Майкл Корита

Те, кто желает мне смерти

Эту книгу посвящаю Райану Истону – в память о том, сколько нахожено-наезжено за пару десятков лет между Стаут-Крик и Репаблик-пик

Mickael Koryta

THOSE WHO WISH ME DEAD

Copyright © 2014 by Michael Koryta.

This edition published by arrangement with Little, Brown and Company, New York, New York, USA. All rights reserved

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Часть I

Тайный свидетель

1

Последним в жизни Джейса Уилсона стал день, когда, стоя на самом краю гранитного карьера и не сводя глаз с холодной глади воды, четырнадцатилетний парнишка начинал понемногу понимать то, что когда-то давным-давно говорила ему мать: плохо, когда ты выдаешь окружающим свой страх, – но гораздо опасней врать, будто тебе ни капельки не страшно. В тот момент Джейс не вполне сознавал, что она имела в виду. А вот теперь дошло.

От Крыши к воде спадал шестидесятипятифутовый[1] обрыв, и Джейс поставил сто долларов на то, что спрыгнет с него, – сто долларов, которых у него, естественно, не было, – а все только потому, что позволил страху предательски показаться наружу. Совершенно глупое пари, конечно, и он в жизни его не заключил бы, если б не девчонки, которые всё слышали и тут же принялись подталкивать друг друга локтями и хихикать. Но они, как назло, ошивались поблизости, так что теперь цена вопроса не ограничивалась какой-то сотней баксов – дела обстояли куда как более серьезно, и у него оставалось всего два дня на то, чтобы прикинуть, как из этой ситуации выкрутиться.

А далеко не для всех, кто рискнул спрыгнуть с Крыши, все заканчивалось благополучно. Из карьера уже доставали бездыханные тела, и это были ребята постарше – студенты, может, даже подготовленные ныряльщики, Джейс точно не знал. Не сомневался лишь в одном: высоты-то уж точно никто из них не боялся.

– Вот же вляпался! – прошептал он сам себе, оборачиваясь на прореху в ограде из стальной сетки, которая отделяла старый карьер братьев Истон от его собственного двора. Его дом притулился на самом краю заброшенной каменоломни, и Джейс давно облазил тут все закоулки – загорал, купался, – но от обрывистых берегов карьера всегда держался подальше. И уж тем более никогда с них не нырял. Всегда обходил на почтительном расстоянии – стоило даже просто приблизиться к краю, чтобы заглянуть вниз, как моментально кружилась голова, ноги слабели и сами собой несли его назад, шаркая по неровным камням. Несколько часов назад, однако, все это время, проведенное в окрестностях карьера в полном одиночестве, и послужило основой для той лжи, о которой теперь он так горько сожалел. Когда Уэйн Поттер начал гнать какую-то пургу про боязнь высоты, потому что Джейсу не хотелось вслед за всеми лезть на крышу школы по стремянке, которую какой-то работяга оставил приставленной к стене, Джейс самонадеянно заявил, что ему вовсе не надо лазить по каким-то несчастным стремянкам, дабы доказать, что он не боится высоты, – он, мол, постоянно ныряет у себя в карьере, а уж Уэйн-то точно такого не проходил.

Тот, естественно, объявил, что Джейс просто свистит. И, естественно, упомянул про Крышу. И, естественно, у него оказался старший брат, с которым он придет туда на выходных.

– Ну ты и кретин! – вслух ругал себя Джейс, плетясь по каменистой тропке, усеянной расклякшими сигаретными окурками и смятыми банками из-под пива, к одному из широких уступов над старым карьером, под которым, как он точно знал, было достаточно глубоко. Начать с малого – таков был его план. Он успел уже прыгнуть разок – футов с пятнадцати, и теперь переходил к соседнему карьеру, где высота была уже посерьезней – по меньшей мере футов тридцать. Просто посмотрев на воду внизу, уже ощутил головокружение и слабость в коленках. И эта чертова Крыша более чем вдвое выше?

– Просто попробуй, – уговаривал он сам себя. Звук собственного голоса немного успокаивал, придавал уверенности – будто ты и не один. – Просто попробуй! Это же вода, по-любому не убьешься до смерти! По крайней мере, с такой высоты.

И все же Джейс так и продолжал расхаживать туда-сюда по уступу, выискивая подходящее место и старательно держась в добрых трех футах от края. В голове неотвязно сидела картинка: ноги вдруг подламываются, скользят, он летит башкой вперед прямо на камни и всплывает из воды со сломанной шеей…

– Ссыкун! – громко произнес Джейс, потому что сегодня его именно так и назвали, прямо перед девчонками. Охватила такая злость, что он был готов – ну, или почти готов – все-таки поставить ногу на эту чертову стремянку. Но вместо этого предпочел заброшенный карьер, чтобы оправдать себя. Хотя теперь, по зрелом размышлении, стремянка казалась явно предпочтительней.

Треснул раскат грома, эхом заметался над водой между отвесных каменных стен. Внутри карьера гром звучал более гулко и угрожающе, чем наверху на дороге. Когда Джейс выходил из школы, дул сильный ветер, который теперь и вовсе разгулялся не на шутку, налетая порывами и вихрями закручивая каменную пыль, а на западной стороне неба громоздились густо-черные тучи, в глубине которых ярко вспыхивали молнии.

«Не лучший момент лезть в воду, – подумал Джейс, тут же хватаясь за эту спасительную идею, как за соломинку. – Не хватало еще, чтобы из-за какого-то Уэйна Поттера тебя вдобавок и током убило».

С этой мыслью он устремился назад и дошел почти до самой дыры в ограде, но вдруг остановился.

Уэйн Поттер-то никуда не денется. В субботу он явится сюда вместе со своим братцем. Они затащат Джейса на Крышу, будут смотреть, как он надует в штаны, и покатываться со смеху. А потом в понедельник Уэйн вернется в школу и всё в красках распишет – если еще раньше не растрезвонит всем по телефону. Или, что хуже, притащит кого-нибудь с собой посмотреть… А что, если он и девчонок с собой позвал?

Именно эта мысль и заставила его передумать. Прыгать страшно, но не прыгнуть перед девчонками?.. Это куда страшней и обойдется гораздо дороже.

– Лучше-ка ты все-таки прыгни, – проговорил он вслух. – Ну давай же, трус несчастный! Просто иди и прыгни.

И быстро двинулся назад, потому что с каждой секундой промедления страх только усиливался – хотелось поскорей со всем разделаться и понять, способен ли он вообще на такое. Первый раз получилось, дальше будет проще. Просто высота малость побольше, только и всего. Джейс стряхнул с ног ботинки, потом стянул футболку и джинсы и бросил их на кучу камней.

Когда опять громыхнул гром, зажал нос пальцами – ну да, девчоночий прием, но он тут один, так что плевать – и заговорил опять:

– Нет, я не ссыкун.

Поскольку говорил Джейс с зажатым носом, голос прозвучал пронзительно и тоже как-то по-девчоночьи. Он бросил последний взгляд на поверхность воды внизу, зажмурил глаза, согнул ноги в коленях и оттолкнулся от уступа.

Лететь было всего ничего. Несмотря на все его страхи, все закончилось очень быстро и безболезненно – если не считать, конечно, что от холодной воды на миг ёкнуло сердце и перехватило дух. Джейс дал себе опуститься до самого дна – вода его нисколько не беспокоила, он любил купаться, избегал только нырять, – ожидая в любой момент ощутить прикосновение холодного гладкого камня.

Но не дождался. Вместо этого нога коснулась чего-то странного – чего-то одновременно и мягкого, и твердого, и он испуганно отдернул ее, поскольку, что бы это ни было, чего-то подобного Джейс явно не ожидал. Он разлепил глаза, заморгал, когда их защипало от воды, – и увидел мертвеца.

Тот сидел почти прямо, прислонившись спиной к камню и вытянув ноги перед собой. Голова завалилась набок, словно он задремал с устатку. Светлые волосы колыхались во взбаламученной падением Джейса воде; длинные пряди встали дыбом над макушкой мертвеца, затанцевав над ней в полутьме. Верхняя губа кривилась, словно он над кем-то потешался, ехидно хихикал, дразнился, и Джейсу были хорошо видны его зубы. Лодыжки утопленника обхватывала веревка, привязанная к старой гимнастической гире.

На несколько секунд Джейс завис в воде прямо над ним, в каких-то пяти футах. Может, дело было в том, что он смотрел через сумрачную воду, но он чувствовал себя отделенным от всей этой сцены, словно труп внизу был чем-то воображаемым. И только когда понял, почему голова человека завалилась набок, ужас, который он должен был испытать сразу, охватил его целиком. На горле мертвеца зиял такой широкий разрез, что вода вливалась в него, как в открытый грот. При этом зрелище Джейс лихорадочно заработал руками и ногами, неуклюже пробиваясь наверх. От поверхности его отделяло не больше пятнадцати футов, но он все равно был уверен, что никогда до нее не доберется, утонет прямо здесь, а его тело опустится на дно рядом с этим трупом.

Когда голова его взломала водную гладь, он уже был готов закричать, позвать на помощь. Результат оказался ужасным – он вдохнул воды вместо воздуха, поперхнулся ею и действительно почувствовал, будто тонет, что не в состоянии втянуть воздух в легкие. Наконец с хрипением сделал вдох, выплюнул попавшую в рот воду.

Воду, которая омывала мертвеца в глубине.

Ощутив тошноту, Джейс изо всех сил куда-то поплыл, но тут же сообразил, что движется не в том направлении – в сторону отвесных стен, не суливших возможности выбраться наверх. Запаниковав, он крутнулся на месте, ухватив наконец взглядом какие-то низкие камни. Между стенами карьера опять эхом заметались раскаты грома, когда Джейс опустил голову в воду и поплыл туда. В первый раз, когда сделал попытку выбраться на камни, руки соскользнули, и он плюхнулся обратно в воду – да так, что окунулся с головой.

«Ну давай же, Джейс! Вылезай, надо срочно вылезать!»

На второй попытке все-таки получилось, и он плюхнулся на живот. Вода из карьера стекала с него, лилась изо рта, капала с губ, и Джейс во второй раз подумал, что эта же вода омывала зияющую рану в горле мертвеца. Поперхнувшись, он блеванул прямо на камни – глотку и нос обожгло, как огнем, – а потом на подламывающихся руках и ногах пополз подальше от края воды, словно та могла дотянуться до него, ухватить за ногу и затащить обратно к себе.

– Господи помилуй! – ошарашенно прошептал Джейс. Голос его дрожал, все тело тоже сотрясала крупная дрожь.

Когда он понял, что ноги его удержат, то неуверенно встал. Яростные порывы ветра холодили мокрую кожу и насквозь промокшие трусы, и он обхватил себя обеими руками. В голове тупо промелькнуло: «Ты забыл взять полотенце». И только в этот момент Джейс понял, что выбрался из воды не на той стороне карьера. Его одежда осталась лежать на уступе на противоположной стороне.

«Ты чё, издеваешься?» – подумал он, оглядывая отвесные стены, окаймляющие эту сторону карьера. И как же по ним залезть? Если такое вообще возможно. Перед глазами – только гладкая вертикальная скала. Правда, чуть в стороне, за урезом воды, в ней имелся седловидный прогал, за которым открывалась более или менее плоская россыпь камней, заросших кустами и репейником. Но туда без ботинок и штанов лучше не соваться – исколешься и ноги собьешь, да и долго выйдет. Самое простое и быстрое – войти обратно в воду и переплыть карьер поперек.

Джейс уставился на кучку одежды – вон она, так близко, что можно запросто камнем добросить. И мобильник там же, в кармане джинсов.

«Нужна помощь, – подумал он, – нужно кого-нибудь сюда привести, как можно скорее».

Но не двигался. Одна мысль о том, что придется опять окунуться в воду… Джейс уставился на мутную зеленую воду карьера, еще более темную, чем когда-либо, а потом вдруг ярко осветившуюся вспышкой молнии. Резкий порыв ветра прогнал по ней серую рябь.

– Ничего он тебе не сделает, – уговаривал Джейс себя вслух, мелкими шажками придвигаясь к воде. – Не оживет, за ногу не схватит.

Пока он повторял себе все эти успокаивающие слова, его вдруг молнией пронзила мысль, которая не успела окончательно оформиться во время его отчаянных попыток выбраться на сушу – нет, этот человек уже не оживет, но до чего же он все-таки похож на живого! Волосы, глаза, эта скривившаяся словно в усмешке губа, обнажающая зубы… даже кожа вокруг раны на горле не начала еще разлагаться. Джейс точно не знал, сколько на это требуется времени, но вроде не так уж много.

«Так он там совсем недавно…»

На сей раз гром грохнул так, что Джейс чуть не подпрыгнул. Зашарил взглядом по окрестностям карьера, поднял глаза на кромки каменных стен – не наблюдает ли за ним кто…

Пусто.

«Давай-ка вали на хрен отсюда!» – мысленно приказал Джейс, но все-таки не сумел заставить себя войти в воду. Не смог представить, как опять поплывет в этой воде, прямо над человеком, привязанным за лодыжки к чугунной гире, человеком с завалившейся набок головой и перерезанным горлом. Вместо этого он направился к прогалу. Здесь было нечто вроде отмели, соединяющей один берег с другим: карьер, в котором он находился, располагался справа, а еще один – слева. Обрыв слева был тем тридцатифутовым монстром, который он намеревался использовать для тренировки перед Крышей. По какой-то причине узкая перемычка оказалась привлекательной для растений, но исключительно сорных. Казалось, будто абсолютно из всего, что росло на этих камнях, торчали колючки. Углубившись в заросли осоки, Джейс первым делом едва не наступил на осколки разбитой бутылки. С первых же шагов колючки стали впиваться в тело. Он скривился, но стал неуклонно пробиваться вперед – теплая кровь перемешивалась с холодной водой у него на ногах. Посыпались первые капли дождя, над головой опять громыхнул гром, эхом отдаваясь в глубине карьера, словно сама земля отвечала небу.

– Ох! Черт!

Джейс ухитрился наступить прямо на острый шип, который остался торчать в подошве ступни, так что следующий шаг загнал его еще глубже. Он как раз стоял на одной ноге, пытаясь его вытащить, как вдруг услышал шум автомобильного мотора.

Первой мыслью было, что это сторож или еще кто-то в этом духе. Это было бы хорошо. Это было бы просто замечательно, поскольку любая трепка за то, что он втихаря пробрался сюда, с лихвой стоит того, чтобы наконец выбраться отсюда! Джейс на миг застыл все в той же позиции, балансируя на одной ноге, удерживая кровоточащую ступню рукой и прислушиваясь. Звук мотора все приближался и приближался – кто-то ехал по гравийной дорожке, обычно перекрытой запертыми на замок воротами.

«Убийца возвращается», – промелькнуло вдруг в голове, и на смену вялой неуверенности пришел дикий ужас. Джейс стоял прямо посреди перемычки, на самом заметном месте во всем карьере.

Развернувшись, он быстро захромал туда, откуда пришел, но сразу остановился. Не, там вообще негде укрыться! Только отвесная скала – даже залечь не за что. Развернувшись, Джейс бросился в обратную сторону, с трудом продираясь сквозь заросли и уже не обращая внимания на колючки, которые впивались в него со всех сторон, оставляя на груди, руках и ногах кровавые росчерки.

Мотор гудел уже совсем близко.

На ту сторону уже не перебраться. Не успеть.

Джейс Уилсон бросил короткий взгляд на воду внизу – сделал одну-единственную попытку определить, куда можно безопасно приземлиться, несмотря на то, что вода была слишком темной и не позволяла разглядеть, что ожидает под ней, – и прыгнул. Вот и говорите после этого, что страх не удваивает силы! Он жутко боялся высоты, но по сравнению с тем, что незримо приближалось к нему… Это был не страх. Это был самый настоящий ужас.

На сей раз падение прочувствовалось по полной – казалось, что летит он очень долго, будто бы спрыгнул с действительно большой высоты. В голове промелькнули мысли об острых камнях и кусках искореженного металла – обо всем этом хламе, который валяется на дне этих карьеров, обо всем, о чем его много раз предупреждали, – но в тот же миг он врезался в воду и провалился вниз. Попытался побыстрей остановить спуск, растопырив руки и ноги, но скорость падения была большая, и он продолжал погружаться – невзирая на все свои попытки грести наверх, камнем валился все глубже. Соприкосновение с дном сотрясло его, ноги ударились в камни, отчего позвоночник прострелило резкой болью. Оттолкнувшись от дна, он медленно поднялся наверх. На сей раз не хотелось показываться на поверхности с шумом и плеском.

Его голова вынырнула над водой в тот самый момент, когда шум двигателя стих. Автомобиль остановился. Джейс быстро поплыл в сторону песчаниковой плиты, которая косо нависала над берегом, образуя узкий закуток, – куда, как он был уверен, можно будет забиться. И уже почти достиг его, когда рискнул бросить взгляд наверх и увидел идущего к воде человека. Высокого, широкоплечего, с длинными, почти белыми светлыми волосами. Голова у того была опущена – он выискивал взглядом едва приметную тропку среди камней, так что Джейса пока не засек. Из-за полностью закрывших небо грозовых туч вода стала еще темнее, но при очередной вспышке молнии Джейс заметил блеснувший на груди незнакомца значок и понял, что на нем униформа.

Полиция! Кто-то их уже вызвал, или они сами как-то узнали… Из-за чего бы они тут ни появились, Джейсу на это было совершенно плевать. Они уже здесь! Помощь прибыла. Он облегченно выдохнул и вновь наполнил легкие, чтобы позвать на помощь, но тут увидел остальных.

Следом шел один полицейский, тоже блондин, с более короткой стрижкой – как у военного. На ремне у него висела кобура с пистолетом, и он толкал перед собой какого-то человека в наручниках. На голове у того был черный мешок.

Джейс едва сдержал готовый вырваться крик и застыл, удерживаясь за камень ногами и одной рукой. Стараясь не двигаться. Не дышать.

Первый коп дожидался, пока к нему подойдут остальные. Стоял, сложив руки на груди и нетерпеливо наблюдая, как человек с мешком на голове слепо продвигается вперед, спотыкаясь на камнях. Человек в мешке попытался что-то сказать, но не смог. Послышалось только какое-то сдавленное вяканье.

«Что-то у него во рту», – догадался Джейс. Внятно произносить слова человек не мог, но смысл их все равно был понятен: человек умолял. Был до смерти перепуган и о чем-то умолял. Глухо хныкал, скулил и подвывал, как щенок. А потом первый коп отвел ногу назад и ударил его в поясницу, повалив на землю – ничего не видящего и не готового к падению. Джейс едва не вскрикнул и прикусил губу, чтобы сохранять молчание. Второй коп – тот, что вел человека от машины, опустился на корточки, уперся ему коленом в поясницу и вздернул ему голову, ухватившись за мешок. Наклонился над ним и что-то сказал, но очень тихо, шепотом. Джейс не разобрал ни слова. Коп по-прежнему что-то говорил человеку с мешком на голове, когда тот, первый, вытянул вбок руку и нетерпеливо пошевелил пальцами, ожидая чего-то, и второй сунул ему нож. Не какой-то там перочинный или кухонный ножик, а из тех, что используют солдаты. Боевой нож. Настоящий нож.

На глазах у Джейса голова пленника дернулась в ответ на одно быстрое движение клинка, и тот сразу засучил ногами, зацарапал землю в отчаянных попытках за нее зацепиться, поднять скованные наручниками руки к горлу, перекрыть поток крови, хлынувшей из-под мешка. Оба копа схватили его, крепко и надежно, удерживая за одежду на спине, стараясь не запачкаться в крови. А потом спихнули со скалы, и он кувырком полетел вниз, совсем как недавно Джейс. В падении обогнал свою собственную кровь – она красным облаком на миг зависла у него над головой, когда он врезался в воду.

При звуке всплеска Джейс наконец пошевелился. Теперь их осталось только двое, ничего не отвлекает, наверняка они сейчас осмотрятся. И, скорее всего, заметят его. Он еще дальше забился под плиту, пытаясь втиснуться как можно глубже, скребя ногтями по камню. Все, глубже никак! Увидеть его можно только с другой стороны – да и то если наблюдатель тоже будет находиться в воде, на одном уровне с ним. И все же, если они подойдут ближе, его укрытие превратится в ловушку. Тогда бежать будет некуда. Дыхание выходило из груди короткими судорожными толчками, кружилась голова, казалось, что вот-вот опять стошнит.

«Не вздумай только блевануть, даже не пикни, ни звука!»

На несколько секунд воцарилась тишина. Они собирались уходить. Джейс с облегчением подумал, что они наверняка сейчас уйдут, а он наконец отсюда выберется – опять окажется дома, несмотря ни на что.

И в этот момент услышал голос одного из них, впервые четкий и громкий:

– Ну-ка, ну-ка… Похоже, здесь кто-то купался. И почему-то решил оставить свою одежду…

Голос прозвучал так спокойно и мягко, что на миг Джейс даже усомнился, что он принадлежит человеку, который только что орудовал ножом. Это казалось просто невероятным.

Последовала пауза, а потом второй ответил:

– Одежда одеждой, но почему он заодно и обувь решил оставить?

– Да, тут одни каменюки, – согласился первый голос. – Без обуви особо не походишь.

Потом эти на удивление безмятежные голоса стихли, но до ушей Джейса донесся другой звук – отчетливый металлический щелчок. Джейс достаточно часто бывал в тире с отцом, чтобы сразу узнать его: в ствол пистолета, передернув затвор, загнали патрон.

Оба начали обходить карьер по периметру, и где-то внизу под ними, прижавшись к темным камням, Джейс Уилсон принялся тихонько всхлипывать.

2

Радиостанция, настроенная на частоту прогноза погоды, пробудилась в тот самый момент, когда они устраивались в постели, – обратившись к Итану и Эллисон бестелесным голосом робота:

«Мощный циклон продолжит приносить сильные снегопады в горные районы штата… Наиболее сильные осадки ожидаются на высоте более семи тысяч пятисот футов… Однако еще до наступления утра не исключено выпадение нескольких дюймов снега и на высоте четырех тысяч пятисот футов. Налипание мокрого снега на деревья и провода может привести к перебоям в электроснабжении. Ослабление снегопада прогнозируется только к утру воскресенья. Ожидается увеличение толщины снежного покрова до одного-двух футов, местами на северных и восточных склонах возможно образование более толстого снежного покрова. Ночью на автомобильных дорогах – гололед и снежные заносы, отдельные участки станут непроезжими, включая перевал Медвежий зуб».

– Знаешь, что мне в тебе нравится? – спросила Эллисон. – Ты оставляешь эту штуку включенной, хотя за окном снег валит уже четыре часа без передышки. И так ведь понятно, что творится!

– Прогнозы могут меняться.

– Угу. А нормальные люди могут иногда и поспать. Давай этим и займемся.

– Кто спит, а кто приключений на жопу ищет, – буркнул Итан. – Наверняка сегодня кому-нибудь придет в башку по-быстрому прогуляться, пока погода окончательно не разбушевалась. И, естественно, какие, на фиг, карты, они ведь только на минуточку вышли, просто пройтись, точно?

Подобного рода спонтанные решения «прогуляться» обычно и вытаскивали Итана в горы посреди ночи. Особенно когда на носу лето, и продолжительные периоды затишья дарят людям ложное чувство безопасности.

– Будем надеяться, что все такие придурки сегодня останутся сидеть по домам, – пролепетала Эллисон уже сонным голосом, целуя его в плечо и устраиваясь поудобнее.

– Весьма оптимистичное пожелание, – отозвался он, притягивая ее к груди, смакуя ее тепло. Домик быстро простыл, когда они перестали подбрасывать дрова в печку. Стекло в окне рядом с ними потрескивало от постоянных порывов ветра, несущих ледяную крупу. Переносная рация Си-би-диапазона[2], лежащая на полке над кроватью, по соседству со стационарной профессиональной радиостанцией, не подавала признаков жизни. Хорошая была зима – только один вызов. Хотя зима в этом смысле – самое спокойное время года, большинство туристов в Монтану в эти месяцы и не суются. Итану не нравился этот снегопад. Это в последний-то день мая, когда лето на носу, целую неделю перед этим жарило солнце, а столбик термометра не опускался ниже пятидесяти градусов?[3] Да, отдельные придурки, которых только что упомянула Эллисон, вполне могли полезть в горы. А стоит им там застрять, как рация над головой у Итана Сербина с потрескиванием возродится к жизни и его команда спасателей будет готовиться к выходу.

– У меня хорошее предчувствие, – пробубнила Эллисон в подушку, по обыкновению быстро проваливаясь в сон. Эта женщина наверняка могла заснуть прямо на асфальте взлетно-посадочной полосы оживленного аэропорта.

– Да ну?

– Угу. Но на случай, если я вдруг ошибаюсь, выруби, пожалуйста, свое радио. По крайней мере, частоту для придурков.

Итан улыбнулся ей в темноте, еще раз крепко стиснул ее и тоже закрыл глаза. Буквально через минуту она уже дрыхла без задних ног, размеренно обдавая своим теплым дыханием его грудь. Он прислушался – ледяная крупа, похоже, сменилась обычным снегом, потрескивание стекла ослабло, и постепенно он тоже начал расслабляться.

Когда опять зашипело радио, Эллисон со стоном пробудилась.

– Нет, – простонала она, – только не сегодня!

Итан выбрался из постели, нащупал вставленную в базу переносную рацию, вышел из спальни и по холодным доскам пола подошел к переднему окну. Внутри домика царила почти полная темнота. Электричество вырубилось сразу после заката, и он поленился запускать генератор – нет смысла палить топливо, только чтобы просто поспать.

– Сербин? Прием. – Голос принадлежал Клоду Китне, шерифу Паркового округа.

– Ответил, – отозвался Итан, приглядываясь к белой круговерти за окном. – Кто пропал и где, Клод?

– Никто не пропал.

– Тогда дай поспать.

– Вылет с шоссе. Кое-кто пытался проскочить через перевал сразу перед тем, как мы решили его закрыть.

Имелся в виду перевал Медвежий зуб на шоссе номер двести двенадцать между Ред-Лодж и Кук-Сити. «Медвежье шоссе», как обычно называли двести двенадцатую трассу, представляло собой одну из самых живописных – и самых опасных – автомобильных дорог в стране, череду крутых, как американские горки, серпантинов, вьющихся между Монтаной и Вайомингом и забирающихся на высоту более десяти тысяч футов. Зимней порой его обычно на несколько месяцев полностью перекрывали – перегораживали с обоих концов и не открывали вновь самое раннее до конца мая. Езда здесь требовала осмотрительности даже в самую хорошую погоду, а уж в снегопад, да еще в темноте… Удачи, господа.

– Ладно, – произнес Итан в рацию. – А я-то тогда зачем?

Его команда развертывалась, только когда кто-то пропадал. Если кто-то слетел с шоссе – или, как Клод в таких случаях предпочитал выражаться, «кувырнулся», учитывая особенности местности, – скорее требовались «Скорая» или коронер[4], но по-любому не специалисты по поиску и спасению.

– Мадам, у которой хватило ума прорываться через заносы, уверяет, что ехала к тебе. Парковая служба перекинула ее на меня. Сидит тут в кабине снегоочистителя неподалеку. Ты ее ждешь?

– Ехала ко мне? – Итан нахмурился. – А кто такая?

– Некая Джейми Беннетт, – ответил Клод. – И я бы сказал, что для дамочки, которая только что свалилась с горы на прокатной тачке, настроена она довольно по-боевому.

– Джейми Беннетт?

– Так точно. Знаешь ее?

– Угу, – растерянно отозвался Итан. – Да, знаю.

Джейми Беннетт, профессиональный телохранитель. Когда после увольнения из Военно-воздушных сил Итан подался на вольные хлеба, то нашел себя в роли частного инструктора по выживанию – работал как с гражданскими, так и с представителями разнообразных государственных структур. Джейми входила в группу, которую он обучал в прошлом году. Она ему нравилась, тетка оказалась толковой – вот разве что малость самонадеянной; но он даже представить не мог, что она способна полезть в жуткий снегопад через горный перевал, только чтобы повидаться с ним.

– Чего ей надо? – спросил Клод Китна.

Итан не нашелся что ответить.

– Еду к вам, – только и сказал он. – Думаю, на месте и выясним.

– Понял. Давай сам аккуратней. Тут сегодня черт-те что творится.

– Естественно. До встречи, Клод.

В спальне Эллисон, приподнявшись на локте, смотрела в полутьме, как он натягивает одежду.

– Куда это ты намылился?

– К перевалу.

– Кто-то грохнул машину и решил пойти пешком?

Такое уже не раз бывало. Перепуганные перспективой сидеть в разбитой машине, люди начинали паниковать и устремлялись по дороге на своих двоих, и в сильную пургу вскоре эту дорогу теряли. Вроде бы совершенно невероятная история – потерять ориентиры на автомобильной трассе, но только до тех пор, пока вы не попадете в пургу в Скалистых горах, тем более ночью.

– Нет. Это Джейми Беннетт пыталась ко мне пробиться.

– Судебная исполнительница? С которой ты прошлой весной работал?

– Да.

– А что она забыла в Монтане?

– Приехала ко мне, как мне сказали.

– Посреди ночи?

– Как мне сказали, – повторил он.

– По-моему, ничего хорошего, – Эллисон нахмурилась.

– Думаю, что все нормально.

Но когда Итан вышел из домика и под порывами белой вьюги направился к снегоходу, то уже понимал, что это далеко не так.

* * *

Ночной пейзаж отвергал полную тьму тем волшебным образом, что под силу одному лишь снегу, впитывающему свет звезд и луны и отдающему его назад обманчивым голубоватым свечением. Клод Китна не преувеличивал – ветер разгулялся не на шутку, заходя от севера к северо-востоку неистовыми порывами и бросаясь густым мокрым снегом. Итан ехал один и ехал не спеша, хотя знал двести двенадцатую трассу как свои пять пальцев и провел здесь больше часов в плохую походу, чем большинство остальных людей. Как раз по этой-то причине он особо не разгонялся, хотя большой снегоход явно это позволял. Из всех тех случаев, когда спасательная экспедиция заканчивалась обнаружением трупа, подавляющее число подобных происшествий было связано как раз со снегоходами и квадроциклами – люди самонадеянно считали, что эти транспортные средства изначально рассчитаны на то, чтобы управляться со стихией. В ходе своей профессиональной подготовки, которая проходила по всему миру – и этот урок был окончательно усвоен как раз в Монтане, – Итан навсегда запомнил, что слепо доверяться какому-либо инструменту, рассчитанному на то, чтобы управляться со стихией, – это рецепт бедствия. К стихии нужно приспосабливаться, относиться к ней с уважением – управлять же ею никому не под силу.

На обычно двадцатиминутную поездку у него ушел едва ли не целый час, и у перевала Медвежий зуб его встретили оранжевые всполохи сигнальных факелов, превратившие припаркованные у обочины грузовик-снегоочиститель и полицейский автомобиль в темные силуэты на фоне ночного неба. У погнутого ограждения притулился разбитый черный «Шеви Тахо». Посмотрев, в каком положении тот находится, Итан лишь покачал головой. Еще немного, и все кончилось бы плохо. Случись такое на одном из «тещиных языков» серпантина, и лететь этому «Тахо» черт знает сколько, пока он не брякнется о скалы.

Итан остановил снегоход у обочины, глядя, как снежные вихри закручиваются в темных распадках внизу и вспыхивают в оранжевом свете фальшфейеров. Интересно, подумал он, нет ли сейчас в этих темных заснеженных зарослях еще кого-нибудь, про кого им неизвестно – кому не столь повезло, как Джейми Беннетт? Вдоль извилистой дороги выстроились высокие тонкие столбики – маркеры, помогающие снегоочистителям ориентироваться, когда снег превращал дорогу в угадайку для слепых, а на подветренной обочине вокруг этих столбиков уже наросли двухфутовые, а кое-где и трехфутовые сугробы.

Пассажирская дверца грузовика с бульдозерным ножом с лязгом распахнулась, и Джейми выпрыгнула из кабины в снег, не успел еще Итан заглушить мотор снегохода. При этом она поскользнулась и чуть не шлепнулась на пятую точку, но вовремя ухватилась за ручку дверцы.

– Ну и местность ты выбрал для житья, Сербин! Пурга в последний день мая!

Ростом она была почти с него; из-под лыжной шапочки выбивались светлые волосы, голубые глаза слезились от пронизывающего ветра.

– Есть такая штука, – отозвался он, – прогноз погоды называется, не слышала? Да, метод новый, экспериментальный, но все-таки стоит им пользоваться время от времени. Типа, гм, перед тем как переться в горы посередь ночи.

Улыбнувшись, Джейми протянула ему руку, затянутую в перчатку, и они обменялись рукопожатием.

– Я слышала прогноз, но решила, что все-таки проскочу. Не волнуйся, – добавила она, – я сохраняю позитивный настрой.

Это был один из семи основополагающих принципов выживания, которые Итан преподавал группе, в которой обучалась Джейми. Самый главный принцип, вообще-то.

– Рад, что не забываешь мои уроки. Но что ты вообще тут делаешь?

– У меня есть к тебе деловое предложение, – ответила она. – Запрос. Тебе он может не понравиться, но я все равно хочу, чтобы ты по крайней мере меня выслушал.

– Многообещающее начало, – отозвался Итан. – Просто обожаю предложения, которые валятся как снег на голову.

Тогда это было шуткой. В тот момент, среди ветра, снега и оранжевых сигнальных огней это прозвучало всего лишь шуткой. Правда, через несколько недель, на ярком солнце и среди густого дыма, он припомнит эту свою реплику – и невольно поежится.

3

К тому времени, как они добрались до домика, Эллисон успела растопить печку.

– Хотите, заведу генератор? – спросила она. – Заодно и свет можно будет зажечь.

– Было бы здорово, – отозвалась Джейми.

– Может, кофейку? – предложила Эллисон. – Чтобы малость согреться?

– Вообще-то сейчас я бы выпила бурбона или чего-нибудь в этом роде. Если есть.

– Вот я и говорю – кофе, – с улыбкой сказала ей Эллисон, подливая в дымящуюся кружку с кофе изрядную порцию «Мейкерз Марк»[5] и передавая ее Джейми – та все еще пыталась стащить куртку и перчатки, рассыпая вокруг хлопья снега, который тут же таял, образуя на деревянном полу перед печкой темные лужицы.

– Вот это другое дело! Спасибо. На улице такой дубак… Так вы что, и в самом деле тут круглый год живете?

Итан улыбнулся.

– Верно.

Ему Эллисон тоже предложила кофе, и он с благодарностью принял от нее горячую кружку, повертел между ладонями.

Несмотря на первоклассные снегоходные перчатки, ветер добрался до самых костей. Эллисон изучающе заглянула ему в глаза, выискивая в них причину, по которой эту женщину занесло сюда сквозь метель. Поняла, что он и сам не имеет об этом ни малейшего представления.

– Шикарный домик, – произнесла Джейми, отхлебывая приправленный виски кофе. – Так, говорите, ребята, сами его построили?

– Да. С некоторой посторонней помощью.

– А вы уже дали ему имя? Вроде как у любого ранчо обязательно должно быть собственное имя.

Итан улыбнулся.

– Это не ранчо. Но мы называем его «Ритц»[6].

– Не крутовато ли для сельской глуши?

– В том-то и смысл, – объяснила Эллисон. – Это шутка такая.

Искоса глянув на нее, Джейми кивнула.

– Кстати, прошу прощения. Вломилась среди ночи, в самую метель… Потревожила «Ритц»…

– Должно быть, имелся веский повод, – заметила Эллисон. На ней были свободные тренировочные штаны и куда более обтягивающий джемпер с длинными рукавами. Она была босиком, и Джейми Беннетт возвышалась над ней как минимум на шесть дюймов[7]. Буря за окном Эллисон ничуть не волновала – уроженку Монтаны в третьем поколении, дочь владельца ранчо, – но Итану показалось, что каким-то образом беспокоит ее сама Джейми. И вовсе не потому, что та заявилась посреди ночи. Эллисон давно уже привыкла ко всяким нежданным гостям.

– Вот именно, – ответила Джейми, после чего повернулась к Итану. – Ты все еще ведешь те летние программы?

– Да, летом работаю только с детишками. – Он кивнул. – Подготовкой взрослых начинаю заниматься не раньше сентября. Летом – детки.

– Вот об этом я и собираюсь с тобой переговорить.

Итан вопросительно поднял брови. Он сотрудничал с инспекторами по работе с несовершеннолетними со всех концов страны – брал ребят, которым грозила колония, и вместо отсидки вел их в горы. Да, это тоже были курсы по выживанию, но при этом и нечто гораздо большее. Это отнюдь не являлось его собственным изобретением – множество подобных программ действовало по всей стране.

– У меня есть для тебя один мальчишка, – сказала Джейми. – По-моему. Надеюсь, ты захочешь им заняться.

Где-то внутри печки громко выстрелило сырое полено, и за стеклянной дверцей высоко взметнулось пламя.

– Мальчишка, – эхом отозвался Итан. – Выходит… у тебя свидетель.

Она кивнула.

– В точку.

Подвинув стул, он уселся перед печкой, и она последовала его примеру. Эллисон осталась стоять где стояла, выжидающе прислонившись к кухонной стойке.

– Почему ты хочешь, чтобы именно я его взял?

– Потому что его родители отказались от традиционной программы защиты свидетелей.

– Я-то думал, что это как раз ты занимаешься нетрадиционной защитой свидетелей.

Итан припомнил слова Джейми – что одно время она состояла в рядах государственных судебных исполнителей, но потом ушла в охрану должностных лиц. На высокооплачиваемую работу в роли личного телохранителя.

Джейми сделала глубокий вдох.

– Я крайне ограничена в том, что могу тебе рассказать. Надеюсь, ты это понимаешь. Постараюсь по максимуму обрисовать ситуацию, но не могу вдаваться в подробности, которые ты наверняка хочешь услышать.

– Ладно.

– Этот парнишка… он более чем ключевой свидетель. Я не преувеличиваю. Но я имею дело с ситуацией, в которой он и его родители испытывают довольно серьезное недоверие к правоохранительным структурам. И далеко не без причины – учитывая то, что они видели. Этот мальчишка в опасности. В серьезной опасности. А родители хотят оставаться с сыном, хотят избежать стандартной федеральной программы защиты свидетелей и лично все контролировать. Привлекли меня, как ты и предположил. Но…

Она умолкла. Итан немного выждал, но, когда она так и не продолжила, негромко позвал:

– Джейми?

– Но я не очень хорошо справилась, – совсем тихо произнесла она. – Я могла бы тебе что-нибудь соврать, и вообще-то уже была готова это сделать. Я собиралась сказать тебе, что этой семье мои услуги не по карману. Это тоже так. Но, Итан, я охраняла бы этого мальчишку за бесплатно, если б могла. Я совершенно серьезно. Я сделала бы это своей единственной задачей, я бы…

Опять пауза, глубокий вдох, а затем:

– Но они мне не по зубам.

– Кто?

– Люди, которые за ним охотятся.

Итан бросил было взгляд на Эллисон, но та сразу же отвела глаза.

– Ты единственный, кто сможет сделать так, чтобы парень оказался «вне зоны действия сети». Сети, в которой он застрял практически у всех на виду. Полностью. И вот тут-то руки у них будут коротки. Когда он рядом с мобильником, камерой наблюдения, компьютером, даже какой-нибудь чертовой видеоигрой, я просто чувствую, что они до него вот-вот доберутся. Но здесь… здесь, в этих практически диких горах, он не более чем иголка в стоге сена.

– Как и все мы, – сказал Итан.

– Точно. Решение, естественно, за тобой. Но я была в отчаянии, и тут меня осенило. Поначалу эта идея показалась дикой, совершенно невероятной. Но потом я присмотрелась попристальней…

– Присмотрелись попристальней к Итану? – перебила ее Эллисон.

– Частично и к нему тоже, – ровным голосом ответила Джейми Беннетт. – Но больше всего – к тому, насколько все это в принципе осуществимо. Мы делаем так, что на лето парень исчезает. Но он не в той ситуации, когда его родителей это сильно беспокоит, поскольку он не в каком-то государственном доме-убежище в новом городе, перепуганный до смерти. У меня насчет этого парня очень хорошее предчувствие. Насчет того, что ему нравится, на что он откликается, что может заставить его расслабиться… А он сейчас далеко не расслаблен, могу тебя заверить. Он просто помешан на всяких приключениях. На теории выживания. И это, естественно, заставило меня подумать о тебе. Так что я закинула эту идейку, рассказала им, кто ты такой, чем занимался и занимаешься, – и, по-моему, они купились. Так что я здесь, чтобы ты тоже купился.

– А нельзя было действовать в несколько другом порядке? – вмешалась Эллисон. – Обсудить этот план с нами и только потом уже подписывать на него мальчика и его родителей?

Джейми секунду изучающе смотрела на нее, а потом едва заметно кивнула.

– Вполне понимаю ваши чувства. Но реальность такова, что я стараюсь свести к совершеннейшему минимуму число людей, которым известно даже просто о существовании этого парнишки. Если б я все вам рассказала, а родители не согласились, в Монтане появились бы люди, которые полностью в курсе ситуации, и толку от всего было бы ноль.

– Разумно, – кивнул Итан. – Но Эллисон подняла хорошую тему. Вопрос не только в том, что подписать меня или нас обоих. Вообще-то там будут и другие ребята. Другие ребята, которые тоже могут оказаться в опасности и за которых я несу прямую ответственность. Это для меня вопрос номер один.

– Могу тебе сказать, могу тебя заверить: я бы никогда ничего подобного не предложила, если б чувствовала, что могу подвергнуть риску других детей. Для начала этот парнишка должен исчезнуть из внешнего мира еще до того, как прибудет сюда. Этот вопрос я уже тщательнейшим образом проработала. Я знаю, как сделать так, чтобы он бесследно исчез. Я введу его в программу под вымышленными личными данными. Даже ты не будешь знать, кто он на самом деле такой. И тебе не стоит даже пытаться это выяснить.

Итан кивнул.

– Второе, – продолжала она. – Нам известно, за кем присматривать. Нам известно, кто представляет для него угрозу. Если они вдруг снимутся с места… переместятся со своей базы, мне сразу станет об этом известно. Они не смогут втихаря проникнуть в Монтану так, чтобы я про это не знала. И как только они снимутся с места, я обеспечу полную защиту для всей твоей группы. Для всех без исключения.

Итан молчал. Джейми наклонилась к нему.

– И да позволено мне будет высказать свое мнение: этот парень нуждается в том, чему ты учишь! Дело не просто в том, чтобы его тут спрятать, Итан. Мальчишка в полном раздрае и отчаянно пытается собрать себя обратно. Он испуган. Ты можешь сделать его сильнее. Я знаю это, потому что сама проходила это с тобой.

Итан отвел глаза от Джейми и посмотрел на Эллисон, но в ее бесстрастном взгляде абсолютно ничего не читалось. Решение было за ним. Он опять посмотрел на Джейми.

– Послушай, – сказала та, – я сюда не по собственной прихоти приехала. Но и давить на тебя тоже не собираюсь. Просто выкладываю тебе все как есть относительно этого сценария и прошу помощи.

Отвернувшись от нее, Итан посмотрел за окно. Там по-прежнему густо валил снег и еще даже не рассветало. В отражении стекла ему было видно, как Эллисон и Джейми застыли в ожидании, когда он заговорит. Вид у Джейми был более напряженный, чем у Эллисон, поскольку та понимала, что Итан не из тех людей, которые принимают решения с кондачка, что как раз ему-то прекрасно известно: именно скоропалительные решения чаще всего и приводят к серьезным неприятностям. Он выпрямился на стуле, отпил еще кофе и посмотрел на их отражения в стекле, запертые там в свете фонаря среди кружащего снаружи снега, – ночное окно, если глянуть на него под правильным углом, способно чудесным образом одновременно показать то, что находится за ним, и то, что располагается перед ним.

– Ты считаешь, что его обязательно убьют, если все будет идти прежним манером, – полуутвердительно произнес он.

– Считаю.

– А каков твой альтернативный план? На случай, если я скажу «нет».

– Я надеюсь, что ты скажешь…

– Я понимаю, на что ты надеешься! Я спрашиваю, как ты поступишь, если я откажусь.

– Попробую найти ему такую же программу, как у тебя. С кем-то, кто способен убрать мальчишку из зоны электронного контроля, кто обладает достаточной подготовкой, чтобы его защитить. Но я не найду человека, которому настолько доверяю, не найду того, за кого могу лично поручиться. Вот что для меня самое важное.

Отвернувшись от окна, Итан посмотрел Джейми Беннетт прямо в глаза.

– Ты точно не допустишь, чтобы этого мальчишку и тут преследовали? Уверена, что можешь это гарантировать?

– На все сто процентов.

– Стопроцентной уверенности не бывает. – Поднявшись, Итан показал на погруженный во тьму дверной проем. – Вон там гостевая спальня. Возьми фонарик – вон он, на столике – и устраивайся как дома. Утром поговорим.

Джейми Беннетт уставилась на него.

– Так ты не собираешься прямо сейчас дать мне ответ?

– Я собираюсь немного поспать, – откликнулся Итан. – А потом дам тебе ответ.

* * *

Оставшись одни в темной спальне, они тихонько перешептывались под завывание ветра, прикидывая различные варианты развития событий – как хорошие, так и самые плохие. Во второй категории возможных вариантов оказалось намного больше.

– Выкладывай, что думаешь, Эллисон. Что ты сама думаешь.

Она ненадолго притихла. Они лежали в кровати лицом к лицу, и одной рукой Итан обнимал ее за спину, чувствуя, как при каждом вдохе и выдохе поднимаются и опадают ее упругие, лишенные лишнего жира мышцы. Ее темные волосы, рассыпавшиеся по подушке, касались его щеки.

– Ты можешь отказаться, – произнесла она наконец.

– Думаешь, нам надо именно так и поступить?

– Я не так выразилась.

– Растолкуй.

Эллисон сделала глубокий вдох.

– Ты все равно не сможешь ей отказать! Ты будешь просматривать все новости, искать любые упоминания о ребенке, которого убили или который бесследно пропал! Ты будешь звонить Джейми и требовать подробностей, которыми она не имеет права с тобой поделиться. Все лето только и будешь гадать, не отправил ли ты его по гибельному пути, тогда как мог от такого пути избавить… Я ошибаюсь?

Итан не ответил.

– Ты тоже в это веришь, – тихонько сказала она. – И это хорошо.

– Верю в то, что она рассказала? Естественно, верю.

– Нет, – отмахнулась Эллисон, – ты веришь, что это действительно может ему помочь! Что когда он вернется обратно в привычный мир и сразу же получит мордой об стол, то будет готов к этому больше, чем до того, как попал сюда. До того, как он попал к тебе.

– Думаю, от всего этого действительно есть толк, – задумчиво проговорил Итан. – Временами я уверен, что толк есть.

– Я знаю, что есть, – негромко произнесла Эллисон.

Она все понимала с самого начала. Или, по крайней мере, понимала, что им движет, и не сомневалась, что уж сам-то он точно не сомневается, что толк есть. Это была решающая отправная точка. Многие люди, с которыми он на эту тему беседовал, воспринимали теорию программы без души. Может, дело было в нем самом. Может, он просто не мог должным образом это объяснить, или же это просто было то, что вообще нельзя хоть как-то объяснить – скорее, можно лишь чувствовать. Может, вам самому надо быть шестнадцатилетним подростком с деспотичным отцом, которого вечно ничего не устраивает, и оказаться на самом пороге детской колонии – с перспективой со временем заработать куда более продолжительные сроки в куда более худших местах, – а затем попасть в красивый, но пугающий горный массиве, ничего тут не зная и не умея, и поймать себя на том, что что-то отсюда осталось внутри тебя, когда тебя отправили назад. Даже когда гор больше нет и воздух наполнен выхлопами, а не ледниковой прохладой, а возникшие перед тобой проблемы нельзя разрешить просто при помощи отрезка парашютного шнура и умения завязать правильный узел с закрытыми глазами. Если вы способны обнаружить это и удержать внутри себя – эту свечу уверенности в себе, горящую во тьме, – все будет вам по плечу. Он знал это. Он сам через это прошел.

«Короче, ты научился разводить костер», – буркнул ему его старик, когда Итан пытался объяснить этот опыт, не умея должным образом выразить свои чувства. Да, разжигать костер он действительно научился. А вот то, что с ним сделали эти умения, то чувство уверенности, которое они подарили, то, как захватывало у него дух в этих горах, как они на него повлияли… Все это он так и не сумел выразить в словах. Все, что он мог, это просто показать окружающим: никаких проблем с законом после шестнадцати лет, впечатляющая карьера в военно-воздушных силах, целый набор лент, медалей и благодарностей в приказе. Все это родилось в пламени первого костра, который Итан развел собственными руками без посторонней помощи, но какими словами это объяснишь, как разложишь по полочкам?

– Короче, ты этим займешься, – резюмировала Эллисон. – Утром дашь согласие.

Вместо подтверждения он сам задал вопрос:

– А что тебе в ней так не нравится?

– Я не говорила, что мне что-то в ней не нравится.

– Повторю вопрос. На сей раз в надежде на ответ.

Эллисон вздохнула и положила голову ему на грудь.

– Она слетела на машине с дороги в метель.

– Тебя беспокоит тот факт, что она плохой водитель?

– Нет, – сказала Эллисон. – Меня беспокоит тот факт, что она действует сгоряча и делает ошибки.

Итан промолчал. Заинтригованный этим наблюдением. На первый взгляд оно казалось не совсем справедливым, излишне критическим и прямолинейным, но Эллисон всего лишь упомянула те самые вещи, которым Итан сам обучал других вот уже многие годы. Принимая решения, нужно соблюдать определенные правила. А здесь эти правила явно не соблюдались.

– Просто имей это в виду, – добавила Эллисон, – когда будешь говорить ей, что возьмешься.

– Выходит, я уже готов взяться?

– Ты всегда готов взяться, Итан. Тебе просто нужно выполнить необходимые ритуалы. Которые позволяют тебе убедить себя, что ты сделал правильный выбор.

– Ты хочешь сказать, что это не так?

– Нет, Итан. Я хочу сказать, что действительно не знаю, что из этого выйдет. Но я знаю, что ты собираешься сказать «да».

Потом они наконец заснули, а утром он сообщил Джейми Беннетт, что берется за эту работу, после чего они занялись поисками эвакуатора, чтобы разобраться с разбитой прокатной машиной. Обычная ошибка, уверял себя Итан, это ровно ни о чем не свидетельствует.

Но после предостережения Эллисон никак не мог выбросить из головы одно: сразу после своего катастрофического полуночного появления Джейми первым делом призналась ему, что слышала прогноз и проигнорировала его, убежденная в том, что все равно сумеет прорваться сквозь снежную бурю.

Поднявшись наверх на перевал, под клацанье цепей и завывание лебедок они вытащили жертву этой ее ошибки из снежных сугробов.

4

Йен был не на дежурстве, когда они приехали за ним, но он был по-прежнему в мундире и при оружии, а для людей это обычно кое-что значит, точно? Когда у тебя значок на груди, кобура на ремне… Он чувствовал себя невероятно могущественным в таких ситуациях. С самого момента выпуска из академии не мог забыть тот первый раз, когда надел форму и ощутил себя каким-то чертовым гладиатором, не меньше.

«Ну, млять, держитесь теперь!» – подумал он тогда, и с годами эта бахвалистая чванливость ничуть не стерлась. Йен прекрасно сознавал, что неприкасаемых не бывает, и к таковым себя не относил – для этого он побывал на слишком многих похоронах своих коллег, успел пожать слишком много не тех рук и передать множество наличных тому, кому не следовало, – но день за днем, час за часом по-прежнему чувствовал силу, когда был в полицейской форме. А люди такое замечают. Некоторые уважают тебя, некоторые боятся, некоторые даже до смерти ненавидят, но одно можно сказать точно – они, млять, это замечают!

Братья Блэкуэлл нервировали его прежде всего тем, что они, похоже, этого не замечали. Значок ничего для них ровным счетом не значил, пистолет – тем более. Их бледно-голубые глаза могли просто скользнуть по тебе, словно проводя инвентаризацию, ничего не выдавая наружу. Индифферентно. Даже скучающе.

Подъехав, Йен сразу увидел их пикап. Черный «Ф-150»[8] с тонированными стеклами – глухо тонированными наперекор всем правилам. Даже радиаторная решетка у него была черной. Он предположил, что они все еще внутри, так что вылез из своей патрульной машины, сделал глубокий вдох и поддернул повыше ремень, зная, что Блэкуэллы наблюдают за ним, и желая напомнить им, что он вооружен, даже хотя им вроде и плевать на это. Поднялся на террасу и откинул крышку охладителя для пива. Лед уже растаял, но внутри в относительно холодной воде еще плавала пара банок «Миллер Лайт» – он вытащил одну и выпил прямо на крыльце, прислонившись к перилам и не сводя взгляда с черного пикапа в ожидании, когда они из него вылезут.

Блэкуэллы так и не появились.

– Да пошли они, – бросил он сам себе, когда пиво кончилось. Пущай сидят, если хочется. Не хватало еще самому подходить к ним и стучаться в эту долбаную дверцу, словно он готов плясать под их дудку. Так дела не делаются. Придется им самим подойти к нему, нравится им это или нет.

Йен смял банку в кулаке и бросил ее в мусорное ведро на террасе, в котором пустых банок уже накопилось столько, что та просто отскочила и свалилась на пол. Не обратив на это внимания, подошел к двери и отпер ее, ненавидя нехорошее чувство, которое возникло, едва он повернулся к черному пикапу спиной. Потом открыл дверь, ступил внутрь и увидел, что они расположились у него в гостиной.

– Какого хера вы тут забыли? Вы вломились в мой дом?

Ответа не последовало, и Йен впервые по-настоящему похолодел. Отбросил это чувство и громко захлопнул за собой дверь, пытаясь сдержать гнев. Вообще-то они работают на него. Нужно напомнить им это, дабы убедиться, что они тоже это помнят.

– Вы, парни, – произнес он, качая головой, – когда-нибудь наживете себе на жопу приключений, вы вообще в курсе?

Джек Блэкуэлл сидел в любимом раскладном кресле Йена. Откинул спинку настолько, что вытянулся на нем во весь рост. Он был старшим из двух братьев, немного повыше, немного постройнее. Ни один из них не выглядел особо мускулистым, но Йен уже видел силу этих жилистых тел в деле, видел жуткие захваты их необычайно крупных рук – то, как эти длинные пальцы могут превратиться в стальные крючья. Прическа у Джека была, как у какого-то пляжного обалдуя, любителя серфинга и девок в бикини – волосы свисали до самого воротничка, такие светлые, что казались выбеленными, хотя одевался он всегда в какие-то неброские помятые шмотки, обычно во все черное. Его младший брат выглядел по-другому, словно ему было важно отделиться от Джека, словно он и не ошивался постоянно где-то неподалеку от старшего, как приклеенный. Патрик сошел бы за морпеха: волосы подрезаны бритвой, а не подстрижены ножницами, всегда тщательно выглаженные рубашки со стрелками от утюга и сверкающие сапожки. Он стоял в проходе между гостиной и кухней, сложив руки на груди. Похоже, он вообще никогда не присаживался.

– Вы вообще понимаете, насколько это глупо? – продолжал Йен. – Насколько рискованно? Какой-нибудь сосед замечает, как вы, тупые мудаки, сюда зашли, потом вызывает патрульных, и у нас сразу большие проблемы. Долбаная дурь, вот что это такое!

Джек Блэкуэлл произнес, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Он просто обожает читать лекции.

– Я заметил, – откликнулся Патрик Блэкуэлл. – В основном на тему разума. Или, вернее, отсутствия такового. Хотя не могу сказать, что он в избытке у самого лектора. Ты обратил внимание?

– Еще как обратил.

Это была их давно заведенная схема. Разговаривать друг с другом, словно они одни в помещении. Жутковатая манера. Йену уже не раз доводилось такое слышать, и это ему никогда не нравилось.

– Послушайте, – сказал он. – У меня был тяжелый день, парни. И мне недосуг участвовать в вашем спектакле. Выкладывайте, какого хера вы сюда приперлись, а потом проваливайте на хрен.

– И гостеприимство здесь не в избытке, – заметил Джек Блэкуэлл.

– Тоже заметно, – согласился Патрик. – Человек стоял у себя на крыльце, наслаждался холодным пивом, а нам даже не предложил.

– Причем не похоже, чтобы та банка была у него последняя. Так что все-таки оставалась надежда, что таковое предложение последует, но, увы, мы его так и не дождались. – Глядя на брата, Джек покачал головой. – Ты думаешь, давно это у него? Недостаток манер?

– Ты предполагаешь, что во всем надо винить его родителей? Что это приобретенное поведение? – Патрик поджал губы, должным образом обдумывая вопрос. – Затрудняюсь сказать с большой долей уверенности. Но это не исключено. Да, это ничуть не исключено.

– Эй, вы, долбозвоны! – сказал Йен, рука которого сама собой скользнула к пистолету. – Я тут, мля, не шучу. Если у вас есть что сказать, то самое время. Если нет – проваливайте.

Джек все еще смотрел на Патрика, но тот внимательно наблюдал за Йеном.

– В другой ситуации я мог бы интерпретировать его поведение как угрожающее. Вон, даже за стволом полез… Видел?

Джек повернулся и нацелил свои бледно-голубые глаза на Йена.

– Нет, не успел. Но ты прав. Это действительно угрожающая поза.

Йен решил, что с него хватит; ощущение пистолетной рукоятки под рукой прибавило ему уверенности. Он протянул руку к двери, повернул ручку и широко распахнул ее.

– Убирайтесь.

Джек Блэкуэлл шумно выдохнул, потом опустил подножку кресла и сел, подавшись вперед и опершись локтями в колени.

– Мальчишка так и пропал с концами. Предполагалось, что к настоящему моменту вы все разведаете. Выясните его местоположение.

Йен прикрыл дверь.

– Я как раз этим занимаюсь.

Джек медленно кивнул – одновременно и понимающе, и разочарованно. Ну прямо как отец, который выслушивает сбивчивые объяснения непутевого сынка; священник, внимающий исповеди в совершенных грехах.

– Ваши источники среди судебных исполнителей, Йен, оказались вовсе не тем, чем обещали стать.

– Суеты много, – Патрик согласно кивнул, – а результата ноль.

– Пацан не в госпрограмме по защите свидетелей, – сказал Йен. – Вы уж мне поверьте.

– Но и дома его тоже нет. Поверьте нам.

– Я все понимаю. Но говорю вам, его не включили в программу. А мои источники себя стоят. Круче только тучи.

– Во что в данный момент очень трудно поверить, учитывая все обстоятельства.

– Дайте время.

– Время… Конечно. А вы понимаете, насколько нас напрягает подобная ситуация? – спросил Джек.

Йен почувствовал, как где-то в черепе у него начинает тупо пульсировать – первый знак бессильного бешенства, которое обычно приводило к тому, что проливалась чья-нибудь кровь. Он был не из тех людей, которые хорошо справляются с бешенством, рожденным собственным бессилием. Йен уже некоторое время назад понял, что допустил большую ошибку, заключив подобный альянс, но при всех своих странных вывертах и эксцентричном поведении братья Блэкуэлл были действительно мастера в своей области. Работу они выполняли профессионально, ошибок не допускали и старались держаться в тени. Да, они были холодные и жестокие, но он хорошо понимал людей, которые холодны и жестоки, и единственное, что его заботило, – это насколько они хороши в своем деле. А тут братьям Блэкуэлл равных не было. Но его терпение при виде их штучек на глазах испарялось.

– Мальчишка, – произнес он, – это и для меня большая проблема. Все это в конце концов замыкается на меня, лучше вам не забывать об этом. Лучше не забывать, кто платит вам за работу.

– Опять лекции, – вздохнул Патрик, качая головой. – Ты слышал?

– Слышал, – Джек кивнул. – Похоже, что ставится под сомнение наш уровень понимания. В очередной раз.

– Да заткнитесь вы, млять! – выкрикнул Йен. – Хватит нести всякую херню, как будто меня тут нету! Завязывайте. Я уже один раз вам все изложил, о’кей? Парень не в госпрограмме. Если б он туда попал, мне сразу стало бы об этом известно. А в данный момент его там нет. Так что ваша задача выяснить, где он. И побыстрее.

– Ходят тут слухи, – произнес Джек. – Припоминаешь, Патрик?

– Переговоры с прокуратурой. Ты про эти слухи?

– Ну уже всяко не о шансах «Кабс»[9] перед конечным сроком для покупки игроков! Так что да, естественно, про них.

Йен слушал их и проклинал себя за то, что не нажал на газ, едва завидев их пикап. Он всегда контролировал этих двоих, по крайней мере в теории, но никогда не чувствовал этого контроля. А теперь окончательно осознал, какую ошибку в свое время совершил. Умный человек никогда не возьмет бойцовых собак напрокат – он сам их вырастит. Почему? Да потому что иначе никогда не сможет им полностью доверять.

– Послушайте, – сказал он. – Я не знаю, какую чушь вы тут обсуждаете, со всеми этими слухами и прочим дерьмом. Никто не хочет поскорей покончить с этим делом больше меня. Родители знают, где этот малец, вы можете на это рассчитывать.

– Согласится эта мамаша с нами побеседовать, Патрик? Как думаешь? – Это от Джека.

– Да любой согласится, если использовать правильные стимулы! По крайней мере, насколько нам известно на основе многолетнего опыта.

– Святая правда. Но скажут ли родители то, что мы хотим от них услышать в ходе нашей беседы?

– А вот это уже гораздо более трудный вопрос. У них, в конце концов, нет ничего, кроме этого мальчугана. При таких обстоятельствах даже самые убедительные аргументы могут оказаться несостоятельными. Все будет зависеть от глубины их привязанности.

– Золотые слова, просто с языка у меня снял! У родителей теперь есть наблюдатели. Поддержка правоохранительных структур, обвинитель, который решительно настроен использовать этого парня как ключевого свидетеля и который наверняка запудрил им мозги, заставив поверить, будто их отпрыску можно обеспечить полную безопасность и будто все, что парню надо сделать, это просто явиться в суд. Ты, наверное, помнишь, как Йен велел нам оставить место происшествия без этого парнишки, аргументируя это тем, что нечего нам зря тратить время на какого-то мальца, который, цитирую, «может, и вообще ни хрена не видел». И это дало родителям время обратиться за сторонней поддержкой. Я бы сказал, и можешь меня поправить, если почувствуешь в этом необходимость, что родители – это вариант достаточно слабый.

– Целиком и полностью согласен. – Патрик кивнул, не сводя глаз с Йена. Господи, до чего же бледные глаза! Йен просто ненавидел их глаза, их дурацкие словесные игры, всю их манеру вести себя в целом. Даже когда пытаешься их взбесить, и то не получается! Ему так и не удалось хоть как-то сломать эту плоскую монотонность, с которой тянулся разговор.

– Тогда найдите другой вариант, – сказал Йен. – Это ваша работа. Идите и ищите! Выметайтесь на хрен из моего дома и займитесь делом.

– За сколько? – поинтересовался Джек.

Йен уставился на него.

– За сколько?

– Да. Какие расценки, Йен?

– Ты полагаешь, что я должен платить вам за устранение свидетеля, которого вы сами и оставили? Платить, блин, за то, чтобы вы разгребли ту кучу говна, которую сами и навалили?

– Эта куча говна, – произнес Джек, по-прежнему глядя в пол, – появилась в тот момент, когда мы уже на вас работали. Эта куча говна – часть уже существующей кучи. Той самой, за разгребание которой вы нам заплатили. Вашей собственной кучи.

– Я рассчитывал, что вы справитесь получше.

Джек бросил взгляд вправо, на Патрика, который был футах в десяти от него. Тот переместился дальше от брата на несколько шагов.

– Мы разочаровали его, Патрик.

– Похоже на то.

Джек повернулся к Йену, посмотрел ему прямо в глаза. Теперь уже оба брата неотрывно смотрели на него, две пары этих леденящих взглядов. Йен вдруг пожалел, что закрыл дверь.

– Новая куча – это часть старой, детектив О’Нил, – произнес Джек. – Владеете одной – владеете и другой. Это примерно как с нами… – Он махнул рукой между собой и братом. – Один платеж. Два Блэкуэлла. Получаете одного – получаете и другого. Вы следите за моей мыслью? Улавливаете связь?

– Никаких денег вы не получите, – сказал Йен. Во рту у него пересохло, рука уже окончательно доползла до пистолета и крепко вцепилась в рукоятку. Ни один из них даже не моргнул. Он знал, что Блэкуэллы все видят, и хотел, чтобы они забеспокоились. Почему же они не беспокоятся?

– Если так, – произнес Джек, – то почему же, ради всего святого, мы должны убивать этого мальца?

– Ты серьезно?

Джек терпеливо кивнул.

– Да он же, блин, может вас посадить! Обоих! Получаешь одного, получаешь и другого, так ты сказал? Ну что ж, дружок, вот вас обоих он и получит. Всех нас получит. Но у меня, по крайней мере, есть шанс. А вот у вас… Он вас обоих видел.

– Выходит, вы рассуждаете следующим образом: мы убиваем за деньги, или же мы убиваем, чтобы защитить себя. Есть те, кто платит, и есть те, кто представляет собой угрозу. Так?

– Так, – Йен кивнул.

Джек надолго уставился на него, не произнося ни слова. Нарушил молчание на сей раз Патрик:

– И вы, Йен, к числу плательщиков более не относитесь.

Проблема заключалась в том, что их было двое. Пытаешься одновременно следить за обоими, но они никогда не оказываются рядом. Всегда держатся на расстоянии друг от друга. Так что один начинает говорить, ты переводишь на него взгляд, а за вторым можешь наблюдать только краем глаза. Потом уже этот что-то говорит, и теперь первого видно только краем глаза. В тот момент Йен разговаривал с Джеком, его взгляд был сфокусирован на Джеке, он смотрел на Джека, положив руку на рукоять пистолета, готовый в любой момент выхватить его и выстрелить. Но вот заговорил Патрик, и Йен сделал то, что велел ему инстинкт, – посмотрел в его сторону.

Смотрел не туда, куда нужно, когда почувствовал какое-то быстрое движение со стороны Джека, и едва успел крутануться на месте и выхватить свой «глок», как в руке у Джека Блэкуэлла словно сам собой возник ствол, который дважды дернулся, и Йен повалился на колени посреди собственной гостиной, обильно заливая пол красной кровью. Он не рассчитывал умереть вот так, даже не успев выстрелить в ответ, но теперь смотрел на Джека, а еще был Патрик с другой стороны, которого Йен видел краем глаза, и когда выстрелы последовали с той стороны, Йен опять был повернут лицом не в ту сторону.

Получаешь одного, получаешь и другого.

Детектив-сержант Йен О’Нил был уже мертв и неподвижно лежал на полу своей гостиной, когда братья Блэкуэлл покинули его дом, не забыв тщательно запереть дверь, и вернулись к своему пикапу.

– Он сказал одну разумную вещь, – проговорил Патрик, проскальзывая за руль. – Насчет причин кого-то убивать. Деньги или угроза. Прозвучало довольно убедительно.

– Да, иногда на него накатывало, – отозвался Джек, убирая пистолет в бардачок на центральной консоли и придерживая крышку, чтобы Патрик положил туда свой.

– И все равно, – сказал тот, – мне хотелось бы получить деньги за этого мальца.

– Юный Джейс не сулит нам никакого прибытку, это правда. Хотя риск…

– Да, – кивнул Патрик, с подгазовкой возрождая к жизни здоровенный восьмицилиндровый мотор. – Риск существенный. Так что, пожалуй, придется нам его все-таки разыскать.

– Полагаю, что да.

5

Даже не пробуй угадать.

Именно таким правилом Эллисон руководствовалась в тот день. Она просмотрела все их личные дела, знала про этих мальчишек почти все – оставалось лишь посмотреть на них собственными глазами.

– Это не важно, – произнесла она, задавая корм Танго, своему любимцу, который еще только оправлялся после серьезного перелома. Его лягнула другая лошадь, кость ноги треснула на всю длину, но, к счастью, перелом оказался безосколочным – в противном случае коня пришлось бы отправить на живодерню. А так оставалась надежда, пусть даже Танго никогда уже не восстановить прежние стати. «На больничном» он был уже четвертый месяц, и это означало, что больше трех месяцев ни разу не прилег. Так и простоял все эти девяносто четыре дня подряд. На нем была специальная удерживающая уздечка, привязанная к двум туго натянутым лентам, которые не позволяли ему лечь на брюхо. Если бы ему это все-таки удалось, велики были бы шансы, что нога будет окончательно повреждена, поскольку ему пришлось бы сильно напрячь передние ноги, чтобы опять встать.

Так и стоял, бедолага. Не выдавал никаких признаков боли, расстройства или утомления. Эллисон всю свою жизнь имела дело с лошадьми и знала, что им не обязательно ложиться, чтобы поспать или просто отдохнуть – так, как людям и множеству остальных животных, – но все же, когда она видела, как он терпеливо и неуклонно стоит так день за днем, сердце у нее непроизвольно сжималось.

Ухаживая за конем, она разговаривала с ним, и он отвечал ей сериями коротких пофыркиваний и – фирменная фишка Танго – вдруг пускал ей на руку длинную плеть вязкой слюны. Это было выражение признательности. Это означало, что он в полном восторге.

– Еще только две недельки, толстяк, – сказала Эллисон. Ровно столько оставалось ему терпеть уздечку. Передняя нога должна была уже окончательно зажить, его уже выводили на прогулки, но без седока. Она не могла дождаться, когда вновь оседлает его. Это было самое долгожданное событие предстоящего, полного хлопот лета.

