей скале.

— Я даю тебе последний шанс на то, чтобы скрыться с глаз моих, — прошипел он мне прямо в губы, а его руки врезались в дверное полотно с обеих сторон от моей головы.

— Только если вы заплатите неустойку, — рвано выдохнула я, пытаясь не зажмуриться.

Улька, тебе уже некуда отступать! Ночевать-то нам сегодня негде!

— Не хочешь по-хорошему, да? — голос стал вкрадчивым, нежным, обволакивающим.

Его губы касались моего уха, а иголочки щетины царапали щеку. Одна его рука скользнула по гладкому полотну двери вниз и очутилась на моем бедре. С силой сжимал, поглаживал кожу через плотную ткань юбки.

Я просто оторопела.

Шокированно застыла без возможности пошевелиться, а вторая рука уже легла на мою талию и томительно медленно прочерчивала путь наверх, чтобы коснуться края лифа под блузкой. Чужие губы обожгли шею, а шепот стал невыносимым:

— Ты ведь успела прочесть весь договор?

— Нет, — задыхаясь, ответила я. Еще немного, и я сдамся без боя. Черт, нельзя же быть таким соблазнительным! Это же издевательство над моей детской психикой!

Его пальцы скользили вниз по моим ногам, а нащупав край юбки, неторопливо сдвигали ее вверх, обнажая ноги, закованные в чулки. Когда ладони коснулись кожи у края резинки чулок, из меня вырвался неконтролируемый стон. Жопонька уже ощущала приближение приключений, а инстинкт самосохранения орал благим матом о том, что нам пора подальше уносить свои нижние девяносто. Но разум их не слушал, а забился в уголочек и мурчал от удовольствия в обнимку со здравым смыслом.

— А что же ты успела прочитать? — губы коснулись скулы, подбородка, словно мягко покусывали.

Это не было похоже на привычный поцелуй, но будоражило до подгибающихся коленок.

— Только о неустойке… — честно призналась я, готовая сдать ему все явки и пароли, лишь бы он и дальше так крепко сжимал меня в своих объятиях.

— Тогда ты сама напросилась.

* * *

Я перечитывала договор уже по второму кругу, но никак не могла поверить, что все это не шутка. Как он сказал? Стандартный договор? Да я ни разу в жизни о таких договорах не слышала! Очень сильно сомневалась в том, что все это законно, но раз нотариус заверил документы, значит, подкопаться не к чему. Правда, мне от этого легче не становилось.

А все начиналось так красиво и легко. В графе должность стояло безобидное название — личный помощник. Указывалась великолепная зарплата — 150 евро в сутки. В сутки, Карл! Срок действия договора ограничивался годом, но, как только я дошла до перечня своих обязанностей, мне резко поплохело.

Поддерживать порядок в доме значилось первым номером. У этой загадочной строчки было короткое пояснение: вся прислуга частично переходила под мое управление, но последнее слово оставалось за Антуаном. Тогда я еще подумала, что недалеко ушла и, оказывается, получила работу экономки, а не секретаря, но жестоко ошибалась.

Вторым номером шло сопровождение Антуана куда бы то ни было. Место и время указывал сам Антуан, и отказаться по договору я не имела права даже в том случае, если буду при смерти. Тогда я подумала, что за 150 евро в сутки я вполне могу служить как экономкой, так и эскортом, если так будет угодно моему новому хозяину, но ошиблась еще раз.

Третья строчка — ничего криминального. Вести его ежедневник и напоминать ему обо всех важных событиях вне работы. Наверное, это уже больше похоже на обязанности секретаря, но почему-то ощущала я себя как пакетик растворимого кофе — три в одном.

Четвертая строчка повергла меня в шок, потому что в круг моих обязанностей входил еще и секс, а также все его разновидности, которые для меня любезно расписали. Да я половины слов не знала из этого списка. Была настолько шокирована, что собиралась бухнуться в обморок или слечь с сердечным приступом, но ни то, ни другое приходить ко мне не спешило. Хотела было уже подняться и разъяренной фурией влететь в кабинет к этому рабовладельцу, но взгляд уже зацепился за следующую строчку.

Я должна была проводить три часа в сутки с восьмилетней девочкой по имени Адель, позволяя ей называть себя мамой. Мамой за 150 евро в сутки.

Дальше было подробное расписание на неделю, в котором звездочкой стояла пометка о том, что пункты могут изменяться, но я его не видела. Я вообще ничего не видела за пеленой слез. Смяв договор, я небрежно запихнула его в сумку, поднялась под недоумевающим взглядом секретаря и направилась прямиком в кабинет к человеку, по которому чесались мои кулаки. Весь его лоск, внешность, сексуальность больше не значили для меня ровным счетом ничего. Да как так можно вообще?

— Я уже закончил. Сейчас поедем, — на секунду оторвавшись от бумаг, безэмоциально проговорил Антуан, еще раз окинув меня взглядом с ног до головы. Ему явно во мне что-то не нравилось, но именно сейчас мне на это было наплевать.

— Я не буду на вас работать! — ответила твердо.

— Да? — удивленно воззрился на меня мужчина, окончательно откладывая в сторону документы. — Позволь же узнать, что именно подвигло тебя на такие кардинальные перемены? Мне кажется, ты очень настойчиво желала получить это место.

— Я прочитала договор!

— О, как замечательно. Только запомни на будущее: договоры обычно читают перед тем, как их подписывают, — зло усмехнулся он, складывая руки на груди.

— Это незаконно!

— Законно, — спокойно возразил мужчина, освобождая свое кресло.

Каждый его шаг отдавался в ушах набатом, а сердце подпрыгивало, желая вырваться и убежать, но я упрямо стояла на месте.

— Я не буду на вас работать, и договор свой вы можете засунуть себе… — речь моя оборвалась, так и не закончившись, потому что, подойдя ко мне вплотную, Антуан прижал меня к себе, зафиксировав голову пальцами на затылке, и болезненно впился в мои губы.

Поцелуй рушил волю, сносил все выстроенные для защиты стены, кружил голову. Не отвечала, пыталась сопротивляться, оттолкнуть мужчину, упираясь ладонями в его грудь. Еще не все сказала, еще не закончила свою речь, но слова постепенно выветривались из головы, как сходило на нет и сопротивление.

Будто ощутив, что уже почти выиграл, Антуан изменил тактику и теперь касался мягко, нежно, почти невесомо. Приоткрыв губы, отвечала — как умела, как могла, — но именно это и стало его ошибкой, потому что месть моя не заставила себя долго ждать.

— Ты что? Совсем страх потеряла? — оторвавшись от меня, зло бросил мужчина, прикасаясь пальцами к своей нижней губе, из которой сочилась кровь.

— Я не буду на вас работать, — повторила, злорадно улыбаясь.

— Я давал тебе шанс уйти, и ты им не воспользовалась. Хочешь уйти — давай, только уже завтра мои юристы сожрут тебя с потрохами. Ну, хочешь выплатить мне неустойку? — торжествующе усмехался мужчина, а я вспоминала цифры, которые не потяну, даже если продам обе почки.

— Нет, — голос мой осип. Дура. Как есть дура, которой никогда не везет.

— Тогда следуйте за мной, мадмуазель Громова.

Глава 3. Ульяна

Выйдя из офиса, мы остановились у черного джипа внушительной наружности. Темные стекла скрывали салон этого монстра, а к нам уже спешил водитель. Застегнув пуговку пиджака, он учтиво кивнул Антуану и открыл перед ним дверцу. Я же удостоилась только поверхностного взгляда. Правда, мой новый рабовладелец все-таки пропустил меня вперед. Наверное, боялся, что я сбегу, но дурой я не была. Хотя…

С какой стороны посмотреть. Паспортные данные в договор я вписывала реальные.

Отвернувшись к окну, я смотрела на город, что окрашивался во все оттенки заката. Сколько смотрю, столько и любуюсь. Для меня во Франции даже пахло как-то по-особенному. Полевыми цветами, свежей выпечкой и новыми нарядами. Лаком для волос, красной помадой и луковым супом. Здесь мне хотелось расправить плечи и сделать глубокий вдох, чтобы медленно выдохнуть.

А кстати…

— А куда мы едем? — спросила я, резко поворачиваясь к мужчине.

— В место, которое станет для тебя домом на ближайший год. Конечно, если ты не передумала и не собираешься выплатить мне неустойку. Хотя с домом я, конечно, погорячился. Как там говорят? Будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях? — зло усмехнулся этот рабовладелец, показывая мне все свои идеальные тридцать два зуба.

— Обойдетесь, — также мило оскалилась я, демонстрируя две свои пломбы на дальних зубах. — Мне нужно заехать на станцию рядом с галерей Лафайет, чтобы забрать свои вещи.

— Тогда нужно как следует попросить меня об этом, — тут же откликнулся мужчина, обворожительно улыбаясь.

— Хорошо, — кивнула я, откидываясь на спинку сиденья и складывая руки на груди. — Завтра заберу сама.

— Люк, — мрачнея на глазах, отрывисто позвал начальник водителя, и тот кивнул в ответ.

На станции мы были уже через десять минут, а я вдруг поняла, что не все так плохо, как кажется на первый взгляд. По крайней мере, манипулировать мужчиной можно в разовых дозах и если не увлекаться. Потому что, если увлекаться, у него есть отличное средство намертво заткнуть мне рот и выбить почву из-под ног. Целуется, гад, классно.

— Это что же? Сразу с вокзала побежала устраиваться на работу? Похвально, — подколол Антуан, выбираясь из авто вслед за мной.

Какого черта он вышел, я не понимала, но упорно шла вперед, будто мы не вместе. Сейчас как закричу, что меня украсть пытаются! Вот тогда-то и посмеемся.

— Нет, не сразу, — ответила я вслух. — Просто некрасиво приходить на собеседование вот с этим.

Достав из камеры хранения потрепанный походный рюкзак болотного цвета, я без лишних церемоний вручила его своему начальнику. Ну, он же мужчина? Мужчина. Значит, должен помогать. Тем более что я, в отличие от него, на каблуках.

То, как искривилось его лицо, надо было видеть. Разве что на пол не бросил, но в руках вытянул вперед, словно боялся испачкаться. Веки прикрыты, гнев на стадии расстрела, а я что? А я как примерная девочка пошла обратно к машине. Сказано домой — значит, домой.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали в молчании. Лишь изредка тяжелую тишину разрывали еле слышные мелодии, доносящиеся из автомагнитолы. Любовалась природой, провожая закат, и остро ощущала, как Антуан злится. Почему-то это поднимало настроение.

— У вас образование хотя бы есть? — спросил он, видимо, не выдержав.

— Конечно. Школу окончила с красным дипломом, — покладисто ответила я.

Он выругался. Так бурно, так заковыристо, что я тут же полезла в сумку за блокнотом, потому что еще ни разу не слышала, чтобы кто-то матерился сразу на русском и французском.

— Что вы делаете? — воскликнул он, глядя на меня как на врага народа.

— Записываю. Я, знаете ли, с некоторых пор коллекционирую ругательства. Можете, пожалуйста, повторить последнюю фразу?

Начальник натурально взвыл. Наверное, если бы мог, то начал бы рвать на себе волосы, но короткая стрижка не позволяла.

— Люк, останови немедленно, — выдохнул Антуан, стараясь на меня не смотреть.

— Так на трассе же… — попытался водитель образумить своего босса.

— Останови, иначе дальше мы повезем труп.

Скучковавшись на сиденье, я отползла как можно дальше от этого ненормального. Кто бы что ни говорил — своя шкурка дороже, а этого типа с криминальными наклонностями я вообще не знаю. Глянув на меня исподлобья, Антуан покинул машину, звучно хлопнув дверцей. Следила за тем, как он подходит к краю дороги и начинает спускаться куда-то вниз, полностью скрываясь за деревьями. Вот связалась на свою голову!

С одной стороны, сейчас было самое время бежать, а с другой — а если все же найдет, да еще и в суд подаст? Из страны вышлют, статью повесят… Нет, я пока тут посижу. Ну не убьет же, в самом деле? По крайней мере, лично я на это очень надеялась.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь. Нас с вами не представили… — растягивая слова, вдруг обратился ко мне Люк.

— Ульяна Сергеевна, — с важным видом кивнула я. — Очень приятно.

— А меня можно просто Люк, взаимно, — нашел он мое отражение в зеркале заднего вида. — Так вот, я вам настоятельно не рекомендую злить Месье Броссара. Это может иметь крайне неприятные последствия. Подумайте над этим, — мягко улыбнулся он и отвернулся к окну.

Честно признаюсь, сначала мне показалось, что мне угрожают, но, пораскинув мозгами, я убедилась, что это не что иное, как завуалированное проявление заботы. Ну не походил водила на бандита. Наоборот, скорее уж на доброго лысого дядечку.

— Что-то нет его долго… — произнесла я как бы между прочим, чтобы заполнить тишину.

— Перебесится и вернется, — усмехнулся Люк, а я подпрыгнула на месте, потому что четко услышала стрельбу.

Это что же он? Из-за меня, что ли? Да я же ничего плохого не хотела!

Рванув из машины со всех ног, я помчалась к краю дороги, но, зацепившись за маленькое древко, полетела вперед, в овраг, приземляясь ровненько на своего начальника. Смотрела на него во все глаза, ощупывая его руки, плечи, шею и грудь прямо поверх рубашки.

— Ты чего?

Он удивленно смотрел на меня, придерживая за талию, чтобы не скатилась в траву, а мне почему-то нечего было сказать. Ну не признаваться же, что я за него испугалась? Теперь-то понимала, что подумала глупость, но три минуты назад было звездец как страшно.

Мягкая улыбка коснулась его губ, а ловкие пальцы заправили за ухо растрепавшиеся волосы. Удерживал за шею, аккуратно надавливая на затылок, сокращая меж нами расстояние. Почти касалась губами его подбородка, но тут он возьми и скажи:

— Испугалась, маленькая?

Да чтоб его комары за задницу покусали! Такой момент испортил!

— И ничего я не испугалась! Просто пописать приспичило! — сползала я с него, специально ерзая коленками и локтями, чтобы причинить неудобство. Пациент кряхтел, но не возмущался. — И вообще, я вам не маленькая! Ульяна Сергеевна, между прочим!

Поднималась, воинственно отряхиваясь от травы и листьев, но едва твердо поставила ноги на землю, пятка сама собой поползла вниз, а я завалилась на склон, ударившись местом, которое постоянно находится в активном поиске приключений.

— Ох ты ж, ежики колючие!

— Что? Где больно? — тут же взлетел этот посягатель на маленьких и беззащитных.

— Каблук сломался… — жалостливо протянула я, готовая разрыдаться.

— Тьфу ты!

Порывистыми движениями моя обувь была снята и выброшена в овраг, а мне резко расхотелось реветь. Смотрела на этого бессовестного типа, а руки так и тянулись к его шее сами собой, чтобы придушить. Их ведь в ремонт можно сдать! Там починят!

Но, видимо, мой тонкий намек на толстое обстоятельство был понят как-то не так, потому что уже в следующую секунду меня без спроса схватили на руки и потащили вверх к дороге. Вырывалась, краснела, бледнела, а потом притихла, едва нас завидел водитель. Его широкая улыбка мне вот вообще не понравилась, но я разумно промолчала. Нам ведь, судя по всему, еще работать вместе.

В салоне автомобиля, несмотря на все угрозы, сказанные шепотом, с рук меня не выпустили. Так и сидели всю дорогу: я, надутая как индюк, и он, довольный как слон. Наверное, и смотрелись со стороны так же, однако правила приличия были забыты и тогда, когда машина въехала в ворота, за которыми прятался частный дом. У меня даже рот открылся от изумления, а я сама и вовсе прилипла к стеклу.

Вот просто… Вау! Нет, не так! Ваааууу!

Перед нами предстал настоящий замок! Три этажа, башня сбоку, неизвестно, сколько комнат, но ширина внушительная. Да я такие только на картинках видела! Конечно, он немного переделан под современные реалии — пластиковые окна, шикарный вход, терраса, но просто… Ваааууу!

— Что? Нравится?

Я только и была способна на то, чтобы глупо кивнуть. Если бы меня не держали на руках, то я бы уже бежала вперед всех осматривать свое новое место жительства. Да только из-за этого замка стоило бросить все на свете и бежать сюда без оглядки!

Из машины меня выносили на руках, а я вертелась, крутилась и ерзала, желая уже поскорее попасть внутрь. Там, наверное, еще интереснее. Если замок старинный, то должны быть и потайные ходы… А там, может быть, и сокровища кто припрятал…

— Ульяна Сергеевна, прекратите ерзать, — возмущенно фыркнул мужчина, пытаясь меня угомонить.

— Да мне там что-то упирается, — отмахнулась я от него, глядя на высокие двустворчатые двери, к которым мы приближались.

— Это что-то упирается там исключительно потому, что вы ерзаете, — усмехнулся Антуан, а я замерла.

Дальнейший путь проходил в тишине и спокойствии, потому что я притворялась статуей и подумывала над тем, как бы перебраться к мужчине на шею.

Сугубо для того, чтобы там ничего не упиралось. А вы о чем подумали?

* * *

В просторном холле, отделанном деревом и золотом под старину, меня с рук так и не выпустили. Антуан прошел мимо слуг, выстроенных в ряд. Белые передники и чепчики на дамах, строгий костюм на единственном мужчине. Они не смотрели на нас, пряча взгляды, но это не помешало мне покраснеть с ног до головы. По-моему, у меня даже темные волосы резко обрели рыжину, настолько мне было стыдно, но мой начальник выглядел невозмутимо.

— Я сама могу дойти, только скажите куда, — прошептала я, поглядывая ему за спину.

Вообще, внутри этого дома была как-то мрачновато. Портьеры задернуты, лица кислые. Огромное количество декора, который наверняка не был дешевкой. Это же страшно прикасаться — вдруг сломаю? А как тогда ходить с моей-то грацией? Плавать по воздуху или перемещаться исключительно у начальника на руках?

— Хотите идти босиком?

Поднявшись по лестнице, начальник завернул в один из двух коридоров на втором этаже и остановился у ближайшей темно-коричневой двери. Ими было усыпано все крыло, в конце которого зияло широкое аркообразное окно. На стенах виднелись какие-то картины, но отсюда их содержание разглядеть не могла, как бы ни старалась.

— Я в чулках, между прочим.

— Я заметил, — усмехнулся мужчина и улыбнулся еще шире. — Как и ваши черные пятки.

Я думала, что покраснеть еще больше просто невозможно, но глубоко заблуждалась. Пятки действительно были черными, но не грязными. Просто чулки окрасились от стелек китайской, не очень качественной обуви, как было всегда. Об этой привычной мелочи я как-то забыла.

Выгрузив меня на постель в спальне, Антуан ослабил петлю галстука и воззрился на меня так, будто я ему денег должна.

— Я хочу видеть твой паспорт, — сложив руки на груди, сурово произнес мужчина.

— В договоре есть мои данные, — подальше запрятывая сумку, возразила я.

— Паспорт, — протянув руку, потребовал Антуан.

Не обремененный терпением, он нагло согнал меня с места и схватил мою сумку, вытряхивая ее содержимое поверх покрывала. Отыскав документы, внимательно разглядывал российский паспорт, удерживая при этом бесстрастное выражение лица.

Его хватило только на две минуты. Губы дрожали, проявлялась улыбка, а потом и вовсе, положив мой паспорт на кровать, он отвернулся и уже не смог себя сдерживать. Ржал как конь, направляясь на выход из комнаты, а я упрямо поджимала губы, недовольная его поведением.

Дело в том, что паспорт я получала в четырнадцать, как и все нормальные дети. В то время я уже давно и безнадежно грезила подиумом, а потому училась накладывать свой первый макияж. Смоки-айс, чтобы вы понимали. Черные тени расплывались до самых бровей и нечеткими дугами ложились под веки. Картину из фильма ужасов дополняли собственноручно сделанный начес и брекеты на зубах. Так я и фотографировалась на фото для паспорта, а теперь уже пять лет мучилась, стараясь никому не показывать этот кошмар.

— Ужин через полчаса. Не задерживайся. — Смех еще долго эхом скользил из коридора, а я психанула и направилась в душ, до сих пор не понимая, что будет дальше.

Соответствовать правилам договора не собиралась. Это же просто возмутительно! И секс, и роль мамы. Даже не знала, что больше возмущало, но решила отложить разбор полетов на потом, потому что передо мной предстало самое лучшее, что могли придумать люди. Ванна с горячей водой.

Нет, конечно, работая в Диснейленде, я мылась раз в день в душе с еле теплой водой. Европа и экономия давно срослись и породнились, но в чужом доме я могла не отказывать себе и тратить кубометры воды направо и налево.

Раздевшись догола, я сложила вещи на низкую скамеечку, переложив имеющиеся деньги из лифчика под пиджак, и забралась в ванну, закрывая за собой матовую стеклянную створку. Нежилась в горячей воде. Несколько раз выдергивала пробку и вставляла заново. Перенюхала все пузырьки, щедро воспользовалась гелем для душа и новой губкой, которую сама же распаковала. Тщательно промывала волосы. В общем, я побывала в раю, в котором даже соль морская была. А уж эти шаловливые пузырьки…

Когда я, довольная, как после недели распродаж, выползла наружу, собираясь простирнуть чулки, вещей своих на скамеечке не нашла. Думала, что это я дура, но, заглянув даже под унитаз, пропажу не отыскала. Настороженно выходила в комнату, завернувшись в белоснежный банный халат, размеров так на пять больше, а там меня уже ждали проблемы.

Точнее, одна проблема в лице женщины, облаченной в черную униформу. Она с невероятным усердием разбирала мой рюкзак, запихивая мои вещи в какой-то грязный серый мешок.

— Вы что делаете? — громко возмутилась я, ринувшись спасать свое имущество.

— Отпустите немедленно, — вырывала она из моих рук белую кашемировую кофточку. — Мне приказано сжечь все это!

— Свои вещи жгите, а мои не троньте!

Бились мы не на жизнь, а на смерть. Выдирали волосы, кусались, щипались. Перья от подушки летели только так, а я дубасила эту мегеру до тех пор, пока она не сдалась и не скрылась за дверью. Слышала ее крики и упивалась победой, доставая свои вещи из мешка. Ишь какая! Сначала пусть купит, а потом уже выбрасывает и сжигает. Приказали ей…

Дверь в спальню открылась как раз в тот момент, когда я снова подпоясывала халат, который все время расползался в стороны из-за своей величины. На пороге стоял мой рабовладелец, а за его спиной маячила та самая служанка.

— Что вы здесь устроили? — раздалось грозно, а сам мужчина оглядывал комнату, усыпанную перьями.

А я что? А я ничего!

— А вас стучаться не учили? — не растерялась рассерженная я, сдувая прядь, упавшую на лицо.

— Это пока мой дом, — спокойно парировал мужчина, делая шаг вперед. — Почему вы не даете мадам Арно исполнить мой приказ?

— Потому что это мои вещи, и вы не имеете права ими распоряжаться!

— Имею, — коротко ответил Антуан. — Советую вам внимательно прочесть наш с вами договор в самое ближайшее время, для того чтобы у вас больше не возникало желания нарушать мои приказы. А станете упорствовать, вам придется работать бесплатно. Это, кстати, тоже прописано в договоре, как и многое другое.

— Я не стану вам подчиняться! Я не вещь! — сжимала я кулаки, готовая наброситься на него в любую секунду.

— Ты принадлежишь мне, — выдохнул он мне в губы, максимально сокращая между нами расстояние. — Я хочу, чтобы ты это запомнила. Будь хорошей девочкой и выбери то, что тебе действительно нужно, иначе осмотр твоих вещей мы будем проводить вместе, а ты лишишься права голоса. Ты меня поняла?

И все это было сказано таким ласковым голосом, с такой щемящей нежностью и теплотой, что я сразу поняла: мне бессовестно угрожают! Он не будет церемониться, если я продолжу в том же духе.

И да, Антуан тысячу раз прав в том, что мне просто необходимо изучить этот чертов договор. Ведь должны же у меня кроме обязанностей быть и какие-то права. Да, это баста, конец всему, и мне уже не скрыться с подводной лодки. Внутренне я смирилась с тем, что весь следующий год проведу в рабстве у этого тирана. Конечно, можно было попробовать откладывать деньги и в итоге выплатить ему неустойку, но к тому времени пройдет уже сколько? Полгода? Так смысл тогда. Проще доработать год и выйти отсюда с деньгами. Купить квартиру где-нибудь в курортном городке в Пиренеях, найти работу и спокойно жить. А потом и маму сюда забрать…

Мыслями я улетела далеко-далеко. В моих мечтах год рабства уже закончился и я попивала коктейль на веранде своей личной квартиры, но реальность в лице Антуана была строга и непреклонна.

— Даю две минуты взять в руки то, что действительно важно, — сердито скомандовал он.

Я похватала сумочку с документами и косметикой, фотографию в рамке, новенький спортивный костюм и кружевные трусики. Без всего остального я как-нибудь проживу.

Антуан улыбнулся, внимательно осмотрев вещи в моих руках, и кивнул женщине:

— Все остальное можешь сжигать. В целях дезинфекции.

И тут меня озарило!

— Мадам, а куда вы дели мои деньги? — свалив отложенное добро на постель, вышла я вперед, собираясь еще раз проредить прическу этой профурсетке.

— О каких деньгах вы говорите, мадмуазель? Я никаких денег не видела, — надменно ответила эта наглая морда, продолжая скидывать мои вещи в мешок.

— Деньги, что лежали в ванной между юбкой и пиджаком! Вы забрали мои вещи из ванной вместе с деньгами! — разорялась я, понимая, что у меня отобрали последнее.

Отлично съездила во Францию, ничего не скажешь. Осталась с трусами, спортивным костюмом и маминой фотографией! Прекрасное приданое!

— Агнис, ты забирала вещи из ванной? — спокойно спросил Антуан, задвигая меня себе за спину.

Выглядывать оттуда было неудобно, а потому я протиснулась у него под мышкой. Глянув на меня, начальник лишь хмыкнул.

— Да, месье. Вы приказали сжечь все вещи, но я не видела никаких денег.

— Врет! Она врет, посмотрите! Она теребит край передника, а значит, нервничает! Ей есть что скрывать! Где мои деньги, воровка? 128 евро и мелочь! — я порывалась вперед, но меня недвусмысленно сжимали одной рукой, не давая моим воинственным конечностям вцепиться в эту дамочку.

Я думала, тут приличный дом, а кругом одно ворье. Интересно, по договору мне положена какая-нибудь компенсация за этот инцидент? А за вещи? И нет, я совсем не жадная, но когда бедствуешь, примешь любую помощь, даже если она называется откупом за молчание.

— Агнис, выверни карманы, — вздохнул Антуан, по-прежнему удерживая меня.

Женщина с готовностью сделала необходимое, но карманы оказались пусты. Отпустив меня, мужчина вытряхнул все из мешка, но и там моих денег не обнаружилось. Служанка лепетала что-то о том, что я вру, но я упрямо поджимала губы и доказывала обратное.

— Да она же выходила уже из комнаты! Наверняка перепрятала! — не отставала я, а мой начальник был на грани того, чтобы взвыть.

— Так! Ты! — он посмотрел на меня, скривился, но все-таки продолжил: — Быстро переоделась, что ты там себе оставила, и сиди здесь, жди, пока за тобой придут. А ты, — глянул он на служанку, — мигом все собрала и вместе со мной к себе в комнату! И да, — вновь обернулся он ко мне, пока женщина утрамбовывала мои вещи в мешок. — Тебя ждет разговор со служебником.

— С кем, с кем? — крикнула я ему в спину.

— С человеком, который знает о тебе все и даже больше. А я… — неприятно ухмыльнулся он. — Послушаю.

Глава 4. Ульяна

Я сидела словно на иголках. Переодевшись в спортивный костюм, изучала выделенную мне комнату. Порывалась почитать договор, но от волнения буквы расплывались. Все валилось из рук. Я как раз прятала под ковер осколки разбитой вазы, когда дверь после короткого стука отворилась. Хоть бы дождались, пока отвечу. Я тут, может быть, в трусах по комнате бегаю!

— Добрый вечер, мадмуазель, — слегка кивнул мне широкоплечий мужчина, вошедший в спальню вслед за Антуаном.

Не дай бог такого ночью на улице встретить. Рваный шрам рассекал его лицо на две неравные части, искажая правую бровь и губу. Одежда облипала мышцы. Казалось, что ткань вот-вот даст трещину и опадет на пол клочками.

— Не видела еще ничего доброго, но, возможно, вам удастся исправить это упущение, — обернувшись, проговорила я, старательно запихивая остатки улик под ковер. — Кстати, месье Броссар, как там поживают мои деньги?

— Отлично поживают, но все-таки рекомендую вам купить кошелек, — криво усмехнулся мужчина.

— Я же говорила!

Он достал из кармана своего пиджака помятый целлофановый пакет, в котором прятались сложенные в несколько раз купюры и мелочь. Покраснев до пальцев ног, я схватила пакет и тут же спрятала его под подушку. Покачивалась с пяток на носки, разглядывая комнату.

— А что стало со служанкой? — спросила я как бы между прочим.

— Больше здесь не работает. Но мы пришли сюда обсуждать не это. Присядьте, — кивком он указал мне на кровать.

Забравшись к самому изголовью, я еще и отгородилась от мужчин подушками, чтобы чувствовать себя хоть немного комфортнее. Придвинув кресла ближе к кровати, мои собеседники расселись по сторонам от меня, словно окружая. Ощущала себя загнанным в угол зверьком, но запросто могла покусать. Это вам не хомячок. Скунс, не иначе!

— Итак, Ульяна, ко мне можно обращаться месье Гроссо. Я являюсь начальником службы безопасности в компании месье Броссара. Информацию по вам я уже получил, но у меня есть несколько вопросов, которые стоит уточнить. Вопрос первый: кем для вас является мадам Громова?

Не думала, что мой начальник будет копаться в моем семейном дереве. Ведь это не моя семья устраивается сюда на работу, а я. Не хотелось бы, чтобы кто-то чужой рылся в нашем грязном белье. Это слишком личное, но взгляд месье Гроссо не оставлял для меня лазеек. Он задал четкий вопрос, на который хотел получить полный ответ. Ему, им обоим было наплевать на то, что это может причинить мне боль, а потому я говорила сухо и безэмоционально.

— Мадам Громова приходится мне мачехой, но я считаю ее матерью. Ей сорок два года, своих детей у нее нет. Я живу с ней с двенадцати лет. С отцом не общаюсь.

— Почему вы не общаетесь с отцом? Из-за того, что у него есть судимость? — допытывался служебник.

— Ни о какой судимости я не знаю. Его жизнь меня не интересует так же, как и его моя. После смерти мамы он женился второй раз, но вскоре нашел третью возлюбленную и развелся, чтобы снова заключить брак. Я не нравилась его третьей жене. Она выживала меня из квартиры, из семьи всеми возможными и невозможными способами. Мама забрала меня к себе. После этого я с отцом не общаюсь.

— Вы называете ее мамой? — подал голос Антуан, а на его лице четко читалось удивление.

— Да, я считаю ее своей матерью и именно так и называю. Она безмерно любит меня и очень многое сделала для меня. Я плачу ей тем же.

— Вы нигде не работали до этого момента? — уточнил месье Гроссо с непроницаемым лицом.

— Работала, но неофициально. Никто не хочет брать на работу несовершеннолетних на неполный рабочий день. В своем городке я почти два года подрабатывала продавцом-консультантом в парфюмерно-косметическом магазине.

— А во Франции?

Не хотела рассказывать о том, что работала в Диснейленде. Все-таки ушла я оттуда не на хорошей ноте, а по факту сбежала после того, как нанесла ущерб посетителю. Поэтому только могла догадываться, что они расскажут обо мне, если им придет запрос. С другой стороны, там я работала неофициально и зарплату получала ежедневно по вечерам, когда заканчивала смену, поэтому, может быть, они и не признаются в том, что я хоть когда-нибудь имела к ним отношение…

— Не успела, — потупила я взгляд, сминая пальцами подушки.

— Цель вашего визита в эту страну?

— Я хотела попасть на кастинг в модельное агентство «Новел Бьюти», но не сложилось, — ответила предельно честно.

— Почему же вы не уехали обратно? — задал служебник следующий вопрос, а я уже устала.

Злилась на Антуана, что и демонстрировала ему, прожигая его взглядом. Если бы хотел узнать обо мне поподробнее, мог просто спросить, и я бы ответила. Но нет же, ему обязательно нужно было напугать меня этим шкафом.

— Потому что меня обокрали еще в аэропорту! У вас здесь почему-то каждый второй тащит все, что плохо лежит! Это все вопросы?

Месье Гроссо молча взглянул на своего начальника, будто задавал ему какой-то вопрос. Антуан одобрительно кивнул, после чего начальник службы безопасности поднялся, освобождая кресло.

— У меня вопросов больше нет, все остальное я знаю. Но если появятся, вам придется ответить.

— Само собой, — важно кивнула я, ожидая, пока меня оставят одну.

Месье Гроссо действительно вышел из спальни, а Антуан так и остался сидеть в одном из кресел. Смотрел на меня испытующе, будто знал что-то такое, о чем я умолчала. Словно ждал, что я дрогну и тут же все расскажу.

— Что-то еще? — спросила я, глядя на него невозмутимо. Старалась выглядеть горделиво, как если бы это я была начальником.

— Конечно, — улыбнулся он, хитро сверкнув темным взглядом. — Раздевайся!

И вот сижу я, обложившись подушками, и чувствую, как челюсть моя медленно опускается вниз. Да это откуда столько наглости-то берется в человеке?

— Уважаемый месье, вы ничего не перепутали? — спросила я, поднимаясь на постели, покрепче сжимая в руках орудие массового поражения — подушку. — Я предупреждаю, что я вооружена и очень опасна!

— Я заметил, — весело хохотнул он, делая осторожный шаг в мою сторону. — Раздевайтесь. Мне нужно снять с вас мерки, потому что в этом наряде вы завтра со мной никуда не поедете.

— А куда вы меня собираетесь везти? Я вам и так могу сказать размер своей одежды, — отходила я к краю постели, потому что, разувшись, мужчина уже ступал на наше поле боя.

— А мне не нужен размер. Мне нужны параметры, поэтому хватит трепать мне нервы. Раздевайтесь, или я раздену вас сам…

Мужчина еще только собирался схватить меня, а я уже огрела его подушкой по голове, резво спрыгивая на пол. Мчалась на выход из комнаты, бросив в него снаряд, и изо всех сил кричала:

— Помогите! Насилуют!

Пальцы уже легли на дверную ручку, а чужие руки сковали мое тело. Брыкалась, щипалась, пыталась ударить его ногами, но добилась лишь того, что мы с глухим стуком упали на пол.

— Твою ж мать! — протяжно выдохнул Антуан, сталкивая меня с себя.

В одно мгновение он оказался сверху, припечатывая мои запястья к полу. Тяжесть его тела будоражила, а намерения откровенно пугали. Не могла пошевелиться — его колено фиксировало мои ноги.

— Раз по-хорошему ты не понимаешь, то варианта у меня для тебя два, — прошипел мужчина мне в губы, обдавая запахом крепкого кофе. — Или я сейчас произвожу замеры, или привожу в действие то, о чем ты кричала. Выбирай.

Перехватив мои запястья одной рукой, Антуан начал медленно расстегивать замок спортивной куртки, постепенно обнажая мою грудь. Вот именно сейчас я очень пожалела, что не оставила себе ни одного лифчика. Ком встал в горле, а сердце билось так громко, что заглушало абсолютно все звуки.

— Все! Все! — закричала я, когда собачка уже прошла половину своего пути по замку. — Я сама!

Психовала, ненавидела его, раздеваясь до кружевных трусов. Прикрывала грудь ладонями, стоя спиной к мужчине. Ожидала, пока приступит к снятию мерок, и безумно краснела, разглядывая короткие черные волоски на лобке, которые бессовестно выглядывали иголочками через светлое кружево. Черт, кто же знал, что мне придется раздеваться?

Антуан словно специально издевался надо мной. Томительно медленно он вытягивал из кармана брюк сантиметровую ленту, а я искоса следила за его движениями. Холодная лента обхватила талию, бедра, а чужие пальцы служили невероятным контрастом, будучи обжигающе горячими. Он измерил меня всю с ног до головы. Оставалось последнее — грудь, — когда мужчина обошел меня, вынуждая стоять лицом к нему.

— Убери руки, — шепнул он тихо, протягивая метр у меня за спиной.

Смотрела в потолок, разглядывая золотистый рисунок, состоящий из витиеватых узоров. Ощущала прикосновения чужих пальцев к груди. Намного дольше, чем нужно для того, чтобы снять мерки. Сантиметр скользнул по спине, а чужие ладони невесомо коснулись груди. Пальцы очерчивали ключицы, задевали соски. Судорожный вздох показался оглушительно громким, но чей он — я так сразу не могла сказать.

— Забыл размер бедер, — сообщил мне этот мучитель, опускаясь передо мной на одно колено.

Сантиметр обнял бедра, а я ощущала чужое дыхание на своем животе и ниже. Веки закрылись непроизвольно. Дрожь вонзалась в кожу острыми иглами, а ноги, похоже, не держали.

Ощутив, как Антуан удерживает мои бедра, я распахнула веки и взглянула вниз как раз в тот момент, когда его губы прикоснулись к моему животу. Меня словно молнией прошило, так резко я отскочила от мужчины, едва не упав.

— Одевайся. Я жду тебя за дверью, — ледяным тоном проговорил он, поднимаясь. Не могла прочесть его эмоции, но взгляд горел опасностью, тогда как я прикрывалась покрывалом.

Дверь захлопнулась за ним с громким стуком, выводя меня из транса. Обессиленно сползала на пол, сжимая пальцами мягкую ткань. Это что сейчас, черт возьми, было?

Через десять минут я уже пришла в себя. Спешно одевшись, заплела волосы в косу и вышла в коридор, чтобы нос к носу столкнуться с мужчиной.

— Пойдем, — сказал он так, что я сразу поняла: это приказ.

Следовала за ним по коридору, а потом и вниз по лестнице, чтобы уже в холле войти в одну из одинаковых темно-коричневых дверей. Если мне все-таки предстоит жить здесь ближайший год, нужно приклеить к дверям бумажки с названиями комнат, а иначе я точно заблужусь, и не факт, что меня быстро найдут. Стать замковым привидением — та еще перспектива.

В темной столовой в настольных и напольных канделябрах горели… Нет, не свечи. Лампочки в форме огненного пламени. Приятный полумрак, золото в отделке и темная массивная мебель. Я словно в сказку попала, только вместо принца мне подсунули чудовище, которое почему-то активно покушается на мое тело.

Остановившись у стола, Антуан отодвинул для меня стул, помогая мне присесть. От разнообразия столовых приборов закружилась голова, а мозги начали потихоньку пухнуть, вспоминая школьный предмет под названием технология. Кто бы знал, что когда-нибудь эти знания мне действительно понадобятся.

— Итак, после ужина ты должна полностью прочесть договор, — произнес он тоном, не терпящим возражений.

— И пересказать, мой господин? — не удержалась я от колкости, но тут же пожалела.

Его глаза опасно блеснули, отражая в своей пронзительной глубине свет лампочек.

— Хочешь, чтобы я тебя проэкзаменовал? — спросил он, а на его губы змеей вползла улыбка, полная превосходства.

— Нет-нет, спасибо. Я воздержусь, — сразу съехала я, беря в руки ножик и вилку, чтобы порезать мясо.

— Отлично. Тогда ужинай и иди изучать договор. Завтра ты должна быть готова уже к восьми.

— Куда? — проявила я сдержанность, стараясь не выплескивать все любопытство за раз.

— В клинику, — легко ответил мужчина. — Анализы, гинеколог. Ты ведь не думаешь, что я лягу с тобой в постель, не получив справки о твоем здоровье?

Где-то под столом затряслись мои коленки. Причем трястись они начали после слова «лягу». Это что же за человек-то такой? Да как вообще такое можно говорить незнакомой девушке?

— А если я чем-то больна? Ну, вы понимаете, — смутилась, не желая называть вещи своими именами в открытую.

— Значит, сначала мне придется тебя вылечить. И поверь, я буду самым усердным доктором.

Где-то на полу звякнула вилка, которая ударилась о плиты в компании с моей невозмутимостью.

Господи, куда я попала? А главное: к кому?

* * *

Утром я проснулась от непередаваемых ощущений. Чтобы вы понимали, последний раз я так высыпалась еще дома, когда постель была мягкой, а вокруг стояла тишина. Потянувшись, я застонала от наслаждения. Не зря говорят, что люди предпочитают хороший сон даже хорошему сексу. Я пока сравнивать не могла ввиду определенных причин, но на данном этапе сон мне нравился куда больше.

Часы на экране телефона показывали 6:30, когда я нехотя скатилась с постели, активно уползая в сторону душа. Прохладные струи омывали тело, но веки все равно не хотели открываться. Я бы с удовольствием повалялась еще часа два, но боюсь, моему начальнику это не понравится.

Ровно в семь в мою дверь тихонечко поскреблись. Я как раз натягивала спортивный костюм, когда в комнату одной ногой просочилась служанка.

— Мадмуазель, к вам можно войти? — спросила она, с трудом удерживая объемные чехлы и коробки.

— Можно, только в следующий раз стоит спрашивать это до того, как вы уже вошли, — сделала я замечание, на которое имела полное право.

Девушка кивнула и потупила взгляд. Видела, насколько ей тяжело и неудобно стоять, а потому ринулась помогать. Вешалки с чехлами заняли пустой шкаф, а коробки — полку внизу. Отпустив служанку, я вприпрыжку побежала смотреть то, что для меня купили. Спорить или отказываться не собиралась. Вчера я ооочень внимательно прочла договор и намеревалась пользоваться своими правами на полную катушку.

Свои обязанности я помнила еще с прошлого раза, а вот дальше кроме ежедневной оплаты в сто пятьдесят евро мне полагалось и кое-что еще. Например, безлимитная карта. Единственное, что я должна была предоставлять, так это чеки и коротенькие объяснения по своим тратам. Скажем, две тысячи евро было потрачено на продукты или на ремонт дома, а что купила, зачем — это уже никого не касалось.

Тысяча евро ежемесячно полагалась именно на мои расходы — будь то косметика, одежда или что-то другое. Еще три тысячи выделялись на детские траты. Если мне нужно было превысить какой-то из лимитов, то я должна была спросить об этом у начальника, опять же дав коротенькое объяснение. В общем, не понимал мой босс, кому собирается вручить часть своего состояния.

Кроме того, все подарки, которые я буду получать за время моего здесь нахождения, идут поверх установленных трат, а значит, все то, что мне сейчас принесли, досталось мне совершенно бесплатно. И это только начало, потому что стребовать со своего начальника за свои испорченные вещи я собиралась по полной программе, а точнее, по количеству сожженных вещей! Будет знать в следующий раз, как тянуть лапки к чужой собственности!

— Да ладно! — восхищалась я полученными подарками, открывая один за другим каждый из четырех чехлов. — Да ладно!

Изумительное черное вечернее платье с открытой спиной из последней коллекции «Жучи», повседневное платье лавандового цвета и строгого кроя длиною до колен от Венелло Паразини, бежевый брючный костюм с баской на пиджаке из салона Оливье Горетзо и невероятное легкое белоснежное пальто — даже не помню от кого. Изнутри прорывался счастливый визг, но не сдержала я его тогда, когда увидела то, что лежало в коробках.

В первой — самой большой — разместились чулки и три комплекта белья. Да какого белья! Изящные корсеты из полупрозрачной ткани и свободная ажурная маечка на бретелях. Стринги из трех веревочек и вполне себе симпатичные трусики с завышенной талией и вышивкой. Меня словно закрыли на ночь в дорогом бутике наедине с брендовой одеждой — исполнилась мечта идиотки!