Некогда ей доводилось участвовать во всяких конных шоу в Монтане. Ярмарки, соревнования, пышные исторические реконструкции… Ее мать просто обожала этот мир, чего не скажешь об Эллисон. Но лошади для матери всегда были на втором месте – ее больше интересовало, как Эллисон одета, как причесана, как держится в седле. Это было для нее самое важное. С какого-то момента начинаешь гадать – кого же в самом деле выпускают на шоу.

Она все еще разговаривала с конем, когда подкатил микроавтобус, и вот они перед ней: шестеро мальчишек того сорта, какого она встречала каждое лето, и еще один, который сбежал от убийцы. Они стали выгружать свои вещи перед спальным бараком – простеньким домиком без электричества и водопровода. Во время знакомства Эллисон уже тщательно изучила их, не удержалась – пожелание не пробовать угадать звучало теперь смехотворно.

Вот Дрю, шестнадцати лет, из Вермонта. Высокий, угрюмый, которому явно сейчас хотелось оказаться где угодно, но только не здесь. Реймонд, пятнадцати лет, из Хьюстона. Его темные глаза так и метались по сторонам, словно он оценивал все возможные угрозы. Коннор, четырнадцати лет, из Огайо, который при знакомстве сразу же уставился на сиськи Эллисон – и покраснел, когда понял, что его раскрыли. Ти, четырнадцати лет, из Индианы – маленький крепыш, еще больше надувшийся, чтобы максимально продемонстрировать свою мускулатуру. Джефф, пятнадцати лет, из Канзаса, который держался позади остальных и избегал встречаться с кем-нибудь взглядом даже во время процедуры знакомства. Марко, пятнадцати лет, из Лас-Крусеса, уже успевший взять на себя роль клоуна в классе, сыпля шуточками насчет «ковбойского компаунда», вызывавшими улыбку у Брюса, пятнадцати лет, из Чикаго, – хотя и довольно нервную улыбку.

Эллисон уже успела отсеять возможных кандидатов. Брюс чувствует себя неловко и явно изо всех сил пытается с кем-нибудь подружиться. Не исключено. У Джеффа и Дрю вид такой, будто обоим хочется свалить отсюда при первой же возможности, хотя у Дрю буквально на лице написаны проблемы с поведением, а Джефф так просто испуган.

«Скорее всего Джефф», – решила Эллисон и только тут поняла, что Итан внимательно за ней наблюдает. Улыбнувшись ему, она поспешно отвернулась, ругая себя за промашку.

«Ну ладно, не важно».

Но все равно она ничего не могла с собой поделать. Было обидно, что они остаются в неведении, хотя логика подобного решения была совершенно ясна.

– Помните тех коров, которых мы видели по дороге? – спросил Итан. – Страшных горных коров? Так вот, они принадлежат как раз моей присутствующей здесь супруге.

– И как же это вы позволяете им так вот запросто гулять по шоссе? – спросил тот, кого звали Реймонд. – Пришлось долго бибикать, чтобы они нас пропустили.

– Аренда общественных земель обходится дешевле всего, – ответила Эллисон с улыбкой. – Что я могу сказать? Я предпочитаю экономить свои доллары.

– Но как, мля…

– Речь! – перебил Итан.

– Простите. Но как вы заманиваете их обратно?

– Этим занимаются ковбои, – ответила Эллисон.

– Мля, в натуре? Реальные ков…

– Речь! – повторил Итан. – Реймонд, у нас так и будут с этим проблемы?

Реймонд пожал плечами. На лице у него играла едва заметная ухмылочка. Посмотрев на него, Эллисон подумала: «Нет, этот слишком уверен в себе, он не испуган; а тот, кто нам нужен, обязательно должен быть испуган». Все поступившие ребята были белыми, за исключением Марко – смуглого латиноамериканца. «Какое-то большое дело по торговле наркотиками, наверное, или приграничные убийства – один из этих наркокартелей, про которые ты читала», – подумала она, но тут же сама себя осекла: «Да ты что, расистская сука, и впрямь так думаешь? Что это ты себе уже накручиваешь?»

– Ковбои! – повторил Реймонд, с хихиканьем крутя головой. – За дурачка меня держите?

– Ладно, вперед – идите устраивайтесь, – приказал Итан мальчикам. – Коек там шестнадцать, а вас всего семь, так что проблем с размещением не будет. Встречаемся в четыре у костра, на этом самом месте. Отдохните немного, расслабьтесь. Отдайте должное матрасам. Скоро будете спать вон там.

Он указал туда, где на фоне серого неба громоздились Пайлот-пик и Индекс-пик, и мальчишки подняли туда взгляды. Судя по выражению их лиц, можно было подумать, что они смотрят на зловещие каменные памятники тем, кто сгинул в этих горах до них.

– И мы туда полезем? – спросил Коннор.

– Нет, чувак, поднимемся на эскалаторе. – Это от Марко, который выдавил смешок.

– Да, в горы тоже пойдем, – сказал Итан. – Но только не на эти, они вам не по зубам. По крайней мере, пока. Ладно, давайте устраивайтесь, встречаемся у костра ровно в четыре. Поговорим о снаряжении, которое понадобится вам в походе. Если забудете что-нибудь полезное – будете грызть ногти, так что предлагаю слушать внимательно.

Они затащили свои вещи в барак. У большинства были обычные чемоданы или дорожные сумки, рюкзаков оказалось совсем мало. Группа была маленькая, но намеренно маленькая. Разрешения и страховка Итана позволяли ему водить группы численностью не более восьми человек. Окажись их больше восьми, как иногда случалось, понадобился бы дополнительный инструктор.

Когда мальчишки скрылись в бараке и они остались вдвоем, Итан повернулся к Эллисон.

– По-моему, это Дрю. По выговору не похоже, что он из Новой Англии, откуда он якобы по документам, и здесь ему явно не по вкусу, хотя ему вроде интересно, чем мы тут занимаемся.

Она ошарашенно уставилась на него, а он улыбнулся и добавил:

– Детка! Человеку свойственно любопытство. Мы же не пытаемся это вызнать, но давай будем хотя бы сами с собой честными: человеку свойственно любопытство.

Эллисон вздохнула и покачала головой.

– Мне все-таки хотелось бы знать.

– Откуда?

– Может, есть какой-то способ…

– Лично я его не вижу.

Она кивнула.

– Я дал им целый час, – сказал Итан. – Собираюсь немного отпустить вожжи. Им нужно самостоятельно притереться друг к другу, без взрослых.

– Ты думаешь, что до первой драки у нас есть целый час?

– Будем надеяться, – вздохнул он, а потом взял ее за руку и повел к домику.

* * *

Они лежали в постели у себя в домике, урвав тот час, пока ребята устраивались в бараке. Эллисон, повернувшись на бок, задумчиво водила пальцем по его мускулистой груди.

– Тебе больше ничего в голову не пришло? – произнесла она.

– Насчет чего? – спросил Итан, и она, убрав руку, перекатилась на спину и вздохнула, уставившись в темный потолок. Итану сразу захотелось опять ощутить ее тепло. Прошла минута, а потом еще, наверное, целых пять, когда Эллисон наконец нарушила молчание:

– А что, если кто-нибудь придет за ним?

– Не придет.

– Но ты об этом думал?

Итан примолк. Он не знал, что ей хотелось услышать, но решил сказать все как есть, хотелось ей этого или нет.

– Да. И думаю, что я готов к их появлению. Но никто не придет.

– Ты можешь многое потерять, поставив на это. Абсолютно все потерять.

– Ничего я не потеряю.

– Да ну? А вдруг что-нибудь случится в горах, Итан? Кто-нибудь подстрелит кого-нибудь из этих ребят? Тогда тебе конец. Все, чего ты так долго строил, всему придет конец.

– Ничего не случится, Эллисон.

Она опять вздохнула, и когда он потянулся к ней, осталась неподвижной, неотзывчивой. В полутемной комнате с задернутыми шторами ему были видны лишь очертания ее тела, и он чувствовал запах ее волос и кожи, и ему хотелось прекратить этот разговор – летом им редко удавалось остаться наедине, и это время не стоило тратить на споры.

– Я могу ему помочь, – сказал Итан, проводя рукой ей сбоку по груди и прихватывая за бедро. – Кто бы это из них ни был, я могу ему помочь.

Давным-давно, когда он уволился из Военно-воздушных сил, много лет проработав инструктором по выживанию практически во всех известных человеку климатических поясах, и обосновался в горах Монтаны, у него сразу возникла мысль, как еще можно применить свои умения и навыки. Инструкторов по выживанию во всех элитных воинских подразделениях исторически готовили под эгидой Военно-воздушных сил – если армейский рейнджер говорит тебе, что он – инструктор по выживанию, то это значит, что он закончил программу ВВС. То же самое и у «морских котиков», то же самое у всех, независимо от рода войск и их элитности. Итан хорошо справлялся с подобными типами, поскольку хорошо понимал то, что нужно понимать. Все это были отпетые сукины дети, они могли убить вас при помощи любого оружия, известного человеку, – или, если совсем уж припрет, то и вообще без всякого оружия, – и его работа заключалась не в том, чтобы произвести на них впечатление и попытаться быть с ними в этом деле наравне. Его работа заключалась в том, чтобы дать им знания в несколько иных аспектах боевых действий, известных как ВУСП[10]: выживание, уклонение, сопротивление и побег. А уж в этой-то области Итан выглядел ничуть не хуже прочих.

Одной из важных вещей, которые он уяснил, готовя подобных бойцов, это что корни определенного набора навыков, требующихся для выживания, кроются «между ушами» – на стыке когнитивного и эмоционального. Способность к познанию и обучению здесь неразрывно связана с искусством контролировать собственные эмоции. У кого-то из накачанных типов с этим были проблемы. У других – нет. Но при попытках донести эту мысль до умов своих курсантов он все больше терялся в догадках, возможно ли в принципе искусственно внедрить в человеческий мозг установки, необходимые для выживания. Надо ли родиться с этим, нести это в какой-то искривленной ветви ДНК, или же этому можно научиться?

Есть время поразмыслить над этим, когда неделями торчишь в пустыне, в полном одиночестве под ночным небом, настолько перегруженным звездами, что это не укладывается в голове; или в джунглях, когда спишь в самодельном гамаке вне досягаемости насекомых, которые иначе сожрут тебя без остатка; или где-нибудь в Арктике, строя крепость из ледяных блоков. Что Итан уже решил, что он твердо усвоил за годы, потраченные на изучение и ремесло выживания, так это то, что полученный опыт способен принести пользу далеко за пределами того, что требовалось обучавшимся у него военным. Теперь он помогал подросткам со всех концов страны, при всех обстоятельствах, которые только можно вообразить, и знал, что проделал хорошую работу, что он многое изменил. Но, как ни старайся, ты не можешь распространить свою ответственность на тех, до кого не можешь дотянуться, потому что ты не можешь дотянуться абсолютно до всех. Тебе давно уже пришлось признать это, заставить себя принять, что некоторые так и пойдут прежней дорожкой, несмотря на все твои усилия. И хотя нынешним летом случай особый, наверное, не стоит на нем заостряться. Кем бы из нынешних ребят ни был этот парень, Итан хотел хоть как-то воздействовать на него. Верил, что сможет.

Его жена, лежащая рядом, продолжала молчать.

– Эллисон? Пожалуйста!

Она опять повернулась к нему, перекатившись на бок. Провела рукой по его плечу, а потом взяла за щеку, приподнявшись на локте. Заглянула ему в глаза и произнесла:

– Мне было бы спокойней, если б ты был не один. Если б здесь были еще люди, хотя бы на эти недели. Реджи, например. Он справился бы.

– Реджи в Вирджинии. У него своих дел хватает.

– Ну, тогда хоть кто-нибудь. Чтобы не только ты тут был, совсем один…

– Ты знаешь условия моего договора. Я должен быть один.

– Завтра ты поведешь их в горы. Самый первый день, и ты уже тащишь их наверх?

– На сей раз нужно именно так. Ничего в этом плохого, просто по-другому. Я хочу отойти от привычных схем. Просто на всякий случай.

– Тебе надо было потребовать, чтобы кто-то вас сопровождал.

– Я люблю тебя, – сказал Итан.

– Да уж, это звучит приятней, чем «разговор окончен»… Даже если означает то же самое.

– Я люблю тебя, – повторил он.

Эллисон наклонилась и поцеловала его, а потом прижалась к нему лбом, и ее губы почти касались его губ, когда она опять заговорила:

– Пусть будет, как будет. Я больше не стану поднимать этот вопрос. Тебе это ни к чему, и, видит бог, мне не нужно биться головой о глыбу гранита, которую ты любишь называть своим мнением.

– Что-то у вас нехороший тон, мисс Монтана.

– Не называй меня так!

– Прости. Я помню, ты была всего лишь «вице-мисс».

Обычно этим ему удавалось ее растормошить, превратить злость в смех. Но на сей раз Эллисон продолжала сохранять молчание. Итан обнял ее, перетащил на себя, и все же что-то было не так. Напряженные мускулы там, где они должны быть расслаблены. Он ухватил ее руками за бока и поднял над собой, и теперь наступила уже его очередь искать ее взгляд в темноте.

– Что случилось?

Она помотала головой.

– Не знаю. У меня просто плохое предчувствие. Хотя не могу точно сказать, в чем дело. Может, как раз из-за этого я так за него переживаю. Кем бы из них он ни был. Но вообще-то тут нечто большее. Я просто… просто душа не на месте. Что-то я дергаюсь. Места себе не нахожу. Как будто скоро что-то произойдет.

Итан только посмеялся над ней тогда – в те дни, что очень скоро настанут, он будет вспоминать снова и снова, насколько весомо и даже мелодраматично прозвучало это предостережение в темной спальне, когда их тела прижимались друг к другу, а домик наполняло тепло, отдающее печным дымком.

– Опять начиталась фольклора? – шутливо спросил он. Это был ее любимый жанр, и она бесчисленное число раз рассказывала о своей зависти к тем, у кого есть дар предвидения, что всегда было для него источником веселья: и то, что она в этот дар верила, и то, что желала им обзавестись. – Что ты видишь, детка? Тень луны, тень паука, или кот как-то хитро изогнул свой хвост?

– Нет, – отозвалась она. Голос ее звучал совсем тихо. – Ничего такого я не вижу. Но все равно чувствую.

– В этих горах меня до сих пор не убили. И в нынешнем году такого тоже не случится.

Эллисон промолчала.

– Детка? – сказал Итан. – Этого. Никогда. Не. Произойдет.

– Ладно, – отозвалась она. – Ладно.

Но ее голос был по-прежнему глухим и мрачным. Он осторожно прикоснулся к ее щеке, она поцеловала его ладонь и повторила в третий раз:

– Ладно.

Итан собирался задать ей еще несколько вопросов – настолько она была серьезна. Хотя вряд ли она могла толком объяснить это свое чувство, которое поднялось из чего-то непостижимого, или первобытного, или, черт побери, может, даже мистического. Но она провела ему руками по груди и по животу до самого низа, и тогда все вопросы, которые были готовы слететь с языка, застыли у него на губах, растворились сначала в ее прохладной ладони, а потом внутри ее тепла, а после она задремала у него на груди и Итан не хотел ее беспокоить, но надо было выходить к костру к ребятам, так что он потихоньку выскользнул из постели.

Об этом ее тревожном чувстве до его ухода в горы они больше не заговаривали.

6

Джейс Уилсон умер.

Он погиб в том карьере, и Коннору Рейнольдсу приходилось постоянно держать это в голове. Самое сложное с новым именем – это помнить, что при знакомстве нужно называть именно его, а не старое, и реагировать, когда окружающие тебя им называют.

– Коннор? Йо? Коннор? Ты чё, типа, в отключке, чувак?

Они были в походе первый день, когда шумный парнишка, Марко, заговорил с ним, а Джейс сосредоточился на дикой местности вокруг, в благоговейном восторге от ее невиданных размеров. Расстояния ошеломляли. В Индиане ему часто доводилось ходить в походы, и он думал, что дело будет достаточно знакомое. Там, когда переваливаешь через горушку и видишь перед собой следующую точку тропы, то минут через пять-десять ты уже на месте. Здесь же это могло занять целый час, изматывающий час потения и хватания воздуха ртом, и вот ты останавливаешься, чтобы попить воды, оборачиваешься и понимаешь, что по-прежнему видишь место, откуда вышел. Такое впечатление, будто ты вообще не продвинулся.

Они продвигались по глубокому узкому ущелью меж громоздящихся по обеим сторонам гор, и отсюда Джейс был отнюдь не против любоваться их высокими пиками. Перед выходом ему было малость неспокойно – он опасался, что они пойдут какой-нибудь тропкой для горных козлов, с которой если навернешься, то сразу каюк. Даже на шоссе ощущалось нечто подобное – пришлось притворяться, будто он спит, чтобы не видеть всех этих головокружительных поворотов, в то время как остальные ребята глазели по сторонам и только гоготали на особо крутых «языках серпантинов», – но пока что их маршрут был не так уж и плох. И, честно говоря, все это было реально круто. Плюс он ощущал себя здесь в большей безопасности, как ни странно. Здесь, в горах, у него возникло чувство, что никто к ним незаметно не подберется. И уж точно никто не останется незамеченным для Итана Сербина, который, похоже, мог приметить даже лежащую не на месте сосновую иголку. Так что уверенности заметно прибавилось, а ощущение безопасности сыграло с ним дурную шутку – когда шумный парень стал окликать его по новому имени, он и не подумал отозваться.

Когда Марко уже в четвертый раз выкрикнул его имя, все смотрели уже только на него. Даже Итан, похоже, заинтересовался. У Джейса возникло паническое чувство, что он раскрыт, что его раскусили, – а ведь ему много раз напоминали: если что в горах и пойдет не так, то только из-за этого. Если он позволит кому-нибудь узнать правду, позволит кому-нибудь узнать, что он не тот, за кого себя выдает, тогда и явятся те люди из карьера. Джейс опять подумал про них, услышал их голоса вместо голоса Марко, и паника накрыла его с головой, принесла с собой осознание того, что придется все это как-то объяснять, придумывать причину, по которой он игнорирует этого парнишку. Нельзя было сказать, что он просто отвлекся или не услышал. Этого недостаточно. Придется играть роль до конца.

– Если б я хотел поговорить с тобой, – процедил он, уставившись Марко прямо в глаза, – то давно уже ответил бы.

Марко, разинув глаза, откинул голову.

– Ни хера себе! Эй, чел, да я…

– Прекратите! – громыхнул Итан Сербин. – Вы оба, прекратите разговорчики. Сейчас же. И за тобой должок за твой лексикон, Марко. Отработаешь, как только вернемся в лагерь. Надеюсь, тебе нравится таскать дрова. Можешь обзывать поленья как твоей душе угодно.

– Но, мужик, этот чудик…

Итан властно вытянул руку, заставляя его замолчать. Все по-прежнему таращились на Джейса, отчего он чувствовал себя чуть ли не голым, но при этом всячески старался сохранять жесткое выражение лица, пытался выглядеть тем, кем якобы был, – проблемным пацаном с плохим поведением, хуже всех остальных. Если он будет хуже всех, они оставят его в покое.

– Коннор? Что с тобой сегодня? По какой такой причине ты выказываешь неуважение своим друзьям?

«Держись прежней линии», – приказал себе Джейс, хотя очень не хотелось играть подобную роль перед Итаном Сербином, чья убедительная манера выказывать разочарование при помощи молчания очень напомнила ему собственного отца. А Джейсу приходилось угождать отцу, потому что тот часто работал сверхурочно, и вдобавок через боль, принимая таблетки, которые ему никогда не помогали. Джейс рано узнал, что чем больше он будет делать сам, чем большее число проблем уладит самостоятельно, тем лучше. Не то чтобы его отец был жестокий или злой. Просто жизнь не была добра к нему, так что Джейс старался в меру сил недостаток этого добра восполнить.

И пока та половина его, которая оставалась Джейсом, пыталась сказать: «Простите, Итан», половина Коннора говорила: «Дай ему то, что, по его мнению, ты собой представляешь», – а у Джейса хватало ума прислушиваться к этой половине.

– Да какой он мне друг? Мы здесь не из-за того, что друзья. Или потому, что нам тут так уж нравится. Вроде всем это известно.

Прозвучало то, что надо, прозвучало правильно. «Не выходи из роли, не выходи из роли!» Это был совет отца. И, естественно, ключевым моментом этого принципа было помнить, как тебя теперь зовут.

– Хорошо, – сказал Итан Сербин. – Это не твой выбор. Могу припомнить, как меня самого не раз посылали куда-то не по моему собственному выбору. А как же быть в том случае, когда требуется просто выжить? Думаешь, это твой собственный выбор, если вдруг упадет самолет? Будет ли это вообще хоть чей-нибудь выбор?

Джейс помотал головой.

– Так что будем работать с тем, что у нас есть, – продолжал Итан. – Это справедливо по отношению к стихии, погоде, припасам… всему на свете. И, конечно, это касается твоих спутников. Ты работаешь с теми, кто тебе достался. Ни с кем еще не подружился? Отлично. Может, еще подружишься. А может, и нет. Но мы не терпим лишь одного – потому что в другой ситуации мы все давно погибли бы, – это неуважения. Ты постоянно проявляешь неуважение к Марко – как он тогда придет к тебе на выручку, когда действительно будет тебе нужен? Когда ты сломаешь ногу и тебе понадобится, чтобы он тащил тебя на себе? Разве ты не пожалеешь, что не выказал ему несколько большее уважение, не вел себя чуточку повежливей?

Джейс мрачно пожал плечами, старательно делая вид, будто все это ему совершенно по барабану.

– Думаю, что пожалеешь, – заключил Итан. – И когда вы оба будете работать сегодня вечером вместе, собирая топливо для костра – он за свой язык, ты за неуважение, – может, до тебя это дойдет.

– Может, – отозвался Джейс, все еще пытаясь вести себя так, чтобы не выходить из роли. Итан надолго остановил на нем взгляд, а потом отвернулся.

Остальные внимательно изучали Джейса. Тот хорошо видел выражение их глаз и знал, что оно означает. Вдоволь насмотрелся на такое на лице Уэйна Поттера. Теперь он был мишенью, и не только для людей из карьера, но и для парней, с которыми ему предстояло провести лето. А все потому, что не сумел вовремя вспомнить свое вымышленное имя…

– Хорошо, – объявил Итан Сербин, – сейчас самый момент кому-нибудь сказать мне, где мы находимся.

Ему часто приходилось проделывать подобное – внезапно остановиться и задать им какую-нибудь задачку, переключить их внимание на местность вокруг, – но сей раз у Джейса было чувство, что Итан сделал это, дабы переключить внимание с него, Джейса, словно он тоже знал, что назревает беда.

– Ни карт, ни компаса, – сказал Итан. – Скажите мне, в каком направлении мы сейчас смотрим?

Смотрели они какую-то гору. За спинами у них тоже была гора. В каком направлении, говорите? Ничего сложного. Джейс поднял глаза к солнцу – встает или садится? Так можно определить, где восток, где запад.

– Что ты делаешь, Коннор? – спросил Итан.

– Ничего.

– На что ты смотришь? – терпеливо уточнил он.

– На солнце.

– Зачем?

Джейс опять пожал плечами, все еще не желая выходить из образа, и вид у Итана стал разочарованный, хотя он и не давил на него.

– Инстинкт подсказывает Коннору совершенно правильные действия, – сказал он.

– Бойскаут – всем деткам пример, – прошептал Марко.

Да, с данного момента все оборачивалось далеко не лучшим образом.

– Небо всегда сориентирует нас, если мы заблудились, – говорил тем временем Итан. – Ночью вы можете использовать звезды, а днем – солнце. Но прямо сейчас я подозреваю, что Коннор несколько сбит с толку. Потому что где сейчас солнце, парни?

– Прямо наверху, – отозвался Дрю.

– Вот именно. Мы знаем, что оно встает на востоке и садится на западе, так что утром и вечером все просто. Но прямо сейчас? В самый полдень? Как нам узнать, в какую сторону мы смотрим?

Ответа ни у кого не нашлось.

– Об этом нам расскажут тени, – сказал Итан. Он поднял свой посох – тонкий шест с телескопическими секциями, позволяющими регулировать длину, – и воткнул кончик в землю, так, чтобы тот вертикально торчал из земли. – Дрю, возьми-ка какой-нибудь камушек и отметь тень. Как можно дальше, самый кончик.

Дрю бросил плоский голыш туда, где тень растворялась на освещенной солнцем земле.

– Две вещи мы знаем безоговорочно, – сказал Итан. – Это что солнце встает на востоке и садится на западе. У вас может быть самый худший день во всей вашей жизни, все в мире может ополчиться против вас, но, ребята, солнце по-прежнему будет вставать на востоке и садиться на западе. И любой предмет, оказавшийся на солнце, будет отбрасывать тень. И у каждого из вас сейчас тоже своя тень.

Джейс ощутил неприятный холодок. Нет, далеко не у каждого сейчас только одна тень. У Джейса, помимо собственной, еще две другие. Они где-то в этом же самом мире и намереваются поймать его.

– Мы в Северном полушарии, так что тень движется по часовой стрелке, – сказал Итан. – Так что давайте просто дадим солнцу немного времени. Подождем, пока тень хотя бы немного переместится.

Все столпились вокруг посоха, прихлебывая воду, и ждали, пока сдвинется тень. Постепенно она сползла с камня и оказалась на пыльной земле рядом с ним. Итан, жуя орешки с изюмом – излюбленную смесь пеших туристов и альпинистов, – терпеливо не сводил взгляд с земли, пока остальные либо бестолково переминались с ноги на ногу, либо сдались и уселись на землю.

– Отлично, – произнес он наконец. – Дрю, отметь тень еще раз, другим камешком.

Дрю подсунул еще один камень по соседству с первым. Они почти касались друг друга. Выдернув посох из земли, Итан пристроил его на камешки, а потом присел на корточки и вытащил из ножен на поясе нож с длинным лезвием. Приложил его поперек посоха – так, чтобы клинок располагался под прямым углом к нему.

– А теперь смотрите, – сказал он. – Что этот набор вам напоминает?

– Компас, – подал голос Ти. – Четыре деления, четыре разных направления.

Итан согласно кивнул.

– И что нам известно про солнце? Насчет чего оно никогда не врет?

– Как оно движется, – сказал Ти. – С востока на запад.

– Вот именно. Мы видели, как оно немного сдвинулось, хотя это нам многого не скажет, если смотреть только на него, но при помощи теней и камешков мы примерно поняли, где восток, а где запад. Это направление дает нам остальные, естественно. Так может сейчас кто-нибудь сказать, куда мы направляемся?

– К северу, – сказал Джейс. Кончик ножа указывал на север.

– Есть! В общем, это сооружение едва ли обладает такой точностью, как компас, но основные стороны света определить можно.

Они вновь двинулись в путь, и происшествие с Марко улетучилось у Джейса из головы – он шагал вперед и думал о людях из карьера, сравнивая то, что помнил о них, с тем, что знал про Итана Сербина. Подумал, что если у кого-то и были хорошие шансы против этих двоих, то как раз у Итана. Проблема, как ее видел Джейс, заключалась попросту в числах: двое против одного. Перевес в пользу его преследователей, если они сюда заявятся. Но может, здесь, в своей стихии, Итан настолько хорош, что может сравнять шансы… А если вовремя заметит их появление, засечет их раньше, чем они засекут его, – то даже и получит преимущество. Если до этого дойдет – а Джейса клятвенно заверили, что такого никогда не случится, – он чувствовал, что наверняка придется открыть Итану, кто он такой. Единственная полученная им инструкция – просто быть Коннором, но если люди из карьера все-таки появятся, все такие инструкции пойдут побоку. Тогда ему нужно быть частью команды, нужно будет помочь Итану выработать…

Нога Джейса вдруг за что-то зацепилась, и он вздернул голову, вцепившись в лямки рюкзака. Совершенно к этому не готовый, повалился вперед на камни, судорожно всхлипнув – не от боли, а скорее от неожиданности. К тому моменту, как Итан и остальные успели обернуться, Джейс уже лежал на земле, и никто из идущих впереди не видел, что на самом деле произошло – Марко подставил ему подножку.

– Ты в порядке? – только и спросил Итан.

– Да.

Джейс опять вскочил на ноги, стряхнул с себя пыль и попытался сделать вид, что ему нисколечко не больно. Падение было не слишком серьезным, и в обычных обстоятельствах он сумел бы удержаться на ногах, но из-за непривычного веса рюкзака потерял равновесие и приложился действительно всерьез. Где-то под коленкой горячо запульсировало – наверняка ободрался в кровь. Впрочем, туристские штаны из плотной ткани не порвались, так что крови Итан не видел.

– Что случилось? – Тот уже оглядывался назад, на парней, которые замыкали группу – Марко, Реймонда и Дрю.

– Просто споткнулся, – буркнул Джейс, и взгляд Итана вернулся к нему, сфокусировался на нем.

– Просто споткнулся?

Джейс кивнул. Марко стоял прямо у него за спиной; он с преувеличенным пылом помогал ему подняться, а потом так и не отступил – стоял так близко, что Джейс чувствовал, как от него разит по́том.

– Ну ладно тогда, – произнес Итан, отворачиваясь и опять устремляясь вперед. – Итак, у нас первое падение. Давайте немного поговорим о том, как мы идем и как будем приземляться, если упадем. Как вы понимаете, нас больше всего интересует как раз эта вторая стадия. Запомните: рюкзак практически не влияет на ваше равновесие, он влияет на то, с какой силой вы падаете на землю, так что по возможности попытайтесь…

– Держись на ногах, пидор, – шепнул Марко Джейсу на ухо, когда они шли бок о бок, а Реймонд и Дрю заржали. Джейс не произнес ни слова. Его правая икра была мокрой от крови, и красные капли успели запачкать ботинок.

«Сам виноват, – подумал он. – Даже собственное имя не можешь вспомнить».

Он шел, опустив голову, считал капли крови, падающие на ботинок, и с каждой новой каплей напоминал себе свое новое имя.

«Коннор. Коннор. Коннор. Я Коннор, и у меня идет кровь, и я совсем один, я Коннор, и два каких-то типа хотят меня убить, и Джейса теперь нет, Джейс ушел навсегда.

Я Коннор».

7

Некоторое время они молча наблюдали через некое подобие древнего орудийного прицела за группой бредущих по горам ребят, снимая пеленги и прикидывая их путь на карте.

– Это самые основы, – сказал бородатый малый двадцати с чем-то лет по имени Кайл. – Естественно, будь это дым, нужно еще много о чем доложить. Не только пеленг.

Ханна Фабер выпрямилась, отступила от визира Осборна[11] и кивнула, облизнув пересохшие губы. Поглядывая в сторону двери наблюдательной вышки, она страстно желала, чтобы Кайл наконец вышел и оставил ее в одиночестве – чтобы до него наконец дошло, что если и не надо в чем-то ее просвещать, так это в особенностях лесной противопожарной службы. Его болтовню она старалась пропускать мимо ушей: он проработал здесь всего два года и уже задолбался торчать на этой чертовой вышке; он-то думал, что это будет расслабуха, шанс чего-нибудь посочинять, в голове у него уже давно созрел роман или, может, сценарий, хотя по сравнению с поэзией…

Подобные лирические отступления бурным потоком изливались из него, пока он знакомил ее с оборудованием вышки, которое явно не нуждалось в излишнем комментировании. Тут кровать, там стол, вон печка. В наличии, в наличии, в наличии. Чем ближе Кайл придвигался к ней и чем больше говорил, тем сильней она чувствовала, как нервы чуть ли не в самом буквальном смысле поджариваются где-то внутри ее, расслаиваясь на обугленные прядки, и скоро их почти не останется. Сезон пожаров. Один прошел, другой совсем близко. Ей хотелось остаться одной.

«Сейчас он сам свалит, – думала она про себя. – Продержись еще несколько минут».

Кайл прекратил чесать языком и теперь прилип глазами к ее рюкзаку, и это ее раздражало. Естественно, это был всего лишь рюкзак, но в нем уместилась чуть ли не вся ее жизнь, а ко всему, что имело отношение к своей личной жизни, в последние десять месяцев Ханна относилась крайне трепетно.

– Черт, серьезную обувку вы с собой таскаете! – воскликнул Кайл.

Сзади к рюкзаку была привязана пара шнурованных сапог фирмы «Уайтс» – из их «пожарной» коллекции. Для тех, кто копает противопожарные траншеи и кому не надо объяснять, что такое «Пуласки»[12], это натуральный фетиш. В первый год Ханна попробовала сэкономить и купила дешевые сапоги, но буквально через пару месяцев от них осталось одно воспоминание, – и тогда, по примеру наиболее опытных членов команды, она приобрела «Уайтс». Пара, привязанная к ее рюкзаку, была совершенно новехонькой и ожидала действия, которое никогда не наступит. Ханна понимала, что глупо таскать их повсюду с собой, но расстаться с ними тоже не могла.

– Люблю хорошую обувь, – сказала она.

– Слышал такое от женщин. Правда, обычно речь идет о несколько иных вещичках.

Она выдавила слабую улыбку.

– А я и женщина несколько иная.

– Часто в этих краях бывали?

– Да было дело, – отозвалась Ханна. – Давайте ближе к делу, ладно? Вы собирались объяснить мне правила радиообмена.

Так что лекция переключилась на радио, и его глаза наконец оторвались от ее рюкзака и ее пожарных сапог, переместившись на топографическую карту в основании визира.

– Когда вы видите дым, то сразу объявляете тревогу. Так что ваша первая задача, понятное дело, его обнаружить, после чего вы должны указать точные координаты возгорания. Вот как раз для этого эта штуковина и предназначена. – Он опять ткнул пальцем в визир Осборна, который, в общем и целом, представлял собой круглый стеклянный стол с подложенной под него топографической картой. Окаймляли его два кольца – одно неподвижное, другое поворотное. На подвижном кольце установлены планки с узкими вертикальными прорезями, похожие на орудийный прицел.

– Сложно показывать, когда нет настоящего пожара, – сказал Кайл, – так что воспользуемся для примера вон той группой бойскаутов, или кто они там такие. Сможете сами найти на карте гору, под которой они сейчас идут?

Естественно, она ее нашла. Мгновенно.

– Великолепно, – похвалил Кайл. – А теперь начинается самое трудное. Попробуйте угадать, без использования карты, на каком они сейчас от нас расстоянии.

Выглянув в окно, Ханна еще раз присмотрелась к горной вершине над группой, провела взглядом по ручейку, который струился под ней, прикинула рельеф на карте – на нее можно не смотреть, она давно уже в голове, – и уверенно объявила:

– Семь миль.

– Семь? – Кайл улыбнулся. – Любите точность, как я погляжу? Ну что ж, да вы тогда прямо как Оззи!

– Оззи?

Он пожал плечами.

– Тут такая скукота, что начинаешь придумывать прозвища всему на свете[13]. Но все-таки визир обеспечивает более высокую точность. Вот. – Он повернул внутреннее кольцо и опять нацелил прорези бронзовых планок на группу шагавших по горам ребятишек.

Присев, Ханна пригляделась сквозь прорези, воспринимая ребят как одно целое, не желая фокусироваться на ком-то отдельно – нельзя было позволить воспоминаниям вырваться на свободу, ни в коем случае нельзя, чтобы эти воспоминания вновь посетили ее здесь, у него на глазах!

– О’кей. Засекла их.

– Отлично. Быстро вы… А теперь представьте, что это не группа детишек, а пожар. Что-то там пылает на всю катушку. Вы взволнованы, вы испуганы, что-то там несет реальную опасность. Визир на отметке сто шестьдесят один градус, видите? Так что теперь вам известно, что это на ста шестидесяти одном градусе от вас. А теперь взгляните на карту и покажите, где, по-вашему мнению, горит.

Ханна изучила топографическую карту, градиентные линии горизонталей на которой показывали изменения высоты, нашла наиболее заметный пик неподалеку от «возгорания», после чего пробежала глазами вниз и ткнула пальцем в какую-то точку на карте.

– Примерно здесь?

– Довольно близко. Вообще-то… ого, действительно близко! Масштаб этой карты – две мили на дюйм. Возьмите вон ту линейку и скажите мне, в скольких это дюймах от нас на карте.

Вышло чуть меньше трех с половиной дюймов. Семь миль.

– Ни фига себе, – негромко проговорил Кайл. – Неплохо угадали.

Ханна позволила себе улыбнуться.

– Мне уже и раньше приходилось наблюдать за возгораниями.

– С вышки?

– Нет.

– Тогда откуда?

– Спецгруппа.

Он склонил голову набок.

– И теперь вы хотите на вышку?

Она и так слишком много сказала. Была задета ее гордость, но было ошибкой упоминать спецгруппу, потому что теперь Кайл все понял. Он прослушал достаточно радиопереговоров, чтобы уяснить, кто есть кто в здешней иерархии. Когда обычные топорники попадают в очаг возгорания, с которым они не могут справиться, на сцене появляется спецгруппа, горячие головы, и выше их в этой цепочке только парашютисты. Команда отчаянных ребят, которые прыгают с высоты в самое пламя. «Халявщики, – сказала Ханна Нику как-то раз, наблюдая за тем, как они опускаются. – А нам туда пешедралом топать!»

Ник тогда чуть живот не надорвал со смеху. У него был чудесный смех. Каждую ночь Ханна ложилась спать в надежде опять услышать этот смех хотя бы во сне – смех, а не истошные крики.

Но такого никогда не случалось.

Старательно отводя взгляд от Кайла, она произнесла:

– Угу, наблюдение – вот все, что мне под силу в эти дни. Ладно, давайте дальше: вот я увидела пожар, объявила тревогу, и что дальше?

– Погодите, – произнес он. – Погодите. Вы ведь Ханна Фабер, так? Это вы были на Пастушьей горе прошлым летом?

– Прошлым летом было много пожаров, – ответила она. – На некоторых я тоже работала.

Он, должно быть, уловил ее стремление поскорей свернуть разговор, поскольку втянул голову в плечи и заговорил быстрее:

– Сообщаете дистанцию и пеленг. Когда туда отправят самолет осмотреться, то легко выйдут в нужную точку. А потом вы используете вот этот шаблон, чтобы уточнить характеристики пожара.

Он показал ей планшет с зажимом, который содержал формы отчетов по каждому из наблюдений – расстояние, пеленг, близлежащие ориентиры, а также три категории сведений о дыме.

Интенсивность: малая, средняя, большая.

Тип или характер: прозрачный, густой, столбом, перемещающийся, ковровый.

Цвет: белый, серый, черный, синий, желтый, желто-коричневый.

– Все это заполняете, – сказал Кайл, – а потом сидите и слушаете, как они с ним разбираются.

– Серьезных пока не было?

– Ни разу. Этот запоздалый снегопад помог. Но снег быстро растаял, и с тех пор сухо. Температура стала расти, появился ветер. Ни одного дождя. Если такое продержится, есть мнение, что в этом сезоне придется жарко. Недавно ветер еще больше усилился. Поверьте мне, вы сами это почувствуете. Все кажется незыблемым, пока не поднимается ветер. Тогда мало не покажется. Если такая погода подержится, будет хлопотно. Вроде бы в начале следующей недели даже грозы обещают. Если не соврали, придет беда.

Он был прав. Казалось бы, ливневый дождь только к лучшему, но главная беда – именно гроза. Они сейчас сидят чуть ли не на самой вершине мира. Молниям не надо слишком далеко тянуться, чтобы достать до земли. А когда они достанут до сухой древесины…

– Да, похоже, что летом без дела сидеть не придется, – кивнула Ханна. Ее сердце стало тяжко колотиться в груди. Он стоял слишком близко к ней, отчего маленькое помещение казалось еще меньше. Облизнув пересохшие губы, она отступила на шаг. – Послушайте, я не хочу быть грубой, но я так долго сюда добиралась, и…

– Вы хотите, чтобы я ушел?

– Нет, я просто хочу сказать… У меня есть кое-какой опыт. Я разбираюсь в этом, понимаете? И я жутко устала.

– Хорошо, – сказал Кайл. – Тогда я, пожалуй, двину до дому. Вы уверены, что я не слишком быстро все изложил? От меня требовалось показать вам все…

– Сама разберусь, всё путем. И мне тут уже очень нравится.

Он кисло улыбнулся ей.

– Вот посидите тут ночку, тогда и говорите, что нравится, хорошо?

Не обратив внимания на эти слова, Ханна опять повернулась к визиру, заглянула в прицел и, поскольку над вершинами не было никакого дыма, опять сосредоточилась на группе туристов. Стала смотреть, как они плетутся по горам, представляя себе, что это не туристы, а пожар.

8

Коннор Рейнольдс был совершенно другим мальчиком, нежели Джейс Уилсон, и с каждым днем эта разница проявлялась все заметней.

Парень, которого он из себя изображал, был пацаном того типа, каким ему всегда хотелось быть. Во-первых, жестким. Во-вторых, бесстрашным. Джейс провел всю свою жизнь, пытаясь вести себя хорошо и опасаясь неприятностей, которые могли последовать, если он сделает шаг в сторону. Его родители разошлись, когда он был еще слишком мал, и он мало что из этого помнил. А два года спустя произошел несчастный случай – соскочила цепь на автопогрузчике, тяжеленная палета грохнулась вниз, и его отец за доли секунды пожизненно стал инвалидом – из-за ошибки какого-то совершенно постороннего человека. Он все еще работал на том же складе, теперь уже бригадиром, но боль постоянно преследовала его, равно как и та ошибка. Его фанатичная зацикленность на правилах техники безопасности и вообще предписанных процедурах полностью передалась Джейсу, который знал, что предстает перед людьми в образе нервного перестраховщика – всегда дважды проверял, заперт ли замок, пристегивался ремнем безопасности даже на третьем ряду сидений внедорожника, принадлежащего родителям одноклассника, пять раз перечитывал инструкцию к набору для сборки модели самолета, прежде чем открыть коробку с деталями. Он знал, какими словами характеризуют его окружающие. Самым мягким определением было «осторожный». Самым обидным – а может, наиболее соответствующим действительности? – «трусоватый».

Но Коннор Рейнольдс не был трусом. Коннор по определению должен быть хулиганом. А это дарило определенное чувство свободы. Можно говорить что хочется, делать что хочется. Джейс пытался вести себя соответственно, особо на это не налегая. Ему не хотелось привлекать внимание, а если честно, то не хотелось и получить по физиономии. После той первой стычки с Марко Джейс держался от него подальше и выказывал ему достаточно уважения, чтобы тот заметно притих. Впрочем, делал это так, чтобы не показывать никакого страха. Все так же угрюмо на всех посматривал, молчал. Чем дольше он сохранял такой вид, тем лучше себя чувствовал.

Джейс был рад, что они оставили лагерь, рад тому, что они в пути. В пути он всегда чувствовал себя лучше, а теперь ему казалось, будто сам он понемногу испаряется, – все, что делало его Джейсом Уилсоном, бесследно исчезает, оставляя взамен одного только Коннора Рейнольдса. Сегодня Итан завел разговор про медведей, и все внимательно слушали, даже крикуны вроде Марко, поскольку все здорово боялись медведей. Джейс чуть было не расхохотался вслух. Если б остальные ребята хотя бы на секунду представили, кто на самом деле может их сейчас преследовать, то на медведей им было бы совершенно начхать.

– Когда мы заходим за слепой поворот или попадаем на какой-то плохо освещенный участок местности – например, в густые заросли, или когда выходим из них и оказываемся на лугу, нам нужно объявить о своем появлении, – говорил Итан. – Переговариваться чуть громче, хлопать в ладоши – выдавать свое присутствие звуками. Медведям гораздо сильней хочется избежать встречи с нами, чем нам самим – хотите верьте, хотите нет. Даже на их собственной территории у них не будет с нами проблем, коль скоро мы их понимаем. Без этого никак. И ключевое слово к этому пониманию – «неожиданность». Нам ни в коем случае нельзя застать медведя врасплох, поскольку тогда у него не останется иного выбора, кроме как отреагировать свойственным ему образом. Он проявит агрессию, даже если предпочел бы отступить, поскольку решит, что мы вынуждаем его действовать. Так что не забываем шуметь, обозначая свое присутствие в определенных местах, и уделяем внимание окружающей обстановке, чтобы не оказаться на тех участках, которых следует избегать.

– По мне, так все вокруг одинаковое, – заметил Ти.

– Со временем так не будет. Для этого потребуются все ваши органы чувств. Все до единого. Во-первых, зрение. Не просто глазейте по сторонам, а наблюдайте, изучайте окружающую обстановку. Кстати, у Дрю, вон там сзади, задача посложнее, поскольку он прикрывает нам тыл. Ему надо постоянно оглядываться и проверять, не угрожает ли нам что-нибудь.

Дрю при этих словах словно надулся, и Джейс подумал: интересно, сознает ли он, что быть замыкающим одновременно означает быть тем парнем, который первым попадет медведю в зубы?

– Во-вторых, нужно постоянно вслушиваться, – продолжал Итан, – потому что меньше всего мы хотим нарваться на стычку между медведями, и чтобы такого не произошло, нам нужно ее заранее услышать. В-третьих, надо использовать обоняние, чтобы…

– Вы что, можете унюхать медведя за две мили? Или за три? – Это подал голос Ти, еще один шутничок, соперничающий с Марко, и он произнес это с совершенно серьезным видом, хотя и подмигнув Коннору, который в ответ лишь уставился на него безжизненным взглядом. Джейс Уилсон в этом случае рассмеялся бы, но Коннор Рейнольдс был далеко не весельчак.

– Я не могу унюхать медведей, – терпеливо объяснил Итан, – но я могу унюхать их дерьмо. Это помогает. Понимаешь, иногда медведь срёт в лесу. Я дам тебе в этом убедиться, Ти, если мы наткнемся на неопровержимые свидетельства моего заявления. Обещаю не торопить тебя, чтобы ты как следует все проинспектировал.

На сей раз Джейсу действительно захотелось рассмеяться – остальные и в самом деле покатились со смеху, но он сохранил молчание. Ведь Коннор Рейнольдс – сильный и молчаливый. И бесстрашный.

– Запах тухлятины меня тоже сразу насторожит, – продолжал Итан. – Какой-нибудь полуразложившейся туши. Если уж я ее учуял, то и медведь тоже может – вы уж поверьте, вот они-то в самом деле могут чуять запахи за милю, – так что нам нужно держаться оттуда подальше, поскольку запах, от которого мы воротим носы, для них означает: тут есть чем поживиться. И охотиться не надо. Медведи – лентяи. Они предпочитают даровую еду. Мы еще поговорим на эту тему, когда встанем лагерем и возникнет вопрос хранения провизии.

– Вы сказали всего про три чувства, – встрял Джефф, который до сих пор был чуть ли не единственным, кто выказывал хоть какой-то настоящий интерес к словам Итана; на лицах остальных большей частью было написано: «Все-эти-лагеря-в-лесу-полная-фигня». – Хотя, если я попробую на вкус или потрогаю то, что окажется медведем, то буду полным мудаком.

Остальные покатились со смеху, и даже Итан Сербин улыбнулся вместе со всеми.

– Не буду с этим спорить, не считая твоего лексикона, – сказал он. – Но ты можешь попробовать на вкус несколько ягод по пути. Приметишь ягодный кустик, попробуешь ягодку и подумаешь: «Опа, вкусненькая!» Так вот, имей в виду: если она тебе понравилась, то и медведям придется по вкусу. Еще один повод быть настороже, поскольку ты на их пастбище.

– А как тогда насчет осязания? – не отставал Джефф.

– Осязай ветер. Чувствуй его кожей. Всегда, всегда, всегда сознавай, откуда дует ветер. Потому что медведи в основном полагаются на свое обоняние, и если ты с подветренной стороны от них, то рискуешь подобраться слишком близко, прежде чем они тебя унюхают. И что еще ветер от них в этом случае относит?

– Производимые нами звуки, – сказал Джейс и тут же об этом пожалел. Он хотел избежать любого внимания, но иногда срывался просто помимо воли. Это было то, что он очень любил, то, до чего был падок. Перечитал чуть ли не все справочники по выживанию, взахлеб глотал книжки о всяких приключениях, самостоятельно научился завязывать больше тридцати узлов с закрытыми глазами – его родители думали, что если спрячут его здесь, то он будет жутко этому рад. И он не мог не признать, что временами это было действительно так.

А потом возвращались голоса тех людей из карьера…

– Вот именно, – кивнул Итан. – Нам всегда надо быть в курсе, откуда дует ветер. Это поможет избежать встречи с медведями, но вообще-то это крайне важно абсолютно для всего, что мы делаем. Мы разбиваем лагерь с учетом того, откуда дует ветер, мы предсказываем погоду на основе поведения ветра, мы разводим костер с большим уважением к ветру. Если на природе вы не уделите ветру должного уважения, то долго не протянете.

Это было крайне интересно – слушать про все те вещи, которые Итан держал в голове. Джейс старался ничего не пропустить – если убийцы придут за ним, ему хотелось быть к этому готовым. Они придут, ожидая увидеть Джейса Уилсона, робкого трусливого мальчишку, а наткнутся на кое-кого другого – на Коннора Рейнольдса, который в лесу и горах как дома, Коннора Рейнольдса, которого голыми руками не возьмешь. На того, кем он был теперь.

Монтана гораздо лучше городских домов-убежищ, идти по горам спокойней, чем оставаться среди людей, которые знают, что ты в опасности. Это только подкармливает страх. Джейс перепробовал уже все, чем люди обычно пытаются отвлечься от темных мыслей, – фильмы, музыку, компьютерные игры, – но ничто не смогло затмить постоянно стоящие перед мысленным вздором жуткие образы: сумрачные воды карьера, нож, вспарывающий мускулы горла, и, над всем этим два странно мелодичных голоса, обсуждающих, где Джейс сейчас может быть и есть ли у них время найти и убить его.

Да, здесь было лучше. Он не верил, что так будет, тем более что никого из своих спутников раньше не знал, – но он ошибался. Монтана оказалась лучше, поскольку здесь хочешь не хочешь, а все равно отвлечешься. Компьютерным играм и фильмам не удалось заявить права на его разум. Здесь же сам этот край требовал от разума оставить воспоминания. Здесь нужно полностью сосредоточиться на задачах текущего момента. Здесь слишком много своих трудностей, чтобы думать о каких-то других.

Коннор Рейнольдс размеренно шагал по тропе, а Джейс Уилсон тайком ехал внутри его, и оба были в полной безопасности.

* * *

В течение первой недели бывали моменты, когда Итан чувствовал себя, как любым другим летом. Или даже лучше. Неплохие мальчишки, в общем и целом. Чем больше он наблюдал за ними, тем больше они ему нравились. Он старался особо не гадать, кого же здесь все-таки спрятали. Джейми Беннетт не выходила на связь, и это было только к лучшему. Дела с ее стороны, судя по всему, шли гладко, и он ожидал, что и у него все будет оставаться гладко.

Первые пять ночей они провели, становясь лагерем на пяти разных низменных участках не далее мили от базы. Вообще-то в предыдущие годы все происходило не так. Обычно первую неделю мальчишки всегда ночевали в бараке, а не на маршруте, что давало им время привыкнуть к новой обстановке и, при удаче, завязать какие-то связи между собой – иногда это удавалось, иногда нет. Каждый день они уходили в горы, однако всякий раз к вечеру возвращались.

Но только не этим летом. Этим летом они на короткое время возвращались на базу днем, а к вечеру опять уходили в горы, поскольку Итан не поддавался убаюкивающим заверениям в безопасности, полученным от Джейми Беннетт. Он верил ей и верил, что лето пройдет без происшествий. Но, учитывая специфику нынешней ситуации, расслабляться не стоило, так что Итан, который и без того привык находиться в состоянии постоянной готовности, предпочел удвоить бдительность.

В обычное лето у него было бы больше мальчишек и второй воспитатель, а маршрут и места полевого ночлега были бы известны шерифу округа и Эллисон благодаря GPS-трекеру. Нынешним же летом он известил шерифа, чтобы при необходимости тот связывался с ним исключительно через Эллисон, и отключил функцию отслеживания маршрута на своем навигаторе. У аппарата еще имелась функция, позволяющая принимать и отправлять короткие текстовые сообщения, но даже жене Итана не было известно его точное местонахождение.

В эти первые дни они обсудили приемы оказания неотложной помощи, научились читать топографическую карту и обращаться с компасом – в общем, прошли те азы науки выживания в дикой природе, которые, как Итан прекрасно знал, моментально вылетят у них из головы, стоит им попасть в какую-нибудь настоящую передрягу на маршруте. Смоделировать подобную ситуацию практически нереально, но Итан все же пытался. Его излюбленным упражнением была игра, которую он называл «Плут».

Тут Итан обычно не мог удержаться и напоминал ребятам, что слово «плут», которым обычно принято называть обманщика, мошенника или карточного шулера, на самом деле происходит от глагола «заплутать», означающего «сбиться с пути», «заблудиться». И, в свою очередь, известное всем слово «заблуждаться» – в значении «неправильно понимать, ошибаться» – происходит от того же корня, что и слово «заблудиться». В старину, при тогдашнем обилии не тронутых цивилизацией уголков, отсутствии карт и уж тем более спутниковых навигаторов, заблудиться можно было на раз, причем с очень печальными последствиями. Позже, в несколько измененном виде, эти очень важные тогда понятия распространились и на сферу человеческого общения – сейчас вы можете написать в эсэмэске, что ваш собеседник «заблуждается» или «плутует», хотя он спокойно сидит у себя дома, но корень у этих слов все тот же, из тех времен, когда люди, рискуя жизнью, отчаянно пытались выбраться обратно из дикого леса или пустыни.

Начиная эту игру, Итан показывал на одного из ребят и говорил:

– Итак, ты сегодня «плут». Посмотрим, куда тебя занесет.

Задача парня была проста: увести группу с маршрута в любом приглянувшемся направлении – как говорится, куда глаза глядят, да поглубже в чащу. И вести ее, пока Итан не скомандует: «Стоп!» Потом Итан поворачивался к другим, которые уже были злы и раздражены изменением изначального маршрута, – гораздо веселей быть «плутом», чем за ним следовать, – и просил их найти дорогу назад.

Все начиналось с неумелой возни с картами и компасом. Это редко приводило к чему-то хорошему. Но день ото дня намечался определенный прогресс – ребята понемногу учились читать местность на ходу, создавали мысленный архив ключевых ориентиров и связующих точек. Узнавали небольшие хитрости – например, оказавшись перед выбором, лезть вверх или спускаться вниз, почти все, как правило, предпочитают идти под горку. А это неразумно, поскольку пешее продвижение по дну ущелья или распадка чертовски труднее, чем по гребню, но большинство неопытных туристов обычно поступает именно так.

Эта игра была полезной подготовкой и для самого Итана, полезной для настоящих спасательных вызовов, потому что она давала ему возможность проследить за реакцией ребят на незнакомое, вживую понаблюдать за их ошибками и понять причины, которые ими движут. В ходе игры он демонстрировал им все критические ошибки, которые видел на протяжении многих лет, показывал им, как простейшие промашки могут оказаться смертельными, и учил, как исправлять последствия сделанных ошибок. Предвидь и исправляй, предвидь и исправляй. Если у тебя хорошо получается первое, то ты уже на голову впереди остальных. А если хорошо умеешь и то, и другое? Тогда с тобой точно ничего не случится, за тебя можно не волноваться.

Некоторым ребятам это нравилось. Другие закатывали глаза. Третьи ругались и стонали всю дорогу. Это нормально. Уроки все равно усваивались, медленно, но верно. Сегодня они шли так уже ровно четыре часа, с трудом пробираясь сквозь заросли и быстро понимая, насколько труднопреодолима эта местность, как только ты сходишь с тропы, а когда наконец добрались до места, выбранного Итаном для бивака, все были измотаны до предела.

– День на исходе, – объявил он. – Надо приготовить укрытия.

Только стоны в ответ – парни уже растянулись на земле, жадно хватая воздух.

– Я понимаю, что все устали, – сказал Итан. – Но прямо сейчас мы не отдыхаем. Поскольку среди приоритетов выживания наличие укрытия от непогоды – третье по значению. На первом месте, как все мы знаем, позитивный настрой. Но без укрытия, джентльмены… Без него мы скоро станем трупами. Должным образом устроенное укрытие сохранит нам жизнь. Кто-нибудь помнит последовательность? Порядок наших приоритетов?

Когда солнце склонилось к горизонту, ветер немного усилился, неся долгожданную прохладу, и Итан прекрасно видел, что меньше всего в этот момент им хотелось прослушать еще одну лекцию. Впрочем, это тоже нормально. Зато все запомнят как следует.

– Джефф? – произнес Итан, подходя вплотную к одному из притихших парней и вынуждая его проявить интерес.

– Еда, – ответил Джефф.

– Нет, – Итан покачал головой. – Еда последняя в списке на самом-то деле. Спросите большинство людей, что нужно в сложной ситуации для выживания, и они назовут сначала воду, а потом еду. Но в действительности ваше тело способно продержаться без еды чертовски продолжительное время, да и без воды тоже порядком. В общем, достаточно долго, чтобы вы успели погибнуть по каким-то другим причинам.

Он развернул один из небольших листов тонкого полиэтилена, которые им всем выдали. Одноразовую защитную пленку для малярных работ, по существу. Для устройства импровизированного укрытия – лучше не придумаешь, тем более что в сложенном виде места занимает всего ничего.

– Позитивный образ мыслей, аптечка первой помощи, укрытие, огонь, сигнальные средства, вода, пища, – перечислил Итан. – Естественно, в случае чего вам нужно как можно скорее разобраться с медицинскими проблемами. Но сразу после этого нам понадобится укрытие. С ним мы можем оставаться в тепле и сухости – или в прохладе и сухости, пока готовимся разобраться с прочими своими нуждами. С укрытием окружающая среда над нами более не властна.

Урок по устройству укрытий начался. Итан заметил, что поначалу парни посматривали на тонкие листы полиэтиленовой пленки довольно скептически. Но когда при помощи парашютного шнура он задал линию «конька» будущей крыши и растянул поверх нее пластик, то все увидели классические очертания палатки и начали понемногу понимать, в чем тут соль. Чтобы заякорить навес по углам, Итан поместил в них небольшие камни – объяснив, что в случае чего вместо камня можно использовать просто горсть земли. Обернул камни по углам пленкой, затянул скользящим узлом и привязал к колышкам, чтобы полиэтилен не унесло ветром.

– Кто-нибудь может объяснить, почему мы просто не проделали дыру в пластике, чтобы привязать его таким же способом? – спросил он.

Коннор сразу понял. Он был одним из немногих в группе, кто проявлял искренний интерес к урокам Итана. Да и вообще парень был рукастый. Его укрытие демонстрировало безупречные углы, в то время как у остальных они больше напоминали парашюты, застрявшие на деревьях.

– Если б у нас больше не было пленки, – ответил Коннор, – то мы не пошли бы на риск резать или прокалывать ее. Разрежешь – обратно уже не сложишь. А такой способ позволяет обойтись без этого.

– Совершенно верно[14]. Я узнал это от инструктора ВВС по имени Реджи. Украл идею и теперь выдаю за свою собственную. Все свои хорошие знания я украл у кого-нибудь еще.

Некоторые улыбнулись. К ребятам понемногу опять возвращалась энергия. Было трудно даже просто дойти сюда, намного труднее, чем они ожидали. Ходить с рюкзаком за плечами тяжело, и вдобавок они встали лагерем на девяти тысячах футов – для многих это был первый опыт с разреженным воздухом. Ты делаешь глубокий вдох, намереваясь наполнить легкие, и в полном замешательстве понимаешь, что наполнил их от силы на четверть.

Итан смотрел, как парни строят свои укрытия, давая советы, когда это было нужно, а пока его вмешательство не требовалось, всякий раз поднимал голову и внимательно осматривал заросшие лесом склоны. Они собрали еще дров, а потом Итан повел их вниз набрать воды в одном из притоков небольшой речки, протекающей в ложбине. Как только они заполнили водой все имеющиеся емкости, он передал по кругу таблетки диоксида хлора и достал одноступенчатый водяной фильтр. Отмерив положенное количество воды, они добавили в нее нужное число таблеток и засекли время.

– Будет безопасна для питья через четыре часа, – объяснил Итан.

Реймонд, критически изучив растворяющуюся таблетку в емкости, открутил крышку своей собственной фляги и принюхался.

– Воняет хлоркой, чувак.

– А это и есть один из видов хлорки, чувак.

– Вы предлагаете мне пить воду из бассейна? Нет уж, спасибо!

– Ты предпочитаешь пить воду прямо из ручья?

Реймонд скептически поглядел на ручей, вода в котором бежала над зелеными водорослями и несла в речку муть и ил.

– Ваще-то мне оба варианта не нравятся. Но пить хлорку точно не хочу.

– Как знаешь. Правда, всегда есть шанс, что вместе с такой водой ты заглотишь и криптоспоридий. Хотя вряд ли, здесь слишком высоко, но никогда ведь не знаешь…

– Крипто… чего?

– Они подарят тебе жуткий дрищ, – любезно объяснил Итан. – Может, сам ты и не против, но я уверен, что остальная группа будет сильно против этого возражать.

– Дрищ?

– Ты навалишь в штаны, – сказал Итан. – Жиденько. Но, опять-таки, дело твое.

– Не, лучше уж хлорка, – буркнул Реймонд.

Итан улыбнулся.

– Неплохой выбор.

Поужинали они готовыми армейскими сухими пайками – съел, а упаковку выбросил. По крайней мере, сам факт, что такие пайки употребляются во время боевых действий, некоторых немало заинтриговал, но больше всего впечатлил сам процесс: просто наливаешь несколько унций воды в пластиковый пакетик, складываешь его, а затем, когда химическая реакция сделает свое волшебное дело, получаешь горячую еду. Насчет вкусовых качеств подобной кухни многие поворчали, но съели всё до крошки. Идти было тяжело, и все проголодались.

– Хороший был день? – спросил Итан.

– Длинный, – отозвался Дрю. Он уже плюхнулся на землю и лежал там, полностью вымотанный; большинство из них лежали в той же позе, усталыми глазами уставившись в огонь. Они прошли пешком больше десяти миль, чтобы добраться сюда, пересекли границу Монтаны и оказались в Вайоминге. Вроде бы немного – десять миль за день, пока вы не добавите высоту над уровнем моря, складки местности и рюкзак.

– Завтра опять в гору? – спросил Марко.

– Немного. А потом будем спускаться вниз. Но прямо с утра придется одолеть еще один подъем.

Все застонали в унисон. Стоны стихли и перешли в разговоры о гудящих ногах и натертых мозолях, а Итан под болтовню мальчишек и потрескивание костра откинулся спиной на камень и уставился в ночное небо. Почти полная луна четко прорисовала силуэты заросших соснами горных вершин, подножия которых терялись в тени ущелья с речкой внизу, а у него за спиной выхватила из темноты весь склон целиком, так что подъем с того места, где они сейчас находились, и места, где они уже побывали, выглядели менее зловещими, поскольку были освещены. Но это был всего лишь обман лунного света, поскольку они по-прежнему не знали, что их ждет впереди.

Хотя на миг, когда мальчишки уже начали засыпать, у Итана возникло чувство, будто каким-то непонятным образом он способен увидеть и это.

9

Классная вещь – бензопила.

Когда она работает. А опыт Клода Китны говорил, что эти проклятые штуковины могут забастовать абсолютно в любой момент.

Считая себя человеком, неплохо понимающим во всякого рода технике, он воспринимал поломки своей бензопилы как личное оскорбление. Наверное, из-за того, что отлично знал причину и просто не хотел ее признавать. Он никогда не приобретал новую модель – всегда покупал подержанные, чтобы сэкономить несколько долларов, и вроде давно должен был уяснить, что люди редко продают то, что работает без проблем, а если и продают, то не предлагают хорошую скидку.

Теперь Клод возился с видавшей виды пятилетней «Хускварной», которую ухватил зимой всего за сотню баксов – это показалось настолько удачной сделкой, что он просто не смог удержаться и уговорить себя купить новую. И вот первое использование за лето, а он уже осыпает эту штуковину проклятиями…

На гребне горы над его домиком прошлым летом погибли несколько больших деревьев от какой-то растительной болезни – природа подогнала дармовые дрова. Он выждал неделю, пока они хорошенько подсохнут, взял день отгула, а потом погрузил бензопилу на задний багажник своего квадроцикла и покатил наверх, решив, что напилит как минимум четыре корда[15] и будет полностью готов к зиме, пока и лето-то еще толком не началось.

Но буквально на третьем распиле пилу заклинило, полотно едва не застряло. Клод проверил, подается ли смазка на цепь; все вроде выглядело нормально, так что он опять вернулся к своему занятию. Лишь хриплый вой бензопилы нарушал тишину в горах, в которых все замерло и лениво пеклось на солнце – отличный денек для работы на свежем воздухе.

Когда цепь заклинило опять, Клод поспешно вырубил мотор, но недостаточно быстро – цепь слетела с шины. Он опять разразился ругательствами, и к тому времени, как снял крышку защитного кожуха и понял, что винт натяжения цепи полностью выпал, находился в действительно скверном расположении духа. Клод склонился над бензопилой, не снимая защитных наушников, и не имел ни малейшего представления, что он не один, пока не увидел тени.

Их было две – человеческих очертаний, но нечеловеческих размеров, потому что склон выходил на запад, и в это время дня солнце полого раскинуло свои лучи, придав теням великанские пропорции. Когда Клод повернулся, чтобы найти их источник, то увидел двух незнакомцев примерно одного и того же роста, стоящих футах в десяти друг от друга. Они и на вид были похожи – оба блондины, голубоглазые, с квадратными подбородками. Они находились на его земле, и он не делал ничего незаконного, но в том, как они стояли и изучали его, почему-то проглядывало нечто властное, и когда Клод снял наушники, то услышал, как спрашивает: «Всё в порядке, ребята?» вместо: «Какого хрена вы тут забыли?»

– Похоже, борется с бензопилой, – произнес тот, что с длинными волосами, и Клод был уже готов подтвердить очевидный факт, когда заговорил другой:

– Да, похоже на то. И не сильно в этом продвинулся.

Клод прищурился. Что, блин, за странный способ разговаривать?

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил он.

– А вы, часом, – произнес длинноволосый, – не Клод ли Китна?

– Да, так меня зовут, и это мой участок. А вы-то кто такие?

Человек поглядел куда-то на склон, словно ответ скрывался между скал.

– Лично я не вижу нужды скрывать свое имя, – сказал он. – А ты?

И опять Клод собрался было ответить, когда заговорил второй:

– Думаю, хуже не будет.

Оба явно со странностями, никаких сомнений. Клод насухо вытер перепачканную смазкой ладонь о джинсы, жалея, что не взял с собой оружие и значок, хотя и не совсем понимал почему.

– Я Джек, – объявил первый. – А это мой брат Патрик. Ну вот, теперь мы официально представлены.

– Замечательно, – сказал Клод. – А я – здешний шериф. Наверное, вы не в курсе.

– Определенно в курсе.

– Ладно. Что вы делаете на моей земле?

С этой точки гребня ему не был виден его дом. Наверняка они подъехали туда, но Клод не мог припомнить, чтобы слышал звук мотора. Хотя в наушниках, да под вой бензопилы он наверняка его просто пропустил. Это была единственная причина, по которой они могли так вот попросту появиться из леса, две длиннющие молчаливые тени.

– Вы из полиции, как уже упомянули, – сказал тот, которого звали Патрик. – Много было вызовов на аварии на этом шоссе, двести двенадцатом? Просто жуть, а не дорога.

– Кошмар, – согласно кивнул его брат.

Клоду оба сильно не нравились, но он почувствовал необходимость сосредоточиться на ком-то одном из них, поскольку они стояли на странном отдалении друг от друга и постоянно перемещались кругами, пока разговаривали. Клод выбрал того, что помоложе, похожего на военного.

– Ваша машина слетела с дороги?

– Нет, сэр. Наша твердо стоит на асфальте, спасибо.

– А у вас забавная манера изъясняться, – заметил Клод.

– Приношу свои извинения.

– Нет нужды в извинениях. И нет нужды зря тратить мое время. А теперь выкладывайте, какого черта вы тут забыли.

Клод выпрямился, сжимая в руках полотно бензопилы. Довольно жалкое оружие – всего-навсего длинная, покрытая маслом вереница зубьев, даже не особо острых и не способных нанести значительные повреждения, пока пила не на ходу. Как и от любой цепи для бензопилы, от этой тоже не слишком-то много толку, когда отсоединяешь ее от мотора. Ни пырнуть, ни рубануть. И все равно ему хотелось что-то держать в руках.

– У нас есть интерес к одному автомобилю, с которым произошла подобная неприятность на двести двенадцатом шоссе во время последнего снегопада, – произнес длинноволосый, Джек. – Прокатному. Из «Херца», насколько я понимаю.

Клод как наяву увидел ее перед собой – ту женщину-лихачку, и мгновенно испытал мрачное отчетливое чувство, что тихий жаркий денек на глазах превращается в опасный.

– На двести двенадцатом в снегопад всегда аварии, – сказал он. – И я не обсуждаю их подробности с теми, у кого нет значка.

– Может, показать ему значок? – молвил Патрик.

– Наверняка можно. Вот только не знаю, какой именно сильней его впечатлит.

– Это главная проблема с нашей коллекцией. Я тебе уже говорил.

– Я уже слышал этот аргумент. Но расставаться с ней все равно не склонен.

Оба теперь оказались довольно далеко друг от друга, так что Клоду приходилось постоянно вертеть головой, чтобы видеть одного или другого – держать в поле зрения сразу обоих никак не удавалось. Ладони у него вспотели, пот смешался с машинным маслом на полотне пилы и сделал его скользким. Он вытер одну руку о джинсы и ухватил цепь покрепче.

– Джентльмены, я хочу попросить вас немедленно покинуть мои владения. Если у вас есть какие вопросы насчет ДТП, я ни хера вам не отвечу, даже если вы оценщики из «Херца» или агенты ФБР. Обратитесь напрямую в управление. Я понятно излагаю?

– Ее автомобиль всю ночь простоял на дороге, – сказал длинноволосый. – И она не провела все эти часы среди сугробов. Вы в курсе, куда она направилась, Клод?

Почему-то тот сразу понял, что повторять свое требование будет абсолютно без толку. Так что все-таки ответил на вопрос.

– Понятия не имею. Может, устроилась в какой-нибудь отель…

– По-моему, вы все-таки имеете понятие. Водитель эвакуатора припомнил, что вы кому-то звонили, чтобы ее забрали. Человеку на снегоходе? Водитель эвакуатора практически уверен, что вы в курсе, кто это был. – Длинноволосый сделал короткий вдох, поднял правый указательный палец и склонил голову набок, словно припоминая какую-то забытую деталь. – Кстати, он мертв.

– Ах да, – подхватил второй. – И вправду. Превосходная мысль, Джек! Это наша священная обязанность – поставить власти в известность, что он скончался.

– Считай, что сделано, Патрик.

Тут Клод почувствовал, как его мелко затрясло. Словно какую-то чертову собаку. Что-то настолько пошло не так в этом мире, что его в самом буквальном смысле трясет? Что за хрень такая с ним творится? Клод сделал небольшой шаг вбок, чтобы унять дрожь. Он видел множество опасных людей, и никогда в их присутствии ему не приходилось бороться с дрожью, даже когда он был юн и зелен. Хотя эти двое…

«Они не шутят, – подумал Клод. – Роджер мертв, и это они его убили, и рассказывают об этом без всяких опасений. И последствия их нисколько не заботят».

Когда тот, кого звали Джек, вытащил из кобуры за спиной полуавтоматический пистолет, Клод выронил цепь и поднял руки. А что еще оставалось делать?

– А ну-ка, спокойней, – произнес он. – Спокойней.

– Поднимите опять эту цепь и передайте моему брату.

Клод бросил взгляд в сторону дома, который был совсем рядом, но прикрыт деревьями. И абсолютно пуст. Помощи ждать неоткуда, но все же быть так близко от дома и чувствовать такую беспомощность – это неправильно.

– Сегодня никто не примчится к вам на помощь, – сказал тот, что с пистолетом, словно прочитав его мысли. – А теперь подберите цепь и передайте моему брату.

Наклоняясь, чтобы подобрать полотно, Клод уже знал, что придется сделать. Ну уж нет, ребятки, так просто вы меня не возьмете! Будь он проклят, если будет просто стоять здесь с поднятыми руками и позволит этой гнилой парочке делать с ним все, что хочется! Клод Китна прожил слишком много достойных лет, чтобы заканчивать жизнь подобным образом. Полотно бензопилы – оружие не ахти, но это все, что у него есть, и если он будет двигаться достаточно быстро…

У него в голове это вышло получше. Он собирался как следует размахнуться и вмазать полотном этому сукиному сыну по физиономии, и как раз в этот момент, скорее всего, будет спущен курок, но, по крайней мере, он выбьет его из равновесия. Если этот хрен промажет и Клод захватит ствол, ситуация очень быстро переменится. Вопрос был только в скорости, и хотя он уже далеко не молод, но все же не так уж и стар – есть еще порох в пороховницах. Клод медленно наклонился, взял полотно за конец, а потом стремительно, как пантера, занес его за спину и сразу же пружиной метнулся вперед.

Только вот полотно не метнулось с ним. Оно осталось позади – свободный конец перехватил тот, второй. Клод не хотел отпускать, это было единственное оружие, которое у него было, так что он продолжал держаться за него и машинально попятился за ним, наступив прямо на ногу этому самому второму, споткнулся, упал на задницу и на сей раз выпустил цепь из руки. Теперь Клод сидел на земле, безоружный, пялясь на них – на две гигантские тени, превратившиеся в двух людей обычного размера, но от того не менее угрожающих.

– Человек на снегоходе. Как его зовут? – говорил длинноволосый с пистолетом, а его брат стоял сбоку с совершенно незаинтересованным видом, изучая полотно и сдувая с него прилипшие опилки. Ладонь его на глазах наполнялась кровью, на что ему, похоже, было совершенно плевать.

– Не скажу, – сказал ему Клод. Он старательно смотрел прямо в физиономию этого сукина сына, прямо в его наглые голубые глаза. – Никогда. Только не таким, как вы.

– Только не таким, как вы… Очень хорошо, Клод. Очень круто. Или вы предпочитаете, чтобы я обращался к вам «шериф»? Могу уважать ваши полномочия, если желаете. Как раз по этой причине у нас все не заладилось? Из-за недостатка уважения?

– Немедленно убирайтесь, – сказал Клод. – Просто спускайтесь на дороге и что бы у вас ни было, забирайте с собой. Иначе будут проблемы.

– Проблемы уже возникли, вы совершенно правы. И проблемы уйдут вместе с нами, тут вы тоже правы. Но, шериф… Клод… мы никуда не уйдем, пока не получим то, зачем пришли. Так что выбросьте любые мысли о нашем уходе подальше из своей головы. Сосредоточьтесь на реальности. Реальность стоит перед вами, и у этой реальности ствол. Так что сфокусируйтесь на этом, и тогда мы попробуем еще раз. Скажите нам, как зовут того человека.

– Пошел к черту.

Длинноволосый улыбнулся и произнес:

– Итан Сербин. Вот как его зовут.

Клод был озадачен. Все это – угрозы и насилие по отношению к представителю закона – ради чего? Ради имени, которое и так им известно?

– Вот видите? – сказал он. – Вы ловкие ребята. И без меня обошлись.

– Итан Сербин, – продолжал длинноволосый, – обычно держит группу мальчишек на своем участке. Трудных подростков, малолетних правонарушителей. Тот тип публики, за которой местный шериф обязан присматривать. Мальчиков нет – они, судя по всему, где-то в горах, – и учитывая, что у этих мальчиков были проблемы с законом…

Он примолк, и инициативу без запинки перехватил его брат:

– Тогда, судя по всему, у закона должно быть желание отслеживать их маршрут. Насколько мы понимаем, Клод, вы должны быть в курсе избранного ими маршрута.

Обычно так и было. Будь все как обычно, ситуацию они бы оценили правильно. Но этим летом ситуация изменилась – по причинам, которых Клод не понимал. Итан Сербин отказался делиться с ним сведениями о маршруте, просто сказал, что по любым вопросам надо обращаться к Эллисон. Это было необычно, но Клод доверял Итану, как никому другому, так что не стал ничего выяснять. Если ему нужно связаться с ними, он просто сделает это через Эллисон. Это не так сложно.

Хотя теперь…

– Где они? – спросил длинноволосый.

– Честно, не знаю!

– У нас другая информация, Клод. И, в отличие от вашего отношения ко мне, я предпочитаю быть честным. Вообще-то я подозреваю, что вы из того же теста, так что в некотором роде мы одной крови – вы и я. Мы оба честные люди. Может, ведомые разными звездами, но я абсолютно убежден, что под правдой мы понимаем одно и то же. Так что позвольте мне поделиться своей правдой. Я мог бы дождаться, когда опять появится мистер Сербин. Я мог бы отправиться в лес и поискать его там. Я мог бы еще много что сделать, но, Клод… шериф… мое терпение на исходе. Вам известен маршрут, которым он отправился. Мне крайне необходима данная информация.

Он сделал паузу и нацелил на Клода длинный спокойный взгляд, после чего добавил:

– Вот моя правда. Какова же ваша?

– Я не знаю, где он.

Длинноволосый испустил вздох и обменялся взглядами со своим братом, а потом оба стали подступать к Клоду, как два волка к упавшему лосю – добыче столь легкой, что едва ли стоило проявлять к ней интерес. Клоду показалось, что он выпрямился во весь рост, прежде чем наступила тьма. Он был вполне уверен, что, по крайней мере, успел подняться с земли.

10

Солнце все еще виднелось над верхушками гор, когда Итан Сербин вручил Джейсу нож под названием «Найтхок» – армейский, с восьмидюймовым клинком. Тот был сплошь черный, за исключением серебристой полоски вдоль острого, как бритва, лезвия. Итан постоянно носил его на ремне, но теперь он был в руке у Джейса. Нож выглядел как полный близнец того, которым не так давно у него на глазах перерезали горло человеку в карьере. Джейс опасался, что рука дрожит, и изо всех сил стиснул рукоятку.

– Всегда держи нож за лезвие, когда передаешь его кому-нибудь другому, – сказал тогда Итан.

– За лезвие?

– Совершенно верно. Держи обратной стороной, вот так – чтобы тупая кромка была обращена к ладони. Даже не думай направлять клинок на человека, которому передаешь нож! Так и происходят несчастные случаи. Сохраняй контроль над ним, пока не убедишься, что другой тоже его контролирует, о’кей? Так что бери его за низ, вот так, чтобы пальцы и ладонь не оказались близко к заточке. А когда передаешь, скажи: «Взял?» Дождись ответа: «Взял!» Тогда отпускай руку и говори: «Отдал». Не раньше. Потому что, если кто-то из вас слишком быстро отдернет руку или проявит небрежность, можно порезаться.

Джейс бросил взгляд на остальную группу и увидел, что все ребята с интересом наблюдают за происходящим.

– Ладно, – сказал Итан. – Давай это проделаем.

Он передал ему нож.

– Взял?

– Взял.

– Отдал.

Итан отпустил руку с ножа, и «Найтхок» перешел под контроль Джейса. Ощущение ножа в руке сразу подарило странное чувство могущества. «Посмотрим, Марко, как ты теперь что-нибудь выкинешь!» Ему тут же захотелось заиметь такой, чтобы постоянно висел на поясе, как у Итана.

Тот сказал:

– Помнишь, как разводить костер?

– Угу.

– Тогда займись.

Джейс опустился на колени и стал заготавливать трут, нарезая на полоски смолистую деревяшку. Итан уже показал им, какое дерево использовать для растопки лучше всего – с какой-то воскообразной субстанцией между волокнами, которая действовала почти как жидкость для розжига, помогая пламени заняться и набрать температуру. Джейс нарезал несколько длинных тонких завитков, а затем, следуя указаниям Итана, повертел ножом, как сверлом, отчего дождем посыпались мелкие стружки. Остальное топливо было уже собрано и готово – оставалось только добыть искру из огнива и поджечь трут.

Хотя Джейс знал, что ничего не загорится. Он наблюдал, как это делал Итан; все казалось легко и просто, но ему было понятно, что на самом деле это не так. Он может целый час бить кресалом по огниву, и ничего не произойдет, а потом Марко отпустит несколько язвительных комментариев, а Итан с позором отберет у него инструмент.

– Собери этот пучок немного поплотнее, – посоветовал тот. – Представь, что это птичье гнездо.

Джейс немного примял рукой кучку трута со всех сторон, после чего Итан объявил:

– Теперь можно попробовать.

– Может, кто-нибудь другой зажжет?

– Что?

Все это прозвучало слишком похоже на Джейса Уилсона, слишком нервозно, так что он опять попытался отыскать в себе Коннора и недовольно произнес:

– Почему именно я каждый раз должен все делать? Мне разжигать, а все остальные отдыхают?

– Нет, – сказал Итан, – мне хотелось бы, чтобы это сделал именно ты, и давай без разговорчиков. Если вдруг когда-нибудь окажешься в лесу один, Коннор, переложить задачу будет не на кого.

Джейс облизнул пересохшие губы, подхватил шведское огниво – инструмент в виде тоненькой трубочки из магниевого сплава и прицепленного к ней шнурком стального кресала. Прижав кресало большим пальцем, чиркнул по трубочке сверху вниз. Стоило ему начать, как посыпались искры, но ничего не занялось. Искры гасли в воздухе – всё, как он и предполагал.

– Держи его пониже, – посоветовал Итан. – Почти у самого трута. Упри вон в то плоское полешко, мы его специально туда подложили. И не бей, будто сломать хочешь! Как бы тебе ни хотелось побыстрей зажечь огонь, заставь себя проделывать это вдвое медленней. Как будто ты в замедленной съемке. Инструмент все сделает за тебя – дело тут не в силе, а в контроле. Следи за тем, что делаешь и что из этого получается. Да, вот так. Еще. Еще.

Джейс осознал, что все глаза направлены на свидетельство его позора, начиная уже ненавидеть Итана и лихорадочно прикидывая, что Коннору могло бы прийти в голову, чтобы все это прекратить, – чуток хамства, может, даже чуток настоящей злости…

И от неожиданности отдернул руку, поскольку трут занялся и над ним появился завиток дыма.

– Отлично, – сказал Итан. – А теперь подуй, только совсем потихоньку. Едва-едва.

Джейс опустил лицо к труту, осторожно подул, и пламя выросло, распространилось; теперь уже горели и щепочки побольше, и Итан приказал ему добавить еще щепок. К опорному полену уже были прислонены самые тонкие палочки, с карандашный грифель толщиной – под углом примерно сорок пять градусов. Стоило им заняться, как наступал черед щепок потолще, с карандаш, потом с палец.

Джейс перескочил ко второй стадии слишком быстро, и дым стал гуще и темнее – признак того, что огонь гаснет.

– Пошевели опору, – сказал Итан.

Джейс взялся за свободный конец опорного полена и слегка приподнял его. Итан предпочитал укладывать щепки не остроконечным шалашиком, как Джейс видел раньше, а в виде плоской односкатной крыши – все под одинаковым углом нависают над пламенем, опираясь на толстое полено. Как только Джейс его приподнял, огонь, грозивший потухнуть сверху, получил приток кислорода снизу, и пламя тут же подхватило, выросло и затрещало.

Этот звук привлек всеобщее внимание. В группе пробежали восхищенные шепотки.

– А всем можно будет попробовать? – спросил Дрю.

– Да. Молодец, Коннор. Отлично справился. Можно мне обратно мой нож?

Джейс взялся за утолщенную кромку лезвия, протянул Итану рукоятку и четко произнес:

– Взял?

– Взял.

– Отдал!

«Найтхок» у него забрали, и Итан уже отходил в сторону, но Джейсу было плевать. Он неотрывно смотрел на пламя. Опять приподнял опорное полено, дал огню еще разок глотнуть воздуха и не удержался от улыбки.

«Я сам разжег костер!» – гордо подумал он.

* * *

Когда Клод очнулся, солнце жарило ему прямо в лицо. Рука болела сильней, чем голова, хотя голова тоже буквально раскалывалась. Он прищурился и не увидел ничего, кроме резкого золотого солнца и кобальтового неба, и на миг боль была забыта, поскольку он счел, что они ушли, что двинулись дальше и оставили его здесь.

Попытавшись сесть, Клод обнаружил, что руки у него связаны над головой. Это его обеспокоило, но все же не испугало, поскольку, по крайней мере, оба незнакомца исчезли. С такой ситуацией он уж как-нибудь справится. А с этими двумя у него не было никаких шансов.

– Похоже, опять живее всех живых, – произнес мягкий голос откуда-то из-за спины, и тогда-то опять вернулся страх, по коже пробежали ледяные иголочки.

– Ходячий мертвец, – отозвался второй голос, и когда они поднялись, Клод вновь видел только тени, которые рывками направлялись к нему. Тут он впервые почувствовал запах древесного дыма и услышал пощелкивание небольшого костерка.

Они стали перед ним с двух сторон. У того, кого звали Джек, пистолет был опять в кобуре, но Патрик все еще держал в руке полотно бензопилы. От масла и влаги, оставшихся между зубьями, поднимались пар и струйки черного дыма. Цепь только что вынули из огня.

– Сейчас мы получим координаты, – объявил Джек. – Где Сербин держит мальчиков. И получим их от вас.

Клод попытался двинуться, скребя сапогами по земле. Они привязали его закинутые за голову руки к одному из деревьев, которые он успел повалить, и сдвинуть такой вес не было ни единого шанса.

– Я дам вам их, – сказал он. Его голос прозвучал высоко и хрипло. – Я все расскажу.

Человек посмотрел на него сверху вниз и покачал головой.

– Нет, Клод, – произнес он. – Вы меня не так поняли. Я сказал, что сейчас мы их от вас получим. Ваш шанс просто назвать это место уже исчерпан.

Тот, что с дымящимся полотном, подошел справа, и Клод попытался отбросить его пинком ноги, но промахнулся, а потом длинноволосый схватил его за сапоги и удерживал за ноги, в то время как другой обернул раскаленную вереницу пильных зубьев вокруг руки Клода. Кожа зашипела при соприкосновении с металлом, завоняло горелыми волосами и плотью, и он закричал. У того, что держал его за ноги, были неподвижные, немигающие голубые глаза. Они никогда не меняли выражения. Даже тогда, когда его брат принялся дергать концы сложенной пополам цепи взад-вперед, взад-вперед.

Тупые широкие зубья прошли сквозь мышцы и артерии и наполовину перепилили ему кость левого предплечья, когда Клод наконец выкрикнул имя Эллисон Сербин достаточно громко, чтобы удовлетворить своих мучителей.

* * *

Чернота наступила снова, и на сей раз никуда не ушла; он никак не мог освободиться от нее, лишь толчками проваливался в нее, и эти провалы были лучше, поскольку тогда немного притуплялась боль. Не совсем, но хотя бы немного. Он сознавал, что умрет здесь, на холме, прямо над собственным домом, под светом солнца, под этим голубым безоблачным небом, но больше его мучило не это, а то, что он прямо сейчас сделал, как выдал им то, чего они добивались. Он чувствовал свою кровь, теплую и мокрую, у себя на спине, она уже собралась в лужу у него под рукой и убегала вниз под уклон, и ему хотелось, чтобы сердце выкачивало ее быстрее, наконец опустошив его тело до последней капли.

Чтобы наступил конец.

Их голоса всплывали из черноты и проваливались обратно.

– Лично я «за». Криминалисты и думать не будут – сразу решат, что он погиб по собственной глупости; причем я подозреваю, что в этих краях вообще напряг с криминалистами.

– А разве важно, как именно он умер?

– Время может быть важно. Что и когда этот тип Сербин может услышать – вот что важно.

– Тоже верно. Конечно, если ты это сделаешь, весь склон займется. Жуткая сушь. Хороший ветерок, и все это полезет в горы, во всю эту древесину…

– Тогда заодно и отвлекающий маневр может выйти.

– Еще один аргумент «за». Ты меня уломал, братец. Но ты уверен, что из него больше ничего не выжать?

– Мне уже доводилось видеть лжецов, и доводилось видеть честных людей. А в тот последний момент, когда он сказал, что только жена Сербина в курсе, он производил впечатление честного человека. По моему разумению.

– Я пришел к схожему выводу.

Что это они такое обсуждали, Клод не имел ни малейшего представления. Постоянно отвлекали мысли, что же все-таки с рукой. Боль свидетельствовала, что это по-прежнему часть его тела, но он с трудом этому верил. Если б хватало сил, он мог бы пошевелить ею, и это подсказало бы, на месте ли она, но страшила одна только мысль о том, чтобы пошевелиться, – хотелось и дальше оставаться в черноте, где боль была меньше. Он попытался еще раз провалиться в нее – и не смог, потому что солнце было слишком жарким. Солнце держало его в сознании, и он ненавидел его – ох как он его ненавидел! Что бы только не отдал за единственное облачко – что-нибудь, что перекрыло бы жар…

Но солнце только жарило все сильней и сильней, и с этим жаром пришел запах дыма, и тогда Клод осознал, что солнце каким-то образом подожгло гору, и он подумал, что за херня, поскольку за все годы, что он провел в этих краях, никогда не видел столь жаркого дня, чтобы земля дымилась. Кто-то должен что-нибудь предпринять. Кто-то должен прислать облако.

Гора затрещала под ним, когда солнце стало палить на всю катушку. Клод Китна крепко зажмурил глаза, испустил глухой длинный стон – и молил об облаке, пока мир вокруг превращался в раскаленную докрасна топку.

11

Ханна не верила своим глазам. Заметив ближе к вечеру дым, она быстро схватила бинокль – в полной уверенности, что это всего лишь игра света или, может, разведенный каким-то туристом костер, ничего более. Раньше она уже засекла один такой костер и обнаружила тех самых мальчишек, которые время от времени попадались ей на глаза в разных точках гор на протяжении примерно недели. Наверное, скауты или вроде того. Когда она увидела огонь еще раз, то ожидала увидеть в бинокль ту же самую группу, но, рассматривая сквозь линзы склон над краем леса, увидела устойчивый столб дыма, растущий и сгущающийся, явно слишком большой для обычного костра.

И все же Ханна не стала сразу объявлять тревогу. Опустила бинокль, поморгала, помотала головой. День за днем она наблюдала за безлюдным горным массивом в поисках признаков лесного пожара и ничего такого не замечала, причем не было ни штормового ветра, ни молний – ничего такого, что могло бы стать поводом для подозрений.

И все же вот оно…

Ханна опять подняла бинокль к глазам, словно вторая попытка могла доказать, что она ошибалась, – и ощутила себя матросом с какого-то древнего корабля, долгие месяцы высматривающим землю с верхушки мачты и опасающимся, что это не более чем мираж.

Но это было не так. Дым был, и он распространялся, и у Ханны появился первый шанс принести пользу.

Подходя к радиостанции, она порядком нервничала; простые правила радиообмена разом вылетели из головы.

«Соберись, Ханна. Возьми себя в руки. Это, блин, твоя работа, остальное на них; все, что тебе надо сделать, – сообщить, где это, черт возьми».

И только тут она осознала, что не знает, где это, что она бросилась к радио, даже не определив координаты возгорания. Ханна вернулась к Осборну, повернула подвижное кольцо, приникла к прицелу и совместила прорези с дымом. Глянула на карту, получила место. Это оказалось совсем недалеко, милях в пяти от вышки.

«Слишком близко, слишком близко, надо сваливать на хрен отсюда!»

Она вновь помотала головой, проклиная себя. Это просто первичное возгорание, и они быстро возьмут его под контроль. Огонь досюда не доберется.

Легко сказать – трудно поверить. Надо срочно эвакуироваться! Надо убраться подальше от огня! Надо…

– Надо выполнять свои обязанности, черт возьми! – рявкнула она вслух, после чего подошла к радио и нажала тангенту. – Вызывает наблюдательный пункт «Рысь». Как слышите, прием?

– Слышим тебя, «Рысь».

– Наблюдаю дым!

Ей казалось, что после такого заявления должен разверзнуться ад кромешный, но голос в динамике звучал плоско и незаинтересованно.

– Принял. Координаты?

Ханна отчетливо зачитала координаты и пеленг, сообщила, что интенсивность небольшая, дым прозрачный, но густеет, цвет серый.

– Принял. Спасибо, «Рысь». Сейчас примем меры.

– Удачи. Я продолжу наблюдение.

Продолжу наблюдение… До чего же беспомощно это прозвучало, под стать ее нынешнему занятию! Раньше Ханна сразу стала бы натягивать огнестойкий костюм и пожарные сапоги «Уайтс»; некогда она была сильной и закаленной и в любой момент готовой ринуться в бой – загорись хоть весь мир целиком, это бы ее не испугало. А теперь…

Продолжу наблюдение.

– Поспешите, ребята, – прошептала она, глядя, как растут серые перья, как в мутной мешанине внизу проглядывают первые оранжевые языки, и гадая, из-за чего все началось. Это на гребне горы совсем недалеко от дороги – из-за чего?

Ник сказал бы, что из-за костра. Не было никаких молний – она высматривала их каждую ночь и не видела ни одной; так что источником был явно человеческий фактор. Хотя странное место для костра и опасное. Ханна посмотрела на карту, проследила контурные линии и увидела, к чему это могло привести. Увлекаемый ветром огонь мог сойти с гребня, выбраться на открытую поляну, заросшую подсохшей травой, быстро пронестись через нее и ударить в высокий лес. Если такое произойдет, то дальше он уткнется в скалу и в поисках топлива свернет вбок, где найдет ожидающее его узкое ущелье, заросшее сухим лесом. А тогда они будут тушить его в низине. Внутри впадины, запертой между крутыми склонами.

Кое-кто из ее лучших друзей расстался с жизнью, пытаясь убежать от пылающего ветра как раз в точно такой же впадине.

Контуры на карте ей решительно не нравились. В ущелье под тем участком, на котором произошло возгорание, полным-полно топлива, сухого при этой ранней засухе, и пламя будет перемещаться быстро.

Первое подразделение пожарных появилось на месте уже через тридцать минут, и ситуация явно оказалась серьезней, чем они рассчитывали. Ветер гнал огонь вверх по склону, в сторону скопления сухих сосен, и доклады по радио были мрачными и удивленными.

– Можем подогнать пожарную машину к подножию, но не выше. Он уже здорово поднялся.

– Так окопайте его и тушите из ранцев! – невольно вырвалось у Ханны. Она не была в эфире, они ее не слышали, но Ханна надеялась, что они как-то почувствуют ее совет и примут его. Если они поднимутся достаточно высоко, то смогут обуздать огонь. С пожарной машиной, орошающей водой подножие холма, и должным образом прокопанными траншеями, не дающими пламени взобраться вверх по склону, за которым ожидало большое количество топлива, все будет нормуль. Хотя предстоит жаркая, грязная работа, а солнце скоро сядет, и тогда пожарные останутся наедине со светом пламени и ветром. Ветер – великий враг, наиболее грозный и наиболее загадочный. Это Ханна знала столь же хорошо, как свое собственное имя.

Они не слышали ее совета, но все равно ему последовали, и теперь она слушала, как они посылают команду землекопов на полмили дальше вверх по склону – им надо было отрезать очаг возгорания от следующей полоски леса и при удаче оставить его догорать на голых скалах.

– Он двинет по склону вбок, ребята! У него не будет выбора, да и ветер поможет, и тогда вам останется потушить его в самом низу!

Да, наверняка именно таков и был план. Пожар запрут между ручьями, дорогой и скалами, и можно будет считать, что он локализован. Если только у ветра не возникнут другие планы…

Ее первый пожар с Ником особо не отличался от этого. Заросший лесом, обдуваемый ветром склон. Тогда Ханна работала всего лишь второй сезон и отличалась той самонадеянностью, которая свойственна студентам-второкурсникам в отличие от полных новичков: мол, плавали, знаем и не такое видали – хотя, конечно, это нисколько не соответствовало действительности. Бравада «чайника», самонадеянность второкурсника и мудрость ветерана – вот три стадии, которые ей предстояло пройти. Только вот по какому такому закону мудрость всегда неотделима от утраты? Почему мудрость и утрата обязательно идут рука об руку?

Она полюбила Ника с самого начала. Так, как это не должно было произойти, так, что произошедшему нельзя было доверять. Любовь с первого взгляда – это сказочка. Крутые девчонки только закатят глаза при таких словах. И Ханна тоже намеревалась лишь презрительно пофыркать по этому поводу, абсолютно точно намеревалась; но главная особенность настоящей любви в том, что она лишь смеется над вашими попытками ее контролировать. И это здорово. Но не всегда.

Правило номер один для женщины на «линии огня»: ты должна превзойти в своем деле всех без исключения.

Правило номер два: когда ты в этом преуспеешь, как раз по этой причине тебя будут меньше воспринимать как женщину.

В первое лето это жутко бесило. Борьба с пожарами всегда была областью, в которой безраздельно доминировали мужчины – а разве не все миры такие? – однако Ханна не была здесь единственной женщиной. В команду входили еще три, но только она была совершеннейшим новичком. Шутки посыпались сразу и часто; впрочем, это ее особо не задевало, поскольку, честно говоря, именно так все обычно и происходит. Мальчики есть мальчики. Не давали друг другу спуску за малейшее проявление слабости, кружили волками, устанавливая иерархию в стае, а ее слабость, как они это видели, заключалась уже хотя бы в том, что у нее имелась дополнительная Х-хромосома. Так что принимаешь шуточки, отшучиваешься в ответ, а потом выходишь на работу, и вот здесь-то становится ясно – будешь ли ты жить с личностью, которую создали такие вот шутники, или же выкуешь себе новую? Здесь уже нельзя оставаться объектом снисходительных насмешек, пусть даже и дружеских, уважения к тебе это не прибавит, не жди поблажек от членов команды, для которых усталость часто была лишь отправной точкой и никогда финишной линией. Хотя когда ты стираешь повод для шуточек, когда работаешь с парнями на равных или даже в чем-то их превосходишь, происходит удивительная вещь: очевидно, ты утрачиваешь какую-то часть своей женской сути. Шуточки теперь звучат уважительно, а тон совершенно другой. Некогда тебя прозывали «Принцессой» – теперь ты «Рэмбо».

Все это вовсе не для того, чтобы сказать, будто у нее с парнями в команде сложились такие уж плохие отношения. Совсем наоборот – они были в числе лучших друзей, которые у нее когда-либо были или когда-либо появятся: если в окопах не бывает атеистов, тогда и не бывает врагов среди тех, кто борется с огнем. Но встречаться с кем-то из команды – это совершенно другое дело. Это все равно как отдавать назад то, что с таким трудом приобрела. Перед вторым сезоном она установила для себя правило, правило второкурсника, твердейшее правило из тех, которые нарушаешь в ту же минуту, как только их устанавливаешь: линия огня – это работа. Разговор закончен.

Точно так же вышло и с Ником. И, естественно, он не был просто членом команды – он был начальником.

Это было лето, когда Ханна даже траншеи выходила копать полностью накрашенной, лето шуточек по этому поводу, лето счастливейших дней и ночей во всей ее жизни. Она убедилась в недействительности своего собственного правила – это была не только работа. Ты можешь работать с тем, кого любишь, даже на самой опасной работе.

Но больше Ханна так не считала. На свидетельской трибуне, указывая на топографическую карту и фотографии и объясняя, как все произошло, она знала, что ее правило более недействительно. Вы боретесь с огнем как одна команда. Живете и умираете как одна команда. А если ты влюблена в кого-то в этой команде, всего в кого-то одного? Все твои лучшие намерения летят ко всем чертям. Любовь всегда смеется над твоими попытками ее контролировать.

И вот теперь она как на иголках сидела в кабине вышки, не сводя глаз с тонкого дыма над горами, и говорила в микрофон, не нажимая тангенту, говорила, словно сама находилась сейчас там вместе с ними. Просто не могла остановиться. Она как раз предостерегала их, чтобы присматривали за «делателями вдов» – пылающими ветками, которые могли свалиться сверху без всякого предупреждения, – когда экипаж пожарной машины доложил об обнаружении жертвы.

Ханна поднесла руки к лицу и прижала к глазам. Только не сейчас! Только не во время первого же пожара в сезоне, первого, тревогу по которому объявила именно она! Она чувствовала, будто каким-то образом сама несет с собой смерть, словно та следует за ней по пятам. Какой-то ветер преследует Ханну, и этот ветер убивает все вокруг…

Через пятнадцать минут после того, как поступило сообщение о погибшем, последовали подробности.

«По-моему, мы нашли источник – костер. Кострище было обложено камнями, и, видно, огонь перескочил через них и добрался до поваленных деревьев. Распилы, похоже, свежие. Погибший, судя по всему, только один. Пока непонятно, мужчина или женщина. Очень сильно обгорел. Мы огородили тело и то, что осталось, от квадроцикла. Еще тут вроде бензопила валяется».

– Вот урод, – прошептала Ханна, думая о тех, кто входит сейчас в самое пламя из-за чьего-то разгильдяйства, думая обо всем, что может быть потеряно лишь из-за того, что кому-то приспичило поджарить сосиску.

Однако все это было странно. Что-то тут не складывалось. Дым она заметила около четырех часов, солнце было еще высоко и жарило на всю катушку – жарче, чем за все лето. Кому может понадобиться костер? Погреться – отпадает; для обеда уже поздно, для ужина рано, и по-любому не похоже, чтобы погибший останавливался там с палаткой – тем более с квадроциклом и бензопилой. Наверняка все-таки работал. А кому, работающему в поте лица в жаркий день, может понадобиться костер?

Что-то все-таки не так с этим очагом возгорания, тут и думать нечего. Но первейшая задача сейчас в том, чтобы как можно быстрей потушить его – только тогда можно будет определить, что там на самом деле произошло. Пока пламя не погаснет, никто не станет заморачиваться с поиском его источника.

По мере того, как садилось солнце, вышка все ощутимей покачивалась – ветер к закату свежел.

12

Когда мальчишки, потягивая воду, вытянули гудящие ноги к огню, Итан отправил Эллисон короткое сообщение через GPS-мессенджер:

ВСЕ НОРМАЛЬНО. В ЛЕСУ БОЛЬШЕ НИКОГО.

Убрав навигатор, он еще раз обвел глазами скалы, лесистые холмы и высокие горы вокруг. Пусто. Итан написал полную правду: они были одни. Целый день шли под палящим солнцем и безоблачным небом, и если б вы сказали кому-нибудь, что всего две недели назад перевал Медвежий зуб был перекрыт из-за двухфутовых снежных заносов, вам рассмеялись бы в лицо.

Вокруг – никого.

По крайней мере, пока.

«А что, если они все-таки появятся?»

Итан первый раз задал этот вопрос в тот вечер, когда приехала Джейми Беннетт, и с тех самых пор постоянно задавал его самому себе чуть ли не каждый час. А что, если они все-таки появятся – те люди, хорошо подготовленные киллеры?

«Я с этим управлюсь. Я тоже человек подготовленный».

Но он таковым не был. Только не в этой области. В Военно-воздушных силах он оказался не случайно. Сын морского пехотинца, просто не вылезавшего из зон боевых действий за морями, хотя давно пора было бы уйти на покой, Итан рос с прицелом на военную службу и пошел служить примерно по столь же доброй воле, с какой солнце склоняется к западу. Все, чего хотел отец, это получить еще одного морского пехотинца – бойца, а не какого-то там преподавателя. Его старика особо не впечатлило, когда Итан пытался объяснить, как он обучает личный состав тому, что именуется «менталитетом выживания».

– Есть только два типа людей на войне, – сказал ему тогда отец. – Те, кто убивает, и те, кого убивают. Кто как по жизни запрограммирован. Кто кем рожден. Если ты второго типа, то все равно ни хера не выживешь. Если первого, то другое дело. Это уже в тебе. Научить можно столярному ремеслу, это мне понятно. Но если они из тех, кого убивают, никакие твои фокусы их не спасут.

Итан вновь толчком вернулся к реальности, вернулся к наблюдению, что и было его основной специальностью – умение убивать в нее не входило. Дым от их костра не был густым, древесину для дров должным образом отобрали, но всего в нескольких милях от них кто-то, похоже, тоже развел костер – над линией хребта курился дымок. И даже не дымок, а целый дымище. Итан некоторое время смотрел на него и гадал, не бросил ли кто-нибудь непогашенный костер, который поджег лес. С таким ветром подобное вполне могло произойти.

– Видите, ребята? – спросил он. – Вон тот дым?

Несмотря на усталость и отсутствие интереса, все подняли головы.

– Надо будет за ним присматривать, – сказал Итан. – Это может плохо закончиться.

– В каком смысле «плохо»? Это вы, типа, про лесной пожар? – подал голос Дрю.

– Совершенно верно. В этих горах уже и раньше пожары были. И еще будут. А теперь все быстренько посмотрели на дым, а потом на карту, и сказали мне, где горит и что это для нас значит. Тому, кто сделает это первым, я сам разверну укрытие.

* * *

Джейс был озабочен, и, наверное, проблема была действительно серьезной. Беспокойство началось с костра, когда он чиркнул двумя кусочками металла друг о друга и зажег огонь. Его ви́дение Коннора Рейнольдса как парня, которому было на все наплевать, начало понемногу затуманиваться. Хулиганские замашки исчезали, даже когда Джейс пытался специально косить под «крутого парня», потому что все происходящее вокруг было и без того реально круто. Все было по-настоящему, а многие вещи, о которых он тут узнал, не шли ни в какое сравнение с тем, что известно подавляющему большинству людей, – все такие вещи могли спасти тебе жизнь.

Он не представлял, от чего сюда мог сбежать Коннор Рейнольдс, но Джейса преследовали люди, которые намеревались отобрать у него жизнь, и он начинал думать: может, Коннору тоже стоит уделять побольше внимания урокам Итана? Ради них обоих.

Теперь Итан бросил им вызов, и хотя Джейсу было плевать на предложенный приз – он сам любил разворачивать укрытие, и день ото дня это получалось у него все лучше и лучше, – ему действительно хотелось оказаться первым, кто укажет на карте точное местонахождение этого столба дыма. Это было как раз то, на что большинство людей не способно. То, что может спасти тебе жизнь.

Он несколько раз перевел взгляд с громоздящихся наверху гор на разложенную на земле карту. Справа от него громоздился Пайлот-пик, один из наиболее заметных ориентиров горного массива под названием Медвежий зуб – найдешь с закрытыми глазами. Левей него уже Индекс-пик – пожар явно не где-то перед одной из этих вершин. Катим дальше: вот гора Репаблик, над которой возвышается ее вершина Репаблик-пик, и вот теперь до него начало доходить. Им предстояло дойти до Репаблик, совершить восхождение – так, по крайней мере, выразился Итан – и вернуться той же дорогой, по которой и пришли. Правда, на каждом отрезке Итан знакомил их еще и с эвакуационным маршрутом – путем отхода, позволяющим наиболее короткой дорогой выбраться к цивилизации. Джейсу это очень нравилось, даже если остальные ребята считали, что идея совершенно никчемная. Просто те не знали, для чего может понадобиться такой запасной маршрут.

Дым располагался не между их стоянкой и Репаблик-пик, а, похоже, поднимался откуда-то с обратной стороны горы. Коннор проследил контурные линии на карте, которые лежали к востоку от пика, – тут они собрались совсем тесно друг к другу, указывая на крутое и быстрое понижение рельефа в сторону Йеллоустонского национального парка, – а потом и те, что к северу, более редкие, отстоящие сравнительно далеко друг от друга. Неподалеку от ледника, лежащего между Репаблик-пик и его ближайшим родственником, горой под названием Амфитеатр, вилась узенькая речка.

– Он сжигает наш запасной маршрут, – объявил тот, кто для всех был Коннором.

Все с интересом подняли взгляды, и Джейс с гордостью увидел интерес и на лице Итана Сербина.

– Думаешь? – бросил тот.

Джейс ощутил укол неуверенности. Поднял взгляд на горы, гадая, не ошибся ли в расчетах.

– Да, похоже на то, – проговорил он. – Типа, если б нам пришлось использовать запасной маршрут и спуститься с обратной стороны Репаблик – так, как вы говорили, – то мы нарвались бы прямо на него. Или оказались бы довольно близко.

Итан молча наблюдал за ним.

– А может, и нет, – сказал Джейс, который опять искал в себе поведение Коннора Рейнольдса, пожимая плечами и пытаясь делать вид, что ему плевать, так оно или нет. – Без разницы. Я не против и сам построить себе укрытие, вполне и без вас обойдусь.

– Не против? Какая жалость, потому что я как раз собирался к этому приступить.

– Так я правильно определил?

– Да, правильно. Если этот пожар действительно распространится – а, судя по всему, к этому дело и идет, – то распространится практически до нашего запасного маршрута.

13

Ее разбудил Танго.

Ржание в ночи, потом еще раз, и Эллисон моментально проснулась. Обычно она спала так, что из пушки не разбудишь, но только не тогда, когда Итан пропадал где-то в горах. Оставаться одной в доме она не боялась – бо́льшую часть жизни Эллисон провела в своих владениях одна. Бывали дни, когда ей даже хотелось отправить его в горы, только чтобы опять побыть в одиночестве.

Правда, нынешним летом в голове у нее каждый день дули нехорошие ветры. Она пыталась перенять насмешливое небрежение Итана к подобным вещам, но безуспешно. Можешь отдавать сердцу какие угодно приказы, но сердце частенько остается к ним глухо.

Этим летом Эллисон была другой женщиной – не той, которой ей хотелось бы себя видеть. Настоящей трусихой. В углу комнаты, прислоненный к стене с ее стороны кровати, торчал заряженный дробовик. На тумбочку, где обычно стоял стакан с водой и лежала книжка, она каждую ночь клала свой GPS-навигатор – тот самый, через который Итан послал бы ей текстовое сообщение, если б что-то пошло не так. Сегодня пришло только одно сообщение: в лесу больше никого нет. Это было все, что у него нашлось сообщить, и Эллисон знала, что это действительно так, но все же слишком часто поглядывала на прибор, и хотя уже понимала, что разбудила ее лошадь, а не сигнал сообщения, все равно бросила взгляд на экран. Пусто. Молчит.

«Вот гад», – подумала Эллисон, но тут же выругала себя за это. Как она могла такое подумать? Ее собственный муж, любовь всей ее жизни! И это не шутка: он единственная любовь, встретившаяся ей в жизни, – по крайней мере, единственная, что проникла столь глубоко. Глубже, чем она могла предположить.

И все же теперь Эллисон ругала его последними словами. Потому что он сделал выбор, и выбрал не ее. Негодование не отпускало ее с той самой поры, как Джейми Беннетт покинула Монтану, заключив с ним свой договор. Хотя как можно злиться на человека, который согласился защитить ребенка?

«Джейми слишком рисковая, и он знал это. Она апеллировала к его самолюбию, и он поддался. Я предостерегала его, а он только смеялся…»

Прекрати. Выброси из головы такие мысли.

Эллисон поднялась, решив прихватить с собой ружье, но тут же передумала. Нет никакой нужды в оружии, равно как и в негодовании. Итан сделал правильный выбор – единственная опасность находилась сейчас рядом с ним, и ей следовало бы думать о нем, а не о себе. Она выйдет не далее террасы и посмотрит, что там произошло. Если окажется, что в конюшне действительно случилось что-то плохое, тогда она вернется за ружьем. Время от времени приходилось слышать о проблемах с пумами, таскающими скот, – обычное дело, когда предлагаешь столь заманчивую добычу на территории обитания столь прожорливого хищника, но за все эти годы на этом месте лошадей ни разу никто не побеспокоил.

И еще Танго очень редко будил ее посреди ночи.

В темноте Эллисон пересекла гостиную. Из-за стеклянной дверцы печки исходило тусклое оранжевое свечение – остатки недавно потухшего огня. Спала она недолго – часы показывали чуть за полночь. Между гостиной и выходом на террасу располагалась узенькая прихожая, в которой между громоздкими стеллажами притулились стиральная и сушильная машины. Эллисон на ощупь нашла батарейный фонарь и стащила с крючка возле двери тяжелую куртку. Да, лето, но только вот ночной воздух никак не желал признавать этот очевидный факт, пока что никак не желал. В карман куртки она положила баллончик со спреем для отпугивания медведей[16]. Черт его знает. Несколько лет назад они заметили гризли прямо на крыльце жилого барака, а в другой раз медведь решил проинспектировать кузов пикапа Итана – после того, как тот вывозил на нем мусор. Если мишка опять приперся, от перечного спрея будет гораздо больше проку, чем от дробовика.

Эллисон вышла в ночь, и ветер немедленно нашел ее, стал проталкивать холодный воздух под воротник куртки. Она дошла до крайнего конца террасы, оставив дверь за собой открытой. В пятидесяти ярдах от нее, в конюшне, Танго опять притих.

Тени, что лежали между домиком и амбаром, она давно уже изучила за многие годы ночных проверок. На том, что должно было быть полоской открытой земли, все деревья на которой давным-давно срубили, что-то маячило – черное на черном.

Эллисон подняла фонарь и щелкнула выключателем.

На полпути между ней и конюшней резко проявился какой-то человек, и хотя он прищурился под ослепительным светом, почему-то казалось, что это его совершенно не беспокоит. Он был молодой, поджарый, с короткими, ежиком, волосами и глазами, которые в свете фонаря казались совершенно черными. Свет должен был ослепить его, но он даже не поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

– Добрый вечер, миссис Сербин.

Вот потому-то она и держала в доме ружье. Вот потому-то это ружье всегда было заряжено и пристроено возле самой кровати, и теперь она, как последняя дура, ушла и оставила его там, поскольку слишком долго прожила в мире, в котором дробовик не являлся предметом первой необходимости…

«Ты знала, – подумала она, хотя и уставилась на незнакомца в полном молчании. – Ты знала, Эллисон, почему-то ты знала, что он появится, но закрывала на это глаза, и теперь за это расплачиваешься».

Человек надвигался на нее в узком луче света, и его движения вынудили ее тоже двинуться – медленными шаркающими шажками попятиться к крыльцу. Он не изменил темп.

– Я хочу, чтобы вы остановились там, – потребовала Эллисон. Ее голос был сильным и чистым, и это ее обрадовало. – Остановитесь там и назовитесь. Вы знаете мое имя; я хочу знать ваше.

Но он продолжал приближаться к ней все той же неспешной беззаботной походочкой – лицо белесо светится, глаза так сильно прищурены, что почти закрыты. Что-то тут явно не так. Это его желание терпеть ослепительный свет, идти прямо на нее, даже не пытаясь шагнуть в сторону – все это как-то неправильно. Она поймала его в луч, и по какой-то причине он в нем держится. Почему?

– Остановитесь там, – повторила Эллисон, но теперь уже знала, что он не остановится. Возможные варианты действий быстро пронеслись в голове, поскольку их было совсем немного. Можно остановиться и ждать на террасе, – а он так и будет подходить, пока в нее не уткнется, – и то, что привело его сюда ночью, наконец прояснится. Или можно развернуться и броситься к двери, захлопнуть ее, запереть и добраться до дробовика. Она знала, что вполне можно успеть, прежде чем он перехватит ее.

«Ему тоже понятно, что можно. Он это видит».

Но он продолжал идти все так же не спеша, щурясь на свет фонаря.

И тут Эллисон поняла. Поняла в один миг. Он был не один! Вот потому-то и не спешил, вот потому-то и не хотел, чтобы она убрала с него луч фонаря!

Крутнувшись на месте, она бросилась к двери – только чтобы немедленно остановиться. Второй был уже почти на крыльце. Гораздо ближе к двери, чем она. Длинные светлые волосы казались в ярком свете фонаря почти белыми. Сапожки, джинсы, черная рубашка, расстегнутая чуть ли не до середины груди. В руке пистолет.

– Стойте спокойно, – произнес он таким тоном, каким доктор успокаивает больного. Эдакий профессиональный утешитель.

Эллисон осталась стоять, где стояла, пока один подходил к ней спереди, а другой поднимался на террасу у нее за спиной – никак не увидеть сразу обоих. И сразу почувствовала облегчение, что не прихватила ружье. Она сумела бы выстрелить только либо в одного, либо в другого – так они располагались; но они скорее всего не дали бы ей сделать и этого – если б сочли, что она представляет для них угрозу, то наверняка начали бы стрелять первыми. Прямо в данный момент они так не считали, и при их восприятии ее как чего-то безобидного у нее оставался единственный ценный инструмент – время. Сколько, она не знала. Но сколько-то было, и нужно было его использовать, и использовать с толком.

Эллисон подумала было про баллончик со спреем, но все-таки подняла руки вверх. Лезть за ним означало признать, что он у нее есть. Медвежий спрей – не слишком-то веский аргумент против пистолета, но это было все, что у нее имелось, и она намеревалась все это сохранить. Сохранить и как можно лучше использовать то, что эти люди ей оставили, – время. Часы это будут или минуты, пусть даже секунды – ее надежда заключалась в том, чтобы выиграть их как можно больше.

– Что вам надо? – спросила она. Голос прозвучал уже не так твердо. – Нет нужды угрожать пистолетом. Вы можете просто сказать, чего вам хочется.

– Какое радушие, – произнес длинноволосый. – До чего же приятное отличие от тех, с кем мы уже имели дело!

– Совершенно справедливо подмечено.

– И какое спокойствие, учитывая все обстоятельства! Представляешь, середина ночи… Незнакомцы…

– Незнакомцы с оружием. Олимпийское спокойствие, я бы сказал. Просто на удивление.

Приближаясь к ней, они с разных сторон перебрасывались словами, словно обсуждали виды, открывающиеся из окна машины. От этого ее еще больше обдало холодом, чем от вида пистолета.

– Что вам надо? – повторила Эллисон.

Они подошли к ней почти вплотную, один спереди, а другой сзади, и трудней стало держать руки поднятыми – ей хотелось опустить их и нанести удар, хотелось броситься бежать, хотелось упасть на пол террасы, свернуться калачиком и хоть как-то защититься от их неизбежных прикосновений.

Но ни один из этих вариантов не позволял выиграть время. Она продолжала держать руки вверх, хотя теперь они заметно дрожали.

– Можно нам войти, миссис Сербин?

Задал этот вопрос тот, что стоял прямо перед ней, всего в нескольких дюймах, но так ни разу и не посмотрел ей в глаза. Его внимательный взгляд скользил по ее телу, и у нее возникло чувство, будто он каким-то образом ее оценивает. В его взгляде читалась не только готовность применить силу, но и оценка возможной угрозы. На Эллисон были черные легинсы прямо на голое тело, сапоги свободно болтались на икрах, а когда она подняла руки, куртка распахнулась, открывая длинную футболку с длинным рукавом, в которой она спала. На теле под курткой негде было спрятать оружие, это совершенно очевидно. А вот безразмерная куртка отлично скрывала баллончик. Хотя у нее появилось чувство, что куртку у нее отберут. Это тоже был исключительно вопрос времени.

В конюшне в отдалении опять заржал Танго. Высокий жалобный звук. Вновь показалась луна – чистый белый свет. Было бы тогда все по-другому, когда она открыла дверь? Увидела бы она достаточно, чтобы сразу шагнуть назад? Может ли какое-то несчастное облако в корне изменить твою жизнь?

– Да, думаю, нам стоит войти, – сказал тот, что стоял у нее за спиной. Вытянув руку, он откинул ей волосы с плеч за спину, коснувшись кончиком пальца ее кожи, и вот тут-то она уронила руки и завизжала, когда он обхватил ее и резко притянул к себе, прижав ей локти к бокам. Фонарь упал на пол террасы и отскочил вбок. Он обхватил ее так, что ее руки оказались прижаты к лицу, совершенно бесполезные.

Человек перед ней наблюдал за этой короткой вспышкой сопротивления, никак не реагируя. Услышав ее визг, даже не моргнул. Стоял неподвижно, пока второй удерживал ее, и некоторое время не слышалось ничего, кроме возни Танго, обеспокоенного визгом Эллисон. Луч фонаря косо уставился в ночное небо, освещая половину его лица.

– Вы настроены все столь же радушно? – спросил он наконец.

Вокруг нее словно сомкнулся стальной обруч; угрожали политься слезы, от боли и от страха одновременно. Она сморгнула их и, кивнув, заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Не произнесла ни слова.

– Изумительно, – проговорил он, растянув это слово по слогам и глядя куда-то в сторону от нее, в последний раз обводя оценивающим взглядом конюшню, выгон, барак и гараж за ним. У нее было чувство, что они тщательно проинспектировали участок еще до того, как приблизиться к дому. Ей очень не понравился этот его выверенный хозяйский взгляд. Он замечал почти все, не упускал практически ничего. Таким взглядом здесь на все смотрел Итан. Это было не то качество, которое хотелось бы видеть у подобного пришельца.

Удовлетворившись своим осмотром, тот едва заметно кивнул, и второй подтолкнул ее вперед через дверь в гостиную, не отпуская захвата.

– Пожалуй, я маленько осмотрюсь, – произнес длинноволосый.

– Кому-то из нас точно надо, – отозвался второй. Эллисон чувствовала у себя на ухе его дыхание. Чувствовала запах его пота и сильный застарелый запах дыма. Не сигаретного. Древесного дыма.

Он удерживал ее в центре комнаты, не заговаривая с ней, пока второй терпеливо делал обход дома. На ходу он выдергивал из розеток телефоны, опускал жалюзи на окнах и безостановочно говорил, а тот, что держал ее, отвечал.

– Да у них тут целая империя!

– Красивое место.

– Любят горные пейзажи, ты заметил?

– Похоже, это действительно их любимый сюжет.

– Странно, учитывая, где они живут… Зачем все эти картины, фотографии? Просто выгляни в окно.

– У меня есть сильное подозрение, что все это подарки на память. Что подарить на память тому, кто живет в горах? Фотографию той же самой горы, которую этот человек видит каждый день. Не вижу в этом никакого смысла, но люди все равно так поступают. Вроде того типа, который разводил собак. Помнишь его? Бладхаундов.

– Фотки с бладхаундами прямо по всему дому! Хотя настоящие собаки буквально под ногами путались.

– Вот именно. Говорю тебе, это подарки. Ни у кого в наши дни не осталось даже капельки воображения.

Стальной захват ни на секунду не ослаб, хотя человек, который удерживал ее, разговаривал совершенно беззаботным тоном. К вони древесного дыма примешивался еще один запах, но ей понадобилась минута, чтобы его опознать. Или принять.

От него пахло кровью.

Длинноволосый скрылся из виду, но она слышала постукивание его сапожек, когда он перемещался по комнатам у них за спиной. А потом он вновь появился и пересек гостиную. В руке у него была шляпа. Черный стетсон с широкими полями. Шляпа Итана, которую он никогда не надевал. Терпеть не мог ковбойского стиля, но у людей свои представления.

– Мне это нравится, – сказал длинноволосый. – Настоящий Дикий Запад! – Нахлобучив шляпу, он критически изучил свое отражение в стеклянной двери. Улыбнулся. – А неплохо смотрюсь!

– И точно неплохо, – кивнул стриженный ежиком.

– Это шляпа вашего супруга? – поинтересовался второй, поворачиваясь лицом к Эллисон.

– Это подарок, – выдавила она. – Она ему не нравится.

Тут они оба рассмеялись.

– Превосходно, – проговорил длинноволосый. – Просто превосходно, миссис Сербин!

Он опять двинулся прочь, не снимая шляпы, и вошел в ее спальню. Когда они входили, он подобрал фонарик и предпочел использовать его, а не включать свет. Эллисон смотрела, как луч мечется по стенам, а потом останавливается на ружье.

Он подошел к нему, поднял одной рукой, переломил стволы. Увидев в них донышки гильз, защелкнул обратно и вернулся в гостиную, неся в одной руке фонарь, теперь уже выключенный, а в другой – опущенное к ноге ружье. Пистолет он убрал в кобуру за спиной.

– Ох-хо-хо! – произнес он, опускаясь на кушетку, вытягивая перед собой ноги и прислоняя ружье к подушке. – Долгий был денек, точно?

– Зато продуктивный.

– Верно. – Длинноволосый глубоко вздохнул, отчего грудь его поднялась и опустилась, и уставился на печку. Долго смотрел на нее, прежде чем опять поднять взгляд.

– Ты как?

– Да ничего себе.

– Думаешь, надо ее и дальше держать?

– Полагаю, что можно рискнуть, раз уж ты завершил осмотр.

Длинноволосый нацелил глаза на Эллисон. Холодные, пустые голубые глаза.

– Что скажете, красавица? Стоит рискнуть?

– Да.

– Ну что ж, тогда… Проведем первую проверку на честность.

Железный захват исчез, словно бы его и не было. Она опять почувствовала себя свободной. Тот, который только что держал ее, отступил назад. Она не видела его лица с того самого момента, как он надвигался на нее в свете фонаря. Оба пришельца никогда не располагались рядом.

Длинноволосый произнес:

– Вы в курсе, почему мы здесь?

Эллисон помотала головой. Он тут же вздохнул опять, отвернулся от нее и провел рукой по щеке, словно очень устал.

– Миссис Сербин… – Слова были преисполнены разочарования.

– Что?

– Да знаете вы все! Прекрасно вы все знаете, и теперь просто лжете, а в этот полуночный час… – Он покачал головой и потер глаза. – Это отнюдь не то, что нам нужно. Нам это совершенно ни к чему.

– У моего брата был тяжелый день, – вмешался тот, что стоял сзади. – Должен вас предупредить, что когда он устал, то начинает терять обычное терпение. Вы, конечно, не знаете его так хорошо, как я, так что скажу вам строго по секрету: в данный момент он окончательно вымотан. Это был просто не день, а настоящая пытка. И для нас, и для других.

Эллисон хотела обернуться и посмотреть на него, но отводить взгляд от второго на кушетке представлялось рискованным. У него был пистолет – единственный, который она пока видела, но наверняка второй тоже был вооружен. «Мой брат», – сказал он. Она терялась в догадках, откуда они взялись. Говорят без акцента. Ровно, неторопливо. Откуда-то со Среднего Запада? Откуда-то из центра ада? Куртку они у нее не забрали, так что баллончик по-прежнему был при ней, но как этим воспользоваться, она даже не представляла. Причинит им, конечно, некоторую боль, но лишь больше их разозлит. Ослепить их облаком отравы и броситься к ружью? Никогда не выйдет.

– Тогда сами скажите, – сказала Эллисон.

Человек на кушетке лишь склонил голову набок и посмотрел на нее чуть ли не насмешливым взором.

– Сказать?

– Да. Почему вы здесь?

Долгое время он лишь неотрывно смотрел на нее, не произнося ни слова. А потом нарушил молчание:

– Я уверен, что ваш муж сейчас в горах. Ведет группу подростков. Трудных подростков. Очень почтенное занятие. Поскольку что будет, если вы не остановите такого мальчишку как можно раньше? Ну же? Ну?

– Он не остановится никогда, – ответил его брат. – Стоит проблеме укорениться, миссис Сербин, и вы не решите ее никогда.

Человек на кушетке склонился вперед и обхватил руками колени.

– Вы в курсе, какой это из подростков?

Эллисон помотала головой.

– Нет.

– На сей раз я вам верю. Но это не так существенно. Потому что мы сами знаем, какой это из них. Так что такая информация нам от вас не требуется. Все, что нам нужно, это их местоположение.

Эллисон поняла, что ее ждет впереди, словно ей нарисовали карту. Им нужен мальчишка, и они хотят действовать быстро. А она хотела забрать у них время – то, чего по доброй воле они никогда ей не предоставят. Они просто не могли себе этого позволить. Имелись и другие способы найти Итана, но не самые быстрые, только не для них. Так что они намеревались двигаться, срезая углы. И Эллисон была одним из таких углов.

Он начал с того, что опять потер лицо затянутой в перчатку рукой. Где-то за спиной у Эллисон его брат двинулся, но она даже не обернулась – пускай себе двигается. Она не могла наблюдать одновременно за обоими, так что не было смысла и пытаться. Сейчас они будут спрашивать ее о местонахождении Итана, и когда она так им ничего и не скажет, дела пойдут совсем плохо. Она видела это на воображаемой карте – но видела также, что пункт прибытия будет тем же самым вне зависимости от того, какой маршрут она выберет. Были кое-какие обходные пути, но не было выхода.

Однако выбор все-таки есть. Они будут спрашивать, она ответит на все их вопросы, и они покончат с ней. Или они будут спрашивать, а она не будет отвечать, и они покончат с ней не сразу.

– Нам нужно связаться с вашим супругом, – сказал сидящий на кушетке. – Я полагаю, что теперь вы это поняли.

– Да.

– Расскажете нам, где его можно найти? Помните, что лично он не представляет для нас интереса.

Он, по крайней мере, выказал желание испробовать такую тактику, прежде чем обратиться к более прямым средствам. Хотя бы сделал вид. Теперь она наверняка услышит, что если она им сообщит, где он, то ему не будет причинено никакого вреда, и никакого вреда не будет причинено ей самой. Однако душа у него явно к этому не лежала. В какой-то момент он посмотрел на нее, и оба поняли друг друга. Он не будет зря тратить усилия на безнадежное дело, а убеждать ее, что у нее есть какие-то надежды на спасение, это как раз и есть совершенно безнадежное дело. Эллисон знала, что они явились сюда, чтобы убить мальчишку, потому что мальчишка их видел, а теперь и она сама их видела. Все это повисло невысказанным между ними. Как и то, что из этого следовало.

– Будет представлять, – сказала она.

Это вызвало поднятие бровей.

– Думаете?

Эллисон кивнула.

– Вы не сможете просто так забрать мальчика. Только не у Итана.

– Но у нас нет другого выхода.

– Это будет непросто.

Ему, казалось, понравилось такое предсказание.

– Иногда и такое бывает.

Он встал с кушетки, присел на колено и протянул руку к печке. Открыл дверцу, выпустив дым в комнату. Несколько тлеющих угольков возродились к жизни. Около печки стояла корзина с щепками, и мужчина взял из нее несколько штук и принялся разводить огонь.

– Сегодня эта техника себя оправдала, – пробормотал он себе под нос.

– Точно, – отозвался его брат. – Да и прохладно здесь что-то. Жутко холодная ночь.

Пламя быстро охватило сухие щепки, выросло, и он подложил полено потолще, откинулся и стал смотреть, как огонь набирает силу. К стене была приделана чугунная вешалка, на которой висели всякие печные инструменты – метелка для золы, совок, кочерга, щипцы для углей. Он пробежал по ним пальцами, словно бы сомневаясь, что выбрать, и опять вернулся к щипцам. Снял их с крючка, сунул рабочим концом в самое пламя и дал железу впитать убийственный жар.

– Пожалуйста, – произнесла Эллисон, и он словно бы в неподдельном изумлении поднял на нее взгляд.

– Пардон?

– Пожалуйста, не надо.

– Вообще-то у вас уже имелась возможность проявить готовность к сотрудничеству. Не станете же вы обвинять меня в последствиях своих собственных решений, своих собственных действий?

– За это вы сядете в тюрьму до конца своей жизни, – сказала она. – И я надеюсь, дни там будут такими же долгими, как сегодня. Надеюсь, они будут бесконечными.

Вытащив щипцы из огня, он улыбнулся ей.

– Что-то не вижу, чтобы кто-то бежал сюда арестовывать меня, миссис Сербин. Вообще-то, насколько мне известно, ваш шериф отдал богу душу. С нашим появлением власть поменялась, видите ли. Теперь вы в юрисдикции совсем другого судьи.

– Это правда, – подтвердил его брат, а потом темно-красное свечение железных щипцов стало приближаться к Эллисон, и она заговорила опять:

– Есть спутниковый навигатор.

Вид у него стал почти разочарованный. Как будто он предполагал, что она и дальше будет сопротивляться, и не думал, что она так легко расколется.

– Сотрудничество, – произнес он. – Изумительно.

Опять это слово, произнесенное не спеша, словно ему нравился сам его вкус.

– Где этот навигатор?

– На тумбочке. Возле кровати.

Его брат без единого слова отошел и быстро вернулся с навигатором в руке. Стал внимательно изучать.

– Он отслеживает их местонахождение, или в нем только запланированный маршрут?

– Отслеживает.

Тот, что у огня, поднялся и повесил щипцы обратно на стену. Эллисон молилась, чтобы он подошел ближе, присоединился к брату, разглядывающему навигатор, наконец оказался так близко, чтобы она могла достать обоих одной струей из баллончика.

Но он этого не сделал. Подошел к концу кушетки – между братьями по-прежнему оставалось солидное расстояние – и произнес:

– Покажите, где они сейчас.

Эллисон потянулась к навигатору. Рука дрожала. Тот, от которого несло гарью и кровью, вручил ей прибор, и она постаралась сделать вид, будто не сразу смогла за него ухватиться, пытаясь скрыть, что на самом деле ее большой палец лег на красную кнопку аварийного вызова – ту, что посылала сигнал бедствия. Правда, ее недостаточно просто нажать – те, что реагируют на такие сигналы, не хотят, чтобы кто-то случайно послал «SOS». Кнопку нужно нажать три раза подряд.

Эллисон успела придавить ее дважды, прежде чем последовал первый удар, и в падении успела ткнуть в кнопку третий раз, а потом выронила прибор, когда ее перехватил высокий удар ногой в живот, который выбил воздух у нее из легких. Она мучительно согнулась пополам, стараясь не вдохнуть кровь, хлынувшую из разбитого носа и рассеченных губ.

– Аварийный сигнал, – произнес ударивший ее, даже не глядя на нее и вновь целиком занятый навигатором. – Она только что вызвала спасателей.

– Можешь это отменить?

– Не знаю. Сейчас посмотрим.

Эллисон корчилась на полу, пытаясь хватать ртом воздух, но втягивала в себя лишь что-то горячее с привкусом меди. Она хотела дотянуться до баллончика, но для начала надо было дышать, и ее рука метнулась к животу, а не к карману, чисто рефлекторно – туда, где было больней всего. Длинноволосый склонился над ней, ухватил за волосы и оттянул назад – нахлынула новая боль, хотя она почти утонула и в той, что уже была.

– Ей лучше надеяться, – проговорил он, – что спасательная команда сработает достаточно быстро.

Он подтащил ее поближе к огню, опять бросил на пол и опустился на колено, чтобы снять щипцы с вешалки. Его брат все еще изучал навигатор, пытаясь отключить сигнал. Эллисон перекатилась на плечо, нащупала баллончик и вытащила его. На спусковом рычаге был пластиковый предохранитель. Она отдернула его большим пальцем, и, услышав щелчок, длинноволосый опять повернулся к ней. Когда он заметил у нее в руке баллончик, она впервые увидела в его глазах что-то неустойчивое. Увидела всю ту ярость, которая крылась под покровом холодного спокойствия. Это промелькнуло на какую-то долю секунды и тут же исчезло. Покров вернулся, а с ним и злобная насмешливость. Под ледяным взглядом расплылась улыбка.

– Очень хорошо, – произнес он. – Газовый баллончик. Очень хорошо. Однако, миссис Сербин, как ни горд я за ваши усилия, но вы направляете его не в ту сторону.

Носик баллончика действительно был направлен от него, скорее в сторону самой Эллисон.

Она ответила ему сквозь рот, полный крови:

– Нет, в ту!

И тут же, зажмурившись, нажала на рычаг, целясь не ему в лицо, а в открытую дверцу печки прямо у себя за головой, – и гостиная словно взорвалась. Облако огня вырвалось из топки и прокатилось над ней, пламя охватило ее куртку и волосы, быстро добралось до плоти.

Она приказывала себе не отпускать рычаг. Распылять горючую жидкость, кормить огонь и дальше, даже в нечеловеческой муке зная то, что уже знала с самого начала: перечный спрей – не то оружие, каким можно одолеть этих двоих.

А вот огонь – другое дело.

Языки пламени прокатились по гостиной и отогнали их от нее, вытолкали к передней двери. А потом баллончик взорвался у нее в руках, и новые иголки вонзились в ее нервы. Ружье стояло совсем рядом, слева от нее, все еще прислоненное к кушетке и все еще заряженное. Эллисон перекатилась к нему, и когда ухватилась за стальной ствол, тот прижег ей руку, но она едва ли ощутила боль. Ее правая рука была словно чужая, словно совсем мертвая, так что она уперла приклад в живот и перекинула левую руку к спусковому крючку. Домик купался в алом свете. Двумя пальцами левой руки она потянула тугой спуск.

Ружье дико отдало, и она выронила его, что было плохо, потому что ей хотелось выстрелить из обоих стволов, но теперь она была вся охвачена огнем, и того, чем она так дорожила, – времени – уже совсем не осталось.

«Катись, – приказала она себе. – Катись, катись, катись!»

Здравый смысл. Даже ребенку известно: если горит одежда, надо катиться, чтобы сбить пламя.

Но что делать, если повсюду тоже огонь?

У нее не было на это ответа, так что она продолжала перекатываться – из ярко-алого в черноту.

* * *

Они стояли во дворе, наблюдая за пылающим домиком.

– Да у тебя, смотрю, вовсю кровь течет.

Джек оглядел свой бок. На черной рубашке кровь была практически не видна, просто добавляла блеска. Он снял рубашку. Россыпь дробин. Ружье небольшого калибра, небольшой заряд.

– Сама остановится.

– Вернусь за ней. – Подняв пистолет, Патрик мотнул головой на домик. – Не знаю, попал в нее или нет. Я пятился назад, она катилась по полу… Пойду закончу дело.

– Думаю, она сама его закончит. А даже если и нет… Ну, опять ее навестим. Не сейчас. Пора ехать.

– Мне хотелось бы знать, что дело сделано.

– А мне хотелось бы смыться отсюда, пока никто не отреагировал на этот сигнал бедствия! Кто-нибудь обязательно отреагирует. И ты сам знаешь, что я думаю насчет этого шоссе.

– Знаю.

Патрик все не сводил взгляд с горящего дома.

– Ты расстроен, брат. Я понимаю. Но меня подстрелили. Давай-ка выбираться отсюда.

Они вместе удалились в темноту, уходя от оранжевого света. Пикап стоял в полумиле от дома, и они споро и без лишних слов двинулись к нему. Джек дышал тяжело и прерывисто, но ни разу не замедлил шаг. Когда они подошли к пикапу, он передал ключи брату.

– Направо или налево? – спросил Патрик.

– Если поедем направо, то попасть в Йеллоустон можно только через ворота. Другой дороги нет.

– Да.

– Полагаю, в парке больше полиции. И больше мест, где можно перекрыть шоссе.

– Налево дольше. Плюс все эти серпантины. Даже если ехать быстро, все равно порядком времени уйдет.

Джек кивнул.

– Как я уже говорил, не по вкусу мне это шоссе. Мы оказались в единственной части страны, в которой, черт возьми, только одна дорога!

– Давай решай, и решай быстрее.