Еще в двух небольших коробочках прятались белые туфли на высокой платформе и белые тапочки в стразах совсем без каблука. Я пищала, визжала, каталась по полу, прижимая к себе обновки, а там, внизу, наверное, думали, что я сошла с ума. Только сумочки не хватало ко всему этому великолепию, но и черт с ней. Спасибо уже за эти подарки, которые стоили по моим прикидкам целое состояние.

Ровно в восемь я при всем параде невозмутимо стояла в холле и прислушивалась к крику из столовой. Поправляла повседневное платье, снимала несуществующие пылинки с пальто, переминалась с ноги на ногу, любуясь тапочками. Только черная сумка через плечо выбивалась из этого нежного образа да волосы, перекинутые на грудь.

— Я долго буду ждать свой кофе? — возмущался начальник, а я вот совсем не хотела туда идти. — И позовите мадмуазель Громову! Сколько можно собираться?

— Мадмуазель Громова уже пять минут как ждет вас в холле, — спокойно объявил слуга, а я подыскивала уголок, куда бы могла спрятаться.

— Стоять! — окликнули меня за спиной как раз в тот момент, когда я уже собиралась по-детски спрятаться за креслом. Уж слишком грозным и страшным был голос начальника в это утро.

— Доброе утро, — медленно обернулась я, растерянно улыбаясь.

Темный взгляд опалил щеки, прошелся по волосам и спустился до самого низа, оценивая мой внешний вид. Неприятная ухмылка скользнула на его губы, а мне до дрожи хотелось поправить воротник его рубашки, который стоял дыбом с одного края.

— Неплохо выглядите, но можете лучше, — произнес он, максимально приближаясь ко мне.

Его пальцы ловко порхали по моим волосам, заплетая симпатичную косу. Несколько прядей чувствовали себя свободнее, чем все остальные, дугами свисая по бокам от моего лица. Я до боли закусила губу, чтобы ничем не выдать волнение, но едва его губ коснулась довольная улыбка, я икнула. Вот просто взяла и икнула, а этот бессовестный рассмеялся!

— Так вы выглядите как молодая симпатичная девушка, а не девчушка, едва получившая паспорт. Запомните, с этого дня вы больше не принадлежите себе, а я рядом с собой хочу видеть женщину, которую смогу без опаски целовать на улице, не переживая о том, что журналисты напишут обо мне. Не хочу прослыть педофилом, — прошептал он, почти касаясь губами моего уха. — И да, задержите воздух.

Глава 5. Ульяна

Сегодня начальник вел машину сам, и всю дорогу до клиники я молчала. Молчала даже тогда, когда мы сделали остановку у кофейни и Антуан сходил за кофе. Американо с мятным сиропом ложился на губы сладостью и горечью. Непередаваемый вкус прокатывался по языку, горлу, а я наслаждалась прекрасным утром. И даже мужчина, пристально наблюдающий за мной, не портил настроение. Правда, ровно до тех пор, пока не заговорил:

— Не стоит так соблазнительно облизывать губы, Ульяна Сергеевна. Иначе мы рискуем опоздать в клинику.

С этой секунды я притворялась памятником и сидела тише мыши. Точно так же вела себя и в клинике, добровольно следуя всем указаниям. Я вообще была сегодня идеалом и собиралась и дальше выполнять все условия контракта, потому что вчера нашла в договоре занимательное предложение.

Если по истечении срока Антуан останется доволен моей работой, он может увеличить мою оплату в два раза. В два раза, черт возьми! За такие деньги я запросто смогу найти отличного агента и все-таки прорваться в мир моды и красоты! И моя мечта исполнится. Всего-то нужно подождать какой-то год. Да я восемнадцать лет ждала, а уж год-то…

— Остался гинеколог, — подтолкнул меня начальник, направляя дальше по коридору.

— А вы и в кабинет со мной пойдете? — усмехнулась я, вспоминая, как мило я держала бледного босса за руку, когда у меня брали кровь из вены.

— Конечно, — ответил он на полном серьезе.

— Что? — обернулась я, не веря услышанному.

— Я ведь должен убедиться в том, что ты не подговоришь гинеколога…

Вообще, меня раздражало то, как ко мне обращается Антуан. Легкое и даже доверительное «ты» то и дело сменялось высокомерным «вы». Казалось, что он тщательно следит за своей речью и взвешивает каждую фразу, когда обращается ко мне на «вы», а когда забывается, из него так и прет это теплое «ты». И ведь замечание не сделаешь — я уже раскатала губу на заработок!

— Справку о том, что девушка девственна, я могу вам дать прямо сейчас. Анализы же будут готовы к утру, — обратился доктор к моему начальнику, пока я обтиралась и одевалась после осмотра.

Ненавидела ходить к гинекологу, а потому делала это крайне редко. Холодные руки в противных резиновых перчатках, твердое неудобное кресло и палец в… В общем, в том месте, которое в этот момент приключений совсем не хочет. А еще это «Расслабьтесь» бесит неимоверно. Как можно расслабиться, когда кто-то ковыряется у тебя в прямой кишке?

— Девственна? — послышался изумленный голос Антуана.

— Да. Вы разве не знали? — тоже удивился доктор.

— Дяденька просто мне не верил, — вышла я в кабинет из смотровой, вставая рядом с начальником. — Вот видите, дяденька? Дядя доктор врать не будет, — лучезарно улыбнулась я, покидая и сам кабинет.

Видели бы вы лицо гинеколога, который нервно потянулся к стационарному телефону, но, услышав сухую фразу «Пятьсот евро», сразу передумал куда-то звонить. И пусть мне сейчас устроят выговор, пусть будут угрожать или даже кричать, оно того стоило. Я-то нормально сидеть не смогу еще несколько часов, ощущая дискомфорт, так пусть и мой рабовладелец помучается совестью. Хотя… Было бы чем мучиться.

Всю дорогу до дома Антуан был подозрительно молчалив. Он улыбался как кот, на которого с неба свалилось пятилитровое ведро со сметаной. Искоса поглядывал на меня, но тщательно скрывал это, делая вид, что разглядывает что-то за окном. В общем, к тому моменту, когда мы подъехали к дому, я уже на полном серьезе опасалась того, что этот засранец придумал что-то такое, что мне точно не понравится.

Чтобы как-то смягчить свой приговор, который мне, похоже, уже вынесли, я не торопилась выходить из машины, а со всей возможной теплотой произнесла:

— Я хотела поблагодарить вас за подарки, которые горничная принесла мне утром. Спасибо вам, мне все очень понравилось. — Я даже покраснела под его пристальным пронизывающим взглядом.

— Придется отработать, — широко улыбаясь, проговорил он, медленно сокращая между нами расстояние.

— Я могу помыть полы! — громче, чем следовало, выкрикнула я, загнанная в угол.

— Лучше… Помой меня этим вечером, девочка, — выдохнул он мне в губы, а я уже нащупала ручку на дверце, чтобы спешно вывалиться из машины, едва унося свои тапки.

Его тихий смех прокатывался по моей коже, сворачиваясь внутри в клубок, в котором стайками порхали невесомые бабочки. Нет, я еще вчера поняла, что мне придется исполнять все пункты нашего договора, но как-то не думала, что это случится уже так скоро. А как же познакомиться, сходить на свидания, узнать друг друга?

Вечером… Черт, лучше бы он пошутил!

Петляя в своих мыслях, я не заметила, как забежала в холл и едва не налетела на худенькую девочку с темными косичками, чей портфель выглядел угрожающе.

— Привет, а ты моя новая мама? — огорошила она меня, вынуждая покачнуться на месте.

— Да, Адель. Это твоя новая мама, — мягко раздалось за моей спиной. — Дорогая, сегодня знакомьтесь, осматривайте дом, а завтра все должно быть согласно расписанию.

Присев на колено, Антуан чмокнул дочку в щеку и погладил ее по голове, на что она посмотрела на него возмущенно. Такой же поцелуй достался и вконец растерянной мне.

— До вечера, девочка, — шепнул он мне на ухо и вышел из дома.

— Хочешь, я покажу тебе своих хомячков?

Я словно под гипнозом следовала за девочкой, которая упрямо тащила меня наверх. Ее комната располагалась на втором этаже в самом конце коридора. За дверью нашлась огромная игровая, из которой еще одна створка вела в спальню. Спешно сняв курточку, Адель повесила ее в шкаф, подставив себе пластмассовый стул, а потом переобулась в пушистые фиолетовые тапочки.

— Смотри какие! Нравятся? — вытянула она одну ногу вперед, демонстрируя обувку.

— Очень.

— Пойдем, познакомлю тебя с пушистиками. — Она потащила меня обратно в игровую, но уже на пороге комнаты замерла, оборачиваясь. — Нужно снять с тебя курточку. Няня говорит, что по дому в курточке ходить некрасиво.

Ловко подставив стульчик, девочка стянула с меня сумку и пальто, чтобы аккуратно уложить их на кресло. Она была маленьким ураганом — метр с кепкой, такая шебутная.

— Вот, смотри. Сейчас достану. — Открыв большую клетку, она одним движением схватила улепетывающего хомячка и протянула его мне.

Я гладила мохнатую трясущуюся тушку, а сама словно пребывала в трансе. Из головы никак не выходила ее фраза: «Привет, а ты моя новая мама?» Перед глазами стояли ее огромные, будто блюдца, глаза. Такой наивный и доверчивый взгляд.

Я вспоминала себя. Я задала именно этот вопрос, когда мама Катя впервые переступила порог нашего дома. Сердце болезненно сжималось. С трудом дышала, будто там, внутри, что-то защемило. Отчетливо помнила, как сильно мне тогда хотелось тепла. Хотелось ласки, заботы, любви. Я так радовалась, когда мама Катя появилась в нашей с отцом жизни. И она действительно стала для меня мамой. Самой лучшей мамой, о какой только можно мечтать.

— Тебе не нравится Боня? — спросила девочка, заглядывая мне в глаза.

— Нравится. Он мягкий, — ответила я севшим голосом.

— А почему тогда ты плачешь? — ее пальцы прикоснулись к моему лицу, вытирая холодные капли.

— Наверное, в глаз что-то попало, — отмахнулась я, улыбаясь.

— О, а хочешь посмотреть моих кукол? — отпуская на пол свору хомячков, поднялась девочка.

— А ничего не будет? — кивнула я на улепетывающий зверинец.

— А чего им будет? Из комнаты они не выберутся, а здесь уже все знают. Боня, например, любит прятаться за мячиком, Веня всегда лезет под книжный шкаф, а Кеська и Мира закапываются в конструктор.

Отпустив потрепанного Боню, у которого за последнюю минуту уже случилось пятнадцать сердечных приступов, я направилась за девочкой к кукольному домику несоизмеримым масштабов. Если бы у меня в детстве был такой домик, я бы гулять вообще не выходила.

Раздвинув одну стенку домика, Адель принялась мне рассказывать о том, где какая комната и как зовут ее Барби. Я насчитала восемнадцать кукол, причем к моим Барби за тридцать рублей они не имели никакого отношения. Я таких кукол только в Диснейленде видела в магазинах. И то ценник на них был такой, что на них даже дышать страшно.

— И какая Барби у тебя самая любимая? — спросила я, усаживаясь рядом на пол.

— Вот эта. — Адель достала из бассейна куклу, облаченную в купальник.

Ее волосы походили на обиженную жизнью мочалку и были неровно острижены по всей длине. На спине красовалось черное пятно, сделанное гелиевой ручкой, а одна нога была неестественно вывернута.

— Ее зовут Келли. Раньше она была моделью, но потом захотела стать балериной. Правда, ей пришлось бросить это дело, потому что она встретила Кена и влюбилась в него. Он запретил ей работать, — вздохнула девочка, картинно закатывая глаза.

Я держалась из последних сил, чтобы не засмеяться. Это же откуда у ребенка в восемь лет такие познания о взрослой жизни? Я в ее возрасте о таком даже не думала. Все мои знания о любви заканчивались на «поцеловались и жили долго и счастливо», а здесь целая драма.

— Но я подумываю над тем, чтобы они расстались. Кену давно нравится красавица Ари. Она работает в библиотеке, — произнесла она с важным видом.

Все, меня можно было выносить вперед ногами. Улыбка не сходила с лица, а я вспоминала дам, которых видела, когда приходила в библиотеку. С красавицей Ари они имели только одну общую черту — были такими же молчаливыми.

Представив библиотекаря из нашей школы Александру Никифоровну в наряде Ари — короткой кофточке, открывающей живот, и юбке-поясе, — я расплылась по полу лужицей, стараясь скрыть дикий хохот, который вырывался наружу. Девочка тоже улыбалась, но наверняка не понимала, чего это я бьюсь в истерическом припадке.

— Адель, а давай ты мне лучше дом покажешь. Только сначала мне нужно переодеться, — предложила я ей, утирая слезы.

— Хорошо.

Девочка сидела в кресле, старательно отворачиваясь, пока я переодевалась в спортивный костюм, но, увидев мой наряд, моментально сделала большие глаза.

— Папе не понравится, — озвучила она свои мысли. — В таком нельзя ходить по дому.

— Как это нельзя? Мы же дома. А дома человек должен чувствовать себя комфортно.

— Это как? — пожевала она губу, рассматривая мои босые ноги.

— Расслабленно. Чтобы сидеть как хочешь или лежать. Чтобы не горевать, если испачкаешься, — старательно объясняла я ей так, как это понимала.

— Ладно, — глянула она на меня с недоверием. — Но обуться нужно.

Адель с удовольствием показывала мне дом, с детской непосредственностью заводила абсолютно во все комнаты, включая папины кабинет и спальню. Мы даже до кухни добрались, где нас встретили как самых востребованных в этом доме персон.

— Мадмуазель, я ищу вас по всему дому! — налетела на девочку молодая женщина в светло-серой форме. — Нам уже давно пора делать уроки. Рада знакомству, мадам, — кивнула она мне. — Мое имя Жозефина. Я няня девочки.

— Очень приятно, — ответила я, пока Адель пряталась за мной.

— Мадам, вы мне очень нужны. Я Клеменс — повар в этом доме, — улыбнулась пожилая женщина, вытирая руки о фартук. — Это Леони, Лилиан и Лорет — горничные, которые выполняют почти всю работу по дому. Еще у нас есть Кристоф, но он сейчас в саду.

— Очень приятно познакомиться, — повторила я, собираясь немедленно куда-нибудь сбежать.

Меня окружали, словно жертву, которую слишком давно выслеживали, чтобы так просто отпустить. Стало на минутку жутко.

— Я не хочу уходить, — шептала Адель за моей спиной, цепляясь за мою куртку руками.

— Вам нужно составить меню на ближайшую неделю, — твердила повар.

— Пойдемте делать уроки, — настаивала няня.

— Какие для нас распоряжения? — пытались перекричать толпу горничные.

«Ааааааа!» — кричало мое подсознание, подбивая меня к выходу не то что с кухни, а вообще из этого дома.

— А ну тихо всем! — закричала я, крепче обнимая девочку. — Так, Адель с Жозефиной идут за рюкзаком и несут все сюда. Уроки будем делать здесь. Леони, освободи и протри стол. Лилиан и Лорет идут заниматься своими делами. Уверена, вы и без меня знаете, что входит в ваши обязанности. А вы, мадам, несите мне листок и ручку. Будем составлять меню.

Все шло своим чередом. Вместе с Адель я делала уроки, вспоминая школьные годы, которые словно и не заканчивались. Няня сидела рядом и контролировала процесс, пока Клеменс рассказывала мне о том, что предпочитает месье Броссар на завтрак, обед и ужин.

После меню мы начали составлять список продуктов, которые необходимо было купить. Проблема с правами нарисовалась очень быстро, хотя я очень надеялась, что как-нибудь выкручусь. Дело в том, что мне полагался личный автомобиль, который, наверное, ждал своего часа икс в гараже, но водить я его не умела. На права никогда не училась, потому что дорого, а теперь не знала, как бы сообщить об этом моменте Антуану.

— Пора ужинать, мадмуазель, — обратилась няня к девочке, а за окном уже ложился вечер.

Я даже не заметила, как стемнело. День пролетел слишком быстро, но я не чувствовала усталости. Наоборот, ощущала невиданный подъем сил. Будто меня напитали энергией под завязку.

— А ты со мной будешь ужинать? — спросила Адель, нехотя поднимаясь.

— Конечно. Только, наверное, правильнее будет дождаться папу? Во сколько он приходит? — облизывалась я в сторону запеченного картофеля и куриной грудки со специями.

Желудок призывно урчал, но старался вести себя тихо. Все-таки я тут почти в высшем обществе. Нужно соответствовать.

— Месье Броссар всегда возвращается в разное время. Мадмуазель обычно ужинает одна, соблюдая режим, а вам полагается ждать хозяина, — серьезно проговорила Клеменс, но я лишь отмахнулась. Как и проигнорировала просьбу перейти вместе с девочкой в столовую.

Мы неплохо поужинали прямо на кухне, после чего я сама мыла посуду, а Адель помогала мне ее вытирать. На меня смотрели как на дуру, но кого это волновало?

— Еще одну сказку! Ну, пожааалуйста! — сделала девочка жалостливый голосок, а веки ее уже слипались.

— Тебе пора спать, Адель. Обещаю, завтра почитаю еще, а сейчас спи. — Поцеловав ее в щеку, как это всегда перед сном делала мама Катя, я выключила светильник и вышла из ее комнат, чтобы нос к носу столкнуться с начальником.

— Я уже устал тебя ждать, — холодно произнес он, снимая с себя галстук-удавку. — Пойдем.

Следовала за ним по коридору. Думала, что ведет меня в столовую, чтобы я составила ему компанию на ужине, но мужчина толкнул дверь в свои комнаты и остановился только в ванной. Обернувшись, он взял мои руки и положил их ладонями себе на грудь прямо поверх рубашки и пиджака.

— Раздень меня, — приказал, а я вконец растерялась.

Слишком резкий переход от детской сказки к взрослому блокбастеру. Задыхалась недоумением. Будто я только что была на белой половине мира, но меня без предупреждения выпихнули на черную. Да еще и под зад дали, чтобы быстрее летела.

— Я не…

— Ты ведь внимательно прочла договор? Мои приказы не обсуждаются, — гипнотизировал темным взглядом.

Казалось, что он вот вообще не в духе и сейчас проще действительно делать то, что он говорит, чем перечить. Слишком трудно просчитать последствия.

— Хорошая девочка, — довольно кивнул он, когда я взялась за его пиджак.

Тянула, как могла. Раздевала медленно, расстегивая пуговку за пуговкой, пока ванна наполнялась горячей водой. Пальцы касались его кожи, когда стягивала рубашку. Меня будто било током, а он следил за каждым моим движением, словно кобра, готовящаяся к нападению.

— Брюки тоже, — поймал он мои руки, приложив их к своим плечам.

Медленно вел их вниз — по груди и животу, а я ощущала под ладонями каждую мышцу, каждый кубик, упираясь грудью в его спину. Пальцы коснулись дорожки волос, уходящей вниз под брюки, а я судорожно глотнула воздух.

На ощупь расстегивала ремень, убеждая себя в том, что сегодня секса точно не будет и я могу расслабиться. Ведь результаты анализов придут только завтра, а значит, на сегодня я свободна. Почти. Подумаешь, раздеть его. Что я, мужиков в трусах не видела?

— И боксеры — добавил он, поворачиваясь ко мне лицом.

Смотрела на него во все глаза, а он издевался. Видела это по его горящему взгляду, по довольной улыбке. Ах, так?

Одним молниеносным движением я рванула с него боксеры и продолжила смотреть ему в глаза, полностью игнорируя то, что торчало там, внизу. Даже руки на груди сложила, чтобы они рядом с ним не болтыхались.

— Что-то еще? — спросила, стараясь выглядеть невозмутимо.

Ну, насколько вообще можно быть невозмутимой, когда перед тобой стоит офигительный мужик в одних носках и со спущенными боксерами.

— Да, — кивнул он, сокращая меж нами расстояние, а мне в живот кое-что уперлось. — Я хочу тебя раздеть.

Его пальцы ловко расстегнули куртку моего спортивного костюма. Я даже осмыслить ничего не успела, а уже стою перед ним в белом корсете. Так мы и до трусов скоро дойдем.

Опустившись передо мной на одно колено, он водил губами по полоске кожи между корсетом и спортивными штанами. Ткань царапала воспаленную кожу, опускаясь все ниже, а короткие поцелуи уже ложились на бедра. Его пальцы впивались в мои ягодицы — слегка поглаживали и снова сжимали, а я уже не стояла на ногах, опираясь спиной о холодную стену.

— Пожалуй, на этом мы пока и закончим, — рвано выдохнул мужчина, поднимаясь.

Взяв несопротивляющуюся меня на руки, Антуан аккуратно посадил меня в ванну прямо в белье. Смотрела на него затуманенным взором, пытаясь понять, что дальше, но голова вообще не соображала.

Ступив в ванну, он присел на высокий бортик, разглядывая меня сверху вниз. Улыбнулся с какой-то щемящей нежностью — мягко, невесомо. Сердце трепыхнулось где-то в груди. Я понимала, что пропадаю под непроницаемым взглядом этого бесцеремонного рабовладельца.

— А теперь, девочка, сделай мне минет.

Глава 6. Ульяна

— Что?

Мое возмущенное «Что?» эхом отражалось от стен, а Антуан продолжал мягко улыбаться, будто был доволен моей реакцией на его приказ. Так и хотелось намекнуть ему, что в Китае уже начали производство губозакаточных машинок, которые вполне можно заказать через интернет, но я разумно промолчала. Правда, надолго меня не хватило.

— Я хочу, чтобы ты сделала мне минет. Рассказать, как это делается? — погладил он меня по щеке костяшками пальцев, разговаривая при этом как с маленьким ребенком.

Белье намокло и неприятно липло к телу, а вода в ванной поднималась все выше. Ткань уже точно не спасти. Навряд ли ее можно держать в теплой воде, но Антуан, похоже, совсем не волновался о том, что портит мои новенькие вещи. Его заботил совсем другой аспект нашей совместной жизни, которая началась так стремительно.

— Нет, спасибо. Я уверена, у вас большой опыт и обширные познания… — проговорила я, стараясь смотреть куда угодно, но только не между его расставленных ног. Черт, он еще и двигается! — Но, согласно договору, прежде чем мы с вами вступим в более серьезные отношения, вы также обязаны представить мне справку о вашем здоровье. Поймите меня правильно, вы ведь далеко не мальчик, да и сами говорили, что договор стандартный, а значит, у вас уже были подобные… партнеры, и…

Я с удовольствием следила за тем, как лицо мужчины из теплого и мягкого становится сначала недоуменным, а потом и вовсе серым и безэмоциональным. Губы секундой позже кривятся, будто он только что целиком съел лимон, а взгляд постепенно темнеет, фонтанируя недовольством на грани бешенства.

С самым невинным выражением лица я внимательно наблюдала за тем, как он неспешно, излишне медлительно поднимается, переступает через бортик ванны, а его пальцы нервно подрагивают. Не отпускал взглядом, удерживал контакт, но я позволила себе поежиться только тогда, когда мужчина скрылся за дверью.

— Твою ж мать! — раздалось разъяренное по ту сторону, а затем последовал грохот, словно кулаком ударили о стену.

Подпрыгнула я, наверное, до самого потолка. Сжавшись, как ежик в ожидании бури, сидела тише мыши, стараясь вот вообще не отсвечивать. Может быть, он забудет, что я здесь? Ну, надежда же умирает последней?

Надежда сдохла, так и не добравшись до ванны. Вместо нее в ванную комнату зашел совершенно спокойный Антуан, облаченный в боксеры. От его спокойствия я покрылась мурашками страха даже в теплой воде.

А вот все равно не уступлю! Договор есть договор, и если он требует от меня его полного соблюдения, то я тоже имею на это право! Потому что… Потому что вредность наше все, а здоровье у меня одно!

— Завтра я сдам все анализы, но уже послезавтра… Послезавтра ты не отвертишься, — проговорил он, одним рывком вытягивая меня из ванны.

Висела у него на руках, словно мешок с картошкой. Даже не сопротивлялась, когда он поставил меня на ноги и начал активно снимать с меня белье, обтирая сухим полотенцем. Одна мысль только — уже послезавтра.

На меня, будто на куклу, натянули белую футболку огромных размеров. Она закрывала все до самых колен, но все мои выпуклости все равно обрисовывались, вызывая краску смущения на щеках. Взяв меня на руки, Антуан без объяснений внес меня в спальню, бесцеремонно закидывая на постель. Я даже охнуть не успела, как пышное одеяло накрыло меня волной, свет выключился, а мужчина оказался рядом. Подгреб меня своей ручищей к себе поближе и недовольно засопел в шею.

— Послезавтра, — напомнил он мне, коротко целуя плечо.

— А еще мне нужно закупить продукты, — пискнула я, пытаясь хоть немного отодвинуться от горячего тела.

— Завтра выдам карту и список поставщиков, — пробурчал он, закидывая на меня еще и ногу.

— А еще у меня нет прав, — довольная его спокойствием, решилась я на правду.

— Такси или Кристоф. Я не должен решать твои проблемы. Учись разбираться сама.

— А еще… — совсем успокоилась я, пытаясь вытянуть из этого момента как можно больше.

— Хватит. Я хочу спать, — оборвал он мою речь, ловко пробираясь рукой под футболку, а я охнула от этой наглости, но остановить сил не хватило. Чужие пальцы чуть сминали мою грудь. Прикосновения не приносили боль, были приятными, возбуждающими, но топили в смятении. Потому что под футболкой ничего не было не только сверху, но и снизу. — Вот и молодец, спокойной ночи.

— Ййя ещще не закооончила! — пропищала я, беря самые высокие ноты. — Прекратите затыкать мне рот!

— Я вообще не прикасаюсь к твоему рту, — заметил он, продолжая играть с моим соском, перекатывая его пальцами. Но потом почти с обидой добавил: — К сожалению.

— Хам! — потолкавшись, развернулась я к нему лицом, чтобы взглянуть осуждающе. Но эффекта не добилась, потому что в спальне было слишком темно. — Если вы требуете от меня следовать расписанию, то хотя бы выдайте мне его!

— Основное расписание у тебя уже есть, — медленно протянул Антуан, оглаживая мой филей своей лапищей. Да он чуть ли не мурлыкал, извращенец! — Остальное на ближайшие две недели добавим завтра утром, — приближался он ко мне, почти касаясь губ.

— Ннне надо! — просипела я, активно поворачиваясь к нему спиной.

— Да, мне тоже так больше нравится, — подвинулся он, упираясь мне пультом от телевизора пониже спины. Я очень хочу думать, что это пульт!

Замерев, я считала про себя до двух тысяч, а сердцебиение постепенно успокаивалось. Находилась на грани сна, ощущая теплое дыхание на своей шее. От подушки пахло Антуаном. От одеяла тоже пахло им. Даже от футболки. Запах окутывал, пьянил, проникал глубоко-глубоко и чертовски нравился.

Через силу открыв глаза, я даже не дышала, осторожно, миллиметр за миллиметром, выбираясь из чужих объятий. Ступня едва соприкоснулась с мягким ворсом ковра, а я словно лужа перетекала под одеялом, намереваясь сбежать к себе в комнату. Не буду я с ним спать в одной постели! Такого пункта в условиях договора нет!

А вот про одежду стоит напомнить. Согласно тому же контракту, я должна была одеваться только в те вещи, которые нравились моему работодателю. Именно из-за этого пункта я осталась босая и нагая, а ущерб мне еще не возместили, если считать по количеству. А я буду считать именно по количеству!

— Какая бессовестная девочка… — раздался насмешливый голос в темноте, а чужая рука одним рваным движением вернула меня на место. — Еще раз попробуешь сбежать, и я тебя отшлепаю.

— Не имеете права! — взвилась я, но меня уложили обратно.

— Пункт о сексе под номером 4.11, — ответил он игриво, а я засопела.

Сон пришел молниеносно. И в этом сне я бегала за Антуаном с подушкой.

* * *

— Доброе утро, — пробурчали мне в ухо сонным голосом, а чужие губы коснулись плеча, замирая. — Сейчас бы кофе…

— Я бы тоже не отказалась… — прошептала я, сладко потягиваясь в постели.

— Это твоя обязанность — готовить и приносить мне кофе по утрам. — Перекатившись, он навис надо мной, приоткрывая веки. Возмущенно прищурился, ожидая реакции на свои слова, а я зевнула. От души так зевнула. Демонстрируя ему все свои возможности во всей красе.

Ну, то, что покусать могу очень даже больно.

— Такого пункта не было в договоре, — прикрыла я веки, поворачиваясь на другой бок.

— Ну… Мы легко можем внести изменения, — промурлыкал он, потираясь о мою многострадальную попу пультом.

С кровати я слетела быстрее, чем он вообще успел понять, что произошло. Стояла, уперев руки в бока, а тело сотрясалось от гнева. Ах, вот, значит, как, да?

— То есть в наш договор все-таки можно внести изменения? — спросила я излишне спокойно.

— Если обе стороны согласны, то конечно, — не стал отпираться Антуан, складывая руки под голову.

Засмотревшись на мужчину, я натурально зависла. Оглядывала сильные руки, что так крепко этой ночью сжимали меня в объятиях. Взгляд скользил по рельефным мышцам, дорожке волосков, что пряталась под темными боксерами. Этот мужчина был удивительно красив, до невозможности притягателен и… Он прекрасно об этом знал, потому что самодовольная улыбка тут же легла на его губы.

— Тогда я хочу сократить срок моего рабства! И убрать половину из пункта 4! И прописать ваши обязанности! И включить пункт о финансовом возмещении в случае, если моему имуществу будет нанес ущерб! И…

Антуан рассмеялся. Так заразительно и легко, что я в его благодушие нисколько не поверила.

— Нет, — спокойно ответил он, неспешно подкрадываясь ко мне.

Схватив меня за руку, мужчина ловко забросил меня на кровать, прижимая к матрасу всем своим телом. Губы впились в губы, вызывая мурашки, путешествующие по коже, а еще — горстку недовольства и немного сопротивления. Все же классно он целуется… Черт!

— А что это вы тут делаете? — прямо рядом с нами на постели лежала Адель. Она по-детски с любопытством подпирала щеки ладошками, а мы замерли, как были. Почти не одетые.

Спешно накинув на нас одеяло, я спряталась поглубже, касаясь лицом груди Антуана. Краснела, бледнела и не находила подходящих слов, чтобы ответить.

— Ульяна собирает меня на работу, — улыбнулся дочери мужчина, вот вообще не стесняясь. — А почему вы, мадмуазель, все еще не одеты? Тебе уже пора на занятия.

— Папа, сегодня среда! — возмутилось это чудо в перьях.

Причем совсем не в переносном смысле. Просто на ее спине покоились крылышки, видимо, феи, покрытые самыми настоящими перьями. Розовыми перьями.

— Конечно, среда. Но если тебе не нужно в школу, это не значит, что и занятия отменяются. Я отлично помню твое расписание, Адель. Гимнастика и художественная школа. И поторопись, милая, Мадам Дефоссе уже жаловалась на то, что ты опаздываешь на занятия.

— Она всегда на все жалуется, — проворчала раздосадованная девочка, направляясь на выход из спальни.

А я все смотрела на Антуана, понимая, насколько сейчас он был милым. Рядом с дочкой он преображался, небольшие морщинки тотчас разглаживались, на губы пробиралась нежная улыбка, а взгляд теплел.

Так сильно хотелось спросить, где ее мама, но я тактично молчала на эту тему, не желая затрагивать личное, потому что, в отличие от Антуана, обладала чувством такта.

Девочка уже скрылась за дверью, а мой начальник обратил-таки внимание на сжавшуюся под ним меня.

— Ульяна Сергеевна, вам там удобно? — спросил он, глядя на меня с усмешкой.

— Если честно, то не очень, — пожевав губу, ответила я.

— Тогда марш варить мне кофе! — гаркнул он, а уже через секунду я была в своей комнате и переодевалась в повседневное платье. Ну, просто потому, что спортивный костюм так и остался в ванной Антуана.

Когда я спустилась в кухню, кофе за меня уже сварила кофемашина. Клеменс словно пышная бабочка порхала над заготовками к обеду, но, едва увидев меня, сразу вручила мне поднос с двумя чашками кофе и поджаренными кусочками багета, которые были украшены тонкими пластами масла и сыра.

— Приятного завтрака, мадам Громова, — улыбнулась она мне, возвращаясь к своим делам.

— Я не мадам, Клеменс, а мадмуазель, — поправила я женщину, не торопясь уходить с кухни.

— Простите, мадам Громова, но в этом доме есть особые правила, которых все мы придерживаемся. Здесь вы мадам, так как фактически исполняете роль супруги хозяина, — разъяснила она мне этот момент, а я решилась спросить и еще кое-что.

— Спасибо за объяснения. Мне пока трудно привыкнуть ко всему этому, — честно призналась я. — Я хотела спросить по поводу служанки, которую уволили…

— О, вам не стоит беспокоиться. Дело в том, что нанимать прислугу — это ваша обязанность, но окончательное решение всегда принимает месье Броссар. Пока вас здесь не было, нам потребовалась еще одна помощница. Месье Броссар всегда обращался в проверенное агентство по подбору персонала, но с недавних пор владелец агентства продал его, и уровень этой компании стал заметно ниже. Когда мадам Арно неделю назад пришла в наш дом, у Кристофа пропали часы. Очень дорогие часы — это семейная реликвия, которая передавалась в его семье со времен войны. Но, так как мы все давно живем здесь одной семьей, камеры внутри дома не установлены, а потому доказательств у нас не было. Благодаря вам месье Броссар поймал ее с поличным. Так что вам не стоит беспокоиться о сохранности ваших вещей в дальнейшем. Мы все очень дорожим этим местом.

— Спасибо, вы меня успокоили, — кивнула я, но все-таки кое-что уточнила: — Сейчас у нас не хватает одной служанки, верно?

— Скорее, помощницы. Девочки помогают мне на кухне, занимаются уборкой, стиркой и глажкой. Накрывают на стол и…

— В общем, делают все, о чем их просят, — подытожила я.

— Совершенно верно.

— И последний вопрос, если позволите.

— Конечно-конечно, — ловко нарезала женщина овощи.

— А где завтрак для Адель?

— Мадмуазель уже завтракает в столовой.

Поднос с кофе я отнесла совсем не в спальню. Прямиком направившись в столовую, я сама накрыла на стол рядом с Адель и, погладив удивленную девочку по голове, отправилась за начальником. Даже не стучала, памятуя о том, как он бесцеремонно вваливался ко мне в комнату.

Антуан стоял у зеркала и как раз собирался завязывать галстук. Подойдя к нему, я перехватила это орудие пытки массового производства и сама проделала манипуляцию, затягивая узел потуже.

— Где мой кофе? — недовольно спросил Антуан, оглядывая меня с ног до головы.

Будто я могла спрятать чашку под платьем и сейчас удерживала ее ногами, подвергая то самое интересное место банной процедуре.

— Ваш кофе ждет вас в столовой. Если вы поторопитесь, то успеете позавтракать вместе с дочкой, — проговорила я с самой милой интонацией, на которую вообще была способна.

— Я не завтракаю, а только пью кофе. И мне уже пора, — глянул он на меня недовольно, словно на врага народа, и посмотрел на наручные часы.

— Отлично, тогда мы ждем вас в столовой, — упрямо заявила я, направляясь на выход из комнаты.

Это был мой личный заскок. То, на чем я собиралась настаивать.

Мама Катя всегда говорила, что хотя бы один раз в день, но вся семья должна сидеть вместе за столом, чтобы поддерживать связь, чтобы знать, что происходит с самыми близкими тебе людьми. Нас было трое, потом — двое, но каждый день мы завтракали вместе, потому что обедать и ужинать получалось редко. И я ценила это время, собираясь научить тому же и Антуана.

* * *

Одна. Я сидела в столовой одна, неспешно допивая чуть теплый кофе, и рассматривала памятки, которые сделала в листке расписания на ближайшие две недели. У меня было время до четырех, чтобы выполнить два пункта из списка «самых важных дел». Так их назвал недовольный Антуан, которому пришлось спуститься в столовую, чтобы сделать несколько глотков кофе.

То, как он при этом пыхтел и сопел, — надо было видеть. Я же вела себя покладисто, стараясь не пропускать ни одного важного момента. Внимательно все слушала и записывала, понимая, что мне срочно нужен ежедневник. Собственно, этот пункт я тоже вписала в список покупок.

— Мадам, Кристоф ждет вас во дворе, — заглянула в столовую одна из горничных.

— Благодарю, Леони. Я уже иду, — кивнула я девушке, поднимаясь из-за стола.

На автомате под удивленным взглядом служанки я собирала на поднос всю посуду, оставшуюся после первого семейного завтрака, но, опомнившись, с улыбкой вручила его девушке. Спешно поднималась по лестнице, чтобы захватить сумку и пальтишко. Горела энтузиазмом. Я даже Антуана и Адель до двери проводила, когда они уходили. И на прощание им махала, едва машины начали выезжать за территорию крепости. Ведь ничего сложного, по сути, если не считать горизонтальную плоскость, на которую мне так толсто намекали. Но будем разбираться с проблемами по мере поступления.

Крепко сжимала в руках сумку, список и банковскую карту, когда выбегала во двор. Мужчина лет пятидесяти уже встречал меня, стоя рядом с маленькой синей машинкой. Его седые волосы казались на солнце ослепительно белыми, а сам мужчина — добродушным и улыбчивым.

— Доброе утро, мадам. Я Кристоф, — произнес он, открывая передо мной дверцу.

— Доброе утро, приятно познакомиться, — кивнула я, размещаясь с комфортом.

Мне нравились маленькие машинки. Они были очень компактными и миниатюрными. У моей подруги была именно такая, только красного цвета. Взглянешь на такую, и сразу понятно, что за рулем девушка и ехать рядом с ней нужно тихо, мирно и молясь Богу.

— Куда вам нужно? — спросил Кристоф, выезжая за ворота.

— Сначала в магазин одежды, а потом за продуктами. Я не знаю адреса, но могу посмотреть в интернете, — ответила я, отыскивая в сумочке вибрирующий телефон.

Мне снова звонила тетя Зоя, от чьих звонков я содрогалась в священном ужасе. Так до сих пор и не разговаривала с ней, откладывая эту, несомненно, увлекательную беседу на потом. Не хотелось оправдываться, что-то придумывать, потому что я сама до сих пор еще не пришла в себя, а эта дамочка точно не отстала бы, пока не вызнала все подробности.

Конечно, можно снова наплести ей про подиум, но дело в том, что уже через два дня мне нужно будет позвонить маме, и я не знала, что именно ей скажу — почти правду или очередную байку. А если, созвонившись, они предоставят друг другу разную информацию, у кого-то будут большие проблемы. Огромные даже, я бы сказала. Потому что мама найдет способ добраться до Франции в кратчайшие сроки.

Вообще, я очень радовалась, что мы с мамой договорились созваниваться только раз в неделю. Это избавляло меня от бесконечных фантазий и оправданий, а врать маме, пусть даже и ради ее спокойствия, это не очень хорошо.

— Нет, не нужно. Я прекрасно знаю дорогу, но хотел бы уточнить, какие именно магазины одежды вы имеете в виду? Детские? Или?

— И те, и другие. И лучше, чтобы все в одном месте. И да, не слишком дорогие, — уточнила я, безбожно краснея. Не хотелось потратить весь выделенный лимит за один день.

Пока мы ехали, я еще раз просматривала расписание. Немного волновалась оттого, что на следующей неделе мне предстоит впервые выйти с Антуаном в свет. Его пригласили на художественную выставку и на день рождения к одному из совладельцев его компании. Мужчина сразу предупредил меня, что одного вечернего платья для этого мало, поэтому сегодня я должна была купить второе.

А где второе, там и туфельки, сумочка и…

Моя фантазия разрасталась с каждой пройденной минутой. Чтобы ничего не забыть, я записывала все на обратной стороне списка, от усердия прикусывая колпачок ручки. Ох, и зря мужчина все-таки доверил мне свою карточку…

— Если вы не против, я бы подождал вас в кафе, — улыбнулся мне Кристоф, когда мы остановились на первом этаже торгового центра. — Дело в том, что Клеменс строго следит за моим питанием, а мне так хочется чего-нибудь запрещенного, — шепотом признался мужчина, пока я оглядывалась по сторонам.

— Конечно-конечно. Антуан выдал мне телефон, в котором уже забит ваш номер. Если что, я вам позвоню, — успокоила я его, но, не удержавшись, все-таки спросила шепотом: — Клеменс ваша супруга?

— Да. Мы женаты уже двадцать восемь лет, — тепло улыбнувшись, признался мужчина. А я почему-то так и подумала, когда увидела его около машины. Все-таки шестое чувство иногда меня не подводит.

Кристоф привез меня в большой торговый центр, расположенный рядом с Лувром. Я уже видела его, когда только прилетела в Париж, но внутри побывать так и не удалось. Теперь же я исправляла свое упущение. Наземный этаж у этого великолепного стеклянного строения был всего один, тогда как еще четыре уровня располагались под землей. Несмотря на это, внутри было очень светло и, я бы даже сказала, просторно.

Я любила магазины. Есть в них какое-то особое волшебство, которое доступно только женщинам. Даже самая мелкая и незначительная покупка всегда приносила мне радость. Это небывалый подъем сил и просто выпирающая из тела энергия, а еще — отличное настроение на весь день. Это отдых для разума, самый лучший психолог и способ найти решение своих проблем. Это просто… магазины. Совсем другой мир, где ты можешь почувствовать себя кем угодно.

В своем городе я часто вместе с подругами ходила по магазинчикам, рассматривая новые товары и коллекции, которые доходили до нашего Мухосранска. Конечно, до высокой моды там было далеко, но я всегда умела находить особые вещи, которые бы смотрелись на мне шикарно.

И пусть я очень редко покупала что-то новое, почти не просила у мамы денег без необходимости, но консультанты и не обязывали покупать. Иногда, конечно, ругались, когда видели, что мы фотографируемся, но в основном относились с пониманием. Они ведь тоже когда-то были молоденькими девушками.

— Улька, ты ли это? Я глазам своим поверить не могу! — схватил меня за плечи какой-то парень с копной темных волос. — Как я по тебе соскучился!

Меня в объятиях сжимал совершенно незнакомый мне человек. Стояла, словно меня молотком по голове ударили, а он все продолжал говорить о том, как рад меня видеть.

— Это же сколько лет мы не виделись? — заглянул он мне в глаза, никак не отпуская. — Пойдем хоть в кафешке посидим? Как ты здесь очутилась?

Он упрямо тащил меня в сторону ресторана, чья вывеска переливалась желтыми огоньками. Я тормозила изо всех сил, цеплялась руками за все, что попадалось, но парень меня как будто не слышал.

— Простите, мы точно знакомы? — в который раз переспрашивала я, судорожно оглядываясь по сторонам.

На нас никто не обращал внимания, а те, кто все-таки заинтересовался колоритной парочкой, увидев мой испуг, предпочитали пройти мимо.

В том, что я совершенно точно не знаю этого человека, я не сомневалась. Пусть я плохо запоминала имена, но у меня была хорошая память именно на лица. Я с уверенностью могла сказать, что этого парня я не видела ни разу в жизни, да и знакомых во Франции у меня как таковых не было, а этот тип говорил именно на французском.

— Вот, садись сюда. Да ко мне поближе садись, сколько не виделись? — улыбался парень, прижимая меня к себе поближе. — Два кофе нам и пирожные, — кивнул он подошедшему официанту, который, черканув заказ в блокноте, тут же удалился.

— Вы меня с кем-то перепутали, — попыталась я отодвинуться, но меня больно рванули обратно, а под столом раздался щелчок.

Страх вынудил сердце бухнуться куда-то в пятки, а наружу выбралась икота — как первый признак того, что моя попанька таки нашла себе приключения. Сразу вспомнила про банковскую карту и свои родные 128 евро. Сейчас отберет все до копейки, а меня Антуан прибьет. Черт, да тут живой бы выбраться!

Я уже хотела вовсю запаниковать и даже закричать собиралась, когда меня перебили тихим и сухим:

— Пикнешь, и я моментально проделаю в тебе дыру.

Бегло осмотревшись по сторонам, я поняла, что помощи ждать не от кого. Зал был почти пуст — только рядом с барной стойкой разместились несколько посетителей. Кроме того, парень специально занял столик рядом с выходом и сам сел ближе к дверям. Он успеет сбежать, если я закричу, но сама я навряд ли тогда выберусь отсюда невредимой.

— Что вам нужно? — просипела я, а голос мой, словно расстроенное пианино, невероятно фальшивил.

— Небольшая услуга, — оскалился он, царапая острием складного ножика ткань моего платья.

За следующие пять минут я так и не притронулась к чашке с кофе, хотя во рту было сухо как в пустыне. Руки, ноги — все тело сотрясало мелкой дрожью, а я понимала, что выбора как такого мне не оставили. Слова звучали страшно, угрожающе, дико. Этот парень в ультимативной форме требовал от меня шпионить за Антуаном и докладывать обо всем ему посредством сообщений. Даже телефон мне в сумку закинул — не слишком дорогой смартфон, который теперь был у меня по счету третьим.

Не понимала, каким я вообще здесь боком. Тысячу раз прокляла Антуана, пока этот тип с милой улыбочкой проговаривал все то, что он сделает с Екатериной Громовой, которая живет в Мухосранке по адресу Вокзальная, 79, если я попробую обмануть его или сбежать. Я даже не дышала временами. Сознание уходило в темноту, но вновь возвращалось обратно туда, где мне впервые в жизни было настолько страшно. И нет, не за себя. За единственного по-настоящему дорого мне человека, который совсем не виноват в том, что я в очередной раз влипла.

— Я жду сообщения каждый час, — бросил он деньги на стол, поднимаясь.

Не знаю, сколько я просидела в ресторане, бессмысленно глядя в одну точку. Просто в какой-то момент в моей голове щелкнул выключатель и зажегся свет. Взяв чашку с холодным кофе, я сделала большой глоток и, забрав со стола сотенную купюру, поменяла ее на полтинник, чтобы незаметно достать из сумки телефон, выданный мне Антуаном.

Делала вид, что ем пирожное, а сама одним глазом косилась в экран смартфона, набирая сообщение начальнику. Писала короткими рваными фразами, стараясь передать главный смысл. Если меня нашли здесь и знают, кто я, значит, следили за мной от самого дома. Возможно, следят до сих пор, поэтому звонить не стала. Да и прослушка могла быть на телефоне, который мне выдали.

Убавив звук до минимума, с замиранием сердца ждала ответа и молилась всем богам, чтобы у Антуана имелось решение свалившейся на нас проблемы. Проталкивала в горло пирожное, запивая его уже второй чашкой, когда мне все же пришел ответ:

«Веди себя так, будто ничего не произошло. Встретимся дома».

Внутри меня из раза в раз вместе с дрожью накатывала волна страха. Меня мутило, тошнило, а перед глазами плясали темные мушки. Если бы у меня спросили, что я покупала или заказывала в этот день, я бы точно не смогла вспомнить. Что-то мерила, за что-то расплачивалась. Долго стояла в бутике детской одежды, рассматривая мягкие спортивные костюмы из бархатной ткани. На полчаса точно зависла в игрушках, покупая для нас с Адель настольные игры. Раньше мы с мамой часто играли по вечерам, но потом я выросла, и стало некогда.

— За продуктами? — спросил Кристоф, перехватывая меня у выхода из торгового центра.

Взглянув на него, не сразу сообразила, что от меня хотят. Потерянно кивнула, не способная вымолвить хоть слово. Если бы мужчина мне не помогал, я бы, наверное, так и не купила продукты. Кристоф сам говорил с поставщиками, оформлял заказ. Следил, чтобы все погрузили в машину, пока я сидела внутри, раз за разом проверяя телефон. Все надеялась, что Антуан напишет еще смс, чтобы успокоить меня, но служебный телефон молчал.

— Мадам, с вами все хорошо? — забравшись в машину, обернулся ко мне Кристоф.

— Я не мадам, а мадмуазель, — исправила я излишне грубо, но тут же в этом раскаялась. — Простите, я просто устала.

За эти три часа я успела отправить три сообщения. «Купила одежду», «Купила настольные игры», «Купила продукты» — было напечатано в них. Боялась, что, если совсем ничего не отправлю, этот человек может навредить маме. Уже позвонила ей из торгового центра. Спросила, все ли у нее хорошо, и, получив утвердительный ответ, хоть немного успокоилась. Она была занята — спешно собиралась на работу, — поэтому мы договорились, что созвонимся завтра. Правда, до завтра я уже сойду с ума.

Мы ехали по трассе, уже приближаясь к деревне, когда нас обогнал серый тонированный джип. Мое сердце на мгновение перестало биться, а Кристоф громко выругался, едва успевая ударить по тормозам. Машину вильнуло, но не сильно.

— Мадам, вы не ударились? — обернулся ко мне мужчина, бегло проверяя меня взглядом.

Я думала, что страшнее быть уже не может.

Глава 7. Ульяна

До самого вечера я пребывала словно в тумане. Руки, ноги — все действовало само по себе, механически, тогда как голова не соображала вообще. Паника накатывала волнами, едва на телефоне срабатывал будильник, оповещающий о том, что мне необходимо отправить сообщение.

Руки тряслись неимоверно. Зависала над каждым вопросом Адель, пытаясь вникнуть в их суть, но получалось с трудом. Отправляла сообщение за сообщением. Ничего не писала толком. Не упоминала об Адель или Антуане. Только о себе и о том, чем занимаюсь.

— Адель, ты собрала рюкзак? — спросила я у девочки, когда поняла, что больше не в состоянии сидеть в гостиной и играть в настольную игру.

За окном давно небо окрасилось в темные тона, но Антуан еще не пришел. Не могла ни есть, ни пить, ни сидеть, ни стоять. Не могла ничего. Еще немного, и я просто взорвусь истерикой.

— Сейчас соберу, — кивнула девочка, поднимаясь. — Ты почитаешь мне сказку на ночь?

Адель вела себя сегодня на удивление тихо. Дети обычно очень остро ощущают, когда у взрослых не все в порядке. Так было с Юленькой, с которой я часто сидела, когда мамина сестра уходила на работу на сутки.

— Почитаю. Если что, я буду на кухне.

Руки тряслись. Я знала универсальное средство, чтобы успокоиться, но этому дому уборка не требовалась. Поэтому я решила воспользоваться вторым вариантом, который тоже иногда помогал.

— Клеменс, вы не будете против, если я немного похозяйничаю на вашей кухне? — спросила я у женщины, которая в этот момент пересыпала крупы из упаковок в объемные полукруглые контейнеры.

— Если вы проголодались, только скажите. Я с удовольствием приготовлю вам, что прикажете, — улыбнулась Клеменс.

— Нет, простите. Я хотела бы сама.

Чтобы не мешать мне, женщина вышла из кухни, но на смену ей пришли Адель и ее няня. Девочка с любопытством наблюдала за мной, и я видела, что она хочет помочь мне, но не решается попросить.

— Хочешь помочь мне? — спросила я у своей подопечной.

— А можно? — в глазах ее появился огонек надежды.

— Спрашиваешь! Сейчас быстро научу тебя готовить пирожки.

Наверное, если бы не Адель, я бы давно перестала держать лицо. Просто скатилась бы в истерику и заперлась в своей комнате, чтобы меня никто не трогал. Девочка же не давала мне этого сделать. Дети очень ранимые. Я не хотела, чтобы она думала, что это она в чем-то виновата. А так и будет, если я выстрою между нами стену.

Няня наблюдала за нами с нескрываемым скепсисом, но я продолжала подробно рассказывать Адель рецепт. Руководила ее действиями, следя за тем, чтобы она соблюдала пропорции. Таким образом у нас получилось две порции теста.

— Все? Его уже можно печь? — Адель то и дело мяла тесто пальчиками. Перекатывала его в своих руках, наверняка наслаждаясь мягкой текстурой.

— Ему нужно немного постоять, пока мы будем делать начинку. Ты с чем больше любишь пирожки? — мыла я руки, взглядом предлагая и девочке сделать то же самое.

— А можно сладкие?

Она так смешно смотрела на меня снизу вверх, хмурилась, пытаясь сделать серьезный вид. Так сильно сейчас была похожа на своего отца, но неимоверно милая. Подражала его поведению, наверняка даже не осознавая этого. Правда, прочитать ее было намного легче. За напускной серьезностью и мнимым безразличием она скрывала желание. Адель очень хотела сладкие пирожки. Вот бы и ее отца можно было так легко разгадать.

Первая партия пирожков заняла свое место на двух противнях и под моим командованием отправилась в печь. Невероятный аромат клубники и лимона разносился по кухне, пока я обжаривала мелко нарезанное куриное филе с луком и перцем для своей порции теста. На запахи быстро стеклись все домочадцы, но Клеменс пришла последней, когда я уже накрывала на стол.

Ее взгляд совершенно точно был обиженным, но, едва Адель взяла ее за руку и потащила к столу, усаживая, женщина не смогла сдержать улыбки:

— Правда-правда сама делала пирожки? — спросила Клеменс у девочки, пока та выкладывала на тарелку перед женщиной свои кривоватые творения.

— Правда-правда, — ответила я, погладив засмущавшуюся девочку по голове и поставив перед женщиной кружку с чаем.

И служанки, и няня, и Кристоф нахваливали Адель, пока я доставала из духовки свои пирожки. Я забылась, действительно успокоилась. Забылась настолько, что перестала отправлять сообщения, а когда спохватилась, меня уже ждали угрозы:

«Я жду», — гласило первое сообщение.

«Не вынуждай меня быть плохим», — следовало за ним второе.

«Ты сама напросилась», — как приговор, третье.

Я стояла ко всем спиной, опираясь руками о кухонную столешницу. Звонила маме, но абонент был вне зоны доступа. Ноги подгибались. Я вся дрожала от страха, пока Клеменс рассказывала девочке, какие еще начинки можно использовать. Речь ее была громкой, веселой. Она удерживала меня, словно якорь, не позволяющий зареветь, закричать, скатиться в истерику, но вдруг женщина смолкла, а в кухне повисла тишина.

— Что здесь происходит? — услышала я голос Антуана, но повернуться к нему лицом просто не смогла.

— Папа, а мы пирожки готовили! Меня Ульяна научила… — радостно оповестила его девочка.

Я слышала, как со своих мест повскакивали слуги. Они должны были встретить хозяина в холле, но не сделали этого. Не сделали из-за меня, а теперь наверняка получат выговор.

— Ульяна Сергеевна, я жду вас в своем кабинете, — проговорил начальник холодно, а я ощущала, как под его взглядом горит моя спина.

— Кон… — начала я оборачиваться и вдруг осознала, что падаю. Темнота пришла как теплое одеяло.

* * *

Я помнила доктора. Совершенно точно что-то пила — противное, травяное, — но не слышала ничего. В голове словно вакуум, пустота, по которой лениво перекатывались образы и мысли. Ощущала тепло. Мне было хорошо в этой темноте. Будто мама гладила меня по волосам и шептала, что все будет хорошо. Я ей верила. Верила этому тихому шепоту.

— Просыпайся, девочка. — Чужие губы мягко коснулись моих, а я приоткрыла веки, чтобы увидеть сидящего рядом со мной на постели Антуана.

Он был одет в строгий костюм, а я не сразу поняла, какое сейчас время суток. Снова лежала в его постели. Тяжелые портьеры были задернуты, не пропуская в комнату ни холодный свет луны, ни сияние солнца. На удивление, я чувствовала себя превосходно. Ощущала спокойствие и легкость, но, едва воспоминания ворвались в мою голову ураганом, я рывком попыталась подняться.

— Сегодня тебе лучше полежать, — неоспоримо произнес мужчина, а взгляд его задержался на моей груди. На обнаженной груди!

— Я не могу лежать! Он написал вчера… Я забыла… Моя мама… И он ее… А я забыла… Вы должны… — паника захлестнула новой волной, сметая на своем пути все спокойствие. Ни о какой адекватности и речи быть не могло.

— Тише-тише, все хорошо, — насильно уложил он меня обратно в постель, накрывая мягким одеялом чуть ли не с головой.

Особо не напрягаясь, мужчина удерживал брыкающуюся меня одной рукой, тогда как второй брал с прикроватной тумбы шприц, наполненный прозрачной жидкостью.

— Вы что творите? — разозлилась я, но он держал меня крепко, а потому я укусила Антуана.

Вот просто взяла и вцепилась зубами ему в руку, вызвав явное недоумение на его лице. Определенно, он был удивлен и даже поражен, потому как так и завис со шприцом в руках.

— Это успокоительное! — рявкнул он возмущенно.

— А я его не просила! — рявкнула я в ответ, демонстративно отплевываясь. — У меня маму, наверное, уже убили, а вы сидите здесь и меня успокаиваете! — вскочила я на постели, с остервенением заворачиваясь в одеяло.

— Ничего с вашей мамой не случилось! — поднялся Антуан на ноги, тоже повышая голос.

— А вы откуда знаете? — собиралась шагнуть я на пол, но меня схватили и бесцеремонно усадили себе на колени.

Вырывалась, дралась, пытаясь уйти. Мне срочно нужно было лететь обратно. Антуану наплевать на мою семью — это я уже поняла, но мне… Мне никогда не будет наплевать.

— Отпустите меня!

— Отпущу, когда успокоишься! — он причинял мне боль, стискивая в объятиях. — Повторяю, с мадам Громовой все хорошо! Никто не собирался причинять ей вред! Это была проверка! Моя проверка!

Я замерла. Смотрела на него неверяще, а до меня медленно доходил смысл сказанных им слов. Внутри что-то умерло, оборвалось, чтобы уже через секунду сердце мое забилось с утроенной силой.

— Какая проверка? — я едва размыкала похолодевшие губы.

— На преданность, — сухо и как-то безразлично ответил мужчина. — Я не могу доверить самое дорогое тому, в ком не уверен. Вы прошли проверку, и теперь я в вас уверен.

Наверное, он ждал от меня радости. Наверное, ждал улыбки или… Я даже не знаю, чего можно ждать с таким торжествующим взглядом. Должна была, наверное, гордиться собой за то, что прошла его проверку, но…

— Отпустите меня, — произнесла я спокойно.

Хватка ослабла, а я кое-как поднялась на ноги, чтобы отойти от мужчины на два шага. Глубокий вдох, как и долгий выдох, нисколько не поспособствовали моему успокоению, но я все-таки пока держала себя в руках.

— Вы понимаете, что я сегодня пережила? — спросила я излишне размеренно.

— Не сегодня. Вчера, — поправил он меня, но, увидев мой недоуменный взгляд, добавил: — Ты проспала всю ночь и утро. Сейчас уже обед.

— Да какая разница, какой сегодня день?! — взревела я, а ярость поднялась откуда-то из глубин. — Вы понимаете, ЧТО я пережила? Вы понимаете, как сильно я испугалась? Вы решили, что вам позволено все, что угодно?

— Ульяна… — поднялся Антуан, делая шаг ко мне.

— Ульяна Сергеевна! — рявкнула я, не давая схватить себя за руку. — Да я чуть не умерла от страха! Да мы чуть не перевернулись с Кристофом! Да…

Он все-таки схватил меня, прижимая к стене. Одеяло упало на пол, а я дралась изо всех сил, пиналась, била его кулаками по груди. Вот где была настоящая истерика.

— Ненавижу вас! Ненавижу-ненавижу-ненавижу! — кричала, а Антуан прижимал меня спиной к своей груди, сжав настолько, что не могла пошевелиться.

Он молчал, не отвечал, не говорил ничего в свое оправдание. А я просто не могла остановиться. Выплескивала все эмоции, все страхи, что засели в душе за это время. Не верилось, просто не верилось, что ничего на самом деле не было. Что я зря сходила с ума.

Обессиленно сидела на полу, завернувшись в одеяло, а мужчина обнимал меня со спины. Больше не кричала. Теперь отчетливо понимала, что попала отнюдь не в сказку о прекрасном принце. Главный герой оказался жестоким и эгоистичным мерзавцем не моего романа, но…

— Я не хочу у вас работать. Отпустите… — прошептала я, бесцельно глядя в пол.

— Не хочу отпускать. И не отпущу, — ответил он тихо, но твердо.

— Мы с вами не поладим.

— Поладим.

— Вы меня не слышите.

— Буду.

— Даже сейчас не слышите.

— Старость, глухота, маразм… Пожалей бедного дедушку, — попытался отшутиться он, но мне весело не было.

— Вы идиот.

Поднявшись, я, не оборачиваясь, пошла на выход из комнаты, чтобы запереться от него в своей спальне. Просто не могла находиться с этим человеком в одном помещении. Желание придушить его его же галстуком до сих пор не стихло.

— И кстати, — остановилась я в дверях, заметив, как в конце коридора спешно за поворотом скрываются слуги. Черт, а ведь они слышали мою истерику. — Проверка у вас неправильная. Я не предана вам и я не думала ни о вас, ни об Адель, когда сообщала вам о случившемся. Невозможно быть преданной тому, кого не знаешь. Я сообщила вам об этом, потому что искренне верила, что вы сможете мне помочь. Сегодня я эту веру утратила.

Злилась. Неимоверно злилась, но злость моя была тихой, правильной. Больше не выведет на эмоции. Слишком жестоко обманул. Слишком запоминающуюся боль причинил.

Попав в свою комнату, я заперла дверь, взяла телефон и закрылась в ванной. Наверное, больше получаса разговаривала с мамой, наплевав на то, что удовольствие это дорогостоящее. Разбудила ее в выходной, но она нисколько не расстроилась. Словно чувствовала, что нужна мне именно сейчас.

Я рассказывала ей о Франции. Поделилась и тем, что нашла новую, хорошо оплачиваемую работу. Соврала правда, что работаю экономкой в небольшом частном доме, и мама, естественно, мне нисколько не поверила. Но, после того как отсмеялась, все-таки поделилась тонкостями ведения хозяйства. Со штатом слуг они мне были совсем ни к чему, но я слушала. Просто наслаждалась ее голосом, тогда как по щекам тихо соскальзывали слезы.

— Мам, я тебя люблю, — прошептала я на прощанье.

— Я тоже тебя люблю, Улька. Если будет плохо, возвращайся, ладно?

— Ладно, мам.

Включив теплую воду, я легла в ванну, засыпав в нее почти всю пачку морской соли. Лежала, не считая минут, и в какой-то момент просто вырубилась, чтобы в испуге вздрогнуть от грохота. Несчастная дверь свисала с петель, а на пороге ванной комнаты стоял взъерошенный Антуан.

— Вы чего? — удивленно воскликнула я, прикрывая руками все самые важные стратегические места.

— Сссоскучился, — прошипел он, а его веко вдруг нервно дернулось.

— А вы можете скучать за дверью? — спросила на всякий случай.

Нет, ну мало ли? Вдруг прокатит.

— Обязательно.

И он вышел из ванной, будто вообще ничего не произошло. Дверь так и осталась висеть на одной петле, угрожающе покачиваясь, а кожа моя покрылась мурашками от прохладного воздуха, что ворвался в теплый мирок вместе с начальником.

— А приходили-то чего? — крикнула, воровато хватая с тумбочки полотенце.

— Справку принес…

И вот тут я по-настоящему разозлилась. Я так разозлилась, что вылетела в спальню в одном полотенце, но, поскользнувшись, со всей дури влетела в спину мужчины, сбивая его с ног. Глухой удар о пол красноречиво говорил о том, что, если я не убила своего начальника, убивать будут уже меня. Поэтому…

— Я там в ванной… Забыла… Кое-что… — просипела испуганно, когда Антуан отчаянно застонал.

И я даже попыталась сползти с него. Успешно обернулась, стоя на коленях, и активно поползла в сторону ванной, но меня поймали за ногу, чтобы одним рывком вернуть на место. Ну… Почти на место.

— А мне все нравится, — мягко, но интригующе промурлыкал начальник, поглаживая мои нижние девяносто.

И вот понимаю, что буквально лежу на нем обнаженная. Смотрю на его ноги, потому что на пах смотреть не могу — он шевелится! И прекрасно осознаю, какой вид сейчас открывается Антуану. Очень красочный вид, я бы даже сказала, потому что остро ощущаю его обжигающее дыхание на внутренней стороне своих бедер. И пальцы чувствую, что поглаживают ягодицы, вырисовывая на них круги.

— Можно я уползу? — прошептала жалобно.

И даже ногой дернула, подтверждая серьезность своих намерений, но чужие руки настойчиво вернули меня на место. Более того, придвинули еще ближе. Видимо, чтобы получше разглядеть.

— Нельзя, — протянул мой начальник, напоминая интонацией кота из «Простоквашино».

Я краснела. Нет, не так.

Я краснела, бледнела, тряслась и судорожно сглатывала слюну, которая вдруг стала вязкой. Вздрогнула всем телом, когда чужие губы прикоснулись к внутренней стороне бедра — едва-едва, почти неощутимо, если бы не дыхание.

Мягко, невесомо Антуан рисовал губами извилистые дорожки на моей коже. Иголочки щетины щекотали, вынуждая то и дело дергаться, но мужчина держал меня уверенно. Не давал сдвинуться с места хотя бы на миллиметр, тогда как я от страха уже закрыла глаза, лишь бы не смотреть на внушительный бугор прямо перед моим лицом.

Прекрасно понимала, что он собирается делать. Была девственницей, но не дурой. Дыхание то и дело сбивалось, срывалось, а внутренние канаты сворачивались в тугой узел только от одной мысли о том, что он коснется меня там. Тело онемело от предвкушения, но разум все еще цеплялся за адекватность, в панике проговаривая: «Мы все умрем!»

К слову, в ауте со всеми остальными чувствами лежала и обида. Я просто забыла о ней, тихо плавясь в его руках, нервно кусая губы, чтобы не дай боги не застонать…

Ох ты ж, ежики колючие!

Антуан слегка подул на разгоряченную кожу, а я чуть было от неожиданности не вскрикнула вслух. Что он творит, укуси его пчела?!

Нравственность вдруг статной дамой выплыла из моего подсознания и посмотрела на меня так — осуждающе. Мол, вот ты и скатилась, девица, на самое дно. Но я только шикнула на нее, чтобы не отвлекала от чувств и эмоций, что ураганом ложились на плечи, танцевали ламбаду внизу живота и вынуждали подергивать ногами.

— Я еще справку не видела! — полушепотом попыталась я выкарабкаться из этой щекотливой ситуации, на что нравственность довольно погладила меня по голове. Что-то вроде: «Ну можешь ведь, когда хочешь!»

— Она в кармане моих брюк. Можешь сама взять, — со смешком ответил Антуан, продолжая мою сладострастную пытку.

Распахнув веки, я вновь встретилась с пультом от телевизора. Хотя нет. Лучше пускай будет мобильным телефоном. Голову даю на отсечение, что он даже замер, не двигаясь, в ожидании моих последующий действий, но лезть в карман к начальнику я не собиралась.

— Нет, спааааа…! — голос мой взлетел до таких нот, которые я в школе на уроке музыки не брала ни разу в жизни.

Его губы по-прежнему продолжали мягко целовать мои бедра, но вот пальцы одной руки творили немыслимое! Они нежно, осторожно прикасались к влажным складкам. Гладили, пропускали сквозь, задевая пульсирующие точки. Настойчиво потирали участок у самого входа во влагалище, чтобы вновь вернуться к горошине клитора, перекатывая ее круговыми движениями.

Пожар. Самый настоящий пожар разрастался в лоне, вынуждая трястись все конечности. Я забыла о стыде, о совести, об обиде. Черт, да я забыла обо всем на свете, целиком и полностью концентрируясь на пульсации, что нарастала с каждым его движением. Пыталась сдерживать себя, чтобы не стонать, а потому мычала, стискивая пальцами его ноги.

— Хочу услышать громче. Спой для меня, — приказал Антуан, а я мстительно замолчала, тогда как тело мое ходило ходуном, и мужчине периодически приходилось возвращать меня. — Спой…

Злобное:

— Нет!

И вот тут я запела. Да так запела, что меня наверняка слышали все слуги. Да что там слуги? Соседи стопроцентно оценили мои голосовые связки! Потому что этот бессовестный тип прикоснулся ко входу во влагалище языком. Языком!

Кончик языка вырисовывал хаотичные круги вокруг входа во влагалище, а настойчивые пальцы потирали бусину клитора, ритмично постукивая по нему в такт мелодии, известной только одному начальнику.

Я кричала. Я билась, пытаясь закончить, прекратить все это, но Антуан крепко удерживал меня одной рукой под животом, не давая сбежать. Тело сотрясала крупная дрожь, а внутри взрывались огненные кольца, устраивая настоящий салют, который ранил, обжигал, прокатываясь по спине горячей волной. В голове ни единой мысли. Только золотистые вспышки в темноте сомкнутых век. Я собой не управляла.

— Я, кстати, обед принес, — проговорил Антуан, крепче прижимая меня к себе.

Лежали в моей постели. Он — одетый, а я — спиной к нему, завернутая в полотенце и покрывало. Мстительно не разговаривала с ним, пытаясь прийти в себя, а еще… Мне было невыносимо стыдно. Стыдно настолько, что хотелось спрятаться под кроватью и вот вообще не выползать оттуда до скончания времен. Я даже пыль там сама согласна была вытирать, лишь бы меня не трогали.

— Между прочим, неплохо было бы сказать спасибо, — заметил он как бы невзначай.

— Между прочим, неплохо было бы сначала поближе узнать друг друга! — огрызнулась я, накрывая голову подушкой.

— Так мы и узнали… Точнее, я узнал тебя, а вечером… Ты узнаешь меня…

Из моей спальни Антуан выбегал хохоча, нисколько не страшась летящих в него подушек. Бесцеремонный, бессовестный, невыносимый!

А кстати… Что он делает дома в разгар рабочего дня?

Глава 8. Ульяна

Что начальник делает дома в разгар рабочего дня, я узнала, как только спустилась вниз. Нет, конечно, спускаться я на самом деле не собиралась, потому что мне по-прежнему было стыдно, но урчащий желудок лихо отыгрывал мазурку, напоминая о том, что со вчерашнего дня, кроме куриного бульона, который мне принес Антуан, гордо называя его обедом, в моем желудке больше никто не появлялся.

— А чего это так тихо? — спросила я шепотом у Клеменс, которая почти бесшумно делала заготовки к ужину.

— Так месье Броссар дома сегодня работает, — так же тихо ответила она, широко распахнув веки.

И в этот самый момент с грохотом отворилась входная дверь. Мы вместе с поваром подпрыгнули от неожиданности, а из холла донесся звонкий девичий голосок, который отнюдь жизнерадостным не был.

— Я дома! — крикнула Адель, а в холле что-то упало, дзынькнуло и разбилось.

Поспешив на звуки, я почти сразу же остановилась как вкопанная. То, что предстало моему взору, я могла охарактеризовать только родным трехэтажным матом.

Передо мной стояла Адель с растрепанной косой и яркой красной царапиной на щеке. Рюкзак ее был мокрым и грязным, о чем свидетельствовало пятно на светлом полу и темные подтеки на самой сумке. Розовый плащик девочки имел дыру на плече, где ткань порвалась по шву, а еще на нем активно засыхала грязь, которая отлично была заметна и на ее белых колготках.

Конечной точкой этой картины стали осколки вазы, что раньше мирно покоилась на подставке у входной двери. И вот все бы ничего… Я уже подумывала отправить Кристофа в магазин за суперклеем или, в крайнем случае, более дешевой копией вазы. Уже мысленно подбирала слова для разговора с девочкой и тайно закидывала в стирку ее вещи, но позади меня раздался голос, который я сегодня больше слышать не хотела вообще:

— Что здесь происходит? Адель, что с твоим внешним видом?

Зло поджав губы, как тот самый воинственный ежик, Адель молча развернулась и грязными ботиночками прошла через холл, чтобы под оклик отца бегом подняться по лестнице.

Вздрогнула даже я, но няня держалась молодцом.

— Жозефина, в чем дело? — направил Антуан свой суровый взгляд на женщину.

— Адель после уроков подралась на школьном дворе. Учителя разняли почти сразу, но девочки успели потолкаться, — с явным сожалением ответила она. — Вас вызывают в школу завтра к пяти.

— С этим к мадам Громовой, — кивнул он на меня и… пошел к лестнице, собираясь подняться наверх.

— Прошу прощения, месье Броссар. Но что значит «С этим к мадам Громовой»? — возмутилась я, оборачиваясь.

— Это означает, дорогая, что завтра в школу к Адель поедешь ты. И приберите здесь все, мне нужно работать.

С минуту я сверлила воздух перед собой взглядом, в котором явственно можно было прочесть смерть одного индивида — скорую и мучительную. Наверное, это все-таки ПМС сегодня заглянул ко мне в гости, потому что по-другому свою реакцию я ничем оправдать не могла. Будет тебе сегодня подробное изучение во всех, задери тебя медведь, позах!

— Леони, Лилиан, Лорет! Живо уберите здесь! — гаркнула я так, что нянечка испуганно подпрыгнула на месте, тут же склоняясь, чтобы забрать рюкзак.

Девушки появились передо мной уже через секунду, будто все это время стояли за дверью и подслушивали. Кроме них в холл выбежали и Клеменс с Кристофом. Повар, кстати, прижимала к груди поварешку и глядела на меня не менее испуганно, чем все остальные.

— Убрать, из рюкзака все достать и передать Жозефине! Забрать из комнаты Адель грязную одежду и обувь, — скомандовала я девушкам.

— Выкинуть? — тихонько спросила Леони.

— Постирать, зашить, почистить! — зверела я, оборачиваясь к няне. — Забрать, отнести в детскую, проследить, чтобы Адель помылась и переоделась! Уроки задавали?

— Да…

— Тогда жду вас на кухне через полчаса!

— Ко мне задания будут? — спросила Клеменс, а на ее лице большими буквами было написано, что от моего поведения она пребывает в тихом шоке.

Да я и сама там давно уже валялась. Понимала, что эти милые люди вот вообще ни при чем, но злость моя никуда не уходила, а потому я собиралась выплеснуть ее на того, кто действительно был виноват.

— Ужин накрыть в столовой по режиму Адель на троих, — проговорила твердо, а поварешка все-таки выпала из рук женщины, чтобы огласить холл громким звоном.

— Да что еще у вас там происходит? — послышался со второго этажа разъяренный голос Антуана.

— Сейчас расскажу, — сама себе ответила я, мигом взлетая по лестнице.

В кабинете начальника я предстала во всей красе.

Я видела свое отражение в зеркале, что разместилось за полками в шкафу за спиной Антуана. Взгляд горит, волосы дыбом, кулаки сжимаются. Наверное, начальник на своем веку немало повидал истеричек, потому что моему угрожающему виду не внял и, спокойно подняв на меня взгляд, недовольно спросил:

— Что еще?

— Вы невыносимы! — выдала я, возвышаясь над ним, как львица перед прыжком.

— Если это все, то покинь мой кабинет. Мне нужно работать.

Я оторопела. Смотрела на него как мышь на кота и понимала, что если не перегрызу хвост пополам, то хотя бы покусаю за лапы и повыдергиваю усы. Он обязан считаться с моим мнением! Я не вещь и не кукла для его идиотских забав!

— Если сейчас мы с вами не договоримся, я собираюсь и ухожу. Можете подать на меня в суд, затребовав неустойку. Можете искать меня по всей Франции с жандармами и полицией. Можете даже попытаться найти меня в России, но в лучшем случае, что вы сможете получить, это фигу с маслом! — на одном дыхании выговорила я, свирепо упирая руки в бока.

— Хорошо, — демонстративно отодвинул он документы в сторону и сложил руки на груди. — Чего ты хочешь?

— Узнать вас лучше, прежде чем ложиться с вами в постель! Я требую три… Нет! Пять свиданий! И сплю исключительно в своей комнате!

— Ждать не буду, но на свидания согласен. И спишь ты у меня. — Взгляд расчетливый, голос твердый. Э, нет. Я компромиссы тоже уважаю, но не настолько.

— Сплю в своей комнате, и мы не торопимся!

— Спишь в моей постели, и мы не торопимся, — легко ответил он, а его губы окрасила едва заметная улыбка. Да он чувствовал себя королем положения! Вот все равно нагажу! — Что-то еще?

— Завтракаете вы каждое утро вместе со мной и Адель! Ужинаете тоже вместе с нами, если к этому времени уже дома! — не сдавалась я, собираясь вытрясти побольше.

— Пью кофе вместе с вами утром и ужинаю, если дома, — без напряга согласился он, начиная надо мной тихо посмеиваться, что злило еще сильнее.

— Больше никаких проверок для меня!

— Что ты? Как можно? — картинно удивился он, а я уже подыскивала, чем бы стукнуть мужчину.

— В школу не поеду!

— Поедешь, — безапелляционно.

— Тогда нормально попросите меня об этом! — заявила мстительно.

— Еще раз попросить? Так значит, тебе понравилось? — спросил он интригующе.

Я смутилась. Под его внимательным взглядом я смутилась, а щеки вмиг обдало жаром, едва воспоминания нечеткими картинками ворвались в мои мысли. Возбуждение нарастающим комом прокатилось внутри, чтобы осесть где-то внизу живота.

Нет-нет-нет! Обойдется, зараза!

— Вы немедленно пойдете и поговорите с дочерью! — прошипела, с трудом выдерживая его обжигающий взгляд, который будто мягко касался, ласково поглаживал мое тело.

— А вот это уже не ваше дело, — оборвал он холодно, тут же выпрямляясь в кресле.

— Знаете что? Это — мое дело! С тех самых пор, как в нашем договоре я прочитала о том, что выполняю роль матери для Адель. У нее что-то произошло, а вы делаете вид, что вас это не касается! Так вот, касается, потому что вы для нее — отец, а я — очередная кукла Барби. Не придете в ее комнату через пять минут, через десять меня уже не будет в этом доме!

— А не много ли вы на себя берете, мадам Громова? — каждое слово было пропитано злостью, тихим бешенством.

— Ровно столько, сколько могу унести, — ответила твердо, уверенная в том, что буду стоять до конца. — И я вам не мадам!

Из кабинета я вылетела как ракета на термоядерном топливе. Только сердце колотилось с огромной скоростью, норовя выпрыгнуть из груди к чертовой матери. Сейчас как выставит меня вон за такие речи да такой тон.

На самом деле я сама испугалась того, что выставила столько условий, но на другое просто была не согласна. Спать с ним без отношений или хотя бы их подобия — никогда, пусть он и нравится мне как мужчина. Жить здесь непонятно в какой роли и видеть его только в постели — никогда, пусть это все хоть трижды оплачивается. Воспитывать чужого ребенка, окончательно ломая его отношения с отцом — никогда, пусть я уже и прикипела к этой девочке с того самого момента, как впервые увидела. Мне нужно больше, чем роль, а им нужна семья.

Когда я зашла в спальню к девочке, она уже переоделась в домашнее — в тот самый бархатный спортивный костюм, который я ей купила. Улыбнулась, едва оценив ее внешний вид, а Адель несмело улыбнулась мне в ответ. Ее мордашка выглядела так, будто она ждала, что я сейчас буду ее ругать, но у меня перед глазами была мама Катя как пример идеальной родительницы. Я знала, что нужно делать.

— Жозефина, вы можете идти на кухню. Мы придем чуть позже, — обратилась я к няне, которая старалась не отсвечивать.

— Будешь ругать? — сразу спросила девочка, наверняка ожидая не меньше, чем кровавую расправу.

— С чего ты взяла? — удивилась я, присаживаясь в кресло рядом с ее кроватью.

Дождавшись, пока няня спешно покинет комнаты, я уже было хотела начать беседу, но вдруг под моим изумленным взглядом в спальню вошел Антуан. Он был полон решимости и даже собирался что-то сказать, но я перебила его, чтобы, не дай бог, он не накосячил:

— Мы с твоим папой хотели узнать, что случилось у тебя в школе. Не переживай, ругаться никто не будет, но разобраться нужно, — указала я мужчине рукой на свободное место рядом с Адель.

Сдувшись, как шарик, Антуан недовольно нахмурился, но рядом с дочерью все-таки сел. И даже за руку ее взял, вызвав во мне так некстати пришедшую волну умиления, за которой последовала необоснованная гордость.

Рассказ не продлился долго. Адель так и не назвала причину, как бы я ни старалась выяснить ее. Все произошло после уроков на школьном дворе, когда учительница вела детей к воротам, чтобы передать родителям. Девочка не отрицала, что ударила первой, и согласилась со мной, когда я объясняла ей, что драться нельзя. Во-первых, она девочка и ее это не красит. Во-вторых, взрослый человек всегда старается уладить какой-либо конфликт словами. А в-третьих, умный человек сначала обдумывает, к чему приведут его действия и какие будут последствия, а уже потом делает.

Это была лишь малая толика из нашей долгой беседы. Мы разговаривали и о том, как стоит реагировать на выпады, и о том, как постоять за себя, если тебя задирают. Разговаривали об отношениях между одноклассниками, и я с лихвой делилась своими воспоминаниями о школьной жизни, разумно опуская те моменты, которые меня совсем не красили.

Не только Адель слушала меня внимательно. Антуан тоже следил за повествованием с интересом, иногда задавая уточняющие вопросы. Я сама не заметила, как наш разговор плавно перетек в вечер и ужин, и вот уже начальник рассказывал о своем детстве и первой драке, а я делала большие глаза, потому что его дочке это точно знать было необязательно. Правда, любопытство все-таки пересилило мое благоразумие.

— Мадам, мы еще не делали уроки, — после стука вошла в столовую Жозефина.

— На самом интересном… — простонала Адель, пытаясь разжалобить хоть кого-нибудь.

Сдалась почему-то именно я. Тяжело вздохнув, так же жалобно посмотрела на Антуана.

— Мне нужно работать, — решил скрыться этот тип, в котором я наконец увидела настоящего и, несомненно, приятного человека.

— Тогда Жозефина идет за горничными, чтобы они убрали со стола. Адель бежит в комнату за уроками, а вы — за своими документами, — решила деловая я, не желая вот так заканчивать такой замечательный вечер.

— Вам это очень дорого обойдется, — с улыбкой произнес Антуан одними губами.

— Я согласна, — прошептала я под счастливый визг девочки, еще не представляя, на что подписалась.

* * *

— И тогда Маша выпрыгнула в окно, а медведи так и остались в домике… — шепотом прочитала я последнюю строчку на свой манер.

Адель уже мирно посапывала, накрытая одеялом почти с головой. Так смешно подпирала щеку ладошкой, причмокивая губами. Такая милая, светлая девочка. Так и не сказала, почему подралась, но я и не настаивала. Понимала, что ей пока трудно мне доверять, но собиралась заслужить ее расположение в самое ближайшее время.

Услышав шаги за дверью, я мигом сделала вид, что уснула в кресле в обнимку с книгой. Сердце в панике ударялось о грудную клетку, почти оглушая. Понимала, что он идет за мной, что я сама согласилась с его словами, но от этого было не менее страшно. Антуан обещал, что мы не будем торопиться, однако я не знала, что он подразумевает под этой фразой.

— Ульяна… — тихий шепот, а чужие пальцы едва прикасаются к моей щеке, заправляя за ухо выбившуюся прядь.

Не реагирую. Держу себя в руках, хоть и невероятно хочется прижаться к его ладони, чтобы впитать ласку. Дыхание срывается, едва он осторожно берет меня на руки, а теплые губы мягко прижимаются к моим, чтобы поймать судорожный выдох. Смотрю в его глаза. Темный взгляд завораживает, пленит, а в своих мыслях я вижу подростка, который защищает девчонку во дворе от мальчишек. Почему-то у этой девчонки были такие же темные косички, как у Адель, и ее искренняя улыбка.

Мы не разговариваем, пока Антуан несет меня к себе в спальню. Так и смотрим друг другу в глаза, а я понимаю, что рядом с ним, несмотря на его идиотские тараканы, мне тепло. У меня к нему имелось много вопросов, но для каждого должно наступить свое время. Мне было интересно, зачем ему нужна была эта проверка. Такие глупости не совершают без весомой причины.

Мне было интересно, что случилось с его женой и почему он фактически покупает себе отношения. Это ведь странно, ненормально да и попросту невозможно. Ведь каждому человеку нужна любовь — настоящая, искренняя, взаимная. Ее нельзя купить за деньги — так просто не бывает.

А еще… Мне было непонятно, почему он так вцепился в меня. Почему я не горю желанием уходить отсюда — это понятно. Я нигде столько не заработаю, мне нравится этот мужчина, да и денег на неустойку у меня нет. А вот он… Ему-то я зачем, если он может щелкнуть пальцами и вокруг него выстроится миллион претенденток?

Кроме того, он отлично говорил по-русски, а это как минимум еще одна история.

— Это что? — спросила я, когда Антуан вошел в комнату, опуская меня на ноги. Придерживал меня за талию, когда закрывал за нами дверь. Волнение ударило с новой силой.

На полу и на кофейном столике, словно звезды, были рассыпаны свечи-таблетки. Маленькие огоньки трепетали, отражаясь отблесками в высоких бокалах. Вытянутую бутылку вина окружали блюда с фруктами, сырами и кусочками багета со злаками. А еще в кособокой извивающейся вазе стоял букет красных и белых роз. Великолепных роз.

— Свидание, — шепнул он, прикасаясь губами к моей шее.

Его пальцы легко расстегнули куртку спортивного костюма. Ткань царапала плечи и руки, когда Антуан стягивал с меня куртку, оставляя фактически только в коротком спортивном топике, который я купила в торговом центре.

— Можно тебя попросить? — бархат его голоса пронизывал кожу, обнимал, гладил, но руки были нежнее, настойчивее.

— О чем? — едва смогла разомкнуть я губы.

— Купи себе что-то более приличное для того, чтобы ходить по дому. Какие-нибудь платья. — Я хотела возмутиться, но Антуан продолжил: — Я хочу наслаждаться твоим телом, видеть каждый изгиб, любоваться тобой, но это невозможно, пока ты носишь такую одежду… Ты невероятно красивая, безумно сексуальная. Сделаешь это для меня, ладно?

Не я отвечала ему. Не я соглашалась с каждым словом, пока мужчина прикасался губами к моему затылку, щекоча дыханием волосы. Мурашки прокатывались по коже волнами, а я ощущала, как его пальцы рисуют узоры на моем животе в опасной близости от края спортивных штанов.

Короткие поцелуи ложились на спину, плечи. Сама не заметила, как прижалась к мужчине, слегка запрокидывая голову.

— Ты ведь хотела узнать меня поближе? — усмехнулся Антуан, чуть прикусывая мочку моего уха.

— Дааа… — выдохнула я, совсем не вникнув в вопрос.

— Присядем?

Он сидел слишком близко, чтобы я не задерживала взгляд на его губах, чтобы не тонула в его темных глазах и обольстительной улыбке. Он держал меня за руку, легонько поглаживая большим пальцем мою ладонь. В спальне было слишком жарко, или это моя кожа пылала, плавилась от его пристального внимания.

— Расскажешь о себе? — спросил он, а я не сразу поняла смысл его слов.

— Вы ведь знаете все обо мне, — смутилась я, следя за тем, как мужчина разливает вино по бокалам.

— Почти ничего из того, что мне действительно интересно. Например, почему ты после неудачи не обратилась в другое модельное агентство?

Взяв бокал из его рук, я опустила взгляд, но решила, что буду отвечать честно. Ведь именно этого я и хочу от него.

— Это было единственное агентство, которое занималось с моделями на безвозмездной основе. У меня просто не было возможности оплатить себе обучение хотя бы на год, а бесплатно работать навряд ли кто-то захочет. Тем более что есть девочки моложе меня, а значит, перспективнее, — ответила я легко, но улыбка вышла натянутой. Флер слетел, уступая место здравому смыслу и простому человеческому интересу. — А вы? Чем занимаетесь вы?