– Налево.

Патрик завел взрыкнувший мотор, включил фары и резко вырулил с гравийной дорожки обратно на асфальт. На холме над ними сквозь сосны помигивал огонек пожара.

– Хаос, – произнес Джек. – Мы оставляем хаос на своем пути. Могут быть проблемы.

– Мы ни разу еще не оставляли выжившего. Как сейчас.

– Сомневаюсь, что она выжила.

– Мы не знаем. Нужна полная уверенность.

– Она сама себя подожгла, и огонь все еще горит.

– Не важно; теперь они могут узнать, что мы близко. Сербин и этот пацан.

– Могут.

– Мы можем уехать. Всё отменить, – сказал Патрик.

– Ты хорошо подумал?

Молчание наполнило кабину и некоторое время ехало вместе с ними.

– Да, – произнес Джек после длительной паузы. – Мне тоже так кажется.

– Мы приехали черт знает откуда, чтобы до него добраться.

– Согласен. И мы приехали в добром здравии. А теперь я весь обожжен и истекаю кровью. И это вызывает у меня еще меньшую склонность все отменить. Вызывает на самом-то деле полное нежелание так поступать.

– Хорошо тебя понимаю.

– Это выманит его вниз. Из гор. Ему придется вернуться к ней, и ему придется прихватить с собой мальчишку.

– Да. И мальчишка опять очень быстро исчезнет. Они опять его куда-нибудь денут.

– Тогда, похоже, нам следует самим поспешить к нему.

– Определенно следует.

Часть II

Последний раз замечен в районе…

14

Сообщение поступило глубокой ночью. Перед самым рассветом, когда все ночные звуки приглушились, но серый свет дня еще не разбавил ночную тьму.

Он знал, что звяканье навигатора не сулит ничего хорошего, не успев еще открыть глаза. Полуночные телефонные звонки пугают неизвестностью, вынуждающей сразу прикидывать разные варианты развития событий. Полуночные экстренные вызовы даже не дразнят такими вариантами, они сулят неумолимую правду.

Он сел, задев головой за полиэтиленовую пленку и осыпав себя капельками конденсата, собравшимися на ней ночью, и порылся в рюкзаке в поисках навигатора.

Никаких подробностей. Просто Эллисон нажала на кнопку сигнала бедствия. Когда сигнал был отправлен, то автоматически поступил и Итану, и всем получателям экстренных оповещений. Вызвать помощь, используя навигатор, можно двумя способами – отправить сообщение с подробной информацией о причинах вызова или же просто послать сигнал бедствия. Главная фишка этого продвинутого прибора как раз и заключалась в возможности добавить такую информацию.

Но Эллисон этого не сделала.

Итан так и сидел, уставившись в экран и пытаясь не представлять себе сценарии, по которым все могло произойти. Дышал медленно и ровно, сидя на земле, все еще наполовину завернувшись в свой спальный мешок, и все-таки у него было чувство, будто он больше не соединен с землей, будто его относит от нее куда-то прочь, пока он смотрел на тускло светящийся экран, который говорил ему, что его жена вызвала спасателей.

Из их дома.

– Нет, – рассудительно сказал он приборчику. – Нет.

Но тот не передумал. Экран погас у него в руке, и Итан остался в полной темноте. Сквозь молочно-белую пленку ночной лес казался чем-то потусторонним. Он откинул полиэтиленовый полог, поднялся из своего укрытия и встал на холодном воздухе, пытаясь придумать, что можно сделать. Если он бросится туда, оставив ребят, то доберется до города примерно за четыре часа. В лучшем случае.

Итан опять включил мессенджер прибора. Отправил сообщение из единственного слова.

ЭЛЛИСОН?

Ответа не последовало.

Ее вызов должен был попасть в Международный координационный центр реагирования на чрезвычайные ситуации[17]. В какой-то подземный бункер в Техасе, на севере от Хьюстона. Работающий круглые сутки, в три полные смены, с независимым от городской электросети питанием и аварийными источниками энергии. Проектировщики сделали все возможное, чтобы не допустить ни единого прокола.

Туда он и отправил следующее сообщение.

ПОЛУЧИЛ СИГНАЛ БЕДСТВИЯ. СООБЩИТЕ О ПРИНЯТЫХ МЕРАХ.

У него над головой в прекрасном ночном небе невидимый спутник вдохнул его сообщение из Монтаны и выдохнул его в Техасе. На передачу ответа отводится не более шестидесяти секунд.

Эти секунды показались целой вечностью.

Вокруг него по склону были раскиданы другие пластиковые укрытия. Ему было слышно, как кто-то из ребят ворочается с боку на бок, кто-то похрапывает. Итан притих, словно все не спали и наблюдали за ним. Он неотрывно смотрел на полиэтиленовые палатки, словно не узнавая их или не понимая их назначения. Все в окружающем мире сейчас казалось чужим.

Позвякивание опять. Итан опустил взгляд на навигатор.

МЕСТНЫЕ ВЛАСТИ ПОСТАВЛЕНЫ В ИЗВЕСТНОСТЬ И УЖЕ В ПУТИ.

Ближайшие местные власти должны выдвинуться из Йеллоустона. Проехать через Силвер-Гейт и Кук-Сити и оказаться у его крыльца. Пятнадцать минут по меньшей мере. А может, и все двадцать. По принятым в техасском бункере стандартам это быстро. Ни один корабль не потеряется в море, ни один альпинист не застрянет на ледяной горной вершине. Быстрое реагирование.

Действительно быстрое.

Итан мог бы отсчитывать секунды по ударам сердца.

Поднялся ветер, полиэтиленовые укрытия зашуршали вокруг него, и он опять принялся неотрывно смотреть на них. Ему не нравилось то, что он видел. Не нравилось ничего в этой ночи или в этом мире. Навигатор с мессенджером у него в руке сохранял молчание. Сердце тук-тук-тук. Местные власти в пути. Эллисон не отвечает. Тук-тук-тук.

Итан повернул лицо к ветру и замер в ожидании. Облака у него над головой неслись к северо-востоку, ярко светила луна, мерцали звезды, а где-то среди них завис далекий спутник, глядя вниз на его мир и готовый в любой момент его разрушить. Поймай сигнал, отбрось его обратно! Разродись хотя бы одной строчкой!

Ветер не стихал, все так же ярко сияла луна. Время тянулось так медленно, что он успел ощутить с ним чуть ли не родственную связь. Подружиться с минутами. Он умолял их поторопиться, но они только подмигивали ему и медлили.

Наконец мелодичный звоночек. Навигатор уверял, что прошло всего лишь девятнадцать минут. Итан не мог согласиться с этой оценкой. Какое бы нетерпение он ни испытывал, в каком бы отчаянии ни пребывал, но когда прибор наконец подал голос, ему больше не хотелось прочитать полученное сообщение. Ожидание вдруг показалось не столь уж плохим.

Он с трудом оторвал взгляд от луны и опять посмотрел на дисплей.

ПЕРВАЯ ГРУППА НА МЕСТЕ. ДОКЛАДЫВАЮТ О ПОЖАРЕ В ДОМЕ. ВЕДУТСЯ ПОИСКИ ВЫЖИВШИХ. СООБЩИМ НЕМЕДЛЕННО ПРИ ПОЛУЧЕНИИ ИНФОРМАЦИИ. В КАКОМ ВЫ СОСТОЯНИИ?

Итан выронил навигатор на камни, а через несколько секунд и сам упал на колени рядом с ним.

Поиски выживших!

Он уже знал то, чего не знали они. Знал в глубине души, как это произошло и почему, и знал, что все это произошло из-за него. Из-за того выбора, который он сделал.

«У меня он будет в безопасности», – уверял Итан. И это было действительно так. Мальчишка и в самом деле был в безопасности, но теперь в доме Итана искали выживших.

– Да кто же это из вас? – проговорил он. Голос прозвучал столь же незнакомо, каким стал весь остальной мир. Слова выходили с трудом, но громко.

Послышалось шуршание, некоторые из ребят проснулись. Другие, любители поспать, даже не пошевелились. Итан поднял свой фонарь, щелкнул выключателем и стал водить лучом по укрытиям. Он видел отражение этого луча в глазах, размытых пластиком, видел руки, прикрывающие их от яркого света.

– Кто это? – выдавил он, на сей раз сорвавшись на крик. – Живо вылезайте! Вылезайте, черт бы вас побрал! Я хочу знать, кто это из вас!

Двое из ребят подчинились. Марко и Дрю высунули головы из укрытий – на лицах страх. Другие остались внутри, словно пластик мог их защитить. Итан неловко подскочил, ухватился за ближайшее укрытие, ухватился за пленку обеими руками и сорвал ее; из-под нее показался Джефф, съежившийся, поднявший руки, чтобы защититься. Поза беспомощного страха.

Вид его сломал Итана. Шатаясь, как пьяный, он отступил на несколько шагов назад, все еще держа скомканную пленку в одной руке, а фонарик – в другой.

– Ребята… – проговорил он, и у него тут же перехватило горло. – Ребята, надо вставать. Моя жена… В моем доме беда.

Все уставились на него. Никто не ответил. Только тут он заметил, что Реймонд сжимает в руке увесистую деревяшку, как дубинку.

– В моем доме пожар, – тупо произнес Итан. – Мой дом… Загорелся. Сгорел.

Он уронил полиэтиленовую покрышку, которую только что сорвал над головой у Джеффа. Выдохнул, посмотрел на луну и произнес: «Стоп». Совсем тихо. Уже обращаясь только к самому себе и отходя от ребят, чтобы разыскать навигатор, который он выронил на камни. Шептал самому себе: «Ты сто раз им повторял, какими они должны быть. Так стань таким сам! А ну-ка быстро!»

Это казалось советом какого-то незнакомого человека. Он совсем оторвался от реальности, и нужно было поскорей вернуться обратно. Он всю свою жизнь рассказывал людям, как справиться с бедой, как выжить. Что первое в списке приоритетов? Позитивный образ мыслей? Ну да, конечно, это номер один. Ладно, попробуем. «Может, она осталась в живых». Вот, получай. Позитивно? Еще как, блин, позитивно!

«Соберись», – прошептал он, и кто-то внутри его прошептал в ответ: «Предвидение, Итан. Готовность, Итан. Первые правила, и ты проигнорировал их. Ты был готов к тому, что за мальчишкой кто-то придет, но не предвидел, как они это могут сделать».

Тут он заговорил громче, словно на уроке, уже обращаясь к мальчикам:

– Нам нужно… нам нужно все сделать по правилам. Хорошо? Будем действовать по правилам. Простите за плохое начало. Но теперь давайте… давайте подумаем. Первым делом, ребята, что нужно первым делом сейчас сделать? Ответить. Мне нужно ответить.

Никто не произнес ни слова. Итан нашел навигатор, подобрал его, отряхнул от пыли. «В каком вы состоянии?» – спросили его из бункера в Техасе. Интересно, подумал он, как уложить это в сто шестьдесят символов?

Он ощутил, как ребята собираются у него за спиной. Формируют тугой кулак. Правильно, молодцы. В том-то вся и соль. Чтобы они научились держаться друг за друга. А теперь он помогает им сделать это. Так что и самому надо держаться молодцом. Пусть посмотрят на него в деле. Тоже учеба. Его дом в огне, с женой неизвестно что, но, черт побери, пусть просто увидят его в деле.

Рука у него дрожала, когда он набирал ответное сообщение:

В ГОРАХ. ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЗРОСЛЫЙ В ГРУППЕ ПОДРОСТКОВ. ПРОШУ СООБЩИТЬ СПАСАТЕЛЯМ: Я ВОЗВРАЩАЮСЬ НА ТРОПУ ПАЙЛОТ-КРИК И ЗАПРАШИВАЮ ПОДДЕРЖКУ.

Отвернулся от экрана, опять поглядев в ночное небо, а потом набрал второе сообщение:

СООБЩИТЕ ДАННЫЕ НА ВЫЖИВШИХ

– Готово, – произнес он. – Готово, а теперь уходим. – Повернулся к ним лицом. – Простите. Но нам надо срочно сниматься. Моя жена… мне нужно вернуться.

Марко наконец нарушил тишину.

– Ладно, врубились, не переживайте. Постараемся побыстрей.

Итану хотелось расплакаться. Но вместо этого он рассмеялся. Может, это был смех. Может, это было рыдание.

– Спасибо, – произнес он. – Действительно придется поднажать.

15

Коннор Рейнольдс умер, и Джейс Уилсон восстал из своей могилы.

Бесстрашный малый, возмутитель спокойствия бесследно исчез, и остался только Джейс Уилсон, испуганный и одинокий, и он знал, что это ненадолго.

Они пришли за ним. Они нашли его.

Он знал, что умрет, еще когда его разбудил полный боли крик Итана Сербина – больше вой, чем крик, требующий раскрытия личности мальчика, ответственного за неназванные преступления. Никто ничего не понял, кроме Джейса.

Они пришли за ним и сожгли дотла дом Итана. Голова Джейса была занята не самим собой, когда все выстроились за Итаном и, осторожно ступая, двинулись по темной тропе, подсвечивая дорогу подпрыгивающими и мечущимися во все стороны лучами налобных фонариков. Из головы не шла миссис Сербин. Эллисон – так ее звали. Красивая, добрая и сильная. Дочь ранчеро, до сих пор нанимающая ковбоев.

Теперь она мертва. Итан, наверное, этого еще не знал, в отличие от Джейса. А уж он-то видел тех двоих в карьере и узнал про них еще кое-что за те дни, пока его родители пытались найти наилучший способ спрятать его, прежде чем окончательно решили отправить в горы. Он знал, что эти люди не оставляют живых свидетелей. И твердо вознамерился стать первым.

Но любая надежда на это теперь канула в никуда.

Группа прошла, наверное, уже где-то с полмили вниз по тропе в гробовом молчании, прежде чем Джейс позволил себе подумать, что ждет их впереди. Он вообразил лица тех людей и услышал их голоса, вспомнил то странное спокойствие, с которым они говорили о столь страшных вещах. Они пришли за ним. «Я хочу, чтобы они умерли, – подумал он, когда в уголок глаза просочилась первая горячая слеза. – Я хочу, чтобы они сейчас были с тем, кого я видел в воде, я хочу, чтобы они умерли!»

А они хотели, чтобы умер он.

Реальность происходящего до сих пор не укладывалась в голове. Он все понимал, всегда понимал – он был свидетелем и поэтому представлял собой угрозу, – но сама мысль о том, что кто-то желает его убить, представлялась настолько дикой, что порой это действительно казалось чем-то нереальным. «Они желают моей смерти. Они искренне желают моей смерти».

Тут он расплакался уже всерьез и замедлил шаг, чтобы другие его не услышали. Здесь было трудно идти даже при дневном свете, а в темноте все внимание сосредоточено в узком луче фонаря, поэтому никто не заметил, как он отстал.

Джейс потянулся к лицу правой рукой, утер слезы с глаз, посмотрел, как группа отрывается от него, подумал о тех, кто может поджидать его в темноте, и тогда принял решение: он должен быть один, когда они его отыщут.

Некоторых ребят он возненавидел с самого начала. Но теперь, при виде того, как они уходят вперед, ему почему-то вдруг стало грустно, подкатило желание все объяснить – догнать их и выкрикнуть, что это он во всем виноват, что им нужно избавиться от него, потому что это его они ищут, его одного, и как только они его получат, то оставят всех остальных в покое.

Итан, однако, на такое не пойдет. Джейс знал это, несмотря на гнев, который слышал у того в голосе. Он наговорил бы Джейсу кучу всяких дурацких вещей, если б услышал правду, а Итан во всю эту белиберду безоговорочно верил. Менталитет выживания и все такое. Он завел бы разговоры о планах и запасных планах, маршрутах эвакуации и мерах безопасности и был бы искренне убежден, что хотя бы что-нибудь из всего этого сработает.

А все потому, что Итан никогда их не видел и не слышал.

Джейс перестал вытирать слезы, поднял руку ко лбу и щелкнул выключателем фонаря. Подумал, что исчезнувший луч света может остановить их, что кто-то обратит внимание, как темнота стала немного глубже. Но они по-прежнему шли по тропе, как будто его свет никогда не был частью их собственного света.

Джейс сел на тропу, когда пляшущие световые пятна оторвались от него, и стал дожидаться тех, кто выйдет из тьмы.

* * *

Они спускались с горы в полной тишине, если не считать пыхтения ребят, изо всех сил старавшихся не отставать от Итана, который сразу задал высокий темп. Ему хотелось оторваться от них и броситься бегом. Гору, по которой он шел, некогда вырезали ледники, и теперь он понял, как ощущается время в этом мире.

«У всех всё хорошо? – спрашивал Итан несколько раз. – У всех всё в порядке?»

Они вразнобой отвечали, из последних сил поспевая за ним. Он знал, что нужно остановиться и дать им хотя бы немного отдохнуть, но одна лишь мысль о том, что придется стоять на месте, вызывала ужас.

Главное – добраться до тропы Пайлот-Крик, дальше есть шанс, что навстречу им отправили квадроциклы. Тропа закрыта для моторизованных транспортных средств, но, возможно, полиция сделает исключение. А может, и нет. Надо беречь дикую природу. Те, кто явился сюда по своей воле, должны сознавать все связанные с этим риски.

Они прошли чуть больше мили, когда опять звякнул навигатор. Мальчики остановились, ничего не сказав. Наблюдали за ним и ждали. Итан заметил, что некоторые отступили на несколько шагов назад – вероятно, припомнив ту его вспышку, которая их разбудила. Боясь его. Он отцепил навигатор от карабина, которым тот был прицеплен к рюкзаку, и прочитал сообщение.

ПОЛИЦИЯ НА ПУТИ К ТРОПЕ ПАЙЛОТ-КРИК. ОБНАРУЖЕН ОДИН ВЫЖИВШИЙ. ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ ОКАЗАНА НА МЕСТЕ, «СКОРАЯ ПОМОЩЬ» В ПУТИ.

Итан сказал мальчикам только одно слово: «Жива». Хотел объяснить более подробно, но не смог. Они вроде поняли. Он набрал ответ:

МЫ ТОЖЕ В ПУТИ. СОСТОЯНИЕ ВЫЖИВШЕГО СТАБИЛЬНОЕ?

Он мог бы написать «состояние моей жены». Мог бы назвать ее по имени. Здесь не требовалось соблюдать какие-либо обязательные формулировки, как при радиообмене, но так почему-то было спокойней – все равно как идти по самому краю обрыва, зная о нем, но не заглядывая в бездну.

Сообщение ушло, и оставалось только ждать ответа.

Итан поднял взгляд на мальчиков, прищурился. Налобные фонари нацелились на него со всех сторон, словно лампы в комнате для допросов.

– Простите, ребята. Но это… это не просто урок или тренировка. Все по-настоящему. То, что мы сейчас делаем. Середина ночи, идем в темноте, есть реальная чрезвычайная ситуация. Да еще и вашему руководителю… тяжко приходится. Вы просто отлично справляетесь. Молодцы. За вас можно не волноваться.

Блям!

СОСТОЯНИЕ ВЫЖИВШЕГО СТАБИЛЬНОЕ. ПЕРЕПРАВЛЯЮТ В ГОСПИТАЛЬ БИЛЛИНГСА[18]. К МЕСТУ ПРОИСШЕСТВИЯ НАПРАВЛЕНЫ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СИЛЫ ПОЛИЦИИ.

Они всё еще не обладали всей полной информацией там, в Хьюстоне, но, по крайней мере, хоть что-то знали. Может, даже побольше, чем он. Знали достаточно, чтобы понять, что это не какое-то там короткое замыкание или утечка газа. Теперь это уже они вели его по краю обрыва реальности, не позволяя заглядывать вниз. Не были уверены, все ли ему можно рассказать. И только тут ему пришло в голову, что следующий на очереди – он сам. Очевидная мысль, которая не имела абсолютно никакого значения, пока он не выяснил, что Эллисон жива. У всего этого насилия в его доме была причина. И эта причина путешествовала вместе с ним.

– Внизу нас встретит полиция, – объявил Итан. Обвел взглядом нацеленные на него белые лучи. Пересчитал их. Два, четыре, шесть. Прищурился, пересчитал еще раз. Два, четыре, шесть. Вместе с ним семь.

– Прошу абсолютно всех включить свет!

Лучи повернулись и посмотрели друг на друга. Никаких дополнительных источников света не появилось.

– Назовитесь по очереди, – попросил Итан. – Ребята? Не вижу в темноте, кто из вас кто.

Марко, Реймонд, Дрю, Джефф, Ти, Брюс.

– Где Коннор? – вопросил Итан.

Отозвался только ночной ветер, насвистывая в соснах.

– Кто в последний раз видел Коннора?

Секунда тишины, после чего подал голос Брюс:

– Он собирал вещи прямо рядом со мной, и он шел сзади. Я не слышал от него ни слова. Он был вон там. Прямо за мной.

«Ну что ж, – подумал Итан, – вот вам и ответ».

Убийцы пришли за Коннором, а Коннор исчез.

16

Сон, который снился Ханне в ту ночь, как всегда, представлял собой какую-то безумную пляску ярких картинок, застрявших в памяти, разбавленную чем-то призрачным и мифическим. Поначалу вокруг Ханны был только дым, из которого кое-где доносилось змеиное шипение далеких шлангов, а потом дым рассеялся, и перед ней открылось ущелье, которое отделяло ее от детей. Вообще-то не слишком глубокое – может, разве что футов на пятьдесят ниже уступа, на котором она стояла, – но во сне этот уступ сужался до размеров гимнастического бревна, а крутой склон ущелья спадал от него куда-то бесконечно далеко вниз, к бездонному омуту сплошной черноты. Когда она шагнула вниз с уступа, шипение воды усилилось, змеи хрипло взревели, внутри дыма проявилась жаркая красно-оранжевая рябь, и все же она продолжала идти, пересекая это пространство сплошной черноты.

Когда Ханна видела детей во сне, они просто молча смотрели на нее, и почему-то от этого было только хуже. В действительности они кричали, взывали к ней, молили о помощи, и это было ужасно – в то время она не могла представить себе ничего хуже. А потом пришел первый сон – их направленные на нее сквозь дым и языки пламени молчаливые глаза, – и это оказалось куда больнее. «Кричите! – хотелось ей выкрикнуть им. – Зовите меня, как будто вы верите, что мне под силу до вас добраться!»

Но во сне они уже знали, что ей никак до них не добраться.

Дети из сна исчезли, затерявшись в темноте, наполненной сотнями микроскопических красных точечек, крошечных угольков, которые плыли к ней на покрывале нестерпимого жара. Ханна проснулась на том же самом моменте, что и всегда, – когда жар словно становился самым настоящим. Он накапливался где-то в затылке, крепчал и крепчал, а потом вдруг шепот становился криком, и она понимала, что жар слишком силен, что сейчас она умрет, что ее плоть и вправду начала таять, длинными обугленными полосами отваливаться от костей.

Она дала голос тем крикам, которые не могли озвучить дети, и в тот же миг очнулась ото сна. Жар спал, раскаленные свинцовые покрывала слетели прочь, и Ханна поняла, что в будке на вершине наблюдательной вышки холодно, как в гробу. Когда она вскочила с постели, едва удержавшись на подгибающихся ногах и втягивая воздух короткими истерическими вдохами, изо рта вырвались клубы пара. В таких случаях ее всегда тянуло двигаться, всегда тянуло бежать, это первый инстинкт. Если можешь бежать – беги.

В ту ночь, когда это случилось, у нее не было возможности бежать. Или желания. Бежали другие. Подняв глаза на склон, Ханна увидела лишь мешанину соснового бурелома без конца и без края. На самом верху над ним нависал обломок скалы, держащийся на честном слове и готовый в любую секунду обрушиться вниз. Позади них юго-западный ветер подхватил дико взревевший огонь, и она не забудет этот звук до самой смерти – он именно взревел. Внутри пламени творилось нечто эффектное и при этом ужасающее – вихрь красок, от темно-красного до бледно-желтого, когда огонь боролся сам с собой, перемещаясь в поисках топлива и кислорода – того, что ему только и надо для жизни, стоит кому-нибудь высечь искру. Кто-то обеспечил ему эту искру, а потом ветер дал кислород, а сухой лес – топливо, и единственным фактором, способным остановить рост и взросление этого чудища, была команда Ханны.

У них был выбор, пока они ждали в траншее – на территории, на которую ни в коем случае нельзя было соваться: нарушить уставной порядок и бежать, или же соблюсти уставной порядок и развернуть огнестойкие укрытия[19]. К тому времени уже было понятно, что пожар набирает скорость и не собирается останавливаться. Все на несколько секунд погрузились в молчание, сознавая, что они натворили – как заперли сами себя в ловушку, – и она была убеждена, что далеко не один из них припомнил, как все это вышло: как Ник решил не спускаться в ущелье, а Ханна стала убеждать его в обратном. Там осталась какая-то семья, которая тоже оказалась в ловушке, и Ханна считала, что их еще можно спасти. Ник так не считал. В споре победила она, они спустились в ущелье, после чего ветер сразу же зашел им прямо навстречу.

В четверти мили от них, с противоположной стороны совсем мелкого ручейка, на них смотрела и что-то кричала семья туристов. И Ханна кричала в ответ, приказывала войти в воду, спрятаться под воду! Зная все это время, что в ручье недостаточно воды, чтобы спасти их.

Сразу после этого ее команда разбежалась кто куда. Крепко спаянная боевая единица, где обычно все действовали как один, но паника – разрушительная вещь, и как раз паника их в тот момент и охватила. Ник кричал на них, чтобы разворачивали индивидуальные укрытия; некоторые кричали в ответ, что лучше поскорее сваливать отсюда; один из парней убеждал остальных бросить все, бросить все снаряжение до последнего шнурка и ломиться к ручью. А еще один, Брэндон, просто сел на землю. Так вот, попросту. Просто сидел и смотрел, как огонь подбирается к нему.

Ханна смотрела, как они делают свой выбор, а затем исчезают. Кто-то схватил ее за плечо и попытался затащить вверх по склону горы. Она стряхнула его руку, все еще глядя на семью, которую они собирались спасти, из-за которой полезли сюда, – на этих придурков, которые устроились на дне ущелья, которые разбили свои палатки на гостеприимно приоткрытой ладони чудища, готовой в любой момент сжаться в кулак. Визжащие дети, казалось, обращали свои крики лично к ней. Почему? Потому что она женщина? Потому что они увидели что-то другое в ее глазах? Или потому, что она оказалась единственной дурой, способной просто стоять на месте и глазеть на них?

И в тот момент она осознала, что слышит голос Ника:

– Ханна, черт бы тебя побрал, живо разворачивай укрытие, иначе тебе конец! Укрывайся, если жить охота!

Этот крик посреди рева огня прозвучал не более чем сюрреалистическим шепотом. Накатила новая, на сей раз совершенно ошеломляющая волна жара. Ханна ощутила, что ветер опять набирает силу, и поняла: дело плохо. Подняв взгляд на склон, увидела спины тех, кто проголосовал за бегство, и тут Ник опять закричал на нее, развернул наконец свою собственную огнеупорную накидку – та выскочила из коробки, словно какой-то игрушечный шалашик из фольги, – и буквально затолкал ее внутрь. Гнетущий жар уже охватывал ее со всех сторон, попытка глубоко вдохнуть ничего не дала – кислород попросту выжгло из воздуха. Едва она устроилась внутри, как через траншею, словно разведывательный отряд, стали переползать первые языки пламени. Правила просты: залезаешь в укрытие, плотно прижимаешь его края к земле и ждешь, ждешь, ждешь. Если рев огня прошел мимо, это вовсе не значит, что и огонь прошел мимо. Ты можешь выйти, думая, что ты в безопасности, – и тут же сгореть дотла.

Ханна располагалась головой на юго-запад, навстречу ветру, когда подтыкала под себя полог огнеупорной накидки. Последним, что она увидела, кроме живой стены огня, надвигающейся на нее, был мальчик. Он остался совсем один. Девочка и ее родители нырнули в палатку – судя по всему, подражая процедуре пожарных на другой стороне ручья. Проблема была только в том, что их палатка не была огнеупорной. Семья затолкала свой тряпичный домик под каменный уступ, надеясь хоть как-то прикрыть от огня, но мальчик отбился от родителей и остался снаружи, испуганный ожиданием пламени. Он хотел сбежать от него, хотел попасть в воду.

Ханна увидела, как он плюхается в ручей, убегая от настигающей его оранжево-красной стены, раскаленной до полутора тысяч градусов[20]. Это было последнее, что она успела увидеть, прежде чем Ник запечатал ее внутри. Она была благодарна ему за это. Благодарна, что он все еще мог бежать. Он тоже прыгнул в ручей. Погрузился под воду.

И сварился в ней.

Она не знала об этом до начала работы комиссии по расследованию.

Ханна пробыла в укрытии сорок пять минут. Сорок пять минут самой сильной жары, которую она когда-либо испытывала, в окружении человеческих криков и рева огня. Пламя пыталось убить ее, старалось изо всех сил, прожевывая крошечные отверстия в огнеупорном материале накидки. Она смотрела, как они увеличиваются, как растут в числе – сотни светящихся точек, словно кроваво-красные звезды на темнеющем небе.

Все были обучены не покидать укрытий до команды старшего. Ника. Ханна не знала тогда, что старший давно мертв…

– Господи! – всхлипнула она в своей наблюдательной вышке и расплакалась опять. Как долго такое может преследовать тебя? Как долго эти воспоминания будут сжимать свои пальцы у тебя на горле? Когда они решат, что пришло время отпустить тебя?

Она бессильно опустила голову на визир, ощутив на коже холодное прикосновение его медного обода.

* * *

Человеком, которого Джейс сейчас больше всего ненавидел, был Итан Сербин.

Забудь про тех двоих, которые идут за тобою по пятам, про родителей, которые отправили тебя сюда, про полицию, которая согласилась с предложенным планом. Тем, на кого Джейс жутко злился, как только прошли слезы, был Итан.

Потому что голос Итана продолжал звучать у него в голове.

Все эти дурацкие правила и наставления, мантрами влетающие ему в уши день и ночь с того момента, как он попал в Монтану, не умолкали, даже хотя их источника и не было поблизости. Усвоенные уроки застряли в голове, словно вода в половодье. Ему хотелось от них избавиться. Он устал, испуган и один-одинешенек. Впору просто опустить руки.

«Ни в коем случае не опускайте руки. Запомните это, парни. Можете отдохнуть, можете поспать, можете погрустить. Но опускать руки строго запрещается. Когда вы чувствуете, что готовы сдаться, вам разрешается сделать остановку, но ни в коем случае не выходить из игры. Так что позвольте себе только это. Просто остановитесь. Скажите себе “стоп”. И помните, что такое “СТОП” для выживальщика: “сиди”, “терпи”, “обдумывай”, “планируй”. Расшифровываю вам по буквам. Прямо в тот момент, когда вам кажется, что все кончено, что вы вроде не видите никакого выхода, это все, что вам нужно сделать, чтобы начать спасать свою жизнь».

Джейсу не хотелось делать ничего из перечисленного, но ожидание было проблемой. Он не знал, насколько близко подобрались к нему его преследователи, сколько ему еще придется здесь сидеть, пока они его отыщут.

Не исключено, что долго.

Он делал то, что нужно, даже не намереваясь делать этого – он сидел; и, естественно, обдумывал, это было неизбежно, как только прекратились слезы; а когда во тьме затеплился первый свет, совершенно неосознанно наблюдал.

Это сразу привлекло его внимание, потому что резко выбивалось из общей картины. В горах были еще люди. Кто-то с электричеством. В отдалении, но не слишком далеко, чтобы туда было не добраться. Джейс уставился в растерянности, пытаясь понять, откуда это могло взяться, а потом вспомнил обеденный привал и ориентиры, которые использовал Итан, чтобы помочь им соотнести их местоположение с картой. Нужно выбрать то, что уникально – заметные ориентиры, которые не смешиваются с остальной обстановкой, – а потом методом триангуляции определить свое местоположение, используя карту и компас. Одним таким хорошо узнаваемым ориентиром был Пайлот-пик, другим – Амфитеатр, а в качестве третьего они использовали не гору. Они использовали наблюдательную вышку пожарных.

Наблюдая за светом, Джейс начинал видеть возможности, которые не заметил до этого, возможности, которые раньше даже не приходили ему в голову. Тогда, похоже, было только два варианта: спускаться вниз вместе со всеми остальными навстречу поджидающей его смерти или оставаться одному в горах и ждать, когда смерть сама придет к нему.

Хотя свет манил. Он говорил, что есть и другие исходы, какими все могло кончиться.

«Ты должен постоянно наблюдать за миром вокруг себя, чтобы понять, какие составляющие его могут тебя выручить. Поначалу абсолютно все может показаться враждебным. Все окружение целиком и полностью может представляться врагом. Но это не так. В нем может прятаться то, что только и ждет, чтобы тебя спасти, и твоя задача – этих незаметных спасителей обнаружить».

Пожарная вышка находилась в пределах досягаемости. Что там в ней, Джейс не знал. Может, кто-то с ружьем. Может, телефон или радио, возможность вызвать вертолет и забрать его из гор, прежде чем кто-нибудь вообще поймет, что он исчез.

Поневоле Джейс начал планировать.

Но у себя в голове он опять видел своих преследователей, слышал эти беспристрастные голоса, такие пустые и такие контролируемые, и в глубине души чувствовал, что даже в тот раз не должен был уйти от таких людей. Они не оставляют свидетелей. Даже в полиции это говорили, говорили это его матери, отцу, так сильно их напугав, что они согласились отправить своего единственного сына в дикую местность, чтобы спрятать там. Один раз ему удалось уйти, но никто не может сбежать от них дважды, и определенно не какой-то мальчишка, ребенок.

«Но я развел костер! Я теперь другой. Они этого не знают, но это так».

Это была мелочь, чепуха, и Джейс прекрасно это сознавал, но все же это воспоминание немного придало ему сил, и подумав о том, какие расстояния уже преодолел, подумав о манящей пожарной вышке, он захотел их всех удивить. Не только зловещую пару, преследующую его. Удивить их всех. Полицию, родителей, Итана Сербина, весь мир.

Никому не уйти от этих двоих. Но один раз Джейсу это уже удалось. В тот раз ему повезло. Они точно не знали, где он, и поджимало время. Но и он не был готов к их появлению. Он был не подготовлен. Он был слаб.

Теперь он подготовлен, и теперь он гораздо сильней. Больше нет нужды притворяться Коннором Рейнольдсом, но поскольку Джейс Уилсон некогда был секретом внутри Коннора Рейнольдса, теперь все стало наоборот. Коннор и те вещи, которым он научился за эти дни в горах, стали секретом внутри Джейса Уилсона.

Так что два злых человека приближались к нему, совершенно к этому не готовые. Они ожидают увидеть какого-то мальчишку, которого однажды упустили, мальчишку, который прятался, ждал и плакал.

Мальчишку, который выглядел в точности так, как тот, что сидит сейчас на тропе.

– Не время опускать руки, – вымолвил Джейс вслух. Это были первые слова, которые он произнес после того, как его разбудил крик Сербина. Голос в темноте прозвучал совсем слабо, но, по крайней мере, у него хватило духу это произнести. Каким-то странным образом это напомнило ему о его собственном существовании. Он еще не мертв. Его тело еще работает. Оно может говорить.

И оно может ходить.

17

Эллисон ощутила прикосновение чьих-то рук, и эти руки причиняли боль, но потом боль ослабла, и она поняла, что ей ввели какой-то наркотик. Сначала она лежала на земле, а потом ее осторожно передвинули, перенося подальше от руин, некогда бывших ее домом. Она слышала, как они хвалят ее за выбор укрытия. Похоже, она в этом преуспела. Здравый смысл, подумала Эллисон. Ей просто хотелось добраться до воды. Под конец она даже не включила ее – не хватило сил, – но пол в душевой оказался удачным местом, чтобы свернуться на нем калачиком. Она оказалась ниже дыма, а плитки пола не вызывали у языков пламени аппетита. Огонь перемещался в поисках топлива, и ему преградили дорогу, прежде чем у него появилась возможность опять вернуться к ней.

Эта замечательная ванная комната – выложенное гранитной плиткой помещение с фаянсовой ванной, с видом на горы – спасла ей жизнь. Тогда Эллисон не добыла ни капли воды, но теперь воды здесь было хоть залейся – шланг тугой струей вливал ее через разбитое окно, в ответ на что злобно поднимался пар.

Снаружи во дворе с ней еще поработали, и никто пока не задал ей ни единого вопроса, они просто пытались оказать ей первую помощь. Хотя вопросы наверняка последуют. Она знала это, равно как и то, что ей придется дать правильные ответы.

Когда появились носилки, это привело ее в ужас. Зачем? Она что – так сильно ранена и умирает? Эллисон попыталась оттолкнуть их, уверяя, что может встать, но они уложили ее и сказали, что ей нельзя.

– Танго стоял три месяца! – уверяла она их.

Логика казалась ей железной, но это не изменило их решения. Ее подняли и положили на носилки с каталкой, а потом повезли через вихрь разноцветных огней в сторону «Скорой». Один из медиков расспрашивал ее о характере боли, и Эллисон начала отвечать, что болит очень сильно, но тут же прикусила язык. Больше никаких наркотиков. По крайней мере, пока.

– Мне нужно связаться мужем, – твердила она. Было бы хорошо увидеть Итана, и она хотела отдохнуть, она хотела делать то, что ей велели, – отдыхать, расслабиться, лежать спокойно. Все это звучало просто замечательно. Хотя отдыхать еще рановато.

– У него есть GPS-мессенджер, – повторяла Эллисон. Она была уже в заднем отсеке «Скорой», хотя та стояла на месте, а медики почему-то старательно не обращали внимания на ее слова, но, слава богу, при всем присутствовал полицейский, знакомый, с которым Итан раньше участвовал в спасательных операциях. Она прекрасно знала, как его зовут, но почему-то никак не могла вспомнить. Было жутко неловко, но Эллисон надеялась, что он поймет. Она оставила попытки припомнить его имя и вместо этого посмотрела ему прямо в глаза.

– Пожалуйста, – сказала она. – Мне нужно послать ему сообщение. Вы знаете как. В навигаторе можно…

– Я пошлю ему сообщение, Эллисон. Просто скажите, что надо написать. Я обязательно отправлю.

Он старательно отводил взгляд. Интересно, что он видел, подумала она. Как она выглядела в его глазах.

– С-сообщите ему… – Теперь Эллисон стала запинаться, поскольку было чрезвычайно важно подобрать правильные слова. Обязательно. Найти какой-то способ дать Итану понять, но чтобы никто из остальных не понял. Нужен какой-то секретный код. Как у прочих мужей и жен. Почему у них до сих пор нет такого кода? Давно надо было это сделать. Вместе покупать продукты, заниматься стиркой, придумать код…

– Вам нужно написать дословно, – втолковала она сотруднику полиции. – В точности так, как я скажу.

Вид у него теперь стал вроде как озабоченный, но он кивнул. Один из медиков попросил его отступить, пытаясь закрыть дверь, но он вытянул руку и попросил их немного обождать.

– Сообщите ему: Эллисон говорит, что с ней все нормально, но к одному из ребят приехали друзья, хотят его навестить.

– Мы обязательно сообщим ему, что с вами все нормально. Он скоро сам будет здесь. Вы очень скоро его…

– Нет! – попыталась выкрикнуть она, и это вызвало просто-таки жуткую боль, но она как-то пробилась сквозь нее. – Вам нужно написать в точности, как я сказала. Обещайте, что напишете все в точности!

Теперь уже абсолютно все смотрели на нее, даже медики. Полицейский, имя которого она так и не смогла вспомнить, произнес:

– С Эллисон все нормально, но к одному из ребят приехали друзья, чтобы его навестить.

– Двое! Напишите, что двое друзей.

Важны подробности. Она знала это. Чем больше подробностей у него будет, тем лучше он будет подготовлен.

Полицейский пообещал, что все отправит. Он уже отступал от нее, но она не чувствовала, чтобы «Скорая» двигалась, а дверь по-прежнему оставалась открытой. Просто обалдеть. Как такое получается? О, он отступает назад… Забавно, как быстро действуют наркотики. Как сильно дезориентируют. Очень хорошее средство. Эллисон сообщила это медикам. Она подумала, что им тоже хочется знать, какая это классная штука. Хотя вид у них крайне деловой – похоже, у них всегда крайне деловой вид.

Дверь закрылась, «Скорая» дернулась под ней, и вот они уже действительно двигаются, подпрыгивают на ухабах подъездной дорожки. Эллисон опять увидела перед собой людей с бледно-голубыми глазами, а потом лицо мужа и жутко пожалела, что нельзя отправить сообщение самой. Лучше б этому полицейскому все понять правильно. Их двое, и оба опасны. Может, следовало использовать это слово в сообщении. Может, следовало изложить все четче. Она сказала, что на подходе друзья, но это было далеко не так.

На подходе была смертельная опасность.

* * *

На сей раз сон был другой – обстановка в нем выглядела относительно спокойно, но от этого атмосфера сна казалась еще более кошмарной. На сей раз к Ханне подходил мальчик. Он шел прямо к ней, освещая дорогу налобным фонариком, решительно шагал прямо к вышке, и она испытала ужас от него и той вести, которую он нес.

«Ты сошла с ума», – подумала она, глядя в окно, как мальчик с фонарем на лбу подходит к лестнице у основания вышки и начинает взбираться наверх, грохоча каблуками по железным ступенькам.

Он не мог быть настоящим. Мальчик в точности как тот, что преследовал ее в кошмарах, вышел из ночного леса, из гор, совсем один, и целенаправленно направлялся к ней, словно стремился к ней с тех самых пор!

Кошмарная тварь остановилась после десяти шагов. Крепко держась за поручень, подняла взгляд на ее вышку, а потом опять поглядела вниз. Поспешно поднялась еще на несколько ступенек, неуклюже двигаясь под весом огромного рюкзака за спиной, а потом остановилась вновь, положив обе руки на ступеньку перед собой. Пытаясь сохранить равновесие.

Ханна еще только разрабатывала собственную теорию привидений и не особо разбиралась в них, но была уверена в одном: привидения не боятся высоты.

Поднявшись с койки, она подошла к двери, и мальчишка внизу опять начал свой сюрреалистический подъем, направляемый нацеленным в ее сторону светом своего фонаря. Она открыла дверь, вышла в ночь и выкрикнула:

– Стой!

Он чуть не свалился с вышки. Ухватился за поручень, всхлипнул и соскользнул вбок. Зацепился рюкзаком, который не дал ему соскользнуть со ступенек.

Привидения не боятся живых людей. Кошмары не трясутся при звуке твоего голоса.

– Ты в порядке? – крикнула Ханна.

Мальчишка не ответил, и она начала спускаться вниз. Он наблюдал за ее приближением, отчего его налобный фонарь светил ей прямо в глаза.

– Пожалуйста, выключи лампу.

Он протянул руку, пошарил над головой, чем-то щелкнул, и ярко-белый свет сменился тускло-малиновым. Режим, предусмотренный для защиты ночного зрения. Ханна стала спускаться дальше, пока не смогла как следует его рассмотреть.

Он ничем не напоминал мальчишку из ее воспоминаний. Он был старше и выше ростом, и с темными волосами, а не блондин. Его лицо покрывали грязь, царапины и пот, и он тяжело дышал. Он явно пришел издалека.

– Ты откуда?

– Я… я заблудился. Когда возвращался в лагерь.

– Так ты в походе?

Он кивнул. Ханна была достаточно близко, чтобы разглядеть светлые полоски у него на лице, оставленные в грязи слезами.

– Ты с родителями?

– Нет. В смысле… больше нет. Не сейчас.

Ответ был странный, и его глаза сделали его еще страннее. Бегали по сторонам, словно прикидывая разные варианты и пытаясь найти правильный. Отвечать или не отвечать? Ответить «да» или «нет»? Ханна пригляделась к нему, пытаясь понять, что она упускает из виду. А что-то такое точно было. Да, он одет по-походному, у него рюкзак и налобный фонарь, все честь по чести, но…

Рюкзак! Почему он до сих пор у него, если он заблудился на обратном пути в лагерь?

– И давно ты блуждаешь?

– Не знаю. С пару часов.

И ему пришлось нацепить битком набитый рюкзак после полуночи? Довольно серьезные приготовления к походу в кустики или для умывания.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Опять беганье глаз.

– Коннор.

– Твои родители где-то там, но ты не знаешь, как найти дорогу назад?

– Угу. Мне нужно с ними связаться.

– Да уж точно.

– У вас тут есть телефон? – спросил он.

– Радио. Мы вызовем кого-нибудь на помощь. Давай поднимайся. Сейчас мы всё уладим.

Он медленно поднялся на ноги, держась за перила так, будто ступеньки под ним в любой момент обрушатся и он камнем полетит вниз. Ханна повернулась и стала подниматься впереди него в будку. Луна садилась, и на небе на востоке проглядывали первые проблески рассвета. Она засиделась прилично за полночь, слушая доклады с линии огня. Им не удалось сдержать пламя до наступления темноты, и они запрашивали вторую спецгруппу себе в помощь. Утром Ханна ожидала обсуждения, стоит ли привлекать вертолетные подразделения. В какой-то момент активность в эфире резко возросла, когда поступило сообщение о втором возгорании в нескольких милях от первого, но оказалось, что горел дом, который быстро потушили. Теперь в ночи пожар полыхал лишь в одном месте. Ветер, который поднялся на закате, устойчиво дул всю ночь, и ничего не указывало, что в предстоящий день он уляжется.

«Бедный малыш», – подумала Ханна. Что бы он там ни недоговаривал – а он определенно что-то недоговаривал, – ему надо было поскорее выбраться из этих гор к чертям собачьим и вернуться к родителям. Интересно, подумала она, уж не сбежал ли он от них. Это вполне объяснило бы полный рюкзак и уклончивые ответы. Впрочем, это не ее дело. Все, что надо сделать, это убедиться, что он окажется в безопасности. Более активная роль, чем она ожидала от нынешнего лета…

Потянувшись к потолку будки, Ханна включила верхний свет и подождала, когда он взберется следом. Поднималась она медленно, но он едва за ней поспевал. Даже когда впереди зажегся свет, не сводил взгляд со своих ботинок. Шажок, шажок, пауза. Шажок, шажок, пауза. Так ни разу и не поднял взгляд, не огляделся по сторонам.

– Ну вот, – сказала Ханна, – добро пожаловать в мое маленькое царство. А ты откуда пришел? Знаешь название стоянки или какой-нибудь приметный ориентир? Мне нужно дать указания, где искать твоих родителей.

И вновь это странное выражение на лице. Словно у него не было готового ответа, и теперь ему нужно было подумать, чтобы дать его. Вид у него был не хитрый, скорее просто неуверенный.

– А кого вы хотите вызывать по радио? – спросил он.

– Людей, которые смогут помочь.

– Верно. Но… кого именно? Полицию?

– Ты не хочешь встречаться с полицией?

– Нет, – ответил мальчишка.

– Тебе нужна именно полиция?

– Да нет, просто… Просто любопытно. Мне нужно знать, только и всего.

– Что именно тебе нужно знать?

– Кто конкретно ответит по радио?

– Диспетчер пожарной службы. Но дальше они могут переадресовать вызов тем, кому нужно.

Он нахмурился.

– Пожарные…

– Да.

– А кто может услышать, что они говорят?

– Не поняла?

– Это просто… Двусторонняя связь?

– Двусторонняя связь? – эхом повторила Ханна. – Не уверена, что я тебя улавливаю.

– А другие люди могут услышать, что вы скажете? Типа, это просто вы и кто-то другой, как по телефону? Или другие тоже могут слушать? С других раций?

– Дружок, – произнесла она, – ты должен рассказать мне, в чем действительно проблема. Лады?

Он не ответил.

– Откуда ты на самом деле пришел? – спросила Ханна.

Глаза у него опять забегали и в конце концов остановились на визире Осборна. Он подошел к нему и уставился на карту, не произнося ни слова, а потом наклонился пониже, изучая ее.

«Может, аутист? – подумала Ханна. – Или… как там его? Когда ребенок на самом деле умный, но если задаешь ему обычные вопросы, он пропускает их мимо ушей… Как бы это состояние ни называлось, оно у этого парня точно есть».

– Если не можешь вспомнить, то ничего страшного. Мне просто понадобится объяснить, что…

– Пожалуй, мы были… вот тут.

Мальчишка уткнул указательный палец в топографическую карту. Теперь он настолько заинтриговал Ханну, что она не стала повторять вопрос – просто подошла к нему сбоку и посмотрела, куда он указывает.

– Здесь девять тысяч футов, – сказал он. – А мы были на одну линию ниже, вот в этой области, которая уплощается, и склон у нас был сзади. Видите? То, как изгибается эта линия, показывает, что тут плоский участок. Здесь не так круто, как везде вокруг, видите?

Он с любопытством поднял на нее взгляд – поняла ли.

– Угу, – отозвалась Ханна. – Вижу.

– Ну вот, здесь мы и стали лагерем. Мы отрабатывали ориентирование, и я увидел дым и решил, что вышел как раз оттуда, что это наш костер… а потом… потом, позже, когда вы включили свет, я увидел вашу вышку. Это было, наверное, где-то с час назад? Вы удивитесь, из какой дали видно свет, когда эта штука такая высокая. Как только я увидел огонек, то сразу понял, что это такое. Или что это может быть. Когда вы выключили лампу, я даже испугался, что мне просто показалось. В смысле, свет потух так быстро, типа его никогда и не было. Но я хорошо запомнил угол, в смысле пеленг, это называется пеленг, так что я просто… просто продолжил уходить оттуда.

Теперь мальчишка начал путаться, руки задрожали. Впервые за все время он был явно чем-то обеспокоен. Нет, больше, чем просто обеспокоен. Он выглядел перепуганным до смерти.

– Уходить откуда? – спросила Ханна. – Что тебя так напугало?

– Не знаю. Послушайте, сделайте мне одно одолжение.

«Так-так, – подумала она. – А вот это уже интересней».

– Вызвать помощь, – она кивнула. – Угу, сейчас я этим и займусь.

– Нет! Нет, пожалуйста, не надо никого вызывать! Если б вы просто… дали немного подумать.

– Подумать?

– Мне просто нужно… нужно остановиться. Сказать себе «стоп», всего на несколько минут, хорошо? Мне просто нужно… кое с чем разобраться. Как следует все обдумать.

– А мне нужно поскорее переправить тебя отсюда тем, кто сможет тебе помочь. Давай этим и займемся, подумать можешь потом. Тебе нельзя здесь находиться. Я не имею права тебя тут оставить.

– Тогда я уйду. Простите. Мне вообще не надо было сюда приходить. Это показалось правильным, но теперь… Боюсь, что я ошибся. Сейчас я уйду.

– Не надо.

– Надо. Забудьте про все это. Просто забудьте, что я был здесь. Нет нужды поднимать переполох, вызывать полицию и вообще… Я не думаю, что из этого выйдет что-нибудь хорошее.

Его голос дрожал.

Ханна глубоко вздохнула.

– Коннор! Это моя работа – сообщать людям, что здесь творится. Если я об этом не сообщу, меня уволят.

– Пожалуйста! – пробубнил он. Он был на самой грани слез, и она ни черта не понимала, знала только, что ей нужно вызвать сюда кого-нибудь, чтобы разобраться с ним. Несовершеннолетний парнишка бродит в глухом лесу один посреди ночи? Это было то, что требовало объявления тревоги незамедлительно.

– Давай вместе над этим подумаем, – сказала она. – Я просто собираюсь уведомить свое начальство о том, что ты здесь. Таким образом, если у них появится хорошая идея, они ею с нами поделятся, и если твои родители уже добрались до людей, если они тебя ищут, тогда все могут расслабиться.

Она двинулась к рации.

– Подумай, насколько они сейчас испуганы! Первым делом надо их успокоить.

– Пожалуйста, – повторил он, но Ханна не собиралась его слушать и повернулась к нему спиной, потянувшись к микрофону.

– Я лишь сообщу твое местоположение, вот и всё. Тебе не о чем беспокоиться.

Она успела только нажать на тангенту и произнести: «Вызывает наблюдательный пункт «Рысь», как он хряснул по столу топориком, перерубив шнур, соединяющий микрофон с рацией.

Ханна взвизгнула и метнулась прочь, споткнувшись о стул и упав на четвереньки. Повернулась и уставилась на него, когда мальчишка нанес еще несколько более точных ударов топориком, который она держала возле поленницы, чтобы колоть щепки. Теперь он бил обухом, стараясь разбить переднюю панель рации, и преуспел в этом. Нанося удары, всхлипывал.

– Простите, – пробубнил он. – Правда, простите! Но я не уверен, что нам можно кого-то вызывать. Я не знаю, хорошая ли это мысль. Если они уже добрались досюда, тогда кто-то может подслушивать. Кто-то выдаст им вещи, которые должны оставаться в тайне.

18

Дым, местонахождение которого Коннор совершенно правильно показал на карте, все еще виднелся над горами, когда Итан добрался до тропы Пайлот-Крик – с шестью измотанными мальчишками за спиной. Еще один остался где-то в чаще за ними. Это был лесной пожар, как он и опасался. И, похоже, этот пожар только усиливался. Итан бросил на него отстраненный взгляд – на то, что совсем недавно так занимало его внимание, – и сразу перевел на тех, кто их поджидал.

Три полицейских автомобиля – два внедорожника и пикап из парка. Вокруг толкутся шесть человек. По одному на каждого из ребят, которых Итан вывел из гор.

У него уже было время подумать над этим, несколько часов спускаясь в темноте, в то время как Коннор у него за спиной шел в противоположном направлении. Если вообще куда-либо шел.

В другой ситуации Итана это глубоко озаботило бы. Он гадал, что более эгоистично – поставить какого-то анонимного парнишку вперед Эллисон или Эллисон вперед парнишки. Есть ответственность за ребенка, нуждающегося в помощи, и есть ответственность за собственную жену. Достойный человек никогда не станет жертвовать одним в пользу другого – сам Итан никогда так не поступил бы. Так что пытаешься заботиться об обоих, но в конце концов понимаешь, что это тебе не под силу. И тогда волей-неволей приходится делать выбор.

Он сделал неправильный выбор.

«Только ты сможешь с этим справиться», – уверяла Джейми, и его ответ был: «Ну да, конечно, ты совершенно права».

Он знал некоторых из присутствовавших здесь сотрудников. Пока остальные занялись мальчиками, передавая им бутылки с водой и задавая вопросы, сержант полиции по имени Рой Футвей отвел Итана в сторонку. Они сели между распахнутых задних дверей его «Субурбана», и Рой сообщил ему, что дом полностью уничтожен, а Эллисон в больнице в Биллингсе.

– Она сказала, их было двое. Она вроде… Она была несколько туманна относительно того, зачем они явились.

Да, наверняка. Обстановка полной секретности, сказал тогда Итан. Никому не доверяй, сказал Итан. У меня он будет в полной безопасности, сказал Итан.

– Что они ей сделали? – Голос его прозвучал глухо, и он не смог посмотреть Рою в глаза.

– Гораздо меньше того, что могли бы. Хотя, если б она не устроила этот пожар, кто знает…

Итан поднял взгляд.

– Эллисон устроила пожар?!

Рой кивнул.

– Пшикнула из медвежьего баллончика в печку. Это их отпугнуло, но… ей тоже пришлось за это заплатить. У нее несколько серьезных ожогов. И один из этих парней… – теперь уже Рой избегал встречаться с Итаном взглядом, – один из них очень сильно разбил ей лицо.

– А он хотя бы… – начал было Итан, но во рту вдруг жутко пересохло.

– Она ничего, – сказал Рой. – Она будет в полном порядке. Но мне нужно с тобой поговорить. Если есть какая-то причина, по которой эти двое явились сюда…

– Всегда есть какая-то причина, – сказал Итан, который мыслями уже был далеко от этого разговора. Он был снова в своем домике, представляя себе, как тот человек очень сильно разбивает ей лицо.

– Сербин?.. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился. Если у тебя есть любая информация про этих людей, то выкладывай. Шериф мертв, и все это может быть как-то связано. Действия, которые я предпринял, это…

– Клод мертв?!

– Видишь тот дым?

– Угу.

– Пожар до сих пор полыхает вовсю, и Клод был в самом очаге возгорания. Мы нашли там его тело. Он заготавливал дрова. А теперь: ты знаешь Клода. И я знаю Клода. Скажи мне – стал бы он разводить костер среди белого дня, когда валил лес?

– Вряд ли.

«Просто обожаю предложения, которые валятся, как снег на голову», – сказал он тогда Джейми Беннетт. И расхохотался.

Повернувшись, Итан посмотрел на усталые, недоумевающие лица мальчишек, которые так ничего и не понимали. Марко озабоченно поглядывал на него. Марко, которому теперь предстояло вернуться в привычный ад своей жизни. Как и всем остальным.

– Она в безопасности, – сказал Итан Рою. – Она в порядке. Ранена, но в порядке.

– Именно так. Ты можешь с ней увидеться. У нее были лучшие дни, это точно, но тебе не грозит ее потерять, Итан. Ты ее не потерял и теперь уже не потеряешь.

Итан кивнул. Все еще оглядываясь по сторонам. Словно впервые увидев лица, вопросительные взгляды, густо дымящиеся горы вдали.

– Я вернусь, чтобы отыскать мальчишку, – сказал он Рою.

– Мальчишку?

В общем, Итану пришлось сказать ему то, что, как он надеялся, ему никогда не придется говорить в жизни: он потерял ребенка в горах.

– Мы найдем его, Итан. Насчет этого не беспокойся.

– Я дал обещание, – сказал он. – Вообще много чего наобещал. Я прослежу за его безопасностью. Найдете вы его первыми или нет, абсолютно ничего не предпринимайте, пока не свяжетесь со мной, понятно? Вообще ничего.

Рой склонил голову и глянул куда-то вдаль.

– У тебя есть что-то, что я должен знать про этого пацана?

Итан ответил:

– Мне нужно двигать в больницу. Мне нужно увидеть ее. Но я вернусь. – Он повторил это еще раз, громче, на сей раз уже глядя на мальчиков: – Я вернусь, парни.

Все они посмотрели на него, и кое-кто кивнул, в то время как остальные, судя по всему, уже смирились с тем, с чем еще не смирился сам Итан, – он никогда не увидит их снова.

* * *

Братья Блэкуэлл смотрели через оптические прицелы своих винтовок, как группа появилась на тропе, смотрели, положив пальцы на спусковые крючки. Они расположились в лесу напротив дороги, на возвышении – отличный наблюдательный пункт. Обнаружить ребят оказалось нетрудно. Деятельность полиции это гарантировала.

– Если будешь стрелять, – сказал Джек Блэкуэлл, – то постарайся не промазать.

– Я хорошо понимаю, что стоит на кону.

– Это я нам обоим напоминаю. Один чистый выстрел, и тогда все решит скорость. Лучше нам пошевеливаться, когда дело будет сделано.

– Засиживаться не будем.

– Они до сих пор не знают, кто он, – сказал Джек. Левая сторона лица у него была сильно обожжена, вся в красных волдырях.

– Думаешь?

– К пацанам выказывается мало интереса. В основном к Сербину. И здесь только местная полиция. Не вижу ни одного федерала какого-либо сорта, а ты?

– Нет.

– Так что тогда им неизвестно, какой ценностью обладает наш юный Джейс.

Лежа ничком в снайперских позах в двадцати футах друг от друга, они вместе следили, как растянувшиеся по тропе крошечные фигурки приобретают отчетливые очертания. Настроили оптические прицелы, чтобы четче видеть лица. Шесть мальчишек. Шесть усталых лиц.

– Я его не вижу.

– Я тоже.

– Они ведут себя, как будто это все. Как будто больше никто не придет.

– Тогда они его уже куда-то переместили. И опять на шаг впереди…

– Нет. Не успели бы.

– Тогда его просто не было тут, для начала.

– Ты слышал эту дамочку Сербин. Она знала, почему мы здесь.

Они наблюдали еще очень долго. Два полицейских в форме и человек в оранжевом жилете и камуфляже распределили между собой рации, проверили их, а потом стали уходить от ребят в сторону тропы и наконец исчезли в лесу.

– Для чего они возвращаются? – спросил Патрик.

– Тоже теряюсь в догадках. – Джек оторвался от оптического прицела и встретился взглядом с братом. – Очень интересно…

– В самом деле. Кто-то отстал, думаешь? Юный Джейс – очень ловкий малый. Очень изобретательный.

– Решил, наверное, остаться в лесу, совсем один…

– Не исключено.

– Если они найдут его раньше нас – беда.

– Мы найдем его первыми, это просто.

– Это то, что нам обещали с самого начала. А до сих пор практически ничего не было просто.

– Без труда не выловишь и рыбку из пруда, братец. Сегодня мы будем вознаграждены.

– До чего же я ценю твою невиданную мудрость! Позволь мне воздержаться от возражений.

– Я тоже это ценю.

– Сербин уезжает.

Джек опять прильнул к оптическому прицелу. Один из полицейских внедорожников как раз трогался с места. Вместе с Сербином. Оставив шестерых мальчишек и оставшихся полицейских.

– Она жива, – сказал его брат. – Говорю тебе.

– Откуда тебе знать?

– Точно тебе говорю. Ты наблюдал за ним. Думаешь, это реакция человека, жена которого мертва? Довольно спокоен. И довольно сильно торопится. Хочет поскорей ее повидать.

– Нам нужен пацан.

– Теперь нам нужны они оба.

Джек вздохнул и опустил винтовку.

– Пожалуй, хорошо, что нас двое.

– Так было всегда. Кого выбираешь?

– Если она жива, то наверняка в больнице. По-моему, со своей физиономией я вполне впишусь в атмосферу приемного покоя, как думаешь?

– Так что тогда я в лес.

– Ты в этом деле лучше меня.

– Да.

– И я ненадолго.

– Посмотрим. Это и так все затянулось надольше, чем мне бы хотелось.

– Иногда так устроен мир, братец. Я люблю действовать быстро не меньше тебя. Я просто немного больше знаю, что такое терпение.

– Люди, которые пошли за парнишкой, лучше меня знают его местонахождение.

– Могу представить.

– Так что я прослежу за ними. И если увижу его, то сразу возьму на мушку.

– Если увидишь, то обязательно попади. Что толку просто брать на мушку?

– Ты видел, чтобы я мазал?

– Нет.

– Тогда двигай. Как ты намереваешься забрать меня из этих гор?

Единственным ответом Джека Блэкуэлла была улыбка.

19

Ему хотелось опять заплакать, но слез уже не осталось – а может, и просто сил. Эта женщина испугалась его, и он ощутил стыд, но больше он не делал ничего, что могло бы ее напугать. Даже топорик уже не держал в руке – тот валялся на полу.

– Можете подобрать, – сказал Джейс.

– Что?

Он махнул рукой на топорик.

– Ну давайте, подбирайте! Можете на мне использовать, если хотите.

– Я не собираюсь использовать против тебя топорик, – ответила женщина. – И ты не собираешься использовать его против меня. Так ведь?

Джейс закивал.

– Тогда подбери и положи на место, – приказала она.

Его удивило, что она сама вынуждает его опять прикоснуться к нему. Когда он поднял взгляд, она явно не собиралась идти на попятный. Сложила руки на груди в защитной манере, но и не думала убегать.

– Положи его на место, Коннор, – повторила она.

Тон у нее был в точности как у его матери. Мать была не из тех, кто любит кричать. Она всегда хорошо себя контролировала – при ее работе ей приходилось постоянно сохранять спокойствие и хорошо себя контролировать, это то, что она постоянно ему твердила: сохраняй спокойствие и контролируй себя, не дергайся и держи себя в руках. Так что даже когда она злилась на него, то все равно сохраняла спокойствие. Прямо как эта женщина сейчас. Правда, она не особо походила на маму. Она была меньше ростом, младше, стройнее. Слишком худая. Словно у нее расстройство пищевого поведения.

– Коннор, – произнесла она еще раз, и на сей раз он послушался. Подобрал топорик за ручку, отнес обратно к поленнице. Она не двинулась с места, даже не напряглась. Когда он положил его у печки, она продолжила: – Давай поговорим. А, зайчик? Нам нужно быть честными друг с другом. Нас тут всего двое. Можешь в этом даже не сомневаться.

– Мне нужно было так поступить. – Джейс вздохнул. – Я знаю, вы мне не поверите, но это правда.

– Скажи мне, почему.

Он ничего не ответил.

– Это меньшее, что ты можешь сейчас сделать, – сказала она. – Ты пришел сюда, разломал мою рацию, и у меня теперь серьезные проблемы, хоть это ты понимаешь? Там пожар, и люди рассчитывают на мою помощь, а я не у дел.

– Это ради вас, – сказал Джейс. – Не ради меня. Это для вашей же безопасности.

– Скажи мне, почему, – повторила она.

Он был полностью вымотан, физически и морально, но знал, что нельзя ей ничего рассказывать. Они вбили это ему в голову еще до его приезда в Монтану. «Ни одна живая душа не должна знать…»

Но какой смысл хранить тайну сейчас? Люди из карьера уже здесь. Если рассказать кому-нибудь правду, хуже уже не будет.

– Зайчик, – мягко произнесла она, – это нечестно по отношению ко мне. Я вижу, что ты чего-то боишься, и считаю, что причина как раз в этом. Я знаю, что должна быть какая-то причина. Но если кто-то собирается тебя обидеть или еще что, а ты со мной, тогда я заслуживаю, чтобы все знать. Разве ты этого не понимаешь?

– Вы просто не представляете! – выпалил он.

– Давай дальше.

– Мне нельзя.

– Тебе придется. Черт, я заслуживаю знать, что тут происходит! – Взмахом руки она обвела мир вокруг них, который только начинал светлеть. Он наверняка выглядел темнее внизу с дороги, но когда ты наверху на вышке, протянувшейся к небу, рассвет наступает раньше.

– Они хотят меня убить, – пробубнил Джейс.

Она уставилась на него. Начала было что-то говорить, но тут же замолкла, перевела дух и наконец произнесла:

– Кто?

– Я не знаю, как их зовут. Но их двое. Они пришли издалека.

Ему было видно, что она пытается решить, верить ему или нет. Гадает, не какой-нибудь он псих, выдумавший совершенно дикую историю. Почему бы ей и впрямь так не подумать? В правду всегда труднее поверить.

– Вы думаете, что я все это сочинил.

– Нет, – ответила она и, похоже, не кривила душой. – Кто хочет? И почему? Скажи мне, почему?

– Не могу.

– Если из-за тебя я тоже в опасности, мне нужно, по крайней мере, это понимать.

Она была права, и Джейс ощутил стыд, отказываясь рассказать ей правду. Если они теперь заодно – а он знал, что это так, по-другому и нельзя, – тогда она тоже в опасности. Не только он.

– По-моему, они убили его жену, – прошептал он. – Или очень сильно покалечили. Сожгли дотла его дом, и всё из-за меня.

– Минуточку, – остановила его женщина. – Минуточку. Сгорел дом? Я действительно слышала вызов на пожар в каком-то доме этой ночью. Ты был там?

Впервые ему стало совершенно ясно, что она действительно хочет помочь ему. Или, по крайней мере, слушает. Пожар ее убедил. У огня есть какая-то магическая сила.

– Меня там не было, – проговорил он. – Но… Мне вообще-то нельзя про все это никому рассказывать. Нельзя никому доверять. Меня заставили дать обещание.

– Коннор, мне ты можешь доверять. И мне нужно знать.

Глядя в сторону, он произнес:

– Я видел убийство. Меня привезли сюда, чтобы спрятать. По-моему, у них это не слишком-то хорошо получилось.

Она бросила взгляд на дверь, и на миг ему показалось, что сейчас она уйдет, просто оставит его здесь и даже не обернется. Он не стал бы ее за это винить. Но она лишь сделала глубокий вдох и спросила:

– Где ты видел убийство?

– В Индиане. Я должен был стать свидетелем. Люди думали, что там я в безопасности, но… но они меня нашли.

– Кто это «они»? Не имена, а…

Она не знала, как сформулировать вопрос, но Джейс понял, как на него отвечать.

– Они – зло, – сказал он. – Вот и все, что они собой представляют. Они были одеты как полицейские, но это как раз люди, которых они убили, были из полиции. Они убивают людей за деньги, и это даже… это даже не требует от них никаких душевных усилий. Я видел, как они это делают. Полное спокойствие, полная безмятежность! Люди абсолютно ничего для них не значат.

Он рассказал ей все от и до. Все, что могло оказаться важным. План, с которым согласились его родители, то, как он должен был изображать собой трудного подростка, то, как ему предстояло вписаться в группу и спрятаться на дикой природе, где не было ни мобильных телефонов, ни камер наблюдения, позволяющих его отследить, – он был бы «вне зоны действия сети», вот в чем была вся затея. Рассказал ей про Итана и то, как тот разбудил их посреди ночи, и как они пошли обратно по тропе Пайлот-Крик, а потом как он выключил налобный фонарик и незаметно отстал. Закончив, добавил:

– Мне жаль, что это оказались вы.

– Что?

– Мне жаль, что вы тут оказались. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-нибудь пострадал.

– Все нормально, – сказала она. – Никто не пострадает. Мы что-нибудь придумаем.

Выглядело это так, будто она пыталась убедить саму себя, а не его, и это было хорошо, потому что сам Джейс в это не верил.

– Мы сможем засечь их приближение, – сказала она. – Если они действительно где-то поблизости и направляются сюда, мы засечем их очень издалека.

Выглянув в окна, он кивнул.