— Ты. Давай все-таки уже перейдем на ты. После всего того, что между нами было…

Я явно ощутила, как меня вновь обдало жаром, будто я вдруг оказалась рядом с печкой. Быстрый взгляд, равный секунде, и я понимаю, что он внимательно следит за мной, отмечает мою реакцию и более того — напомнил об этом специально.

— А занимаюсь… Почти десять лет назад моей жене по наследству перешел виноградник. Тогда еще убыточный — им никто не занимался, не хватало средств. Содержать виноградник — слишком дорогое удовольствие, но и у меня на тот момент не было денег, чтобы восстановить бизнес. Моя супруга нашла людей, которые впоследствии стали нашими компаньонами. Они не занимались производством, не лезли с предложениями. Только помощь с финансовой стороны, которая быстро окупилась. Уже многие годы они получают исключительно прибыль, но не так много, как им хотелось бы… — он замолчал, явно задумавшись, но тут же будто выплыл из транса. — Кстати, это вино с моего виноградника. Я думаю, тебе понравится вкус.

— Если честно, я не разбираюсь в винах, — призналась я, глядя в бокал, в котором лениво перекатывалось вино глубокого гранатового цвета. — Когда-то пробовала, но мне не слишком понравилось.

— Это было во Франции?

— Нет, здесь не довелось.

— Тогда просто попробуй. Вино для французов — это особый мир. Они пьют его понемногу почти каждый день. Что-то сродни ритуалу. Здесь вина совсем не такие. От них не пьянеешь, а голова остается ясной.

Доверившись мужчине, я прикрыла веки и сделала небольшой глоток, стараясь максимально прочувствовать вкус, но сначала ощутила яркий аромат. Пахло черной смородиной, немного ванилью и корицей. Почему-то сразу вспомнился глинтвейн, но, едва вино коснулось языка, я пропала.

Я даже не смогла бы передать, что именно почувствовала. Словно бархат соприкасается с кожей, тепло окружает обнаженное тело, давая ощутить всю свою мягкость. Будто элегантное платье в пол с высоким разрезом до самого бедра, тонкая сигарета в мундштуке и струйка дыма, что исчезает под потолком. Бриллианты на шее и на руке — прямо поверх длинной перчатки, а за спиной незатейливая веселая мелодичная музыка…

А еще… Сильные руки, что касаются так нежно и даже трепетно. И взгляд темных глаз — глубокий, завораживающий, тяжелый. И легкий полумрак, в который то и дело врываются яркие огни сотен лампочек.

— Очень вкусно, — произнесла я, смутившись.

Такое чувство, будто меня застали врасплох в душе. И ведь смотрит так понимающе, с удивительной улыбкой на губах.

— Еще вина?

Я покраснела. Даже не заметила, как выпила все до дна, но все равно кивнула, передавая бокал.

— А как вы оказались во Франции? — не знала, куда деть руки. Почему-то невероятно хотелось прикрыть плечи, но свою куртку взглядом отыскать не смогла.

— Приехал за женой. Она жила здесь, но много путешествовала. В одной из поездок мы и познакомились, — ответил он с мягкой улыбкой.

— Простите, можете не отвечать, если не хотите, но…

— Что с ней случилось? Отвечу, если перестанешь мне выкать, — вновь взял он меня за руку, вырисовывая пальцами узоры на моей ладони.

— Больше не буду. — Он посмотрел на меня, чуть прищурившись. — Честно.

— Я уже сказал, что она любила путешествовать. Когда родилась Адель, мы редко куда-то выбирались, да и бизнес занимал большую часть моей жизни. В последнее путешествие она отправилась одна. Снежная лавина накрыла их группу в горах. Не выжил никто.

— Мне очень жаль.

— Давай не будем об этом. Шесть лет прошло, — вновь разлил он вино по бокалам. — Кстати, это вино лучше пить вприкуску с этим сыром. Один мой друг держит сыроварню, и сыр у него отменный.

Мы разговаривали долго. Антуан рассказывал о бизнесе, об отношениях с Адель, делился воспоминаниями. В ответ я поведала ему смешные истории, которые произошли со мной. Говорила о маме. По-прежнему хотелось задать так много вопросов, но я решила повременить. Не все сразу.

Веки закрывались непроизвольно. Мужчина соврал, сказав, что от этого вина не пьянеешь. Ощущала легкость, будто покачивалась на волнах, и, естественно, клевала носом. Уже перебрались на постель. Надо было сидеть, потому что лежа я засыпала на ходу, а начальник с улыбкой наблюдал за мной, нет-нет да и прерываясь в повествовании.

— Я не сплю, — пробурчала сонно.

— Я вижу.

Осторожно сняв с меня спортивные штаны, Антуан взялся за топ, но я начала вяло сопротивляться, выражая недовольство.

— Мы не торопимся, помнишь? — проговорил он шепотом, облаченный в одни лишь боксеры.

И когда успел раздеться?

Откинув топ, он возвысился надо мной, удерживая вес своего тела на руках. В этот самый момент мужчина казался мне демоном, не иначе. Мышцы перекатывались под кожей, завораживая. Ладони сами коснулись его плеч, груди — без моего участия. Гладила его щеку, ощущая колкие иголочки щетины подушечками пальцем. Очерчивала полные губы. Обрисовывала татуировку, которая обнимала шею и плечо. Кобра, будто настоящая.

— Мы не будем торопиться, веришь? — повторил он, заглядывая мне в глаза.

— Верю, — выдохнула я, больше всего на свете желая прикоснуться губами к его губам.

В эту долгую ночь мы неторопливо изучали друг друга, с трудом удерживаясь на грани. Целовались — томительно медленно, жадно, дико, нежно, необузданно. Словно в первый раз — и одновременно будто в последний.

Он разрешил мне изучить каждый сантиметр его тела, рассмотреть едва заметные морщинки, обозначить губами каждую родинку. Но требовал взамен не меньше, когда я извивалась под ним, приподнимаясь в спине, чтобы целовал еще и еще.

Смяли все простыни. Потеряли подушки. Я могла бы сравнить эту игру с безумием, с агонией, в которой его губы стали для меня величайшим наслаждением и самым страшным наказанием. Волосы растрепались. Жар прокатывался по телу, чтобы вскоре смениться теплыми надежными объятиями, в которых мне было спокойно. В которых я ощущала себя в безопасности.

Глава 9. Ульяна

Я сидела как на иголках. Идеальная прическа — волосы, убранные в пышную шишку, и тонкий локон, что пружиной касался ключиц. Идеальный французский маникюр с малюсенькими бриллиантами на указательных пальцах. Макияж, который сделал меня как минимум на десяток лет старше. Черное шелковое платье — длинная юбка в пол с четырьмя разрезами от бедра и телесного цвета топ, спереди расшитый камнями. Спина оставалась нагой, закрытая тонкой прозрачной паутинкой. Круглый бриллиант в ямке между ключиц. Наверное, так роскошно я не выглядела еще ни разу в жизни, но ощущала себя напуганно.

После вчерашнего мне вообще было трудно смотреть Антуану в глаза. То, что я ему вчера позволяла — целовать меня и ласкать везде и всюду, — просто немыслимо. Наутро я краснела, бледнела, теряла голос, но мужчина оставался невозмутимым. Даже поцеловал после завтрака — и меня, и Адель, а я так сильно сожалела о том, что настаивала на совместной трапезе. Хотелось спрятаться под столом, лишь бы не видеть его мягкую улыбку, его взгляд, что обжигал сильнее огня.

Кроме Антуана довольной выглядела и Адель, несмотря на то, что мне сегодня предстояло явиться к ней в школу. Девочка будто все знала или догадывалась. Не понимала, просто терялась в ее присутствии. Стыд опалял щеки, а я судорожно вспоминала, в каком возрасте впервые узнала о том, чем за закрытыми дверьми занимаются мужчина и женщина. Выходило, что в шесть, но эта мысль вот вообще не радовала.

Едва дом опустел, я тут же сбежала к себе в комнату. Хотелось спрятаться под кровать, закрыться подушками, притвориться одеялом. Нечеткие воспоминания врывались яркими затуманенными картинками, срывали дыхание, вынуждали сердце пуститься в галоп. А ведь остальные домочадцы наверняка слышали мои стоны. Да их не услышал бы только глухой. Как теперь смотреть им в глаза?

Но долго предаваться самобичеванию мне не дали. Уже через несколько часов в комнату после неуверенного стука заглянула Клеменс. Видимо, самая храбрая из всех. Она сообщила мне о том, что в гостиной меня ожидают стилисты, а так же спросила, во сколько мне подавать обед. Именно в этот момент я и вспомнила о том, что сегодня мне предстоит сопровождать Антуана на художественную выставку. Осознание ближайших перспектив вынужденно заставило подумать о побеге, но…

Наши ведь не сдаются, правда?

И вот теперь я сидела в гостиной в одиночестве и боялась пошевелиться, чтобы не испортить прическу или платье. Сердце зашлось в дробном ритме, едва завибрировал рабочий телефон, оповещая меня о том, что мне пришло новое сообщение.

«Ангел мой, ты готова? Люк заедет за тобой через десять минут», — читала я текст смс.

Это его «ангел мой» опаляло щеки, тогда как пальцы подрагивали, набирая ответ.

«Уже давно готова…», «Да, мой…», «Жду…»

Ни одно из этих сообщений я так и не отправила. Наверное, впервые в жизни я не знала, как ответить и что написать. В каких вообще мы отношениях? Как я могу к нему обращаться?

«Тебе понравилось платье?» — пришло второе смс.

Безумно понравилось. Невооруженным глазом было видно, что оно беспредельно дорогое. Да и на мне оно смотрелось так, будто шили его специально для меня. Но…

Если я наемный работник, я обязана была заниматься поиском стилистов и платья сама, а значит, сейчас мой ответ должен был звучать как-то вроде: «Благодарю вас за заботу, месье Броссар, платье великолепное. Прошу прощения за то, что не занялась этим вопросом сама. Больше такого не повторится».

С другой стороны, если наши отношения уже ступили на скользкий путь всех пунктов договора, то я должна была ответить примерно так: «Антуан, дорогой, платье великолепное. Я уже готова и жду нашей встречи».

Но если бы у меня спросили, как хотела бы ответить именно я, то я бы написала: «Большое спасибо тебе за подарки. Платье безумно красивое. Надеюсь, что я тебе в нем понравлюсь…»

Сделав глубокий вдох, я прикрыла веки и гулко выдохнула. Телефон в моих руках снова завибрировал, а я с огромным волнением вчитывалась в новые строчки:

«С нетерпением жду нашей встречи. Ты не представляешь, как тяжело работать, когда перед глазами все время встают твои манящие губы, а я будто вновь слышу твои стоны. Ты такая сладкая, ангел мой».

Все. Меня можно было выносить. Я растекалась лужицей, перечитывая слово за словом, но после такого признания совсем не собиралась отвечать. А что можно было вообще на такое ответить? Признаться, что меня до сих пор преследует видение, как он нависает надо мной, а я тону в его глазах?

Нет, это выше моих сил.

— Мадам, Люк ждет вас снаружи, — вошла в гостиную Леони. — Для нас будут какие-то распоряжения?

— А? — вышла я из транса, пытаясь спрятать широкую улыбку, но уходить почему-то она никак не хотела. — Да, скоро вернется Адель. Ее нужно будет покормить обедом, и передайте Жозефине, что уроки сегодня на ней. Мы с месье Броссаром вернемся поздно.

Перед встречей с классным руководителем я волновалась так, как никогда не волновалась, когда провинившуюся меня в очередной раз вызывали в кабинет директора. Создавалось впечатление, что меня как минимум там подвергнут пыткам, а как максимум убьют. Старалась взять эмоции под контроль. Все-таки сейчас я представитель Адель, а значит, должна выглядеть как минимум серьезно.

И не запутаться в платье.

* * *

— Добрый день, вы просили приехать, — после короткого стука вошла я в кабинет.

Женщина лет сорока при моем появлении поднялась и молчаливо кивнула мне на стул за партой, стоящей напротив ее стола. Она не проявила ни капли радушия, не улыбнулась, не поздоровалась, а потому я расправила плечи, натянула на лицо маску превосходства и прошла к парте, чтобы встать рядом с ней, слегка опираясь на нее. Таким образом, я заняла положение, выгодное для себя. Я не ребенок, чтобы меня отчитывать, а судя по ее настрою, ждала я именно этого. Поэтому, собственно, и заговорила первая:

— Ко мне можно обращаться мадам Громова, — кивнула я, подмечая реакцию на свое поведение. На меня смотрели как на шлюху, на что-то мерзкое, а такое я не позволяла никому. — Я являюсь представителем Адель и ее семьи. Все вопросы касаемо учебы в ближайший год вам придется решать именно со мной. Вчера мы узнали от няни, что Адель подралась с одноклассницей на школьном дворе. С девочкой проведена беседа, итоги которой удовлетворили как меня, так и месье Броссара, но нам по-прежнему неизвестны причины конфликта. Не расскажете, мадам Идо?

И да, я основательно подготовилась. Утром спросила у Жозефины, как зовут преподавателя Адель. Между самобичеванием прокручивала в голове всевозможные варианты беседы — всегда так делала, когда предстоял тяжелый разговор. Это действительно помогало. Выручало меня уже много раз.

— Простите, но, увы, я не имею права разговаривать об этом с вами. Я ожидала месье Броссара. Вы для Адель человек посторонний. Передайте месье Броссару, что я буду ждать его завтра в пять, — с милой улыбочкой проговорила женщина, а я поняла, что ей вот вообще не жаль.

Усмехнувшись, я взглянула на классного руководителя, понимая, что не отступлюсь. Не знала, очередная ли это проверка от моего начальника, да только и он, и даже я понимали, что по факту я для Адель никто. Однако он намеренно отправил меня в школу, наверняка осознавая, что меня пошлют и я прибегу к нему жаловаться.

Зря он так.

— Мадам Идо, я повторюсь. Все вопросы касаемо учебы и Адель в ближайший год вам придется решать именно со мной. Месье Броссар не имеет желания встречаться с вами, и теперь я его понимаю, — сделала я паузу, давая женщине осознать, что она неприятна не только мне. — У нас есть конфликт, причины которого нам до сих пор неизвестны, но если вы считаете, что он незначителен и разбирать его не имеет смысла, то я зря сейчас теряю время, — сложила я руки на груди, глядя на преподавателя будто сверху вниз. — Правда, смею напомнить вам, что неразрешенный конфликт ведет к повторению, а значит, нам с вами придется встретиться вновь. Не желаете говорить со мной? Как итог: пострадают дети. А когда дети пострадают, вы обязательно дадите рекомендации обратиться к психологу, да только знайте, что до этого можно было не доводить и именно вы — та причина, по которой конфликт не был решен вовремя. Считаю, что на этом нашу с вами беседу можно завершить. Дальнейшее сотрудничество я буду вести исключительно с директором школы. Надеюсь, что, в отличие от вас, ваше руководство думает именно о детях, а не о том, кто спит с их родителями.

Закончив свою тираду, по мере которой лицо преподавателя из улыбчивого становилось серым, я, не слушая женщину, вышла сначала из кабинета, а потом и из школы, придерживая нижнюю часть своего платья. Максимально ровная спина, невозмутимое лицо, твердая походка.

Едва дверца автомобиля закрылась за мной, я рвано выдохнула, а из спины будто вынули палку. Руки тряслись, сердце бешено стучало. Никогда я не вела себя так… Как сука. И мне это вообще не понравилось, но и вариантов других не было. Либо сразу поставить себя, либо позволить втоптать себя в грязь.

Интересно, как с этим справлялись другие? Нужно обязательно спросить об этом у Жозефины.

— Все нормально, мадам? — осведомился Люк, глядя на меня через зеркало заднего вида.

— Все отлично, — выдохнула я, нервно поправляя на плечах палантин.

Нужно было срочно поймать волну спокойствия. Ох, ежики колючие! Ведь впереди встреча с Антуаном!

Дорога до офиса заняла еще полчаса, за которые я смогла привести свои нервы в порядок. Едва автомобиль подъехал к зданию-великану, Люк тут же открыл дверь перед Антуаном, а свежий воздух пробрался в салон.

— Привет, скучала? — улыбнулся мужчина, забираясь в салон.

Его рука так легко, так привычно скользнула на мою талию, а губы коснулись губ в коротком, но при этом таком интимном поцелуе. Так и замер в нескольких сантиметрах от моих губ, завораживая взглядом темных глаз. В них я видела свое отражение и его желание. Нескрываемый восторг, что, несомненно, льстил.

— Тебе очень идет это платье, — шепотом произнес он, а его пальцы гладили мое лицо, очерчивая скулу.

Быстрый взгляд на Люка. Он не смотрит на нас, будто на заднем сиденье автомобиля вообще никого нет, но ведь он все слышит. Это вынуждает меня смутиться, вмиг покраснеть. Пытаюсь отстраниться от Антуана, но он не позволяет.

— Как прошла беседа с мадам Идо? — лукавая улыбка скользнула на его губы, а я вмиг поняла, что была права. Этот засранец снова меня проверял!

— Лучше, чем я ожидала. Вам не о чем переживать, — ушла я от ответа, чем вызвала недоумение. А чтобы закрепить эффект еще и томно добавила: — Тебе не о чем переживать.

Как только мы вошли в картинную галерею, я сразу поняла, что такие сборища не для меня. Хотелось повести себя как те самые пингвины, которые точно знали, как преподнести себя в нестандартных ситуациях. Правда, формула «улыбаемся и машем» именно здесь мне бы, наверное, не помогла.

Дамы красовались, презентуя свои вечерние тряпочки, толком ничего не скрывающие, и украшения, стоимость которых была запредельной. Они как длинноногие цапли расхаживали по залам-лабиринтам, будто по подиуму, брезгливо сжимая пальцами изящные бокалы на витиеватых ножках. Я не меркла на их фоне, но и быть такой, как они — холодной, ненастоящей, — мне не хотелось.

Сопровождающие их кавалеры словно мерились дорогостоящими аксессуарами. Останавливались, вели неспешные беседы под тихую классическую музыку. Рассматривали картины с таким умным видом, как если бы были знатоками. Хотя, на мой взгляд, эту мазню вообще никак нельзя было охарактеризовать. Уверена, мы с Адель могли бы наляпать не хуже, да еще и в большем количестве. Знала бы раньше, озолотилась бы!

Просто пятна краски, расположенные в хаотичном порядке, — разве это красиво? Синие, белые, черные, красные и оранжевые. Если это искусство, то я тогда балерина. Наверное, я просто чего-то не понимаю.

— А мы здесь надолго? — спросила, когда Антуан вернулся ко мне с двумя бокалами шампанского.

Забрав у мужчины бокал, я благодарно ему улыбнулась. Ощущала некую нервозность. Замечала чужие взгляды — неприязненные, изучающие, надменные. С ужасом понимала, что многие из тех, кто сегодня здесь присутствует, прекрасно знают о том, кем я прихожусь Антуану, какую роль исполняю.

— Уже скучно? — обняв меня за талию, поинтересовался начальник.

— Никогда не понимала, зачем тратить время на то, чтобы рассматривать картины. Его можно потратить с пользой…

— Хм…

Только сейчас поняла, как двусмысленно прозвучала моя фраза. Щеки опалило жаром, а Антуан повел меня в другой зал, в котором, в отличие от первого, было на что посмотреть.

— Я не то имела в виду, — попыталась я выкрутиться из щекотливой ситуации.

— Я так и понял, мой ангел. Я так и понял, — усмехнулся мужчина. — Собственно, это именно то, ради чего мы сегодня сюда пришли. Через двадцать минут начнется аукцион.

Перед нами на стене висела картина, на которой были изображены две девушки, лежащие на траве валетом. Одна из них была облачена в старое голубое платье да и вообще выглядела бедно и серо, тогда как ее сестра-близнец имела роскошный красный наряд и корону. Будто зеркальное отражение. Красиво, но несколько прямолинейно.

— Вы хотите ее купить? — указала я на картину.

— Намеревался. Тебе не нравится?

— Да мне, в общем-то, без разницы, — пожала я плечами. — Но, на мой взгляд, их соседка куда симпатичнее.

— Ты так считаешь?

Соседнее изображение действительно мне понравилось больше. Обнаженная девушка, почти не прикрытая светлой тканью. Художник использовал только серые оттенки, когда рисовал ее, но при этом картина привлекала и казалась объемной, настоящей. Особенно пронзительный взор, что наблюдал за нами через стекло. К ней хотелось притронуться, но я держала себя в руках. Если я что-нибудь испорчу, а я определенно испорчу, то светит мне второе рабство. Тут бы с первым справиться.

— Определенно, в ней есть что-то такое, что цепляет.

— Просто ты смотришь на нее и видишь ее красоту, а я вижу деньги, которые эти милые девушки мне принесут в дальнейшем, — заметил Антуан, крепче прижимая меня к своей груди.

— На меня вы смотрите так же? — спросила, запрокинув голову.

И как только решилась? Наверняка тому виной бокал шампанского. Потому что именно я точно не хочу услышать ответ на этот вопрос.

Мужчина долго молчал. Смотрел на меня сверху вниз, сжимая в кольце своих рук. Улыбался с неким превосходством одним уголком губ, будто я виделась ему неразумным ребенком. Если честно, так себя и ощущала.

— На тебя я смотрю с удовольствием, — прикоснулся он губами к кончику моего носа, вынуждая нахмуриться.

Ответ мне не понравился, потому что не означал ни да, ни нет. Выкрутился, бессовестный!

— Антуан, мальчик мой, ты тоже решил приобщиться к искусству? — раздалось совсем рядом, и я обратила свой взор на парочку, что подошла к нам.

Хотела выпрямиться, встать рядом с начальником, но мужчина не дал. Так и продолжал прижимать меня к себе, а я краснела перед его знакомыми — статным мужчиной в годах и его спутницей, которая была лет на двадцать моложе.

— Вы, как всегда, правы, месье Морель. Разрешите представить вам мою невесту. Ульяна, это Андрэ Морель, один из моих компаньонов, и его прекрасная дочь — Алэйна.

Если честно, то после словосочетания «моя невеста» я больше уже ничего не слышала. Ощущала, как глаза лезли на лоб, а челюсть медленно, но верно скатывалась вниз, чтобы с грохотом упасть на пол, застланный бордовым ковром.

Я прямо-таки видела, как выгляжу со стороны, потому что у парочки, стоящей рядом, были примерно такие же выражения лиц, как и у меня. Только Антуан в нашей компании оставался невозмутимым.

— Приятно познакомиться, — первым отмер мужчина.

— И мне, — просипела я, больше всего на свете желая спрятаться за спину Антуана.

Девушка тааак на меня смотрела, будто я украла у нее последний бутерброд с колбасой, а в холодильнике остался только майонез. Я даже на всякий случай обсмотрела ее, потому что кровожадный взгляд доступно и подробно рассказывал мне, что со мной хотят сделать и в каких позах. А ведь такая милая блондиночка… Была изначально.

— И ты променял меня на вот это? — брезгливо спросила она, а моя рука сама собой дернулась, выливая на нее полный бокал шампанского, к которому Антуан так и не притронулся.

Ну, вы же помните? Я никому не позволяю о себе говорить в таком тоне.

Собственно, пора делать ноги.

Глава 10. Ульяна

Сделать ноги сразу после инцидента мне не дал все тот же начальник. Демонстративно окатив девушку презрением, он забрал у меня из рук пустой бокал и всучил его блондиночке со словами:

— Аккуратнее нужно быть, Алэйна. Месье Морель, до встречи на совете, — пожал он руку обескураженному мужчине и силком потащил меня дальше.

Мы как раз проходили к свободным местам в последнем зале, где уже расселись многочисленные гости выставки, когда я все-таки решилась заговорить:

— Месье Броссар…

— Ульяна, все хорошо, — улыбнулся он, помогая мне присесть.

— Он же ваш компаньон, а она его дочь, — продолжила я, а аукцион уже начался под сдержанные аплодисменты.

— Он в первую очередь неприятный тип, а она — моя бывшая. Ты все правильно сделала. Никогда и никому не позволяй себя унижать. Запомни: дашь слабину хоть раз, и тебя будут топтать все кому не лень, — произнес он нравоучительно, а на небольшую сцену уже вынесли ту самую картину, которую хотел купить мой начальник.

— Но вы сказали им, что я ваша…

— Не думай об этом. Мне так было нужно, — поднял он круглую дощечку с номером вверх.

Больше я ничего не говорила.

Лишь следила за тем, как Антуан то и дело поднимает дощечку, пытаясь перебить цену конкурентов. Он назвал меня своей невестой, но означало ли это, что теперь мне придется играть еще одну роль?

Нет, не думаю. Но это прозвучало так… Будто такое возможно. Словно в какой-то из Вселенных мы могли бы быть женихом и невестой. Сама мысль казалась абсурдной, но что, если…

— Продано. — Глухой удар молотка вывел меня из задумчивости.

— Подождешь меня здесь? — шепотом спросил мужчина, вставая со своего места.

Лишь кивнула, провожая его широкую спину взглядом. Слава богу, ждать пришлось недолго, как и выдерживать чужие осуждающие взоры. То, как я окатила гостью выставки шампанским, к сожалению, видели многие, но уже через пятнадцать минут Антуан вернулся за мной, освободив от внимания моралистов. Правда, без картины.

— А где? — кивнула я на его руки.

— Доставят в офис. Поехали, хочу показать тебе одно место.

Интриговал. Мы покидали аукцион первыми, что, несомненно, привлекло к нам еще больше внимания. Если честно, я так и не поняла, зачем он брал меня с собой. Мог бы и сам купить, а потом приехать домой, но, видимо, я в очередной раз чего-то не осознаю.

— И куда мы сейчас? — усаживалась на заднее сиденье авто.

— Секрет. Но если поцелуешь… — придвинулся он ближе.

— Нет! — ответила я резче, чем хотела, вызывая усмешку на его губах.

Потянувшись, Антуан нажал на какую-то кнопку, которая заставила появиться черную ширму, разделяющую автомобиль на две части. В салоне громко заиграла музыка, занимая все пространство между нами, а мужчина прикоснулся к моим губам.

Что-то прошептал, но не услышала ни слова. Участившееся сердцебиение перебивало даже мелодию. Его губы мягко касались моих, а ладонь изучала тело, прокатываясь по шее, плечу, талии. Ощущала горьковатый парфюм. Так хотелось прижаться к его шее и вдыхать аромат кожи — запредельный, тяжелый, сводящий с ума.

Чужие пальцы пробегались по моим ногам, очерчивая разрез юбки. Он действовал уверенно, будто я принадлежала ему целиком и полностью. Терялась под таким давлением, под его натиском. Да кто бы не терялся?

Его язык неторопливо проходился по моим губам. Забывала дышать, приоткрывая губы для новой порции ласк. Наверное, где-то в глубине души я ждала, жаждала этих поцелуев. Хотела ощутить их снова, чтобы точно знать, что вчерашняя ночь мне не приснилась. Голова кружилась, мысли путались. Неимоверно хотелось ударить себя по щеке. Нам еще нужно пережить сюрприз, до которого, черт возьми, мы в таком темпе, скорее всего, не доберемся.

Ох ты ж, ежики колючие!

— Кккуда? — прорезался у меня голос, едва ладонь Антуана вознамерилась окончательно обосноваться под моей юбкой.

— Нельзя? — спросил он как-то даже обиженно, будто я отобрала у него конфетку.

Создавалось ощущение, что сейчас захочет уточнить: «А точно нельзя?» От ответа меня спасло то, что автомобиль плавно остановился, а музыка резко стихла.

— Ты просто не представляешь, как сильно я сейчас хочу отвезти тебя домой, — признался мужчина, опираясь рукой в стекло позади меня.

— Вы обещали сюрприз, — пискнула, и не пытаясь отвести взгляда. Теперь отчетливо понимала, что означает фраза «как мышь перед удавом».

— Ты. Мы ведь договорились? Закрой глаза.

Продолжала смотреть на него. Нет, ну мало ли что там за сюрприз? Откуда я знаю, чего от него можно ожидать? Может, сейчас опять под платье полезет?

— Закрой, я тебя не съем.

Теперь уже мне хотелось переспросить: «Точно?» — но я разумно промолчала. Под насмешливым взглядом пожевав губу, все-таки прикрыла веки, но выбиралась из автомобиля осторожно и не без помощи Антуана. Прохладный ветер оплел плечи, пахнул в лицо, а я шла за ним, стараясь ни обо что не споткнуться.

— Вот так. Секунду. — На плечи мне опустился его пиджак, даря тепло, окутывая терпким ароматом. — Теперь можешь открывать.

Взвизгнув, я чуть ли не на голову к начальнику забралась. Вцепившись в него и руками, и ногами, с ужасом смотрела вниз с обрыва, на котором мы стояли. Кровавый закат окрашивал зеленое одеяло, что распласталось среди камней, отражался в синеве речушки. Мама дорогая, а если бы я нечаянно шагнула вперед?

— Я тебя убью… — прошептала я, зажмурившись да и вообще спрятавшись на груди у мужчины.

— Я уже это понял, — откашливаясь, ответил он, пытаясь содрать мои пальцы с собственной шеи.

Да какой там! Я вцепилась в него как в родного!

— Унеси меня обратно, — жалобно попросила его, с ужасом заглядывая ему в глаза. Совесть в них найти не получилось, а потому я все-таки закинула ногу ему на бедро.

— Только ради этого стоило сюда приехать, — усмехнулся мой начальник, насилу разворачивая меня лицом к пропасти.

Держаться я за него все равно не перестала, хотя теперь мне это удавалось с трудом.

— Я хотел показать тебе свое любимое место. Если ты все-таки откроешь глаза, то сможешь увидеть то, что я считаю настоящей красотой, — коснулся он губами чувствительного местечка за ушком, а я судорожно глотнула воздух.

— Нет, — категорично замотала головой.

— А если я отвечу на любой твой вопрос?

Предложение было чертовски заманчивым. Я даже веки распахнула. Наверное, так легче было думать, хотя кто его знает. Такой шанс, возможно, мне больше никогда не выпадет. Ну подумаешь, вниз посмотреть. Что я теряю?

— Почему вы покупаете себе отношения? — просипела я, стараясь вжаться в Антуана всем телом.

— Задай вопрос правильно, ангел мой. — Вкрадчивый шепот коснулся щеки, опаляя дыханием.

— Почему ты покупаешь себе отношения?

Я ждала ответа, пытаясь не трястись. Пальцы впивались в пиджак мужчины, а я вжималась в него спиной, и меня вот вообще не интересовал тот факт, что моя попа сейчас ощущает все прелести чужого возбуждения. О том, чего он там хочет, я в данный момент не думала совершенно. Главной моей задачей было, чтобы мы не двигались, потому что обрыв был ну ооочень близко.

— Знаешь, какие преимущества есть у богатства? — спросил он как-то глухо, но ответа не ждал. — Ты можешь позволить себе смотреть на мир реально. Те, у кого проблемы с финансами, часто полагаются на авось, на чудо. Они затуманивают свою жизнь мечтами, которые никогда не исполнятся. Они верят в высокие чувства и часто обжигаются.

О, как сильно он был неправ! Обжигаются все, но только сильные могут это пережить и идти дальше. И это вообще не зависит от того, есть ли у человека деньги. Разные жизни, разные судьбы. Можно родиться с золотой ложкой во рту, но стать впоследствии отбросом общества. А можно жить в семье алкоголиков, чтобы в шестнадцать лет уйти из дома и построить вокруг себя мир, который достоин восхищения.

— В этом мире все можно купить, если знать цену. Опытные женщины да и наивные девочки не ищут искренних отношений, не ищут бескорыстной любви. Они хотят найти свое место под солнцем — удобное, комфортное, выгодное. Так зачем терпеть ложь, если можно говорить об этом вслух? Мне не нужна любовь, ангел мой, но и трахать очередную девицу, которая ждет от меня свадьбы, мне не хочется. Я покупаю секс, покупаю заботу об Адель, покупаю уют в своем доме, точно зная, что все это будет выполнено на высшем уровне, потому что плачу за это, и плачу немало. Мне не нужны отношения, только обоюдовыгодная сделка, у которой есть срок и ничего кроме.

Я сделала шаг. Выскользнув из его рук, я сделала шаг вперед, а потом еще один, останавливаясь на самом краю обрыва. Теперь мне не было страшно смотреть вниз, как не было страшно и стоять здесь под порывами прохладного ветра. Страшно было другое — слышать от него такие слова.

Фактически он был моим начальником. Должен был стать любовником в самом ближайшем будущем. Более того, наверное, я даже была влюблена в него. Влюбленность всегда приходит внезапно. Иногда достаточно только слова или одного-единственного взгляда, чтобы понять, что ты пропала. Я уже влюблялась раньше и была знакома с этим чувством. Оно прочно обосновалось в моей душе, но после таких слов мне нестерпимо хотелось уйти.

Уйти, потому что, как и любая влюбленная дура, я где-то глубоко в душе надеялась именно на отношения, тогда как меня жестоко вернули на землю. Я попросила свидания — он согласился, но за ними не было никакого тайного смысла. Хотел ли он их сам? Навряд ли. Просто выполнил мое условие, совмещая приятное с полезным.

Обернувшись, неконтролируемо вздрогнула, увидев темный пожирающий взгляд. Я отчетливо ощущала желание, вспыхнувшую страсть, но проблема в том, что мне было этого мало.

— Наверное, это тяжело? — спросила, горько улыбаясь.

— Что тяжело? — нахмурился он, удивляясь яду в моих словах.

— Замечать любовь вокруг и не давать себе ее испытывать? Отрицать любые чувства и привязанности? Игнорировать собственную дочь? Это больно — терять тех, кого любишь всем сердцем. Искренне считаешь, что они тебя предали, бросили. Так было с вашей супругой, верно? И вы так боитесь, что это произойдет вновь.

Антуан молчал. Молчал и взирал на меня пустым взглядом. Не соглашался, но и не отрицал. Да мне и не нужно было. Это удобно — притворяться глупой наивной дурой. Тогда вопросов меньше, да и требования к себе не такие суровые. Ошибки? Глупая наивная дура может совершить их сотни, а умную женщину каждый неправильный шаг может сломать.

Я не хотела ломаться, но выбора мне не дали. Для меня, для нас дороги назад уже нет. Хочет, чтобы я играла по его правилам? Запросто. Да только долго он не протянет.

— Не переживайте, месье Броссар. Я больше не буду покушаться на ваше подобие свободы. — Стянув пиджак с плеч, я отдала его обескураженному Антуану, который, наверное, впервые видел меня вот такой.

Прошествовав к машине мимо столика, сервированного на две персоны, я сама открыла дверцу, захлопнув ее перед поспешившим помочь мне Люком. Слышала шум. Там, на краю оврага, Антуан срывал свое бессилие на нашем ужине. Нет, красиво, не спорю. Романтика, свечи, вино.

Наверное, он думал, что после его речи я скажу, что понимаю и согласна на все. Так поступила бы женщина, которой важны были деньги и то самое пресловутое место под солнцем, пусть и временное. Я же такой не являлась никогда. Знала, что такое жить на гроши, и не боялась этого. Любовь куда важнее, и за свою я собиралась побороться.

Антуан сел в машину минут через пять. С явным недовольством оглядел мое невозмутимое лицо. Конечно, он ведь так надеялся на секс после романтического ужина, а ему досталась я, переваривающая тихую ярость.

Я буду паинькой, малыш. Такой паинькой, что ты охренеешь.

— Знаете, что меня поражает? — нарушила я молчание, едва автомобиль тронулся. Намеренно удерживала между нами дистанцию. Даже демонстративно отодвинулась, когда его рука вознамерилась погладить мою коленку. Те, кто занимается сексом без обязательств, за ручки не держатся и страстным поцелуям в укромных уголках не предаются. — Вы как те самые мыши, которые плакали, кололись, но продолжали грызть кактус. Хочется, но колется, да Антуан?

— Меня интересует только твое тело. Я мужчина, и это нормально…

И голос такой — полный превосходства.

— Конечно, нормально, — мило улыбнулась я, закидывая ногу на ногу так, что платье неприлично обнажило бедра. — Я женщина, и меня тоже интересует только твой кошелек.

Господи, как мне нравилось его бесить!

* * *

Вернувшись домой, Антуан молчаливо прошествовал мимо прислуги, искренне надеясь на то, что я беспрекословно последую за ним. Ага, счаз!

Нет, в дом я вошла за ним. Даже по холлу несколько шагов сделала, но у самой лестницы под изумленным взглядом Клеменс красиво свернула в сторону кухни. У меня, между прочим, произошла личная трагедия, которой срочно требовалась бутылка вина.

Совесть? Неа, не слышали!

— Жозефина, Адель уже спит? — спросила я у няни, когда женщины вошли в кухню.

Я в этот момент совершенно беззастенчиво исследовала внутренности шкафов, желая отыскать в них что-нибудь горячительное и успокаивающее расшатанные к черту нервы.

— Девочка отказывалась засыпать без вас, мадам, но усталость была сильнее. Правда, она просила передать, что завтра вам придется прочесть ей на две сказки больше.

Я улыбнулась. Хитрая милая маленькая девочка. Я все больше видела в ней себя, понимая, что с каждым днем она становится все сильнее дорога мне. А ведь это только начало. Что будет, когда год закончится? Как я ее оставлю?

К черту!

Не дождется, засранец! Не оставлю, не отдам и перевоспитаю! Он еще волком завоет!

— Простите, мадам. Может быть, я могу вам помочь? — робко поинтересовалась Клеменс, глядя на то, как я хозяйничаю на ее кухне.

— Вино. Много вина. И бокал, — ответила решительно.

То, что я собиралась сегодня провернуть, на трезвую голову я сделать просто была не способна. Мне нужна была храбрость. Вся имеющаяся в доме храбрость.

Открыв внушительный холодильник, Клеменс достала мне вытянутую бутылку, но, узрев ее сестру-близнеца, я быстро сократила расстояние до вожделенного алкоголя. Обе бутылки оказались в моих руках, а повар с непередаваемым выражением лица протягивала мне бокал и штопор.

— Мадам, вам бы сначала поужинать…

— Спасибо, Клеменс, но, боюсь, на сытый желудок такое не провернуть.

До своей комнаты я кралась на цыпочках, то и дело пытаясь слиться со стенкой. Если меня обнаружат раньше времени, все пропало. Такого допустить не могла, потому что в идеальном плане главное что? Правильно, детали.

Юркнув в спальню, я быстро открыла бутылку и вылила ее содержимое в унитаз. Даже боялась представить, сколько она стоила, но столько мне совершенно точно не выпить, а пустая тара ой как нужна.

Вернувшись в спальню, я положила пустую бутыль на пол рядом с кроватью, а сама юрко стянула с себя платье и, нисколько не заботясь о его сохранности, сбросила на край постели, чтобы придать общей обстановке реалистичную небрежность. Дальше к двери полетели туфли, а потом и шпильки, щедро усыпая собой мягкий ворс ковра. Волосы волнами обнимали плечи и загораживали обзор, когда я упрямо открывала вторую бутылку. Ой, что будет!

Пробка поддалась. Я сделала глоток прямо из горлышка, чтобы оценить вкус. Ничего так — сладенько, вкусненько. Глубоко вдохнув, резко выдохнула и опрокинула в себя половину бутылки. Это ж на какие жертвы приходится идти бедной несчастной девушке, чтобы проучить одного самоуверенного идиота!

Вино прокатилось по желудку и вознамерилось вернуться обратно, но я отчетливо услышала, как хлопнула дверь. За три секунды я налила красную жидкость в бокал, который стоял на прикроватной тумбе, схватила телефон и запрыгнула в постель, набирая в поисковике: «Как правильно делать минет».

Собственно, именно такой я и предстала перед Антуаном, который вошел в мою комнату, как и всегда, без стука. В нижнем белье, с телефоном в руке, пьяная и засыпающая.

— Ульяна? — взгляд его прошелся по полу, отметил платье и пустую бутылку, а потом метнулся ко мне.

Радостно оскалившись, я демонстративно отложила телефон и взяла бокал, чтобы залпом его осушить под немигающим взором. Шаталась, притворялась пьяной. Специально промахнулась мимо тумбы, и бокал предсказуемо разбился, жалобно звякнув.

— Ой! — выдало мое тельце, а голова начала пьянеть.

Блин, рановато! Самый пик пьесы-то еще не начался!

— Ульяна, что с тобой? — запереживал Антуан, заподозрив, что эротическая ночка ему сегодня не обломится.

— Со мной? — искренне удивилась я, словно мешок с картошкой падая обратно на постель, пытаясь при этом максимально соблазнительно вытянуться. — Со мной все отлично, мой многоуважаемый начальник. Вот, — кивнула я на смартфон, — готовлюсь, так сказать, отдаться процессу со всей ответственностью.

Он двигался так плавно, грациозно, но при этом так уверенно. Закусив губу, я следила за каждым его шагом, облизываясь на тело, которое совсем не было прикрыто. Только его спортивные штаны и отделяли меня от того, чтобы отдаться разврату. Черт, надо было и со второй бутылки половину в унитаз смыть.

— Что там? Читаешь любовные романы? — он легко подхватил телефон и с усмешкой уставился на экран, но лицо его вмиг окрасилось всеми оттенками недоумения.

— Я вот, знаете, что подумала. Раз у нас все по договору, то и секс у нас тоже будет по расписанию. — Язык заплетался, но я, честное слово, старалась четко выговаривать каждую букву. — Завтра с утра составим. Что, когда, в какое время, с какой продолжительностью, как мне нужно стонать и кричать, что говорить и в какой момент. Главное — поподробнее все расписать. Из меня актриса, конечно, хреновая, но я постараюсь изобразить страсть и желание. Я ведь за место под солнцем на все готова. Ничего, что я так откровенно? Я вот подумала: правильно это. Зачем терпеть ложь, если можно говорить об этом вслух?

Слова из меня все лезли и лезли, будто кто-то открыл кран с водой, а закрыть забыл. Прервалась я лишь раз. Под внимательным взглядом Антуана потянулась к бутылке, чтобы закрепить эффект, но вино у меня самым наглым образом отобрали. Отобрали, чтобы вдребезги разбить бутылку о стену.

И вот тут-то я и обратила внимание на лицо мужчины. Ну, просто все это время я созерцала его широкие плечи и мечтала прикоснуться к груди…

А посмотреть там было на что. Он был зол, взбешен, пребывал в тихой ярости, нависая надо мной угрожающей скалой.

— Мама… — прошептала я, утопая в темени его глаз.

— Папа, — нашелся с ответом мой начальник, вмиг сокращая между нами это скудное, незначительное расстояние.

— По расписанию… — жалобно пискнула я, пытаясь его образумить.

— Нет, ангел мой. Ты хотела отношений, так получай по полной.

Его губы накрыли мои. Поцелуй — болезненный, дикий, тяжелый. Он был наказанием за тот спектакль, что я устроила, но внутренне я ликовала, потому что донесла до мужчины его смысл правильно.

Нельзя так со мной. Нельзя использовать как вещь, как временную игрушку, как что-то пустое. Если нам предстоит быть вместе, я хотела настоящих отношений. Пусть они и не будут вечными, пусть нам суждено расстаться через время, но шлюхой, получающей деньги за секс, я быть не желала. Только эти барышни могут позволить себе вступать в интимную связь, не имея чувств.

— Как же ты меня бесишь! — прошипел Антуан, больно стискивая пальцами мой подбородок. — Несносная! Невыносимая девчонка!

Страха не испытывала. Как бы ни злился, реального вреда не причинит.

Подхватив меня на руки, крепко стиснул, но я не издала ни звука. Позволяла терзать свои губы, пока мужчина нес меня к себе в спальню. Неправильный день и неправильная ночь, но я ощущала себя такой живой. Настоящей. Купалась в этом спектре эмоций.

— Так что? Расписание составлять не будем? — не удержалась я, упиваясь его тихим бешенством.

Укусив меня за подбородок, Антуан зарычал. Правда зарычал, как рычит дикий зверь, собираясь полакомиться очередной своей жертвой.

— Нельзя спрашивать, да? — с самым невинным видом поинтересовалась я и тут же была беспощадно брошена на кровать.

Поцелуй. Он ураганом налетел на губы, языком разомкнул их, чтобы покорить новые неизведанные территории. Меня не целовали так ни разу в жизни. Жадно изучал мой рот, то и дело прокатываясь языком по краю моих зубов. Вел настоящее сражение, тогда как мой язычок напуганно забился в самую глубь.

Я не дышала. Он просто не давал мне опомниться, сделать хотя бы вдох. Мысли окончательно подернулись дымкой, затянулись густым туманом. Вообще ни о чем не думала, тогда как ногти мои рисовали на его спине красные полосы, впиваясь в податливую мякоть.

— Так долго ждал… — стон, полный отчаяния.

Покрывал короткими быстрыми поцелуями мое лицо, все чаще задерживаясь на губах, но в какой-то момент мне стало холодно. Холодно оттого, что такие желанные касания прекратились.

Распахнув веки, смотрела на Антуана — глаза в глаза. Он тяжело дышал и, наверное, пытался успокоиться.

— Нет, прости, это выше моих сил.

За что он извинялся? За поцелуй, что вновь обжег губы? За руки, что так уверенно сжимали меня в объятиях? Или за то, что последовало дальше?

Обрисовывал губами каждый мой изгиб. Целовал шею, опаляя дыханием. Изучал языком ключицы, чтобы ласково скользнуть по розовым ареолам сосков. Вздрагивала каждый раз, едва его зубы осторожно смыкались на возбужденных горошинах. Оттягивал губами, тут же набрасываясь вновь. Мне нравилось то, что он делал. Острые ощущения сменялись нежностью. Мы уже играли в эту игру — огонь и лед. Мне нравилось танцевать на грани.

Антуан спускался все ниже и ниже. Живот подрагивал, получая свою порцию ласки. Не сопротивлялась, когда стягивал с меня белье. Лишь прикрылась, смутившись, но, осуждающе взглянув на меня, мужчина уверенно развел мои ноги в стороны, открывая для себя.

Взрыв. Губы коснулись лона, а проворный язык очертил влажную плоть, слегка надавливая. Он не был грубым. Я не так себе это представляла. Думала, что мужчины просто лижут там и это доводит до пика, но Антуан целовал. Он действительно целовал, как если бы это были мои губы. Мягко, нежно, едва прикасаясь.

Стоны сотрясали спальню. Я честно держалась, чтобы не издать ни звука, но это просто было невозможно. Казалось, что внутри меня все горит огнем, а там, где мужчина прикасался, взрываются молнии. Уже ничего толком не понимала. Были лишь его губы, изучающие мое лоно, и его дыхание, что рождало мурашки по всему телу.

— Пожалуйста… Прошу, пожалуйста…

Не знаю, чего именно я просила. Прекратить или, наоборот, продолжить. Только понимала, что больше не могу. Еще немного, и просто отключусь, утопая в ощущениях, что укачивали, забирали в водоворот красок и эмоций.

Он вмиг оказался рядом. В тусклом свете бра его губы блестели, а сам мужчина выглядел невероятно довольным. Улыбался, удерживая вес своего тела на руках, а мне хотелось ощутить его тяжесть.

Крепче ухватившись за его спину, надавила руками, но прижать сил не хватило. Он сам понял, чего мне хочется, и это было так правильно. Стыд? Я забыла о том, что положено стесняться. Да и кем положено? Он уже видел все и даже больше, а значит, и целовать его влажные губы не стыдно, ощущая свой собственный вкус.

Чувствовала приятное томление в теле. Каждая мышца была расслаблена до предела, но там — внутри — все горело, пульсировало и жаждало продолжения. Правда, один вопрос заплетающимся языком я все-таки смогла задать:

— Будет больно, да?

— Обещаю, что предупрежу тебя заранее, — усмехнулся мужчина, возвращаясь к моим губам, тогда как одна его рука беззастенчиво сжимала мою грудь, играя с розовой горошиной.

А где вторая рука?!

Прислушавшись к своим ощущениям, я с облегчением поняла, что вторая конечность моего начальника гладит и щекочет мое бедро с внутренней стороны, задевая возбужденное лоно. Ох, как мастерски он ласкал меня, не давая пожару успокоиться хоть немного.

Елозила ногами по постели, сбивая простыни, а губы сами собой шептали что-то невнятное. Умирала, забывалась, уходила за грани, проваливаясь в истому. Ни черта не соображала, да и не хотела. Уже не могла отвечать на поцелуи, но позволяла жадно терзать свои губы, забирая его дыхание.

Его пальцы гладили лоно у самого входа. Чуть надавливали, чтобы тут же отпрянуть, продолжая неторопливо ласкать. Пощипывал горошину клитора, а мне казалось, что вот-вот взорвусь, просто потеряю сознание.

Рывок.

Боль — кратковременная, едва ощутимая. Она осталась где-то на краю отголосками, незаметными серыми пятнами на фоне буйных красок. Антуан замер, выпивая мой невольный вскрик, нежно целуя искусанные губы.

— Все хорошо, ангел мой. Уже все закончилось, — гладил он мое лицо, мягко улыбаясь.

— Как все закончилось? — искренне возмутилась я, мигом трезвея. — И это все?

Его тихий смех вызвал еще большее недоумение.

— Самое лучшее еще впереди.

Он начал двигаться мягко, нежно, осторожно. Чувство правильной наполненности поражало. Наверное, в жизни нет ничего лучше, чем это древнее как мир действо между мужчиной и женщиной. Я видела Антуана неприкрытым, обнаженным, без маски, от которой уже сводит зубы. Он меня — с самой лучшей моей стороны.

Глаза щипало от слез, но я даже не понимала, почему они возникли. Отвечала на его тягучие, сладкие поцелуи. Шумно дышала, выгибалась навстречу его телу. Это так приятно — ощущать его власть. Но еще приятнее понимать, что и он в моей власти. Лишь намек, только шепот, посыл, а он уже прочел меня, знает, чего я хочу. В водовороте объятий и страстных движений самое важное — чувства. Именно их я так ждала. Именно их я и получила, отдавая взамен также много.

Я слышала вдохи, рваные выдохи. Словно река перетекала в водовороте собственных стонов и его тихого рычания. Картинка смазалась. Перед глазами только его лицо, и оно было главным. Антуан был главным, целым миром для меня в эту короткую ночь. Оказывается, так бывает, что кто-то становится для тебя важнее, чем все остальные.

Оказывается, так бывает, что влюбленность рождает любовь.

Глава 11. Антуан

Он не мог смотреть на нее без улыбки. Она вызывала смешанные чувства, и это пугало. Он перестал оправдывать себя и свои поступки. Именно сегодня, увидев ее на грани срыва, перестал придумывать объяснения происходящему.

Ульяна подкупала. Он не хотел ей верить, как не верил ни одной женщине до нее, не считая покойную супругу, но отчего-то надеялся, что она не обманывает. Да и не смогла бы. Все без труда читалось на ее лице. Наивная, светлая, открытая.

Антуан не поверил в ее спектакль. Как только увидел пустую бутылку элитного вина, так сразу и не поверил. Не смогла бы так быстро прикончить в одиночестве целую бутыль и наполовину выпить вторую. Нет, она определенно пила, но не столько, сколько хотела показать. Пьянела быстро. Прямо на глазах, потому что напиток оказался коварным. Клеменс обычно использовала его для приготовления соуса к мясу из-за его сладости.

Прекрасно понимал, что Ульяна хотела этим показать. Бунт на корабле. Видел — она обиделась на его слова. Быстро расшифровала те намеки, которые он ей предоставил, и обиделась, потому что уже ощущала в нем мужчину, с которым желала отношений. Но было ли так на самом деле?

Было.

Теперь мог честно ответить на этот вопрос. Она и не скрывала. Каждый ее неосознанный жест, каждый взгляд — все было направлено на то, чтобы привлечь его внимание. Не понимала, не желала замечать, как сильно он хотел ее. Как желал обладать, незамедлительно сделать своей, заклеймить. Чтобы все знали, чтобы никто и никогда не смел покушаться на его собственность.

Но было в этом и что-то другое. Нет, Антуан всегда был собственником, даже если дело касалось любовниц, но в этот раз что-то незримо изменилось. Не хотел признавать любовь, да и даже влюбленность. Сейчас чувства были настолько лишними, что и словами не передать. Он ведь с самого начала знал, на что шел. Знал, но от этого легче не становилось.

Помнил, как увидел ее впервые. Ему понравился тот восторг, с которым Ульяна на него смотрела. Всегда осознавал, насколько привлекателен, но в ее глазах он почувствовал себя божеством. Наверное, если бы не торопился тогда быстрее вернуться обратно в офис, то пригласил бы ее на чашечку кофе, а так…

Безумно обрадовался, когда нашел в секретарской именно ее. Даже документы не проверил, словно мальчишка радуясь тому, что в его руках через несколько минут появится новая игрушка. Старался изо всех сил не показывать своего нетерпения, но внутри буквально был одержим мыслью о том, чтобы она скорее подписала этот проклятый договор.

И она подписала, а потом выяснилось, что произошла огромная ошибка. Помнил, как сидел за столом в своем кабинете, выслушивал несдержанные ругательства от породистой суки из агентства, а сам терзался никому не нужным благородством. Уже тогда не хотел отступать, не желал переводить это знакомство в мимолетное, но все равно дал ей шанс уйти, яростно проклиная свое великодушие. Дал, но она сама бросила ему вызов. С таким Антуан смириться уже не мог.

А потом пришел холодный расчет. Последние два года такие договоры стали для него делом обыденным, но и причина была более чем весомой. Он беспокоился о дочери и искал для нее человека, которому мог бы ее доверить. Кроме того, ему до отчаяния нужна была наивная дура, которая ради пресловутой любви стала бы его щитом и безоговорочно отдала бы бизнес обратно, не потратив на себя ни копейки. Увы, такие ему не попадались. До Ульяны.

Понимал, что осталось уже совсем немного. Еще несколько недель свободной жизни, и его попытаются убить. Антуан не зря так открыто нарывался. Желал приблизить этот момент как можно скорее, потому что теперь ему нужно было разобраться с собственной жизнью, в которой появилась эта несносная девчонка.

Уже сейчас понимал: это больше, чем договор. Наверное, понял это сегодня, когда слышал фразы, которые били одна больнее другой. Он снова хотел поступить как благородный человек — расставить приоритеты и спустить ее на землю, осознанно сделав больно. Чтобы возненавидела в силу юности. Чтобы ушла, сбежала — он не стал бы держать. И искать бы не стал, пока это все не закончилось.

Но не смог. Сидел в своей спальне в расстегнутой рубашке и уговаривал себя не идти к ней, не касаться ее, не переводить отношения в другую плоскость, на которую по договору имел полное право. Не уговорил.

Желание обладать оказалось сильнее. Желания касаться, видеть, слышать — убивали. Убивали гордость и самообладание. Она сводила с ума. Из раза в раз выталкивала его из привычной жизни, и ему это нравилось. Впервые за долгие годы он чувствовал себя живым, снова молодым. Рядом с ней. Разве можно от такого отказаться?

Так странно. Антуан спокойно разрывал предыдущие договоры и не жалел потраченных денег. Обычно его не хватало дольше, чем на несколько месяцев. Любовницы начинали вести себя в его доме как полноправные члены семьи, пытаясь что-то требовать от него. Верности, например, изводя бессмысленной ревностью. Это откровенно бесило, раздражало. Для него они были предметами мебели, тогда как Ульяне он готов был позволить значительно больше.

И позволял.

Так нравилось ее доводить. Ничего не мог с собой поделать. Сходил с ума от ее разъяренного взгляда, наслаждался горящим взором. Фурия, не меньше. Но такая желанная. Как сжимались ее кулачки, как дрожали губы. Вызывала дикое необузданное желание, контролировать которое ему с каждым днем становилось все труднее.

Но, с другой стороны… Ее нежность — она обескураживала. Этой ночью он сам бережно омывал ее тело, оттирал засохшую кровь, чтобы утром не испугалась, а она буквально засыпала на его руках. Так доверчиво — как маленький котенок. Сам одевал ее в свою футболку. Переложив нежный комочек в кресло, сам перестилал постель, на которой оставались следы его несдержанности и их общей страсти. И сам осторожно укладывал ее, укутывая в воздушное одеяло, словно родного ребенка.

Девочка. Наивная, сильная, смелая. Его девочка, вызывающая искреннее восхищение.

Ульяна покорила его. Она была живой, настоящей. Говорила то, что думала, не переживая о том, что это может повлиять на его к ней отношение. Другие — чаще играли.

И дочка. Ульяна сразу нашла к ней подход, а Адель, на удивление, тянулась к ней так, как не тянулась ни к кому. Наверное, дело в возрасте. Кстати, их с Антуаном разница в возрасте его не волновала совершенно. Волновало другое: как уберечь ее теперь от жестокой игры, что готовилась давно?

Рассказать не мог, хоть и безумно хотел. Впервые желал с кем-то поделиться этим грузом. Дело было не в доверии, а в том, что в его доме давно стояли жучки. Он знал о них, прислуга знала о них, полицейские, с которыми он давно сотрудничал, знали о них. Антуан уже привык жить под постоянным наблюдением, не позволяя себе произносить вслух что-то лишнее. В машине, на работе. Компаньоны отслеживали его везде. Даже телефон был подключен к чужой сети и передавал все услышанное, а не только звонки.

Дело было в бизнесе. Его пассивные компаньоны два года назад вдруг начали проявлять огромное рвение к работе, а уже через месяц Антуан совершенно случайно перехватил партию дешевого вина, которую собирались транспортировать в другие страны. Не давал разрешение на эту продажу, а когда по неосторожности разбил одну из затемненных матовых бутылок, что использовали только его заводы, с удивлением обнаружил лужу обыкновенной крашеной воды, в которой лежали миниатюрные пакетики с сушеной зеленой травой.

Не прикасался к ним. Сразу позвонил хорошему знакомому, чья команда прибыла на место уже через полчаса. Именно они и выяснили через круглосуточное наблюдение, что Антуана собираются устранить с арены. Пункт в договоре на финансирование бизнеса, который он вписал самолично, спас его однажды, когда умерла жена и бизнес перешел к нему как к супругу, но теперь подставлял под удар. Если с Антуаном что-то случится, его доля в бизнесе, согласно договору, отойдет к компаньонам. Именно поэтому ему нужна была такая наивная девочка, как Ульяна, в качестве жены — чтобы в случае его смерти она наследовала компанию и позже передала ее Адель, забота о которой тоже легла бы на ее плечи в худшем случае. В лучшем…

От нее бы попытались избавиться, как только управление перешло бы к ней. Сначала по-хорошему — она ведь совсем не разбирается в этом. Предложили бы все управление передать им, а самой получать законные проценты. Потом по-плохому, если сразу не согласится. Именно на этом компаньонов и поймали бы.

Окрыленные победой, они перестали бы так тщательно скрываться и начали бы совершать ошибки. Сейчас поставки прекратились, но, едва придет его смерть, вся ответственность за происходящее в компании ляжет на компаньонов. Там их и поймают, уличив в двух покушениях и торговле наркотиками. Антуан хотел посадить их навсегда. Удалить из своей жизни, но теперь сомневался. Идеальный план шел коту под хвост. Из-за Ульяны, которую теперь он просто не мог подставить под удар. А вариантов не оставалось. Другую такую он просто не успеет найти, да и найдет ли?

— Доброе утро, ангел мой.

Она спала. Ресницы ее подрагивали — явно пребывала на грани сна и реальности. Жалко будить, но должен был сказать самое важное, а потом пусть спит. Пусть спит и видит красочные сны, в которых, Антуан надеялся, он обязательно будет присутствовать.

— В твоей спальне лежит для тебя подарок, — прошептал, целуя кончик ее носа.

Она нахмурилась, но тут же обвила его шею руками, притягивая к себе. Как был в костюме, так и лег, жадно вдыхая ее запах. От нее пахло снегом, зимней свежестью и праздником. Она сама была как праздник — такая же восхитительно яркая.

— Однажды ты не ответишь… — едва слышно проговорила она, и он был уверен, что не ему, а тому, что сейчас происходило в ее сне, но сердце болезненно сжалось.

— Мы снова встретимся, — пообещал ей, фактически поклялся в том, в чем сам не был уверен.

Его могут убить — он знал. Пятьдесят на пятьдесят, что он останется жив.

— Однажды ты не ответишь… — тихо повторила она, срывая с его сердца все замки.

Глава 12. Ульяна

Утро началось… В обед. Меня никто не будил. Голова побаливала. В доме вообще стояла какая-то оглушающая тишина. Ощущала приятное томление в теле, которое перекрывало болезненные ощущения внизу живота. Хотелось так и остаться лежать в постели, нежась под нагретым одеялом да вдыхая аромат, исходящий от подушки. От нее пахло им. Моим первым мужчиной, который был невероятно осторожным и заботливым. Почти до слез.

Немного повалявшись, я поднялась, заправила постель и уже хотела уйти из спальни Антуана, как заметила записку, лежащую на прикроватной тумбе. Воровато оглядевшись по сторонам, ловко сцапала ее в свои загребущие ручонки и…

Чуть не выронила, прочитав:

«Любовь моя…»

Сказать, что на меня накатил шок, — не сказать ничего. Гулко выдохнув, я глубоко вдохнула и еще раз опасливо раскрыла сложенный вдвое лист, будто он мог меня покусать.

«Любовь моя, на тумбочке в блюдце лежит таблетка, которая сделает твое пробуждение менее болезненным. Раствори ее в стакане воды и выпей все до дна. Уверен, тебе сразу полегчает. В следующий раз, когда захочешь доказать мне, что я не прав, не прибегай, пожалуйста, к таким радикальным мерам, как бутылка крепленого вина. Поверь мне, тебя и трезвую невозможно заставить замолчать, если ты не высказала все, что собиралась. И знаешь, мне это нравится.

В твоей спальне тебя ждет небольшой сюрприз…»

Я рванула на выход со скоростью любопытной женщины, но уже у двери застопорилась, дочитав предложение полностью:

«В твоей спальне тебя ждет небольшой сюрприз, но прошу тебя, сначала закончи чтение, а уже потом несись сломя голову. Я не займу надолго твое драгоценное время…»

Это ж как он меня так легко раскусил? Отчего-то смутившись, я вмиг покраснела, будто меня поймали на преступлении. Даже веки прикрыла в желании спрятаться, как если бы Антуан находился сейчас рядом.

«Искренне рассчитываю, что мой подарок ты примешь без лишних попыток показаться гордой и независимой. Скажу честно, я дарю его тебе, имея вполне коварные планы. Не хочу, чтобы ты испортила свои красивые глазки, когда будешь читать, как правильно делать минет. Вчера ты меня прямо-таки заинтриговала…»

Мои щеки загорелись пуще прежнего, а я резко выдохнула, понимая, что все это время не дышала. Он мне что там? Книжку эротического содержания подарил?

«Надеюсь, второй подарок тебе тоже придется по душе. Но у меня к тебе есть ответственное задание. Запишись к гинекологу. Думаю, что такое противозачаточные, тебе рассказывать не нужно. В крайнем случае, найдешь информацию в интернете.

И последнее, но не менее важное. В моем кабинете под столом есть сейф. Код 547685346.Там — в верхнем отделении — ты найдешь папки. Прочти информацию, содержащуюся в них, очень внимательно и постарайся запомнить как можно больше. Никому и никогда не говори о ней, не произноси вслух и, естественно, не выноси папки из кабинета. Даже со мной не обсуждай информацию, которую прочтешь. Это очень важно.

До вечера, ангел мой. Вернусь, буду лечить тебя поцелуями»

Я была такой счастливой! Не напугал меня своими страшными папками, нисколько не испортил настроение. Я поняла, что выиграла, пусть это и не продлится слишком долго. Маленькая победа окрыляла. Теперь он не станет отвергать мои попытки наладить нормальные отношения. Теперь мы действительно будем как семья…

К себе в спальню я бежала, подпрыгивая от нетерпения, но, едва распахнула дверь, замерла подобно статуе. На постели поверх покрывала лежал ноутбук, который был перевязан красной лентой с пышным бантом, однако в моей душе потеплело совсем по другому поводу. Рядом с ноутбуком разместилась та самая картина девушки, что так понравилась мне в галерее. Он купил ее. Купил специально для меня!

Переодевалась быстро, поглядывая на время. Тонкое платье из мягкой ткани идеально обняло тело. У меня даже глаза блестели в отражении, да и вообще я сама себе казалась будто под лихорадкой. Растворив таблетку, осушила стакан и мысленно распределила дела на день по мере важности.

Первым — поиск гинеколога. Антуан прав: это очень важно. По крайней мере, пока я не увижу кольца на пальце, ни о каких детях, кроме Адель, речи идти не могло. А так как кольца на пальце я могла и не увидеть, потому что он слепой дурак, который все еще не разглядел свое счастье, противозачаточные — вещь необходимая.

После собиралась сама приготовить обед, чтобы порадовать Адель. Нестерпимо хотелось сборной солянки и манного пирога с вишней. Надеялась, что и Антуан вечером не откажется попробовать. А если откажется, заставим! Теперь я знала, как его нужно убеждать. Бутылочкой вина в руках.

Третьим важным делом по плану шли те самые папки, о которых писал Антуан. Любопытство подбивало ринуться в его кабинет прямо сейчас, но тогда я не успела бы с готовкой, а накормить вкуснятиной Адель было куда важнее.

И… Все это я должна была успеть выполнить за четыре часа, потому что к пяти месье Броссара в школе ждала учительница. А я… Я собиралась ее обломать.

— Жозефина, а как классная руководительница Адель относилась к тем, кто ранее имел честь быть на моем месте? — будто между прочим спросила я у нянечки, которая сидела на кухне и, неспешно попивая чай, наблюдала за нами с Клеменс.

Собственно, именно на этой веселой ноте Жозефина и подавилась.

— Простите, я не уверена, что вправе обсуждать такое с вами, — откашлявшись, просипела нянечка.

— Ой, какая важная, — усмехнулась Клеменс. — Да никак не относилась, мадам. Игнорировала, если проще. Она, знаете ли, еще в первый год настойчиво пыталась оказывать знаки внимания месье Броссару. С тех пор он в школе и не появляется. А что? У вас возникли какие-то проблемы?

Повар явно расстроилась, когда я заявила о своем желании приготовить обед самостоятельно. Мне стало неловко и стыдно, едва ее лицо помрачнело, а потому я предложила ей заняться блюдами вместе. От того, что собиралась готовить Клеменс, мы оставили гороховую кашу, бефстроганов и салат под загадочным названием нисуаз. Собственно, в четыре руки мы справлялись куда быстрее.

— Да нет, особых проблем нет, но теперь мне многое понятно. Спасибо за честность, — ответила я женщине, которая уже смахивала в кастрюлю нарезанные кольцами маслины.

— Да было бы что скрывать, — весело усмехнулась она, приступая к нарезке копченой курицы.

Вдвоем мы действительно справились быстро. Пообедав прямо на кухне, я еще раз мысленно напомнила себе о том, что мне нужно переговорить с Кристофом, которого еще предстояло найти, но, словно по волшебству, мужчина появился на кухне сам.

— А чем это у вас тут так вкусно пахнет?

А запах действительно был изумительным. Мне безумно нравился аромат сборной солянки — самый первый, когда необычное блюдо только-только приготовилось. Наверное, я могла бы есть ее и на завтрак, и на обед, и на ужин, но в силу того, что блюдо это обходится несколько недешево, готовили мы с мамой его нечасто. Кстати…

Надо бы с мамой созвониться, пока будем в дороге.

— А это нас сегодня мадам вкусным супом балует, — причмокивала Клеменс, отправляя в рот очередную ложку наваристого блюда.

— Всех? — почему-то спросил разнорабочий, прямиком двигаясь на запах — то есть к кастрюле.

— Нет, только самых честных, — мстительно заявила я, поглядывая на Жозефину, которая демонстративно пила чай, к еде не прикасаясь вообще. — Кстати, о честности. Кристоф, вы мне сегодня очень нужны. К пяти я должна быть в школе у Адель. И завтра… Завтра утром вы тоже мне очень нужны.

— Без проблем, мадам, — усмехнулся мужчина, вооружившись поварешкой. — За «вредную» еду я вам душу готов отдать…

— И не надейся, — не отвлекаясь от трапезы, строго осадила его супруга. — С твоим желудком только одну тарелочку.

К находчивости Кристофа, тарелку он взял самую большую.

Почему-то в кабинет к Антуану я пробиралась словно воровка. Понимала, что он сам дал мне разрешение на это, но все равно внутренне ощущала некую неловкость. Будто в чужой храм заходила, в который ступать не имела никакого права.

Кабинет у начальника оказался просторным, но и не лишенным деталей. Минимум мебели из темного дерева и черной кожи: письменный стол, два шкафа, заставленных разноцветными папками, симпатичный бар, встроенный в кофейный столик, и всего два массивных кресла. Уют же создавали детали: белоснежный ковер, на который ступать было страшно, белые портьеры, пронизанные солнечными лучами, и разноцветные каменные статуэтки размером с ладонь. Собственно, папки и статуэтки являлись единственными яркими пятнами в этой холодной стерильности.

Если бы мама увидела, как я ступаю по такому ковру в обуви, она бы меня прибила, не задумываясь. Да я бы и сама прибила, а потому быстренько разулась у двери и все равно пошла в обход белоснежной меховушки. Оно как-то надежнее — не испорчу.

Код вводила, затаив дыхание и постоянно делая передышки. Напряжение росло с каждой цифрой, как, впрочем, и любопытство. Правда, когда железная дверца поддалась и открылась, я так и замерла с открытым ртом.

Здесь были деньги. Много денег — доллары, евро. Толстенные пачки разного номинала. Они занимали всю объемную нишу, возвышаясь, словно башни. Я даже прикасаться к ним боялась. Так и сидела, мысленно прикидывая, сколько здесь может быть, но калькулятор в голове завис еще на подсчете первой башни.

Отвиснув, потянулась к верхней нише, осторожно доставая объемные бежевые папки. Переложив их на стол, вчитывалась в названия:

«Месье Андрэ Морель», «Месье Жозеф Фуко», «Мадам Алэйна Морель»…

Больше десяти папок.

В каждой на первой странице располагалась полная характеристика, на второй — чем и когда человек занимался, где учился; на третьей — ближайшие родственники, любовники и любовницы, их краткие характеристики; с четвертой — то, что я не смогла бы обозначить единой фразой. Да я и не понимала многого из того, что здесь было написано. Выхватывала словосочетания: нелегальные сделки, укрытие от налоговой, скрытые счета. Здесь даже про сокрытие убийства было…

— Ох ты ж, ежики колючие! — выдохнула я, в страхе откладывая документы на край стола.

Но ведь Антуан зачем-то сказал мне все это прочесть. Значит, для него это важно. Важно, чтобы я все это знала…

Взяв первую папку, я вновь раскрыла ее, чтобы сосредоточенно погрузиться в чтение, стараясь не думать о том, что копаюсь в чужом грязном белье. В отвратительном грязном белье…

— Мадам, вы здесь? — постучался в кабинет Кристоф, отрывая меня от чтения.

Голова болела, текст перед глазами расплывался. Господи, как их земля держит? Как можно быть такими мерзавцами?

— Да, Кристоф, — устало отозвалась я, растирая лицо ладонями. — Входите.

— Мадам, если вы не хотите опоздать, нам уже пора выезжать.

— Куда? — не поняла я, по-прежнему сидя в кресле начальника.

— В школу к мадмуазель.

Я собиралась с огромной скоростью, явно желая поставить новый рекорд. Папки никак не хотели запихиваться обратно в сейф, но, кое-как сложив их, я столкнулась с новой проблемой. Сейф не закрывался.

Крутила ручку, снова вводила код. Да что я только с ним не делала, но дверца не хотела закрываться. Психанув, я придвинула кресло, подпирая им сейф. Больше задерживаться не могла.

— Мадам Громова… — окликнула меня Леони, когда я уже сбегала по ступеням, на ходу накидывая плащ.

— Не стоит, девушка, — растягивая слова, оборвал ее речь импозантный мужчина с проседью в волосах. — Мадам, меня зовут Жозеф. Жозеф Фуко. Я…

— Месье Броссара дома нет! Приходите позже! — промчалась я мимо него, не сбавляя скорости. — Леони, покормите Адель!

* * *

Я собой гордилась. Действительно гордилась. Не впервые в жизни, но все-таки. Победно улыбалась, когда покинула учебное заведение победительницей. В этот раз я не пошла прямиком в кабинет, а направилась сразу к директору. Вкратце описав случившееся, я выразила беспокойство по поводу того, что инцидент до сих пор не исчерпан, а значит, подобное может повториться. Как я играла! Станиславский рукоплескал бы и однозначно кричал: «Верю!»

Накраситься не успела, но это было только к лучшему. Волосы, убранные в идеальную косу. Прозрачные очки для зрения, которые я временно позаимствовала у Клеменс. Строгие туфли на низком квадратном каблуке и простенькое темно-серое платье длиной значительно ниже колен. Мама меня не узнала бы, даже если бы мы с ней стояли лицом к лицу. Да меня бы никто не узнал!

В общем, вооружившись поддержкой директора, я совершенно случайно заметила, что классный руководитель несколько превышает свои обязанности, считая, что имеет право на основании личной неприязни не уделять проблеме достаточное внимание. И главное, взгляд — невинный такой, чтобы точно проняло. И слезу еще пустить, потому что девочке и так по жизни досталось, а мне ведь поручено заботиться о ее благополучии…

И ведь было бы из-за чего весь этот цирк устраивать! Нет, конечно, я потребовала от классного руководителя, чтобы с девочкой, с которой подралась Адель, была проведена беседа. Нельзя… Нельзя смеяться над тем, что у кого-то нет мамы. Ну и что, что ее няня встречает? Несмотря на возраст, дети должны понимать, что не все живут одинаково и это не их вина. Но на самом деле я это проблемой не считала. Не считала, потому что решение лежало на поверхности. Немного тепла, забота, любовь — все это так легко дать. Я это знала как никто другой. Это же предстояло узнать Антуану.

— Мадам, месье Броссар просил вас явиться немедленно. Он звонил вам, но вы не отвечали, — открыл передо мной дверцу автомобиля Кристоф.

— Я не могла ответить, — кивнула я мужчине, доставая рабочий смартфон.

Действительно, тринадцать пропущенных от начальника и еще с десяток на личном телефоне. Я ставила их в беззвучный режим, когда мы ехали сюда. Не знала, что такое важное мне хотел сообщить Антуан, но перезванивать не стала. Все равно сейчас дома увидимся.

Дорога не заняла много времени. Кристоф гнал так, будто мы на пожар опаздывали. Я даже за спинки сидений держалась, потому что на поворотах мы не притормаживали. Улетала только так.

— Спасибо, Кристоф, — кое-как выползая на улицу, проговорила я. — Если утром мы поедем с такой же скоростью, то поспать можно на полчаса больше…

Шутку мою мужчина не понял. Отчего-то смотрел на меня встревоженно, да и вообще старался не встречаться со мной взглядом. Обиделся, что ли? Вроде взрослый мужчина.

Едва я вошла в дом, сразу поняла, что что-то не так. Меня встречала вся прислуга и даже Адель. По их серым лицам навряд ли что-то можно было понять. Да что случилось-то?

— Прошу прощения, а что здесь происходит? — спросила я, на ходу расстегивая плащ.

— Мадам Громова, вы… — начала было Клеменс, утирая платочком слезы.

Но фразу так и не закончила, потому что страшный окрик оборвал ее:

— Ульяна!

Вздрогнули все, и даже я. Да что там, мне кажется, вместе с нами вздрогнул и весь дом, а стекла натужно затрещали, собираясь разлететься на осколки. В груди что-то оборвалось. Неприятный холодок поселился в животе, настойчиво оплетая тело. В кабинет начальника я шла словно на казнь, но никак не понимала, в чем именно провинилась. Ведь ничего же не сделала.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, заглядывая в кабинет. Дверь была распахнута настежь, но картина внутри мне вот вообще не понравилась.

Антуан сидел в своем кресле за письменным столом, а перед ним лежали те самые папки, которые я читала сегодня. Бутылка то ли коньяка, то ли виски была уже почти опустошена, о чем красноречиво говорили бокалы в руках у мужчин. Жозеф. Жозеф Фуко, кажется. Второй компаньон Антуана вольготно устроился в кресле напротив и отчего-то широко улыбался.

— Ульяна, ты сегодня открывала сейф, верно? — задал Антуан мне вопрос, который вообще не имел логики, на мой взгляд. Он ведь прекрасно знал, что открывала. Сам сказал сделать это. — Открывала? — прогрохотало на весь кабинет, а я поняла, что он дико пьян. Просто в стельку.

— Да, — ответила, понимая все меньше.

Я точно помнила, что там среди папок была информация и о компаньонах Антуана. Так зачем он сейчас говорит об этом, когда в его кабинете один из списка мерзавцев?

— Антуан, не кричи на девочку. Она не виновата… — оскалился Жозеф, отсалютовав мне бокалом.

— А ты вообще не лезь! — ударил мужчина кулаком по столу с такой силой, что бокал подпрыгнул. — Почему ты не убрала все на место? Это было так трудно, Ульяна? Убрать все обратно и запереть сейф? — шипел он сквозь зубы.

— Но я не… — начала я было оправдываться.

— Это было так трудно? — закричал он, мигом вскакивая на ноги.

— Антуан, я не…

— Пошла вон, — устало опустившись обратно в кресло, тихо проговорил начальник.

Я стояла, не сдвинувшись с места. Стояла, смотрела и не понимала. Он даже оправдаться мне не дал. Да и за что? Я ведь не виновата, что сейф не закрывался. А документы я убирала. Точно помню, что убирала.

— Чтобы я тебя больше в своем доме не видел. Пошла вон! — выкрикнул он последнюю фразу, замахиваясь в мою сторону пустой бутылкой.

Я еле успела отшатнуться в коридор, когда стекло разбилось на осколки, встретившись с дверью. Слезы стекали по щекам. Не могла их сдержать. Всю трясло.

Никогда еще я не видела его таким злым. Разве я заслужила такое обращение? Разве я…

— Мадам… — окликнула меня Клеменс.

Но я не останавливалась. Летела в свою комнату, не разбирая дороги. Слезы застилали обзор, а голова была до отчаяния пустой. Что делать-то? Что мне теперь делать?

На автомате собирала вещи. Хотя какие, к черту, вещи? Ничего не взяла из того, что было куплено, кроме того, что надела на себя. Колготки, джинсы, водолазка, кроссовки и куртка. В маленький рюкзак полетели документы и мои личные вещи, которые с его величайшего позволения я оставила в живых. Черт, у меня даже вещей толком теперь нет. И денег нет. Что такое 128 евро? Возможно, удастся найти койку-место на эту ночь, ну а дальше куда?

— Мадам, — постучался в дверь Кристоф, но я не оборачивалась. Не хотела, чтобы кто-то видел мои слезы. — Хозяин просил вам передать… Я здесь оставлю.

Дверь открылась и с хлопком закрылась. Обернувшись, я увидела на комоде желтый конверт. Подходила нехотя, как и заглядывала внутрь. Там были деньги. Наверное, положенная по договору неустойка, но брать их я не собиралась. Ничего мне от него не надо. Пусть себе оставит на успокоительное.

Взгляд зацепился за надпись на задней стороне конверта:

«Утром Кристоф отвезет тебя туда, куда скажешь. Больше никогда не попадайся мне на глаза».

З — забота. Да пошел он к черту вместе со своей заботой и со своими деньгами. То горячо, то холодно — надоели эти контрасты. Пусть катится в бездну, а я и без него не пропаду. Я-то себя знаю. Прорвемся, как прорывались уже не раз.

Сидела на постели, полностью собранная, и думала, думала, думала. Пальцы сжимали рюкзак, когда дверь в комнату осторожно открылась. На пороге стояла Адель. Не проходила, глядя на меня.

— Привет, — постаралась я улыбнуться. — Вот сижу, вспоминаю, все ли я взяла.

— Ты уходишь, да? Насовсем? — прямо спросила она, сжимая в руках плюшевого медведя.

Слезы хлынули ручьем, но я продолжала натянуто улыбаться.

— Мне придется, — ответила я, не желая обвинять в чем-то Антуана перед Адель. Не хотела, чтобы она обиделась на отца, а такое возможно, поэтому я тщательно подбирала слова. — Но мы с тобой еще увидимся, обещаю. Просто я о маме своей очень переживаю. Она у меня одна совсем осталась в другой стране. Хочу проведать.

— Мама — это важно, — кивнула девочка. Такой взрослый взгляд. Она, наверное, понимала, что я вру, но решила подыграть. Была благодарна ей за это. Так действительно легче. — Я хотела подарить тебе своего медведя. Он, правда, старенький, но очень хороший. Раньше я всегда с ним спала и прятала в его пузико конфеты, чтобы няня не видела.

— Спасибо, — жалко выдавила я из себя, но подняться не смогла. Сил на это просто не нашлось. Адель сама подошла ко мне, вручая плюшевый презент. Быстрый короткий поцелуй в щеку, и слезы хлынули с новой силой. Она гладила меня по волосам, пытаясь успокоить, но сердце мое буквально пронизывало болью.

— Ты только не забывай меня, ладно? — обнимала меня девочка, тоже начиная плакать.

— Не забуду, если перестанешь лить слезы, — попыталась я пошутить. — А то запомню тебя сопливой.

Мы посидели так еще немного. Тишина успокаивала, а я цеплялась за Адель как за спасательный круг, отчетливо понимая при этом, что мне следует ее отпустить. Не хотела, чтобы она ревела из-за меня, но и сама была не в силах остановиться.

— Пообещай мне больше не драться, ладно? — вспомнила я о важном. — Тех, кто говорит гадости, лучше просто не замечать, и тогда они отстанут. Им просто надоест, если ты никак не будешь реагировать них.

— Обещаю, — прошептала она. — Если ты прочтешь мне сказку на ночь.

И я читала. Читала в ее комнате, несмотря на то, что спать Адель должна была лечь только через час. В доме было тихо. Настолько тихо, что тишина казалась нереальной. Слава богу, что мы никого не встретили, когда шли в ее спальню. Наверное, только поэтому я и смогла сохранить решимость, которой в моей душе осталась только горсть.

— Спокойной ночи, Адель, — едва размыкала губы, укрывая спящую девочку.

Первая засада поджидала меня в игровой. Там сидела Жозефина, но я не дала ей сказать ни слова, моментально отгораживаясь дверью. Вторая засада случилась в коридоре:

— Мадам Громова, вы только не уходите до утра. Месье Броссар отойдет. Он очень отходчивый… — убеждала меня Клеменс, почему-то прижимая к груди чугунную сковороду. Наверное, хотела использовать как последний аргумент, что лично меня впечатлило.

— Спасибо вам. Вы не переживайте, я собиралась лечь спать, — честно соврала я, прячась в выделенной мне комнате. — Все будет хорошо.

И я ждала. Я просидела четыре часа, рассматривая маленького плюшевого медвежонка. Без единой мысли, без чувств и эмоций. Они просто закончились, да и думать совершенно не хотелось. Понимала, что что-то случилось из-за того, что я не смогла закрыть сейф, но я ведь не виновата. Я и папки убирала внутрь, так в чем моя вина? Меня даже дома не было.

Грустно усмехнувшись, вдруг поняла, что отчего-то начала называть это место домом. Так хотелось поскорее сбежать, но должна была дождаться, пока все разойдутся спать. Не желала оставаться здесь до утра. Просто…

Как я буду смотреть им всем в глаза утром и улыбаться? Как прощаться? Да и захотят ли меня провожать? Они все здесь давно семья, а я так — очередная, которых еще будет сотни. Очередная, которую из этого дома навсегда увозит Кристоф.

В половине второго ночи я все-таки нашла в себе силы подняться. Закинув на спину рюкзак, словно ища поддержки, обняла медвежонка и аккуратно открыла дверь, стараясь, чтобы она не издала ни звука. В коридоре свет уже не горел, но я тихонечко на ощупь продвигалась вперед, чтобы в конце концов выйти на лестницу.

Вздрагивала и останавливалась от каждого шороха. Сердце пропустило удар, когда услышала, как что-то разбилось. Даже не поняла, с какой стороны, но скорости мне это однозначно придало. Только дверь входную открывала осторожно, а едва оказалась на улице, обдуваемая холодным ветром, перебежками пробралась к воротам, через которые, кряхтя и матерясь, перелезла.

Вот и все. Это было вчера.

Глава 13. Ульяна

Если карета вдруг начала превращаться в тыкву, а ты — снова в оборванку, значит, тебе попалась не слишком образованная фея. И вот тут как бы можно было бы подать на эту хитропопую крылатую в суд, но, как известно, у сказочных персонажей свое законодательство, а там — кто его знает? Может быть, еще и должна останешься. В наше время возможно все.

— Я здесь остановлю, нормально? — спросил мужчина лет сорока.

Его я встретила, когда упрямо шла по трассе, направляясь в сторону Парижа. Старенький автомобиль остановился, съезжая к обочине и преграждая тем самым мне путь. Долго меня уговаривать не пришлось. За час пути я основательно подмерзла, да и мужчина выглядел вполне нормальным.

По крайней мере, на маньяка он похож не был, несмотря на то, что ехал в одиночестве в глухую ночь, пока на его заднем сиденье громыхали лопаты. Нет, ну мало ли? Может, у него хобби такое? Клумбы по ночам перекапывать или ямки рыть…

— Да, спасибо. Моя благодарность не знает границ, — протянула я ему конфетку, которую нашла в плюшевом медвежонке.

Игрушку я, кстати, так и держала в руках. Едва открыла тайный кармашек, в глазах тут же застыли слезы. Кроме двух конфеток в медведе были спрятаны изрядно помятые купюры. Бумажки по десять, двадцать и пятьдесят евро. Улыбалась, глядя на них. В глазах щипало, а я испытывалась такие чувства, которые, наверное, никогда бы не смогла охарактеризовать. Маленькая девочка позаботилась обо мне, тогда как именно я должна была стать для нее защитой и опорой. Развита не по годам моя маленькая Адель.

Попрощавшись с водителем, я медленно побрела к станции. Уже через час начнут ходить первые пригородные поезда. За это время я успею выпить кофе и купить билет до аэропорта. Главное — не думать ни о чем и даже не допускать мысли о том, как отреагирует на мое возвращение мама. Она, как и всегда, поймет и простит, а я…

Пойду учиться на повара, как она и хотела, а пока… Поработаю в ларьке рядом с домом. Жаль, конечно, что здесь ничего не получилось, и я только зря потратила время и деньги. Как ни крути, а вывод напрашивается сам собой: таким, как я, даже не стоит пытаться прыгнуть выше своей головы. Наша планка — всю жизнь провести в родном Мухосранске.

— Доброе утро, мне нужен самый дешевый билет до Москвы на ближайший рейс, — улыбнулась я девушке за стеклом, отчаянно пытаясь не зевать. На моем состоянии сказывалась бессонная ночь. Даже кофе не помог, чего уж там. Только бы в зале ожидания не заснуть — воришек везде хватает.

За билет мне пришлось вытрясти почти все, что у меня имелось. За шесть часов до вылета стоимость оказалась запредельной, а потому в кармане моем гордо гремела мелочь, когда я усаживалась на сиденья. Ее точно не хватит на билет на автобус от столицы до Мухосранска, но там что-нибудь придумаю.

Рот вообще не закрывался — так сильно хотелось спать. От скуки меня спасал все тот же медведь. Рассматривала его, вертела в руках и поправляла одежку, то и дело поглядывая на часы. Минуты текли до смешного медленно. Как назло.