– Полагаю, мы по крайней мере поймем, когда они сюда доберутся.

– А ты уверен, что они идут за тобой?

– Уверен.

– Сколько тебе понадобилось времени, чтобы добраться сюда?

– Чуть больше часа.

– Так что они могут оказаться здесь в любую минуту.

– Не знаю. Они были не с нами. Если б это было так, я был бы давно уже мертв.

– Думаю, нам надо уходить, – сказала она. – Если сможем выбраться на дорогу, тогда мы сумеем…

– Пешком до дороги далеко.

– Да, это так. Семь миль. Но мы справимся. Все будет нормально.

– Вы можете остаться здесь, – предложил ей Джейс. – Я сам добегу. Вам совсем ни к чему меня сопровождать. Или давайте я останусь, а вы бегите.

На это она сказала:

– Давай все-таки держаться вместе. Что бы мы ни решили, давай делать одно и то же.

Он кивнул. Ему не хотелось видеть, как она пострадает из-за него, но и оставаться один тоже не хотел.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Ханна. Ханна Фабер.

– Простите, Ханна. Вправду простите. Но они реально крутые. Они нашли меня, даже когда я был «вне сети». Если б вы сказали что-нибудь по радио, я уверен, что они скоро были бы здесь. Радиопереговоры они тоже прослушивают, каким-то образом. Они всё слышат.

– Ну что ж, – произнесла Ханна, наклоняясь, чтобы подобрать осколок передней панели радиостанции, – теперь это, похоже, совсем не проблема, так ведь?

– Да.

– Хорошо. Об одной проблеме ты уже позаботился. Но теперь нам надо придумать, как разобраться со всеми остальными. Есть какие-нибудь мысли?

С минуту Джейс молчал, а потом произнес:

– У меня есть эвакуационный маршрут.

– Что-что?

– Мы всегда так делали. Каждый раз перед выходом Итан заставлял нас разработать запасной маршрут. До Кук-Сити. Но без использования тропы. Если мы собираемся уходить, то наверняка не стоит использовать тропу. По ней они и пойдут, чтобы меня найти.

– Фантастика! – восхитилась Ханна. – Только ты и я в диком лесу? Нет уж, давай ждать здесь. Никто не знает, где ты. Сам знаешь – благодаря твоей работе над рацией. Но со временем они заметят, что я не в эфире. А когда поймут это, пошлют кого-нибудь на помощь.

– Так что просто ждем?

– Точно. Ждем там, откуда можно засечь людей задолго до того, как они досюда доберутся. В этом главное преимущество этого места.

Ханна расхаживала взад и вперед и кивала сама себе – так, как ты это делаешь, когда пытаешься в чем-то уговорить себя и набраться храбрости. Джейс узнал это поведение. Так он кивал сам себе тогда, под уступом карьера.

– Мы можем просто ждать здесь, как в крепости, – сказала она. – Прямо как в Аламо[21].

– В Аламо все погибли, – заметил Джейс.

Ханна стояла спиной к окну и смотрела на него, а мир теней уступал место дневному свету у нее за спиной.

– Наверное, из-за того, что у них не было этого чертова радио, – сказала она.

20

Лицо Эллисон было полностью от него скрыто. Кожу, которой он касался губами бессчетное число раз, покрывали бинты. Видны были только закрытые глаза и губы – почти темные, распухшие, с черными стежками хирургических швов. Плечо и предплечье завернуты в плотную марлю. Итан коснулся незабинтованной руки и произнес ее имя – тихо, как молитву. Ее глаза открылись и встретились с его глазами.

– Малыш, – проговорила Эллисон, с трудом шевеля разбитыми губами.

– Я здесь.

– Я сделала все, что могла, – сказала она. – Может, не слишком хорошо получилось, но я сделала все возможное.

Уцелевшие волосы медсестры кое-как обкромсали, оставив ершистые короткие пучки. Остальное сгорело. Итан частенько пробегал по ее волосам пальцами, перед тем как она засыпала, или когда была больна, или в любое время, когда этот убаюкивающий жест был к месту. Он и теперь был к месту, но у него хватило ума не прикасаться к ней.

– Ты просто отлично справилась, – сказал Итан, и эти слова тоже с трудом слетели с губ. Плохо, надо взять себя в руки. Хотя бы один из них должен быть способен говорить. – Мне нет прощения. Это все из-за меня. Они пришли из-за…

– Нет, – сказала она. – Они пришли из-за нее.

– Я сделал ошибку. Ни в коем случае не надо было соглашаться.

– Это она сделала ошибку. Ты был лишь частью этой ошибки.

Итан пока не был готов винить во всем Джейми Беннетт. Но и не мог сказать, готов ли ее простить. «Она действует сгоряча и допускает ошибки», – сказала тогда Эллисон. Совершенно справедливая оценка. Совершенно справедливая. Сто процентов гарантии, что эти люди не доберутся до ее свидетеля, что даже если они просто окажутся в Монтане, то она сразу про это узнает – так она вроде обещала? Вот тебе и гарантия. С того момента Итан не слышал от нее ни слова. И впервые задумался, жива ли она сама до сих пор.

– Полиция знает про нее? – спросил он.

– Пока нет. Я… боролась. Мысли путались. Все было в огне.

– Понимаю.

– А как там Танго? Я подумала… – Тут Эллисон расплакалась; слезы текли из глаз только для того, чтобы тут же впитаться в бинты. – Я думала, что Танго не сможет даже попытаться убежать. Мы столько заставляли его стоять, что он не мог даже…

– Он в полном порядке.

– Точно?

Итан кивнул.

– А дом?

Он не ответил. Просто взял ее за руку и посмотрел в глаза. Сам он дома еще не видел, но ему все рассказали. «Ритц» стоял в руинах. Их маленький мирок, который они построили вместе, предмет их гордости и торжества, превратился в холодные головешки, с которых капала вода.

– Почему она выбрала тебя? – спросила Эллисон.

– Не вини ее. Вини меня. Она просто попросила, не приказывала. Мне надо было отказаться. Мне надо было многое сделать по-другому. Но я исправлю все, что могу, Эллисон. Разыщу этого мальчишку и…

– Погоди, погоди. В каком это смысле разыщешь? Где он?

Умная женщина, его жена. Бей ее, жги, обдалбывай таблетками. А потом случайно обмолвись – и надейся, что она этого не заметит. Держи карман шире…

– Он пропал, – сказал Итан. Заставил себя по-прежнему смотреть ей в глаза, произнося эти слова. Это было непросто.

– Что?!

– Сбежал ночью. Когда мы спускались обратно.

– Кто из них это был?

– Коннор. Может, я и ошибаюсь. Но вряд ли. Мальчики узнали, что… что кто-то здесь появился, что это беда, а сбежал как раз он один.

Эллисон отвела взгляд и опустила его на толстый слой бинтов на покалеченной руке. «И все напрасно», – наверняка думала она в этот момент. Все, через что она прошла, все напрасно – мальчик все-таки пропал. Итан обещал защитить их обоих, и ни одного из них защитить не сумел.

– Куда, ты думаешь, он мог податься?

«Туда, где можно спрятаться, – подумал Итан. – Сбежал и спрятался, потому что боялся не только их, но и меня. У него не осталось ни одного друга в этом мире, или, по крайней мере, так ему сейчас представляется». Но вслух сказал:

– Может, воспользовался эвакуационным маршрутом. Похоже, эта тема вызвала у него большой интерес. С картами он был лучше всех. С ориентированием на местности. А может, и во всем остальном. Так что когда он отстал от нас на тропе, то мог вернуться и попробовать спуститься с другой стороны Репаблик.

«И угодить прямо в огонь», – подумал Итан. Он не представлял, какую площадь уже охватил пожар. Но если учесть направление ветра… у него были большие сомнения.

– Как они выглядят? – спросил он. – Те люди, которые за ним пришли?

– Их было двое. – Говорила Эллисон с усилием, проглатывая слова; стежки швов впивались в губы. – Белые. Очень светлые волосы. Разговаривали как-то странно… Никакого акцента, просто сама манера изъясняться. Словно они одни в этом мире. Словно мир создан только для них двоих, и они в нем хозяева. Ты поймешь, что я имею в виду, если когда-нибудь услышишь, как они общаются друг с другом. – Она начала плакать еще сильнее. – Я надеюсь, что ты этого никогда не услышишь!

– Не услышу, – заверил ее Итан. Он заставлял себя смотреть, как шевелятся ее стянутые швами губы. «Кто-то очень сильно разбил ей лицо». Да, действительно сильно. Его опущенная к полу рука, которой он не касался ее, безостановочно сжималась и разжималась, с каждым разом все крепче и крепче.

– Они не дают тебе посмотреть на обоих одновременно, – сказала она. Теперь ее глаза были закрыты. – Это тяжело. Они очень опасны. От них пахнет кровью.

Теперь Итан подумал об обезболивающих, наркотиках, подумал, понимает ли она вообще то, что говорит. Вытер рукой рот. Оглянулся на закрытую дверь. Когда он заговорил опять, голос его звучал совсем тихо. Он собирался сказать ей, что проследит, чтобы поисками мальчика занялись опытные люди. Намеревался сказать, что никогда не отойдет от ее больничной койки. Не отойдет, пока они не выйдут отсюда вместе… Господи, как он хотел ей все это сказать! Но произнес совсем другое:

– Я вернусь, чтобы найти его.

– Нет! Нет, Итан!

Приподняв голову от подушки, Эллисон пристально посмотрела на него. Тонкие пластиковые трубки затряслись над забинтованной рукой.

– Успокойся, – попросил он. – Пожалуйста. Ляг обратно и…

– Не уходи!

– Пока не ухожу, я здесь. Но он пропал, Эллисон, и…

– Мне плевать!

Когда она опять расплакалась, он сохранял молчание. Потом она сказала:

– Ты знаешь, я не это имела в виду.

– Знаю. Но, Эллисон… неужели ты хочешь, чтобы им все сошло с рук? Чтобы они растоптали тебя и получили то, за чем явились? Я не могу этого допустить! Мы оба не можем этого допустить.

– Нет. Останься. Да, пусть я эгоистка! Мне можно сейчас быть эгоисткой, ты не думаешь?

– Это не эгоизм. – Никакого выбора не оставалось. Она просила его остаться. – Я останусь здесь. Обещаю.

– Спасибо тебе. Я люблю тебя!

– Я тоже очень тебя люблю. И останусь здесь.

Итан держал ее за руку, пока она не заснула, а потом чуть отодвинулся и обхватил себя за голову. Она была права. Ничего другого ему не оставалось. Мальчишку найдет кто-нибудь другой. Кто-то, кто сможет ему помочь. Итан для этого не нужен.

Он поднялся на ноги, посматривая на нее, чтобы убедиться, что она спит и не слышит, как он уходит, а потом выскользнул из палаты, прошел по коридору и спросил, где тут телефон. Сделал два звонка. Первый – Рою Футвею. Спросил у него, не нашла ли еще полиция мальчика. Не нашла. Повесил трубку и набрал номер, который как раз для подобных ситуаций дала ему Джейми Беннетт. Попал сразу на автоответчик. Так изначально был настроен этот номер. Только на сообщения.

На миг он не нашелся что сказать. Ну как все это коротко объяснишь? Наконец произнес:

– Они здесь.

Подумалось, что этого пока достаточно. Остальное пусть сама домысливает. Но все же не удержался и добавил:

– Парень ушел. Пропал. Я в больнице в Биллингсе, там сейчас моя жиз… в смысле, жена. Все полетело к чертям. – Тут он стал запинаться, раздумывая, что бы сказать еще, какие привести оправдания, но не стал. Повесил трубку.

Зашел в мужской туалет, отлил, после чего подошел к раковине и посмотрелся в зеркало. Думалось, что вид у него должен быть столь же опустошенный, каким он себя ощущал. Но нет. Вроде выглядит все так же. Спокоен, уравновешен. Может, это хорошо. А может, печально.

Итан вымыл руки, а потом включил воду похолоднее и умылся. Когда рядом с ним открылась дверь, он заметил на пороге ковбойские сапожки, но они не двинулись к писсуарам, кабинкам или к умывальнику. Тот, кому они принадлежали, просто стоял на месте. Итан со все еще мокрым лицом посмотрел в зеркало и увидел мужчину в джинсах, черной рубашке, черной куртке и собственном стетсоне Итана – подарке, который он отказывался надевать. Под полями шляпы до самого воротничка свисали длинные светлые волосы. Глаза у мужчины были холодно-голубые, как льдинки, а левую сторону лица усыпали малиновые волдыри, поблескивающие от какой-то мази.

Итан не шелохнулся. Вода продолжала капать с лица, мужчина все так же смотрел на него, и никто не произносил ни слова.

– Прокатимся, Итан? – нарушил наконец молчание человек с ожогами. Он полез рукой под куртку, и Итан без всякого удивления увидел в ней пистолет. Его собственное оружие осталось в пикапе на стоянке.

– Она в этом не участвовала, – сказал он.

Обгоревший делано вздохнул.

– Естественно, нет. И вы в этом не участвовали. И я не участвовал. Некогда мир прекрасно существовал без нас, и когда-нибудь опять будет существовать без нас, но сегодня, Итан… Сегодня мы все вращаемся друг вокруг друга. Мы все в этом участвуем.

«Словно мир создан только для них двоих, и они в нем хозяева», – сказала тогда Эллисон, и Итан подумал об этом, а потом впервые вспомнил про второго.

– Зачем вы сюда явились? – спросил он.

– Мне хотелось бы заручиться вашей поддержкой.

Словно прочитав мысли Итана, человек в стетсоне добавил:

– Полагаю, что есть весьма убедительные методы добиться этого – более убедительные, чем остальные. Я не предполагаю, к примеру, заходить так далеко, чтобы предлагать вам деньги. Но ваша супруга на третьем этаже, в палате триста семьдесят три? Возможно, предложение, учитывающее этот фактор, будет гораздо труднее отклонить. Что скажете?

– Я убью тебя за все, что вы с ней сделали! Убью вас обоих.

Обгоревший улыбнулся.

– Вы знаете все реплики, Итан. Очень хорошо. Но у меня нет ни времени, ни склонности выслушивать, как вы произносите их все до единой. Вы выразились «вас обоих», так что уже в курсе, что нас двое. Думаю, вам не стоит об этом забывать. А теперь мы с вами вместе немного прокатимся. Только мы вдвоем, понимаете? И где, по-вашему, в этот момент будет находиться тот, кем заняты ваши мысли? А именно им ваши мысли и заняты, насколько я понимаю. Ну давайте, вы же специалист по поведению без вести пропавших! Так где же может находиться такой пропавший по существующему сценарию? Где его следует искать?

– Рядом с моей женой. – Произнести это было все равно что пустить самому себе кровь.

Обожженный с довольным видом дотронулся до края шляпы. Шляпы Итана. Потом открыл дверь туалета и сделал приглашающий жест пистолетом.

– После вас.

Они вышли из туалета, прошли по коридору, пропахшему дезинфектантом, а потом вниз по лестнице и через боковую дверь на дневной свет. Было уже тепло. Тепло и ветрено.

– Идите к черному пикапу, – приказал обожженный. Они шли плечом к плечу, и когда Итан ощутил на руке холодное прикосновение металла, то предположил, что это тычок пистолетом. Но это была связка автомобильных ключей. Он взял их, отпер двери. Это был «Форд F-150», в точности как его собственный. Другой цвет, другая отделка салона, но абсолютно тот же движок под капотом.

– Вы поведете.

Итан забрался за руль и завел мотор. Все в кабине было ему хорошо знакомо, если не считать того, что тонировка стекол была очень темной. И слегка пахло дымом и кровью. Он подумал о том, что можно сделать в такой ситуации. Управление машиной – это контроль, в конце концов. Можно пробить стеклянные двери и влететь прямо в больницу. Можно выехать на трассу и слететь с обрыва, и они будут кувыркаться на пару в машине, пока не погибнут. Ситуацию полностью контролирует водитель.

– Все с ней будет нормально, – объявил обожженный, – в течение ровно сорока восьми часов. После этого, боюсь, ситуация станет совершенно иной. А теперь: считаете ли вы, что сможете найти мальчика за этот промежуток времени?

– Да.

– Тогда вам не о чем беспокоиться.

– А что, если его уже нашли? В этом случае мне тоже не о чем беспокоиться?

– Я не хочу сказать, что вам обязательно нужно найти его первым, Итан. Я сказал, что вам нужно просто его найти.

Так что он отъехал от больницы на пару с обожженным, и больница за ним таяла в зеркале заднего вида, а в ней спала его жена, сон которой хранило обещание Итана, что он будет рядом, когда она проснется.

21

Сразу после полудня они заметили первую поисковую группу. Джейс пробовал поспать, но ему не нравилось держать глаза закрытыми. Он опасался, что они могут появиться совершенно беззвучно, боялся обнаружить, открыв глаза, что они стоят в дверях, Ханна Фабер уже мертва, а все остальное лишь вопрос времени…

А потом Ханна сказала: «Коннор, сюда идет полиция», и он встал с узенькой койки, чтобы присоединиться к ней у окна.

Там было четыре человека, поднимающихся по склону – точно так же, как несколько часов назад Коннор. Двое из них были в полицейской форме.

– Можно глянуть? – спросил Джейс. Он не собирался принимать на веру, что это действительно полиция, пока как следует не рассмотрит их лица. Ему уже приходилось видеть людей, переодетых полицейскими.

– Конечно, – отозвалась Ханна, передавая ему бинокль.

На миг он увидел в линзах только небо и горные вершины, а когда слишком низко опустил бинокль – лишь высокую траву, которой заросло подножие вышки. Но потом все-таки нашел людей и затаил дыхание, наводя резкость на их лица.

Все незнакомые.

Все до единого.

– О’кей, – сказал он Ханне, все еще всматриваясь в окуляры. – О’кей, по-моему, опасности нет. По крайней мере, я никого из них не знаю, и это хорошо. Эти не те двое, которых я видел.

– Хорошо. Давай тогда спустимся им навстречу.

– Ладно.

Он еще на несколько секунд задержался у окна, поскольку ему было любопытно, не было ли среди них Итана. Они с легкостью вычислили его на пересеченной местности, и он подумал, что их проводником, скорее всего, мог быть Итан. Поднял бинокль над их головами, посмотрел вдаль – и тут увидел, что они не одни.

За ними шел еще один человек, и это был не Итан, и двигался он не в группе. Он следил за ней.

Во рту у Джейса мгновенно пересохло, и он быстро потянулся пальцем к колесику, наводя фокус. Ханна по-прежнему что-то говорила, когда картинка в линзах стала совершенно четкой.

Это был один из них. Тот, что похож на военного. Тот, что перерезал горло человеку с надетым на голову мешком. На нем были джинсы, куртка, бейсболка, а в руке винтовка. Он держался на приличном расстоянии от поисковой группы. Они и понятия не имели, что он там.

– Пошли, – сказала Ханна, легонько трогая его за руку. – Давай спустимся и…

– Он следит за ними! – Голос Джейса дрожал, но он не опускал бинокля.

– Что? Кто следит?

– Я вижу только одного из них. Может, они не вместе. Я думал, они оба будут здесь. Но это он. Это определенно он. – Джейс опустил бинокль, поскольку задрожали руки. – Он совсем недалеко от нас.

Он видел, что Ханна ему не поверила. Или не хотела верить. Но все-таки сказала:

– Дай-ка посмотрю.

Он передал ей бинокль.

– Смотрите позади них.

Ее молчание подсказало ему, что Ханна тоже увидела пятого. Она довольно долго стояла на месте, наблюдая за ним, после чего произнесла:

– И ты полностью уверен, что это он.

– Уверен.

– Коннор, они собираются подняться сюда. Эти люди собираются подняться сюда. – Теперь уже ее голос выдавал первые признаки паники. Начинал звучать, как его собственный.

– Я знаю. Я говорил вам, чем это все кончится! Вы не скроетесь от них. Никто не скроется. – Он сделал три шага от окна и отступал до тех пор, пока не уперся спиной, а потом сполз по стене и сел на пол.

– Коннор? – позвала его Ханна. – Мы обязательно что-нибудь придумаем! Он до тебя не доберется.

Отвечая, Джейс даже не поднял взгляд.

– Эти еще как доберутся! Они не остановятся, и их двое. В конце концов они меня достанут.

– Давай двигать отсюда, – сказала Ханна. – Давай, малыш, нам надо идти.

Он тупо наблюдал, как она суетится вокруг него, подхватывает топорик. Смотрит на его рюкзак, подходит к нему, открывает и начинает в нем рыться.

– У тебя тут есть что-нибудь? Что-нибудь… из оружия? Нож, по крайней мере?

– Мне не разрешили. Я ведь типа как малолетний преступник, не забыли?

– Послушай, эти люди еще довольно далеко и идут не из Кук-Сити. Внизу начинается тропа, которая ведет к Кук-Сити, так что можно рвануть по ней, а там…

Он помотал головой.

– Для всех будет лучше, если позволить им взять меня. Вы можете уходить. Только прошу вас рассказать моим маме и папе, что произошло. Пожалуйста, найдите способ сказать им, что я не…

– Заткнись! – выкрикнула Ханна. – И вставай, черт бы тебя побрал!

Она попыталась силой поднять его на ноги. Джейс вырвался и отполз назад, пока не уперся спиной в койку.

– Вы можете идти. Я никуда не пойду.

Их прервал какой-то голос. Слабый и отдающийся эхом. Только намек на крик. Ханна отвернулась от него и опять схватила бинокль.

– Они уже близко, так ведь? – спросил Джейс.

– Да. – Секунду она молчала, после чего предложила: – Я спущусь вниз, поговорю с ними.

– И что скажете? Их он тоже убьет. Потом вас, а потом меня. Он всех нас убьет.

– Нет, не убьет. Он просто следит за ними, Коннор. Он следит за ними, поскольку надеется, что с их помощью найдет тебя. А этого не произойдет. Потому что я скажу им, что ты уже на пути в Кук-Сити.

– Что?

– Уж мне-то они поверят, – заверила Ханна. – У меня нет причин врать. Я думаю, они уже обследовали несколько нахоженных троп и знают, что ты пришел этим путем. Так что все, что я им скажу, прозвучит вполне правдоподобно. Если сделаю вид, что в глаза тебя не видела, это вызовет у них подозрения. Но если скажу, что видела, они быстро отсюда уберутся. Я скажу: «Знаете, я действительно его видела и подумала: как странно, что он совсем один».

Она пыталась убедить саму себя, что это хороший план, но Джейс представлял себе винтовку в руках у того человека. Представлял, как это все произойдет, гадал, услышит ли выстрел или просто почувствует его. Или вообще ничего не почувствует? Он предположил, что это зависит от того, в какое место тебе попадут.

– Как думаете, это очень больно? – спросил он.

– Что?

– Когда в тебя стреляют. Или я едва это почувствую?

Она повернулась к нему.

– Ничего ты не почувствуешь.

– Надеюсь, что вы правы.

– Ты ничего не почувствуешь, поскольку этого никогда не произойдет!

Он опустил голову. Ханна тоже не знала. Сама-то она не видела их, не убегала от них, не меняла имя и не пряталась в горах, только чтобы посмотреть в бинокль и увидеть одного из них – после всех этих дней, после всех этих миль… Она была вроде его матери – верила, что всегда есть способ все исправить. Но единственный способ исправить такое – это повернуть время вспять.

– Я сейчас спущусь и приведу их сюда, – сказала Ханна. – А ты пока спрячься под койкой, хорошо? Опусти одеяло пониже. Так, чтобы тебя не было видно.

– Они увидят рацию, – возразил Джейс. – Это быстро привлечет их внимание.

– Верно. Черт…

Она посмотрела на рацию, сделала глубокий вдох и произнесла:

– Тогда я просто спущусь к ним, но приводить сюда не буду. Коннор, оставайся там, где ты сейчас. Я спущусь, а ты уж лучше меня не подводи. Когда я вернусь, то буду одна, а они уйдут.

Потом она вышла и закрыла за собой дверь.

* * *

Отъехав от больницы, после выезда из Биллингса Итан вырулил на девяностое шоссе и покатил в западном направлении через плоскую сельскую местность, где железнодорожные пути бежали параллельно шоссе. Никто из них не пытался заговорить. Свернув с девяностой на двести двенадцатую, он направился к юго-западу, в сторону от железной дороги, которая привела сюда цивилизацию, – в сторону гор, которые с ней боролись. Представлял себе губы Эллисон, обезображенные швами. Так сильно разбиты, так что врачам пришлось буквально сшивать плоть, и все это наделал чей-то кулак… Не исключено, что кулак человека, сидящего сейчас рядом с ним. Итан чувствовал его запах, видел его, мог протянуть руку и дотронуться до него, но все равно не мог его остановить. Такого чувства собственной беспомощности он в жизни не испытывал. Он был готов дорого заплатить, чтобы убить этого человека. Был готов сам умереть в кабине рядом с ним, если б это означало спасти других людей.

Только второй не давал этого сделать. Эллисон высказала надежду, что Итан никогда не услышит, как эти двое общаются между собой. Теперь он отчаянно желал, чтобы такое произошло.

На въезде в городок Ред-Лодж они миновали две полицейские машины, но никто их не остановил. Обожженный оглядел их с рассеянным интересом. На другой стороне городка дорога пошла в гору – мотор большого пикапа заворчал громче. Опять на двести двенадцатую, в сторону Вайоминга, через перевал Медвежий зуб, и потом через крутые серпантины обратно в Монтану. Горные склоны длинными головокружительными обрывами спадали вниз слева от них и столь же круто вздымались вверх справа.

– Мне любопытен один момент, – произнес наконец обожженный. – Это ни на что не влияет, так что можете соврать, если желаете, но я все же надеюсь, что вы не станете врать.

Итан вел машину и ждал. Прямо перед ними по череде серпантинов под уклон тащился кемпер, который сместился максимально вправо, насколько позволяла дорога, тесно прижимаясь чуть ли не к самому склону.

– Вы оставили мальчишку в горах, потому что знали, кто он такой?

– Нет. Мне не сказали, какой это из них.

– Какой из них… Так что вам сообщили, что он там будет, но не назвали его личные данные? Даже фальшивые личные данные?

– Именно так.

– Так что вы действовали, не пытаясь это выяснить, до самой прошлой ночи, когда получили весть о событиях в вашем доме?

«Событиях в доме». Итан покрепче сжал руль и кивнул.

– Это все ваша жена? Сигнал, который она подала?

– Изначально – да.

– Отважная и умная женщина. Лучше, чем я ожидал, вне всякого сомнения. В смысле, взгляните на мое лицо. – Он поднял палец к своей покрытой волдырями плоти и скривился. – Ее работа. А вы еще бок мой не видели; во мне по-прежнему дробь сидит… Нет, ваша жена далеко не размазня.

– Пошел в жопу, – буркнул Итан.

Обожженный кивнул.

– Естественно. А теперь, если вы закончили меня оскорблять, мне любопытна ситуация, которая нас ожидает. Теперь вы знаете, какой это из мальчишек, но вчера ночью вы этого еще не знали. Это означает, что вы раскрыли, кто он такой, только когда он сбежал. Я правильно излагаю?

Итан стиснул рулевое колесо, представляя, что это глотка сукина сына. Он был рад, что горная дорога требует так много внимания, вынуждает постоянно смотреть вперед, вынуждает не снимать рук с руля…

– Правильно, – процедил он.

– А когда вы заметили его отсутствие? – Каждый вопрос звучал так официально, словно они находились в зале суда.

– Посреди ночи. Когда мы стали спускаться.

– Так что вы не можете указать точное место, где его потеряли?

– Я могу показать место, где его последний раз видели.

– Место, где последний раз видели?

– Это с чего обычно начинают, – объяснил Итан. – Когда кто-нибудь пропадает. Ты идешь в место, где последний раз видели пропавшего, и начинаешь думать. Пытаешься думать так, как думал бы этот человек, когда был здесь.

– Изумительно! Я очень рад, что с нами сейчас такой специалист. Это просто громаднейшая удача. Тогда двигаем туда, где его последний раз видели. Там и посмотрим, действительно ли вы настолько хороши в своем деле.

Они все выше поднимались в горы.

22

Ханна стояла на наружной площадке вышки одна, когда поисковая группа подходила к ее подножию. С момента обнаружения первых признаков дыма прошло уже около суток. Теперь дыма стало намного больше, и, стоя на балкончике, она рассматривала его в бинокль, пытаясь вести себя так, будто просто делает свою работу. Когда группа добралась до плато, заглянула в окуляры последний раз. Человек-тень следовал за ней, как и полагается тени. Ханна уже испытывала к нему страх. Может, и не такой, как у Коннора, но он был – и становился все сильнее. На подходе четверо, двое из них вооружены, и преследует их только один человек. Здравый смысл подсказывал сообщить им о нем. Здравый смысл подсказывал сказать правду, сдать мальчика, довериться проверенной системе. Следовать предписанному порядку. Но в последний раз, когда она нарушила предписанный порядок, погибли люди…

«У тебя есть еще один шанс».

Может, действительно не стоит проявлять самодеятельность. Может, это будет грозить парнишке еще худшей опасностью. Надо просто выполнить свои обязанности, передать его им. Как тогда поступит их преследователь? Если она приведет всех этих людей в будку, расскажет им правду и отдаст парнишку? Один не рискнет нападать на четверых. Даже профессиональный убийца не рискнет стрелять при таких обстоятельствах. Выбраться из гор после такого ему будет непросто.

«Как думаете, это очень больно? – спросил тогда мальчишка. – Когда в тебя стреляют?» Он и в самом деле хотел это знать. Это наверняка был самый важный вопрос, который он до сих пор задал.

– Эй! Эй, наверху!

Члены поисковой группы уже кричали ей снизу. Время вышло. Что выбрать, какой из двух вариантов? Попроси их о помощи – и верь, что никто не откроет стрельбу. Или отошли их – и верь, что с тобой мальчик окажется в большей безопасности. Отошли их и позволь человеку-тени красться за ними и скрыться из виду. Все, что надо сделать, чтобы такое произошло, – это спуститься вниз и ответить на несколько вопросов. Дело пяти минут.

Держась за поручень, Ханна начала спускаться – ноги едва держат, как после тех снов, сердце молотит как бешеное, молотит, как перед смертью. Может ли сердце разорваться от страха? Она подумала, что такое вполне возможно. Она как-то читала, что у некоторых врачей есть теория, что люди, которые погибают ночью от разрыва сердца, в буквально смысле становятся жертвами своих кошмаров. Это была мысль, которую она никак не могла выбросить из головы с тех пор, как начала видеть кошмарные сны.

Хотя все это не сон. Мальчишка в будке у нее за спиной самый что ни есть настоящий.

«Еще один шанс. Тот, который почти никому не выпадает. Ты вернулась сюда по какой-то причине, так ведь? Вот и стой твердо на своих чертовых ногах! Удерживай позиции. И не вздумать сбежать».

Добравшись до нижних ступенек лестницы, она уже знала, что придется врать. Придется кому-то врать, наврать столько, сколько в данный момент требуется – либо этим людям, либо мальчишке, которые прячется наверху под койкой. Но она обещала ему, что отошлет их, – и просто не могла представить, как сможет его обмануть.

Поисковики быстро одолели последние несколько шагов ей навстречу. Они были уже на открытом плато, обрамленном по краям высокими деревьями и скалами, и где-то там скрывался человек с винтовкой. Они определенно были на расстоянии выстрела. На волосок от смерти.

– Никогда не видела столько гостей сразу, – сказала Ханна. – Хотя для гостей, ребята, вид у вас слишком уж деловой… Ничего не случилось?

– Бывали дни и поспокойней.

– Я слышала. – Она кивнула.

– Да ну?

– Это я и объявила тревогу.

Они обменялись растерянными взглядами.

– Простите? – произнес второй полицейский. Он был помоложе, в его скулах и цвете лица проглядывало что-то от коренного американца[22]. – Насчет чего тревогу?

– Пожар. – Она махнула рукой в сторону стелющегося над горами дыма. – Насколько я понимаю, имеется погибший.

Это вышло совершенно спонтанно, подобный ответ она заранее не готовила, но все равно была горда собой – продемонстрировала и осведомленность, и готовность помочь.

– Мы здесь не из-за пожара, – сказал тот, что походил на индейца. – Мы ищем пропавшего подростка.

– Ничего об этом не слышала.

– Вообще-то вам должны были сообщить.

Блин! Естественно, должны были. Как она не сумела это предвидеть?

– В самом деле? Должно быть, я отлучалась в туалет… Он тут внизу, не в самой вышке. Это что, рано утром было?

Тот, что покрупнее, кивнул.

– Пацан сбежал из группы, которая находилась в турпоходе. Из таких, понимаете, проблемных ребятишек.

– Да ну? – Ханна отвернулась от них, уставившись на запад, так что ветер сильно обдувал ей лицо. – И наверняка с рюкзаком?

– Верно. Вы разговаривали с ним?

– Нет. Но я видела, как он проходил мимо, и подумала, что это странно: парнишка такого возраста идет по горам совсем один…

– И вы смогли определить его возраст с вышки? – Это от коренного американца со скептическим взглядом.

– Глаза у меня не настолько хороши. Но вот эти… – Она похлопала по биноклю, который висел у нее на шее. – Эти будут получше. На нем должен быть большой зеленый рюкзак, типа списанного армейского?

– Это наш парень, – объявил крупный. – Он проходил прямо здесь?

Ханна кивнула.

– Поднял глаза на вышку, и я даже подумала, что он собирается залезть наверх. Некоторые так делают, знаете ли. Но он просто свернул вправо, вышел на тропу и пошел себе дальше.

– Когда вы говорите «вышел на тропу», то имеете в виду…

– Вот эту. – Ханна указала туда, где с плато выходила натоптанная тропа. – Она ведет к Кук-Сити. Часа два прошло, по меньшей мере, – добавила она, подумав, что их надо поторопить. Подумав, что если сердце будет биться еще чаще, то разорвется на части.

– Часа два?

– По меньшей мере, – повторила Ханна, наблюдая за скептиком. Тот двинулся к началу тропы и опустился на колени, изучая землю. Ничего хорошего. Человек, который уверен, что земля способна рассказать ему гораздо больше, чем живой очевидец, не сулил ее плану ничего хорошего.

– Ну, что видать, Люк? – спросил крупный.

– Есть три четких отпечатка ног, и ни один ему не принадлежит.

– Ты уверен? Сейчас сухо.

– Не настолько сухо, чтобы он шел как по воздуху. Тут в пыли совершенно четкие следы, и его следов среди них нет.

– Это потому, что он шел не здесь, – вмешалась Ханна.

– Мне показалось, вы сказали, что он вышел на тропу? – произнес тот, кого звали Люк, так и не поднимаясь с колен.

– Да, в итоге вышел. Сначала поднялся вон там, – показывая, она получила небольшую передышку, поскольку это вынудило всех отвернуться от нее, – а потом стал спускаться примерно в том же направлении, каким шел. Высоко не полез, всего на несколько шагов. Типа как осматривался. Когда спускался обратно, то срезал через заросли – видите вон те сосны? Мне показалось, что он не ожидал увидеть тут тропу. Не похоже, чтобы он про нее знал. Но как только ее обнаружил, то пошел по ней.

«Неплохо, Ханна, ты в этом просто мастер, чертовски ловкая врунья, когда приспичит! Укажи это в своем профиле на сайте знакомств, который тебя уговаривают завести все знакомые: “Ханна Фабер, белая, женского пола, не замужем, убила своего последнего молодого человека, непревзойденная врунья, прошу любить и жаловать!”»

– Черт, точно наш парнишка! – Это были первые слова члена группы, который выглядел самым усталым и нетерпеливым, из-за чего понравился Ханне больше всего.

– Тогда удачи, – заключила Ханна. – Ладно, мне пора.

– И куда же? – Это опять от скептика, Люка, который уже вернулся к остальным. Вопрос тоже в точку: она торчит на вышке день и ночь напролет и теперь хочет поскорей их спровадить? – Похоже, вы спешите посильнее нас.

– Вы не забыли, что туалет у меня здесь, внизу? – спросила она, после чего одарила его недоброй улыбкой. – Ага, дошло наконец? Молодец! Так что да, мне тоже есть куда спешить.

– Пошли, – сказал крупный. – Простите, если что.

– Нет проблем. Удачи в поисках.

– А с этой вышки далеко видать… Может, поднимемся, поглядим по сторонам – вдруг просто визуально его засечем? – предложил Люк, и Ханне буквально захотелось его убить.

– Вы его не увидите, – сказала она. – Я наблюдала за ним сколько могла. Он вышел на тропу и быстро почесал в сторону Кук-Сити.

– И вы столько времени за ним наблюдали?

– Может, на ваш взгляд, эта вышка и выглядит классно, но вообще-то там скукота смертная, хотите верьте, хотите нет. Я наблюдаю абсолютно за всем, что попадется на глаза. – С этими словами Ханна начала отодвигаться от них. – Простите, но мне действительно очень нужно в туалет. Если вы подождете, то я скоро вернусь.

– Нам нужно двигать, – сказал крупный коп. – По-любому, спасибо за помощь.

– Не за что, – бросила она через плечо. – Удачи, ребята.

Добежав до сортира, завозилась с дверью – задвижка никак не поддавалась, Ханна панически дергала ее, так что когда наконец открыла, то чуть не споткнулась, устремившись внутрь. Со стороны это выглядело вполне естественно – человеку очень нужно в сортир. Они наверняка посмеялись над ней, но это было только к лучшему. Если они в это поверят, то наконец уберутся.

Усевшись на опущенную крышку сиденья, Ханна обхватила голову руками и сидела так, пока дыхание не замедлилось, а голова не перестала кружиться. Ей были слышны их голоса, но уже откуда-то издали. Они двигались дальше. Представление вышло не ахти какое, но все получилось.

И теперь она осталась один на один с мальчишкой, которого преследуют наемные убийцы…

Открывая дверь, Ханна уже была готова увидеть того типа с винтовкой, но на плато опять было пусто. Она напрямик устремилась к вышке, взлетела вверх по лестнице и распахнула дверь будки.

– Коннор? Это всего лишь я.

На самом деле эти слова несли в себе куда больший вес: «Я тебе не соврала. Я дала тебе обещание и сдержала его, ты по-прежнему в безопасности, а я имею к этому самое непосредственное отношение».

– Они ушли? В самом деле? – Он высунул голову из-под койки.

– В самом деле. Оставайся там, пока я не удостоверюсь, что и тот одиночка тоже прошел мимо.

Отвернувшись от него, она добавила:

– Как только мы убедимся, что он ушел, что он по-прежнему идет за ними, нам нужно выбираться отсюда и уходить в противоположную сторону. Обязательно нужно выбираться.

– Почему?

– Потому что я им соврала, и они на это купились, но им не понадобится много времени, чтобы это сообразить. Кто-нибудь может вернуться. А когда они вернутся, тебя тут быть не должно. А теперь дай мне минутку…

Она открыла дверь и опять вышла на балкончик. Оперлась локтями о перила. Если за ней сейчас наблюдают, важно казаться расслабленной. Выглядеть так, как будто уж чего-чего, а времени у нее навалом. Заставила себя простоять так некоторое время, чтобы со стороны не казалось, будто она наблюдает за чем-то конкретно. Отсчитывала секунды, как это делают дети: раз-Миссури, два-Миссури, три… Добравшись до трехсот, выпрямилась, лениво потянулась и подняла бинокль. Начала с того, что обвела им дым. Вообще-то просто для того, чтобы обмануть «тень» с винтовкой, но дым привлек ее внимание и удержал его – он заметно сгустился за то время, пока она убалтывала поисковую партию. Только б ветер хотя бы немного стих! «Фен», как Ник называл такой ветер. Включи «фен» в день повышенной пожароопасности – и жди серьезных проблем.

Через некоторое время Ханна отвела бинокль от дыма и довольно скоро нашла группу, примерно в полумиле от них. Они, доверившись ее подсказке, быстро двигались по тропе. Этому следопыту, Люку, теперь придется несладко, поскольку тропой пользовалось довольно много туристов, и отслеживать следы было весьма нелегкой задачей. На дикой местности он преуспел в этом куда лучше.

Найти их преследователя на сей раз удалось далеко не сразу. Тот успел сойти с тропы и подняться туда, где густо заросший гребень горы шел параллельно ей, довольно высоко – примерно футах в восьмидесяти над ней. Такой выбор пути замедлял его продвижение, но при этом и позволял ему гораздо быстрее все замечать. Едва Ханна поймала его линзами бинокля, как он повернулся назад к вышке и вскинул винтовку. На миг ее желудок сжался, кишки закрутились в тугой клубок, и она почти уверилась, что он вот-вот выстрелит.

Но он не выстрелил. Он использовал оптический прицел для такой же цели, для какой она использовала бинокль, – проверял обстановку вокруг, ничего больше. Описал им на месте полный круг, а потом двинулся дальше. Поисковая партия так и пойдет по тропе, а он последует за ней, так что им с Коннором нельзя идти той же дорогой. Со временем будет понятно, что допущена ошибка, «тень» вернется, и когда это произойдет, их тут уже не должно быть. Ей нужно доставить его к тем, кто сможет ему помочь, но она только что заблокировала один путь к спасению, отправив его преследователя единственной ведущей в город тропой. Она уже давно досконально изучила карту и каждый день часами всматривалась в окуляры бинокля, так что хорошо знала, что их ждет за пределами тропы. Коварные подъемы, непроходимые ущелья, бурные речки, остатки ледников. Продвигаться там быстро не выйдет, они неминуемо оставят след, и их поймают.

На западе дым встречался с поднявшимся над горами солнцем, и Ханна подумала о том, что там сейчас творится. Десятки мужчин и женщин работают в лесу, прицепив к поясам рации, вертолеты ожидают вызова… Все, как и положено, полномасштабное реагирование на чрезвычайную ситуацию. И вот там-то никто и не подумает искать, потому что никто не попрется прямиком в лесной пожар.

Если только сам не знает толк в лесных пожарах.

Паническое бегство – всегда фатальное бегство, это Ханна очень хорошо понимала, давно уже усвоила, много чего повидав в этой жизни, так что, глядя на дикую местность в бинокль, отчаянно пыталась найти другой выход, выход получше, чем тот, который она видела.

И все же ее глаза вновь и вновь обращались к дыму.

Они смогут достичь горящего участка к закату и не столкнутся с человеком с винтовкой, который двигался в противоположном направлении, а оказавшись вблизи пожара, легко будет найти помощь. Рации в изобилии, транспорт тоже, в том числе вертолеты – если не получится сесть, им сбросят спасательный строп, заберут прямо с воздуха.

«Сможешь добраться туда?» – спрашивала себя Ханна, и призрак девчонки, которой она когда-то была, отвечал: «А что, почему бы и не прогуляться?» А потом звучал голос женщины, которой она теперь стала: «Дело не в расстоянии. Дело в том, чтобы вернуться туда. Сможешь ли ты?»

Ни один из голосов ответа на этот вопрос так и не получил.

23

Где-то между Ред-Лодж и Кук-Сити Итан принялся считать в уме. Просто чтобы отвлечься в борьбе с адреналином, яростью и страхом. Вначале только цифры. От одного до ста, потом обратно. Когда это надоело, стал считать проскакивающие навстречу машины, а потом, поскольку их было мало, подсчитывать крутые развороты шоссе. Но дальше, выше в горах, переключился на совсем другой счет.

Теперь он считал мужчин и женщин, которых обучил искусству выживания. Начал с самых недавних, когда уже работал частным порядком, и все дальше отодвигался назад во времени. Назад к Военно-воздушным силам, к джунглям, пустыне и тундре, куда его выбрасывали на неделю, или на десять дней, или на месяц. В каждой группе было около тридцати человек, а он готовил по четыре группы в год и работал так пятнадцать лет. Так что одних только военных выходило как минимум восемнадцать сотен. Добавь сюда гражданских, и, пожалуй, получится тысячи две с половиной. А может, и все три тысячи.

Три тысячи людей, которых он обучил, как остаться в живых. Некоторым из них это пригодилось. Он знал это. Пилот, упавший в Тихий океан; боец, отбившийся от своего подразделения в Афганистане; охотничий гид, который сломал ногу, сорвавшись со скалы… Итан регулярно получал письма и телефонные звонки. Не говоря уже о похвальных грамотах и наградах.

Три тысячи человек, получивших положенный набор инструкций.

И ни одной проверки самого себя.

Настоящей проверки, по крайней мере. Он только преподавал, преподавал и преподавал. Учил лучших из лучших, учил всю свою жизнь, но никогда сам не подвергался проверке. Крутейший боец никогда сам не видел ринга.

Только вот никакой он не боец. Это опять все тот же старый разговор с отцом: первым оскорблением стало то, что сын морского пехотинца вступил в ряды ВВС, но тогда его папаня все-таки сумел стерпеть обиду, прикинув, что мир давно вступил в новую эру боевых действий, и будущее при всех раскладах за ракетами и беспилотниками – что, судя по всему, немало его печалило. А когда Итан стал инструктором по выживанию, это почему-то, каким-то извращенным образом, оказалось для отца еще большим оскорблением, еще большим разочарованием, поскольку тот привык измерять свои собственные ценности исключительно на основе способности убивать.

«Ты просто учишь их, что делать, если вдруг они остались совсем одни? – спрашивал он. – Откуда? Откуда ты знаешь, что от этого действительно есть толк?»

До чего же это его задевало – мысль о том, что его сын всегда будет «здесь»! В то время не было войны, но это не играло для Рода Сербина абсолютно никакой роли – война может быть, она обязательно будет, и когда она начнется, его сын останется в сторонке, причем по своему собственному выбору. Спас он чьи-нибудь жизни или нет – совершенно не важно. Он не отберет чью-то жизнь, а вот это-то и есть самое главное. Это донимало его, но только не Итана. Только не до сегодняшнего дня. И вот теперь он вел машину, он планировал – и терялся в догадках.

Сможет ли он это сделать? Сделает ли?

Когда они вернулись с гор, дым пожара был уже достаточно высок и четко вырисовывался на небе, и Итан изумился, насколько тот вырос с утра. Хотя с утра и во всем окружающем мире очень немногое осталось прежним.

– Как по-вашему, где сейчас может быть мальчишка? – спросил обожженный, нарушив тишину.

– Понятия не имею. Прошло больше двадцати часов. Если он шел без остановок, то может быть буквально где угодно на довольно большой территории. Или его уже нашли.

– Надо будет это выяснить. Проблема проста: если он уже у них, тогда идти в лес нет смысла, и я только зря потрачу несколько часов, которые мне не по карману тратить. Вернее, я потрачу несколько часов, которые вам не по карману тратить. Простите, Итан, что совершенно позабыл о совместной природе нашего предприятия. Так что возлагаю это на вас. Ваша задача – найти его, независимо от того, скрывается ли он где-нибудь под камнем или же в номере отеля с тремя судебными приставами под дверью. А сейчас можно вполне уверенно рассматривать оба варианта.

– Тогда мне нужно позвонить.

– Хорошо, звоните.

– Нам придется остановиться, – сказал Итан. – В этих краях от мобильников нет толку. После Ред-Лодж практически нигде нет сигнала.

– Хорошо, давайте остановимся, вы все разузнаете. Только на время телефонного звонка. Я буду рядом. Скажете не то слово – и считайте, что выбрали конечный исход еще вернее, чем я. Помните об одном – она будет первой. Я за этим прослежу.

– Ты достаточно ясно выразился. Мы остановимся возле моего дома. Начнем тоже оттуда.

– Эллисон его сожгла, так что мысль далеко не идеальная.

– Не называй ее по имени, сукин ты сын! Даже не думай!

– Вы предпочитаете «миссис Сербин»? Я думал, что мы уже покончили с ненужными формальностями.

Итан сосредоточился на горных вершинах вдали, все еще покрытых снежными шапками. Грозные каменные склоны были друзьями. Если он сумеет сохранить спокойствие, то вскоре окажется в их окружении.

– Я остановлюсь в городке и позвоню, – сказал он. – Коли хочешь пойти со мной и пристрелить меня, если я скажу что-нибудь не то, то валяй, тебе никто не помешает. Коли хочешь остаться в машине, то держи свою обгорелую рожу подальше от любопытствующих, в этом тебе тоже никто не мешает.

– Вы чрезвычайно любезны, Итан. Но я хорошо представляю свои варианты действий. Доверяю вам идти одному. У вас есть шансы создать мне проблемы, но помните, как сегодня выглядела в больнице ваша супруга. Помните об этом и помните, кто сидит возле ее кровати. – Он ненадолго примолк, пожал плечами и произнес: – Иначе вы позволите ей умереть. Мне уже доводилось ошибаться в людях. Не исключено, что я и сейчас ошибаюсь.

В Кук-Сити Итан остановился перед заведением под названием «Шахтерский салун», которое стояло здесь с 1886 года, и Итан представлял, что за столько лет оно перевидало немало всяких негодяев, хотя и сомневался, чтобы кто-нибудь из них мог хотя бы близко сравниться с тем, что сидел сейчас рядом с ним.

– Я пойду направо, – сообщил он. – В салуне есть телефон, и никто не будет подслушивать. Телефон в дальнем конце бара, по правую руку. Я подойду к нему и позвоню. Тебе наверняка будет видно меня в окно. Никто тебя не увидит – только не с такой тонировкой.

– Я вам доверяю, Итан.

– Я ограничен во времени?

– Нет, можете не спешить.

Тон у него был беззаботный. насмешливый. Это хорошо. Оставайся самонадеянным, не знай страха, и Итан нассыт на твой труп.

Он прошел по обочине до салуна и потянул на себя дверь, даже не обернувшись на черный пикап.

– Итан, господи, вот уж не ожидал тебя тут увидеть! Я слышал про… про пожар.

Это всполошился бармен. Итан решил, что тот вовремя сдержался, чтобы не упомянуть имя Эллисон, поскольку толком не знал, что могло произойти. Поднял на него взгляд, кивнул и сказал:

– С ней все нормально. Я только позвонить. Извини.

– Конечно-конечно!

Он позвонил Рою Футвею. Сообщил, что опять вернулся в город и хочет выяснить, добились ли поисковики какого-либо успеха.

– Боюсь, что нет. Они говорили с какой-то дамой, которой показалось, будто она его видела с одного из наблюдательных постов, но они до сих пор его не нашли.

– Где они?

– Сейчас спускаются к Сода-Бьютт.

Это был ручей, который протекал вдоль южной окраины городка, параллельно границе Монтаны и Вайоминга. Сказанное означало, что они заложили петлю по горам, ожидая, что Коннор попробует пробиться обратно к цивилизации. Это могло иметь смысл, поскольку они наверняка решили, что ему нужна помощь или что он по крайней мере хочет вернуться в более или менее знакомую местность. Они еще не понимали его страхов, и это было хорошо. Еще одно преимущество. Итан не рассчитывал найти Коннора на шоссе или даже на тропе. Не так скоро. У него есть еда, есть вода и есть сильный страх. Он будет искать, где получше спрятаться.

– И никаких его признаков на этом маршруте?

– Никаких. Но той тетке с вышки, похоже, не почудилось. Она дала хорошее описание, да и время более-менее соответствует. Может, он бросил свой рюкзак и прибавил шагу, вышел на дорогу раньше, чем мы ожидали…

– Может, – сказал Итан. – Так что ваша группа выйдет где-то к вечеру?

– Она уже вышла. Скоро пошлем новую. А Люк Боуден остался.

– Что?!

– Ты же знаешь Люка, он не любит терять след. Просто, черт побери, ищейка, а не человек! Думаю, его не слишком обрадовало то, как они потеряли следы мальчишки возле наблюдательного пункта. Он решил пойти обратно – мало ли что еще найдет…

– Верни его обратно, – сказал Итан, настолько другим тоном, что бармен бросил взгляд в его сторону.

– Зачем?

«Потому что Люк может и впрямь найти мальчишку», – подумал Итан, но вслух ответил:

– Потому что не следует выходить на поиски в одиночку, Рой. Ты сам это знаешь.

– Он просто идет уже пройденным маршрутом. Ничего с ним не случится…

– Да с кем угодно может что-нибудь случиться! – почти рявкнул Итан. И, сглотнув слюну, закончил: – Имей в виду: с этим парнем не все так просто. Не позволяй никому шататься в одиночку.

«Особенно тому, кто может меня обойти. Особенно тому, у кого есть радиосвязь».

– Я передам ему, – сказал Рой, но голос его тоже заметно переменился. – Итан, ты как вообще? Ты знаешь что-то большее, чем мне рассказываешь?

– Я знаю, что меня всего трясет, Рой. Такой уж день выдался… Слушай, мне надо бежать. Потом еще перезвоню. Спасибо.

Итан повесил трубку. Посмотрел на какого-то человека, который сидел в баре и ел стейк, и подумал про нож, которым тот пользовался. Хорошо было бы заполучить нож. Но с обожженным такой фокус не пройдет. Итан поблагодарил бармена и вышел на улицу, под теплый ветер, зная, что теперь надо спешить. Его собственные часы ускорили бег, а обожженный даже пока про это не знал.

Когда Итан открыл дверь пикапа, тот небрежно глянул на него, держа в руке пистолет.

– Вызвали Национальную гвардию?

– Скоро выяснишь.

– У меня хватает терпения выносить свое собственное остроумие. Не ваше. – Его голос был мрачен, и он наклонил голову, так что некоторые ожоги оказались в тени. – Что говорят?

– Пока что неудача. Если нам повезет, мы перехватим его, когда он выйдет на дорогу. Если нет, тогда придется вернуться туда, где я его потерял, и выслеживать оттуда.

– Однако вы не считаете, что нам повезет.

– Нет.

– И почему же?

– Потому что он слишком боится тебя, чтобы оставаться на тропе.

– Поставь себя на место пропавшего… А вы молодец! Оценка точная, насколько я понимаю. Прошлый опыт показывает, что он предпочитает именно такой подход: сначала прячься, а потом беги.

– И ты не смог поймать его сам. Надо было тогда меня вызвать.

Обожженный посмотрел на него и улыбнулся.

– Начинаешь ценить мое остроумие? – спросил Итан.

– Нет. Просто думаю, как выглядела ваша жена, когда от огня занялись ее волосы.

24

Тетка по имени Ханна спасла его, по крайней мере, временно, и это было классно, но это не означало, что он мог позволить ей себя торопить. А она вовсю его торопила. Велела Джейсу встать и пошевеливаться, велела оставить рюкзак, потому что без дополнительного веса они будут двигаться быстрей, уверяла, что если они пойдут достаточно быстро, то их обоих заберут вертолетом из гор еще до конца ночи…

– Замедлитесь, – сказал он. – Нам нужно замедлиться.

– Зайчик, вот как раз этого-то нам ни в коем случае нельзя делать! Самый момент поспешить. Я знаю, что ты устал, но…

– У нас есть цель, – произнес Джейс, – но нет плана.

Забавно, если б нечто подобное сказал Ханне взрослый, она бы наверняка прислушалась, но услышать такие слова от ребенка означало, что этот ребенок не совсем нормальный. Ханна уставилась на него так, словно он сию секунду сказал, будто хочет прокатиться по горам на единороге.

– Так Итан всегда говорит.

– Итан – это ваш инструктор по выживанию?

– Да. С которым я был до прошлой ночи.

– Это обалденно, Коннор. Это просто супер. Но я нисколько не сомневаюсь, что если Итан был бы сейчас здесь, он сказал бы, что нам нужно поторопиться.

– Он сказал бы все в точности наоборот. Паника убивает. Вы торопитесь и делаете ошибки. Вы пытаетесь торопить меня.

Ханна рассмеялась. Раздраженным смехом, в котором ясно читалось: «Я уже утомилась тебя слушать», – как у его матери во время споров с ним.

– Да, я пытаюсь тебя поторопить. Ты появился у моей двери с убийцей за спиной, и теперь я хочу побыстрей свалить отсюда ко всем чертям.

– Двое убийц, – уточнил Джейс. – Второго мы просто не видели.

Это уже довольно долго не давало ему покоя. Про этих людей он знал совсем мало, но почему-то его удивило, что они решили разделиться. У него было ощущение, что они явились за ним вместе, неразлучной парой.

– Коннор, – произнесла Ханна, – можно поговорить на ходу. Пожалуйста. Единственной ошибкой в данный момент будет оставаться здесь еще хотя бы минуту.

– Спросите моего папу – он каждый день глотает болеутоляющие таблетки только из-за того, что кое-кто поспешил. Вы уже сделали одну ошибку. – Джейс похлопал по стеклу визира. – Разве нам не понадобится карта?

На сей раз Ханна посмотрела на него с бо́льшим интересом. Даже изобразила странную улыбочку, словно кто-то рассказал анекдот, и у нее пропало желание спорить.

– Хорошо, – сказала она. – Мы возьмем карту. Довольно хорошая идея. Согласна, что не подумать про нее было ошибкой. Видишь еще какие-нибудь?

Спрашивала она вроде на полном серьезе, и это придало ему бодрости, которую он уже некоторое время не ощущал. Не так, как когда добыл огонь, но близко. Напомнило о том, что он способен на большее, чем может себе представить.

Джейс оглядел пространство будки и постарался посмотреть на него глазами Итана. Это было непросто – он был убежден, что многое упускает из виду. Карта была совершенно очевидной вещью, и хотя он хотел взять с собой весь рюкзак, ему пришлось признать, что ее слова насчет скорости продвижения имели смысл.

– Карта, вода, несколько протеиновых батончиков, – перечислил он, стараясь говорить помедленней и мысленно прикидывая, что им точно понадобится и что совершенно безболезненно можно оставить. – Я возьму полиэтилен и парашютный шнур для укрытий. И огниво.

– Нам будет нужно постоянно двигаться, а не строить укрытия!

– Это как раз то, что все говорят за несколько часов до того, как понимают, что им нужно укрытие.

Ханна опять слегка улыбнулась, кивнула и ответила:

– Ну хорошо. Я возьму воду и какую-нибудь легкую еду. У меня есть нож и мультитул[23]. А ты возьмешь карту, компас и все остальное, что тебе хочется, хорошо?

Он кивнул.

– Тогда ты готов? Или еще что-нибудь?

Ее взгляд постоянно соскальзывал к окнам, выходившим на восток – туда, куда она отправила поисковиков. Ее беспокоило, что скоро они опять могут вернуться, и он подумал, насколько она была убедительна при разговоре с ними.

– Дайте только минутку подумать.

– Это твой излюбленный подход, а, Коннор? Ты очень терпеливый парень. Терпеливый мыслитель.

В голосе ее уже явственно звучало отчаяние, но Джейс не стал обращать на это внимания. Она уже помогла ему, и теперь он должен был помочь ей. Думать как Итан. Думать как выживальщик. Просто думать.

– Ладно, – произнесла Ханна после того, как секунд тридцать они провели в молчании. – Похоже, ты уже все обдумал. Давай выдвигаться.

– Оставьте свет включенным.

– Что? – Она недоуменно повернулась к нему, потому что за окнами царил яркий солнечный день, и в помещении со стеклянными стенами скорее хотелось хоть как-то прикрыться от слепящего света. Если только не мыслить как выживальщик.

– Ночью свет очень яркий, – сказал Джейс. – Поверьте, его видно издалека.

– Мы будем уже очень далеко к тому времени, как…

– А они, может, и нет, – перебил он, и Ханна погрузилась в молчание. – Если кто-то решит, что вы соврали, то это их окончательно убедит, если на вышке будет темно, так ведь? Вы и так уже не в эфире, но люди, по крайней мере, считают, что вы по-прежнему здесь. Если вечером тут будет темно, они могут призадуматься.

Она медленно кивнула и произнесла:

– Ладно, малыш. Подумай еще. Ты это заслужил.

Джейс опустился рядом со своим рюкзаком на колени, расстегнул его, вытащил карту, компас и парашютный шнур, после чего замер и выдавил:

– Блин.

– Что такое?

– У меня нет полиэтилена. Мы ушли, оставив развернутые укрытия. – Он поднял на нее взгляд. – У вас тут есть что-нибудь подходящее? Может, какие-нибудь накидки, покрывала? То, что в случае чего можно использовать как укрытие.

Выражение ее лица заметно переменилось, хотя он не понимал, по какой причине. В глазах появилась печаль.

– В чем проблема? – спросил Джейс.

– Ни в чем. Вообще ни в чем. И да, у меня есть укрытие. Именно укрытие. Спасательный огнеупорный мешок. Пожалуй, действительно стоит прихватить его с собой. Но я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Выслушаешь и не будешь спорить, договорились?

Джейс кивнул.

– Я в эту штуку не полезу, – объявила Ханна. – Сам залезай, если понадобится, но я не полезу, и ты лучше даже не пробуй меня заставлять. Обещаешь?

– Ладно.

Проведя рукой по лицу, она спросила:

– Ну, всё теперь?

Он подумал, что вроде всё. Освободил рюкзак от ненужных вещей, затолкал их под койку и вместо них засунул огнеупорный мешок. Весил тот всего ничего, а выглядел так, будто был сделан из обычной фольги.

– Предполагается, что это защитит от огня?

– Да, именно так, – кивнула Ханна, после чего добавила: – Да, защитит.

Когда Джейс поднял на нее взгляд, она в ту же секунду отвернулась.

– А вы им когда-нибудь пользовались?

– Коннор… Просто убирай эту чертову штуку!

Он сделал, как велено, после чего встал и закинул рюкзак за спину. Тот стал заметно легче после того, как в нем стало намного меньше вещей, но Джейс был по-прежнему рад ощущать его за плечами. Он чувствовал себя более уверенным, более подготовленным, и это чувство самым прямым образом сказалось на его действиях. Он опять мыслил как выживальщик. Было здорово опять не сидеть на месте и даже еще лучше знать, что человек, который пришел убить его, движется в противоположном направлении.

– По-моему, я готов, – объявил он.

– Отлично. Тогда пошли.

Джейс шагнул наружу и замешкался – высота этой штуковины удивила его, хотя до этого он постоянно смотрел в окна. Потом двинулся, шажок за шажком, не сводя глаз с ботинок.

Когда он резко остановился, Ханна чуть не натолкнулась на него.

– В чем дело? – спросила она.

– Какой у вас размер обуви?

– Что-что?

– Так какой?

– Десятый, Коннор. Да, у меня крупные ноги. И мне хотелось бы, чтобы они поскорей начали двигаться.

– А у вас есть еще какие-нибудь ботинки?

– Коннор, нет смысла тащить лишний вес. Нам не понадобится вторая пара обуви.

Джейс развернулся, держась рукой за поручень, и уставился ей на ноги. Ступни действительно были не по-женски крупными. Он приставил рядом свою ногу. Почти такая же.

– Так у вас есть еще ботинки? – повторил он.

– Коннор! Мы вроде договаривались…

– Поисковая партия быстро меня выследила, – объяснил он. – И я почти уверен, что следы моих ботинок им теперь хорошо известны. Будет просто замечательно, если они не увидят, как эти следы уводят от вашей вышки.

Ханна обвела его взглядом, который он уже начал воспринимать как нормальный. Потом без единого слова развернулась, поднялась обратно по лестнице и вошла в будку. Он последовал за ней. Подойдя к изножью койки, она вернулась с парой высоких сапог на шнуровке.

– Класс! – сказал Джейс. – Дайте-ка примерю.

Она оглядывала эти сапоги с каким-то странным выражением на лице – словно не хотела, чтобы их кто-то надевал. А когда заговорила, то по-прежнему смотрела на них, а не на него.

– Это надену я, – произнесла она, ставя сапоги у кровати. – А ты примерь те, что сейчас на мне.

– Почему?

– По кочану.

Ханна начала развязывать шнурки своих ботинок. Вообще-то самых обычных, какие носит большинство туристов. А те, что возле кровати, – серьезные рабочие сапоги. Джейс провел пальцем по сверкающей черной коже. Крепкая обувка. Шнуровка шла от верха голенища чуть ли не до самого носка.

– А из чего эти шнурки сделаны?

– Кевлар.

– Вы что, серьезно? Типа, из пуленепробиваемого материала?

– Да.

– Круто смотрятся, – заметил он.

– А они не только на вид крутые, малыш. На вот, меряй.

Он снял свои собственные ботинки и сунул ноги в поставленные перед ним. Немного тесновато, но в целом неплохо.

– Годится. У вас и вправду крупные ноги.

– Это дает мне определенные преимущества, Коннор. Меня не сдует даже в очень сильный ветер.

Ханна медленно натянула новые сапоги, словно что-то с ними было не так. А когда стала завязывать шнурки, глаза ее были закрыты.

– Вы как?

– В полном порядке. Давненько не шнуровала, потеряла сноровку.

Открыв глаза, она произнесла:

– А теперь, когда мы дошли до таких крайностей, потрудись как следует спрятать свои старые ботинки. От всех этих переобуваний не будет толку, если они найдут их прямо здесь на полу.

Хорошая мысль. Джейс был разочарован сам собой – момент совершенно очевидный, а он совершенно упустил его из виду. Подхватив ботинки, обвел глазами комнату. Выбор невелик. Посмотрел еще раз, не спеша и более внимательно, а потом подошел к печке и распахнул дверцу. Внутри – только холодный пепел. Поставил ботинки прямо на него и прикрыл дверцу.

– Очень хорошо, – сказала Ханна. – Очень хитро. Ловко придумал.

После этого они окончательно вышли из будки, убедившись, что свет по-прежнему включен и готов встретить темноту, когда она наступит, спустились вниз, повернули к западу и пересекли плато. И следы Джейса ничуть не напоминали отпечатки ног мальчишки, который утром пришел сюда той же дорогой.

25

Днем, перед самым пробуждением, Эллисон барахталась в бескрайнем море перепутанных сожалений. Надо было взять с собой на террасу ружье, надо было быть потверже, высказывая опасения относительно Джейми Беннетт, надо было позволить Итану отправиться на поиски мальчика, надо было отправиться вместе с ним в горы, надо было…

И тут проснулась, полностью проснулась.

И проснулась одна. В больничной палате царил полумрак, но не полная темнота. Все нормально. Итан просто зачем-то отошел, но скоро вернется. Проспала она долго.

Проходила минута за минутой, а он все не возвращался, и через некоторое время ей стало так тревожно и одиноко, что она нажала кнопку экстренного вызова над кроватью. Буквально через несколько секунд вошла медсестра, спрашивая, где и как болит.

– Есть немного, конечно, но… все нормально. Я хотела узнать, где мой муж.

– Понятия не имею, миссис Сербин. Он ушел довольно давно.

– В каком это смысле ушел?

– Не знаю. Как вы оцениваете болевые ощущения? По десятибалльной шкале, если принять за точку отсчета…

– Так его здесь нет?

Медсестра строго посмотрела на нее.

– Я и вправду не в курсе. Он не посоветовался со мной перед тем, как уйти. Я его не видела. Может, хотите ему позвонить?

– Да. Но я до него не дозвонюсь. Хотя все-таки не принесете мне телефон? Я хочу позвонить в полицию.

Эллисон посмотрела на пустой стул. «Ты же обещал! Ты держал меня за руку и смотрел мне прямо в глаза, и ты обещал!» Тут вернулась медсестра с телефоном в руке. Сама набрала номер, передала трубку Эллисон и тут же вышла. Очень чуткая дама, эта медсестра.

Эллисон попросила позвать Роя Футвея. Тот, кто ответил по телефону, не был расположен переводить звонок, так что она сказала:

– Передайте ему, что это звонит Эллисон Сербин из больницы и что я хочу поговорить с ним про пожар и про тех людей, которые на меня напали.

Забавно, насколько эффективными могут оказаться всего несколько весомых слов вроде «пожар» и «напали». После этого ее соединили с Футвеем почти мгновенно.

– Эллисон, как ты?

– Бывало и получше.

Зря она это сказала – «б» сразу отозвалось на разбитых губах острой болью. Эллисон ненавидела звучание своего голоса. Разговаривает, как полная калека.

– Знаю. Послушай, мы их возьмем. Обещаю, что возьмем.

Если она еще раз услышит слово «обещаю», то просто завизжит!

– Рой, где мой муж?

Пауза.

– А разве он тебе не сказал?

– Что не сказал?

– Гм… Ну, я не полностью в курсе того, что с ним сейчас происходит, но, по последним сведениям…

– Где он? – Эти слова прозвучали куда более твердо и жестко.

– В горах. Я только что с ним общался. Он отправился искать того сбежавшего пацана.

– И ты только что с ним общался?

– Где-то в течение последнего часа… Хочешь, чтобы я ему что-нибудь передал?

– Нет, – произнесла она. – Нет, все нормально.

– Не хочешь еще немного поговорить, Эллисон? Я и вправду просто жажду задать несколько вопросов относительно того, что произошло прошлой ночью. Ты ведь знаешь: все, что ты помнишь, может нам здорово пригодиться. Это действительно критично.

– Знаю, – ответила она. – Сейчас я немного не в себе. Дай мне немного подумать.

Отключилась, не дав ему времени ответить. Села и уставилась на стул Итана.

«Ты дал мне слово, Итан. Почему ты опять выбрал этого мальчишку?»

Прикрыла глаза, несколько раз резко вдохнула и выдохнула и через несколько минут поняла, что плачет. Открыла глаза, утерла слезы здоровой рукой и, когда они высохли, а сама она перестала сотрясаться от рыданий, вновь нажала кнопку вызова. Столь же быстро появилась та же самая медсестра.

– Да? Всё в порядке?

– Я хочу посмотреться в зеркало.

Замешательство на лице медсестры подсказало ей то же самое, что могло поведать зеркало, но Эллисон не отвела взгляда, так что в конце концов женщина кивнула, вышла и вернулась с круглым косметическим зеркальцем.