— У вас телефон, — кивнула мне девушка на мой рюкзак. Она сидела совсем рядом и читала книжку. Даже не заметила, когда она села. Все-таки заснула.

— Простите, что?

— У вас телефон.

Спохватившись, я достала из рюкзака смартфон, чтобы тут же сбросить вызов и убрать его обратно. Уже имелся один пропущенный от Антуана. Не знала, зачем он звонит, но разговаривать с ним не имела никакого желания. Правда, мужчина не сдавался.

— Абонент не отвечает и никогда больше не ответит. Прекратите мне названивать, — холодно проговорила я, стараясь, чтобы голос мой не звучал громко. Соседка поглядывала на меня с любопытством.

— Ты где? — каждую букву пропитывали злость и лед.

Не собираясь отвечать, я завершила разговор и вдруг поняла, что спокойна как слон. Даже нет, наверное, как удав, который уже объелся до отвала. Собственно, и чувствовала себя точно так же — неповоротливо и лениво. Слезы обиды закончились. На смену им пришла уверенность в том, что я все делаю правильно. Этот договор все равно не привел бы ни к чему хорошему.

Взглянув на часы, тяжело вздохнула. До регистрации еще полтора часа. Сейчас бы, по-хорошему, пожевать чего-нибудь, но есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только поскорее улететь.

— Твою ж избушку! — воскликнула я, взлетая куда-то вверх. С трудом разлепив веки, в недоумении уставилась на Антуана, который нес меня на руках, придерживая мой рюкзак.

Минута текла за минутой, а до меня медленно доходило происходящее. Поднять — подняли, а разбудить забыли.

— Отпустите меня немедленно! — потребовала я, задергавшись в его руках.

Объятия стали жёстче, крепче. Никто и не думал ставить меня на ноги. Люк придерживал дверь в нескольких метрах от нас, а я понимала, что меня сейчас унесут! Вот просто унесут, а самолет улетит без меня!

— Отпустите меня или я закричу! — угроза казалась смешной даже мне, а потому я не удивилась, когда Антуан улыбнулся одним уголком губ, выражая этим жестом все свое недоверие. — Я серьезно закричу!

— Ульяна, прекрати. Нам нужно поговорить.

Если не кривить душой, то мне его было жалко. Совсем немного — вот столечко. Выглядел мужчина каким-то уставшим. Темные тени залегли под его глазами. Рубашка была мятой — явно вчерашняя. Скорее всего, так до сих пор и не переодевался. Почему-то в этом я чувствовала свою вину, но ведь я не виновата, правда?

— Мне не о чем с вами разговаривать! — настаивала я на своем, а на глаза мне попались часы. — У меня регистрация! Сейчас же отпустите!

— Не отпущу. Я хотел…

Чего он там хотел, я уже не услышала. Обида всколыхнулась новой волной. В голове билась одна-единственная мысль: сейчас я опоздаю на самолет!

— Ааааааа!!! Похищают! Меня похищают, помогите! — во все горло заорала я, когда до выхода оставалось всего несколько шагов.

Все взгляды тут же приковались к нашему колоритному трио. Люк, не будь дураком, первый понял, что дело запахло жареным, а потому резво вытолкнул своего начальника в двери и закрыл их с этой стороны, удерживая и руками, и ногами. Патрульные тягали дверь на себя, Люк на себя, а Антуан почти бегом направлялся к машине.

— Помогите! Похищают! — снова закричала я, завидев патруль, бегущий к нам со стороны уличного магазинчика.

— Да помолчи ты хоть минутку! — разозлился мужчина, психуя. Весила-то я никак не три грамма.

— У меня самолет!

— А у меня чувства!

И вот если бы сейчас бежала я, то на этом эпическом моменте обязательно споткнулась бы, радостно встречаясь носом с брусчаткой. Но, видимо, Антуан от меня несильно-то и отличался. Бурно выругавшись — так, что мне тут же захотелось эту фразу записать, — мужчина споткнулся и по инерции полетел вперед.

А вместе с ним и я.

А вместе со мной и рюкзак.

А сверху на нас патруль.

Говорят, что красота требует жертв, но на примере все той же Золушки все женщины от мала до велика уже давно сделали правильные выводы. Жертв требует любовь. Именно из-за нее, так или иначе, мы все страдаем. Именно из-за нее мы готовы страдать еще больше.

* * *

Сидим.

Хотя, точнее, нет, сижу здесь я одна. Сижу, к слову, тише мыши и стараюсь вот вообще не отсвечивать, потому как Антуан зол. Настолько зол, что его недовольное сопение я слышу даже громче, чем стук собственного сердца, но на него не смотрю. Я, между прочим, обижена и вообще пострадавшая сторона, которая осталась без денег, тогда как самолет мой уже улетел.

Сидим.

Точнее, я продолжаю сидеть, а Антуан — стоять, опираясь на толстые прутья камеры, в которой нас закрыли. И смотрит, главное, зло так, будто это я виновата, что мы попали в полицейский участок как дебоширы и нарушители общественного порядка. А ведь я не виновата! Это не я его на руках тащила и намеревалась засунуть в машину самым бессовестным и наглым образом! Собирался похитить? Вот пускай теперь и расплачивается. Кстати, штраф нам там нарисовали немаленький, но меня это не волновало совершенно. Волновало другое: как теперь купить билет на самолет.

Сидим.

Ну, я уже не то чтобы сижу. Скорее полулежу, занимая край жесткой лавочки, а вот Люк лежит целиком и весь. Ну, просто досталось ему от патруля основательно, когда он попытался вступиться за своего начальника. Так нас втроем и привезли, хотя я в данном случае была пострадавшей стороной, но почему-то в итоге пострадавшими оказались блюстители порядка.

— На выход, — грозно скомандовал нам полицейский, и я с готовностью подскочила с места, намыливая свои тапки в сторону… В общем, подальше отсюда и от Антуана в частности.

К слову, выскользнуть первой мне не дали. Поймав меня за руку, бывший начальник сначала пропустил вперед Люка, а уже потом вышел сам, утаскивая меня за собой. И вот вроде бы надо поскандалить, но под взглядом блюстителя порядка делать это расхотелось совершенно. До сих пор, кстати, не понимала, почему во Франции существуют две ветви защиты населения: жандармы и полицейские. Нет, я прекрасно знала, что полиция у них в крупных городах, а жандармы в мелких и в пригороде, но с чего такое разделение? По факту обязанности они выполняли одни и те же. Странные люди.

— Люк, возьми такси и езжай в клинику. На сегодня ты свободен, — холодно произнес мой бывший начальник, даже не глядя на меня, пока я отчаянно пыталась забрать у него свою бедную сжатую конечность.

— А…

— Ее я прибью без твоего участия.

И вот мне стало не по себе. В отчаянии обернувшись на участок, из которого мы вышли, я уже подумывала начать кричать и звать на помощь, но все мои коварные помыслы вдруг обрубили резким:

— Не помогут.

И улыбка такая хищная, что впору самостоятельно браться за лопату и выкапывать себе погребальную ямку. И тут я вспомнила, что я обиделась!

— Я с вами не разговариваю, — заявила я с достоинством и даже гордостью.

— Отлично, — обрадовался бывший начальник, сверкнув темным взглядом. — Я как раз думал, как бы тебя на время заткнуть.

И потащил. Самым невероятным образом я снова оказалась у него на руках, а он… Он снова тащил меня к машине, которая, словно по волшебству, стояла припаркованная совсем рядышком. Я даже придумать не успела, чего бы такого обидного ему сказать, как оказалась на переднем сиденье, пристегнутая ремнем безопасности.

— Если и дальше будешь молчать, я даже ругаться не буду. Сильно, — улыбнулся он, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь.

А я молчала! Я молчала, потому что опешила и от улыбки, и от тона, и вообще от всей доброжелательности. И ведь, главное, ведет себя так, будто ничего не произошло! Будто это не он вчера на меня кричал! Будто не он выгнал, не желая больше никогда меня видеть!

— Не сопи.

Назло начала сопеть еще громче и вообще руки на груди сложила, отвернувшись к окну. Мимо проплывали дома, деревья, парки, дороги, машины… В общем, ехали мы уже достаточно долго для того, чтобы я снова услышала:

— Не сопи.

Стоит ли говорить, что мне в этот момент позавидовали бы даже огнедышащие драконы, потому как сопела я громко и профессионально, но таки да — пламени у меня не имелось. А жаль.

А еще жаль, что ехали мы неведомыми мне дорогами. Не то чтобы я знала Францию вдоль и поперек, но направлялись мы явно не к дому этого великого и ужасного. Но я же гордая! А потому молчу.

— Эээ… — вот, собственно, и все, что я смогла выдать, когда автомобиль притормозил перед отъезжающими в сторону железными воротами, за которыми скрывался небольшой по сравнению с замком этого величества дом.

— Ты мне сегодня определенно нравишься, — усмехнулся Антуан, а авто тронулось с места, чтобы уже через минуту остановиться окончательно.

И вот я бы могла сказать что-нибудь едкое, но мне просто было любопытно, что дальше. Ну привез он меня в какую-то глушь, посреди которой за высоким забором стоял всего один дом, а дальше-то что? Я с ним не разговариваю, он — тоже немногословен, так смысл?

— Этот дом принадлежал моей матери. — Вытащив ключи, он вышел из машины, а я назло осталась сидеть на месте. Вот не пойду. Буду вредной и обиженной!

Открыв дверцу с моей стороны, Антуан отстегнул ремень и самым наглым и бессовестным образом взял меня на руки, вытаскивая из моего убежища. А я что? А я возьми да и укуси его за плечо, прикрытое только рубашкой!

Летела я недолго. В принципе, меня всегда тянуло к земле, но чтобы настолько — в первый раз. Я подвывала от боли, лелея то ли свои нижние девяносто, то ли уязвленное самолюбие, пока мой бывший начальник держал меня на руках, сидя прямо на земле. И ведь главное — как матерился! Жаль, по достоинству оценить не успела, потому как возмездие — штука сложная: иногда от тебя прилетает, а иногда к тебе.

— Ну что ты? — гладил он меня по волосам. — Сильно болит?

— Угу, — жалобно кивнула я и чего-то вдруг так жаль себя стало, что и слезы вмиг потекли.

— Эх, ты. Недоразумение мое. — Объятия стали крепче, но одновременно и нежнее.

Прижимаясь к его груди, я ощущала тепло и тот самый аромат, что кружил голову, что вынуждал жадно впитывать в себя каждый вдох. Так хорошо и спокойно, только приключения болят. Синяк, наверное, останется.

Чужая ладонь прокатилась по моей спине, вынуждая выгнуться всем телом и вздрогнуть, явно прочувствовав колкие мурашки, что рассыпались по коже. Эта дрожь не имела ничего общего со страхом. С трудом проглотив слюну, которая вдруг стала вязкой, тягучей, я поймала чужой взгляд — обжигающий, темный, чарующий.

— Замерзла? — его голос почему-то охрип, а я кивнула машинально, даже не услышав, что он спросил. — Пойдем-ка в дом, ангел мой. Не хватало еще, чтобы ты простыла.

И вот после этих слов я даже не сопротивлялась. Чинно, мирно висела у него на руках, осторожно прикасаясь пальчиками к его шее. Думать не хотелось. Вот совсем не хотелось, потому что мигом вспоминалось, что я, вообще-то, обижена.

Абсолютно все двери перед нами открывали. Точнее, открывал. Мужчина, что притворялся тенью, табуреткой, цветком и воздухом одновременно. На нас он подчеркнуто не смотрел. Только Антуану кивнул еще в самом начале, а так — вазочка и вазочка.

За размышлениями о насущных проблемах я совсем не заметила, как наша колоритная пара очутилась в… Ну, я бы назвала это пафосное место купальней, потому как да — мрамор, бассейн, ложе и, собственно… Цветы. Много цветов. Очень много цветов. Везде.

Осторожно спустив меня на грешную землю, Антуан обнял, прижимая спиной к своей груди. И вот что-то мне в этом всем не понравилось. Во-первых, он ведь никому не звонил и никого о нашем приезде не предупреждал, а во-вторых… Слишком довольная моська была у этого татуированного.

— Нравится? — улыбнулся он шире, демонстрируя мне идеальный оскал убийцы.

— Ага, — рассеянно ответила я, стараясь понять то, что пониматься никак не хотело.

— Тогда… Раздевайся!

После такого заявления я сделала шажок в сторону. Потом еще один шажок. И еще один, не переставая в упор смотреть на этого наглеца без совести и чести. А потом…

Как драпанула к ближайшим дверям, понимая, что надо мной хотят самым бесчестным образом надругаться!

Но как драпанула, так и была, собственно, поймана прямо в полете. Ноги все еще болтыхались в воздухе, а меня уже уверенно прижимали к мощному телу, попутно стягивая все, что этому телу не нравилось. Таким образом, уже через несколько минут я стояла совершенно обнаженная и совершенно обескураженная.

— Я не поняла! — возмутилась я, когда голос, наконец, соизволил прорезаться.

— Сейчас объясню. — И с ошалелой улыбкой скинул меня в воду.

Наверное, я бы захлебнулась, если бы не умела плавать, потому как глубина сооружения оказалась внушительной, но что есть, то есть — ноги и руки заработали против воли и во благо здравому смыслу. Выплыв на поверхность, я демонстративно поплевалась, но уже через секунду замерла, забывая даже на плаву держаться.

Он раздевался. Не медленно, нет. Неторопливо. Стягивал с себя одежду и бросал ее прямо на пол, чтобы в итоге взять всю кучу наших вещей одной своей лапищей и выбросить ее за пределы купальни. И вот, наверное, в этот эпический момент, пока он разворачивался к лесу задом, а ко мне передом, мне стоило бы возмутиться по поводу происходящего, но… Как-то все желание разговаривать отпало. Просто там не разговаривать надо было, а жадно смотреть, а еще лучше трогать, но руки я все-таки за спину спрятала. Во избежание, так сказать.

Он шел. Нет, нет, нет, подождите. Он плыл! Словно созданный богом идеал мужчины, он плыл в сторону бассейна, явно наслаждаясь моей реакцией на его тело. Как бы сильно я ни хотела утверждать обратное, Антуан мне не просто нравился. Сердце не замирало бы в такт его шагам, если бы он мне просто нравился. Мир не переставал бы существовать, если бы он мне просто нравился. Дыхание не обрывалось бы, если бы он мне просто нравился.

Хотелось бы сказать, что виной тому похотливое желание, но спирать на него свои чувства я не собиралась. А кстааати! Я же обиделась!

Демонстративно повернувшись к мужчине спиной, я гордо поплыла вперед, но там, позади, гребли значительно быстрее, а потому в ближайшем углу меня зажали без малейших усилий. И вот надо бы прикрыть руками хоть что-нибудь, потому как приличия и все дела, но руки у меня были заняты тем, что держались за бортики бассейна.

— Нам нужно поговорить. — Дыхание опалило щеки, которые вмиг порозовели. Я это пылающими ушами чувствовала! — И пока ты не начала возражать, я напомню, что сейчас тебе лучше молчать.

Да что вы! Я тут вообще рыбка — мимо проплываю!

Юркнуть в сторону мне не дали. Вернув мою тушку обратно в угол, мужчина угрожающе навис надо мной, демонстрируя мне все свое величие. Ну, ширину плеч там, длину… рост, в общем, свой.

— Ульяна, — и вот вроде бы шепот, но чего страшно-то так, а?

Сделав знак, что я вообще-то держу рот на замке, демонстративно взглянула на Антуана, показывая тем самым, что внимательно его слушаю. И тут… началось.

Меня отчитывали. Меня отчитывали как ребенка! Как сопливую девчонку, в конце-то концов! Чертовы папки… Да они мне сниться теперь в кошмарах всю жизнь будут! И ведь объяснила ему, что я торопилась, а сейф не закрывался, а дома все свои… В общем, в следующие двадцать минут мне популярно объяснили, что я дура, и нашли для меня пять! Пять решений данного вопроса, которые были бы правильными в таких обстоятельствах!

И вот только я выдохнула, с осторожностью наблюдая за тем, как злость Антуана постепенно сходит на нет, он выдохнул судорожное:

— Прости.

И только по его взгляду я поняла, что извиняются сейчас передо мной не за то, что кричали, не за то, что выгнали с позором, и не за то, что совсем рядом со мной разбилась бутылка. Это прощение было куда интереснее, потому что…

— Это была очередная проверка? — тихо зверея, четко произнесла я, разделяя каждое слово.

— Ты должна понимать… — начал он примирительно.

— Понимать? Я должна понимать? — в моем хомячке проснулся дракон, а потому я медленно наступала на свою жертву, которую собиралась самым бесчестным образом утопить. — Да я поседела от вашего крика! Да я перепугалась до трясучки! Да я вас ненавижу!

— Конфетку? — вдруг спросил мужчина.

— Что?

Меня скрутили. Меня самым бессовестным способом сбили с пути праведного гнева и скрутили, сжимая до боли, а в следующее мгновение прозвучало усталое:

— Это не было проверкой. Я хотел, чтобы ты ушла, — холодно произнес он, усаживаясь на ступени вместе со мной на руках. Сжимать, кстати, не перестал. Видимо, по взгляду понимал, что я собираюсь убивать.

— Так отпустите и я уйду! Скатертью дорожка, платочком махать не нужно!

— Нет.

Всего одно слово, но внутри что-то переворачивается. Наверное, все дело в том, что сижу я полностью обнаженная. Он ведь даже трусов, простите, меня лишил, а в ногу мою упиралось это самое то!

— Вам до сих пор страшно. Чувства? — спросила я, старательно выдавливая ядовитую улыбку.

Он поджал губы. Вот просто взял и поджал губы, притягивая к ним мой взгляд.

— А ведь я все еще зол.

— Это я должна злиться! — опешила я, вновь забившись в его руках. Бесполезное, между прочим, дело.

— Ты сбежала из дома ночью! Одна! Без денег!

— Вы меня выгнали!

— Я о тебе заботился, дура!

— Сам идиот!

Наверное, это было мое наказание, но его жестокие губы постепенно меняли стратегию, целуя нежно, мягко, бережно. Дыхание его стало тяжелым, порывистым рваным. К черту закрыв веки, я откликалась на каждое его касание, жадно отвечала на поцелуи, совсем позабыв о том, что мы, собственно сидим наполовину в воде. Какой там! Сейчас бы нас даже не остановила ядерная война!

Поцелуи. Они могут быть разными. Чувственными, игривыми, короткими, порывистыми, страстными. Их так много, этих поцелуев, что запомнить каждый невозможно, но ты запоминаешь. Запоминаешь тот самый первый и единственный, что окрашен настоящей любовью. Его так легко отличить от других, потому что в нем скрывается вся нежность, все страхи, вся боль, вся благодарность, весь водоворот эмоций.

Его так легко отличить от других, но те сотни, что будут впереди, — в них ты обязательно узнаешь именно этот поцелуй. Это так странно — ощущать то, чего фактически нет. У любви нет формы, нет содержания, нет ничего, чтобы мы могли увидеть ее, потрогать, убедиться в том, что это любовь. Но сердце говорит. Оно может обмануть сотни раз до этого момента. Ему ведь тоже была неведома любовь, а потому каждая влюбленность бережно сохранялась в нем, но, когда приходит любовь… Все остальное меркнет.

Ее нельзя ни с чем сравнить. Ее нельзя подарить, нельзя забрать. Ее можно только ощутить, понять и принять. От настоящей любви невозможно избавиться и через годы. Она навсегда остается с тобой и с тем, кому предназначена. Но… Иногда достаточно лишь взгляда, чтобы она накрепко поселилась в твоей душе. Всего лишь взгляда, чтобы пропасть.

Поцелуи… Сколько их было сегодня? Сотни? Тысячи? Губы горели, откровенно болели, но Антуан был неумолим. Будто дорвался до самого желанного, будто боялся, что я исчезну, рассыплюсь пеплом в его руках.

Это не было сексом. Чем-то большим, другим. Он входил в меня медленно, будто сам был водой — волной, что ведет свой неспешный путь. Он смотрел на меня, гладил по волосам, очерчивал скулы костяшками пальцев. Он наслаждался. Ловил губами мои тихие стоны, мои рваные выдохи, чтобы разделить со мной воздух, чтобы вновь вдохнуть его в мои легкие.

Словно кошка, я терлась о его ладонь щекой, выгибалась ему навстречу, отчаянно проваливаясь в вязкое марево. Мир застыл. Его просто не было вокруг нас, как если бы он и не существовал вовсе. Пальцы пробегались по его плечам, спине. Мне нравилось его гладить, нравилось ощущать твердые мышцы, его силу, его мощь. И колкие иголочки щетины нравились. И темные глаза, что уносили куда-то в галактику.

Определенно, это был самый странный день в моей жизни. Самый странный, но самый памятный.

Глава 14. Ульяна

Меня ждали.

Как только зашла в дом, я сразу поняла, что меня ждали. Объятия Адель стали тем, чего мне так не хватало, а от прислуги я была удостоена искренних улыбок. Почти от всех. Кроме двух горничных, которых, похоже, мое возвращение не обрадовало. Ну и правильно, не всем же быть довольными. Тем более что я их тоже не слишком была рада видеть.

— Спасибо за клад в медвежонке, — прошептала я, мысленно напоминая себе о том, что должна девочке двести пятьдесят евро.

Как-то невыгодно получилось ругаться.

— Так, кормить-то нас сегодня будут? — спросил собственно хозяин дома, которого все это время не замечали.

— Да, сейчас бы чего-нибудь поесть, — взмолилась я, потому как вечерело уже, а у меня во рту с самого утра маковой росинки не было. И так жалко себя стало…

— Конечно-конечно! Сейчас! — спохватилась Клеменс, мигом исчезая.

Ужинали мы всем дружным семейством в столовой. Я уплетала тушеные овощи, Адель ела пюре, а Антуан довольствовался тем, что для него приготовила я. Вчера. О том, что у него на вечер особый рацион, мужчина узнал от мстительной меня, когда хотел нагло спереть с кухни отбивную. Собственно, от сборной солянки у него только так за ушами трещало, а мы с Адель голосами большинства решили утянуть у отца манный пирог. Не получилось. Пришлось честно делить кусок на три малюсеньких, но и на том спасибо.

— Спааать. Я так сильно хочу спааать, — ныла я, пытаясь призвать к совести некоторых хитрых личностей.

— Ну, всего одну. Одну маааленькую сказочку, — честными глазенками смотрела на меня девочка, сложив ладони в умоляющем жесте.

И тут я вдруг решила:

— А нам папа почитает. Да, папа?

Папа, к слову, подавился вином.

— Ульяна… — тихий шепот вырвал из сна, но всего лишь на секунду.

— И полетела Снежная Королева… — пробормотала я, цепляясь за такую родную шею.

— Куда? — почему-то ощущала, что надо мной сейчас самым наглым образом смеются.

— На кудыкину гору воровать помидоры, — ответила как само собой разумеющееся.

— А зачем? — нет, надо мной сейчас совершенно точно смеялись.

— Чтобы пасту томатную сварганить для борща…

— Ульяна? — ощущала, как меня осторожно укладывают на кровать и даже бессовестно раздевают, но глаза открывать было лень, возмущаться — тем более. И вообще, я сплю.

— Ммм?

— Ульяна, а ты выйдешь за меня? — и голос такой тихий-тихий.

— Если на работу, то иди сам. Это, между прочим, обязанность мужчины — притащить домой мамонта. — Сладко зевнув, я обняла подушку и снова поплыла.

— Ангел мой, а замуж? — чужая ладонь легла на талию и властно подгребла меня поближе к горячему телу.

— А замуж мне не предлагали, — честно ответила спящая я какому-то гоблину, который воровато прятал свой меч. Собственно, прятал он в эту ночь много чего еще. Параноик, одним словом, что с него взять?

А вот утро встретило меня… Цветами по морде. Просто один не в меру любвеобильный бывший начальник хотел аккуратно положить мне на подушку букет, но тот раньше времени выпал из его рук и приземлился… Да на меня он приземлился!

— Привет, — улыбнулся этот хам и вообще нехороший человек, который всю ночь забирал у меня одеяло.

— Привет, — раздраженно ответила я, натягивая на себя единственное укрытие, оно же прикрытие. — А почему ты дома?

Нет, я понимаю, что я и логика с утра вещи несовместимые, а прямолинейность — это вообще мое кредо, но тупить так нельзя. Он же, наверное, ради меня остался дома работать. Вину свою чувствует, засранец, да?

— Потому что сегодня важный день, — аккуратно зацепился он двумя пальцами за мое прикрытие и невозможно нагло потащил его на себя.

— Какой день? — не поняла я, все еще пребывая в ауте от букета.

— День рождения одного из моих совладельцев.

— И? — подтолкнула я его к продолжению беседы, потому как одеяло уже капитулировало, а у меня осталось всего две подушки.

— И этот день я хочу провести в приятной компании, потому что вечер нам совершенно точно испортят, — честно признался он, одним рывком бросаясь на меня. Взвизгнув, я кинула в него подушку, а сама резко ушла в сторону и ползком-ползком в сторону ванной…

— Попалась! — тело мое взлетело вверх, а я уже очень даже привычно разместилась на руках у Антуана. Дверь в ванную он открывал ногой, потому как ручки были заняты самым драгоценным, а там…

— Я не поняла, твой компаньон собирается праздновать свой день рождения в твоей ванне? — искренне удивилась я обилию красных лепестков и пены. Хаос этот распространялся даже за пределы ванны.

— Нет, — обиделся, явно считая, что я не оценила его сюрприз.

— Ну тогда… Тогда нам стоит срочно воспользоваться этим замечательным сюрпризом, который нам оставил кто-то неведомый.

В ванну, к слову, меня забросили.

— Ах ты! — отплевывалась я, пока Антуан снимал домашние штаны. Я даже не покраснела, между прочим! Что я там не видела? Со вчерашнего дня вроде не изменился. — Эй-ей-ей! Ты что ж делаешь?

Его руки самым наглым образом забрались туда, куда я точно не ждала, и… Замерли. Будто там им самое место и вообще это место именно для них специально придумали!

— По-моему, это наглость, — повернулась я к мужчине, который вольготно устроился за моей спиной. Так хорошо было в его объятиях.

— Я хочу тебя помыть. Сам. Можно? — едва различимый шепот, а пальцы поглаживают чувствительную бусину клитора.

И да, вот это уже была самая настоящая наглость, но куда там нам, женщинам, до упорства властных мужчин?

Меня не мыли, нет. Надо мной самым бессовестным образом издевались. Его ладони прокатывались по моему телу, а пальцы очерчивали изгибы, вырывая неосознанные стоны. Черт, да мне стыдно-то было только первые две минуты, а потом уже стало не до этого. Невозможно о чем-то думать, когда чужие пальцы пробираются в лоно, задевая такие струны, о которых я даже не подозревала.

— Все-все, тише, ангел мой. Мы ведь не одни…

Губы задержались у виска в нежном, мягком поцелуе, а я могла лишь лежать на мужчине с закрытыми глазами да слушать собственное сердцебиение, что заглушало все на свете, но правда в том, что у меня до сих пор имелись вопросы.

— Антуан, а тот мужчина, что сидел в твоем кабинете…

— Мой хороший знакомый. С Фуко ты познакомишься чуть позже. Сегодня день рождения именно у него.

— Но зачем?

— Зачем что? Зачем представление? — чуть подвинув меня, он включил воду на всю катушку так, что я с трудом слышала его слова. — Я думал, что мне проще разобраться с проблемой самому, без твоего участия.

— А сейчас?

— Сейчас ничего не изменилось и я по-прежнему думаю, что твое участие лишнее. Но правда в том, что мои эгоистичные желания выше здравого смысла. — Объятия стали крепче, а его губы коснулись моей шеи, опаляя дыханием. — Хочу, чтобы ты была рядом. Я не отпущу, понимаешь?

Я понимала. Я очень хорошо понимала, что и сама не уйду. Это нельзя, невозможно объяснить словами, но без Антуана мне было пусто, тогда как только рядом с ним я ощущала то самое тепло, что не снаружи, нет. Внутри.

— А как ты догадался, что я оставлю сейф открытым? И про то, что уеду? — поинтересовалась я, нарочно оставляя его последнюю фразу без комментариев.

— Чтобы сейф закрыть, нужно вновь ввести код. Другой код, — усмехнулся он, бесстыдно поглаживая мою грудь. — А о твоем отъезде мне сообщил Кристоф. Не обижайся на него, но с некоторых пор это входит в его обязанности. Ты дорога мне, Ульяна, и этого не избежать. Я всегда должен знать, где ты.

— Попахивает тиранией, — настороженно заметила я, но мужчина промолчал. — Антуан, а зачем вообще нужен тот компромат?

— Не заморачивайся, ладно? Я показал его, чтобы ты знала, кто тебя окружает. За их благодушными улыбками всегда скрывается ненависть. Для этих людей мы с тобой назойливые мухи… Ладно, пойдем завтракать. Мне еще нужно поработать.

Назойливые мухи… Интересное сравнение, если не сказать того, что не было произнесено вслух. Что делают с такими насекомыми? Правильно, рано или поздно от них остается только след на газетке, скрученной в рулон. Это по-настоящему пугало.

Поздний завтрак проходил интересно. Адель уже уехала в школу вместе с няней, когда мы спустились вниз. Определенно, что-то ели, но сейчас не смогла бы даже вспомнить, что именно. Просто в основном мы смотрели друг на друга и улыбались. Это глупо, знаю, но ничего не могу с собой поделать. Обаятельный ведь гад.

— Ульяна, ты отвлекаешь, — прозвучало задумчиво где-то позади меня.

Просто я в этот конкретный момент лежала на, прости господи, белой меховой накидке прямо на полу в кабинете Антуана. Он очень настойчиво просил меня не оставлять его даже во время работы, а потому я притащила сюда свой новенький ноутбук и сейчас с энтузиазмом изучала, что такое собой представляет минет. Не скажу, что было познавательно, но увлекательно определенно. Особенно момент про перекатывание яичек. Именно над ним я сейчас и смеялась.

— Прости, здесь просто… Аааа… Не могу… — обхохатывалась я, перевернувшись на спину.

— Что ты там читаешь? — заинтересовался мужчина, поднимаясь из-за стола.

Через несколько секунд он уже закрывал подаренный им ноутбук. Правда, по его лицу я не могла прочесть эмоции. Какой-то удивленный он был.

— Так. Немедленно забудь все, что ты там только что прочла, — сурово воззрился он на меня, пока я прикидывалась паинькой.

— Да у меня вообще память отшибло. Вот прямо сейчас, — продолжала я бессовестно ржать.

— Ульяна… Я ведь могу самостоятельно заняться твоим обучением, — протянул он угрожающе.

Вот кто меня дернул сказать:

— А давай.

Сижу. Сижу на коленях на все той же меховушке, тогда как Антуан плавно перетек в позу «лежу и жду». И вот лично мне вообще не понятно, чего именно он ждет. Штаны, наверное, снять надо, да?

— Поцелуй, — закатил он глаза, будто я обязана знать его мысли.

Ну… Я и поцеловала. Осторожно прикоснулась к его губам, пытаясь прочувствовать их вкус. Сама раскрыла их языком, завладевая новыми территориями. Интересная игра, где мне все можно, а ему…

— Тогда тебе ничего нельзя, — заявила уверенно. — Только говорить.

Антуан поднял руки вверх, вроде как сдаваясь, а я продолжила его целовать, но очень скоро дыхание стало тяжелым, рваным, а я начала проваливаться в вязкое марево ощущений, из которого меня вырвал шепот:

— Теперь твои милые пальчики должны погладить мой член.

Не задумываясь, исполнила его пожелание. Пальцы проникли под резинку домашних штанов, чтобы застыть, испытывая толику стыда от такого интимного прикосновения.

— Погладь, не бойся.

Ощущала его ладонью, пальцами. Небольшие выпуклости венок, твердость, объемную округлую головку. Касалась осторожно, мягко, едва-едва. Искренне боялась причинить боль, но уже следующая реплика, вырвавшаяся между поцелуями, вынудила действовать увереннее.

— Обхвати головку, как если бы хотела сжать пальцы в кулак, и в таком положении спустись вниз, а потом снова вверх.

Мне понравился эффект от проделанного. Веки Антуана непроизвольно закрылись, тогда как губы, наоборот, приоткрылись, и послышался судорожный вздох. Раз, второй, третий. Я проделывала этот маневр все увереннее, ощущая себя хозяйкой положения. Мне нравилась эта власть. Власть над мужчиной.

Недолго, правда, птичка пела. Уже через секунду я оказалась под Антуаном, а он нависал надо мной, вжимая меня в себя до приятной боли, до глухого стона.

— К черту обучение. Хочу тебя, — выдохнул он мне в губы.

Дверь кабинета распахнулась без стука, вынуждая нас обоих посмотреть на любопытного гостя:

— Ой, а что это вы тут делаете? — изумленно смотрела на нас Адель, которая явно только-только вернулась из школы. Ну, просто из-за ее спины выглядывал внушительный рюкзак, а еще она была в куртке.

— В гости собираемся, — с очень честным взглядом соврал Антуан.

— А мне с вами можно? — и столько надежды в голосе.

— Адель… — протянул мужчина, явно собираясь отказать.

— Конечно! — кивнула я с невиданным энтузиазмом. — Но, чур, платье тебе выбираю я!

— Спасибо!

Адель умчалась в свою комнату быстрее пули, а я получила вот вообще незаслуженный недовольный взгляд.

— Что?

— Ульяна, там детей не будет. Это официальное мероприятие. Очень скучное и очень официальное, — произнес он таким тоном, что я вновь почувствовала себя ребенком.

— Нууу… Мы ведь всегда можем это исправить… — хитро протянула я.

— Как? Откажем Адель?

— Нет, сделаем празднество веселым и незабываемым.

На торжество мы заявились с опозданием и… шариками. С праздничными разноцветными воздушными шарами, которые были наполнены гелием. Собственно, сначала в холл дома проникли именно шары, а уже потом все увидели нас. Я красовалась в великолепном черном платье в пол. Прической было заниматься некогда, а потому волосы я убрала в скромную шишку. Правда, две пряди по бокам от лица все же оставила и завила. Получилось очень даже миленько. Особенно вкупе с драгоценностями, над которыми я небезосновательно тряслась всю дорогу.

А вы бы не тряслись, если бы на вашей шее висело колье стоимостью восемь тысяч евро? А за браслет стоимостью две тысячи? То-то и оно!

— Антуан, дорогой, я так рада тебя видеть, — поспешила к нам женщина в темно-зеленом платье, на фоне которого ее рыжие волосы выглядели еще ярче. — Жозеф где-то здесь, среди гостей. Признаться, он уже и не надеялся, что ты придешь.

— Простите, Эмили, мы немного задержались. Мои девочки слишком долго собирались.

— Ооо! Это твои дочки? Какие красивые девочки, — улыбнулась нам женщина, а мы с Адель ощутили себя как на выставке.

Все взгляды были прикованы именно к нам. И ведь она стопроцентно знает, что у Антуана только один ребенок, но, видимо, нарочно решила обозначить мой статус для всех присутствующих. Ведь Антуану придется ответить на такую провокацию.

Решительно взяв Адель за руку, я подошла к женщине и вручила ей всю связку шаров, чем явно озадачила.

— Мое имя Ульяна. Очень приятно познакомиться. А вы, наверное, мама месье Фуко?

И главное — улыбаться так, искренне. Прямо как она.

Собственно, фраза моя возымела успех. Шарики, выпущенные женщиной, красиво полетели вверх к высокому потолку, по пути встречая преграды и лопаясь. Золотые блестяшки осыпали пол и гостей, устремляясь даже в бокалы. Красиво, ага.

— А ты говорил, что шарики лишние. Смотри, как всем нравится, — обернулась я к Антуану.

— Обязательно закажем такие на нашу свадьбу, — обнял он меня, перехватывая руку Адель. — Тебя устроят три сотни?

— Может быть, лучше пять? — подыграла я, вспоминая о нашей маленькой лжи перед другим компаньоном мужчины.

— Все что угодно, любимая, — достался мне поцелуй в висок. Правильно, губы-то у меня накрашены. Нечего красоту портить. — Пойдемте, девочки.

И увел нас собственно к гостям, оставив дамочку так и стоять истуканом.

Здесь на самом деле было скучно. Тихая музыка, от которой отчаянно хотелось зевать. Нудные беседы ни о чем и именинник, получающий поздравления. Именинник мне, кстати, тоже веселым не показался. Старик — я бы назвала его так — ходил-бродил то там, то тут, раздавая команды официантам. Они на подносах разносили закуски и бокалы, но мы с Адель разместились рядом с шоколадным фонтанчиком и подальше от гостей.

— Вкусно? — спросила девочка, выбирая квадратик сыра побольше, чтобы обмакнуть его в шоколад.

К слову, кроме нас, к этому фонтану больше никто не подходил. Наверное, он имел исключительно эстетический замысел. Правда, замечаний нам не делали, а потому мы совершенно свободно поглощали со шпажек закуски, забранные у официантов, обмакивая их в шоколад.

— Нет, определенно, ветчина в шоколаде — это не мое, — честно призналась я.

Антуан стоял рядом со своими компаньонами, что-то бурно обсуждая. Казалось, что еще немного, и он начнет ругаться с ними, не стесняясь гостей, которые и так проходили мимо их компании слишком часто. Видимо, в надежде услышать что-нибудь интересное.

Со многими из них Антуан познакомил и Адель, и меня, по-прежнему представляя своей невестой. Единственное, о чем я думала в те моменты, так это как отреагирует на такую новость девочка, которая совсем не в курсе папиного замысла. Однако, вопреки всем моим страхам, Адель и слова по этому поводу не произнесла. Да и вообще девочка вела себя на удивление тихо и все это время провела рядом со мной, даже не пытаясь найти себе приключений. А ведь я в ее возрасте носилась как оголтелая.

— Скучно, да? — вопросила я участливо.

— Да ладно, дома еще хуже. Так хоть с тобой посижу.

А беседа со стороны выглядела все эмоциональнее. Хотелось немедленно подняться и подойти к Антуану, чтобы увести его отсюда, но боялась, что он воспримет этот жест неправильно. Все-таки кто я такая, чтобы лезть к ним? Так, девочка с улицы.

Адель рассказывала о том, как провела день в школе, но я слушала ее краем уха, лишь одним усилием воли заставляя себя сидеть на месте. Девочке очень понравились пышные косички, которые я ей заплела, когда мы собирались сюда. Я кивала, соглашаясь, что и завтра утром наведу ей красоту перед школой, а сама…

— Адель, посиди здесь минутку. Только не уходи никуда, ладно? Притворись, пожалуйста, что у тебя болит живот, — попросила я ее, поднимаясь.

— Будем папу спасать? — сразу поняла эта умненькая девочка.

— Скорее всего, — неопределенно ответила я, до конца не уверенная в своих действиях.

Через зал шла медленно, неторопливо. Представляла, что иду по подиуму — спина прямая, плечи максимально назад, голова зафиксирована так, что кажется, будто смотрю свысока, но подбородок не задирала. И самое главное, взгляд — невозмутимый.

— Я не дам согласие… — жестко отрезал Антуан.

— Как компаньоны мы…

— Простите, что прерываю… — мягко улыбнулась я, приобнимая своего бывшего начальника за плечо. Бывшего, потому что вопрос по поводу контракта мы так до сих пор и не выяснили. — Милый, у Адель живот разболелся. Наверное, съела здесь что-то несвежее.

Собеседник Антуана — тот самый Жозеф Фуко — резко побагровел. Глаза его сузились в тихой ярости, но нам такое совершенно не страшно. Мы недавно Антуана злым видели — вот где неподдельный ужас.

— Да как ты смеешь, сопливая девчонка, обвинять нас в таком? — разнеслось по залу, привлекая всеобщее внимание.

Удар. Я не успела ничего толком понять. Антуан дернулся раньше, чем я хотя бы подумала о том, чтобы ответить. Лежа на полу, месье Фуко уже не выглядел таким сильным и могущественным. Нет, он был гадким и мерзким, но страшным. Этот взгляд не обещал ничего хорошего. А ведь раз он уже скрывал убийство.

— Жозеф, Жозеф! — верещала его женушка и по совместительству хозяйка вечера.

— Заткнись.

Вот так быстро милые дедушки и превращаются в обозленных гадов.

— Никогда не смей оскорблять мою женщину. — Лед пронизывал каждое слово, произнесенное Антуаном. — Ульяна, забери Адель.

— Я тут, папа, — отозвалась девочка, беря меня за руку.

— Отлично, поехали домой.

Мы ехали уже полчаса. Адель уснула на руках у Антуана, тогда как мужчина легонько поглаживал мои пальцы, выглядя при этом задумчивым. Не заводила разговор, ни о чем не спрашивала. Понимала, ему нужно успокоиться. Ему нужно прийти в себя.

Мы уже подъезжали к дому, когда он вдруг переплел наши пальцы и крепко сжал их, привлекая мое внимание.

— Ульяна, я хочу, чтобы ты стала моей женой, — произнес он без тени насмешки в голосе.

Ждал моего ответа, но, обескураженная его желанием, я просто впала в ступор, а перед глазами пронеслись тысячи фраз, сотни тысяч искренних эмоций, миллионы вариантов романтических предложений руки и сердца.

— Ульяна? — позвал он, вынуждая меня выйти из транса.

— Нет…

Глава 15. Ульяна

Он никак не прокомментировал мой ответ. Автомобиль остановился у дома, и мужчина спокойно вышел из него, придерживая Адель. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, но и на лестнице, и даже в коридоре Антуан хранил молчание, тогда как я уже была не так сильно уверена в своем ответе.

Наверное, надо было как-то расшифровать свой отказ, но правильные слова подобрать не могла. Так и ушла к себе в комнату, действительно не желая попадаться ему на глаза. Молчание казалось злостью, тихой яростью, но оказалось, что я далека от истины.

Антуан был в бешенстве.

Дверь в мою комнату распахнулась как раз в тот момент, когда я осторожно снимала с себя украшения, чтобы уложить их обратно в коробки. Взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего, а его резкие, хищные движения несли неприкрытую угрозу.

— У меня только один вопрос. Почему «нет»? — спросил он очень тихо.

— Антуан, я…

Не успела, не смогла ответить. Да он и не ждал ответа. Вопрос оказался риторическим.

— Я настолько плох для тебя? В чем проблема? Я стар? Ты не нагулялась? Я не привлекаю тебя как мужчина? В конце концов, где твое здравомыслие? Если вдруг ты захочешь развестись, ты станешь очень, очень обеспеченной женщиной. Так что не так? — психовал он, заводясь все больше.

— Проблема в том, что я не захочу развестись, — ответила я, отвернувшись.

Не могла смотреть на него. Щеки опалило от стыда. Признание далось с трудом, пусть и не раскрывало всех моих чувств, возникших к этому мужчине. Наверное, нужно было придумать что-то другое. Сказать, что я его не люблю или…

Да что угодно, но проблема в том, что я действительно хотела бы выйти за него замуж. Раз и навсегда. Чтобы до конца наших дней и даже после. А он не сможет дать мне этого. Не сможет, потому что есть вероятность того, что я ему надоем и он захочет избавиться от меня так же, как избавлялся от моих предшественниц. Конечно, навряд ли он предлагал им брак, но…

Всегда есть «но», которого боишься больше всего на свете.

Чужие руки легли на плечи, прокатились вниз по обнаженной коже и обрисовали кисти, переплетая наши пальцы. Ощущала спиной его грудь. Бережно прижимал к себе, осторожно касаясь губами виска. Прикрыв веки, впитывала ласку. Терпкий аромат его парфюма окружал, проникал в легкие, вынуждая вдыхать полной грудью.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Поверь, я мог бы связать тебя и отвезти в мэрию насильно, но мне важно услышать твое безоговорочное да, потому что я хочу просыпаться по утрам и видеть твою красивую улыбку. Хочу засыпать рядом каждую ночь и ощущать спокойствие оттого, что ты со мной, что ты моя. Хочу владеть не только твоим телом, но и твоей душой. Хочу, чтобы ты родила мне сына. Хочу жить для тебя и для Адель, потому что без тебя мы существовали, а я устал существовать, Ульяна. Я слишком устал быть один.

От его слов на моей коже выступили мурашки. Руки покалывало. Казалось, тело онемело, а я с трудом удерживала слезы, что застыли в глазах стеклом. Наверное, это было своеобразное признание в любви. Говорят, мужчины редко открыто признаются в своих чувствах, но услышанного мне было достаточно для того, чтобы принять решение, о котором, вполне возможно, я в будущем могу пожалеть, но кто не рискует, тот не пьет шампанского, правда?

— У меня нет визы невесты, — попыталась я с истинного пути съехать в сторону.

— Это не так важно.

— Документы. Насколько я знаю, нужно собрать огромный пакет документов.

— Это все решаемо.

— Мама. Без мамы я замуж не пойду, — нашла я еще одну причину.

— Не проблема.

— Платье, гости. Наверное, тебя захотят многие поздравить.

— Гости обойдутся, а покупка платья — минутное дело. Знаешь, мне кажется, что кто-то просто трусит. Я искренне считал, что моя невеста — самая смелая девушка из всех, кого я когда-либо встречал, а оказывается, ты трусишка…

— Я не трусишка, — насупилась я, уворачиваясь от его поцелуев.

— Тогда я немедленно желаю получить твое безоговорочное да. — Его ладони сжали мою талию и спустились ниже, задерживаясь на бедрах.

— Да?

— Да, — уверенно подтвердил он.

— Точно да? — издевалась, играя на его нервах.

— Еще немного, и я исполню свою угрозу про веревки и кляп, — пригрозил он, медленно приподнимая мое платье.

— Кляп? Мне кажется или кляпа раньше не было?

— Я могу добавить еще и наручники для пущего эффекта.

— Тогда… — осторожно я сделала шаг вперед, оборачиваясь. — Пожалуй… — еще один шажок назад. — Я сбегу, пока не стало слишком поздно!

Рванувшись к дверям, уже через секунду я была прижата к ним. Правда, ненадолго. Подхватив меня на руки, мужчина вышел из моей комнаты, чтобы тут же войти в свою спальню, закрывая за нами дверь единственной свободной конечностью — то есть ногой.

— Не хотел прибегать к этому методу убеждения, но ты просто не оставляешь мне выбора, — с честным взглядом заявил этот наглец, сделав грустную моську.

— Все-таки кляп? — притворно ужаснулась я.

— Нет, ангел мой. Есть более действенный метод — поцелуи. Я буду целовать твое тело до тех пор, пока ты не сдашься, — прошептал, мягко касаясь губами моих губ.

— Ммм… Это будет долго.

— Да мы вроде бы пока и не торопимся…

* * *

Утро.

Утро бывает разным.

Иногда это тысяча мыслей и ворох надежд, когда сердце толкается о грудную клетку, а ты понимаешь, что уже опаздываешь, а значит, снова придется лететь сломя голову, превышая скорость, обгоняя потоки автомобилей…

Иногда это сотня снов, что обрушается в предрассветные часы. Эти сны наполнены чувствами и эмоциями, нашими скрытыми желаниями. Мы не хотим отпускать эти грезы, но они уходят, так или иначе, оставляя нас на весь день наедине с мечтательной улыбкой и образами из воспоминаний…

Иногда это одна чашка кофе. Всего одна чашка, чей аромат распространяется по комнате, окружает, обнимает, вынуждает вдохнуть полной грудью и улыбнуться, неспешно переворачиваясь на спину. И ты уже ощущаешь этот вкус на губах, уже точно знаешь, что это утро будет сладким, тягучим, неторопливым. Точно знаешь, что откроешь глаза и увидишь его. Того, кто принес тебе букет багряных роз с тонким, едва уловимым ароматом, да только его запах — самое лучшее, что может быть этим утром. Его запах — тот, от которого ты сходишь с ума.

— Доброе утро, мой ангел. — Мягкая полуулыбка скользнула на его губы, слегка приподнимая уголки.

— Который час? — потянулась я, выгибаясь под пристальным взглядом мужчины.

За окном едва показался рассвет, а в полумраке комнаты горели лишь настенные бра, отражаясь огоньками в глазах Антуана. Такой загадочный, пленительный. Так хотелось прикоснуться пальчиками к его груди, пробежаться подушечками по коже, очерчивая мышцы, но стоял мужчина далеко. Относительно далеко для того, чтобы я могла до него дотронуться.

— Почти пять. Прости, но, если мы хотим все успеть, вставать нужно прямо сейчас, — подал он мне кофе, когда я уселась на постели.

— Куда успеть? — пыталась припомнить наши вчерашние разговоры. Ничего о том, что нам нужно куда-то ехать прямо спозаранку, Антуан не говорил.

— Как куда? У нас сегодня, между прочим, самый важный день в нашей жизни. Давай вставай и иди в душ. Только к себе в душ, иначе мы точно опоздаем. — Наклонившись, он прикоснулся губами к кончику моего носа, вынуждая нахмуриться.

— Антуан, чего именно я не знаю? — спросила, оглядывая его прищуренным взором.

— Главное, не забудь в нужный момент сказать «да»…

Оказывается, не знала я на самом деле очень многое. Когда я вышла из ванной комнаты в собственную спальню, меня уже ждали, и, увы, не Антуан. Уже знакомые мне девушки радостно встретили меня, усаживая у зеркала. И вот мне бы сбежать куда-нибудь, но хватка у них дай бог каждому. От таких не сбежишь, не скроешься и даже не уползешь.

— Прелестно! Прелестно! — ворковала девушка, накладывая мне макияж.

Кроме макияжа меня мучили маникюром, педикюром, прической и даже удалением волос из особо интимных мест. Кожа после процедуры действительно стала гладкой и бархатистой. Жаль только, что ненадолго.

Еще одна экзекуция называлась «давайте засунем невесту в платье». Платье, кстати, свадебным являлось лишь отдаленно. Узкий белоснежный корсет не имел никаких украшений. Ткань ложилась складками и слегка переливалась на свету. Правда, дышать в нем я не смогла бы при всем желании — только мелкие вдохи и выдохи на грани обморока. Далее к корсету шла белая юбка-брюки с запахом. Широкие штанины складывались таким образом, что были похожи на полноценную часть платья. Никаких рисунков, никаких украшений. Только нежная ткань, что струилась до самого пола.

Сапожки под брюками почти и не были видны, за то сверху на плечи мне лег удлиненный белый пиджак. Я выглядела необычно и непривычно. Как-то чересчур скромно и в то же время строго. Явно казалась взрослее. Особенно учитывая высокую прическу и минимум косметики.

— Последний штрих, — улыбнулась мне одна из мастериц, открывая передо мной плоскую синюю бархатную коробочку.

Я боялась подумать о том, что это за камни. Скромные пусеты с округлыми прозрачными камешками дополнялись тонкой цепочкой из серого металла, которую венчала подвеска с таким же блистающим камнем. Если это бриллианты, я просто не выйду из дома в таком виде. А если украдут? А если потеряю? Я такая, еще как могу!

— Вот и все, мадам. Вы довольны?

Отстраненно взглянув на себя в зеркало, тут же перевела взгляд на картину за окном. Рассвет уже занял небо, но солнце еще стояло слишком низко. Семь утра. Почему такая спешка? Для чего так рано?

Не испытывала ни радости, ни волнения. Пребывала в смятении и разрозненных чувствах, до конца не осознавая, что вот-вот выйду замуж. Так не хватало сейчас мамы, но позвонить ей, чтобы посоветоваться, — значит сдать себя с потрохами. Она ведь сразу поймет, что я опять куда-то вляпалась, и примчится первым же самолетом, бросив все на свете. Моя мамочка, которая всегда за меня горой.

— Мадам, вам не нравится? — осторожно спросила одна из девушек, убирая косметику в сумку.

— Все замечательно, — выдавила я из себя улыбку. — Оставьте меня, пожалуйста.

Комната опустела, и я подошла к окну, опираясь ладонями на подоконник. Отчего-то хотелось незамедлительно сбежать. Просто взять и сбежать, скрыться, не думая, не осознавая собственных действий. Страх поселился в груди, свернулся холодным комочком, что оплетал душу и пронизывал сердце сомнениями.

Люблю ли я Антуана?

Определенно да, но можно ли доверять мне в этом вопросе?

Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю, тогда как главный вопрос: любит ли он меня?

— Ульяна, а можно к тебе? — услышала я голос Адель и мигом обернулась.

Девочка выглядела нарядно. Светло-бежевое платье было невероятно красивым, как у настоящей принцессы. Волосы были убраны в косу — почти такую же, какую заплетала ей я. Глазенки сверкали неподдельными восторгом и восхищением.

— Ты очень красивая, — выдала она, неуверенно закрывая за собой дверь. — А папа тоже уже собрался. Говорит, что не волнуется, но я-то вижу, что он переживает. Уже все лепестки оборвал на розах…

Девочка замолчала, давая мне время на ответ, но голова моя была пуста, как корзина с бельем после глобальной стирки. Ничего на ум не приходило. Правда, уже следующая фраза основательно выбила меня из колеи.

— Ульяна, а ты папу любишь?

Я опешила. И от ее детской непосредственности, и от прямоты, с которой она задала вопрос. Такого я совершенно точно не ожидала.

— Люблю, — ответила робко, тихо и как-то даже нерешительно, ощущая, как щеки мои залились румянцем.

— И папа любит. Он сам так сказал. Правда-правда, — закивала она, а холод из моей груди мигом испарился. — И маме твоей тоже так ответил. Они сейчас, кстати, разговаривают внизу. Она у тебя строгая очень. Папу ругать никто не решается, а она ругает…

Я летела. Нет, я неслась на всех парах сначала по коридору, а потом и вниз по лестнице, отчаянно понимая, что нам пришел писец. Конкретный такой писец! Самый что ни на есть писец, потому что моя свадьба вполне могла закончиться похоронами!

— Мама… — едва выдавила я из себя полушепот.

Темноволосая женщина в нарядном синем платье тут же откликнулась и обернулась, мягко улыбаясь своей глупой девочке. Почему-то именно сейчас я больше всего на свете ощущала себя ребенком. Хотелось прижаться к ней, обнять, чтобы скрыла от всего мира, чтобы тихий голос успокоил и нашел правильные слова.

— Не реветь! — проговорила она строго, но губы вновь растянулись в улыбке. — Какая ты у меня взрослая стала…

Антуан в нашу беседу разумно не вмешивался. Казалось, что ему очень хочется сбежать, но предпринять попытку воспитание не позволяет. И правильно. Потому что, растроганно шмыгнув носом, мама мигом пришла в себя.

— И вот так, по-вашему, выглядит счастливая невеста? — вновь накинулась она мужчину. — А где платье? Платье где? И что это за пиджак? Мы что, в театр идем?

— Мама… — потягала я ее за руку, пытаясь образумить и привлечь внимание к себе. — Мам, у меня все просто замечательно.

Ох, ежики колючие! Так и хотелось прокричать: «Беги, Форест, беги! Я возьму все на себя!» Тем более что прислуга оказалась куда разумнее — никто даже не показывался на глаза.

— Ну мам.

— Что «ну мам»? Что «ну мам»? Чего я не знаю? Скажи мне, ты беременна? Нет, ты просто ответь мне, ты беременна? — заволновалась она, всматриваясь в мои глаза, будто уже была готова уличить меня во лжи.

— Нет, мама, я не беременна. Это мое осознанное решение. Прости, пожалуйста, что я тебе ничего не сказала. Просто… боялась спугнуть любовь… — ярко ощущала, как мои щеки и даже уши заливает краска стыда.

Причем мама действительно смотрелась грозно и как-то угрожающе, даже на фоне Антуана. Маленькая ростом, она была несколько полновата, но это ни в коем разе ее не портило. Наоборот, глядя на нее, так сразу и не скажешь, что за меня она готова порвать кого угодно. Но что-то такое — какая-то невидимая сила исходила от нее, толсто намекая на тонкие обстоятельства. И вот я знала, видела по ее лицу, по ее реакции, что мой выбор ей очень даже понравился, но пока не проверит, пока не убедится — не успокоится.

— Так. Я все поняла, — заявила она чересчур спокойно, снова обращаясь к Антуану, которому я так и не дала ничего сказать. Стеснялась немного маминого напора. Мне хотелось оградить его от своей родительницы, хоть я и понимала, что это неправильно. — У вас брак по расчёту, верно? Я слышала, что многие девушки заключают такой брак, чтобы получить гражданство. Вы женитесь на ней из-за выгоды? Что она пообещала вам взамен гражданства?

Таких больших глаз у мужчины я не видела еще ни разу. Одна его бровь медленно, но верно поползла наверх, выказывая удивление. Ну да, ну да… Если бы я хотела от него гражданство, мне бы еще и приплатить сверху пришлось.

— Мадам… — начал было Антуан.

— Мадмуазель! — тут же исправила его родительница, но мужчина не растерялся.

Наоборот, он широко улыбнулся так, что мне вот этот оскал вообще не понравился.

— Мама, — провозгласил этот засранец, приподнимая ее руку до уровня своих губ. Короткое прикосновение к тыльной стороне ладони — едва-едва, — и он продолжает свою речь: — Я понимаю, что Ульяна еще молода, и со всей ответственностью заявляю: моего опыта хватит на нас обоих. Наше решение вступить в брак действительно выглядит несколько поспешным, но поверьте, наше желание искреннее и осознанное. Ваша дочь — та, кого я так долго искал, и я лично придушу любого, кто попытается помешать нам быть вместе. Для меня Ульяна уже член моей семьи, часть моей души, а за своих девочек я зубами загрызу.

Мама стояла, не шелохнувшись. Мне кажется, она зависла еще на первом слове, но вот глаза ее сузились, а я вдруг поняла, что напольные вазы неизвестно какого века надо было прятать заранее. Просто если я в нашей семье была очень неловкой и имела подтвержденный статус тридцати трех несчастий, то мама — безусловно меткой.

— Мам… — уже хотела я вмешаться, но Антуан перед ее взглядом не робел. Наоборот, как-то очень даже плавно перетек ко мне, чтобы я оказалась за его спиной, и взял за руку, слегка сжав мои пальцы.

— А молодец, мужик, — вдруг улыбнувшись, хлопнула она его по плечу так, что мой бывший начальник от неожиданности ойкнул. Еще бы не ойкнул. У мамы рука всегда была тяжелая. — Так и нужно. Если твое, значит, никому никогда не отдавай. Молодец.

Антуан заметно расслабился. Даже его плечи разом как-то перестали быть напряженными, тогда как я пока еще оставалась начеку.

— Но исхудала! — грозно заметила мама.

— Исправим, — мигом отозвался он.

— И платье! — решила она настоять на своем.

— Не положено. В мэрии у нас только расписываются. Кстати, мы уже опаздываем… — нахмурился мужчина, обернувшись ко мне. Правда, уже через секунду на его лице расцвела теплая улыбка, от которой сердце вспорхнуло, затрепетало. — Ангел мой, ты готова?

«Всегда», — хотелось ответить мне, но я видела, что мама высказала еще не все. Она как раз открывала рот, чтобы добавить очередное недовольство, когда с лестницы раздалось по-детски наивное и… ДО НЕВОЗМОЖНОСТИ ХИТРОЕ:

— Ой, здравствуйте! А вы моя бабушка, да?

Все, маму можно было выносить.

Глава 16. Ульяна

Это был чертовски долгий день. В мэрии нас расписали довольно-таки быстро. Мы приехали еще до открытия, а потому двери в этом представительстве ада на земле распахивали специально для нас. Была удивлена такой поспешностью и конспирацией. Нашими свидетелями стали Люк — водитель Антуана — и его супруга, которую лично я видела впервые.

Маме же вместе с Адель и ее нянечкой пришлось остаться в машине. Именно они нас и поздравляли, когда мы вышли на улицу. Все еще не понимала, не осознавала, что теперь являюсь замужней дамой, однако это утро не обошлось и без нежданных гостей. Темный джип остановился на парковке рядом с мэрией как раз в тот момент, когда Антуан забирал у меня из рук ворох цветов. Мой супруг изменился в лице — едва уловимо, но я заметила серую тень, что засела на заостренных скулах, проявилась в хищном взгляде.

— Утро доброе. А что же вы это так втихомолку? И не сказали ничего. Я к тебе по делам заехал, а обслуга говорит, что ты женишься, — подошел к нам Андрэ Морель.

Сегодня он был без дочери, но зато с букетом цветов в руках. После скандала мужчина выглядел невозмутимо и даже благодушно. Правда, это не отменяло того факта, что Антуан не был рад его видеть — это так прямо читалось на его лице.

— Да мы, собственно, никого и не оповещали, — произнес мой супруг холодно, пока я получала еще один увесистый букет. Хорошо, что не букетом.

— Ладно. Я вижу, что ты не рад меня видеть. Поздравляю вас обоих. Пусть жизнь ваша будет счастливой и долгой, — усмехнулся месье Морель. — На празднество-то позовешь?

Антуан не ответил. В зловещем молчании он помог мне усесться в автомобиль, но и позже решил проигнорировать компаньона. Когда мы уезжали, месье Морель так и продолжал стоять посреди парковки у мэрии, изображая не меньше чем статую. Его взгляд мне не нравился, но супруг мигом перетянул все мое внимание на себя, целуя сначала нежно и мягко, а чуть позже — страстно, с напором. Жаль только, что дорога закончилась слишком быстро.

Наверное, это можно было назвать праздничным обедом, хотя время и не соответствовало действительности. Когда мы вернулись домой, Антуан предложил мне переодеться в платье, но, увидев мой щенячий взгляд, пожалел и сдался на милость победителя. Белоснежное бальное платье так и осталось лежать на кровати, тогда как супруг мой, можно сказать, помог мне переодеться в золотое — вполне себе вечернее.

Руки Антуана самым бессовестным образом прошлись по всей завоеванной территории, проверили все укромные места, но, как бы сильно он ни хотел доказать мне, что я принадлежу ему, внизу за столом нас уже ждали.

— Антуан… — позвала я его, когда он уже собирался выйти из моей комнаты.

— Да, ангел мой?

Обернувшись, мужчина недвусмысленно прошелся взглядом по моим ногам, телу, чтобы закономерно остановиться в районе прищуренных глаз.

— А мы ведь теперь женаты.

Не знаю, какого ответа я ждала на это непоколебимое утверждение. Просто до сих пор не могла принять этот факт. Ничего ведь не изменилось. Все то же самое, только я уже мадам Броссар…

Которая совершенно не знает ни своих прав, ни своих обязанностей. Вот бы сейчас кто-нибудь дал мне договор, где все четко, по пунктам, с расшифровкой.

— Ты сомневаешься? — игриво приподнял он бровь, медленно надвигаясь на меня, словно хищник, завидевший свою жертву. Жертвой быть не хотелось, а потому я живенько убралась с траектории его полета. Ну, то есть сделала шаг в сторону. И еще один. И еще….

Нагнали меня у двери в ванную комнату. Просто прижали к створке, зарываясь носом в распущенные волосы, что стекали по плечам крупными локонами.

— Люблю твой запах, — прошептал он, а у меня мурашки на коже выступили, вытанцовывая свой незыблемый канкан.

— И чем же от меня пахнет? — вопросила шутливо, отлично ощущая, как мне в платье упирается вся его любовь.

— Тобой, — ответил Антуан загадочно. И вот попробуй, Улька, расшифруй, что это означает.

До грандиозного фуршета мы добрались только через двадцать минут. Нас поздравляли, дарили подарки, которые Антуан с видом прошаренного бизнесмена складывал на отдельный столик. Вопреки тому, что празднество изначально было устроено только для определенного круга лиц, за стол я пригласила и тех, кто в этом доме давно являлся частью семьи Антуана.

Прислуга с удовольствием присоединилась к нам, а моей маме очень понравилась Клеменс. Они так и сидели вместе, неизвестно каким образом беседуя, потому что мама моя французский язык знала исключительно по рекламе духов, которую время от времени крутили по телевизору. Но дамам это не мешало, как не мешало и то, что среди гостей находились люди, которых я видела впервые в жизни.

Антуан с нескрываемым восхищением представлял меня своим друзьям. Каждый второй ставил себе долгом узнать, где этот старый лис прятал меня все прошедшее время. Супруг мой на эти упреки красиво молчал и загадочно улыбался: мол, не показывал, потому что такая корова нужна самому.

Но был среди гостей и тот, с кем я частично уже была знакома. Мужчина, что представлялся вторым компаньоном Антуана в тот невеселый для меня вечер. На самом деле звали его Брис Руссель, и он являлся хорошим другом моего бывшего начальника.

— Очень рад, что совершенная нами глупость не сказалась на вашем отношении к Антуану. Он, конечно, идиот, но вас любит, — поцеловал мужчина мне руку.

— Брис, имей совесть, — одернул шутника мой супруг.

— Да я вообще молчал, — усмехнулся этот хитрец. — И кстати, если что, я его отговаривал.

В общем, день прошел весело и продуктивно. От количества народа в нашем доме кружилась голова. Время от времени к нам подбегала Адель, утаскивала меня танцевать, но в основном девочка проводила время с новоиспеченной бабушкой, которая в мои восемнадцать бабушкой стать и не мечтала.

Многие из друзей Антуана, кстати, также пришли с детьми. Вообще, сегодняшний праздник кардинально отличался от дня рождения, на котором нам случилось поприсутствовать. Что-то такое витало в воздухе. Веселье, наверное. Или тепло, с которым в этот дом приходили люди.

Правда, лично я смотрела на это безобразие и с ужасом осознавала, что ничего толком и не знаю об Антуане. Даже о том, что у него столько друзей, не знала. Он их не приглашал, но информация о нашей свадьбе каким-то образом (вот точно без хитрого Бриса не обошлось) просочилась за пределы этого дома, и все эти люди отложили свои дела, чтобы приехать и поздравить нас. Это чего-то да стоило.

— О чем замечталась, мой ангел? — сильные руки крепко, но мягко обняли со спины, а я с удовольствием оперлась о грудь Антуана.

Мы стояли чуть с краю в столовой, что сейчас превратилась в праздничный зал для приемов. Это горничные постарались и к нашему приезду украсили холл, гостиную, столовую и спальню Антуана.

— О том, что совсем не знаю тебя. Точнее, не тебя, а ничего о твоем мире, — призналась нехотя, обводя рукой его друзей.

— Ну, у нас впереди целая жизнь. Узнаем. Тем более что ты для меня каждый день — новое открытие, — рассмеялся мужчина, оставляя короткий поцелуй на моей шее. — Хочешь, начнем прямо сейчас?

— Предлагаешь нам отсюда сбежать? — обернулась я к нему, рассматривая его хитрую моську.

— Предлагаю провести этот день так, чтобы запомнить его на всю оставшуюся жизнь, — погладил он мою щеку костяшками пальцев.

— Звучит страшно, — оскалилась я в широкой улыбке.

— Нет-нет, в полицейский участок я второй раз не поеду. Можешь даже не уговаривать…

Я не знала, куда мы ехали. Просто сбежали с собственного торжества, никем не замеченные. Сели в авто да и дали деру, оставляя за собой лишь пыль из-под колес.

Не спрашивала. Ничего не спрашивала. Мне было хорошо рядом с Антуаном, и неважно где. Главное не место, а человек, который делает меня счастливой.

— Уже можно открывать глаза? — спросила я, с трудом удерживаясь от подглядывания.

— Еще нет, — спокойно ответил Антуан.

Я ощущала, что автомобиль еще не остановился, но мне не терпелось. Хотелось поскорее понять, куда меня везет этот Сусанин.

— А теперь можно открывать? — получала удовольствие, играя на его нервах.

Правда, в этот раз мой супруг (черт возьми, ведь действительно супруг!) был сдержан как никогда:

— Еще нет, ангел мой. Потерпи совсем немного.

Ощущала в его словах улыбку. Сердце размеренно ударялось о грудную клетку, а он чуть сжимал мои пальцы, поглаживая тыльную сторону ладони.

Машина слегка дернулась и остановилась, но я специально молчала, делая вид, будто не понимаю, что мы уже приехали. Чувствовала теплое дыхание на своей щеке и предвкушала поцелуй, что ляжет на кожу и останется там невидимым отпечатком.

— И почему же ты ничего не спрашиваешь? — раздался вкрадчивый шепот, а чужие губы чуть сжали мочку уха.

— А что? Уже можно спрашивать? — вопросом на вопрос ответила хорошая и послушная я.

— Можно. — Еще один поцелуй, но теперь нападению подверглось плечо.

— А брачная ночь у нас когда будет?

Я прямо-таки почувствовала, что пациент мою логику понять пытается всеми силами, но, видимо, инь и янь в этот раз не сошлись в полюсах, а потому в салоне автомобиля раздалось удивленное:

— Что?

— Так мы уже приехали?

Жизнь наша точно скучной не будет — в этом я была убеждена целиком и полностью. Все-таки есть какая-то особая магия в том, чтобы слегка подбешивать друг друга. По крайней мере, целоваться потом намного слаще и вкуснее…

— Можешь уже открыть глаза.

Я стояла спиной к Антуану, доверительно опираясь на его грудь. В объятиях его рук было тепло, спокойно, надежно. Большего и не нужно. Зачем все остальное, если самое важное рядом?

— Это что? — растерянно прошептала я.

В лучах закатного солнца я ожидала увидеть красивый вид на Эйфелеву башню, какой-нибудь замок с развалинами или на крайний случай семейный ресторанчик, но перед взглядом предстал чудесный сад, конца и края которому не виделось.

— Наш виноградник, — улыбнулся мужчина, но улыбался не только мне, нет. Он с теплой улыбкой смотрел на раскинувшиеся поля, где, не обращая на нас внимания, продолжали работать люди. — Это все теперь официально принадлежит тебе. Мой тебе подарок на свадьбу. Документы подписаны сегодняшним числом. Когда вернешься, тебе останется лишь поставить подписи. Ты рада?

Рада?

Очень хороший вопрос. Я была обескуражена, ошеломлена, но точно не рада. Зачем мне все это? Я ничего не понимаю ни в ведении бизнеса, ни в винограде, ни в вине, ни в управлении. Максимум, на что я способна, если оценивать себя здраво, так это на продажу этого винограда за прилавком. Либо Антуан переоценил меня процентов так на двести, либо я чего-то не понимаю.

— Ты привез меня за этим? Чтобы показать виноградник? — спросила, чувствуя себя неудобно, когда молчание затянулось.

— Думал показать тебе старинный замок, который принадлежал одному загадочному герцогу. Говорят, что он живет и по сей день, обладая проклятием бессмертия. Многие из ныне живущих отдали бы все на свете, чтобы попасть внутрь этого строения. Никто точно не знает, правда ли, но несколько сотен лет назад появились записи о том, что под этим замком находится лабиринт, в котором герцог спрятал все свои сокровища. Мне кажется, тебе это будет интересно…

О да! С каждым словом, с каждым предложением я все больше загоралась желанием скорее попасть внутрь этого замка. Ох, ежики колючие! Да я прямо сейчас уже была готова бежать впереди паровоза, чтобы посмотреть, пощупать, порыскать. Если здесь столько гектаров, то и лабиринт может быть по-настоящему огромным.

— А у нас запланирована фотосессия в замке, — как бы между прочим подкинул Антуан дров в мой пожар любознательности.

В замок я его тащила на себе.

Я честно пыталась выстоять, высидеть и вылежать все те три часа, что длилась фотосессия, но меня неимоверно тянуло к дверям, к полу, к картинкам в пыли и подсвечникам в паутине. В общем, ко всему, что могло каким-то образом относиться к открытию тайных ходов. Да я даже по винограднику ползала в вечернем платье, изучая землю и постройки, пока нас фотографировали, а потому свадебные фотки действительно обещали быть веселыми и запоминающимися. А как меня Антуан из колодца вытягивал за ноги, когда я чуть в него не бултыхнулась вниз головой…

— Я точно запомню сегодняшний день навсегда, — прошептал Антуан, крепче прижимая меня к себе.

Он сидел на кованой скамейке у фонтана, а я — у него на руках, завернутая в мягкий плед. Рядом на столике в бокалах поблескивало вино, что казалось густым, рубиновым, тягучим. Время от времени я воровала с блюд закуски, подкармливая Антуана то копченым мясом, то оливками, то маслинами, а вот сыр бессовестно ела сама, потому что вредная и вообще имею полное право.

— Ульяна…

— Да, любимый? — шкодливо поцеловала я его в колкий подбородок. И как у него так быстро волосы отрастают? Каждое утро ведь бреется.

— Мы должны обсудить с тобой и еще кое-что важное.

— Что именно? — нахмурилась я, продолжая игриво покусывать его шею.

— Если со мной что-нибудь случится, мои компаньоны захотят выкупить у тебя заводы и виноградник. Продай. Этих денег вам с Адель должно хватить на безбедное существование…

— Антуан, подожди, — мигом помрачнела я, не понимая, зачем он поднял такую тему в день нашей свадьбы. Мы только поженились. — О чем ты говоришь? Ты собираешься умереть?

— Нет, конечно, — усмехнулся он не слишком искренне. — Но мы оба взрослые люди и должны понимать, что ничто в этом мире не вечно, включая каждого из нас. Я просто хочу быть уверен, что, если вдруг по какой-то причине когда-нибудь я оставлю тебя, вы с Адель будете обеспечены и в безопасности. Вы для меня — самое важное в жизни, — поцеловал он мои пальчики, но руку я отняла.

— Не хочу о таком думать. Мы еще не старые. И вообще, почему я должна что-то продавать? Вдруг Адель, когда вырастет, захочет продолжить твое дело?

— Все не так просто. Когда мы заключали договоры, моя покойная супруга позаботилась о том, чтобы наше детище не ушло к чужим людям. Даже сейчас мои компаньоны имеют в сумме меньший процент, чем я, но передать свою долю каждый из нас может только друг другу, супругу или супруге, а также совершеннолетним детям. Если у кого-то из нас на момент смерти нет совершеннолетних детей или супруги, доля в равных частях разделяется между двумя другими компаньонами, тогда как родственники получают лишь ежемесячный доход, равный процентному соотношению.

— Это слишком сложно. И вообще… законно?

— К сожалению, да. После того договора я начал тщательнее изучать документы. Поверь, такое положение дел и для меня стало сюрпризом, но сейчас не о том. Если со мной что-то случится, они попытаются забрать у тебя управление. Возможно, незаконным способом. Возможно, предложат получать процент от дохода. Но, скорее всего, захотят выкупить полностью. Так вот, продай.

— Но… Зачем тогда ты переписал на меня виноградник? — холодок страха плотно обосновался где-то в желудке.

— Затем, чтобы у них даже мысли не было оспорить наш брак, а значит, и твое право на мой бизнес, — поцеловал он мои волосы. — Не думай сейчас об этом. Я не желал тебя напугать. Информация правит миром, и я хочу, чтобы ты была вооружена, только и всего.

— Только и всего? — переспросила я эхом.

— Только и всего.

Я не могла не думать. Даже засыпая в машине, когда мы посреди ночи ехали обратно домой, я не могла не думать. Совершенно точно надвигалось что-то нехорошее. Люди никогда не говорят о смерти просто так. Их заставляет говорить об этом страх.

Я не верила, что Антуан может чего-то бояться. Черт, да это же Антуан. Он — моя личная нерушимая скала, та сила, с которой приходится считаться целому миру. Он — моя непробиваемая стена, которую никому не разломать. Он — наш защитник. Разве может он умереть?

Нет. Это что-то из области фантастики. Загадочный герцог, проклятый даром бессмертия, — вот кем Антуан был для меня. Чем-то внушительным, величественным, весомым.

— Антуан, поклянись, что не умрешь раньше меня! — выпалила я, едва автомобиль въехал на территорию дома. Смотрела на него, даже не моргая. Знала: увижу малейшие изменения, если попытается мне соврать.

— Клянусь, мой ангел, — мягко улыбнулся он, но был серьезен как никогда. — Клянусь любить тебя вечно…

Глава 17. Ульяна

Первый наш день в качестве семьи мне хотелось сделать каким-то особенным. Нет, конечно, ночь тоже была не совсем обычной, но день… Этот день был первым не только для нас с Антуаном, но и для Адель. Папа разрешил ей утром не ехать в школу, а потому ощущение праздника продолжалось и сегодня.

— Ульяна, вставай! Вста-а-а-ва-а-ай! — прыгала на постели девочка, изрядно проходясь по моим нервам.

Нервы, к слову, просыпаться не хотели, как и все остальное тело. Каждый сантиметр кожи был пропитан приятным томлением. То, что мы с Антуаном вчера вытворяли, не поддавалось никаким объяснениям, а уж об этике и морали вообще можно было молчать.

Если говорить по секрету, то началось все еще в машине. Мой эмоциональный порыв стал толчком к поцелую, что сводил с ума и напрочь отключал разум. Мы будто съесть друг друга хотели, тогда как все мое тело горело, вновь и вновь окунаясь в пламя пожара.

— Хочу тебя… — прошептал Антуан охрипшим голосом.

— Прямо здесь? — спросила я для галочки, потому как уже лежала на разложенных сиденьях, впитывая в себя всю ласку, всю любовь, которую дарил мне мужчина.

Поцелуи, словно искры, обжигали, осыпались на обнаженные плечи, клеймили шею и губы, заставляя последние буквально пылать. Мои руки сами собой скинули его пиджак, полезли под его рубашку, чтобы ногти прокатились по коже, оцарапали, оставили отметины, следы того, что он мой. Мой мужчина, моя любовь.

— Нееет… — довольно протянул Антуан, а в его темных глазах вдруг сверкнула хитрость. — Давно хотел попробовать кое-что особенное.

Эта ночь действительно была по-настоящему особенной. Кроме того, что мы занимались любовью, мы еще и уржались до слез, наверняка перебудив весь дом. Просто оказалось, что моему супругу давно было интересно попробовать что-нибудь эдакое, поэтому под моим уставшим и любопытным взглядом из комода он достал наручники.

Сначала наручники.

А потом шар, который должен был служить кляпом. А за ним плетку — самую настоящую, кожаную. А за ней… вибратор. В общем, под мой веселый визг мы и носились по всему дому. Правда, догнал меня Антуан все так же в спальне, которая теперь официально стала нашей. У меня даже место в его шкафу появилось откуда-то.

— Поймал! — прижал он меня к постели, удерживая мои руки над головой.

И ведь ладно бы просто целовал. Так нет же! Самым хитрым способом отвлекал, закрепляя на моих руках наручники да бессовестно пристегивая их к изголовью кровати. А ноги… зажал. Не выпутаться, не уползти. Навалился на меня всем телом, пытаясь стянуть свою рубашку, что, естественно, сделать не получалось.

Ну и ладно. У него рубашек много, поэтому не жалко.

Правда, когда кляп мне пытался в рот всунуть, я его все-таки покусала, не переставая при этом смеяться. Мой муж после этого отчаянно делал вид, что обижен на меня и вообще, но шарик быстро был позабыт, когда я обманным маневром перевернулась на живот, чтобы уползти к подушкам. Там-то меня и настигла месть в виде плетки, которая беспощадно щекотала мне спину и попу, а еще — ступни.

В общем, мягко говоря, затея провалилась еще в самом начале, но, когда мы успокоились и почему-то снова начали целоваться, в ход пошел вибратор. Вот эта штучка с десятками режимов мне очень даже понравилась, а потому ее мы решили оставить и вообще положить к себе поближе…

— Ульяна, а это что такое? — задумчиво протянула Адель.

— Ох ты ж, ежики колючие! — мигом проснулась я, отыскивая взглядом девочку.

Слава богу, она стояла рядом с наручниками, валяющимися на ковре. У меня прямо-таки от сердца отлегло, потому что мой сонный мозг уже отчаянно искал объяснения непотребству, а их никак не находилось!

— Да нет, на ежиков непохоже, — обернувшись, улыбнулась она, позабыв о своей находке. — Чем займемся?

Если честно, то я бы еще немного повалялась в постели. Хотелось нежиться в тепле одеяла, но мои желания мало кого интересовали. Мне только что и дали привести себя в порядок, а уже через час я сидела внизу в столовой вместе с мамой и Адель, слушая их грандиозные планы на день.

— Сейчас одеваемся и первым делом едем смотреть Эйфелеву башню. Потом, значит, отправляемся по магазинам. Тааак… Дальше обедаем и держим путь прямиком в Лувр. Ага… Еще я хотела посмотреть…

Мама сидела по правую сторону от меня и изучала карту Парижа, которую неизвестно где раздобыла. Адель кивала в такт ее словам, полностью довольная предстоящей прогулкой, но я их намерений не разделяла.

Мне хотелось устроить этим вечером что-то особенное. Семейный ужин, просмотр какой-нибудь комедии, настольные игры. Так обычно показывают счастливую семью в фильмах, и я хотела, чтобы и мы все были счастливы.

Чтобы Антуан, вернувшись с работы, подарил мне цветы и поцеловал меня так, будто невыносимо скучал. Чтобы подхватил Адель на руки и закружил по холлу, доставая из кармана какую-нибудь вкусняшку для нее. Чтобы торопился, стоя под душем, потому что знал, что мы ждем его к ужину. И чтобы этот самый ужин бессовестно нахваливал, потому что его приготовила я.

А потом, когда все уже были сыты, чтобы мы сидели в гостиной прямо на полу — на ковре, — а моя мама — в кресле, читая очередной любовный роман. Чтобы в камине легонько потрескивал огонь, а за окнами хлопьями падал самый первый снег, который для Франции огромная редкость. Чтобы Адель радовалась и смеялась, глядя в окно на чудо, а Антуан обнимал бы меня и держал в руке бокал красного вина. А на полу лежала бы разложенная настольная игра, о которой все временно позабыли. И мы смотрели бы то на Адель, то друг на друга и улыбались — молча, не говоря ни слова. Потому что и так хорошо. Потому что глаза говорят намного больше.

— Я с вами не поеду, — приняла я решение, поднимаясь из-за стола.

Завтракать не хотелось. Меня немного мутило, потому что с вином я вчера однозначно переборщила, как переела и сыра. Антуан смеялся надо мной, когда я растерянно оглядывала поднос, на котором закончились квадратики сыра. Вот вообще не заметила, как они пропали. Даже подумала над тем, что мой супруг сам втихушку их слопал, пока отвлекал меня разговорами. Правда, по его распоряжению мне принесли еще — в два раза больше. Так что себя он временно оправдал, но поглядывала я на него все равно с прищуром.

— Ульяна, я, между прочим, совсем ненадолго приехала. Еще пара дней, и я вернусь обратно. У меня там работа простаивает, — грозно посмотрела на меня мама.

— Обещаю, что завтра мы все вместе обязательно куда-нибудь сходим, но сегодня мне хочется остаться дома. Прости, мам, но у меня кое-что запланировано на этот день. Пожалуйста, не обижайся. Уверена, Кристоф и Клеменс с удовольствием согласятся повозить вас с Адель по всем достопримечательностям. Адель, я ведь могу доверить тебе свою маму? — обратилась я к девочке, весело подмигнув ей.

— Конечно. Я покажу бабушке все самое интересное, — с готовностью отозвалась эта маленькая хитрюга.

«Бабушка» тут же зарделась и вообще позабыла о том, что со мной нужно спорить. Эти двое однозначно подходили друг другу: обе были мне не родными, обе были хитрыми и невозможно добрыми, обе вызывали только теплые эмоции, и обеих я любила всем сердцем. Ближе них и Антуана у меня не было никого на всем белом свете, и от этого почему-то становилось страшно.

Я провожала их до самой машины. Клеменс долго упиралась и не хотела уезжать, сетуя о том, что ей нужно готовить обед и ужин, но моя мама и Кристоф убедили ее устроить сегодня выходной. Тем более что пообедать они все вместе смогут в городе, а ужин я собиралась приготовить сама — времени для этого было предостаточно.

Мама долго не хотела брать у меня банковскую карту, но Антуан вчера ясно дал понять, что теперь мы одна семья и я могу пользоваться всем, что есть у него, так, как посчитаю нужным. Это относилось и к сейфу, и к картам, на которых он снял лимит, и к дому, который теперь я могла изменять по своему вкусу. Правда, пин-код от карты пришлось запоминать Адель. Мама моя даже свой номер телефона помнила через раз.

Дом опустел, но не до конца. Горничные, словно тени, слонялись по дому, выполняя распоряжения Клеменс, которой я с чистой совестью поручила эту тяжелую ношу. Все-таки ее они воспринимали как человека, который и по шее поварешкой может дать, тогда как я для них по-прежнему оставалась милой девочкой.

— Привет, — с улыбкой ответила я, зажимая смартфон между плечом и ухом.

Просто руки мои были заняты горячим противнем, на котором пышной шапкой разместился ягодный пирог.

— Привет, ангел мой. Так приятно слышать твой голос. — Чувствовала, как он улыбается.

— Ты куда-то едешь? — спросила, распознав гул трассы и автомобилей на заднем фоне.

— Возвращаюсь обратно в офис. Я соскучился по тебе, девочка моя. — Ощущалось что-то такое в его голосе, что заставляло насторожиться.

— И я соскучилась. У тебя что-то случилось? — отставив пирог на стол, я вернулась к плите, на которой в сковороде жарились кусочки курицы в кляре.

— Нет, все хорошо. Просто хотел сказать, что люблю тебя. Постараюсь сегодня вернуться пораньше.

— Я буду ждать, — уселась я на стул, пытаясь заставить себя перестать улыбаться как дура. — Я тоже тебя люблю.

Щеки оставались красными и после того, как звонок оборвался. Сидела и смотрела в окно — на пасмурном небе собирались темные тучи. Наверняка будет дождь, но это не страшно. Наоборот — повод вечером разжечь камин и посидеть в гостиной в объятиях Антуана…

— Ох ты ж, ежики колючие! — подорвалась я с места, едва запахло горелым.

Я не хотела смахивать тарелку со стола — это получилось само собой. Звон все еще стоял в ушах, а на полу лежали белоснежные осколки. Ну ничего. Это ведь к счастью, правда?

Это к счастью…

* * *

Все с самого начала пошло не так. Адель и мама вернулись домой поздно — почти к самому ужину, тогда как я уже мерила наш дворец шагами. Пока выходило девятьсот шестнадцать шагов, но что-то мне подсказывало, что я не остановлюсь на достигнутом. Просто мой идеальный семейный ужин медленно, но верно катился в бездну по совокупности причин, которые почему-то решили случиться именно сегодня.

Во-первых, как я уже говорила, Адель и мама вернулись слишком поздно. Официально до ужина оставалось каких-то пятнадцать минут, но к нему у меня совершенно ничего не было подготовлено. Нет, конечно, курицу зажарить я успела. Да и овощи запекла, пока остывал пирог. Правда, с сервировкой у меня возникли проблемы.

Я хотела все сделать сама. Сама, своими руками, потому что должна была убедиться, что все идеально. Но именно в тот момент, когда я перетаскивала в столовую тарелки, во всем доме без каких-либо причин выключился свет. Чуть позже удалось методом тыка понять, что электричества в доме в принципе нет, тогда как у наших соседей все работало без перебоев.

И вот самое поганое в этом всем, что в доме, кроме меня и девочек-горничных, больше никого не было. Их визг был слышан абсолютно всем и всюду, а потому в эпический момент выключения электричества я с перепуга выронила тарелки и бокалы. Они разбились о пол с оглушительным звоном, пока я изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. Даже нашла положительные моменты в этой неожиданной проблеме — собиралась украсить столовую свечами. Свечами, которые искала полчаса.

Но, как говорится, беда не приходит одна. Где-то между третьим и пятым кухонным шкафом я поняла, что меня дико тошнит. То ли давление резко упало, то ли не стоило есть тот острый сыр с приправами, который я нашла в холодильнике. Желчь подступала к горлу, во рту стоял привкус сыра, что теперь не казался таким вкусным, а туалет еще нужно было найти в темноте. И ведь говорила мне мама: «Если на сыре есть плесень, каким бы деликатесом он ни был, есть его опасно для здоровья». Но как мне было не попробовать? Раньше я об этом дорогостоящем удовольствии только из фильмов слышала.