– Они все отлично исправят, и очень быстро, – сказала она. – Вы просто не представляете, как в последнее время научились управляться с ожогами.

Эллисон взяла зеркальце и почти сразу же зажмурилась. Через несколько секунд осторожно посмотрелась снова и на сей раз не отвела взгляд.

Самый ужас был кое-как спрятан. Скрывался под бинтами. Волосы вызвали у нее реальный шок – от них практически ничего не осталось, а то, что уцелело, было кое-как откромсано, очевидно, медиками со «Скорой». Губы исчирканы стежками швов, а на рассеченном подбородке поблескивала какая-то прозрачная пленка вроде засохшего суперклея. Брови отсутствовали, но линии волдырей показывали, где они некогда были. Эллисон довольно долго изучала свое лицо, после чего спросила:

– А вы знаете, что я как-то чуть было не получила звание «Мисс Монтана»?

– Вы будете выглядеть гораздо лучше, когда они закончат, – заверила медсестра.

Эллисон кивнула.

– Конечно. Хотя мой муж любил по этому поводу пошутить. Иногда так меня называл. – Она наклонила зеркало, разглядывая огромную плешь на левой стороне головы. – Теперь он наверняка таких шуточек отпускать не будет. А я сейчас скучаю по ним, разве не забавно?

Медсестра посмотрела на нее и сказала:

– Нормально себя чувствуете, миссис Сербин? Может, уменьшить дозу болеутоляющих? Или, наоборот, увеличить? Как бы вы оценили по шкале от одного до десяти баллов…

– Девять, – ответила она. – Было девять.

Медсестра кивнула, довольная возвращением на привычную колею.

– Было. А сейчас?

– Ну, есть разные стадии, – ответила Эллисон. – В двадцать я чувствовала себя где-то на девять баллов. И даже в тридцать все еще на восемь. В смысле, время вам совсем не друг. А потом, когда мне стукнуло сорок и я вляпалась в прошлую ночь, а скорее прошлая ночь вляпалась в меня, то… Ну, надо подождать, пока не снимут бинты. Но в данный момент я бы оценила себя, скажем, на двоечку.

Медсестра вздохнула.

– Миссис Сербин, вам нужно перестать волноваться на этот счет. Хирурги, которых вы еще даже не видели, буквально творят чудеса.

Эллисон еще раз посмотрелась в зеркало и улыбнулась, увидев, как натянулись полоска клея и впившиеся в губы стяжки. Бинты, которые скрывали все остальное, сверкали белизной, как ледники под зимним солнцем.

– Вы притворяетесь, будто ее нет, когда она у вас есть, – проговорила она, – но мне интересно, позволено ли вам скучать по ней, когда она уходит навсегда. Когда-то я была красавицей.

Медсестра хранила молчание. Просто смотрела на Эллисон и ждала. Та протянула ей зеркало, медсестра взяла его и вышла за дверь, но образы, которыми оно поделилось, остались. Эллисон пыталась прогнать их, а потом посмотрела на пустой стул и поняла, почему Итан ушел. Может, дело было совсем не в мальчишке. Может, дело в ней.

Он думал, что может достать их.

Правда, он не понимал, кто они такие. Что это за люди. Она опять словно наяву увидела их и, что еще хуже, услышала их – эти безмятежные голоса в чудесной тихой ночи. Опять ощутила исходящий от них застарелый запах гари и засохшей крови. А потом и другие запахи, более сильные и острые, которые вскоре последовали.

Тогда Эллисон молилась за своего мужа, молилась, чтобы он никогда с ними не повстречался, не услышал их голоса, не ощутил их запаха. Но, похоже, уже слишком поздно. Она слишком долго спала, и он успел сделать свой выбор.

26

Приткнув пикап у начала тропы Пайлот-Крик, Итан почувствовал нечто вроде облегчения. Они на месте. Наконец-то можно выбраться из этого жуткого пикапа и оказаться в любимых горах, которые тоже могут оказаться жуткими, особенно для тех, кто относится к ним с небрежением.

– Начнем отсюда, – сказал Итан. – И придется идти быстро.

Обожженный без всякого интереса поглядел сквозь боковое стекло. Их окружали высокие горные пики и крутые склоны, но Итан был уверен, что этот человек не видит в них никакой угрозы, поскольку не намеревается попасть в ситуацию, в которой может свалиться с одного из этих пиков. Но такое произойдет, верил Итан, он организует ему такую ситуацию.

То, что сейчас требовалось Итану, – это склон со значительным изменением крутизны хотя бы на достаточно коротком отрезке. Тот, по которому они будут более или менее легко подниматься, пока вдруг не возникнет нужда преодолеть крутой участок перед самой вершиной. Достаточно крутой, чтобы вынудить его убрать пистолет в кобуру и уделить все внимание рукам.

Такую возможность предлагал Репаблик-пик. Да, к вершине этой горы вел долгий, изнуряющий подъем, от которого начинали гореть ноги, но подъем все-таки пеший – руки остаются свободными. Пока ты не поднимешься на десять тысяч футов. Там склон переходит в плоское плато, к западу с которого открывается вид на ледник, а к северу – на русло ручья Репаблик-Крик. Территорию к югу перекрывает оставшаяся часть горы, но подъем на ее вершину не представляет собой чего-то из ряда вон выходящего, и как раз по этой причине Итан часто использовал Репаблик-пик в качестве первой вершины для новичков, которых приводил в горы. Не требовалось ни страховочных концов, ни технического опыта, ни какого-то специального снаряжения. На вершину горы мог подняться любой физически здоровый человек – но нельзя было подняться туда просто на своих двоих. Местами приходилось карабкаться вверх на четвереньках, выбирая дорогу между камнями.

С вершины открывался просто исключительный вид на окружающую местность. Имелась здесь также, как и обычно в этих горах, небольшая пирамидка, отмечающая наивысшую точку и сложенная из камней, принесенных сюда торжествующими туристами, которые хотели отметить факт своего пребывания на вершине мира – или же настолько близко к ней, насколько им пока удалось. Ребята Итана тоже уже много лет вносили в постройку этого знака свою лепту. Укладывали в него тяжелые круглые голыши и плоские обломки с острыми неровными краями. Орудия убийства – в умелых руках.

«Но смогу ли я опередить Люка? Как быстро тикают мои часики?»

Он обливался по́том, хотя они даже еще не вышли на тропу. Все вроде у него в руках, он мог бы запросто разобраться с этим типом, если б остался один; но вдруг ему не дадут остаться одному? Итан никак не рассчитывал, что в игру, словно вытащенный из рукава джокер, вступит Люк. Он очень надеялся, что Рой все-таки связался с Люком по радио и приказал выметаться из этих гор к чертям собачьим.

«Тогда, возвращаясь, он попадется тебе навстречу. И вот тут-то…»

– Итан? Ну и какой у нас план? Какой-то вы уж очень рассеянный… Что у вас на уме? Эллисон? Ну конечно, такая милашка, любовь-морковь… Но давайте все-таки не будем отвлекаться от поставленной задачи.

– Придется подняться на значительную высоту, и подняться быстро, – сообщил Итан обожженному, когда они вылезали из пикапа. – Как только стемнеет, мальчишке понадобится свет. Если он движется, это будет либо налобная лампа, либо фонарик. Если остановится, то это будет костер.

– А если он прячется – в чем вы уверены, – то зачем ему свет?

– Потому что последние несколько дней я только и делал, что пугал его. Чтобы ребятишки воспринимали все серьезно, я поделился кое-какими военными историями. И, уж поверь, ни одна из них не способна подарить спокойствие ночью. Особенно поначалу. А если он движется, что ничуть не исключено, тогда свет ему просто необходим. Ему надо видеть, куда он идет. Я видел, как этот парнишка разводит костер. Он отлично умеет это делать, и ему это нравится. Огонь придает ощущение силы, безопасности. Ты удивишься, какие чувства охватывают тебя, когда ты разводишь костер.

– Вообще-то я с этим довольно неплохо знаком, Итан.

Итан не смотрел на него, никак не реагировал. Твердил себе: не думай про Клода Китну. Не думай про источник дыма, который они миновали. Взамен стал думать о пожаре, который устроила Эллисон. Этот пожар был борьбой за жизнь. Это была решимость бороться, которую ему надо было отыскать в себе.

– Так что пойдем быстро, и пойдем высоко, – сказал он. – Я это сейчас рассказываю, чтобы у тебя не возникало сомнений, куда мы идем или что делаем.

– Вообще-то я всегда во всем сомневаюсь. Но не будем зря тратить время.

Ветер, посвежев, нес к ним тепло и пыль, подхваченную над сухой местностью. В нем ощущалась какая-то влажная густота, которая казалась чем-то чуждым высоко в горах, и Итан знал, что этот ветер наверняка нес за собой грозу. Последние дни выдались слишком жаркими и сухими, жара для самого начала лета стояла слишком долго. Это подпитывало пожары, и если теперь пойдет дождь, то он либо поможет, либо, наоборот, навредит. Хороший ливень будет благословением для пожарных; гроза может оказаться настоящим бедствием. Но что-то было не похоже, чтобы этот ветер нес с собой избавление.

– Чувствуешь? – спросил Итан.

– Ветерок-то? Да, Итан. Чувствую.

– Это не ветерок. Это предупреждение.

– Да ну?

Обожженный ухитрялся изъясняться все с той же ленивой незаинтересованной растяжечкой, хотя давно должен был выдохнуться. Шли они быстро, он был ранен и, похоже, очень давно не спал, но все-таки никак этого не выказывал. Итана это обеспокоило. У него было чувство, что обожженный и сам владеет искусством выживания, и это была серьезная проблема.

– Он движется впереди грозы, – сказал Итан. – А мы в двух милях над уровнем моря. Молниям не надо сильно тянуться до земли, когда забираешься на такую высоту.

– Сегодня я уже в буквальном смысле прошел сквозь огонь, Итан. Что мне какая-то гроза?

Они продолжали взбираться вверх по тропе, включив фонарики, поскольку уже практически полностью стемнело. Двигался обожженный шумно, слишком уж шумно, и Итан улыбнулся: нет, это все-таки не привычный ему мир. Итан сделал правильный выбор. Они поднимутся на Репаблик-пик, и там обожженный умрет. Это вопрос нескольких часов, всего нескольких часов. Двух, может, трех. Это все, что ему осталось, и сам обожженный ничего про это не знал. Итан сделал правильный выбор и распишется в этом кровью.

– По вашим словам, поисковики не видели его, видел кто-то с наблюдательного пункта пожарных, – заметил обожженный. – И все-таки мы не пошли к той вышке. Вы это проигнорировали. Не слишком-то мудро.

– Ничего я не игнорировал. Да, кто-то один его засек. Как? За счет преимущества в высоте. Если мы поднимемся на Репаблик-пик, то будем значительно выше его, это без вопросов. Я не знаю, как ты себя чувствуешь, сколько еще в тебе осталось. Если хочешь присесть и дать мне одному совершить восхождение, можно поступить и так. Сбегать от тебя мне нет смысла, так что можешь быть уверен, что я обязательно вернусь.

– Меня трогает такая забота, – отозвался обожженный, – но во мне еще много чего осталось, Итан. Не стоит беспокоиться о запасе моих сил. Просто задавайте темп, я буду держаться за вами.

Как раз такого ответа Итан и ожидал, и это было хорошо. Ему просто хотелось немного подстегнуть его, взяв «на слабо». Потом надо будет еще разок попробовать отговорить его от восхождения, когда они будут совсем близко, и обожженный, услышав это, с удвоенной прытью полезет на вершину, потому как не захочет, чтобы Итан счел его слабаком.

– Вы уверены, что он спрятался от поисковиков, так ведь, Итан?

– Да. Потому что он думает, что вы оба с ними или же где-то поблизости. Обычный мальчишка постарался бы выбраться из этих гор как можно скорее. Стал бы искать помощи. Коннор – под этим именем я его знаю, по крайней мере – не заинтересован в том, чтобы найти помощь, потому что он не доверяет помощникам. Никаким. Пока он знает, что ты где-то здесь – а это и в самом деле так, – то по доброй воле никогда себя не выдаст. Он достаточно четко объявил об этом, когда прошлой ночью втихаря сбежал от остальной группы.

– Вы сможете его найти?

– Я найду его.

– И как по-вашему – что произойдет с ним тогда?

Итан замешкался.

– Точно не знаю.

– Да знаете вы, Итан! Прекрасно все знаете. Так что просто признайте это. Итак, что с ним произойдет, если вы его найдете?

Итан упорно хранил молчание, и обожженный слегка повысил голос:

– Вы зря тратите время. Отвечайте на вопрос.

– Ты, скорее всего, его убьешь.

– Я точно его убью. Это не вопрос вероятности. Это полная гарантия. Вы знаете это и все равно его для меня ищете. Так что вы тоже желаете его смерти.

Итан обернулся и посмотрел на него. Обожженный улыбался, в свете фонарика его лицо бледно светилось в темноте.

– Я не желаю этого, – произнес Итан. – Но я также и не знаю его. И люблю я не его. Я люблю свою жену. Если то, что я принесу его в жертву, позволит мне спасти жену…

– Благородный муж!

Итан отвернулся от него, от этой улыбки. Опять бросил взгляд на смутные очертания Репаблик-пик и подумал, что доберутся они туда не скоро.

– Ладно, пошли, – сказал он. – Еще порядком осталось.

Голос, который выплыл из темноты, был настолько спокойным, что Итан даже не вздрогнул, хотя явно следовало бы. Голос так естественно вплелся в разговор, будто его обладатель все время был с ними.

– Ты предпочитаешь, чтобы я присоединился к вашей партии на данном этапе или мне следует и дальше держаться остальных?

Итан бросил взгляд в ту сторону, откуда донесся голос, но обожженный даже не повернул головы. Продолжал все так же смотреть на Итана.

– Если они до сих пор его не нашли, – медленно проговорил обожженный, – то, подозреваю, вряд ли уже найдут. Лично я целиком и полностью полагаюсь на нашего присутствующего здесь друга Итана. Так что почему бы тебе не составить нам компанию?

– С превеликим удовольствием.

«Просто сама манера изъясняться. Словно они одни в этом мире. Словно мир создан только для них двоих, и они в нем хозяева», – сказала тогда Эллисон. И сразу расплакалась.

Второй бесшумно появился из зарослей. Он был вооружен винтовкой. Итан посмотрел, как он передвигается, и понял, что не слышал от него ни звука, пока этот человек сам не захотел быть услышанным. А также в один миг с ужасающей ясностью осознал, что эти двое каким-то жутким образом и одинаковые, и столь же жутким образом разные. Обожженный не чувствовал себя на дикой природе как дома. В отличие от своего напарника. Что их двое, это и без того плохо, но гораздо хуже было узнать природу этого второго. Все преимущества, которые Итан по своему разумению имел, улетучились, как дым.

Второй подошел к ним футов на десять и остановился. Он был чуть пониже и более мускулист, с коротким ежиком на голове, но все-таки на удивление походил на обожженного. Братья, догадался Итан, они братья.

– Очень рад знакомству, мистер Сербин, – произнес второй брат. – Прошлой ночью уже имел удовольствие познакомиться с вашей супругой. Вас не было дома.

Итан так ничего и не сказал. Вдалеке на ночном небе смутно вырисовывался силуэт Репаблик-пик. Превосходное место, чтобы убить одного.

Но никак не двоих.

27

В больничной палате никогда не наступала полная темнота. Здесь всегда светился какой-то монитор, в туалете постоянно горел ночник, а из-под двери выбивалась узкая полоска света из коридора. Эллисон таращилась в скопление теней, безуспешно стараясь заснуть, но тут старые тени исчезли и на смену им появились новые, когда дверь на несколько дюймов приоткрылась.

На миг дверь задержалась в этом положении, приоткрытая на щелку, и тот, кто стоял за ней, хранил молчание. Эллисон знала, что это они, знала, что они покончили с Итаном и вернулись за ней, и только гадала, как это могло ее удивить, – ведь, конечно, это люди не из тех, что позволят тебе уйти своими ногами, им недостаточно, что ты сильно обгорела и жестоко избита. Их задача – уложить тебя в землю, а ты до сих пор не там.

Визг застрял у нее в горле, когда дверь приоткрылась пошире, а потом опять замерла, и на пороге появилось нечто столь опасливое в движениях, что явно не могло быть Джеком или Патриком, ее недавними ночными гостями. Те тоже двигались необычным образом, но всяко не опасливо.

Дверь открылась дальше, впуская в палату широкий луч света, и Эллисон, прищурившись, различила на его фоне силуэт высокой блондинки.

– Ах ты, сука, – произнесла она.

– Я знаю, – кивнула Джейми Беннетт, закрывая за собой дверь.

На несколько секунд в палате опять воцарились тишина и полутьма, и Эллисон подумала: «Только не говори, что тебе очень жаль, я не хочу этого слышать, даже не смей мне что-нибудь такое сказать!»

Но Джейми Беннетт только произнесла:

– Можно я включу свет?

Щелкнул выключатель, и вот она во всей красе. Высокая, светловолосая, симпатичная. Без единого синяка и ожога.

– Вы знаете, где мой муж? – спросила Эллисон.

– Я надеялась, что это вы знаете.

– Не знаю.

Джейми кивнула. Изучив ее лицо, Эллисон заметила покрасневшие глаза и глубокую усталость и только порадовалась этому. По крайней мере, это и ей хоть чего-то стоило. Недостаточно, но хоть чего-то.

– Они явились из-за вас, – сказала Эллисон. – Потому что вы облажались.

– Знаю.

– Да ну?

– Да, миссис Сербин. Мне больше вашего известно, сколько во всем этом моей вины.

– Нет, – возразила Эллисон. – Откуда вам знать больше? Вы когда-нибудь слышали, как они общаются друг с другом?

Джейми Беннетт промолчала.

– Не думаю! Пока вы их сами не услышите, то ничего не поймете.

Эллисон была одновременно и удивлена и разочарована, когда блондинка расплакалась.

– Он был вашей проблемой, – продолжала Эллисон, хотя в душе растеряла воинственный пыл и ненавидела себя за это, поскольку, черт возьми, имела полное право злиться. – Это была ваша задача обеспечивать его безопасность! Не чья-то еще! Вы должны были отнестись к делу профессионально. Посмотрите, что получилось из ваших игр!

– Я не могла относиться к делу профессионально, – отозвалась Джейми Беннетт.

– Заметно!

– Я хотела. Вы этому не поверите, но я хотела! Ничего больше во всем мире так не хотела, как сработать профессионально! Но это абсолютно невозможно по отношению к твоему собственному сыну.

Эллисон раскрыла рот, ощутив, как стяжки впились в губы, закрыла его и попробовала снова. На сей раз тише.

– Вашему сыну?

Джейми Беннетт кивнула. По щеке у нее скатилась одинокая слеза.

– Так этот мальчик, который пропал, за которым они явились, – это ваш ребенок?

– Да, это мой ребенок.

Эллисон долго не произносила ни слова. За дверью поскрипывала каталка, кто-то хохотал во все горло, пациент в соседней палате заходился в мокром кашле, а здесь две женщины просто молча смотрели друг на друга.

– Почему? – спросила наконец Эллисон.

– Что «почему»? Почему я здесь? Я пытаюсь найти его! Это единственное, что я…

– Почему он им так нужен?

Джейми Беннетт пересекла палату и уселась на стул, на котором раньше сидел Итан.

– Он видел, как они убили человека. Он нашел труп, а потом увидел, как они появились еще с одним человеком и тоже его убили, а Джейс все это видел.

– Джейс?

– Да, так его зовут. Когда вы с ним встретились, он был Коннором Рейнольдсом.

– Да. Итан ушел за ним. Оставил меня здесь и вернулся, чтобы найти его.

– Я уже пыталась связаться с Итаном. Но ничего не вышло.

– В горах мобильники не ловят, Джейми.

– А еще не нашли людей, которые… которые это с вами сделали?

– Нет. Не нашли. – Эллисон подняла палец к лицу, потрогала бинты. – Кто они?

– Понятия не имею. У меня есть описания их внешности и имена, которыми они сами себя называют, но, помимо этого… ничего.

– Они братья, – сказала Эллисон.

– Я только знаю, что они похожи.

– Не просто похожи. Они – братья. Имена можно и выдумать, но такое не скроешь. Они – как одно целое. Одна кровь.

– Хотелось бы мне пообещать, что мы их обязательно поймаем, – произнесла Джейми Беннетт. – Но хватит с меня обещаний.

– Кого они убили? Кого… убили на глазах у Джейса?

– Свидетелей. Моих свидетелей. Которые должны были выступить на федеральном суде и упечь за решетку семерых, в том числе троих полицейских. Меня наняли, чтобы я приняла участие в программе защиты свидетелей. А я провалила задание.

Она глубоко вдохнула, откинула волосы со лба и произнесла:

– Эти мои свидетели… Их не просто убили. Их перевезли в Индиану – туда, где живет мой сын с моим бывшим мужем, – и уже там убили. Послали мне записку с указанием места. Предполагалось, что это я найду тела или же их найдут по моей подсказке. Но так получилось, что мой сын и так все это видел. И теперь… теперь им приходится принимать меры.

– Зачем им вообще все это понадобилось? Убивать и прятать трупы там, где живут ваши родные?

– Чтобы показать, что они неприкасаемые, в отличие от меня, – ответила Джейми Беннетт. – Я уверена, что та записка была угрозой, а заодно и способом потешиться надо мной. Это их обычный подход, насколько нам удалось выяснить. Они очень хороши в своем деле, но у них… более креативный образ мыслей, чем у большинства наемных убийц. Они больше социопаты, чем профессионалы, если честно. Работая, любят поразвлечься. То, что они убили свидетелей, которых я должна была прикрыть, и потом бросили их рядом с моим сыном… по-моему, это доставило им удовольствие.

– И они знают, что он это видел.

– Да.

– Но они не убили его. Почему?

– Не смогли сразу найти. В тот день он очень хорошо спрятался, а времени у них было совсем мало. Я забрала его тогда. Поместила в тайное убежище. Я уже говорила вам, что его мать таким вещам не доверяет. Помните, когда мы только познакомились, в ту ночь, когда была метель? Я не соврала. Его мать не доверяет государственным убежищам для свидетелей. Его мать только что потеряла двух свидетелей из такого вот дома-убежища. Помните, как я сказала, что взялась бы охранять его бесплатно, если б считала, что мне это под силу?

Голос ее прервался, и она отвернулась от Эллисон. Это было единственное движение, которое сделала Джейми Беннетт, но почему-то казалось, что она продолжает отодвигаться.

– Его мать никогда не была хорошей матерью, – продолжала она. – Вот потому-то он жил с отцом. Но его мать по-прежнему любит его. Любит больше, чем… – Она прервалась, рыдающе хохотнула и добавила: – Как вам это нравится? Что я по-прежнему вынуждена говорить про саму себя, как будто это не я его мать?

– Я понимаю вас, по крайней мере.

Она опять повернулась к Эллисон.

– Я очень сожалею, миссис Сербин. Так сожалею!.. Мне ни в коем случае не стоило втягивать вашего мужа. И вас. Это была просто мысль, которая пришла в голову от полного отчаяния, и я помню вашего мужа, помню его уроки, и какой он спец в этом деле, и насколько глухое это место, и я подумала… Я подумала, что все может получиться. Во всяком случае, на достаточно долгое время. Ровно на то время, чтобы поймать их. Мне так жаль, что расплачиваться за мою ошибку пришлось вам…

Эллисон посмотрела мимо нее в окно, за которым теплились городские огни. За ними темными силуэтами вырисовывались горы, и где-то там среди них скрывались сын Джейми Беннетт, муж Эллисон и еще два человека, от которых несло гарью и кровью.

– Вы могли наделать множество ошибок, – произнесла Эллисон, – но прийти к Итану не было одной из них. Могу вас в этом заверить. Я не могу пообещать вам, что он приведет вашего сына назад целым и невредимым. Но могу гарантировать, что ни у кого в этом деле нет лучших шансов, чем у него.

– Я пойду за ним.

– Нет, никуда вы не пойдете.

– Но за тем я и здесь! Это мой сын! Вы слышали, как я это сказала, – только вам про это известно. Я должна помочь найти его.

– Нет, никуда вы не пойдете, – повторила Эллисон. – Вы понятия не имеете, как и что нужно делать. Вот если б вы были с Итаном – может быть. А без него… Вас просто остановят.

– Тогда помогите мне, расскажите, куда Итан мог пойти!

– Да не знаю я! Если б знала, сама бы там была! Чтобы сказать ему, чтоб прекращал.

– С чего Итан начал? Все, что я знаю на данный момент, это что он ушел на поиски. Вы просто должны знать какие-то подробности! Про то, что он предпринимает. Что он рассказывал вам о том, как именно собирается это осуществить?

«Он пойдет туда, где в последний раз видел мальчишку, – подумала Эллисон. – Поднимется назад по тропе Пайлот-Крик до брошенного лагеря, отыщет следы и пойдет по ним».

– А он послушается? – спросила она.

– Что-что?

– Ваш сын. Он из тех детей, которые способны уделить внимание тому, что говорит Итан? Выслушает ли он его и усвоит услышанное или же он слишком напуган? Не сосредоточится ли только на том, чтобы сохранить свою фальшивую личность и надеяться, что никто за ним не придет?

– Послушается. Это и была одна из причин, по которой мы… Одна из причин, по которой я выбрала именно такой подход. Да, я хотела убрать его подальше от коммуникационных сетей, где любого можно в конце концов вычислить. Но еще я думала, что ваш муж сможет ему помочь. В ментальном и эмоциональном смысле. Что он не будет один – так, как это было бы в других ситуациях.

Эллисон опять посмотрела на темные горы и произнесла:

– Наверное, уже слишком поздно.

– Я все равно попробую. Миссис Сербин, если вы поняли мою мысль, тогда вы должны разрешить мне попробовать. Просто скажите, куда идти или с кем переговорить, и я оставлю вас в покое; я обязательно…

– Мы пойдем вместе.

– Вам совсем не надо…

– Чушь собачья! Там ваш сын и мой муж. И я терпеть не могу больницы.

– Вы тут не без причины.

Эллисон резко выпрямилась на кровати. Это было то еще удовольствие – сразу пронзило болью даже в тех местах, о которых она и не подозревала, – но она смогла это сделать. Рывком развернувшись, опустила ноги на пол. Теперь оставалось только встать. Только и всего. Танго простоял три месяца. Скольким людям надо это объяснять? Только одному. Самой себе.

– Прекратите! – сказала Джейми Беннетт, но без особого пыла.

– Этим летом Итан заставлял их разрабатывать эвакуационные маршруты, – сказала Эллисон. – Каждый вечер, на каждой стоянке. Он сказал, что Коннор – простите, Джейс – отстал, когда прошлой ночью они спускались обратно. Если его до сих пор не нашли, значит, он не на нахоженной тропе. Тогда бы его давно нашли. Если он углубился в чащу и если он из тех ребят, что прислушиваются к советам, тогда он мог попробовать выбраться запасным маршрутом. Это был бы единственный известный ему вариант.

– Тогда куда же он мог податься?

– Мог попробовать спуститься с обратной стороны горы и выйти на дорогу у Силвер-Гейт.

– Силвер-Гейт… – повторила Джейми Беннетт. – Это… это где сейчас пожар?

– Да.

– И он мог выйти прямо на него?

– Я понятия не имею, что сейчас происходит в том районе. А теперь – я знаю, что вы умеете ездить быстро. Однажды вы это уже продемонстрировали. Так что можете показать это свое умение опять. Только на сей раз постарайтесь оставаться на этой чертовой дороге, договорились?

Часть III

Те, кого убивают

28

В первый раз огонь открылся с плато, которое раскинулось под Репаблик-пик и на которое Ханна и Коннор вышли, обливаясь по́том и судорожно переводя дух. Подъем был не из простых. Вдалеке виднелся Амфитеатр – еще одна гора, а под ними, где-то далеко внизу, тлели оранжевые и малиновые огоньки. Походили они на затухающие угольки самого большого в мире костра, но Ханна хорошо знала, что они едва ли готовы сами собой погаснуть. То, что казалось отсюда крошечными язычками пламени, на самом деле было соснами по сорок-пятьдесят футов вышиной, полностью охваченными огнем. Пожарные команды оставили пожар на откуп ветру и, скорее всего, на ночное время отступили. Шума вертолетов она не слышала – что было неудивительно, учитывая темноту и силу ветра. «Вертушки» не работали и днем, так что, как она предположила, ее коллеги сочли, что смогут локализовать возгорание без привлечения вертолетных подразделений. Теперь они отступили, позволив себе немного передохнуть и рассчитывая на дождь, выжидая, не справится ли с пожаром грозовой фронт.

– Это он и есть? – спросил Коннор, глядя на тлеющие внизу огоньки; в его голосе звучал благоговейный страх.

– Он и есть.

– А я и не знал, что будет видно настоящее пламя! Думал, будет просто дым… Я знаю, нехорошо так говорить, но отсюда смотрится довольно красиво.

– Да, – отозвалась Ханна, словно соглашаясь с обоими высказанными чувствами – и что нехорошо говорить, и что красиво. Вообще-то не просто красиво, а просто потрясающе! – Посмотрел бы ты на него с земли. Когда языки пламени превращаются в облака. Когда огонь налетает на тебя, словно что-то доисторическое, и ты его видишь, ощущаешь, слышишь… Этот его рев, он… Он голодный, лучшего слова в голову не приходит. Да, именно голодный.

– Откуда вы так много знаете про пожары?

– Приходилось когда-то на них бывать, Коннор. Тушить их.

– Да ну? – Он повернулся к ней. – Туда и девушек берут?

– Берут.

– И вы были вон там? – Он указал рукой. – Типа, вы сейчас могли бы оказаться прямо вон там?

– Да. Обычно в такой ситуации мы прокопали бы заградительные траншеи, проследили за направлением ветра и к этому времени отошли. Стали бы ждать рассвета. Хотя и не всегда. Смотря по погоде, смотря по обстоятельствам – какое у тебя временно́е окно. Иногда приходилось работать круглые сутки. Но при таком ветре мы, скорее всего, стали бы выжидать. Держались бы на безопасном расстоянии и ждали, что он сделает с огнем.

– Это здорово?

Ей очень понравилась бесхитростная искренность вопроса. Это было то, что никогда не спросят взрослые – те будут искать другие слова, будут задавать вопросы про моральное удовлетворение, или про острые ощущения, или про что-нибудь еще в таком духе, но на самом деле их будет интересовать то же самое, что и этого мальчугана: «А это здорово?» Ханна долго сохраняла молчание, глядя вниз на пляшущие в черноте огоньки, на тени, которые пурпурными призраками метались там, где свет и тьма постоянно менялись ролями.

– Мне доводилось работать с просто замечательными людьми, – произнесла она наконец. – И видеть кое-что… совершенно особенное. Грандиозное. То, чего больше нигде не увидишь. Бывали дни, когда… да, когда это действительно было здорово. Бывали дни, когда это вызывало душевный подъем. Заставляло задуматься о том, кто ты вообще в этом мире.

– А почему вы ушли?

– Потому что, – ответила она, – у меня появился вкус к совершенно другим вещам.

– В каком это смысле?

– Иногда ты теряешь вкус.

– К пожарам?

– Угу.

– Кто-то пострадал?

– Очень много кто пострадал.

Постоянно вспыхивали молнии – гораздо ближе, чем раньше. Теплый ветер то чуть стихал, то завывал с новой силой. По мере того как сгущались наползающие на небосвод тучи, звезды на западе пропадали одна за другой. В воздухе густо висела влага. Были объявлены все мыслимые предупреждения, горы повелительно шептали только один приказ: «Сиди и не высовывайся! Сиди и не высовывайся!» Ханна опять бросила взгляд на пожар. По-прежнему далеко, в нескольких милях. Ни единого шанса, что он достаточно быстро залезет к ним. Ни единого шанса. Но если грозу принесет сюда, а они тут, наверху, без всякого прикрытия…

– Надо пройти еще с четверть мили, – сказала она. – Может, даже полмили, но не больше. А потом будем устраиваться на ночлег. Будет ветрено, и может хлынуть дождь. Но мы останемся наверху, откуда хорошо видно, что происходит. А утром решим, как лучше вызвать помощь.

– Итан сказал, что в грозу лучше держаться подальше от вершин. Говорил, что на такой высоте ты и так уже сидишь как на алюминиевой крыше, и не хватает только залезать еще выше по алюминиевой стремянке.

– Итан, похоже, человек бывалый, – отозвалась Ханна, подхватывая рюкзак. – Но я не знаю, доводилось ли ему гореть на пожаре. А вот мне доводилось. Мы останемся наверху.

Джейс не стал спорить – просто двинулся вперед, но она сознавала, что не так уж он и не прав. Надвигалась гроза, в этом не было никаких сомнений. Порывистый ветер не ослабевал, но сейчас нес с собой теплую духоту – он зашел к юго-западу и начал завывать при особо сильных порывах. Обернувшись назад в сторону вышки, можно было увидеть небо, густо усыпанное звездами, среди которых призрачной дымкой протянулся Млечный Путь – такой завораживающей картиной можно полюбоваться только в Монтане, – но на западе не проглядывало ни единой звезды, и это сулило беду. Грозовой фронт, который сдвинул туда массу теплого воздуха и вызвал хаос в горящем лесу, был окончательно готов показать свою чудовищную силу, и Ханна не без основания предполагала, что это будет всем грозам гроза. Слишком уж долго она формировалась, чтобы надеяться на лучшее.

Вопрос был только в том, как скоро эта гроза до них доберется. Ханне не хотелось оказаться на одной из горных вершин, когда она начнется, но спускаться по крутым осыпающимся каменистым склонам ночью – это гарантированно переломать ноги. Если один из них получит травму, к утру с большой долей вероятности погибнут оба.

Да и оказаться в заросших деревьями ущельях тоже не хотелось. Пожар был все еще далеко – но все же не настолько далеко, чтобы ощущать спокойствие. А с этим подгоняющим его ветром?.. Нет. Не стоит рисковать. Они будут оставаться наверху, сколько можно, и при необходимости устроят бивак, а если пойдет дождь, то, может, это замедлит распространение огня.

«Или тебя убьет молнией».

Это был бо́льший риск, чем пожар, знала она. Но все же…

«Ханна, черт бы тебя побрал, живо разворачивай укрытие, иначе тебе конец! Укрывайся, если жить охота!»

Нет, пока она не поведет их вниз в эти ущелья. Пока не поймет, что затевает ветер. Здесь, на высоких скалах, огню нечем поживиться. Под ними лежал уже выгоревший участок, где над скрюченными почерневшими стволами поблескивали лишь отдельные огоньки – словно целое поле свечей, поставленных за упокой, – и этот участок тянулся до того самого места, где бушевал основной очаг пожара, в нескольких тысячах футов под ними. Ветер и местность сдержат здесь огонь.

– Какой длины у вас ноги?

Ханна сбилась с шага и посмотрела на Коннора. С того момента, как они опять тронулись в путь, тот шел впереди – после того, как просветил ее насчет того, насколько важно время от времени менять задающих темп, чтобы не вымотать друг друга, – и в основном молчал, пока за спиной не осталась первая миля и не подступили сумерки.

– Что-что?

– Они у вас одинаковой длины?

– Что-то я не догоняю, Коннор.

– У некоторых одна нога чуть длиннее другой. Не знаю, как у меня. На вид одинаковые, но наверняка это не такая разница, которую легко заметить. А у вас?

– По-моему, совершенно одинаковые.

– В общем, если нет, то мы должны знать.

– Хм?

– Мы будем уклоняться в эту сторону. Если у вас ноги разные. Вы уклоняетесь, даже не думая об этом. Это одна из причин, по которым можно заблудиться.

– Коннор, мы по-прежнему прекрасно видим, куда идем! С чего это мы заблудимся?

– Это просто то, о чем надо помнить, – буркнул он. В его голосе звучала обида. Его буквально переполняли всякие разрозненные факты, и хотя многие из них – вроде длины ног – были совершенно бесполезны, она не могла не признать, что переобуться было достойной мыслью, оставить включенным свет – очень хорошей мыслью, а взять с собой карту – настолько очевидной мыслью, что это привело ее в замешательство. Она также сознавала, что весь этот бессистемный набор фактов для туристской викторины придавал ему уверенности и спокойствия. Именно эти знания помогли Коннору убедить себя, что стоит все-таки подняться с пола и попробовать спастись бегством. Именно они помогали ему сдерживать страх.

– Что еще? – спросила Ханна.

– Ничего. – Он был явно расстроен, и она не могла этого допустить.

– Нет, – настаивала она, – я серьезно. О чем еще нам следует подумать?

Джейс секунду помолчал, после чего задумчиво произнес:

– Мы идем в гору.

– Да.

– Ну, по-моему, это хорошо, если не считать грозы.

– Почему это?

– Большинство людей спускается вниз, когда заблудятся. Не помню точно, какой процент, но достаточно большой. Мы не заблудились, но пытаемся выбраться, так что это примерно одно и то же, а люди, которые пытаются выбраться из леса, чаще всего стремятся вниз.

– Вообще-то разумно.

– Совсем не обязательно. Если вас кто-то ищет, им гораздо проще найти вас, если вы находитесь на горе, а не внизу в ложбине. С высоты удобней подать сигнал. И видно гораздо больше. Как с вашей вышки, понимаете? Было гораздо проще прикинуть маршрут с вашей вышки, чем с земли, просто глядя на карту.

– Верно подмечено.

Ей это нравилось, и она хотела, чтобы он продолжал говорить. Чем больше они приближались к пожару, тем сильней впивались в нее острые зубы воспоминаний. Отвлечься было очень кстати.

– Заблудившимся лыжникам всегда хочется ехать под горку, – продолжал вещать Джейс. – Наибольшему проценту то есть. А заблудившиеся альпинисты всегда стремятся наверх. Все это вполне объяснимо, если хорошенько задуматься. Такие, типа, у них привычки, понимаете? Так что даже когда все идет плохо, привычки никуда не деваются. Все остается по-старому.

– Точно.

– Это уже у них в мозгах заложено. Такой уж у них психологический портрет. Типа, какой составляют, чтобы найти серийного убийцу. А когда кто-то потеряется, то тоже пробуют составить его психологический портрет. Это они и будут делать, чтобы найти нас. Они попытаются думать, как мы. Интересно, к каким выводам они придут. В смысле, кто мы с вами такие, точно? У нас нету психологического портрета. Может, у меня есть, может, у вас есть, но когда они сложат нас вместе… По-моему, мы зададим им задачку.

– Я определенно на это надеюсь.

Продвигались они невыносимо медленно, но иначе не получалось. Идти было трудно, и, в отличие от Коннора, у Ханны не было налобного фонарика, так что приходилось подсвечивать дорогу обычным. А дорога была очень коварной, и стоило отважиться переместить взгляд на несколько шагов вперед, как внезапная перемена освещения совершенно сбивала с толку. Так что шагали они медленно, опустив головы – два слабых огонька в темном, ветреном мире. Ей не приходилось ходить по горам ночью – без сподвижников по пожарной команде, по крайней мере, – ровно тринадцать месяцев. В начале прошлого сезона они с Ником предприняли поход с ночевкой к одному озерцу, питающемуся талой водой ледника, и в полном одиночестве встали лагерем по соседству с его холодными неприветливыми водами.

В ту ночь Ханна единственный раз в жизни услышала вопль пумы. Они ставили палатку, на поверхности озерца мерцал закат, свечение которого будто исходило откуда-то прямо из-под воды, и все вокруг застыло в чарующей красоте, тишине и покое – до самого этого жутковатого визга.

Вскоре Ник отыскал взглядом кошку – та сидела на высоком каменном уступе, выдающемся из склона на противоположной стороне озера, на самом краю, едва заметная тень на фоне камня. В угасающем свете заката она казалась совершенно черной, хотя черных пум просто не бывает. Оптический обман. Когда Ник понял, где она, Ханна подумала, не убраться ли им восвояси. Ник сказал, что это ни к чему, но и подходить к ней ближе не стоит. Это была самка с котятами, и она их охраняла.

– Ей не было нужды предупреждать нас о своем присутствии, – сказал он тогда.

Большая кошка наблюдала за ними достаточно долго, не двигаясь с места; постепенно ее тень слилась с остальными – ночь предъявила свои права на уступ, а потом и на всю гору. Спала Ханна не слишком-то хорошо, зная, что пума где-то там в темноте, но это вполне можно было пережить. По-любому, бо́льшую часть времени они отнюдь не спали.

– Хотите, чтобы я шел помедленней?

Ханна отрицательно мотнула головой, перемещая взгляд из прошлого на светящееся пятно перед фонарем Коннора. Он уже здорово от нее оторвался.

– Все нормально.

– Можем отдохнуть. Вы довольно тяжело дышите.

Вообще-то Ханна из всех сил старалась не расплакаться.

– Ладно, – произнесла она. – Давай отдохнем. – Отцепив от пояса флягу и отпив немного воды, добавила: – Когда-то я была в несколько лучшей форме.

– А на вид вы совсем не старая, – заметил Коннор.

Пришлось испустить смешок.

– Вот уж спасибочки!

– Нет, я, типа… Просто вы сказали это так, как обычно говорят старики. А сколько вам лет?

– Двадцать восемь, Коннор. Мне двадцать восемь.

– Надо же, вы еще совсем молодая!

Он был определенно прав. «У тебя еще вся жизнь впереди!» – твердили ей.

На ее двадцать восьмой день рождения Ник подарил ей часы и открытку, на которой написал строчку из старой песни Джона Хайатта[24]: «Одно только время, лишь время наш друг, ведь не замкнуть нам времени круг».

Ровно через девять дней он погиб.

«Ведь не замкнуть нам времени круг».

В тот день это звучало просто чудесно. Она поцеловала его и сказала, что да, это полная правда. Что потом было доказано – неопровержимо доказано самым ужасным образом. Никуда ей от него не деться – время для них не закончилось и не закончится никогда.

– Я совсем не хотел вас расстраивать, – заметил Коннор.

– А ты меня нисколечко и не расстроил.

– Тогда почему вы плачете?

Ханна этого даже не заметила. Утерла лицо и сказала:

– Да так просто. Тяжелый денек выдался.

– Угу.

Тут она припомнила, как Коннор пришел к ней в полной темноте, с одним лишь налобным фонариком, кое-как пробивающим непроглядную черноту перед глазами. Он несколько часов провел в пути, чтобы добраться к ней, и ни секунды не спал с того самого момента, как появился на вышке. И вот она стоит тут, оплакивая мертвеца, а прямо перед ней живой человек нуждается в помощи!

– Нам надо пройти еще совсем чуть-чуть, – сказала Ханна. – Я хочу, чтобы от вышки нас отделяло как можно большее расстояние. А потом можно немного передохнуть.

– Вы думаете, это безопасно?

Она указала вперед, в темноту.

– В какой-то момент начнутся более серьезные склоны. Вверх или вниз – без разницы, но в любом случае придется туго. Спускаться вниз наверняка более опасно, особенно в темноте. Так что давай-ка еще чуть-чуть приналяжем. А потом немного отдохнем.

– Ладно. А с вами точно всё в порядке?

Ханна прицепила флягу обратно на ремень.

– Все отлично, Коннор, все просто отлично. Давай не будем терять времени.

29

Они разговаривали между собой в точности так, как обещала Эллисон: речь в основном шла про Итана, но сам он в разговоре никак не участвовал – разговор крутился вокруг него. Из услышанного он узнал лишь немногое. Во-первых, их имена – или же, по крайней мере, имена, которыми они друг друга называли. А еще он осознал, что столь леденящего чувства никто у него до сих пор не вызывал. Поначалу подумалось, что это просто из-за полного отсутствия у них чувства страха. Но позже пришла мысль, что причиной было скорее полное отсутствие вообще каких-либо чувств. Любых.

– Итан говорит, что поисковики не обнаружили никаких признаков мальчишки. Вплоть до данного момента он демонстрировал склонность говорить правду. Сказал бы ты, что мы и на сей раз имеем дело с таковой, Патрик?

– Сказал бы, Джек. Сказал бы. Я провел с поисковиками большую часть дня. Ничего не обнаружено. Они потолкались некоторое время возле пожарной вышки, где общались с наблюдательницей, а потом целенаправленно двинулись дальше. Как будто она сказала им что-то, что их приободрило.

– Полное соответствие изложенному Итаном! Как уже говорил, я верю, что он честный человек.

– Достойное качество.

– И впрямь. Причем не только честный, но и благородный. Он предпочел присоединиться к нам, просто чтобы защитить свою супругу. У человека было обилие возможностей создать мне проблемы, возможно, даже сбежать, и все же вот он, по-прежнему с нами, даже ведет нас. Зачем человеку делать такое для таких, как мы?

– Полагаю, чтобы сохранить жизнь упомянутой супруге.

– И вновь святая правда! А Итан, должен тебе сказать, – воистину верный супруг. Зная, что время работает против него, делает все возможное. И все ради нее.

– Чтобы ее защитить.

– Вот именно. Этот человек тут, похоже, чуть ли не местная легенда, и знаешь что? По-моему, он заслужил подобную репутацию. Он из редкой породы, таких теперь нечасто встретишь.

– Похоже, он и впрямь человек благородный, как ты изволил заметить. И верный муж, в чем я ничуть не сомневаюсь. Но есть у меня вопрос, Джек, и имей в виду, что я едва ли желаю подвергнуть сомнению сущность этого доброго человека.

– В чем я нисколько не сомневаюсь.

– Мы сошлись на том, что Итан – человек благородный, отважный, умный и верный. Считаю ли я, что он делает все, что в его силах, только чтобы спасти свою супругу? Конечно! Но я должен признаться, Джек, что меня гложут определенные сомнения относительно его стремления так вот попросту сдать нам этого мальчишку.

– Интересная мысль!

– Он заслужил свою репутацию как защитник, так ведь? Как спаситель людских душ. И все же мы склонны верить, что он ведет нас к мальчишке, все это время прекрасно зная, что мы намереваемся этого мальчишку убить?

– Ты хочешь преуменьшить влияние его супружеского обета?

– А еще я сказал бы, что он смотрит на меня с ненавистью во взоре. С отвращением. С гадливостью. Почему? Только потому, что мне приходилось убивать! И все же, как я уже говорил, продолжает вести нас к мальчишке. Играет самую непосредственную роль в смерти ребенка. Конечно, он может рационально объяснять это тем, что тем самым защищает свою жену… Возможно, я могу это принять. Возможно.

– Что же тогда тебя беспокоит?

– Он знает, зачем мы пришли за мальчишкой. Он знает, что мальчишка представляет для нас угрозу. И, будучи столь смышленым человеком, каким и в самом деле является, Итан сейчас просто не может не сознавать кое-что еще. Можешь угадать, что именно, Джек?

– Похоже, если базироваться на самых простейших умозаключениях, тот факт, что и сам Итан, и его супруга тоже представляют для нас угрозу.

– Ты тоже видишь здесь слабое место?

– Вижу.

Итан услышал раскат грома. Долгое погромыхивание с западной стороны. Где-то над ними от верхушки дерева отломился сук и упал, с треском ломая ветки. С тех пор как они вышли на тропу, ветер дул постоянно, но теперь он налетал мощными порывами. И нес с собой запах дыма, гораздо более сильный, чем раньше. У Итана был только один фонарик, который он взял из пикапа обожженного, причем не слишком яркий. Братья у него за спиной шли практически в полной темноте.

Весь его план полетел к чертям. Репаблик-пик больше не сулил ему возможность, которую он себе воображал, и теперь Итан пытался как-то приспособиться к этой мысли, но это было нелегко. С оружием и численным перевесом не в его пользу это было очень нелегко.

«Где же Люк Боуден?» – гадал он. Не так давно Итан сам требовал, чтобы Рой отозвал Люка из гор. Ему не требовалась ничья помощь, потому что у него был план. Теперь у него ничего не было, и он хотел, чтобы кто-нибудь ему помог.

«Может, Люк не послушался, – твердил он себе. – Это вполне возможно. Даже наверняка. Он не любит терять след точно так же, как и ты. Он вернулся, чтобы найти его, и он услышит, что ты на подходе, и он знает, что ты должен быть один».

Люк вооружен. Люк вооружен, и он умеет передвигаться, как ночной ветерок. Может, он уже за ними наблюдает. Уже не важно, нашел он мальчишку или нет. Важно только то, чтобы он вовремя заметил его преследователей.

«Он обязательно должен был пойти этой дорогой. Либо он до сих пор ищет след, и в этом случае мы рано или поздно его нагоним, либо же пойдет нам навстречу, когда двинется к выходу из гор. Он увидит нас и сразу поймет, что делать».

Или даже еще лучше – можно попробовать подсказать ему, что делать. Итан осознал, что мыслит, как пассивная жертва, что и смертельно опасно, и просто ни к чему. Не так уж он и беспомощен. Он знает, что где-то здесь есть союзник, о чем братья Блэкуэлл даже не догадываются. Он может подать Люку какой-нибудь сигнал – может сделать то, что способен заметить только тот, кто хорошо знает Итана и хорошо знает горы. Для начала стоит производить побольше шуму. Во-вторых, световые сигналы. У него только один фонарик, но с помощью его луча можно поведать о многом.

Когда обожженный заговорил опять, в его голосе явственно звучало насмешливое удовлетворение.

– Он давно уже должен был твердо понять, что между ним, его женой и мальчишкой, с нашей точки зрения, нет абсолютно никакой разницы, так что наверняка прикидывал, чем все эти игры могут кончиться. Я просто убежден, что он уже несколько часов это прикидывает. Буквально с того самого момента, как мы встретились. У него уже были, как я уже упоминал, возможности изменить наш маршрут. Но вместо этого он предпочел идти, как шел, зная, что каждый час приближает его супругу к смерти и что при этом каждый шаг в сторону мальчишки делает то же самое. Просто изумительно за всем этим наблюдать! Просто изумительно читать его мысли. Потому что он видит все четко и ясно, взвесил все варианты и принял решение. Он будет преследовать мальчишку, поскольку если не станет этого делать, то просто ускорит неизбежное в нашем с тобой лице. Мы убьем его за то, что лгал нам и зря тратил наше время, а какой толк будет от этого его супруге?

– Тогда каковы твои выводы? С учетом всего сказанного, что, по-твоему, Итан думает в настоящий момент?

– Ну, по-моему, у него нет намерения ни отыскать мальчишку, ни позволить своей жене умереть.

Итан старался не обращать на них внимания – пускай себе треплются, – продолжая продвигаться вперед. На ходу он провел рукой по стеклу фонарика. Быстрыми, неуловимыми движениями – его рука летала, как у крупье в Лас-Вегасе, сдающего карты. Сериями по три. «Тройка» говорит хорошо подготовленному поисковику только одно: я в бедственном положении, срочно нужна помощь! А Люк Боуден был хорошо подготовленным поисковиком.

– Я пришел к тому же выводу, – сказал Патрик Блэкуэлл. – А из этого следует…

– Что он намеревался убить меня.

– Тоже ничуть в этом не сомневаюсь. Правда, он не принимал в расчет меня. Я поломал все его планы. В этом и причина столь явной антипатии, которую он ко мне испытывает.

– Да, увидеть тебя он явно не рассчитывал.

– Третий лишний. Это частенько было моим проклятием.

– Но я пока не чувствую, что он опустил руки и смирился. Да, он недоволен, рассержен тем, что ты присоединился к нашей экспедиции, но не опустил руки. Так что он может по-прежнему попытаться, Патрик. Говорю тебе, меня нисколько не удивило бы, если б он даже попытался убить нас обоих!

Итан остановился и обернулся на них. Обожженный улыбался, и, когда он увидел лицо Итана, его улыбка переросла в смех. Громкий, искренний и довольный.

– Вы собираетесь попробовать, – произнес он. – А вы молодец, Итан! Все-таки хотите попытаться.

Итан покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Я хочу, чтобы все получилось.

Было важно отвлечь их внимание от него. Не дать им даже допустить мысль, что где-то в лесу может скрываться наблюдатель.

Обожженный обернулся к брату и сказал:

– Слышал это? Он хочет, чтобы все получилось.

– Будет забавно на это посмотреть, точно?

– Без вопросов. Пошли-ка лучше дальше – посмотрим, надолго ли у него хватит подобной самоуверенности.

Итан не понимал всей весомости этого замечания еще с четверть мили. Пока они не наткнулись на труп Люка Боудена, брошенный на скалах.

30

Он лежал на самом краю тропы, растянувшись на спине и уставив глаза в звездное небо. Под ним натекла изрядная лужа крови. Когда впереди нарисовались очертания тела, Итан сразу остановился, и хотя сразу его узнал, мозг попытался отринуть очевидное. Нет, это не Люк, нет, это не может быть Люк, потому что Люк слишком хорош в своем деле и вдобавок Люк – это тот самый «джокер», который должен поменять расклад в пользу Итана. Его последняя надежда.

Первая реакция была совершенно дурацкой – попробовать оказать помощь. Итан бросился к телу, упал рядом с ним на колени и потянулся к руке Люка, думая, что сможет нащупать пульс, но было уже слишком поздно. Он держал холодную руку Люка в своей, пока не сфокусировался на источнике крови – диагональном росчерке, косо рассекшем горло, и в тусклом свете фонарика Итану открылись хрящи гортани, кровь вокруг которых уже подсохла и покрылась пылью, нанесенной нескончаемым западным ветром.

– Малость поздновато для медицинского вмешательства, – произнес Патрик Блэкуэлл. – Давайте не будем здесь слишком засиживаться, поскольку могу вас заверить: упражняться в оказании первой помощи в данном случае – совершенно бессмысленное занятие. Вы уже никогда не вдохнете в него жизнь.

– Черт бы тебя побрал, – проговорил Итан. Прозвучало это совсем тихо и придушенно. – Какая в этом была нужда? Вы же приперлись сюда только за…

– Я в курсе стоящих передо мной задач, спасибо. А насчет «нужды» у меня прямо противоположное мнение. Он был человек любопытный, и у него имелась рация, а это, боюсь, для меня не самое приятное сочетание.

Итан ничего не ответил. Просто не было смысла. Им слово – они двадцать, и он был уверен, что очень скоро их речи доведут его до полного исступления. Еще раз посмотрел на труп своего старого друга. Люк не пожелал остаться в стороне, а ведь мог бы вместе с остальными плюнуть и отправиться домой, но не стал. Потому что был настоящим спасателем. Поиски не увенчались успехом, так что после тяжелого, долгого дня он вернулся и продолжил поиски уже в темноте, высматривая пропавшего мальчишку.

Мальчишку, которого потерял Итан…

– В этом не было нужды, – тупо повторил он. Просто не удержался, глядя на разверстую рану на горле, думая о том, что все это было зря. Думая о жене Люка, которая танцевала с мужем в «Шахтерском салуне» несколько недель назад, заливаясь радостным смехом. Она постоянно смеялась – иногда казалось, что она никогда не остановится.

Это наверняка ее остановит.

– Добыл от него что-нибудь полезное? – поинтересовался Джек Блэкуэлл. Он подошел к Итану, все так же сидевшему на покрытых пылью камнях, присел рядом и посмотрел на труп, словно на выброшенный сигаретный окурок. – Или обстоятельства не располагали к беседам?

– Боюсь, что ему хотелось взять инициативу в беседе на себя. Я лишь понял, что он тоже ищет мальчишку. И, как я уже отметил, проявил нездоровое любопытство. Особенно к моей винтовке. Я надеялся рассеять его озабоченность, как ты можешь представить…

– Естественно.

– …так что протянул ему винтовку, чтобы он мог убедиться в моих добрых намерениях. В этот момент стало ясно, что он желает связаться с какими-то людьми по своей рации, и я подумал, что происходящее далеко от идеала.

– Вполне понятный ход мыслей.

– И с того момента у нас уже не было особой возможности и дальше все спокойно обговорить. Но поскольку он вернулся на уже пройденную дорогу, могу лишь заключить, что он поступил таким образом, поскольку считал, что поисковая партия изначально где-то не там свернула.

– Вполне сообразуется с теорией Итана.

– У меня было время все как следует обдумать. И теперь я должен задать себе вопрос: как парнишка четырнадцати лет от роду, с крайне ограниченным знанием гор, ухитрился улизнуть от группы профессиональных поисковиков, прекрасно знакомых с местностью?

– То есть твое предположение заключается в том, что Итан знает гораздо больше, чем говорит?

– Я бы подумал на этот счет, по крайней мере. Все выглядит так, будто у парнишки был наготове некий «план Б», разве не так? И если таковой план был приведен в действие, то, с большой долей вероятности, нам потребуется экспертное мнение Итана.

– Итан, ваши мысли по данному поводу?

Итан слышал вопрос обожженного, которого теперь знал под именем Джек, но словно весь онемел, так что едва отреагировал. Только через секунду осознал, что вопрос адресован ему. Он все еще не выпускал руку Люка.

– Хотите узнать, что я по этому поводу думаю? – медленно произнес он.

– Вот именно.

– Я думаю, что вы оба должны умереть медленно. Чтобы прочувствовать, каково это, до самой последней капли!

Обожженный печально улыбнулся и вздохнул.

– Итан, сейчас не время для подобных сентенций.

– Целиком и полностью поддерживаю, – кивнул Патрик. – По-моему, нам пора двигаться дальше.

Джек поднялся на ноги и положил одну руку Итану на плечо, а другой вдавил ему в затылок ствол пистолета. Поднял Итана с земли за рубашку, и тот не стал сопротивляться, просто отпустил руку Люка Боудена и отступил в сторону. Вот хоть бы глаза у него были закрыты! Хотя мертвецы всегда, похоже, предпочитают наблюдать за происходящим. Он уже очень давно это заметил, имея дело с трупами. Они словно что-то высматривают напоследок, почти всегда.

– Я не знаю, где этот мальчик, – проговорил Итан. – И Люк тоже не знал. Он мог найти его для вас с таким же успехом, как и я, неужели это не понятно? Вам надо было просто использовать его, а убить меня, это было бы ровно то же самое. Никто из нас не знал, где он.

– Я уверен, что вы наверняка меня простите, если я скажу, что с трудом в такое верю, – отозвался Патрик Блэкуэлл. – Я провел в этих горах целый день, Итан. Обследовал очень значительную территорию и практически не отрывал взгляда от оптического прицела. Либо этот мальчик отличается завидной прытью и необычайной выносливостью, либо же он как-то ухитрился спрятаться, не оставив заметных следов, еще в первые несколько часов своего путешествия.

«От оптического прицела». Только сейчас Итан как следует рассмотрел его винтовку – тот вид техники, который дарит людям господство над окружающими. Итан отнюдь не был фанатом оружия. Ему, конечно, приходилось иметь с ним дело, тем более что в ВВС его этому обучили, а дома у него имелось несколько стволов, но в этой области он не мог считаться даже «диванным экспертом». Это была какая-то тяжелая винтовка – только это и было понятно, со скользящим затвором, наверное, под патроны «магнум» трехсотого калибра[25]. Стрелять можно со значительной дистанции и с высокой точностью, а с таким оптическим прицелом даже любитель имел все шансы попасть точно в цель. А этот человек было явно не любитель.

Они опять двинулись в путь – Итан, словно оцепенев, брел впереди. Всем его планам пришел конец; похоже, что пришел конец и его способности составлять планы.

Они уходили, оставив Люка лежать в луже подсыхающей крови. Шли, основательно растянувшись, – Джек прямо в затылок Итану, а Патрик держался футах в двадцати позади. Братья не обсуждали такой строй, просто сразу его приняли, и строй был грамотный. По громкости голоса Патрика Итан мог судить, что тот регулярно меняет темп – то отстает, то опять догоняет, иногда полностью останавливаясь, – и сразу представил, как тот без устали шарит глазами в темноте и моментально реагирует на то, что видит или чувствует. Патрик явно и сам неплохой следопыт, это без вопросов.

И все же он не сумел обнаружить парнишку. А это существенный факт, подумал Итан. Весьма существенный. Он провел достаточно много времени с Коннором. Мальчишка крепкий, а на адреналине сумел бы бежать довольно долго, но все же в лесу Коннор отнюдь не чувствовал себя как дома. Как же он ухитрился бесследно исчезнуть?

– Пока не пришлось прибегнуть к несколько, гм, неопрятным мерам, я все-таки сумел добыть кое-какую полезную информацию, – подал голос Патрик. – Тот джентльмен имел намерение вернуться к пожарной вышке.

– И с какой же целью?

– К сожалению, у него не было возможности как следует прояснить этот вопрос. Но из собственного немалого опыта могу судить, что след мальчика достаточно четко прослеживается только до того самого места, где сотрудница службы наблюдения перенаправила поисковую партию в сторону города.

– Тогда лично я бы предположил, что указанная сотрудница солгала.

– А я тогда предложил бы сделать у этой вышки остановку. Посмотреть, что там за ситуация, и нельзя ли получить иную версию событий, нежели полученная сегодня поисковиками.

– По моему представлению, звучит вполне разумно, – отозвался Джек. – Итан? Ваше мнение?

В первую секунду он решил, что не будет им отвечать, что хватит уже реагировать на каждый чих, но потом подумал о женщине с наблюдательной вышки и вероятности того, что этот тип прав: она действительно соврала. А причина врать у нее могла быть только одна – если соврать ее убедил Коннор. Если она так поступила, чтобы помочь ему, это имело смысл.

– Не вижу нужды останавливаться у вышки, – ответил он. – Это будет просто глупо. Надо просто принять во внимание вероятность того, что она сказала неправду.

– А как лучше всего выяснить, сказала она правду или нет, как просто не спросить у нее? – заметил Патрик. – При всем должном уважении к вашим выдающимся способностям, конечно, лично я сомневаюсь в том, что вы просто собираетесь понюхать воздух и узнать про эту ложь больше, чем она сама, Итан.

– Это глупо, – повторил тот. – Лишний риск. Она солгала по какой-то причине, как ты и сказал. Это означает, что она уже подготовлена на каком-то уровне. Никто не станет врать о пропавшем ребенке поисковикам без всякой необходимости. И какой же по-твоему была эта причина?

Джек заговорил дурашливым шепотом:

– Я подозреваю, Итан предполагает, что мальчик предостерег эту леди о нашем неотвратимом появлении, Патрик!

– Чертовски башковитый человек, снимаю шляпу. Только зря растрачивает свои таланты на свою нынешнюю профессию, я бы сказал. Надо было податься в детективы. Подумай, сколько жизней могло бы быть спасено!

– Ну, сегодня он пытается спасти только одну. Дадим человеку шанс.

– Буду только рад. Хотя все равно… я просто чувствую, что нам нужно поговорить с ней напрямую. Понимаешь?

– Понимаю. Позволь мне донести это до нашего гида.

Джек откашлялся и заговорил скорбным голосом:

– Я полагаю, мы столкнулись с некоторым расхождением во взглядах, Итан. Хотя мы безусловно ценим ваше просвещенное мнение, вам все-таки придется предоставить моему брату и мне некоторую свободу действий. Мы исповедуем несколько иные подходы к поиску пропавших, чем те, к которым вы привыкли. Естественно, со временем мы придумаем, как в итоге сработаться. Но в данный момент всем нам придется пойти на ряд взаимных уступок, понимаете? Проявить хотя бы чуточку терпимости.

– Это ни к чему, – повторил Итан.

– Терпимости! – прошептал Джек, подталкивая его стволом пистолета.

31

Чтобы выйти из больницы, понадобилась лишь подпись Эллисон. Ей пришлось бессчетное множество раз услышать слова «риск» и «ответственность», постоянно кивать и повторять, что да, она все понимает, и вновь и вновь пытаться оставить в больничных бумагах свое имя – корявый, незнакомый автограф, кое-как накорябанный левой рукой.

Ей выдали с собой обезболивающие таблетки, но Эллисон пока не стала их принимать. Она точно не знала, насколько может усилиться боль, а ее всегда учили, как важно беречь патроны.

– Почему он не оставил вам способ связаться с ним? – спросила Джейми Беннетт, как только они вышли из больницы. – На Итана это не похоже.

Эллисон не понравилось, как она это произнесла – откуда ей знать хоть что-нибудь про Итана? – но спорить не стала. На него это действительно было не похоже.

– По-моему, он рассчитывал быстро управиться, – ответила она.

– Но не получилось.

– Нет.

Вместо «Шеви Тахо» Джейми на сей раз взяла напрокат «Тойоту 4-Раннер», но если иномарка и вызывала у нее меньшую склонность сбросить ее с дороги, чем произведение отечественного автопрома, то это не бросалось в глаза. Эллисон вытерпела три сжимающих живот, сжигающих шины виража на серпантинах, прежде чем сказать:

– Представьте, как Джейс будет себя чувствовать, когда его спасут и он вернется домой, если обнаружит, что его матери уже нет в живых.

– Что-что?

– Давайте помедленнее, Джейми. Помедленнее, черт побери!

– Простите. – В бледном свете приборной панели Эллисон увидела, как блондинка стиснула зубы. – Это просто из-за того, что я совершенно не знаю, что происходит. Он там совершенно один… или не один. Может, уже не один.

Произнесла она это так, что было ясно: имеются в виду отнюдь не спасатели.

– Итан найдет его, – сказала Эллисон, но эти слова прозвучали глухо. Она представляла ситуацию со своим мужем ничуть не лучше, чем сидящая рядом с ней женщина – ситуацию со своим сыном.

– Надеюсь.

– Мы вернем его вам.

– Он не будет рад меня видеть.

– Что?

Джейми одолела еще один «язык» серпантина – на сей раз немного спокойней, действительно помня про педаль тормоза, и выражение ее глаз было трудно прочитать в темноте.

– Вы уж поверьте, – произнесла она. – Он не будет рад. Где бы он ни был сейчас, что бы ни происходило, во всем он будет винить только меня. И будет прав. Это была моя идея. Такая глупая… Думать, что здесь он будет от них в безопасности? Я отослала его подальше и оставила одного, и я твердила ему, что он будет в полной безопасности.

– Гораздо важнее, что он вообще вас увидит. Вот этим давайте в данный момент и озаботимся.

– Хорошо.

Эллисон совершенно не представляла, что ей еще сказать. Ну что ты скажешь женщине, сына которой где-то в этих горах преследуют по пятам наемные убийцы, причем благодаря ей самой? Все, что приходило Эллисон на ум, прозвучало бы как пустые утешения. Интересно, подумала она, была бы какая-нибудь разница, если б она сама была матерью? Знала бы она тогда какой-то секретный код, были бы у нее нужные ключики, подходящие к нужным замкам? Бывали дни – обычно когда она прощалась с очередной группой подростков в конце лета, – когда ей очень хотелось, чтобы у нее самой был подобный опыт. Хотя она и верила в то, что они с Итаном решили много лет назад – им не нужно самим иметь детей, чтобы оказать влияние на детские жизни, – из года в год с ней случалось все то же самое.

А потом мальчики отправлялись по домам. И они опять оставались вдвоем, на много месяцев. Она не знала, что эта женщина сейчас чувствует, – не могла, и никогда и не узнает. И какая-то темная часть ее испытывала от этого облегчение.

– А где его отец? – спросила Эллисон.

Джейми ответила не сразу. Потом облизнула пересохшие губы, закинула прядь волос за ухо и, глядя строго перед собой, ответила:

– В Индиане, сидит на телефоне вместе со своими адвокатами и полицией, стараясь позаботиться о том, что если… что когда Джейса найдут, у меня не было никакого права голоса относительно дальнейших действий.

– А это в его силах?

– Я не буду это оспаривать, не стану воевать. Когда я найду Джейса, он отправится домой. А его дом не имеет ко мне абсолютно никакого отношения.

– Почему?

– Потому что я не хотела быть матерью, миссис Сербин. Я рассказывала эту историю бессчетное число раз бессчетному числу людей, но никогда – такими словами. Я увиливала, находила рациональные объяснения и оправдания, просто врала. Я не говорила никому, кроме своего бывшего мужа, что, для начала, вообще не хотела беременеть, что прошли многие месяцы, прежде чем я выяснила, что лишь пытаюсь отыскать в себе желание стать матерью, уговорить себя – но тщетно. Я думала, что, может, все произойдет само собой. Что тело со временем убедит разум. Этого не произошло. У меня появился ребенок, но я никогда не хотела быть матерью. Ну не ужасно ли это?

Они все крутили и крутили по серпантинам, и никто из них опять не заговаривал, пока не стали видны задние габаритные огни еще одной машины и Джейми не пришлось сбросить газ. Изменение скорости словно нарушило атмосферу в машине, и Эллисон произнесла:

– А ваш бывший муж в курсе, что вы здесь? Вообще хоть кто-нибудь в курсе, что вы здесь?

– Вы в курсе.

– И всё?

– Да.

– Так что вы игнорируете его звонки. Или он не…

– Я приехала, чтобы вернуть Джейса домой. Чего бы это ни стоило, я хочу вернуть его домой.

– Может, стоит позвонить отцу Джейса? По крайней мере, сообщить ему, что…

– Пожалуйста, перестаньте.

– Что?

– Я просто хочу найти Джейса. Можем мы поговорить просто о том, как это сделать?

– Годится, – Эллисон кивнула.

Но теперь она думала про Джейса и Итана, и про тех двоих, которые уже наверняка тоже в горах, о людях, которые разговаривали так, будто время для них стояло на месте, пока они убивали, после чего как ни в чем не бывало уходили своей дорогой, – и внезапно с полной уверенностью поняла, что не хочет быть там, когда Джейми Беннетт найдет своего сына. «Чего бы то ни стоило», – сказала она. Слова женщины, изо всех сил пытающейся казаться храброй, но Джейми еще не встречалась с этими людьми и совершенно не представляла, каким еще исходом может завершиться ее отчаянное предприятие.