Вместе с уставшими, но довольными Адель и мамой домой вернулись и Кристоф с Клеменс. Выслушав мое сбивчивое объяснение, мужчина направился прямиком к щиткам, но вернулся оттуда ни с чем. Все работало, условно все находилось в порядке, но электричества в доме не было, а потому ему пришлось звонить знакомому электрику, который пообещал добраться до нас в течение двух следующих часов.

Мне хотелось отчаянно стонать и плакать. Завернуться в одеялко и чтобы Антуан погладил мне живот, который издавал красочные рулады, тонко намекая на то, что маму все-таки нужно слушаться.

Проблемы множились как снежный ком, нарастали с пугающей скоростью. Пока мы разбирались со светом, Адель не выдержала и заснула прямо на диванчике в игровой. Для нее этот день оказался весьма насыщенным. Впрочем, как и для моей мамы, которая тоже решила, что подремать можно прямо в кресле рядом с новоиспеченной внучкой. Там-то я их и нашла, чтобы сообщить, что ужинать нам все же придется при свечах.

Будить не стала. Лишь накрыла пледами да тихонько закрыла дверь. Так сильно не хватало Антуана, но его телефон, как назло, был недоступен. Как связаться с Люком, я просто не знала. Не интересовалась, даже не задумываясь о том, что когда-нибудь мне это понадобится. Но на помощь мне пришла Клеменс, которая в пугающей темноте помогала расставлять по дому свечи.

— Попробуйте связаться с Жозефиной. Насколько я знаю, они с Люком общаются более чем тесно, — шепотом проговорила женщина, с опаской озираясь по сторонам.

— Простите, но ведь у Люка есть жена… — в недоумении уставилась я на повара.

— Когда это кому-то мешало? — отмахнулась моя собеседница.

Мы пошли дальше по коридору, чтобы спуститься вниз, однако у кабинета Антуана я была вынуждена остановиться. Кто-то в него заходил. Дверь была слегка приоткрыта, тогда как я точно помнила, что еще несколько часов назад сама запирала створку. Может быть, горничные протирали пыль?

Я сидела на кухне вместе с Клеменс и остальными домочадцами. Есть не хотелось совершенно. Меня мутило, а от запаха еды откровенно тошнило, поэтому Кристофу пришлось даже проветривать кухню, которая буквально была пропитана ароматом жареной курицы. Жозефина трубку не брала. Откровенно игнорировала и мои звонки, и звонки прислуги, хотя я точно знаю, что она обязана отвечать даже в выходной день, который был выделен ей именно сегодня.

— Мадам, выпейте, и вам полегчает, — пододвинула ко мне таблетки и стакан с водой Леони. — Что ж вы так? Этот сыр в большом количестве лучше не есть. Его и нарезают очень тонкими слайсами, да и то алкоголем запивают, потому что не каждый желудок выдержит…

Я не пошла. Я полетела к ближайшему санузлу, чтобы рассказать унитазу о том, что сегодня путешествовало по моему желудку. И вот честное слово, мне было совершенно неважно, нужна ли унитазу эта информация, потому как словесный поток было не остановить.

— Мадам? — раздался голос Клеменс по ту сторону двери. Телефон мой садился, а потому подсвечивать себе экраном было затруднительно. Темно, как в за… Как в лесу ночью. — Мадам, я вам свечку принесла.

— Не нужно. Я уже выхожу, — тяжело вздохнула я, мысленно приказывая желудку и кишечнику быть сильными и не бурчать. Если еще и с другой стороны откроется словесный поток, это будет финиш.

Электрик приехал через три часа. Не знаю, что его задержало, да мне было и неважно. Я настолько адаптировалась к темноте, что уже спокойно ходила по дому без свечей, не сбивая при этом напольные вазы и статуэтки. Правда, до того момента, пока я привыкла к вынужденной слепоте, урон имуществу Антуана уже был нанесен нешуточный. Я даже отмазку успела придумать: пусть вычтет стоимость из моей несуществующей зарплаты, которую я, между прочим, в руках так и не держала.

— Вы нашли проблему? — поднялась я со ступенек в холле.

Все это время сидела там и ждала. Ждала приезда Антуана на самом деле, но и проблема с электричеством была мне не безразлична.

— Да, но устранить ее сегодня он не сможет. Кто-то перерезал провода за территорией дома. Нужна вышка. Да и заменять провода лучше по дню, — ответил мне Кристоф, снимая с себя теплую кофту.

Отчаяние подкатывало к горлу наперегонки с тошнотой. Я бы и на луну повыла, но за плотными тучами ее невозможно было отыскать.

— Шли бы вы спать, мадам. Время уже позднее, — остановился мужчина рядом со мной.

— Вы идите. Я тоже сейчас пойду, — с честным взглядом соврала я, усаживаясь обратно на ступеньки.

Так мы и сидели — я, осколок от тарелки, что спрятался за вазой, и свеча, чей огонек легонько танцевал.

Услышав звук въезжающей на территорию дома машины, я резво подскочила с места и направилась к дверям, чтобы распахнуть их, встречая супруга. За эти секунды никак не удавалось решить: ругать его, что так поздно, да еще и не позвонил, или жаловаться на то, как мне плохо.

Сердце стучало, барабаня свой дробный ритм. Хотелось крепких объятий, скромного поцелуя в висок. Хотелось, но машина не принадлежала Антуану.

Навстречу мне из автомобиля выбрался Брис Руссель.

— Мне жаль, — шепнул он и виновато отвел взгляд в сторону.

Мне жаль, что сердце продолжает стучать, даже если в него беспощадно вонзили нож.

Глава 18. Ульяна

Я ненавидела кладбища. Еще со дня маминой смерти я ненавидела кладбища.

Угрюмый серый мир, где мертвые цветы чернеют день ото дня. Где темные тучи пронизывают небо, обрушаясь на землю холодными каплями дождя. Где мрамор словно лед, а птицы громко и отчаянно кричат, приветствуя смерть. Где люди не сдерживают слез и пытаются жить дальше, не веря, что дорогого им человека больше нет. Не понимая, что к нему больше нельзя будет прикоснуться. Не осознавая, что знакомый до боли голос больше никогда не прозвучит.

Я ненавидела кладбища с их пафосным спокойствием и временем, которое будто застыло, но до кладбища нам еще предстояло добраться.

Прошло уже пять дней с тех пор, как Брис Руссель заявился к нам в дом и рассказал мне о том, что Антуана больше нет. Я не верила его словам. Не хотела верить, когда смеялась во весь голос и ругала его за очередную плохую шутку, но он не врал. Я чувствовала это где-то на подсознательном уровне, тогда как сердце, проклятое сердце верить не хотело.

В эту ночь мы пили. Почти до самого утра, потому что пускать меня на место аварии этот немолодой мужчина отказывался категорически. Говорил, что смотреть там просто не на что. Официальная версия — водитель не справился с управлением и на трассе на большой скорости въехал в столб, но верить в этот бред я отказывалась.

Не знала, хорошим ли водителем был Люк, но навряд ли он допустил бы подобное. Да и то, что водитель был не пристегнут, наводило на определенные мысли. Ведь Люк вылетел из машины через лобовое стекло и остался жив, хоть и получил многочисленные переломы, тогда как Антуан так и находился в автомобиле, который загорелся. Пожар поглотил его заживо. Скорее всего, он на тот момент уже был без сознания. Возможно, ударился головой, но точно нам смогут сказать только утром после вскрытия, которого я так сильно ждала.

Просто хотела услышать, что все это ошибка. Безумно желала, чтобы Антуана просто не было в машине, а на его месте был кто угодно, но только не он.

Но это был он. В шесть утра Брис привез меня к серому зданию, что находилось почти на отшибе, и это был он. Нет, я не видела лица. Все, абсолютно все тело было обезображено пожаром, но лоскуты костюма, запонка, часы, бляшка от ремня. Я знала их, и они принадлежали Антуану, который обманул меня — так бессовестно и нагло. Он ведь клялся любить меня вечно, но наше вечно продлилось всего сутки.

— Ульяна, пойдемте, — осторожно взял меня за плечи Брис, пытаясь увести.

А я не видела. Не видела и не слышала ничего и никого вокруг. С неимоверным трудом удерживалась от истерики, что подступала к горлу вместе с тошнотой. Но плакать было нельзя. Я просто не имела права забиться в угол и пореветь.

Теперь я за все отвечала. Должна была, просто обязана стать взрослой — по щелчку пальцев, по случайной нелепости. Вся ответственность ложилась на меня, а я ощущала себя потерянным ребенком. Желала бы бросить все, взять маму и уехать к чертовой бабушке, чтобы лелеять свою израненную душу, но не имела права. Просто не имела права.

Туман.

Внешне все эти пять дней я оставалась спокойной. Не могла позволить себе плакать, потому что была уверена: Адель еще хуже. Нет, она тоже не проливала слез. Эта умненькая девочка восприняла страшную новость настолько адекватно, насколько это вообще можно было сделать.

Я утешала себя мыслью о том, что дети в силу возраста воспринимают такое легче, но дала себе обещание поговорить с девочкой, как только это кутерьма закончится. Я должна была уверить ее в том, что я никогда ее не брошу. В том, что она всегда будет моей Адель.

Не знаю, что бы я делала, если бы мама все-таки улетела обратно. Она сама пожелала отменить самолет, который Антуан арендовал специально для нее. Все воспоминания об этом мужчине словно острые иглы вонзались в сердце. Добрый, щедрый, любящий и любимый. Мне так его не хватало. Он бы с легкостью справился со всем свалившимся, в минуту решил бы все проблемы, но я не он, хоть и пыталась соответствовать.

Первое и самое важное — мы с Брисом съездили в больницу к Люку. Мужчина еще не пришел в себя, но у врача мы узнали, что его жизни ничего не угрожает. Его супруга все это время находилась рядом с ним, но ее сбивчивые речи я пропустила мимо ушей. Мне тоже жаль, мне тоже больно, но ничего уже не исправить.

Второе из необходимого я поручила Клеменс, которая, в отличие от остальных, слез своих не скрывала. Женщина занималась подготовкой к поминкам, но, кроме того, я перекинула на нее все, что касалось дома. Электричество нам починили, но возникла другая проблема.

Когда я вошла в кабинет к Антуану, чтобы взять из сейфа наличные, еще раз убедилась в том, что в его кабинете был кто-то посторонний. Сейф, что прятался под столом, был не заперт, но все деньги находились на месте. Не пропало ни одной купюры, тогда как верхний отсек, в котором хранились документы, был пуст.

Осторожно прикрыв железную створку, я молча спустилась вниз и, без объяснений взяв Бриса за руку, вытащила его во двор. Этот мужчина не оставлял нас ни на минуту, а потому мне пришлось даже выделить ему гостевую комнату.

— Месье Руссель, чего я не знаю? — пристально посмотрела я на него, сложив руки на груди.

— В каком смысле, Ульяна?

— Документы, что лежали в сейфе Антуана в кабинете. Вы их забирали? — я даже не моргала, чтобы не пропустить малейшие изменения в его мимике, и мужчина напрягся.

— Нет. Они пропали? Антуан при мне убирал их обратно в сейф.

— Во сколько вчера случилась авария? — задала я следующий вопрос, сопоставляя факты.

— В половине седьмого примерно. А что?

— В это же время в нашем доме вчера отключилась электроэнергия. Электрик выяснил, что провода были оборваны за территорией дома. Чуть позже, когда мы расставляли свечи вместе с Клеменс, я заметила, что дверь в кабинет Антуана была приоткрыта, хотя я самолично запирала ее несколькими часами ранее.

— Вы думаете…

— А еще, — уже не могла я остановиться, потому что маятник раскачивался, все набирая и набирая обороты, — со вчерашнего дня Жозефина — няня Адель — не отвечает на звонки. Она должна была вернуться с выходного сегодня утром, но ее по-прежнему нет, и телефон у нее недоступен, хотя вчера она просто не отвечала на звонки.

— Нужно вызвать жандармов. Это ведь кража, — тут же отозвался мужчина.

— Нет. Во-первых, даже если это Жозефина, то она находилась в доме на законных основаниях. Во-вторых, ничего ценного из дома украдено не было. Деньги так и остались лежать на месте, а бумаги никакой ценности не несли. Да и написанное в них по большому счету никому нельзя показывать, но проверить определенно стоит. Я хочу знать, что здесь мы в безопасности. У вас есть знакомые, которые могли бы без лишнего внимания и документации приехать и проверить сейф и стол на отпечатки пальцев?

— Я могу уточнить.

— Хорошо, займитесь, — кивнула я и оставила мужчину, направляясь обратно в дом, потому что дел было невпроворот.

Третьей проблемой для меня стали компаньоны Антуана. Они заявились к вечеру следующего дня. Приносили свои искренние соболезнования и…

— Мы понимаем, что вам сейчас и так тяжело. Это такая потеря для нас всех, но вы же осознаете, что в бизнесе смерть не является уважительной причиной для того, чтобы все остановилось. Мы хотели бы узнать, что вы собираетесь делать с компанией Антуана, — обратился ко мне Андрэ Морель, тогда как Жозеф Фуко предпочитал отмалчиваться.

— Я не знаю. Я просто не знаю, — растерянно смотрела я на них, прикладывая абсолютно сухой платок к абсолютно сухим глазам. — Это все слишком, слишком для меня. Слишком стремительная свадьба, слишком стремительная смерть… Я ведь совсем не разбираюсь во всех этих бумажках. Как подумаю, что мне предстоит управлять всем этим… — обвела я рукой холл. — Страшно становится. И помощи попросить совершенно не у кого.

— Вы можете полностью рассчитывать на нас. Любая помощь, все, что пожелаете, — заверил меня Андрэ Морель, вдруг взяв меня за руку. И погладил мою ладошку так… В общем, сковородки очень не хватало. Для разнообразия.

— Спасибо-спасибо вам! — преданно заглянула я ему в глаза. — Я вам так благодарна…

— Мы могли бы выкупить у вас акции по очень высокой цене в память о нашем друге и чтобы облегчить вам это тяжелое время. Вам сейчас лучше отдохнуть после пережитого стресса. Путешествия по Европе как ничто другое помогают прийти в себя, — наконец-то выложил он истинную причину их здесь появления.

— О, благодарю вас. Я обязательно подумаю над вашим предложением, но чуть позже. Вы же понимаете, сейчас я занимаюсь подготовкой к похоронам…

Они покинули наш дом очень довольные собой, а главное — мной. Да только едва Леони закрыла за ними дверь, из кухни в холл вышел Брис, жующий, между прочим, мой бутерброд.

— Вы действительно собираетесь продать им акции? — лениво поинтересовался он, будто бы ему вообще это было неинтересно.

— Обойдутся, — зло отрезала я, мигом поднимаясь на ноги. — Ваши друзья уже закончили осмотр?

— Да. Как вы и предполагали, чужие отпечатки есть. Почти все смазаны — наверняка за собой протирали, но один все-таки остался. Его сравнили с отпечатками пальцев Жозефины, которые хранились в архиве с ее единственного посещения полиции. Ее тогда поймали за рулем в нетрезвом состоянии и лишили прав, но это неважно. Важно то, что она действительно являлась вашим ночным гостем. Сдадим в полицию?

— Нет, еще рано. Я хочу, чтобы ваши ребята нашли ее и допросили. Желательно записать это на видео. Документов у нее наверняка уже нет, но нужно узнать, кому она их передала. Кристоф! — крикнула я, с трудом сохраняя напускное спокойствие.

— Да, мадам? — появился мужчина со стороны кухни, а в руках его я обнаружила свой второй бутерброд.

— Нужно срочно заменить все замки. И видеокамеры. Нам нужны видеокамеры вокруг дома и охрана. В самые кратчайшие сроки. Сможете исполнить?

— Конечно, — кивнул он, уже собираясь уйти.

— Ульяна, есть еще кое-что, что вы должны знать, — обратился ко мне Брис. — Ребята нашли в кабинете Антуана скрытые камеры. Они их не трогали, но я не знаю, знал ли о них Антуан и есть ли такие камеры где-то еще в доме.

— Они передают только видео или и звук тоже? — час от часу не легче.

— Не могу знать. Трогать побоялись.

— Значит, они знают о том, что мы искали ночного гостя. Кристоф, предупредите всех, чтобы собирали вещи, оставляя только самое необходимое на эти три дня. Насчет камер, замков и охраны все в силе, но мы переезжаем, а значит, все это необходимо заказать на два адреса и в самые кратчайшие сроки.

— Куда? — высунулась из-за дверей Адель, а за ней и моя мама вместе с Клеменс. В их руках я тоже нашла свои бутерброды! А ведь я их себе сделала!

— В замок бессмертного герцога, — посмотрела я на них, полностью уверенная в своих решениях. — И нужно отправить туда наших горничных, чтобы они навели порядок хотя бы на первом этаже.

— Уленька, может быть, ну их? Давай отдадим им все, пусть подавятся. А сами домой и Адель с собой заберем, а? Это ведь все чужое, не твое, — попыталась образумить меня мама, обращаясь по-русски.

За эти дни она отлично научилась понимать французскую речь. По крайней мере, суть услышанного уловить могла. Они даже с Адель пробовали разговаривать на этом языке, хотя все чаще беседовали на русском. Была благодарна маме за то, что она не оставляла девочку ни на минуту. Организация похорон занимала большую часть моего времени.

— Нет, мама. Все это было важно для Антуана. — Голос мой дрогнул на имени мужчины, но уже по-французски я добавила: — Брис, мне нужно, чтобы ваши спецы нашли, куда поступает сигнал с камер. Не думаю, что у них очень большой радиус, если они беспроводные. Кристоф, вам задание я уже дала. Все остальные — собираем вещи.

Это была война.

Глава 19. Ульяна

Кладбище.

Я ненавидела это место всем сердцем, но до него мы еще не добрались. Сначала нам предстояло пережить отпевание в церкви. Перед входом стоял катафалк, который больше походил на квадратный микроавтобус.

Так много людей.

Они подходили к нам с Адель, выражали свои соболезнования, но я не знала большинства из них. Некоторые из присутствующих были у нас дома в день свадьбы, но сейчас я даже не могла вспомнить их имена. Все мои силы уходили на то, чтобы просто не разреветься. Дрожь пронизывала кожу, а я все крепче прижимала к себе Адель. Она была тем единственным, почему я все еще держала себя в руках.

Свечу на закрытый гроб после речи священника пришлось ставить мне. У Антуана не было родственников, кроме Адель. Родители его давно умерли, а кровные родственники если где-то и были, то Адель и наши домочадцы ничего о них не знали. Мне было трудно, сложно, просто невозможно, но, стиснув зубы, я делала все, как полагается. Антуан это заслужил.

Всем присутствующим раздавали брошюры с песнями, но петь вместе со всеми я просто была не способна. Если бы проронила хоть слово, истерика завладела бы разумом, а такой роскоши я себе позволить не могла.

В конце церемонии на всю церковь заиграла песня «Районы-кварталы» группы «Звери». Меня попросили выбрать любимый трек покойного, но я не знала, какие песни он слушает. Просто не успела узнать, а потому притащила этот, скачав его на диск с интернета. Никто все равно не понимал ни слова, зато Адель понравилось. Она сказала мне, что папа был бы доволен.

Кладбище захотели посетить все присутствующие. Все это время в церкви Андрэ Морель и Жозеф Фуко пытались прорваться ко мне, но Брис, мама и Клеменс не давали им этого сделать. Я была им благодарна, потому что единственное желание, которое посещало меня при виде них, — послать этих убийц лесом.

Темным лесом.

Ночью.

В самую задницу.

Я держалась до самого конца. Гроб уже закопали, знакомые и друзья Антуана постепенно разошлись к своим машинам и автобусам, которые мы заказали, а я так и продолжала стоять у памятника. Адель, мама, наши домочадцы и Брис не отходили от меня ни на шаг.

— Ульяна, все будет хорошо, — говорила девочка, крепко удерживая мою руку в своих ладошках.

Это я должна была ее успокаивать. Это я должна была обнимать ее и заверять, что у нас все будет хорошо. Но это делала не я, а эта маленькая умненькая девочка, которая была взрослой даже больше, чем я.

— Конечно, — улыбалась я ей, а ноги буквально приросли к земле. — Идите к машинам, я сейчас приду, — попросила я их всех, понимая, что больше не могу. Просто не могу.

Едва они скрылись за поворотом, я просто сломалась. Упала на колени, вонзаясь пальцами в мокрую от дождя землю, и завыла, как воет волчица, которая потеряла своего волка. Говорят, что лебеди любят один раз и на всю жизнь. Когда умирает их пара, лебеди тоже умирают, и я бы умерла, не представляла, как дальше, уже не представляла, потому что Антуан вдруг стал кем-то большим, кем-то, кто важнее моей собственной жизни, но у меня оставалась Адель. Разве я могла ее бросить?

— Я не думала, что однажды ты мне не ответишь… — прошептала я, проглатывая слова, захлебываясь рыданиями.

— Ну все-все, Ульяна, все, — пытался поднять меня на ноги Брис, но стоять я не могла, а потому мужчине пришлось взять меня на руки.

Я ехала на заднем сиденье его машины, тогда как остальных вез Кристоф. За время пути до нашего дома я пришла в себя, немного привела в порядок нервы и одежду, но сердце продолжало захлебываться болью.

Еще немного. Оставалось продержаться совсем немного — всего лишь пережить поминки. Так легко на словах, но так трудно в реальности.

Дом наш все еще выглядел обжитым, но на самом деле еще сегодня утром Кристоф и Брис перевезли остатки наших вещей. Я даже одежду Антуана забрала. Просто не смогла оставить здесь. Для меня это означало, что я вычеркиваю его из своей жизни, а я не могла. И навряд ли смогу когда-нибудь.

Привести в порядок первый этаж замка — приказ, который тоже казался легким в исполнении на словах, но по факту девочки-горничные в замке дневали и ночевали. Еще в первый же день они позвонили и попросили у меня вызвать им в помощь клининговую службу, но я не доверяла никому, а потому уже через час мы всем честным семейством появились в замке в обнимку с чистящими средствами, тряпками и швабрами.

Уборка без отдыха спасала меня в эти три дня. Она не давала думать, закапываться в собственных мыслях, и именно благодаря ей я вырубалась, едва доползала до кровати. Выкладывалась на двести процентов, нагружала себя работой и заботами, потому что вспоминать было слишком больно. Слишком больно для меня.

— Ульяна, простите, я понимаю, что сейчас не место и не время… — вынырнул откуда-то из-за угла Жозеф Фуко.

— Вы совершенно верно понимаете, — отчеканила я, даже не останавливаясь, но мужчина догнал меня и приноровился к моим шагам.

— Вы обещали подумать о продаже акций…

— Я обещала подумать, но не говорила, что стану забивать свою голову мыслями о продаже. Наоборот, у меня лично к вам есть дельное предложение. Продайте мне ваши акции. Насколько я поняла, вы принимаете в жизни компании самое пассивное участие.

— Вы что? Не в себе? — он даже остановился от негодования, но, очнувшись, снова настиг меня в конце коридора. — Мы не будем продавать вам наши акции!

— Вы можете говорить только за себя. Не стоит приплетать к своему мнению месье Мореля. Он как раз таки уже обдумывает мое более чем щедрое предложение, — остановилась я у двери в кабинет Антуана. Там и собиралась скрыться на пару с бутылкой вина, потому что находиться на поминках вместе со всеми было выше моих сил.

— Да вы же угробите наш бизнес! Мы уже потеряли из-за вас миллионы!

— Правда? Если я что-то и угроблю, то СВОЙ бизнес, но никак не ваш. А по поводу миллионов… Прекратите считать МОИ деньги, это как минимум неприлично. И потом, производство встало всего на три дня. К концу недели проверка закончится, и все будет работать в обычном режиме. — Успокоительное отлично справлялось со своей функцией.

— Но мы потеряем клиентов!

— Значит, это были не наши клиенты. Сейчас для меня важна репутация МОЕЙ компании.

Захлопнув дверь прямо перед его носом, я еще и на замок на всякий случай закрылась. От этого индивида я могла ожидать чего угодно. Да что там! Я специально нарывалась, вовсю показывая свое истинное отношение к ним. То, что нам удалось узнать за эти три дня, не выбило меня из колеи. Нет, это придало мне сил.

Во-первых, Жозефина была мертва. Ее тело спецы Бриса нашли под мостом. Официальная версия — покончила жизнь самоубийством из-за неразделенной любви к женатому мужчине. Так гласила предсмертная записка, которая стала ударом для супруги Люка. Все эти дни женщина выхаживала мужа, тогда как он отплатил ей изменами.

Честная версия — ее сначала задушили, а потом уже мертвую скинули в воду. Эту версию пока знали только спецы Бриса и его знакомые полицейские, что согласились не оглашать правду в ближайшие недели. Эти недели были даны мне на «поиграть в детектива» — так обозвал мое расследование Брис, а я плевать хотела на его снисходительность. Просто знала, что Антуана убили. Убили эти мрази.

Во-вторых, документы, украденные Жозефиной, мы все-таки нашли. Сама лично ездила на квартиру, в которой она была прописана. До нашего с Брисом прихода кто-то там уже побывал, потому что в каждой комнате творился абсолютный кавардак, и это тоже не было ограблением. Деньги валялись прямо на полу, а значит, искали папки, которые предприимчивая двуличная нянечка прятала в просвете между высоким комодом и стеной. Хитро, ничего не скажешь.

В-третьих, уже на третий день я вместе с Брисом и его командой заявилась в офис компании, в которой за эти три дня поменялось очень многое. Во-первых — кабинет Антуана вдруг разделили на две части, и теперь там восседали его компаньоны. Во-вторых, все личные помощники — бухгалтеры, юристы и т. д., включая секретаршу, были уволены, а на их места в штат взяли совершенно других людей. И в-третьих — за эти три дня было отправлено слишком много продукции — небывалый всплеск продаж для компании.

Конечно, все это узнала я не сама. Не зря я приехала с Брисом и его командой. Этот мужчина оказался человеком очень полезным. Во-первых, он тоже был бизнесменом, но торговал не вином, а сырами. Теперь я знала, о ком рассказывал Антуан.

Во-вторых, при нас были преданные ему люди и телом, и душой. Специалисты, которых он собирал не один год. Я училась с утра до вечера, вникала в каждый документ, отслеживала каждую продажу, поднимала все архивы.

Я даже когда полы в замке мыла в одной из комнат, одновременно разговаривала по громкой связи с юристом. У меня не было ни одной свободной секунды, а спала я по три-четыре часа в сутки, но именно работой и спасалась. Жила компанией и жаждой мести, а потому с удовольствием наблюдала за тем, как разрушают стену в кабинете Антуана. Компаньонам пришлось вернуться обратно в свои каморки.

Я многое не понимала. Кое-что людям Бриса приходилось объяснять мне по два-три раза, но чего у меня было не отнять — информацию я всегда схватывала на лету. Правда, производство нам действительно пришлось остановить, потому что на складе мы нашли несоответствия.

В первый же день ближе к вечеру нам позвонили со склада и сказали, что у них пропали две фуры с товаром, которые были приготовлены к отправке. Брис хотел послать туда своих людей, но я полетела сама лично. Просто уже голова шла кругом от информации, но и в дороге посидеть в тишине мне не дали.

Когда же мы приехали на склад, люди Бриса сразу начали сверять количество фур с документами, но фур, а главное, ящиков было слишком много. Нервы мои были на пределе, а время утекало слишком быстро и непродуктивно. А у меня ведь еще замок недомытым стоял!

— Действительно не хватает двух фур, — подошла к нам с Брисом женщина в годах. — Что делать будем?

— Вы считали только количество фур? — ооочень спокойно уточнила я, тогда как веко мое уже подергивалось.

— Да, конечно.

— Номера у этих фур есть? — задала я следующий вопрос.

— Конечно, есть. И у каждого ящика есть. Все в документах прописано, — ответила она удивленно.

Выхватив у нее документы, я самолично ползала по всему складу. Поняв принцип моей работы, люди Бриса с недоумением последовали моему примеру. Мы пересчитывали ящик за ящиком, сверяли номера у каждого и отмечали их в документации. Уже через час выяснилось, что абсолютно все коробки на месте. Просто ящики из недостающих фур находились в других машинах. Поиск пропавших фур — дело уже не мое, но более того, ящиков с продукцией оказалось на порядок больше, и никто, никто не мог мне объяснить, откуда они взялись. Без номеров, без документации, в самой глубине прицепов.

— Закрывайте все склады. Мне нужна проверка. Везде, — отчеканила я, глядя на часы. Два часа ночи — самое время убрать свою предполагаемую спальню.

Я не собиралась отдавать им бизнес. Вспоминала, с каким теплом Антуан смотрел на виноградник, с какой улыбкой рассказывал о работе. Разве я могла отдать кому-то дело всей его жизни? Нет, собиралась воевать до победы. До моей победы.

На четвертый день моей личной катастрофы началось продолжение банкета. Меня откровенно выживали из компании, пытаясь доказать мою несостоятельность. Склады оказались только началом. В одном из ресторанов, где проходила наша бесплатная акция-дегустация, гости отравились вином. Причем эффект был молниеносный — то есть, не отходя от кассы. Мы как раз заехали туда, чтобы проверить, как идет рекламная акция, а привалил такой сюрприз.

Нам просто повезло, что мы вовремя оказались там и Брис успел забрать бутылку, из которой разливали пробники. Платная экспертиза ясно дала понять, что вино чистое и без примесей, а значит, отрава находилась в бокалах. Дальнейшее разбирательство с рестораном нас не волновало, но теперь мы еще больше были начеку, собирая обвинения, факты и доказательства в одну огромною папку.

Еще одной проблемой стало то, что Андрэ Морель закоулками-переулками начал подбивать ко мне колени. Я ждала открытой конфронтации, угроз, но мужчины решили пойти другим путем, тогда как я поняла, что легче всего столкнуть их лбами.

Кстати, на складах появились новые камеры видеонаблюдения. Их установили под видом замены освещения, и доступ к ним имели только я и моя команда. Мы ждали нападения в любую минуту, а я обзавелась личной охраной. Адель временно перевели на домашнее обучение, и из замка она почти не выходила, как и другие домочадцы. Я была полностью готова к войне.

Но война разрешения не спрашивала.

— Ульяна! Ульяна, ты здесь? — послышался голос Адель из-за закрытой двери. — Ульяна, тебя дядя Брис срочно ищет.

Дверь я отворила, не раздумывая. Так и не притронулась к бутылке вина, даже не открыла. Рассматривала свадебные фотографии, которые сегодня привез курьер. Смеялась сквозь слезы, что сыпались на щеки градом рухнувших надежд.

— Что случилось? — посмотрела я на девочку, даже не пытаясь улыбаться. Слишком устала, но быть слабой я просто не имела права.

— Я не знаю. Но ищет срочно.

Я не успела полностью выглянуть в коридор. Месье Руссель появился раньше, и всего одна услышанная фраза заставила мои слезы мигом высохнуть.

— На втором складе пожар, — сухо выговорил он, а я уже бежала по коридору, вспоминая, где оставила свое пальто. — Да почти потушили уже! — крикнул он мне вдогонку.

— И это значит? — обернулась я у самой лестницы.

— Что можно не торопиться. Тем более что всю документацию мои девочки перевели в электронку. Восстановить нет проблем, — развел он руки в стороны. — Проверка по этому складу была закончена еще вчера.

— Компаньоны?

— Сидят у нас. У них алиби на весь день.

— Не на весь, месье Руссель. Они были в церкви и приехали сюда, но на кладбище их не было. Наш видеооператор снимал всех везде и всюду… Уверена на сто процентов, на кладбище их не было. Нужно срочно просмотреть видеокамеры со склада. У компании ведь есть страховка на случай пожара, не так ли? — в голове вспыхивали тысячи мыслей, которые складывались в схемы, преобразовывались в логические цепочки.

Понимала, рано или поздно я просто сдохну от такой активности, но до этого момента должна была сделать как можно больше.

— Конечно. И выплаты будут немалыми, если докажем, что это страховой случай. А мы докажем.

— Важно другое. Если они пошли на такой шаг, значит, доходы значительно превышают вынужденные расходы и потерю времени. Нам нужно взглянуть на видеозаписи за сегодня, — я говорила не ему, себе. Уже знала, как поступлю дальше. — Месье Руссель, вам предстоит разогнать этот балаган и в срочном порядке под охраной перевести всех наших домочадцев в замок.

— А вы?

— Я в офис, к камерам, — уже сбегала я по лестнице.

— Куда без охраны? — повысил он голос, но, когда я развернулась, резко замолчал.

— За моих родных и близких отвечаете головой. Как только отвезете, езжайте в офис с частью охраны. Я не могу терять время. У меня нюх, понимаете? Я знаю, что мне сейчас нужно туда.

Я оказалась права. За час до начала пожара сотрудники склада под руководством Мореля и Фуко загружали две фуры, которые не числились в нашей документации.

— Мне нужно отследить перемещение двух фур, которые выехали с нашего второго склада за час до пожара. Вы можете это устроить? Камеры на трассах, на магазинах, домах, не знаю, где еще. Мне нужно срочно их найти, — кричала я в трубку Брису, скачивая видео с камер на флэшку.

— Сейчас перезвоню. Мы уже выехали в сторону офиса.

«Сейчас» растянулось на целых полчаса, которые показались мне вечностью. Но Брис перезвонил мне, как только удалось найти фуры. Они двигались в сторону аэропорта, и мы последовали за ними, значительно превышая скорость на трассе.

— Брис, вызывайте полицию, — скомандовала я, как только фуры показались вдалеке.

— Ульяна, вы уверены? Там может быть все что угодно.

— Время пришло.

Эпилог Ульяна и Антуан

Это был слишком долгий день, как и слишком долгая ночь. Ульяна ожидала всего, чего угодно, на самом деле. Всего, чего угодно, кроме того, что в бутылках с крашеной водой в фурах перевозили наркотики. Полиции они предоставили абсолютно все, что у них накопилось за эти дни, включая видео с трассы, которое невероятным образом с «неработающей» камеры удалось достать Брису. Это видео полицейские, сотрудничающие с Антуаном, тщательно скрывали как очередное доказательство в покушении на его убийство, но разве возможно остановить русскую женщину, которая готова пойти на врага с голыми руками?

На записи было видно, как черный джип без номеров теснит с дороги автомобиль Антуана. Люк был не виноват. Оставалось доказать, что этот джип как-то связан с Морелем и Фуко, но и скопившихся доказательств хватало с лихвой, чтобы засадить эту парочку за решетку. Ульяна собиралась действовать быстро. Выкупить акции этих так называемых компаньонов у их родственников — как отобрать конфетку у ребенка. Нечестно? Так и они не отличались честностью, за то теперь компания полностью будет принадлежать семейству Броссар, как и должно было быть изначально.

Допрос продолжался вечность. Ульяна, Брис и их люди давали показания, рассказывали все подчистую, не спали уже сутки. Для нее это было важно. Все это — доказать, отомстить, поставить точку. Для нее это было важно — ради памяти об Антуане, ради будущего Адель.

— На сегодня все. Мы свяжемся с вами, мадам Броссар, — обратился к ней следователь.

Утро бывает разным.

Это утро Ульяна встречала со вздохом облегчения. Они с Брисом не поехали домой, а направились прямиком в офис, чтобы сделать копии остальных видеозаписей для полиции. Теперь она ощущала себя в безопасности, зная, что компаньоны Антуана арестованы и их не выпустят ни под какой залог. Слишком громкие статьи.

— Может быть, все-таки домой? — пытался воззвать к ее разуму и совести Брис.

— Нет, давайте сейчас все закончим. Точки нужно уметь ставить вовремя.

Ульяна выходила из машины — уставшая, но довольная. Впервые за эти дни видела что-то кроме цифр, пыли и подготовки к похоронам. Даже угрюмые тучи и серые люди не казались такими блеклыми. Она улыбалась — впервые искренне за эти долгие шесть дней. Улыбалась всему миру и…

Она увидела его среди спешащих по своим делам редких прохожих. Просто тень, серость, темнота, но она увидела его. Заметила, выхватила взглядом из толпы, а он натянул шапку ниже и отвернулся как ни в чем не бывало. Спешно пошел вперед, заметно прихрамывая на правую ногу, опираясь при этом на железную трость. Она бы его ни с кем не спутала. Даже зная, что он мертв, Ульяна точно осознавала, что это он. Глаза не врали, сердце не врало.

— Антуан! — закричала она, едва держась на ногах. Даже если это глюк, она хотела его видеть. Ульяна до боли хотела посмотреть ему в глаза.

Мужчина дрогнул. Дрогнул широкими плечами и ускорил шаг. Она — на каблуках, мозоли на пальцах ноют. Бежать по лужам через три полосы — чистое самоубийство.

— Антуан! Антуан, стой! Стой или я буду стрелять! — выхватила она пистолет у одного из зазевавшихся охранников и ломанулась под колеса машин. — Антуан!

Охрана пыталась ее поймать, но отчаявшуюся женщину невозможно остановить. Даже Брис хватал ее за руки и кричал, что ей кажется, что она просто устала, но ей было наплевать. Ульяна знала, что видела своего мужа. Она просто это знала.

Чуть не упав прямо посреди дороги, она вдруг осознала, что Антуан не остановится. Уйдет. Причины не важны, но он уйдет. Просто исчезнет из ее жизни, словно в это утро и не появлялся недалеко от их офиса.

— Антуан, если ты не остановишься, я убью себя! — отчаянно прокричала она из последних сил, ощущая, как срывает горло.

Машины сигналили, объезжали девушку, не давая Брису и охране добраться до одной сумасшедшей, а она на пару с безумием ставила запятые, стреляя в воздух, перезаряжая пистолет и приставляя дуло к виску.

И он остановился. Обернулся, чтобы уподобиться статуе, а Ульяна так и шла вперед, абсолютно не переживая, что автомобили могут ее сбить. Так и шла, угрожая смертью себе, и чем ближе подходила, тем больше убеждалась в том, что действительно видит Антуана.

Не могла произнести ни слова. Выронив пистолет прямо на землю, прикасалась дрожащими пальцами к его обезображенному лицу, к груди, что была затянута в черное пальто.

— Это ты, это ты… — едва шептала, голос отказывал.

— Я, я, — с болью ответил Антуан, растирая пальцами ее слезы. — Чего же ты творишь, ангел мой? Я ведь сказал все отдать, дурочка. Ты просто должна была отдать, и все это закончилось бы.

Они ждали. Полицейские, что давно работали с Антуаном, ждали именно эту партию наркотиков, чтобы поймать его компаньонов, тогда как Ульяна, погрязшая в горе, осталась бы не при чем. Изначальный план был перекроен кардинально. Месье Броссар полностью вычеркнул из него участие своей супруги. Она должна была послушаться его, просто отдать им бизнес. Он не мог даже косвенно ставить ее под удар. Не пережил бы, если бы с ней что-то случилось, но эта невозможная девчонка перевернула все с ног на голову. Да еще и Брис влез, от которого он все это время скрывал происходящее. Месье Руссель оказался настоящим другом, но последствия…

Антуан очнулся только вчера вечером. Пропустил все на свете, пока лежал под аппаратами. Никто не предполагал, что Морель и Фуко начнут действовать так быстро, а потому полицейские, которые занимались его делом, не были готовы к удару. Мужчина действительно находился в горящем автомобиле. Полицейские приехали на место аварии спустя несколько секунд после столкновения и успели вытащить его, но ожоги на теле заживут еще нескоро, как и останутся с ним последствия сотрясения.

Думал ли он, что Ульяна влезет во все это и окунется в это дерьмо с головой? Нет, не думал. В своих мыслях он рассчитывал на ее благоразумие, а еще — на удар, который едва ли даст ей заниматься компанией. Он еще помнил, как долго оплакивал жену и не мог работать почти месяц, но это он. Ульяна оказалась совсем другой — сильной, смелой, справедливой, бесстрашной.

Удаленно через полицейских он следил за каждым ее шагом, психовал, злился, порывался уйти с тех самых пор как пришел в себя. Ему еще нельзя было вставать, ему не разрешали ходить даже по палате, что охранялась 24 часа в сутки, но сегодня он сбежал. Просто хотел посмотреть на нее, убедиться, что с ней все хорошо, полюбоваться издали на эту маленькую сильную женщину, что все взяла в свои нежные руки.

Даже не рассчитывал, что она узнает его издали. Так боялся, что она увидит его, испугается, ужаснется ожогов и разлюбит. Сейчас был противен даже себе, хоть раны и затягивались. Шрамы останутся, и он действительно боялся, что она не захочет жить с уродом. Хотел подождать еще немного, прежде чем показаться ей. Прежде чем увидеть разочарование в ее глазах, но она удивила еще раз.

Смотрела на него с любовью, с болью, с отчаянием. С нежностью гладила его заживающие раны на лице и улыбалась сквозь слезы. Крепко прижималась и никак не могла успокоиться. Трогала его руки, его плечи, лицо и грудь, словно не верила, что это действительно он.

— Люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, — сжимал Антуан ее в объятиях, а Ульяна бессовестно падала в обморок, потому что батарейка окончательно сдохла.

И она знала, что рядом с ним она может позволить себе проспать сутки напролет, а то и двое. Потому что он был ее скалой. Той скалой, что не дано разрушить никому, пока он знает, за что сражается, за кого сражается. За них с Адель.

Эта хитрая девочка, кстати, прекрасно знала, что ее папа не умер. Все твердила и твердила об этом Ульяне, но девушка лишь светло улыбалась в ответ и кивала, не воспринимая ее слова всерьез. А зря, потому что Адель точно знала: папа их никогда не оставит. Он ведь любит. Любит больше жизни.

— Ох ты ж, ежики колючие! — воскликнула Адель, наконец-то увидев свою сестренку.

Маленький сверток лежал вместе с Ульяной на постели, но прикасаться к нему было страшно. Большие глазки испуганно смотрели на разноцветные шарики и пытались сфокусировать на них взгляд, пока новоиспеченная мамочка получала от мужа букет цветов. И ведь не могли подождать до утра — неугомонные люди. Ну конечно, они ждали ее появления целых девять месяцев. Девять месяцев Ульяниных мучений.

— Адель, не выражайся! — строго одернул девочку Антуан, а Ульяна так сильно была рада его видеть. Никогда, никогда больше она не хотела испытывать те мучения, что длились больше пятнадцати часов. Безумно не хватало супруга рядом, его нежности, его любви, но Антуана к ней не пускали, переживая, что в любую минуту роды могут обернуться кесаревым. — Ну что, мой ангел? Ты уже готова повторить этот подвиг? — поцеловал он ее веки, слегка прикасаясь и к присушенным губам.

И вот как отказать, когда на тебя смотрят с такой щемящей нежностью? И вот как отказать, когда любовь сильнее любых преград, сильнее мучений и проблем?

Никак, потому что ради него Ульяна была готова на что угодно. Никак, потому что замок бессмертного герцога был слишком велик для них четверых. Никак, потому что Адель хотела еще и братика…

Никак, потому что в их сердцах навечно поселилась любовь.

«Клянусь, мой ангел. Клянусь любить тебя вечно…»

Конец

Content

Дора Коуст
Однажды ты не ответишь

Глава 1. Ульяна

Глава 2. Ульяна

Глава 3. Ульяна

Глава 4. Ульяна

Глава 5. Ульяна

Глава 6. Ульяна

Глава 7. Ульяна

Глава 8. Ульяна

Глава 9. Ульяна

Глава 10. Ульяна

Глава 11. Антуан

Глава 12. Ульяна

Глава 13. Ульяна

Глава 14. Ульяна

Глава 15. Ульяна

Глава 16. Ульяна

Глава 17. Ульяна

Глава 18. Ульяна

Глава 19. Ульяна

Эпилог Ульяна и Антуан