* * *

Град пошел сразу после того, как они достигли десяти тысяч футов. К тому моменту Джейс уже без всякого стеснения отдувался, даже не пытаясь скрыть, насколько выдохся, а Ханна останавливалась передохнуть через каждые пятьдесят-шестьдесят шагов. Теплый ветер столь же упруго дул им в лица, время от времени вспыхивала молния и слышался раскат грома, а теперь еще и град посыпал. Повалил буквально стеной, и ледяные катышки были далеко не мелкими. Они неистово бомбардировали плато, с треском отскакивая от скал, а ветер с завыванием набрасывался на них.

– Придется остановиться, – сказал Джейс.

– Где? – отозвалась Ханна. Ей приходилось кричать, хотя он стоял всего в нескольких футах от нее.

Хотел бы он иметь на это ответ! Просто-таки чувствовал обязанность его иметь. Что про такое говорил Итан? Ничего – в этом-то и проблема.

– Я могу построить укрытие, – сказал он. Но как? У него не было полиэтилена, и поблизости не имелось деревьев, чтобы его растянуть. А если б и были, то что бы он соорудил при таком ветре? Пленку и ветки просто вырвало бы у него из рук. Итан наверняка бы что-нибудь придумал, но Итана рядом не было.

– Останемся на высоте, – твердо объявила Ханна. – Такие грозы обычно быстро проходят.

Град безостановочно сыпал на них, жаля и кусаясь, и Ханна прикрыла рукой лицо, но Джейс все равно понял, что в ее словах нет уверенности. Она понятия не имела, что делать в грозу. Задача вроде возлагалась на него, но сам он знал единственно лишь то, что в грозу на возвышенностях делать нечего. Просто супер. Хотя в случае чего и спуститься с этой возвышенности будет непросто.

– Я разложу укрытие, которое вы мне дали. Мы можем туда залезть…

– Никуда мы не полезем! А потом, все равно оно только от огня. Не от молний. Надо идти дальше, Коннор.

Он повернулся и попытался посмотреть туда, откуда дул ветер, но под напором жалящих льдинок пришлось сразу же опустить голову. Ему не нравилось ее решение оставаться на возвышенности. Молнии были одной из первых вещей, про которые рассказал Итан, когда они поднялись достаточно высоко в горы. Но теперь снизу под ними было только яркое сияние охваченного пожаром горного склона, откуда так сильно несло дымом, что у него слезились глаза. Он не знал, какой вариант хуже. Жаль, что не у кого спросить. Хотелось уступить, избежать принятия решения. Это примерно как с родителями. Тебе могут не нравиться их решения, но приходится уживаться с ними. Хотя здесь, когда впереди – гроза, а позади – люди, которые желают твоей смерти, он не был уверен, что даже его родители приняли бы верное решение.

– Интересно, мой отец знает, где я? – произнес он.

Это привлекло внимание Ханны. Она обернулась.

– Насколько я понимаю, это ведь они решили тебя тут спрятать?

– Я имею в виду, в данный момент. Интересно, что сказали моим родителям. Интересно, Итан хотя бы намекнул им? Потому что, если им сказали… – Голос его прервался, и он откашлялся. – Если им сказали, то почему за мной до сих пор никто не пришел?

– Люди за тобой приходили. Мы предпочли их отослать.

Она была права, конечно. Но Джейс имел в виду совсем не этих людей. Он имел в виду самих родителей, с вооруженными полицейскими – так, как это было в тот вечер, когда он стал свидетелем убийства. Он был очень напуган тогда, хотя быстро оказался в правильном месте. С правильными людьми. Все шло так, как и должно в таких случаях идти – поначалу. Но полиции тогда не удалось найти людей, которых он видел, и вот теперь…

– Никто никогда не поймет, каково это, – пробубнил он.

Сверкали молнии, выхватывая из сумерек белое лицо Ханны – глаза на фоне кожи казались совсем темными, словно глазницы черепа.

– Я пойму, – твердо сказала она. – Коннор, твои родители отправили тебя сюда, потому что подумали, что так будет лучше, ты это понимаешь?

– Посмотрите, чем все это обернулось! И это называется лучше?

Ему опять захотелось сдаться, опустить руки, как это было прошлой ночью, когда он увидел в бинокль человека с винтовкой. Некоторое время он неплохо держался. Как только они оказались в лесу и двинулись в путь, из всех сил старался поддерживать в себе образ мыслей выживальщика. Но тот запал оставил его, истощился – Джейс был сейчас как почти севшая батарейка и теперь, съежившись под уколами колотящих по коже льдинок в пропитанном дымом воздухе, не знал, сможет ли зарядить ее снова.

– Самые верные решения иногда приводят к очень плохим результатам, – сказала ему Ханна. – Ты просто не представляешь, как это бывает.

Джейс уселся на землю и вытащил бутылку с водой. Ужасно мучила жажда, а это плохой признак. Это означает, что ты слишком долго оставался без воды. «По глоточку, по глоточку, – говорил Итан. – Не пейте одним махом, не давитесь, просто потихоньку прихлебывайте по глоточку».

Теперь же он залпом, давясь, выдул столько, сколько смог. Даже вода отдавала дымом. Ветер был полон им, и он был рад, что щипало в глазах – может, она и не поймет, что он изо всех старается не расплакаться. Оглянулся во тьму, из которой они пришли, гадая, где сейчас могут быть люди из карьера.

– Вы бы так поступили? – спросил он.

– Отправила бы тебя сюда?

Джейс кивнул.

– Да, если бы думала, что это самое безопасное место.

– И отправили бы меня сюда совсем одного? Правда?

Ханна не ответила.

– Это была мамина затея, – проговорил он. – Она ушла, когда мне было три года. Я видел ее только по праздникам и летом. Вот и всё. И все же папа позволил ей протолкнуть этот план.

– Хватит распускать сопли! – взорвалась Ханна.

– Что?

– Ты уже здесь! Ты не в восторге от того, как сюда попал, да и я тоже, но реальной ситуации все это никак не изменит. А реальность такова: я не позволю тебе сидеть на этой горе на жопе ровно в ожидании смерти. А ну-ка вставай!

Очередная вспышка молнии высветила ее лицо, и Джейс увидел, как она напряжена. Почти в злобе.

– Тебе нельзя расклеиваться, – продолжала она. – Клянусь, я вытащу тебя из этих гор целым и невредимым, но и ты не должен опускать руки. Ты вернешься домой и выскажешь им все, что считаешь нужным, и я надеюсь, что они хотя бы приблизительно поймут, хотя бы приблизительно почувствуют, что тебе пришлось вынести. Но сейчас – вставай!

Джейс медленно поднялся на ноги.

– Расскажи мне, какую ошибку ты сейчас делаешь, – сказала Ханна. – Ты проявляешь отличную наблюдательность, когда дело касается моих ошибок. А теперь удели-ка внимание самому себе. Какую ошибку ты только что совершил?

– Сдался.

– Вообще-то не думаю, что ты так уж совсем сдался. Меня не проведешь, даже если ты до сих пор этого не понял. Так какова твоя настоящая ошибка?

Джейс совершенно не представлял, о чем это она.

– У тебя скоро кончится вода, – объяснила она. – И как только мы подойдем ближе к пожару, там будет жутко жарко, и ты сильно пожалеешь, что зря потратил всю воду здесь. Так что пополни запас, когда мы доберемся до ручья, и установи себе норму. Поскольку, что бы ты там ни думал, мы все-таки спустимся туда, к огню.

32

Свет с вышки стал виден, когда они были еще в миле от нее. Заметив его, Итан остановился, но тут же получил тычок пистолетом в ребра.

– Полагаю, она дома, – промурлыкал Джек. – Просто изумительно, как думаете? Жаль было бы узнать, что мы упустили свой шанс.

Итан смотрел на огонек вдали, думал о женщине, которая ожидала там, и пытался вообразить сценарий, по которому сможет ее защитить.

В голове было пусто.

Тропа была уже хорошо видна, они разбирали дорогу даже без его помощи, так что теперь он не представлял для них особой ценности. Они держали его под рукой только на случай, если он вдруг понадобится позже, но нужда в этом была не столь велика, чтобы сохранить ему жизнь, если он вдруг выкинет что-нибудь опасное. А все оставшиеся ему варианты были для них опасны. Драться или бежать – вот и все, что ему оставалось, и он уже упустил куда лучшие возможности сделать то или другое раньше. Он уже дожидался подъема на Репаблик, только чтобы получить напоминание о том, что должен держать в голове любой специалист по выживанию: бедствие – это никогда не конечный пункт маршрута, это всегда лишь повод искать обходные пути.

– Будет лучше, если вы позволите мне поговорить с ней, – сказал он. – Я тот, кто понимает этого парнишку, и сейчас она уже может про меня знать.

– Интересное предложение, как думаешь, Патрик?

– Просто великолепное. Но должен признаться, что оно меня не заинтересовало.

– Ты ощущаешь потребность тоже принять непосредственное участие в обсуждении, насколько я понимаю?

– Ну, я проделал такой путь…

– Верно. Грех так много вынести – а потом подсматривать исподтишка, как Итан собирает весь урожай.

– Вот уж действительно.

– Тогда предлагаю поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы оставаться вместе?

Оба брата подняли руки.

– Кто против?

Итан ничего не сказал. Просто продолжал идти на огонек.

– Двое «за» и один воздержался. Не единогласно, но почти.

Когда они наконец вышли из зарослей и направились по заключительному отрезку, ведущему наверх по склону к вышке, Итану оставалось только надеяться, что она наблюдает за ними. Если свет включен, она, скорее всего, не спит. Если она солгала насчет парнишки, то знает, что есть угроза, а может… может, наверху и сам Коннор. Не исключено, что сейчас она его прячет, пытаясь придумать, что делать. Или ждет помощи. Ждет чего-то. Может, она и не одна.

Джек шел сразу за Итаном, а Патрик держался шагах в пятидесяти позади и чуть правее. Подойдя к лестнице, они разом подняли взгляды, изучая будку. Никакие тени в ней не двигались. Они двинулись наверх, развернулись на первой площадке, потом опять подъем, разворот, еще подъем, разворот…

«Простите меня, – подумал Итан, словно обращаясь к женщине над ними неслышным шепотом. – Я планировал все совсем по-другому».

Он поднялся на самый верх, где ветер задувал с такой силой, что ему пришлось ухватиться за поручень. Наконец-то ему удалось хорошо разглядеть, что там за окнами. Стол, печка, пустая койка. Никакого движения внутри.

– Откройте дверь, а потом отойдите в сторонку, – распорядился Джек. Ленивые музыкальные нотки исчезли из его голоса; тон был теперь сугубо деловой.

Итан открыл дверь. Отступил вбок и оглянулся, полагая, что Джек уже вытащил пистолет и изготовился для стрельбы. Но тот лишь небрежно стоял, привалившись к поручню. Это был Патрик, на площадке под ними, кто упер приклад винтовки в плечо.

– Войдите и поздоровайтесь, – приказал Джек.

Итан отвернулся от него, вошел в дверь и сказал: «Здравствуйте!» И хотя он предполагал, что ответа не получит, но увидеть то, что увидел, никак не ожидал.

Рация в будке была разбита вдребезги.

– Что-то тут произошло, – сказал Итан, искренне озадаченный. Он многое предполагал – например, увидеть Коннора, – но только не это. Нагнувшись, подобрал осколок разбитой панели, а потом разрубленный шнур. Зачем было уничтожать свою собственную рацию? Единственный шанс вызвать помощь?

– А вы уверены, что только вы одни ищете мальчика? – спросил он. – Помимо нормальных людей, то есть?

Помимо Люка Боудена, кровь которого все еще засыхала под горным ветерком. Помимо Итана.

– Интересная история! – произнес Джек. – Ее тут нет, братец. И перед уходом она разбила рацию. Очевидно, не хотела, чтобы мы сообщили, как плохо она относится к выполнению своих служебных обязанностей.

Итан отошел от рации, изучая помещение. Увидел визир, заметил его пустое стекло. Карта исчезла.

– Они ушли, – объявил он. – И это не она разбила рацию. Это сделал он.

Теперь Итан все понял. Сломанная радиостанция, вранье поисковикам… Коннор не доверял спасателям. Он вообще никому не доверял.

– Откуда такая уверенность? – спросил Джек.

– Вся ее жизнь крутится вокруг радио. Это ее работа и ее спасательный круг. А для него? Для него рация – самая страшная вещь в этой будке. Он нашел дорогу сюда, потому что ориентироваться было просто. Если она включила свет, как всегда поступала раньше. Эту вышку видно издалека. Так что он увидел ее и пришел сюда, и когда появился тут, она решила об этом сообщить. Это была бы самая естественная реакция. – Он указал на то, что осталось от радиостанции. – А вот вам неестественная реакция. Это мог быть только Коннор. Он не хотел, чтобы его местоположение передали в эфир.

– А врать поисковикам-то зачем? – Это подал голос Патрик.

– Точно не знаю. – Итан перешел к окну, посмотрел на бескрайнюю темную массу гор. Где-то внизу еле заметно светились и помигивали красные прожилки, словно догорающие в печи угольки. – Но она ему поверила. Он рассказал ей, от кого бежит, и она поверила.

– Свет зажгли меньше часа назад, – заметил Джек. – Они не могли уйти далеко.

Итан видел в отражении стекла свое собственное лицо, казавшееся частью нагромождения темных гор и прожилок огня. Он увидел, как его рот начинает складываться в улыбку, совершенно помимо воли.

– Я смогу их найти, – объявил он.

– Надеюсь. Иначе вы не представляете для нас никакой ценности.

– Я смогу их найти, – повторил Итан, но мысленно опять обращался шепотом к неизвестной женщине с наблюдательного пункта, и на сей раз это были не извинения: «Спасибо вам. Теперь я вас не подведу».

Джек поднял взгляд. В свете лампы блеснули ожоги. Итан, который за последнее время привык видеть его в полутьме, успел забыть, какую силу излучают его жесткие голубые глаза.

– Ну что ж, работа ваша, если желаете ее получить. Если нет…

– Мы не найдем их, если будем и дальше стоять здесь, – поспешно сказал Итан.

– Да, тоже так думаю. Но прежде чем мы опять выйдем в ночь, Итан, мне хотелось бы заслушать ваши мысли по этому поводу. Они бросили башню, в которой находились в относительной безопасности, из чего можно заключить, что они опасались нашего появления. Куда, по-вашему, они направились?

– К Репаблик-пик.

Джек долгим взглядом посмотрел на него. Ничего не говоря. Когда молчание было наконец нарушено, то нарушил его Патрик, который стоял у двери с поднятой винтовкой.

– Они собираются лезть в гору?

Итан кивнул.

– Это самая высшая точка в пределах досягаемости. Там, с наступлением утра, они могут сделать две вещи: проверить, не преследует ли их кто, и добраться до самого открытого места, чтобы подать сигнал о помощи.

Джек махнул на рацию.

– Не похоже, чтобы они так уж жаждали подавать сигналы.

– Она вполне могла переменить свою точку зрения. Еще одна ночь в одиночку в лесу тоже могла ее переменить. Но, независимо от всего этого, парнишка захочет забраться повыше, а не наоборот. Он уже это доказал, явившись сюда. Он хочет иметь возможность видеть, где его ждет угроза.

Репаблик-пик уже не представлялся Итану тем, чем недавно был, – местом для убийства. Но, отправившись туда, можно было по-прежнему решить сразу несколько задач. Первым делом это наверняка уведет его подальше от мальчишки. Коннор хотел выбраться из гор. Женщина с этой вышки тоже хотела выбраться из гор. А вы не выберетесь из них, если будете подниматься в гору. Так что они наверняка пошли низом, и если Итан будет держать этих сволочей наверху, шансов пересечься практически нет. Вопрос о том, чтобы убить кого-то из них, уже не стоял, хотя, подвернись такой случай, он был бы только рад. Главная задача заключалась в том, чтобы выиграть время. Обожженный знал, что Итан в курсе относительно его брата, и воспользовался этим, чтобы убедить Итана отвести его к мальчишке, всучил ему историю, будто брат ждет в больнице – готовый к действию киллер у двери палаты Эллисон. Теперь они все вместе, а это означало, что никто у палаты Эллисон не ждет. Тикающие часики были уловкой, мошенничеством. Было всего два брата, и оба находились теперь рядом с Итаном. Ему не обязательно их убивать, надо лишь потянуть время. Там, в Биллингсе, люди явно не сидят на месте. Формируются новые поисковые партии, собирается свежая информация. Уже и Джейми Беннетт могла подключиться. На смену выдумке должны были прийти факты. Теперь часики тикали для этих людей, а вовсе не для Итана.

– А далеко этот Репаблик-пик? – спросил Джек.

– С пару миль. Хотя дорога непростая.

– Как будто она до сих пор была простая…

– Как раз туда они и пойдут, – настаивал Итан. – И не только потому, что это разумно. Еще и по той причине, что он этому обучен. Его сегодняшний приход сюда, обнаружение возвышенного места, проверка того, что происходит позади, способность приспособиться к действиям его преследователей… Он прислушивается к моим советам. Репаблик – идеальный для него вариант. Он знает, как попасть через него в город, не используя нахоженные тропы.

– И как же?

– Так, как мы это заранее предусмотрели. Используя эвакуационный маршрут – подняться на Репаблик с одной стороны, спуститься с другой. Он знает, как действовать. Теперь, когда вы с ним уже один раз разминулись и дали ему шанс, он воспользуется этим шансом.

Эта была бо́льшая часть правды, чем Итану хотелось бы им поведать, но она приводила его в точности туда, где он намеревался оказаться с восходом солнца. Шаблон поведения заблудившегося номер один: те, кто нуждается в спасении из гор, стремятся вниз, хотя на самом деле нужно подниматься как можно выше. Почему подниматься? Потому что спасателям гораздо проще вас увидеть.

Эти двое слишком долго оставались невидимыми. Пора бы уже вытащить их на свет божий.

Джек Блэкуэлл развернулся, чтобы посмотреть на брата. Обожженная сторона лица была полностью открыта Итану, который испытал странное удовлетворение при виде еще более потемневшей плоти, покрытой волдырями.

– Так что, Патрик?

– Эти двое, двигаясь в темноте, наверняка оставили след. Я смогу его найти. Но посмотрим, сможет ли его найти Итан, и насколько быстрее. Если он прав, тогда у него не должно быть с этим проблем. Иначе…

– Иначе толку нам с него будет всего ничего.

– Да, его ценность станет весьма сомнительной.

– И страшная кара падет на его чело.

– Воистину на чело.

Патрик отступил от двери и махнул Итану, который вышел обратно под ночной ветер – навстречу своему второму шансу. Опять его старый тест, его излюбленное тренировочное упражнение и хорошо известная ему роль: он вновь был «плутом».

Вели в игре теперь не убийцы. Вели в ней те, кто боролся за жизнь.

33

На то, чтобы обнаружить след, Итану понадобилось всего девять минут.

Он это знал, потому что братья Блэкуэлл специально засекли время. Патрик предположил, что Итан управится за пять, Джек поставил на пятнадцать, так что в итоге сошлись на десяти. И все это в ходе обычного для них диалога, при котором Итан как бы и не присутствовал. По правде говоря, он был уверен, что обнаружит след в течение первых же пяти минут, но не хотел показывать им, на что в действительности способен.

След был не из тех, что трудно отыскать, хотя вскоре обещал определенные сложности с его дальнейшим отслеживанием. Плато заросло высокой травой, которую далее сменяли вначале полоска леса, а затем скалы, и на каждой стадии задача усложнялась. Оказываясь в роли следопыта, на заросших травой участках Итан всегда чувствовал себя наиболее уверенно. Может, здесь и не найти хороших отпечатков, как в жидкой грязи или даже на сухой почве, но можно продвигаться быстрее, поскольку трава дольше хранит следы человеческого пребывания. Она склоняется, ломается, ложится наземь. Истории, которые она может поведать, понятны сразу. И чем выше трава, тем проще их читать.

От вышки уходили две борозды потревоженной травы, и Итан воспользовался фонариком, чтобы определить, какая из них им требуется. Занимаясь этим, он многое узнал о Патрике Блэкуэлле. У того явно имелся определенный уровень подготовки – на пересеченной местности он чувствовал себя куда уверенней своего брата, – но все же уровень не элитный. Либо учился лишь «по верхам», либо успел основательно забыть полученные знания – так, как это происходит с теми, кому применять это искусство приходится нечасто.

Первая из двух борозд, уводящих от башни в высокую траву, выглядела чуть светлее, чем неповрежденная растительность вокруг, – бледный луч, направляющийся к западу. Во втором случае все наоборот – трава по сторонам бледнее, «луч» темнее оттенком. Совсем незначительная разница, из тех, на которых неподготовленный взгляд даже не остановится, но глаз настоящего следопыта обязательно такое отметит.

Патрик Блэкуэлл изучил оба из них, уделив обоим одинаково пристальное внимание.

Это было все, что Итану требовалось знать. Любой, кто в подобной ситуации стал бы хоть сколько-нибудь долго изучать эту более темную борозду, не был способен понимать следы. Найти их – может быть. Но понять – нет. Темный след оставили те, кто шел по направлению к вышке. Это фундаментальное правило, хотя и из самых простейших – Итан в свое время узнал его от одного бойца британского спецназа. Дело было в особенностях отражения света, и смысл легко понятен любому, кто когда-нибудь под разными углами изучал полосы, оставленные газонокосилкой. Но даже простейшие фундаментальные правила в напряженной обстановке легко забываются – если только вы не обучались их применению именно в напряженной обстановке.

– Они пошли вон туда, – объявил Итан, когда часы отсчитали девятую минуту, и указал на более светлый след. – Я в этом абсолютно убежден.

– Абсолютно убежден, – повторил за ним Джек. – Какова уверенность, а? Вселяет надежду, так ведь, Патрик?

– Еще как вселяет, – отозвался его брат. Правда, на след он смотрел, недовольно кривя губы, и Итан сразу понял почему – Патрик не был убежден в том, что след именно тот, который им нужен.

– Он ведет в сторону Репаблик, – продолжал Итан. – В точности как я и говорил. Другой – более старый, наверняка оставлен какими-то туристами несколько дней назад. И сам ведь видишь, так?

Патрик кивнул.

«Просто замечательно, гаденыш, – подумал Итан. – Ты просто не представляешь, что упустил. Тебе следовало бы сразу понять, что след вовсе не старый, но тебе пришлось бы изучать его слишком долго, чтобы догадаться об этом, – если б ты вообще догадался».

– Тогда вперед, – распорядился Джек.

Они двинулись сквозь траву в сторону молний – те сверкали над горизонтом все чаще и чаще. Ветер, который ровно дул весь день, теперь лишь плевался неровными порывами, словно мотор, у которого кончается бензин. С точки зрения следопыта, это было хорошо, поскольку сильный, устойчивый ветер мог быстро вернуть примятую траву в ее естественное состояние; но вот с учетом того, куда они направлялись… Надвигались грозы. Сильные и скоротечные. Вряд ли они много чем помогут при ранней засухе, но гарантированно проявят коварство на вершинах. В любой другой день Итан уже принял бы меры предосторожности, высматривая, где можно спуститься пониже и разместить укрытие. Сегодня он продолжал лишь упорно шагать дальше.

Сойдя с заросшей травой поляны, они углубились в густое скопление сосен. Здесь неопытный турист мог бы заблудиться почти сразу, так что Итан еще раз остановился и обвел лучом фонарика местность вокруг. Вновь понаблюдал за Патриком Блэкуэллом боковым зрением, ожидая, что тот предпримет. На сей раз Патрик поступил грамотно – совершенно перестал обращать внимание на землю и сосредоточил его на деревьях вокруг. Поскольку это первое, что сделали бы те, кого они выслеживали. Достигнув участка местности, где пропадает задающая направление тропа, «потеряшки» обычно останавливаются, чтобы оценить препятствия, а потом, в девяти случаях из десяти, выбирают путь наименьшего сопротивления. Или, во всяком случае, путь, который выглядит таковым.

Одна из сосен плашмя лежала на земле – очевидно, поваленная молнией в грозу вроде той, что подбиралась сейчас к ним. Никто не станет перелезать через дерево, если только нет другого выхода, так что Итан осмотрел землю слева и справа от лежащего прямо поперек их пути ствола – практически никакой разницы, крутизна склона и там, и там примерно одинакова. А потом решительно двинулся вправо. Большинство населения мира – правши, и он знал, что Коннор тоже правша. Поворачивать в сторону доминирующей руки – не самый первый инстинкт заблудившегося в лесу, первый – это выбирать самую простую дорогу, но все же это было вполне обычным делом. Сказывается и тот факт, что, когда вы управляете автомобилем в Америке, левые повороты с гораздо большей степенью вероятности вынуждают вас пересекать поток встречного движения и таким образом более опасны. В общем, Итан хорошо знал, что большинство людей по умолчанию уклоняются вправо, если нет каких-то особых причин свернуть влево.

И тогда, правее поваленной сосны, на земле, заросшей лишайником, он увидел первые отпечатки ног. Шагнул в сторонку, стараясь их не потревожить, присел на колени и внимательно изучил в свете фонарика.

Два пешехода, два набора отпечатков. Итан приставил к каждому из них свою ногу в ботинке, хотя в этом не было особой нужды – он сделал это, чтобы еще хотя бы немного потянуть время, а его задачей было тянуть время как минимум до рассвета, – и продемонстрировал братьям Блэкуэлл, что каждый из отпечатков заметно меньше его собственного.

– Женщина и подросток, – объявил Джек Блэкуэлл мелодичным, едва ли радостным тоном. – Именно эту мысль вы пытаетесь до нас донести, насколько я понимаю.

– Насколько я понимаю, именно эту, – кивнул его брат.

Они продвинулись дальше на несколько футов – на пути к голой скале лишайник поредел, уступая место земле, и теперь отпечатки стали совершенно отчетливыми. Итан опять присел на корточки и впервые с того момента, как они отошли от вышки, испытал настоящее облегчение.

Это не были следы Коннора Рейнольдса.

Размер примерно тот же, а глубина отпечатков указывала на кого-то того же веса, только вот рисунок подошв совершенно не соответствовал ботинкам Рейнольдса. Итан всегда уделял обуви повышенное внимание. От ребят требовался хотя бы минимум туристского снаряжения, но, несмотря на все предупреждения, те частенько прибывали в кроссовках или кедах, и ему пришлось снабжать их нормальными крепкими ботинками с высоким верхом, поскольку заработать перелом лодыжки в горах можно на раз. В нынешнем году на всех подростках была более или менее подходящая обувка, но Коннор сделал не самый мудрый выбор. Его ботинки не предназначались для походов, это была дешевая имитация в армейском стиле – черные, сверкающие и наверняка сулящие проблемы, поскольку еще не были разношены. Итан специально прихватил с собой побольше мозольных пластырей, держа в голове в первую очередь Коннора Рейнольдса и ожидая, что парнишка скоро сотрет ноги до волдырей.

Ни один из отпечатков, на которые он смотрел, не соответствовал обуви Коннора. Один, похоже, был оставлен подошвой обычного туристского ботинка, а вот другой оказался поинтересней. Нечто модельное, хотя и довольно тяжелое.

– Пожалуй, если б мы дали ему достаточно времени, он определил бы даже запах их носков, – заметил Джек. – Просто настоящая ищейка, наш Итан!

– Печально, что как раз времени-то у нас в обрез, – отозвался Патрик. – Пора двигать дальше, ты не думаешь?

– Еще как думаю. Есть вероятность, что это не тот след?

– Нет. Они нужного размера, но, что более важно, это очень свежие следы. Мне представляется довольно сомнительным, чтобы два человека с одинаковым размером обуви решили оставить наблюдательную вышку в ночи, дабы просто прогуляться по горам.

– Согласен. И все же наш специалист-следопыт вроде как пребывает в сомнениях.

– У меня есть версия на этот счет. Лично я начинаю испытывать некоторые сомнения относительно заданного им темпа.

– Думаешь, он просто тянет время? Итан?

– Я просто хочу сказать, что это возбудило во мне определенное любопытство.

– Мы явно не можем себе этого позволить. Время слишком ценно для нас. И тем более для Итана.

Пусть себя говорят, подумал он, а потом наконец выпрямился и повернулся к ним лицом. Ближе всего к нему располагался Патрик – Джек стоял значительно в стороне. Они поменялись позициями, поскольку Патрик был лучше подготовлен, чтобы судить о работе Итана, или так они считали.

– Это они, – объявил Итан, хотя прекрасно знал, что это не так. Ему едва удалось скрыть радость от этого благоприятного открытия. Этой дорогой прошли другие пешеходы, редкие в такой глуши, и они избрали нужное ему направление. Это значительно упрощало ему задачу. Больше не нужно убеждать их, что он идет по следу, которого не существует. Ему надо просто идти не по тому следу.

Черт, можно будет даже прибавить шагу.

34

Гравийную подъездную дорожку, ведущую к дому Эллисон, до сих пор перегораживала полицейская лента. Все остальное за ней скрывалось во тьме – ни единого признака, что там вообще есть дом. В траве остались колеи от пожарных грузовиков и машин прочих чрезвычайных служб, приехавших спасать ее меньше суток назад.

Впервые с того момента, как они вышли из больницы, Эллисон подумала о вероятности наткнуться на людей, которые столь хладнокровно вошли в ее дом ночью и грели щипцы в печке, чтобы прижечь ее плоть. До этого они были лишь призраками – правдоподобными, но все же чем-то очень далекими. Теперь, глядя на ленту с надписью «Место преступления», Эллисон словно опять их увидела и услышала. Почувствовала их запах.

Джейми Беннетт даже не стала притормаживать перед лентой, проехала прямо насквозь – натянувшись, та лопнула, и обрывки затрепетали под порывистым ветром позади них, а остатки дома Эллисон за лобовым стеклом наконец обрели очертания. Обуглившиеся стены, зияющие черные проемы на месте оконных стекол, провалившаяся крыша.

– Добро пожаловать обратно в «Ритц», – пробормотала Эллисон.

– Очень сожалею, – отозвалась Джейми. Голос ее прозвучал еле слышно; она посматривала на руины искоса, словно не осмеливаясь повернуться к ним лицом.

Эллисон ей не ответила. Она неотрывно смотрела на дом и вспоминала, как передавала листы шифера стоящему на крыше Итану – было это ранней осенью, когда выпал первый снег. Они ночевали в палатке в ту ночь, как и во все ночи, пока крыша не была готова, – дали себе слово не ночевать в доме, пока тот не будет достроен; но давали его, пока еще было тепло, а все мышцы еще не ныли от работы над домом. Оба они жалели об этом в последние недели, а потом крыша была закончена, и вдруг этот зарок опять обрел смысл.

– Чего вы от меня хотите? – спросила Джейми. – Я не понимаю, зачем мы здесь.

Эллисон опустила боковое стекло; воздух, который наполнил машину, был густо пропитан дымом. Частично застарелым – отголосками того пламени, которое вырывалось из ее дома, но в основном свежим. Горы горели, и ветер нес уведомление об этом.

– Они перекроют дорогу, – сказала она.

– Мы их объедем.

– На четверть мили, да. А потом все равно придется уходить с дороги, Джейми.

– И каков же ваш план?

– Вы когда-нибудь ездили верхом?

Джейми Беннетт повернулась к ней в полутемном салоне машины.

– Вы серьезно?

– Да.

– Нет. Никогда не пробовала.

– Дело идет к тому, что скоро попробуете.

Джейми держала ногу на педали тормоза, но не ставила рычаг в положение «Парк». Фары неподвижно уставились на выгоревший домик, но за ним, в темноте, таилась конюшня, а в ней, если только никто не перевез его – а Эллисон не могла себе такого представить, – стоял и Танго.

– Это полное безумие, – сказала Джейми. – Нам нет нужды…

– Они в горах, – заметила Эллисон. – Причем не в каком-нибудь кемпинге. Это не парк с дорожками, вы это понимаете? Это дикая природа. Хотите ехать по шоссе? И кого вы там думаете найти?

Джейми вырубила мотор. Фары остались гореть.

– Нам придется подняться в горы, – продолжала Эллисон. – А я не могу быстро идти. Я подумывала насчет квадроцикла, но с ним та же история – нужна хотя бы разбитая колея, по крайней мере. Дальше никак. Вдобавок вдоль дороги горит лес, а нам нужно попасть к нему с обратной стороны. Ни машина, ни квадроцикл там не проедут. Мы сможем добраться туда лишь на лошади.

Хотя смогут ли? Танго не видел всадника несколько месяцев. Как она собирается упросить его нести двоих, да еще в гору, да еще в дыму?

– Хорошо, – сказала Джейми Беннетт, открывая дверцу и вылезая из машины. Эллисон последовала ее примеру, и они двинулись через усыпанный пеплом двор к конюшне. Когда погасли фары, все погрузилось во тьму, но частые вспышки молний на западе достаточно хорошо освещали дорогу. Она услышала Танго еще до того, как увидела его, – тихое пыхтение и пофыркивание.

– Обождите минутку, – бросила она.

Джейми осталась стоять во дворе одна, а Эллисон вошла в конюшню и шарила здоровой рукой по полке прямо возле двери, пока не нашла лежащий на ней фонарик. Щелкнула выключателем и направила луч в землю, чтобы не ослепить коня. Тот смотрел на нее из темноты – в глазах теплятся огоньки отраженного света, дыхание вырывается призрачными клубами пара.

– Привет, малыш! – сказала она. – Ну вот я и дома.

Танго коротко фыркнул, поднял голову и опустил ее в своей фирменной манере, слегка заваливая набок. Некоторое время она беспокоилась, не видит ли он плохо одним глазом – поскольку, казалось, всегда посматривает на тебя будто бы искоса, – но ветеринары осмотрели его и заверили, что зрение у него в полном порядке. Очевидно, Танго просто предпочитал смотреть на жизнь с другой перспективы.

– Ты справишься? – спросила Эллисон. – Хватит тебя на последнюю поездку, малыш?

Это прозвучало плохо, прозвучало просто ужасно, и она тут же поправилась, словно он обиделся:

– На еще одну поездку. Еще на разок, малыш, вот что я имела в виду.

Фырк, фырк. Танго сунулся вперед, насколько позволяла привязь, страстно желая, чтобы она подошла ближе, дотронулась до него. Эллисон подошла к стойлу и положила ладонь здоровой руки ему на морду.

– Пожалуйста, будь сильным, – произнесла она, посматривая на его ногу. – Ну, пожалуйста, соберись!

За пределами конюшни Джейми Беннетт расхаживала взад и вперед в темноте. Эллисон бросила взгляд на ее темный силуэт и ощутила холодок – вернулись воспоминания о тенях, которые появились у нее во дворе прошлой ночью.

Она отпустила привязи, удерживающие коня на месте и три месяца не позволявшие ему опуститься на брюхо. Он встряхнул головой – словно почувствовал облегчение, избавившись от них. Потом Эллисон наклонилась, тихонько что-то приговаривая и хорошо сознавая, что конь может забеспокоиться при прикосновении к поврежденной передней ноге – вне зависимости от того, причинит это ему боль или нет. Сняла мягкую повязку, которая не так давно сменила гипс, и вот он уже стоит перед ней совершенно свободный и ничем не защищенный. Танго отнесся ко всем этим процедурам совершенно спокойно – никаких признаков того, что он испытывает боль.

– Посмотрим, как ты ходишь, – произнесла она. Простая вещь, в теории. Но прошло столько времени…

Удерживающую уздечку Эллисон заменила стандартной, а потом открыла дверь стойла и вывела его наружу. Танго шел ровно, не хромал, но ступал с опаской.

– Ты молодец, – приговаривала она. – Ты просто молодец!

– Что там происходит? – крикнула снаружи Джейми Беннетт, и Эллисон невольно ощутила какое-то иррациональное раздражение от такого вмешательства в ее личный момент с Танго. Отозвалась:

– Все нормально. Дайте мне еще минутку.

Она провела Танго из одного конца конюшни в другой, внимательно наблюдая за его поступью. Не было заметно никакого следа слабости. Ей уже говорили, что и не должно быть, заверили, что кость отлично срослась, но все же чудесно было убедиться в этом собственными глазами.

Хотя выдержит ли он седока? Не говоря уже о двух… Ему по-прежнему не полагалось никакой тяжелой работы как минимум несколько недель. Процесс реабилитации продвигался медленно. Если поспешить, есть риск потерять лошадь. Если передняя нога опять сломается…

– Я хочу, чтобы ты попробовал, – шепнула Эллисон. Прижалась лицом к его шее, чувствуя его тепло, вспоминая о том, как той ночью он пытался предостеречь ее о появлении братьев Блэкуэлл. А что, если б не предупредил, что, если б у нее не было шанса схватить хотя бы тот перцовый баллончик? Он уже один раз спас ей жизнь, осознала Эллисон, а теперь она просит сделать это опять… Эллисон боялась, что это выше его сил.

– Мне тоже больно, – сказала она коню. Господи, но это же правда! С того момента, как она ушла из больницы, боль лишь неуклонно усиливалась, а теперь развернулась во всю ширь. Уже простое стояние на месте наполняло все тело режущей болью, и при мысли о тряске на лошадиной спине Эллисон засомневалась, что сможет такое выдержать.

Хотя, если он сможет… если Танго выдержит, она знала, что выдержит тоже. Когда твой собственный источник силы иссяк, надо черпать ее из других источников.

– Давай-ка попробуем, – произнесла она. – И, малыш, если ты не сможешь, то сразу покажи мне это. Пожалуйста, покажи!

Ее голос прервался. Она отошла и нашла седло. Танго, похоже, понравилось опять ощутить его на спине, и при виде его неподдельного энтузиазма Эллисон почувствовала себя значительно уверенней. Она уже каталась на Танго, усадив за спину кого-нибудь из ребятишек, так что знала, что конь вряд ли станет возражать по поводу второго седока; но двое взрослых – это уже совсем другое дело.

– Я сяду в седло первой, – сказала Эллисон, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо. – Смотрите, как я это делаю.

– Хорошо.

Эллисон передала ей свой фонарик, а потом вставила левую ногу в стремя. Приостановилась, ожидая, не отреагирует ли Танго отрицательно. Но он вообще никак не отреагировал. Она закинула правую ногу через седло, и по всему телу колокольным звоном разлилась боль – да так, что даже перехватило дыхание.

– Вы как? – спросила Джейми. – Если не можете справиться, то стоит…

– Все нормально. Сейчас проверим, справится ли лошадь. – Она скользнула в седле вперед, освобождая пространство. – Вы готовы?

– Думаю, что да.

– Все будет нормально, – произнесла Эллисон.

– Я его не боюсь.

На самом деле Эллисон обращалась к Танго. Когда Джейми Беннетт закинула свой вес на лошадиную спину, Эллисон прикрыла глаза, ожидая в любой момент услышать, как передняя нога треснет, словно сухая ветка.

Танго не издал ни звука. Лишь слегка покачнулся – в отличие от Джейми, которая при попытках втиснуться в седло, рассчитанное на одного, едва не соскользнула с лошади обратно на землю.

– И как вы предлагаете тут держаться?

– Хватайтесь за меня.

Джейми опасливо протянула руки и осторожно обхватила Эллисон за талию – словно застенчивый мальчишка, впервые пригласивший одноклассницу на танец.

– Именно что хватайтесь, я не шучу. Иначе свалитесь.

– Да мне как-то…

– Что?

– Ну, вы вся в бинтах…

– Сама знаю, – буркнула Эллисон. – И да, ничего приятного тут нет. Во всем этом. Но нам надо ехать.

Она слегка коснулась живота Танго каблуками, и тот шагом двинулся с места. Даже на таком черепашьем аллюре Джейми угрожающе зашаталась и наконец поняла, что слетит с лошади, если не будет держаться. Скользнула ближе к Эллисон, покрепче обхватила ее обеими руками, буквально стиснула, и Эллисон опять ощутила хор колоколов боли, звучащий на сей раз чуть ли не с удовольствием. Она медленно выдохнула, пытаясь не показывать, насколько ей больно. Следила, как Танго ступает в темноте. Пока что он двигался вполне уверенно. Но все же его единственным занятием за несколько месяцев были лишь упражнения для предотвращения мышечной дистрофии, и она гадала, надолго ли его хватит. Совершенно не знала, сколько он продержится. И даже не представляла, был ли вообще шанс, что у них все получится. Что, если Итан ошибался и мальчишка не попытался воспользоваться эвакуационным маршрутом?

Она слегка свела каблуки, переводя Танго на более быстрый аллюр, на рысь, вынуждавшую ее зажмуриваться при каждом шаге, – и от ее собственной боли, и от воображаемой его. Когда конь ускорил бег, а на западе опять вспыхнула молния, Джейми Беннетт еще крепче вцепилась к Эллисон, и та почувствовала, как к ее спине прижался какой-то твердый предмет.

– У вас с собой пистолет?

– Естественно.

– А вы умеете из него стрелять? В смысле, хорошо умеете? Просто нажать на спусковой крючок много ума не надо.

– Я хорошо стреляю, миссис Сербин.

– Может понадобится. Если мы их увидим… Они не из тех, от кого можно убежать. Они из тех, кого можно только убить.

– С большим удовольствием, – отозвалась Джейми Беннетт. – Вы их для меня найдете, а я их убью. Вы правы – бегать и прятаться толку нет. Лично с меня хватит.

Прозвучали эти слова уверенно, смело и дерзко, и, может, Джейми сама себе верила. Эллисон тоже хотелось ей верить, но пока не получалось. Она была почти уверена, что если увидит их снова, то не уйдет от них. Только не во второй раз подряд.

* * *

Составляющая менталитета выживания: благодарность.

Тебе нужно найти даже самые последние мелочи, за которые можно быть благодарным даже в наихудших обстоятельствах, потому что самое, казалось бы, главное – простое, очевидное заявление: «Я еще жив» – не всегда позволяет обрести веру в себя. Бывают времена, когда тебе не хочется оставаться в живых. Когда все трое продвигались к подножию Репаблик-пик, Итан решил быть благодарным тем, кто уже прошел этим путем, – за следы, которые они оставили. След вел вверх по склону, словно божественная тропа. Следовать ему было несложно даже ночью – когда люди идут по каменистой осыпи, они буквально на каждом шагу переворачивают камни, открывая их темную, сырую изнанку, оставляют длинные вспаханные борозды там, где соскользнула нога, а клочки сырой земли между камнями ловят свежие отпечатки подошв словно в ловушку. Один из прошедших перед ними путников использовал палки для ходьбы, и между следов от ног там и сям проглядывали круглые вмятины.

Поскольку это было достаточно убедительно для Блэкуэллов, поскольку они не знали, какие ботинки должны быть на Конноре, они без лишних вопросов шли по этому следу. Итан смог прибавить шагу, необходимость тянуть время отпала – он и без того затягивал его с огромным запасом, следуя за ложной целью.

Луна теперь окончательно скрылась, как и большинство звезд. Знаменитое «Большое небо»[26] исчезло во тьме, когда гроза окончательно перешла в наступление. Они одолели примерно две трети пути вверх по склону, когда Итан заметил молнию возле самого Амфитеатра, соседней вершины, расположенной к западу от них. Белая вспышка метнулась вниз, словно раздвоенный язычок змеи. Откуда-то совсем неподалеку доносился звук, напоминающий шум плотного ливня, но Итан был убежден, что чуть выше идет не дождь, а град.

– Я понимаю, что вы переживаете насчет темпа, – сказал он. – Но там, наверху, мы здорово рискуем. Очень сильно рискуем. Нужно переждать минут двадцать, этого будет вполне достаточно. Переждем грозу и двинемся дальше. Но если будем и дальше подниматься…

– Идем дальше, – отрезал Джек Блэкуэлл. Он уже тяжело дышал, иногда даже судорожно сглатывал. Итан просто смаковал эти звуки, наслаждаясь каждым надсадным хрипом.

– Дело вот в чем, – сказал он. – Они тоже остановятся. Проявят благоразумие и спрячутся в укрытии. Я подозреваю, что они уже его развернули. Время мы не потеряем.

По правде говоря, он все больше терялся в догадках, что это, черт побери, за туристы такие и откуда они изначально вышли. Известно было только то, что поведали следы: это, скорее всего, две женщины, или одна женщина с мальчишкой-подростком или очень мелким мужчиной – но только не с Коннором Рейнольдсом. Никак не удавалось понять смысл подобного маршрута; было совершенно неясно, какую конечную точку обычные туристы могли надеяться достичь, избрав его. Если их целью были Репаблик-пик или Амфитеатр, то туда имелись пути и получше. Очень любопытный маршрут.

– Как думаешь, какова вероятность того, что Итана здесь убьет молнией? – спросил Джек Блэкуэлл.

– Мизерная. Естественно, в подобных условиях подобную возможность исключать не стоит, но шансы крайне невелики.

– А его шансы умереть, если он вздумает задерживать нас без нужды?

– О, тут бы я сказал, весьма существенные! Но я также отметил бы, что зона повышенного давления смещается в сторону от этих вершин. Полагаю, Итану про это прекрасно известно, так что гроза вполне может служить некоторым оправданием.

Итан приостановился. Это было удивительное замечание – по двум причинам. Во-первых, потому, что его сделал Патрик – не слишком-то много людей способны делать такие заявления об атмосферных явлениях, пробираясь сквозь дикую местность, – а во-вторых, потому, что он ошибался.

Это называется закон Бёйс-Баллота[27]. В Северном полушарии, если вы встанете спиной к господствующему ветру, зона пониженного давления будет располагаться от вас слева, а зона повышенного давления – справа, поскольку ветер закручивается против часовой стрелки внутрь, в сторону центра зоны пониженного давления. В Южном полушарии все наоборот. Патрик сделал полезное наблюдение, но пришел к совершенно неправильному выводу.

«Ошибочка вышла, – подумал Итан, – или ты просто не из этих мест?»

Тут он подумал про их голоса, про их педантичную манеру изъясняться, про безупречный, но напрочь лишенный хоть какого-то местного акцента английский. Словно они свалились сюда откуда-то из ниоткуда.

«Южное полушарие, – подумал он. – Далековато же вы забрались от дома, ребятки!»

Слова Патрика здесь следовало понимать с точностью наоборот. Его замечание относительно грозы могло не стоить ни гроша – или же дорого обойтись им всем, – но все-таки хорошо было об этом узнать. Если Итан был прав, об этом было очень хорошо узнать.

– В точности мои собственные мысли, – говорил тем временем Джек. – Ну что, опять проголосуем или все-таки доверимся Итану? Я твердый сторонник демократического процесса.

– Об этом мне известно.

– Но в определенные моменты необходимо твердое единоначалие. Для вящей пользы. Так что, пожалуй…

Прежде чем братья пришли к какому-либо решению, Итан двинулся дальше. Выше и впереди щелканье по скалам становилось все громче, и он ощутил первые жалящие укусы на своей собственной коже. Определенно град. Итан наблюдал, как накапливающиеся на земле ледяные шарики тают в луче его фонаря.

Братья следовали за ним вверх по каменистой осыпи уже молча – ночь наполняли только звуки тяжелого дыхания, потрескивание града по скалам, ветра, который свистел и жалобно завывал вокруг них, и раскатов грома, звучавших все ближе и ближе. Мир вокруг них то и дело озаряли ослепительные вспышки. На вершине осыпи, переходящей в плоское плато у подножия Репаблик-пик, град прекратился – остались только молнии и то, что напирало вслед за ними.

Правда, голова Итана уже не была занята грозой. Думал он про туристов, что шли перед ними. Ложный след, ложные цели. Чем выше те поднимались в гору, тем более бессмысленным представлялось ему их поведение. Отпечатки следов были совершенно свежими. Не просто недавними, не просто оставленными не более дня назад – оставили их максимум в течение последнего часа.

Примятая трава поведала, где эти двое сняли рюкзаки и присели на землю. Примятости были суше, чем участок земли вокруг. Это означало, что в качестве укрытий от града выступили их собственные тела. Это означало, что они совсем недалеко впереди.

Кому захочется подниматься на горную вершину в темноте и в град? Кому захочется лезть по алюминиевой лесенке навстречу молниям?

«Это не он, – уговаривал себя Итан. – Я знаю ботинки этого парнишки, и это совсем не его следы».

Составляющие менталитета выживания: широта мышления. Косность – дверь к смерти.

Итан опять посмотрел на примятую траву, когда плато осветила серия из четырех вспышек молний, и увидел свою ошибку. Он их недооценил.

«У него новая обувь. Он надел ее ботинки».

Это была мудрая мера предосторожности и прекрасная уловка, и если б их преследовал кто-то другой, все получилось бы – или, по крайней мере, это позволило бы им выиграть какое-то время. Хороший следопыт, конечно, заметил бы такие следы, но оставил их без внимания, зная, что они не такие, как у мальчишки.

Единственная проблема заключалась в том, что решили схитрить и Итан, и мальчишка. Тот пытался защитить себя, изменив свой след, а Итан пытался защитить его, идя по следу, который, в чем он был уверен, ему не принадлежит. И теперь он не только нашел след мальчишки для убийц, но и вовсю сокращал разделяющее их расстояние.

35

Тем, что вытряхнуло Ханну из сгустившегося не столько в воздухе, сколько в голове тумана, был низкий потрескивающий гул – громкое трансформаторное зудение, которое, подобно назойливому звону будильника, вынудило ее неохотно вернуться к реальности.

– Что это? – выкрикнул Коннор. – Что это за звук?

Этот гнетущий гул опустился над горами вокруг, словно сдавленная первобытная песнь, будто некий потусторонний сигнал тревоги зазвучал над местом, в котором люди – незваные гости. Они задели какую-то невидимую растяжку, и теперь дикую природу призывали дать отпор захватчикам – жутковатое гудение было сиреной, объявляющей об их присутствии на вершинах.

– Коронный разряд, – объяснила Ханна. Говорила она медленно, и хотя понимала, что сейчас должна бы засуетиться, даже запаниковать, было такое чувство, что все это происходит не с ней. Она сознавала, что решения уже приняты, а пути к бегству полностью отрезаны.

– Что это такое? Что это значит? – Коннор почти срывался на визг.

– Электричество, – ответила она. – Его сейчас очень много в воздухе.

Но это означало нечто большее. Это означало, что заряженные частицы в облаках нашли путь непосредственно к земле. Это означало, что одна из молний разрядилась не в другое облако, а в одну из гор. Они были соединены теперь, небо и земля, с Ханной и Коннором посередине. Путники были почти на самом краю ледника, лежащего между горными пиками. Далеко внизу под ними все еще пламенели кроваво-красные и пурпурные прожилки огня, но это был не тот свет, который ее теперь заботил. Скалы вокруг них вдруг затеплились голубоватым люминесцентным свечением. Белеющий неподалеку ледник светился яркой стеклянной лазурью тропических морей.

Огни святого Эльма. Призрачный свет, который веками вызывал суеверный ужас у моряков, окутывая мачты парусников в пустынных океанских просторах. И вот теперь, глубоко на материке, эти огни потрескивали на высоких скалах слева от них, искрили вверх в густо-синюю тучу, которая тоже тянулась ввысь и терялась в черноте, властно заявляя свои права на все необъятное небо. И вообще на все вокруг них, под это одержимое неумолкаемое гудение. Звук был не монотонный, он постоянно менял тональность – пронзительное зудение на высоких нотах пульсирующе сменялось низким давящим гулом, хотя воздух был тих и спокоен. Молнии вспыхивали, исчезали и вспыхивали опять, а горы сотрясались от грома. Ханна ощутила на коже какое-то покалывание – не такого рода, какое рождается паникой, а которое призвано рождать ее. Когда она посмотрела на Коннора, то увидела, что волосы у него на затылке стоят дыбом, словно шерсть у готового к драке кота.

– Бежим! – выкрикнула она.

Но он не мог бежать. Они были слишком высоко, и уклон был слишком крут, и все, на что Коннор оказался способен, – это сделать три неуверенных шажка, прежде чем обо что-то споткнуться и упасть на колени. Голубой мир вокруг то и дело громыхал громом, расцветал агрессивной белой вспышкой и опять тускнел до бледно-голубого. Ханна не двинулась с места, не сделала ни единого шага, а Коннор под ней все еще старался, полз теперь на четвереньках, отчаянно силясь спуститься пониже.

В голове у нее промелькнул образ мальчишки, который сварился в ручье, пытаясь добраться до нее.

Коннор попробовал встать, оттолкнувшись от земли. Вздернул свой вес на палки для ходьбы, и она зафиксировалась на них – по алюминиевому шесту в каждой руке. По громоотводу в каждой руке!

– Коннор! – завопила Ханна, стряхивая охвативший голову туман, и наконец двинулась за ним, спотыкаясь и поскальзываясь. – Брось палки! Брось палки!

Он обернулся и посмотрел на нее, и в конце концов до него дошло – он стряхнул с рук лямки. Палки, подскакивая, покатились вниз. Она переступала с камня на камень, направляясь к нему.

А потом вдруг оказалась на спине.

Уставилась в ночное небо и поняла, что видит на его фоне собственные сапоги. Почему они там? Почему все вверх ногами? Так, она лежит вверх ногами на склоне, а Коннор почему-то теперь над ней, хотя только что был ниже ее. Тоже лежит. Высокое гудение вернулось – а оно вообще пропадало? – и по всему телу разлилась боль.

«В тебя попало, – подумала Ханна. – В тебя ударила молния».

Она попробовала пошевелиться, особо не ожидая, что это у нее получится, но тело все-таки отозвалось, и Ханна увидела, что Коннор тоже шевелится. Нет, попало не в них. Попало в гору, опять, и та вновь поглотила предназначенный им разряд. А ведь могла бы на сей раз и не отвести удар…

Ханна подползла к Коннору и вытянула к нему руку.

– Давай!

Когда их руки встретились, между ними проскочил статический разряд. Она подтянула его к себе, и оба стали вместе спускаться по склону, а затем попытки передвигаться ползком превратились в падение, и они заскользили вниз, отдавшись силе тяготения, с которой боролись всю дорогу сюда. Толчки и удары о камни отзывались резкой болью, но Ханна знала, что падение будет недолгим – чуть ниже их поджидала одна из промытых водой расщелин, и она заранее сгруппировалась, когда они свалились в нее.

Приземление оказалось менее болезненным, чем путь вниз. Когда они врезались в стенку расщелины, основной удар принял на себя Коннор. Теперь их заклинило между камней футах в сорока ниже вершины. Коннор забарахтался было, пытаясь сесть, но Ханна дернула его вниз.

– Не высовывайся, – приказала она. – Прекрати дергаться и не высовывайся!

Они валялись кучей среди камней, а мир над ними все громыхал и громыхал, громыхал и громыхал.

Ни дождинки.

Это была не гроза-избавитель. Это была гроза-поджигатель. Далеко внизу пожарные наблюдали за ней и ждали дождя, хотя наверняка уже понимали, что он так и не пойдет. Ветер нес с собой лишь сухие молнии – худший вариант при обстановке повышенной пожароопасности. Наверняка уже возникло еще несколько очагов возгорания из-за всех этих молний вокруг. Вот что может случиться, когда вы возлагаете все свои надежды на грозовую тучу.

– В нас попало, – проговорил Коннор. До этого какое-то время он молчал, осматриваясь. Похоже, что худшая часть грозы переместилась дальше, хотя Ханна знала, что расслабляться ни в коем случае нельзя – только не тогда, когда с небес к тебе по-прежнему может прилететь нечто смертоносное, толщиной всего в дюйм и при этом миль в пять в длину.

– Нет, не попало. Удар приняла гора.

– Но я почувствовал.

– Знаю. Я тоже. Ты как?

– Двигаться могу. А вы?

– И я могу двигаться.

Ханна посмотрела на него в темноте, а потом перевела взгляд туда, где далеко внизу извивались алые змеи пожара. Там, под ними, работала спецгруппа. Они могли бы добраться до ее бывших коллег еще до рассвета, если б у нее хватило духу. Но она предпочла остаться на высоте, чтобы держаться подальше от ненавистного огня, и едва не убила их обоих.

– Если мы оба можем двигаться, – сказала Ханна, – то надо двигаться. Надо отсюда выбираться, Коннор.

– Вы предлагаете спуститься вниз?

– Угу.

– По таким расщелинам трудно передвигаться, – произнес он, но на сей раз не стал продолжать спор, хотя это полностью соответствовало истине.

– Знаю, что трудно. Нам и по пути сюда пришлось нелегко. Я знаю, что ты справишься. И ты это знаешь, верно?

Когда он не ответил, Ханна опять попыталась до него достучаться:

– Коннор?

– Я могу идти дальше. Но мы и вправду пойдем прямо на огонь?

– Да.

– Чтобы разыскать пожарных?

– Чтобы разыскать пожарных. Они быстро нас отсюда вытащат.

Оттолкнувшись руками, она присела на корточки и внимательно изучила длинную извилистую расщелину, уходящую вниз. Спускаться по ней – хуже не придумаешь: уклон крутой, а русло чуть ли не до краев усыпано поломанными ветками и прочим лесным мусором. Но главное, что она ведет вниз. И это маршрут из тех, следовать по которому можно даже в темноте.

– И нам придется подойти к пожару почти вплотную?

– Да.

– Я даже отсюда эту вонь чувствую! Это вообще безопасно? Безопасно подходить близко?

Где-то в темноте ярко расцвел кроваво-красный цветок и почти сразу увял – огонь сожрал очередное отдельно стоящее дерево. На уже выгоревшем участке кое-где продолжали вспыхивать точечные пожары, которые следовали за основным возгоранием, словно отставшие от стаи хищники, и быстро умирали от голода, поскольку довольствовались лишь объедками.

– Все рискованно, – ответила Ханна. – Я кое-что знаю о том, что сейчас там происходит. Что же касается людей, которые тебя преследуют, то я не знаю про них абсолютно ничего.

– Зато я знаю.

– Вот оно как… И ты думаешь, что они нас убьют.

– Они убьют меня. Про вас не знаю.

– Больше нет такого понятия, как «ты» или «я», Коннор. Только не в данный момент. Просто «мы». И похоже, что наш единственный шанс – идти в сторону пожара.

Наверное, он кивнул. В темноте ей трудно было судить. Хотя ничего и не сказал.

– Мы справимся, Коннор, – сказала Ханна. – Послушай меня: я обещаю, что мы благополучно туда спустимся, ты выберешься из этого места и больше никогда его не увидишь. Если только тебе самому не захочется. Ты готов выбраться из этих гор?

– Да.

– Я тоже.

Они оставили наблюдательную вышку несколько коротких часов назад и худо-бедно шли. На сей раз, опять двинувшись в путь, первое время пришлось передвигаться практически ползком. Пока гроза стихала и на смену ей подступал рассвет, они медленно перемещались из своего старого мира в какой-то новый, словно та молния навела мост над некоей разделительной чертой, за которой лежала совершенно другая страна. Она была сплошь серой, эта страна, – и от тусклого света солнца, все еще упрятанного за горами, и от дыма, поднимающегося ему навстречу. Выбравшись наконец из расщелины, они почти сразу нашли гладкую полоску земли, и Коннор первым осознал важность сделанного открытия.

– Это тропа, – объявил он. – Тропа к перевалу Репаблик-пасс.

Так и оказалось. Пять миль ходьбы. Приблизительно то же самое расстояние, которое они покрыли с момента выхода от вышки, и все же это ощущалось – или должно было ощущаться – всего как одна десятая от уже пройденной дистанции. Теперь они пойдут под гору, по натоптанной тропе, не борясь с перепадами высоты и грозой.

– Почти пришли, – сказала Ханна, – и никого позади нас пока нет.

36

Когда молнии стали попадать в вершины гор, даже до братьев Блэкуэлл дошло, что пора бы и притормозить.

– Совсем ненадолго, – успокаивающе пропел Джек, словно уговаривая ребенка прекратить капризы. – Всего на несколько минуточек.

Они присели под выступом скалы, вырезанным океаном много тысяч лет назад, и впервые оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Менталитет выживания: пользуйся любыми благоприятными возможностями, которые дарит тебе окружающая обстановка.

Но настолько ли благоприятна такая возможность? Итан мог сцепиться с одним из братьев в темноте и дождаться лишь того, что второй убьет его.

Горы дрожали от раскатов грома, дикий первозданный пейзаж вокруг вновь и вновь ярко освещали чередующиеся вспышки света. В нескольких сотнях ярдов от них молния вошла в соприкосновение с верхушкой сосны – на этом месте на миг вырос огненный столб, от которого отлетело что-то охваченное пламенем. Половина сосны осталась стоять, а другая ее часть рухнула на землю, продолжая медленно гореть. Сезон лесных пожаров. Вот так большинство из них и начинаются. Из-за сухих, злобных грозовых фронтов вроде этого. Из-за точечных ударов в пустынных удаленных краях.

– Похоже, проходит, – заметил Патрик.

– Худшая часть прошла, по крайней мере, – отозвался его брат. – Но кое-что осталось.

– Стоит ли и дальше зря тратить время?

– В какой-то момент следует оценить степень риска. Думаешь, мы достигли такого момента?

– По-моему, почти. Все еще темно. Очень не хочу затягивать. Слишком уж многое произошло с нами с утра. Когда они придут за ним завтра, то придут толпой.

– Тогда давай заканчивать.

Итан смотрел, как они выскальзывают из-под уступа и сразу опять разделяются, как у них было заведено, и если до того у него и был какой-то шанс, то теперь его опять не стало. Он пока не двигался. Все так же сидел, скорчившись под уступом, наблюдая за молниями, вдыхая запах дыма и думая, насколько же близко они теперь от парнишки.

– Итан? – благодушно позвал его Джек Блэкуэлл. – Жутко не хочется вас понукать, но нас поджимают сроки.

Он выскользнул из-под прикрытия камня. Опять громыхнул гром, но теперь, когда гроза сместилась к востоку, в голосе его недоставало прежней басовитой угрозы. Молнии по-прежнему вспыхивали – беспорядочно, но вспыхивали, – и до сих пор не упало ни единой капли дождя.

– Вон пик, который нам нужен, – сказал Патрик Блэкуэлл, показывая на Репаблик, как раз подсвеченный очередной вспышкой. – Верно?

– Угу. Но нет смысла идти туда сейчас.

– Я думал, вы полностью уверены, что это их цель. След вроде это подтверждает.

– Они убрались с вершины, как только началась гроза.

– Если мне будет дозволено перебить, – вмешался Джек, – то я вроде припоминаю замечание Итана относительно открывающегося оттуда хорошего обзора. Мысль о том, что мы сможем увидеть оттуда любого, кто находится поблизости.

– Он и вправду сделал подобное замечание, ты прав, Джек.

– Тогда стоит туда подняться, насколько я себе это представляю.

Итан не знал, где сейчас могли находиться Коннор и женщина с наблюдательной вышки, но был убежден, что наверняка где-то в пределах видимости наблюдателя, расположившегося на самой вершине Репаблик-пик. Там, где они легко попадут в перекрестье прицела снайперской винтовки Патрика.

Итан опять вспомнил отца, и впервые у него нашелся ответ на вопрос старика. «Как я узна́ю, что от этого действительно есть толк?» Коннор Рейнольдс сможет рассказать им! Когда он выйдет из этих гор живым и здоровым, то сможет рассказать, какой от всего этого толк.

– Поднимайся первым, – сказал он Патрику, кивая на крутую каменистую стену, которая скрывалась в полумраке, и заранее зная, каков будет ответ.

– Ну уже нет! Почетную задачу вести группу мы возложили на вас. Так что продолжайте в том же духе. Не волнуйтесь, Итан, мы будем держаться прямо за вами.

Там, где склон Репаблик-пик превратил крутой пеший подъем в настоящее восхождение, Патрик Блэкуэлл, закинув винтовку за плечо, стал держаться поближе к Итану, а Джек немного отстал. Они сделали это без всякого предварительного обсуждения, но Итан все понял – это был совершенно правильный ход. Они, похоже, никогда не делали неверных ходов. На почти отвесной скале из винтовки особо не постреляешь, а вот от пистолета, для которого требуется только одна рука, гораздо больше толку.

Итан наблюдал за происходящим и видел то, что это для него означало: его последний шанс исчезал в никуда. Любая надежда убить их обоих, и без того микроскопическая, растаяла без следа. Хотя можно было рискнуть. Если Итан умрет, то умрет не один.

Братья сразу притихли, сосредоточившись на подъеме, выбирая, куда поставить ногу и за что ухватиться рукой. Рука за ногой, от камня к камню, все выше к небу.

На востоке уже проглядывала тонкая розовая полоска, а черное грозовое небо посветлело до бледно-серого, что позволяло достаточно хорошо разбирать окружающую обстановку. Скалы были по-прежнему темными, но их очертания вырисовывались достаточно четко. За скалами к горизонту убегали лесистые холмы, и они карабкались навстречу свинцовому небу, поднявшись уже более чем на две мили по вертикали. Это было восхождение, которое Итан проделывал множество раз и которым всегда наслаждался, и теперь он жалел, что нельзя подниматься помедленней, потому что это было его последнее восхождение и он вроде как заслужил время хоть немного подумать. Что в таких случаях полагается – молиться? Вспоминать лучшие моменты жизни? Но они продвигались слишком быстро, и Итан никак не мог как следует разобраться в своих мыслях, не мог даже сосредоточиться на образе своей жены – все, что было перед глазами, это очередной камень, за который хваталась его рука; вершина все приближалась, а вместе с ней и неотвратимый конец.

Ну и отлично тогда. Жизнь в любом случае закончится с камнем в руке, так что сфокусируйся на этом, решил Итан, больше ни о чем не думай: рука на камне, камнем по черепу – это все, в чем ему оставалось преуспеть. Он все надеялся, что его собственный камень по-прежнему венчает пирамидку на вершине горы – последний, который он добавил в нее, тот самый, который так долго воображал себе на пути сюда, – когда Патрик Блэкуэлл вдруг резко сместился влево и быстро полез вверх, обгоняя его.

Внезапное ускорение без единого слова или предупреждения. Всю дорогу Патрик довольствовался тем, что держался сразу позади него, зависнув у самых ног Итана, следуя за ним по пятам, и стоило вершине приблизиться, как Патрик сместился на более сложный участок скалы, но стал двигаться быстрее, и теперь уже он оказался впереди, а Итан – между ними двоими. Но Патрик не оглядывался назад и двигался еще проворней, словно они поднимались по этой скале наперегонки, как это частенько делали мальчишки, за которыми наблюдал Итан, – каждый был твердо намерен первым взойти на вершину.

«Нет, – подумал Итан, – нет, черт тебя побери, я должен подняться туда первым, ты делал в точности то, что и должен был делать, ты держался аккурат там, где было надо…»

Он попытался сравняться с ним, попытался догнать и перегнать, а внизу под ним Джек Блэкуэлл увидел это и выкрикнул: «Патрик!» Вот и всё, одно лишь имя.

Патрик бросил взгляд назад на Итана, перевалился через уступ чуть ниже вершины и, сбрасывая винтовку с плеча, спокойно поинтересовался:

– Куда спешим?

Итан остановился, едва не упершись лицом в смотрящее в него дуло: палец Патрика небрежно обхватывает спусковой крючок, спина опирается на каменную стену – выстрелить тот мог в любой момент без всяких проблем. Джек под ними тоже остановился.

– Все в порядке, Итан? – позвал он. – На миг мне показалось, что вы тут решили устроить гонки. Почему бы вам не позволить моему брату первому подняться на вершину? В нем всегда был силен соревновательный дух. Это может быть для него важно.

Патрик Блэкуэлл улыбался Итану. Явно все понимая, пусть даже и не в деталях.

– Может, немного расслабитесь? – произнес он. – Просто расслабьтесь.

Он скользнул вбок по уступу на несколько футов – достаточно, чтобы Итан не мог дотянуться до винтовки, а затем ухватился за камень у себя над головой, одним быстрым пружинистым движением подтянулся, перетащил за собой винтовку, скрежетнувшую о камень, и кучка свободно набросанных камней, на которую Итан возлагал такие надежды, оказалась у него за спиной.

– Давайте теперь тоже поднимайтесь, – приказал Патрик.

Итан посмотрел на камень у себя под рукой – обломок скалы, за который хорошо держаться на склоне, и совершенно бесполезный в качестве оружия. Его оружие поджидало наверху, а он был внизу, и у него возникло чувство, будто так оно всегда и было.

Он влез наверх, выпрямился, встал, и вот они уже на самой верхушке темного мира. Патрик Блэкуэлл держал его под дулом винтовки, пока его брат тоже не выбрался на вершину, а потом на несколько шагов отступил, приник к оптическому прицелу и принялся обводить им окрестности. Джек успел вытащить пистолет и теперь посматривал на Итана с насмешливым любопытством.

– Что-то вы вроде как взволнованы, – проговорил он. – Это мы вас так взволновали?

Итан двинулся к куче камней – пирамидке, обозначающей высоту в десять тысяч четыреста восемьдесят семь футов над уровнем моря. Перед глазами теперь у него был Йеллоустон, а за спиной – горный массив Медвежий зуб и его собственный дом. Он оглядывал скалы и повторял себе, что задача была невыполнима, даже если б он победил их при подъеме на вершину, даже если б что-то – даже если б абсолютно все – прошло по плану.

«Будет и другой шанс, – твердил он себе. – Если спустимся вниз, может, будет еще один шанс, другой способ, получше…»

– Джейс, Джейс, старый мой дружок, – приговаривал Патрик Блэкуэлл, всматриваясь в оптический прицел. – Так хорошо опять увидеть тебя. Так хорошо.

Джек отвернулся от Итана, посмотрел на брата, и насмешливое выражение слетело у него с лица.

– Видишь его?

– Конечно! Он с какой-то женщиной. Со своей подругой с наблюдательной вышки, насколько я понимаю.

– Это точно он? – спросил Джек.

– Если есть еще какая-то парочка, которая движется прямо в сторону лесного пожара, это меня порядком удивило бы, но подойди, сам взгляни. Мы ведь первый раз видим его вживую, в конце концов. Ты имеешь полное право, братец.

Джек отошел от Итана к брату. Патрик присел за камнем, положив на него винтовку и глядя вдоль северного склона.

«Почему они полезли наверх? – подумал Итан. – Какого черта она потащила его наверх? Я должен был потянуть время. Я должен был выиграть им время».

Джек подошел, опустился на колени рядом с братом и принял от него винтовку, сразу же передав ему пистолет, так что оба остались вооружены. Грамотный ход. Они никогда не делали неграмотных ходов.

Если не считать их глаз. Впервые с того момента, как они вышли из больницы, глаза Джека Блэкуэлла не были направлены на Итана. Он приник к оптическому прицелу, а Патрик смотрел в том же направлении – взгляды обоих были нацелены на север, в сторону от Итана. Тот опустил взгляд на кучку камней и увидел, что его собственный уже не наверху. Кто-то еще побывал здесь с тех пор и закрыл его камень камнем побольше, каким-то плоским зазубренным обломком. Он нагнулся и подобрал его. Сделал это медленно и мягко, почти беззвучно. Никто из братьев Блэкуэлл даже не обернулся.

– Похоже, что действительно он, – говорил тем временем Джек. – Интересный маршрутик они выбрали… Зачем идти вверх, а потом спускаться вниз? Хотя ладно, не важно.

– Я могу снять их обоих.

– С такого расстояния?

– Да.

Они все еще смотрели вниз вдоль склона, и Итан практически бесшумно продвинулся на четыре шага, хотя и не знал, имеет ли значение производимый им шум – они перестали рассматривать его как угрозу и сосредоточились на своей добыче. И наконец-то оказались почти вплотную друг к другу.

– Жутко не хочется заканчивать это отсюда, – сказал Джек Блэкуэлл. – Хотя, пожалуй, не так важно, что мальчишка так ничего и не узнает. Зато его мамаша узнает.

– Да.

– Плохо, если промажешь, они успеют укрыться. Только всё затянут, опять потащат нас за собой куда-нибудь к черту на рога…

– Не промажу.

– Просто не могу смотреть, как ты выполняешь такую работу за бесплатно. Обещаю тебе по доллару за каждого.

– Премного благодарствую.

Сейчас им опять придется поменяться стволами. Было ясно, что Патрик превосходит брата в умении обращаться с длинноствольным оружием. Будет момент обмена, момент, когда оружие будет у обоих в руках, но оба еще не будут готовы к стрельбе, а это было все, чего ждал Итан. Он уже находился от них в каких-то пяти футах. Камень в руке тяжело оттягивал руку, но не настолько, чтобы замедлить движения, когда он бросится на них. Он мог ударить с размаху, и ударить с большой силой.

«Завладей пистолетом», – твердил себе Итан, поскольку в свалке из пистолета можно выстрелить достаточно быстро. Дыхание его замедлилось, хотя сердце колотилось как бешеное, и он сфокусировался на затылке Патрика Блэкуэлла, потому что именно отсюда надо было начать; все начнется и закончится в той точке, где камень Итана соприкоснется с костями черепа.

– Тогда постарайся уж заработать свои доллары, – произнес Джек и выпрямился, упершись коленями в скалу и начиная передавать винтовку Патрику, который для этого опустил пистолет – оба были неподготовлены, уязвимы и наконец расположены достаточно близко друг к другу, чтобы оказаться в опасной ситуации одновременно. Начиная движение, Итан невольно изумился, что такая возможность подвернулась сама собой – он и представить себе не мог, что сможет достать более чем одного из них, и все же вот они, бери не хочу.

На этих последних пяти футах он предпочел скорость тишине, занеся кулак с камнем за спину, и сразу же резко выбросил его вперед, сфокусировавшись на черепе Патрика и готовый проломить его насквозь.

Но когда рука с камнем метнулась к намеченной точке, черепа там уже не оказалось.

Это были быстрые люди. Господи, до чего же быстрые!

Он вроде застал их врасплох, и все же они знали, как действовать, – их инстинкт, инстинкт людей, которые всегда представляли собой единое целое, подсказал им мгновенно разделиться. Патрик перекатился влево, а Джек – вправо, после чего их вновь разделило некоторое расстояние, а оружие оказалось где-то между ними; камень Итана прошел мимо Патрика и вместо его головы угодил просто в воздух, а Итан по инерции от своего удара повалился вперед. Мелькнула рука, метя ему в шею – удар должен был оказаться смертельным или же по крайней мере калечащим, – но здесь уже Итану повезло, что он споткнулся, так что эта рука рубанула его где-то сбоку, а не прямо по центру горла.

Тут в какую-то долю секунды следовало сделать выбор – надо было бросить взгляд либо влево, либо вправо, потому что нельзя одновременно смотреть в противоположные стороны, так что Итан сосредоточился на той цели, которую изначально избрал, опять взмахнул камнем, и на сей раз успешно – угодил Патрику Блэкуэллу прямо в физиономию. Почувствовал, как под камнем треснула челюсть, разрывая плоть его собственной руки о разбитые зубы Патрика. «Очень сильно разбил ей лицо»… Камень выпал, после чего Патрик молча повалился в темноте, и где-то сзади Итану было слышно, как Джек куда-то карабкается.

«Стволы, – настойчиво стучало в голове, – тут есть стволы, и тебе нужен ствол».

Но он не сумел ухватить винтовку, все произошло слишком быстро, и он знал, что Джек быстр и смертельно опасен, так что Итан сделал первое, что успело прийти ему в голову, – обхватил одной рукой Патрика Блэкуэлла, а потом перекатился вместе с ним и вертикально вздернул его перед собой, подумав, что если один из братьев окажется между ним и пулями другого брата, все будет отлично. Ощутил где-то под мышкой холод металлического ствола винтовки, крепко прижатого к обмякшему телу Патрика, и подумал, что если б у него было чуть больше пространства и времени, то он смог бы не только уравнять ситуацию, но и взять ее под контроль.

Итан уже начал подниматься на ноги, когда грохнул первый выстрел. Что-то обожгло ему бок и сбило на землю. Патрик упал вместе с ним, прямо на него, и повисла пауза перед следующим выстрелом, потому что теперь Итан непреднамеренно достиг своей цели – он был прикрыт, а Джек видел только две плотно прижатые друг к другу головы в темноте, и одна из них принадлежала его брату, и он не мог произвести смертельный выстрел без окончательной уверенности, в кого целится. Тело Итана он видел достаточно ясно для одного выстрела и воспользовался этим, но теперь не мог выстрелить еще раз, только не тогда, когда противник лежал там, перепутавшись с его братом в темноте, так что Итан опять обрел самую большую драгоценность – время. Оно стремительно убегало, но по-прежнему работало на него.

«Вставай! – приказал он себе, чувствуя, как кровь горячо струится по его боку. – Вставай и переходи в отступление!»

Следуй теперь второму основному инстинкту: беги! Драка уже пришла и ушла. Он знал, где угроза, знал, что надо отступить перед ней, и знал, что у него есть шанс, только если он по-прежнему будет держать перед собой Патрика.

С отступлением была только одна проблема – гора под Итаном кончилась.

Только тогда, когда он во второй раз попытался выпрямиться, то осознал, насколько близко находится от края и что отступление означает падение, а падать тут глубоко. Итан еще ниже опустил голову, чтобы она была по-прежнему прижата к голове Патрика. Ему придется танцевать на своем пути к смерти, щека к щеке – нет иного способа укрыться от пуль, когда тебя загнали в угол, словно затравленного зверя.

– Итан.

Голос Джека Блэкуэлла послышался из темных камней, твердый и необычайно ровный. Совершенно невозмутимый.

– Положите его на землю, и спокойно покончим со всеми нашими делами. Я могу сделать это очень быстро или очень медленно. Это вы сейчас делаете за меня выбор. Вы предпочитаете медленный путь, а это просто глупо.

Итан изо всех сил старался не отрывать голову от головы Патрика, и это ограничивало ему обзор, но он видел силуэт Джека Блэкуэлла. Тот уже поднялся и стоял во весь рост среди густых теней – единственный темный разрыв в розовой ленточке рассвета. Его пистолет был направлен на Итана, но он не спешил, подступая ближе, и все у Джека было просто отлично, поскольку у него не было нужды спешить, у него были пистолет, время и пространство, а у Итана ничего этого не было, у него был только обрыв, поджидающий у него за спиной.

Так что он выбрал обрыв. И вместе с ним выбрать обрыв пришлось и Патрику Блэкуэллу.

Часть IV

Похороните их повыше

37

Танго чуть замедлил бег, но все еще бежал ровно, когда они добрались до выгоревшего участка. Эллисон и Джейми уже порядком углубились в горы, и две стороны окружающего их мира освещались двумя разными, но одинаково смертоносными источниками света. Высоко над ними полыхали молнии, обрабатывая горные вершины. Внизу, справа от них, точно к югу от Силвер-Гейт, из-за деревьев просвечивал лесной пожар. Ветер подкармливал его и нес едкий дым прямо на них. Эллисон заметила также огоньки большого лагеря – очевидно, базы пожарных. Там собрались все те, кто приготовился защитить Силвер-Гейт и Кук-Сити от угрозы, возникшей здесь из-за двух женщин, которые теперь молча, словно привидения, ехали на лошади среди холмов.

– Там должна быть полиция, – нарушила молчание Эллисон. – По-моему. А может, и нет. Может, только пожарные. Но они все равно могли бы помочь.

– Нет, – отозвалась Джейми Беннетт.

Эллисон натянула поводья, останавливая Танго. Того, судя по всему, остановка только порадовала. Она осмотрела его переднюю ногу, ожидая увидеть, как он поджимает ее, пытается перенести вес на другую. Но Танго стоял устойчиво.

– Простите, – сказала Джейми, – но я уже объяснила почему. Я думала, вы поняли.

– Поняла.

Да, она поняла. Шепнешь не то слово не в то ухо – черт, может, даже в то ухо! – и два волка появляются у твоих дверей в ночи. Теряются жизни, хорошие люди горят на склонах гор, пропадают мальчишки. Было множество причин, почему в мире Джейми Беннетт ничему и никому не осталось веры. Она была, в конце концов, частью системы, которой полагалось бы знать, как обеспечивать безопасность людей! Но Джейми не знала, как обеспечить безопасность даже собственного сына. Только не от этих двоих.

«Так как же прикажете нам ее обеспечить, – подумала Эллисон, – если все усилия даже такого специалиста привели вот к этому?»

Обе погрузились в молчание. Эллисон размышляла, давая лошади отдохнуть и наблюдая за пожаром внизу и молниями над головой. Потом каблуками опять привела Танго в движение. Конь медленно тронулся с места.

– Пожар движется быстро? – спросила Джейми Беннетт, оборачиваясь в седле и глядя на пламя. Ей не надо было теперь напоминать, чтобы держалась покрепче, – как только пожар показался в поле зрения, она вцепилась в Эллисон так, что та ощутила боль. Каждый шаг Танго тоже причинял Эллисон боль, сотрясая ее. Она попыталась отвлечься, поглядывая на его переднюю ногу, изучая ее на предмет любых признаков слабости. Его аллюр не был скорым, но каждый шаг был твердым и уверенным.

– Точно не знаю, – отозвалась Эллисон. – Но, похоже, через этот участок огонь прошел достаточно быстро.

– Так что здесь мы пока в безопасности. Он не повернет назад, даже если ветер переменится?

– У него здесь нет топлива. А там, куда мы направляемся, есть. – Она указала на сужающуюся полоску нетронутого леса над тем местом, где сейчас бушевало пламя.

– Джейс будет там, наверху?

– Понятия не имею, Джейми. Там проходит маршрут, которым им велели воспользоваться в чрезвычайной ситуации. А вот… – Она оборвала себя, прежде чем успела сказать: «А вот добрался ли он туда», и взамен сказала: – А вот решил ли он им воспользоваться, того я не знаю.

На это Джейми ничего не ответила, так что дальше они опять ехали в молчании, и Эллисон пыталась представить, где может быть Итан. Если он стартовал с Пайлот-Крик, тогда сейчас должен находиться где-то довольно глубоко в горах, на той высоте, где молнии охотятся за самонадеянными дураками.

Она оторвала взгляд от вершин, когда Танго вдруг заартачился. Это был первый сбой, который она ощутила в его аллюре, и почти уверилась, что дело в его ноге. Правда, опустив взгляд вниз, увидела, что все его четыре ноги твердо стоят на земле. Танго пытался пятиться, и тут ее голова переключилась на змей – уж не углядел ли он каким-то образом в темноте гремучку, даже если они практически не встречаются на такой высоте, – но тут она увидела, как из-под его копыт поднимается призрачное облачко.

Здесь прошел огонь, причем совершенно недавно. Настолько недавно, что пепел оставался горячим.

Она убедила Танго двинуться вперед, постоянно следя, не слишком ли горячо, не причиняет ли это ему боль, не пугает ли. Вроде не было признаков такого, хотя среди серого кое-где еще проглядывало рубиновое свечение.

– Пожар прошел здесь вчера, – сказала она. – Скоро мы поднимемся повыше на скалы и двинемся вдоль линии хребта.

На подъеме Танго не засбоил, продолжал неуклонно подниматься. Склоны под ними, словно павшие солдаты, усыпали обугленные деревья, и оттуда, когда тлеющие огоньки находили, чем еще подкормиться, время от времени доносились хлопки и щелчки – будто крики раненых, брошенных на поле боя. При каждом шаге из-под копыт поднимались облачка пепла, которые ветер тут же уносил прочь.

– А что, если Джейс был здесь? – произнесла Джейми. – Когда здесь проходил огонь? Мог он здесь оказаться?

«Мог, – подумала Эллисон, – и если оказался, то сейчас мы едем прямо по его костям». Но вслух сказала:

– Он не мог добраться из такой дали так быстро. Даже если бросил рюкзак и бежал бегом. Если он воспользовался тем маршрутом, то сейчас должен только спускаться сюда… – Ненадолго примолкнув, она добавила: – Держите свой пистолет наготове, хорошо?

– Вам не надо и дальше ехать со мной, – произнесла Джейми. – Вам не надо подниматься еще выше. Я справлюсь с лошадью.

– Вы понятия не имеете, куда ехать.

– Расскажите тогда. Просто расскажите, куда ехать. Я не собираюсь заставлять вас оставаться со мной.

– Я хочу быть там, – твердо сказала Эллисон, – когда вы увидите своего сына.

Да, до чего же ей этого хотелось! До чего же ей хотелось осуществить это воссоединение! Чем дальше пробирались они вверх по склону среди клубов дыма и чем заметней напрягался под ними Танго, тем больше Эллисон утверждалась в мысли, что ее ждет хоть какое-нибудь воссоединение. Может, это будет воссоединение Джейми и Джейса, матери и ребенка…

А может, она сама воссоединится с теми, с кем ее навеки связали кровь и дым.

* * *

Услышав выстрел, Джейс упал на четвереньки. Какой-то миг он ожидал удара, словно пуля медлила, не спешила достичь его, но удара не последовало, и тогда он стал ожидать следующего выстрела.

– Коннор! – позвала Ханна. – Коннор, всё в порядке!

– Они здесь! Они стреляют!

– Это пни, – сказала Ханна. Голос у нее был тихий, но уверенный. – Зайчик? Это просто пни.

– О чем это вы вообще?

– Прислушайся, – приказала она.

Прошло несколько секунд, послышался приглушенный хлопок, и из одного из обугленных пней, выстроившихся на склоне под ними, выскочило облачко дыма.

– Они запирают в себе жар, – объяснила Ханна. – Огонь еще долго прячется в них после того, как основное пламя уйдет прочь. А потом с хлопком прорывается наружу. Вот это ты и слышал.

Джейс не думал, что она права. То, что он слышал, прозвучало именно как выстрел. Но когда неподалеку с громким треском занялся еще один пень, он медленно поднялся на ноги.

– Вы уверены?

– Мне тоже показалось похоже на выстрел, – согласилась Ханна. – Но если кто-то действительно стрелял, то почему только один раз?

У него не нашлось на это ответа. Обернувшись, он посмотрел туда, откуда они шли, не увидев в бледном утреннем свете ничего, кроме сумрачных теней и дыма, над которыми вырисовывался силуэт Репаблик-пик, но ни одна из теней не двигалась. Если, кроме них, сейчас в горах находился еще кто-то, то он никак не выдавал своего присутствия.

– Давайте поспешим, – сказал Джейс. У него вдруг возникло нехорошее чувство. Он пытался повторять себе, что это был просто неожиданный звук, не отличающийся от хлопка в автомобильном глушителе, что сейчас ему нужна холодная голова, но все равно сердце колотилось с удвоенной силой. – Не будем останавливаться.

– Да кто спорит? Мы почти пришли.

Ханна примолкла, чтобы отхлебнуть воды, и ее лицо было повернуто от него, когда она смотрела вниз в узкое ущелье, где вовсю бушевало пламя. Джейсу не понравилось то, как она смотрит на огонь.

– Сколько еще осталось?

– Ты это видишь не хуже меня.

– В смысле, сколько еще идти до пожарных?

Она взялась за полу рубашки, подняла к лицу и вытерла пот. На миг Джейс увидел ее живот и только подивился, насколько же она все-таки худая. Штаны висели лишь на ремне, словно она не всегда была такая тощая.

– До внешней границы очага где-то с полмили, – сказала Ханна. – Надо обойти сгоревший участок по краю и спуститься к ручью. Там у них будет сбор. Они используют ручей как естественную преграду и как раз оттуда продолжат тушение. Как далеко они продвинутся, будет зависеть от того, куда зайдет ветер, когда мы дотуда доберемся. Я бы сказала, что идти нам еще минут сорок пять. Час максимум. Мы почти выбрались, дружок.

– Ладно.

Они опять тронулись в путь, и Джейс вдруг ощутил какой-то странный запах. Он напомнил ему, как летом незнакомые ребята накидали в карьер какого-то мусора и попытались поджечь его, но тот лишь густо дымил, и вскоре отцу Джейса пришлось спуститься, чтобы разобраться с проблемой. В самом низу лежало несколько автомобильных покрышек, которые испускали густой черный дым и упорно не желали гаснуть. Этот запах преследовал его теперь на ходу. Через некоторое время он опустил взгляд под ноги, опять остановился и проговорил:

– Только гляньте на мои ботинки.

Ханна обернулась.

– Что там с ними?

– Подойдите ближе!

Она присела у его ног и на сей раз увидела это – от его ботинок поднимались тонкие струйки дыма. Резиновые подошвы оплавились. Ханна потянулась к ним рукой, и Джейс испуганно вскрикнул: «Осторожней!», боясь, что она обожжется. Ханна несколько раз быстро дотронулась до его ступней, после чего поднялась и сказала:

– Да, они плавятся, но не быстро.

Прозвучало это так небрежно, а ведь у него сейчас ноги загорятся!

– Что мне теперь делать?

– Ты же пока этого не чувствуешь, так ведь?

– Нет. Просто увидел. Но… они плавятся?!

Ее собственные сапоги тем не менее были в полном порядке. Джейсу хотелось поменяться с ней, и эта мысль показалась настолько детской, что он почувствовал смущение.

– Я ничего такого не делал, – пролепетал он.

– Конечно же, нет. Да, такое иногда бывает, но они не загорятся, они…

– Нет, – продолжал он. – Я не про это. Я вообще ничего такого не делал!

Ханна уставилась на него. Абсолютно ничего не понимая. Он попытался сглотнуть, закашлялся, отчего вкус дыма во рту стал еще сильнее. Ему хочется пить, он устал, его ботинки скоро в буквальном смысле расплавятся прямо у него на ногах, а эта женщина ничего не понимает!

– Я просто… просто играл, – с трудом выговорил Джейс. Вытер глаза, еще раз откашлялся, сплюнул в пепел. – Я вернулся домой после школы и пошел поиграть. Только и всего. Вот и все, что я сделал. А теперь… – Он поднял глаза от пепла, посмотрел ей прямо в глаза и закончил: – Теперь меня хотят убить.

Ханна потянулась к нему и обхватила за плечи. Руки у нее оказались на удивление сильными для такой худышки.

– Коннор, мы почти выбрались. Нет, черт побери, не отворачивайся! Смотри на меня!

Он опять посмотрел на нее. Глаза Ханны были влажными и поблескивали.

– Где ты хочешь оказаться? – спросила она. – Ну давай же, говори! Расскажи мне.

– Дома, – отозвался Джейс и едва не расплакался, хотя жутко этого не хотелось. Надо быть сильным, как она. Но тут он припомнил, как она плакала раньше – он сам видел, даже если она соврала насчет этого.

– Я хочу увидеть своего папу, – проговорил Джейс. – Хочу увидеть маму. Я хочу домой.

Он никогда еще не высказывал этого вслух, ни разу.

– Ладно. – Кивнув, Ханна крепко прижала его к себе, и это так напомнило ему, как его обнимали родители перед его отъездом в Монтану, что он поймал себя на том, что обнимает ее в ответ, хотя и не хотел этого. Не хотел, чтобы она думала, будто он такой слабак.

– Ты столько уже прошел, – произнесла Ханна. Голос ее звучал мягко и тихо, ее губы были совсем близко от его уха, голова опиралась на его голову. – Ты уже почти у цели, я обещаю тебе, что ты уже почти у цели. Нам нужно дойти до ручья, перебраться на ту сторону, а потом… потом ты отправишься домой.

– Простите, – пробубнил он. – Я просто очень устал, и я не знаю…

– Коннор, прекрати извиняться.

– Джейс, – произнес он.

– Что?

– Меня зовут Джейс. Джейс Уилсон. Коннор Рейнольдс – это мое ненастоящее имя.

– Джейс, – медленно повторила Ханна, а потом улыбнулась ему и покачала головой. – Прости, малыш, но, по-моему, ты опоздал. Для меня ты Коннор. Давай поскорей вернем тебя туда, где люди знают тебя как Джейса.

Он кивнул.

– Сорок пять минут?

– Самое большее.

– Давайте больше не будем останавливаться. Я не буду вас тормозить.

– Не будем так не будем, – отозвалась она. – Путь был долгий, но осталось действительно всего ничего. Обещаю. И не беспокойся насчет своих ботинок. Это хорошая новость.

– С чего это вдруг хорошая?

Ханна опять повернулась в сторону дыма и, махнув рукой на огонь внизу, ответила:

– Чем жарче, тем ближе мы к цели.

38

Джек Блэкуэлл нашел своего брата на середине западного склона Репаблик-пик. Тот был распят на большом валуне, и Итана Сербина больше с ним не было, но четкий след из сорванной с камней земли, царапин и продолговатых кровавых клякс показывал его путь дальше по склону, по которому он скатывался все ниже, скатывался все быстрее. Как Джек ни напрягал зрение, обнаружить его так и не сумел. Склон был очень крутым. Добраться до брата было тяжело, но еще труднее было бы преследовать Сербина.

– Патрик? Слышишь меня? Патрик!

Глаза Патрика Блэкуэлла медленно открылись. Взгляд тупой и бессмысленный – но жив.

– Плохо дело, – проговорил он и попытался сплюнуть, но на губах возник лишь кровавый пузырь. – Довольно-таки плохо, так ведь?

Джек качнулся назад на каблуках и внимательно оглядел его. Не спеша. Лицо Патрика говорило само за себя: челюсть сломана, зубы выбиты, от скуловой кости с правой стороны лица практически ничего не осталось. Уцелевшая плоть на лице жутко раздулась. В левой руке тоже проглядывала чистая белая кость – видно, в какой-то момент он выставил руку, пытаясь остановить падение, и та не выдержала противоборства с силой земного тяготения.

– «Довольно-таки» – не слишком-то подходящее слово, – проговорил Джек. – Но, может, не все так плохо. Может, не все так плохо…

Патрик закашлялся, и на губах опять появилась кровь – вот это было действительно плохо. Джек, держась за склон, наклонился ближе, отложил пистолет и осторожно прикоснулся к брату. Попробовал слегка перекатить его на бок и тут же прикрыл глаза – Патрик попытался вскрикнуть, но вышел лишь какой-то сдавленный вой. Джек ощупал ему ребра и понял, в чем основная проблема. Она внутри. То, что снаружи, выглядит жутко, но Патрик сможет это вынести; Джек знал, что сможет. А вот концы переломанных ребер могли наделать немало бед. Он не был уверен, что даже такие, как Патрик, смогут вынести то, что творилось внутри.

Голень он заметил, только когда откинулся назад и убрал руку. Кости здесь не торчали, но левая ступня Патрика была вывернута набок так, что сразу стало ясно: он больше не может ее контролировать. Опухоль огромная и продолжает причудливо раздуваться.

Джек сел в пыль, посмотрел в голубые глаза брата и произнес:

– Да, довольно-таки плохо.

Патрик кивнул.

– Ступне конец, – произнес он. – А в груди…

Он примолк, когда поток крови хлынул у него изо рта, заткнув на полуслове. С челюстью была полная беда, но он все же кое-как выдавливал слова, хотя и вперемешку с кровью. Патрик слизнул часть ее, и никто из них не заговаривал, пока он, как мог, не прочистил легкие.

– Главная проблема в груди. Я прав?

– Идти нам будет трудно, – признал Джек.

– Да какой теперь из меня ходок…

– Могу тебя немного подлатать. Могу нести тебя. Это будет больно и будет очень медленно, но все равно хоть какое-то продвижение.

– Продвижение куда? – выдавил Патрик, и на сей раз ему удалось выплюнуть некоторую часть крови. – Наверх в эту гору? Вниз к остальным?

Джек ничего не ответил.

– Мы очень далеко от дома, – произнес Патрик.

– Да.

– Сколько понадобилось трупов, чтобы добраться сюда, как думаешь? И за сколько денег?

– Не готов сказать.

– Скажи тогда то, что знаешь. Скажи мне то, что я хочу услышать.

– Что именно?

– Сколько поражений на нашем счету.

– Ни одного, Патти. Ни одного.

Патрик кивнул.

– Странная жизнь, – проговорил он.

– Брали от нее, что могли.

– Всегда. И никогда не думали, что кто-то может забрать все это назад.

Джек, не глядя на брата, опять внимательно изучал скалы в поисках Сербина.

– Видишь его? – спросил Патрик, понимая его без слов.

– Нет. Ты упал с неудачной стороны горы.

Здесь, на западном склоне, восходящее солнце еще не перевалило за вершину, и вокруг них не было ничего, кроме сумеречного полусвета и густых темных теней. Еще час, может, всего тридцать минут, и все будет видно как на ладони. Но сейчас тьма не спешила уступить свои права.

– Пойду разыщу его, – сказал Джек. – Притащу его обратно, чтобы ты сам мог на него посмотреть.

– Нету на это времени. – Патрик поперхнулся очередным кровавым пузырем. – Ты ведь знаешь, как сильно мне теперь хочется увидеть этого мальчишку мертвым?

– Лично я больше не возражал бы увидеть мертвым Сербина. И его жену.

– Все началось с мальчишки, – сказал Патрик. – Покончи с мальчишкой. Разберись с ним первым, по крайней мере.

Повесив голову, после долгого поиска он нашел в себе силы сделать еще несколько вдохов и выдохов, после чего проговорил:

– К черту все. Убей их всех, Джек. Всех до единого.

– Обязательно.

– Тебе пора двигать, сам знаешь.

– Давно пора.

Тут наступило долгое молчание, молчали оба, и все же Джек Блэкуэлл по-прежнему сидел возле брата.

– На этот вопрос отвечать тебе, – произнес он наконец.

– Да.

– Так что скажи мне тогда.

– От твоей руки.

Джек отвернулся. Челюсть у него ходила ходуном, но никаких слов не последовало.

– Не от их рук, – продолжал Патрик. – И не одному. Конец мне наверняка придет раньше, чем это сделают они, но я буду один.

Джек по-прежнему не произносил ни слова.

– Пожалуйста, – попросил Патрик. – Не оставляй меня одного. Только не после всех этих лет. После всей этой жизни.

Джек подхватил пистолет и поднялся. Отряхнул брюки от пыли, повернулся. чтобы посмотреть на лесной пожар, который они породили, – дым его начал проявляться в лучах рассвета. Встал обожженной стороной лица к брату и произнес:

– Я начну с мальчишки, но покончу со всеми ними. Ты это знаешь. Ты в это веришь, да?

– Верю.

– Мне никогда не нравилось путешествовать одному. Нисколько.

– Тебе никогда и не доводилось. Но все у тебя будет хорошо. Все будет просто замечательно.

Джек кивнул.

– У тебя тоже.

– Конечно.

– И ты уверен в этом.

– Уверен.

– Так что здесь наши пути расходятся. На некоторое время.

– Люблю тебя, брат, – произнес Патрик Блэкуэлл.

– Тоже тебя люблю, – отозвался Джек Блэкуэлл внезапно охрипшим голосом.

Он откашлялся, сплюнул в темные камни, несколько раз резко вдохнул и выдохнул. В горах было тихо, если не считать ветра. Когда он повернулся обратно, глаза Патрика были закрыты, и они оставались закрытыми, когда Джек вогнал ему одну пулю в середину лба, а потом еще две прямо в сердце.

Затем он снял черный стетсон, который не снимал с момента своего появления в домике Итана Сербина, и прикрыл им лицо брата – чтобы когда солнце перевалит за вершину, оно не светило на кровь и в его мертвые глаза. Подобрал с камней три стреляные гильзы, все еще горячие, поднес их к губам по одной за раз и убрал в нагрудный карман.

Потом вставил в магазин новые патроны, передернул затвор и стал пробираться между скалами в сторону пожара – навстречу тем, кому еще предстояло погибнуть от его руки.

39

Итан относился теперь к тем, кого убивают, согласно отцовскому определению, и знал это. Всю жизнь инструктировал других, как не оказаться в этой категории, и все же вот он – лежит, истекая кровью, в темных скалах.

Установка на выживание: отсутствует.

Позитивный настрой: по крайней мере, он убил одного из них.

Или надеялся, что убил. Здесь, в широкой тени горы, ему не было видно, куда упал Патрик Блэкуэлл. Некоторое время он пытался следить за падением, но потом наступила тьма, накрыла его с головой, а когда он открыл глаза, то даже не знал, смотрит ли в нужную сторону, не говоря уже о нужной точке.

«Хотя хорошо я ему врезал, – подумал он. – Врезал как надо!»

Было чем гордиться, так ведь? Да, накосячил, но все-таки ухитрился. Может ведь, когда нужда заставит…

Интересно, подумал он, куда девалась винтовка. Сейчас она представляет для мальчишки наибольшую опасность, а если они все-таки достанут мальчишку, тогда все это… Но что сейчас об этом думать? В такой-то момент? Сейчас пусть время просто уходит, пусть наступает конец – он сделал все, что мог, и проиграл, но проиграл с честью.

Ему хотелось, чтобы кровь текла быстрей. Каждый раз, закрывая глаза, Итан не ожидал открыть их снова, но то и дело все-таки открывал, и тогда сильней давали знать о себе боль и его бедственное положение, а он хотел поскорей от всего этого избавиться. Он сделал достаточно, чтобы заслужить покой.

Но глаза все равно постоянно открывались. Никак не удавалось контролировать эти сволочные глаза – сам собой открывался один, за ним другой; и тогда Итан опять приходил в себя, почти все сознавал и наблюдал, как солнце выползает из-за вершины горы, с которой он свалился. Так повторялось много раз, пока, наконец, не стало достаточно светло, чтобы оценить ущерб.

Крови много. Это он уже успел понять раньше, и это его несколько обнадежило. Человек не может бесконечно истекать кровью в таких количествах, так что долгожданный конец близко – все, что от него в данный момент требуется, это просто терпение.

А вот помимо кровотечения, все вроде не так уж и плохо. Ушибы – да. Переломы – наверняка. Его левая кисть превратилась в подушечку для булавок, а где-то ниже ее была еще рука, но Итан не проявлял к ней особого интереса, потому что не видел в руке дальнейшей необходимости. Жуткая боль в правом плече наводила на мысли о переломе, но он практически не двигался, чтобы в этом убедиться, поскольку и в плече не видел смысла.

Проклятое солнце! Лезет и лезет все выше. Было больно глазам, даже когда он закрывал их. Прищурился, опять пришел в себя, глядя на расширяющуюся малиновую полоску на востоке и постепенно обретающие очертания горных вершин перед ней.

Господи, до чего же тут красиво!

Итан чувствовал аромат смолы и хвои, запах самих скал и их леденящий утренний холодок, ощущал ветерок у себя на лице – уже более теплый, чем в том скальном кармане, в котором он оказался, ветерок, обещающий теплый влажный день; и ему показалось даже, что он чует запах ледника. Что-то куда более холодное, чем все, о чем знает современный век, то, что человек терпеливо сносил из поколения в поколение, пока не открыл для себя огонь, и вот теперь ледники растеряли все свое могущество, растаяли, и все, что осталось, – это скалы и слухи о том, что некогда покрывало их. Итан умирал на земле, высеченной океанами, которых он никогда не видел, и возрожденной к жизни огнем.

Итан опять закрыл глаза, но солнце поднималось все выше и пекло все жарче, и пришлось отказаться от мысли о мирном темном исходе, которого он заслуживал не меньше любого другого. Ладно, пусть тогда солнце поднимается, пусть дым плывет в его сторону, пусть сотрет все эти чистые прохладные запахи и вкусы. Он открыл глаза. Он умрет, но умрет в своих горах, и это хорошо.

Если не считать Эллисон, все просто отлично.

Ему хотелось не думать о ней, покрепче зажмурить глаза и мысленно отогнать ее прочь. Ему было не нужно, чтобы сейчас она была рядом, – только не тогда, когда близок конец, поскольку он знал, на что ее оставляет, и это вызывало еще большее чувство вины и скорби, чем он мог вынести. Она-то выжила. Она-то прорвалась, а сам он вот где – лежит тут, готовый умереть и отнюдь не раздосадованный этой мыслью… По крайней мере, пока Эллисон не пролезла к нему в голову.

Тут Итан открыл глаза и впервые посмотрел на самого себя, а не на горные вершины и восходящее солнце. Посмотреть было важно, поскольку именно в таком виде поисковики его и найдут. Это будет то, что они ей расскажут, – это будет все, что останется с Эллисон до конца ее дней.

Он был перевернут вверх ногами – голова уперта в упавшую сосну, ноги задраны вверх по склону к небу, левый бок весь в крови, одна из кистей сломана, а возможно, что и плечо. Это то, что ей расскажут. Потому что она спросит. Эллисон обязательно спросит.

Это обеспокоило его. Итан опять заморгал, облизал пересохшие губы, пошевелился, прижатый к дереву, – и ощутил боль сразу в сотне различных мест одновременно. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить его. Он сделал несколько глубоких вдохов, а потом сказал себе: «Ну и черт с ним». Она узнает всю историю в свое время, она узнает, как его нашли, Люк Боуден или кто-нибудь еще ей все расскажут. Погоди-ка – Люк мертв… Господи, Люк мертв! Итан сам и нашел тело – как он мог про это забыть? Теперь другие найдут его тело, и тогда они расскажут эту историю. Сняв шляпы и склонив головы, объяснят, как вышло, что он оказался на склоне горы, а Эллисон – такая уж это женщина, сильнее женщины он никогда не встречал – будет задавать вопросы. Даже сквозь слезы, даже сквозь муку, она обязательно задаст несколько вопросов.

«Он был уже мертв, когда ударился о камни?»

Нет.

«Он долго умирал?»

Довольно долго.

«Он страдал? Он был в сознании?»

Скорее всего, они скажут ей правду. Итан всегда так делал в подобных случаях. А Эллисон, которая подожгла сама себя, чтобы избавиться от тех же самых людей, будет в точности знать, что за человек был Итан.

Из тех, кого убивают. Обреченный на смерть.

Нет, хуже.

Из тех, что сдаются, опускают руки.

«Те, кто настроен бороться за жизнь, – говорил как-то Итан группе мальчишек, когда его жена все слышала из конюшни, – не сдаются, не выходят из игры. Они говорят себе “СТОП – сиди, терпи, обдумывай, планируй”. Только так, ребята. Все остальное – это отказ от борьбы за жизнь, а отказ от борьбы за жизнь означает смерть. Вы из тех, кто настроен выжить, или из тех, кому назначено умереть? Мы это выясним».

Черт бы все это побрал…

Да пошла она тогда! К черту ее за то, что осталась в живых, пройдя через все это, за то, что оказалась лучше, сильней его, и за то, что забрала у него единственное, что ему сейчас требовалось, – всего лишь возможность спокойно умереть!

Но все-таки она заслужила кое-что. Пусть это и бессмысленно, но он хотел дать ей кое-что, так что когда Люк Боуден и все остальные – нет, не Люк, почему он никак не может это запомнить, почему не может в это поверить? – придут к ней в больничную палату, то смогут сказать ей, что Итан умер, изо всех сил борясь за жизнь. И если он не оставит тому каких-либо свидетельств, откуда они узнают, что он сделал еще хоть что-то помимо того, чтобы просто свалиться с горы?

В кармане походных брюк у него лежал индивидуальный перевязочный пакет с гемостатической подушечкой «Квик-клот». Итан всегда держал его там, потому что главное, чего он всегда опасался, это что кто-нибудь из ребят заработает артериальное кровотечение. Падение, неосторожное движение ножом, напуганный медведь – все эти вещи могли привести только к одному исходу – обширной кровопотере; и он всегда был к этому готов.

Дай Эллисон хотя бы столько. Дай ей кровоостанавливающую повязку, и тогда они смогут сказать: короче говоря, Эллисон, перед смертью он сделал все, что мог. Не сдавался до тех пор, пока все не было кончено.

Ему не сразу удалось отыскать нужный карман, но в итоге он расстегнул молнию и нашарил пластиковую упаковку с индивидуальным пакетом внутри. У него их было две, он и забыл об этом, но решил, что одной будет достаточно. Черт, да сам факт, что он вообще открыл ее, убедительно подтвердит, что он не сдавался!

Итан воспользовался правой рукой, чтобы поднести упаковку ко рту, после чего разорвал ее зубами и кое-как вытащил перевязочный материал. Это был затянутый в крупную марлю пакет, пропитанный коагулянтом[28] – в крови и так есть коагулянты, но в недостаточном количестве, чтобы быстро остановить травматическое кровотечение. Итану уже пару раз доводилось использовать такие пакеты, но никогда – на самом себе. Он повернулся, жмурясь и шипя от боли, расстегнул две пуговицы рубашки, после чего приложил индивидуальный пакет на пулевую рану на боку и крепко прижал.

Глаза закрылись опять, хотя на сей раз непроизвольно, и все же он продолжал крепко удерживать пакет. Через некоторое время мир вокруг немного стабилизировался, и Итан смог посмотреть на рану. Рана скверная, но размеренное пульсирование крови из нее заметно ослабло.

«Может, еще одну? – подумал он. – Не потому, что будет какая-то разница, только чтобы показать ей, что я старался изо всех сил».

Вытащил второй гемостатический пакет, прижал его по соседству с первым, полностью перекрывая рану, а потом ему пришло в голову, что у него есть ремень, так что он ослабил его, не без усилий вытащил, а после, двигаясь очень медленно, поскольку левая кисть и правое плечо отказывались подчиняться, ухитрился обернуть его вокруг пакетов и крепко затянуть.

Биение крови из раны полностью прекратилось.

На миг он был жутко доволен собой. Когда его найдут, они смогут сказать ей, что он не только выжил при падении, но и смог остановить кровотечение – лежа и с сильными травмами.

Правда, оставалась одна проблема: мысль о том, что люди найдут его там, где он сейчас лежит. Его жена двигалась, когда конец был совсем близко, и продолжала двигаться, и это движение спасло ей жизнь. Тут прятаться от смерти некуда, но, может, все-таки стоит сдвинуться, попробовать занять нормальное положение?

«Встань хотя бы ради нее», – уговаривал он сам себя, а потом уперся затылком в дерево и попробовал приподняться на локтях.

И тут же свалился обратно.

Ладно. Еще разок, на сей раз помедленней, и используй ноги, потому что они крепче рук! Те не в лучшем виде.

Встать на ноги ему удалось только с четвертой попытки, и ощущение было незабываемое. Это простое действие показалось чем-то почти забытым, каким-то едва ли не утраченным первобытным навыком.

Итан осторожно сделал шажок, потом другой – двигаться оказалось не так уж плохо. Да, больно, но это была сладкая боль; она напоминала, что тело по-прежнему способно двигаться, что боль чувствуют только живые люди.

Двигался он не быстро, но все-таки двигался, и вновь стал узнавать местность вокруг себя. Репаблик-пик громоздился над головой, между ним и вершиной кружил орел, снизу раскинулись переходящие в лес горы, и все вокруг светилось различными оттенками розового. Просто отличный денек для прогулки по горам, подумалось ему, даже если это твоя последняя прогулка. В воздухе висел дым – ничего хорошего, конечно, но Итан знал, что после любых опустошений земля обязательно возродится, что эти горы видели больше пожаров, чем он видел дней на земле, что и на сей раз они быстро залечат полученные раны.

Он был счастлив, что просто идет, счастлив, что не сдался, не опустил руки, и был так этим доволен, что едва не пропустил винтовку.

Она лежала на камнях на самом виду – может, разве что футах в тридцати повыше его; уклон был крутой, и вроде не стоила овчинка выделки, потому что в кого тут оставалось стрелять?

И все равно, она была там.

Человек, который счастлив умереть стоя, резонно рассудил Итан, должен быть еще более счастлив умереть во время восхождения. То, что удалось выпрямиться, уже само по себе что-то значило, сделать первые шаги – тем более, но лезть по почти отвесной стене? История, которую он хотел тут оставить, должна была стать историей альпиниста. Упавшего, конечно, эту часть уже не оспоришь, – но и того, кто поднялся обратно настолько, насколько сумел.

Итан довольно надолго остановился, чтобы наполнить легкие и проверить повязки – обе заметно потемнели, но не протекли, – потом сосредоточил взгляд на винтовке и начал осторожно, раз за разом, подниматься к ней.

40

После восхода солнца ветер зашел, подул с северо-запада, и вновь обрел силу, растраченную в ходе грозы.

Вместе с ним сменил направление и пожар, и тогда Ханна поняла, что скоро огонь окажется гораздо ближе, чем она рассчитывала. В мыслях она всегда держала себя с Коннором по крайней мере в полумиле от него, вела к ручью по широкой дуге, с запасом огибая охваченную пожаром территорию и держась на почтительном расстоянии от его опасного жара и призраков, которые поджидали ее среди языков пламени.

Но дело шло к тому, что вскоре у них не будет этой полумили. Может, только с четверть мили останется… А может, даже еще меньше, если этот ветер не стихнет.

«Не показывай этого, – твердила она себе. – Не показывай ему, как тебе страшно».

Спуск с горы занял слишком много времени. Они были уже примерно в миле от ручья, но Ханна не видела пожарных, которые должны были там находиться. Очень плохая новость, поскольку это означало, что они устроили базу дальше к северу, чем она предполагала. И даже еще более худшая новость из-за нового направления ветра. Он загонит огонь в ущелье, что пожарные на земле сочтут просто манной небесной, поскольку это как раз то направление, в котором, как они хотели, и должен перемещаться пожар – подальше от леса и свежего топлива, к голым скалам. Скалы всегда лучше справляются с огнем, чем люди. Горы под конец сами заботятся о себе – все, что ты делаешь, это просто помогаешь им.

Утро складывалось для пожарной команды просто чудесно, поскольку ветер помогал им, так что они держались северней и благодарили свою удачу, поскольку в ущелье не было ничего, за что стоило бы бороться. Может, всего акра три хвойного леса, полоска травы, а потом камень.

И Ханна с Коннором.

– Как высоко! – воскликнул Коннор.

Она поняла, что он имеет в виду сам огонь. Они подобрались достаточно близко, чтобы ясно видеть языки пламени, видеть, как те поднимаются вверх по соснам и все им мало, как суетливо лезут еще выше, словно хлопая крыльями и пробуя воздух на вкус – нет ли там, наверху, еще чего-нибудь съедобного. Ханне припомнилось, как ее поразило то же самое зрелище в ее первый пожарный сезон, припомнила, как размахивала «Пуласки», стараясь сохранять спокойствие и делать вид, будто пламя, вздымающееся так высоко у нее над головой, ее ничуть не нервирует…

Звук и теперь завораживал. Когда ветер подогнал подкрепление, пожар отозвался глухим гулом, будто гром, только ровный и неумолкаемый, будто эхо далеких поездов.

– У нас проблема, – сказала Ханна.

– Что именно?

– Этот сраный ветер, – отозвалась она, а потом посмотрела на него и добавила: – Прости.

– Да называйте это как хотите, – буркнул он.

Ханна кивнула, вытерла пот со лба и увидела, что ладонь вся перемазана пеплом. Глаза щипало от дыма, и они постоянно слезились.

«Жарче огонь – холодней голова, жарче огонь – холодней голова!» – повторяла она себе одну из мантр, которые Ник декламировал им во время работы, и это означало две вещи: не допускай обезвоживания и перегрева и, что более важно, не теряй ясность мыслей. Трезво все взвешивай и сохраняй спокойствие.

– Вот что огонь хочет сделать, – стала объяснять она Коннору. – Перескочить через этот ручей и попасть в лес. Почему? Потому что у него своя задача, прямо как у нас. Мы хотим найти помощь; он хочет утолить голод. Но вот что ветер приказывает ему сделать: спуститься в ущелье. Проблема для пожара в том, что он не знает того, что знаем мы, и он не поймет, что двигаться по ущелью будет ошибкой. Он поймет это, только когда упрется в скалистые обрывы.

Коннор уставился на нее.

– Почему вы так говорите? Как будто он может думать?

– Потому что это действительно так. – Ханна провела языком по зубам, пытаясь добыть немного слюны и страстно желая хотя бы разок глотнуть воды. У обоих она уже давно кончилась. – По крайней мере, у него есть свои нужды, и он знает, как их удовлетворить и что делать, если что-то окажется у него на пути. А прямо сейчас… мы очень близко к тому, чтобы встать у него на пути, Коннор.

– Он по-прежнему довольно далеко.

Так, во всяком случае, казалось. Огонь вроде бы спокойно и не спеша обгладывал древесные стволы, Ханна с Коннором находились на возвышении над ним и на некотором расстоянии, а вдали уже вырисовывался ручей, сверкающий на утреннем солнце.

– Вы говорили, что нам надо всего лишь перейти ручей. Верно?

– Верно.

– Так ручей совсем недалеко. Мы успеем. Можно побежать.

Господи помилуй, он все еще считает, что способен бегать? Сколько он уже на ногах, сколько уже не спит?

– Ханна? – поторопил Коннор. – Мы можем туда добраться, если побежим бегом!

– Есть одна проблема, – отозвалась она. – Он тоже умеет бегать, дружок. Ты пока этого не видел, но поверь мне – еще как умеет.

Температура в очаге основного пожара в данный момент составляла тысячу двести, может, тысячу пятьсот градусов[29], топливо имелось в избытке, а ветер насыщал его кислородом, так что температура неуклонно повышалась. Когда станет еще жарче, он возбудится и будет готов бежать.

«Жарче огонь – холодней голова».

Ее стремление держаться повыше уже дорого обошлось им обоим, и Ханна давно призналась в этом самой себе, но в данный момент необходимо было твердо уяснить, что это уже не будет ошибкой. Ручей манил, но она не была уверена, что они смогут до него добраться даже бегом, и если подъем в гору сможет их спасти, то так и надо поступить. Хотя сама только мысль о подъеме заставляла ее ощутить свое поражение.

– Вернемся немного назад, – сказала Ханна. – Прости. Но так надо. Нужно вернуться обратно по этой трещине и забраться вон на ту горбушку, видишь?

Коннор проследил за направлением ее пальца и кивнул.

– Подняться несложно. Там не очень круто. И это даст нам обилие пространства, если пожар вырвется на свободу и побежит. Скалы ему не по вкусу, а там будет полно скал между нами и оставшимися деревьями. Так медленней, но безопасней. Мы просто пройдем по самой верхушке, а там будем думать, как спуститься к ручью.

Он ничего не сказал, но по его лицу было ясно, что он категорически с ней не согласен. Ханна хорошо знала это выражение лица – сама нацепляла такое в тот день, когда убеждала Ника, что у них достаточно времени, чтобы спуститься вниз, спасти семью и выбраться обратно.

– Может, он так высоко и не залезет, – добавила она, – но мы зашли слишком далеко, чтобы рисковать. Так что надо просто еще чуть-чуть потерпеть, а потом…

Остальное так и осталось недосказанным, поскольку в дыму перед ними вдруг проявился силуэт лошади с двумя всадниками.

* * *

Клубы дыма, подсвеченные красным огнем пожара, красновато осветило еще и солнце, словно соревнуясь с ним, но лучше не стало, и Эллисон не желала испытывать силы Танго хоть сколько-нибудь больше. Уклон становился все круче, они опасно приблизились к огню, и если сын Джейми сумел спуститься вниз с обратной стороны Репаблик-пик, то они должны были давно его увидеть. Все это она была готова высказать уже в течение последних пятнадцати минут, но так и не сумела выдавить из себя слова, поскольку как скажешь матери, что наступил момент отступиться от поисков ее сына? Так что она проехала еще чуть-чуть, переведя Танго на шаг. Огонь того явно тревожил, конь все время пытался отвернуть от него, но там уклон был еще круче, а земля более коварной, так что она заставляла его держаться ровно посередине гребня. Когда Танго вдруг неожиданно остановился, ее первым инстинктивным побуждением было опять осмотреть его ногу. А Джейми столь же инстинктивно посмотрела вперед, так что едва Эллисон опустила голову, как Джейми воскликнула:

– Кто это?

Эллисон подняла взгляд и только теперь увидела их – две фигурки в дыму, и поскольку неизвестных было двое и они находились на некотором расстоянии, ее первой реакцией был холодный укол страха – она приехала прямиком к ним в руки.

Но рост был не тот. Это были не братья – она узнала бы их силуэты даже издалека, без вопросов. Две фигуры стояли на противоположной стороне глубокой расщелины, заваленной буреломом, и не двигались – просто таращились на них.

– Кто это? – повторила Джейми. Прозвучало это так ровно и размеренно, словно она всеми силами пыталась сохранять спокойствие, так что Эллисон попыталась ответить в том же духе:

– Давайте попробуем выяснить.

Она тронула Танго каблуками – «Еще совсем чуть-чуть, дружок, ну пожалуйста, совсем чуть-чуть!» – глядя, как силуэты обретают более четкие очертания. Страх сменился торжеством, потому что они очень походили на женщину и мальчика-подростка.

– Это он? – спросила Эллисон.

– Не знаю. Давайте подъедем поближе и посмотрим.

– Я не могу провести лошадь черед это.

Край расщелины резко спадал вниз, почти обрывом как минимум восьмифутовой высоты, а полный коварных ловушек бурелом в ней так и ожидал, чтобы переломать кому-нибудь ноги.

– Тогда ссадите меня. Остановитесь и ссадите меня.

Эллисон остановила Танго, Джейми попыталась неуклюже спешиться и едва не упала с лошадиной спины.

– Полегче! – крикнула Эллисон, подхватывая ее за руку, после чего Джейми все-таки нащупала ногой стремя, перемахнула вниз и едва не упала опять, пытаясь вытащить пистолет из кобуры еще до того, как успела твердо встать на обе ноги.

– Успокойтесь, – сказала Эллисон. – Это не они. Это не те, из-за которых вам стоит беспокоиться.

– Тогда кто?

Хороший вопрос. Одна из них женщина, отсюда это же видно, но кто это такая? Джейми, не выпуская пистолет из руки, двинулась к ним, не дожидаясь Эллисон.

– Подождите! – окликнула та.

Хотя какой смысл ее задерживать? Один из них – это сын Джейми, почти наверняка. Эллисон тоже спешилась, даже не подумав спутать Танго – он не убежит от нее, никогда этого не делал. Благодарно провела ладонью ему по морде и отняла ее всю липкую от пота.

– Скоро вернусь, дружок, – сказала она. – И тогда мы наконец уберемся отсюда ко всем чертям!

Но ее уже беспокоило, как все это осуществить – она точно не знала, сколько он еще сможет проехать с одним седоком, не говоря уже о двух. А теперь их уже четверо.

* * *

Это было не то спасение, которого ожидала Ханна. Она целенаправленно вела их через горы и вниз в сторону пожара, ожидая встретить мужчин и женщин со шлангами и топорами, пожарными машинами и квадроциклами, а может, и с вертолетом.

И вместо этого получила двух каких-то теток верхом на лошади.

– Ты их знаешь? – спросила она. – Коннор? Ты знаешь, что это за люди?

– Пока не пойму.

Он помедлил, а потом сделал несколько шагов вперед, ближе к расщелине, и Ханна последовала за ним, чувствуя неосознанное стремление оказаться между ним и любыми незнакомыми людьми, даже если они выглядели достаточно безобидно.

– Эй! – крикнул Коннор. – Эй!

Женщины уже спешились и приближались, одна вся забинтованная, а другая сильно вырвалась вперед, и Ханна поняла, что в руке той, что впереди, пистолет. Она одним рывком догнала Коннора и ухватила за руку, дернув вниз.

– Стой! Мы не знаем…

– Это Эллисон! – воскликнул тот.

– Кто-кто?

– Жена Итана! Это жена Итана!

– Твоего инструктора?

– Да, это его жена! – Он помахал им рукой и выкрикнул: – Эллисон! Эллисон! Это я!

– Кто это с ней? – спросила Ханна.

– Понятия не имею, – отозвался Коннор. – Но у нее, по крайней мере, пистолет.

* * *

Эллисон из всех сил старалась поспеть за Джейми Беннетт – ехать было больно, но бежать еще больнее, – когда мальчишка начал им что-то кричать. Поначалу она не могла разобрать слова, поскольку ветер нес вдоль ущелья гул и треск пожара, но потом расслышала собственное имя.

Это был он. Это был Коннор, сын Джейми. Они и впрямь его нашли.

– Мы нашли его! – крикнула она Джейми. – Он невредим, он делал в точности то, что должен был делать, – воспользовался эвакуационным маршрутом, хотя тот и привел его прямиком в огонь!

Она совершенно не представляла, что это за женщина рядом с ним, но вид у него не испуганный, на вид он вроде в полном здравии и не ранен, подзывает ее, и Эллисон, раскрасневшись от облегчения и торжества, все повторяла на бегу: «Это ваш сын!», пока до нее вдруг не дошла совершенно очевидная нестыковка.

«Эллисон! Эллисон!»

Он звал ее. Почему он не зовет свою мать?

– Он что, вас не видит? – крикнула она, хотя уже знала ответ на этот вопрос – ее разум медленно уловил то, что это значит, когда Джейми Беннетт повернулась к ней лицом.

– Он не знает, кто вы такая, – сказала Эллисон. – Почему вы мне это не сказали? Он не знает, что вы его мать!

– Буду очень признательна, если теперь вы пойдете впереди. Вам нужно выйти вперед.

В руке у Джейми был пистолет, и он был направлен на Эллисон, которая смотрела на него так, будто не совсем ясно понимала его назначение.

– Что вы делаете?

– Зайдите вперед. Пожалуйста.

Эллисон перевела взгляд с нее на Джейса и произнесла:

– Это не ваш сын.

– Боюсь, что нет. А теперь идите к нему. Он прошел долгий путь, и он заслужил вас увидеть, не думаете? А потом и решим, что со всем этим делать.

Эллисон уставилась на нее, не двигаясь. Правда, двигались мальчишка и незнакомая женщина – быстро приближаясь, оказываясь на расстоянии прицельного пистолетного выстрела. «Я хорошо стреляю, миссис Сербин», – заверила ее тогда Джейми Беннетт.

– Что происходит? – выкрикнула Эллисон. – Да что, черт возьми, тут все-таки происходит?

Джейми одарила ее страдальческим выражением, слегка пожала плечами и ответила:

– Не все, что я вам рассказала, было неправдой. Я и в самом деле пришла, чтобы забрать из этих гор кое-каких людей, миссис Сербин. Только не своего сына. Я пришла за своими братьями.

41

В первый раз с того момента, как Итан разбудил его ночью, Джейс действительно уверился, что скоро выберется из этого леса. Это была не какая-то там вероятность. Это уже происходило. Итан каким-то образом отправил за ним Эллисон, и она пришла с кем-то, кто сможет ее защитить.

– Мы можем поехать на лошади! – воскликнул он, перелезая через упавшую сосну и чувствуя, как его лодыжка предательски подворачивается среди сучьев. Это было сухое мертвое дерево, и когда огонь сюда доберется, сгорит оно быстро. Но теперь это уже не важно, ничего из этого не важно, потому что, когда сюда дойдет пожар, их здесь уже не будет.

Ханна у него за спиной крикнула:

– Коннор, помедленней!

Тем не менее он продолжал продираться вперед – ему не нужно двигаться медленней, потому что все кончено, сейчас они выберутся из этого места! Ханна не соврала – он опять увидит своих родителей! Это действительно скоро произойдет.

– Коннор! Джейс! Джейс!

Когда она наконец позвала его по настоящему имени, в первый раз за все время, он обернулся на нее. Она уже сама успела спуститься в расщелину, и выражение лица у нее было какое-то странное. Должна вроде бы радоваться, а радости ни следа. Полный мрак. Словно она видела что-то, что ей не нравилось.

– Немедленно вернись! – крикнула Ханна.

– Что?

Он уже одолел полпути наверх по склону, перебирая руками и ногами, хватаясь за древесные корни. Все, что оставалось, – это подтянуться наверх, и он окажется на противоположной стороне вместе со своими спасителями.

– Сейчас же вернись! – повторила Ханна, и в этот момент Эллисон Сербин тоже заговорила. И не просто заговорила, а заорала во весь голос:

– Джейс, беги! Беги от нее!

Бежать от Ханны? Почему Эллисон не доверяет Ханне? Если у той были намерения причинить ему вред, она бы уже давно это сделала. Что-то Эллисон недопонимала, и Ханна тоже, и Джейс знал, что скоро все им прояснит – все просто запутались. Он подтянулся на торчащем из земли корне, перелез через край расщелины и встал на другой ее стороне. Женщина, которую он не знал, оказалась всего в нескольких футах от него и спокойно на него смотрела. Только она, кроме него, не выказывала никакого испуга.

Но при этом она и целилась в него из пистолета. И держала его умело, двуручным хватом. Но почему она целится в него?

– Кто вы? – спросил Джейс.

Она пропустила вопрос мимо ушей, медленно отступив на два шага назад и заняв позицию, из которой хорошо видела Ханну и Эллисон.

– Эллисон, – произнесла она, – не вздумайте приказывать ему бежать. Это будет не очень хороший совет. Все, что Джейсу нужно сейчас сделать, – это сесть на землю.

Джейс опять обернулся на Ханну. Та все еще стояла на дне расщелины, и вид у нее был обреченный. Не сводя глаз с женщины с пистолетом, она произнесла:

– Сядь, Джейс. Пожалуйста. Делай то, что она говорит.

Он сел. Неизвестная женщина сказала:

– Спасибо. А если вы, дамы, будете так любезны присоединиться к нему, все мы сможем немного расслабиться.

Последовала пауза, после чего она добавила:

– Впрочем, дело ваше. От вас зависит, как и что произойдет.

Эллисон опустилась на землю. Она оказалась футах в десяти от Джейса, и теперь ему было хорошо видно, как сильно она ранена – вся в бинтах, темные стежки на губах… Лошадь у нее за спиной переминалась и наблюдала за происходящим. Вид ее выражал такую же растерянность, какую чувствовал сейчас Джейс, и она стояла мордой к пожару. Джейс понял, что она тоже боится огня.

– Пока что состав неполный, – сказала странная женщина. – Давайте-ка все тут соберемся.

Она обращалась к Ханне, которая медленно вылезла из расщелины тем же путем, что и Джейс. Сев, постаралась расположиться как можно ближе к Джейсу, на что женщина с пистолетом заметила:

– Не надо влезать между нами. Это очень храбро, но, я думаю, вы понимаете, что мне нужно хорошо видеть всех без исключения.

Ханна отодвинулась, но недалеко. Отозвалась:

– Вы тоже погибнете, если будете нас тут держать. Вы понимаете, что это не то место, где можно просто сидеть и ждать?

Женщина не обратила на нее внимания. Она смотрела прямо на Джейса. Наконец спросила:

– Где они?

– Кто?

– Люди, которые пришли тебя убить. Ты их видел?

Они сообща, догадался он. Она здесь не для того, чтобы помочь ему, – она здесь, чтобы помочь им. Он бросил взгляд на Ханну, потом на Эллисон Сербин, в поисках объяснений, в поисках чего угодно, но женщина опять рявкнула на него:

– Джейс, тебе нужно говорить мне правду, и сделать это прямо сейчас! Где они?

– Позади нас, – ответил он. – Мы от них оторвались.

– Сомневаюсь в этом. Они с Итаном?

– Я не знаю.

Взгляд Джейми переместился на Ханну.

– Что тут происходит, дама? А вы-то кто вообще такая?

Ханна не ответила. Отвернулась от незнакомки, словно пистолет ничуть ее не беспокоил. Потом, уставившись в огонь пожара, произнесла:

– У вас нет времени их разыскивать. Неужели это не понятно?

– Так они ваши братья? – подала голос Эллисон Сербин. – Вы отправили мальчика сюда, чтобы его тут убили?

– Это был не самый первый вариант решения проблемы, миссис Сербин. Родители мальчика крайне недоверчивы. Даже когда они согласились на мой план, то мне сына не отдали. Настояли на том, что сами отправят его в Монтану, и, должна отдать им должное, сделали все шито-крыто. Можно ли было попробовать достать его в аэропорту Биллингса? Конечно. Но слишком рискованно. А в горах? Гораздо проще. Если б ваш муж не оказался таким перестраховщиком, мальчишка давно бы уже получил пулю, и никто бы этого даже не увидел. Вот в чем была идея. Это не лучшим образом сказалось бы на вас обоих, конечно, но больше никто не пострадал бы. И вот что мы теперь имеем – ситуация полностью вышла из-под контроля… Слишком много народу из всех сил старалось спасти нашего друга Джейса.

Ее братья! Джейс неотрывно смотрел на нее. Теперь все понятно. Высокая, поджарая, блондинка, с тем же самым ледяным спокойствием. Но она пока не стреляла. А вот они не стали бы ждать, он в этом практически не сомневался. Вот в чем разница.

– Ты отправила его сюда, чтобы они могли его найти? – спрашивала тем временем Эллисон, и Джейс давно уже не слышал у кого-нибудь в голосе такого гнева – ему показалось, что сейчас она плюнет на пистолет и попытается убить эту женщину своими собственными руками. – Ты просила Итана обеспечить его безопасность, но на самом деле тебе просто нужно было знать, где он? Ты злобная сука! Ты действительно послала его на…

– Если по справедливости, миссис Сербин, то добрая доля вины в произошедшем лежит на вашем супруге. Он явно перестарался. Это не должно было потребовать таких больших трудов. Мне жаль всех остальных, поскольку всего этого не должно было произойти. Джейс – единственный из вас, кто… кто требовался.

Она переступила с ноги на ногу, несколько раз моргнула – только она единственная стояла лицом к налетающему на них дыму, а ветер тем временем еще больше усилился, шум пожара стал гораздо слышней, чем раньше, – и сказала:

– Джейс, тебе хотелось бы, чтобы я отпустила этих женщин?

Тот кивнул. На глаза грозили навернуться слезы. Но он не хотел расплакаться перед этой женщиной, перед этой злобной сукой. Эллисон назвала ее в точности, чем та и была. Он не хотел доставить ей удовольствие, расплакавшись напоследок. Это было то, чего она от него ожидала.

– Прошу вас, – произнес он. Его голос был больше похож на шепот. – Да, прошу вас, отпустите их.

Тут Ханна потянулась к нему, попыталась обнять, но женщина выстрелила из пистолета, и Джейс отдернулся, пригнув голову, вскинул руку, словно так можно было защититься от пули. Правда, стреляла она в воздух, и пуля ушла куда-то в дым.

– Следующий не будет предупредительным, – объявила она. – А теперь, Джейс, эти женщины могут идти. Если ты сказал мне правду и ты работаешь со мной, они могут идти. Это твой выбор.

– Да, – кивнул он.

– Ну вот и отлично. Насколько они далеко? В каком месте ты последний раз их видел? Или ты их вообще не видел?

– Они позади нас, – повторил Джейс. – Это все, что я знаю.

Он махнул рукой куда-то наверх в горы, и в этот самый момент увидел мужчину во всем черном, который спускался к ним. На лице у Джейса, судя по всему, что-то отразилось, поскольку женщина обернулась, тоже его увидела и, очевидно, сразу узнала, даже издали. Похоже, увиденное ее обрадовало.

– Нет, вы только посмотрите! Нам не надо никуда идти, Джейс. Можно просто сидеть и ждать.

– Вы сказали, что им можно уйти! – Его голос поднялся до крика. – Вы сказали, что им можно уйти!

– Теперь я собираюсь оставить это решение другим людям. В данный момент мы все просто сидим и ждем.

Когда Ханна заговорила, голос ее прозвучал совсем тихо:

– Тогда мы все умрем. Не только те, кто вам нужен. Вы тоже умрете.

Женщина обернулась, посмотрела вниз вдоль склона, у подножия которого пылали деревья, и бросила:

– По-моему, у нас еще куча времени.

Джейс даже не смотрел на пожар. Он по-прежнему не сводил взгляд с мужчины. С горы по их тропе спускался один-единственный человек. Это был один из них, вне всякого сомнения.

– Я же говорил вам, – обреченно сказал он Ханне. – Они не отстанут.

* * *

Эллисон подумывала, не наброситься ли на Джейми Беннетт, настолько разъяренная предательством, что едва ли опасалась пистолета – пусть даже она получит несколько пуль, но все равно убьет эту суку! – но теперь появился еще один, и она поняла, каким будет дальнейший ход событий.

– Не ожидал так скоро тебя увидеть! – крикнул, приближаясь, человек в черном, и Эллисон не понимала, к кому он обращается, пока Джейми не откликнулась:

– А я не ожидала, что вообще понадоблюсь! Похоже, что ситуация вышла у тебя из-под контроля.

– Да, все пошло не совсем так, как планировалось.

Теперь он был уже достаточно близко, и кричать больше не было нужды. Его глаза обошли всех по очереди и остановились на Эллисон.

– Миссис Сербин, всю эту длинную дорогу, и днем, и ночью, все мои мысли были только о вас. Видите, что вы со мной сделали? – Он махнул свободной рукой себе на лицо, обезображенное распухшими волдырями. – Впрочем, вы и сами не слишком хорошо выглядите, но, по крайней мере, вы получили должную медицинскую помощь. А я страдал. И это привело меня не в лучшее расположение духа.

Потом он повернулся к мальчику и заговорил мягко, чуть ли не ласково – ну прямо новоиспеченный папаша, благоговейно обращающийся к новорожденному отпрыску:

– Джейс, Джейс, чудесный ты мой дружочек! Господи, сколько ты мне доставил хлопот! Ты убежал довольно далеко, тебе не кажется? Если это добавит тебе настроения, то ты тоже нанес мне изрядный урон, сынок. Ты действительно нанес мне изрядный урон.

– А где Патрик? – перебила Джейми Беннетт.

Эллисон гадала о том же самом. Достаточным кошмаром был и один из них, но их должно быть двое.

Несколько секунд Джек Блэкуэлл ничего не говорил. Смотрел в сторону от Джейми, уставившись на Джейса Уилсона, а потом отсутствующе произнес:

– Наш брат мертв.

Джейми, похоже, ему не поверила. Не ответила, просто слегка покачала головой.

– Супруг миссис Сербин, – продолжал Джек, – оказался не той подмогой, на которую я рассчитывал.

И, опять посмотрев на Эллисон, добавил:

– Он тоже мертв, но, как вы понимаете, я не считаю это справедливым обменом.

Итан мертв! Он был в своих горах, и казалось чем-то совершенно невероятным, чтобы он мог в них погибнуть…

Теперь Джек Блэкуэлл отвернулся от них, уставившись в огонь, который бушевал внизу. Немного просто постоял так, словно был совершенно один во всем мире и никакие беды не отягощали его мысли.

– Вот оно как складывается… – произнес он почти про себя. – И это все Патти… Это была его затея. И все-таки все может получиться, хотя он про это никогда и не узнает. Есть трупы, которые нужно спрятать, рты, которые надо заткнуть… И, может, как раз его пожар и решит все наши проблемы.

Он резко мотнул головой, поворачиваясь к женщине, которая до сих пор вела за собой Джейса Уилсона, и спросил:

– Кто вы?

Она не ответила.

– Ваша роль мне известна, – сказал Джек. – Вы – наблюдатель. Ваша обязанность следить, чтобы чему-то вроде этого, – он указал на пожар, – не было позволено распространяться. Но мне хотелось бы знать, как вас зовут. Не будете ли добры поделиться хотя бы такой информацией, прежде чем мы продолжим?

Она секунду помедлила, после чего ответила:

– Ханна Фабер.

Джек Блэкуэлл кивнул и один раз повторил это имя одними губами, не произнося его вслух. Медленно и задумчиво, словно пытаясь навечно отложить в памяти.

А потом поднял пистолет и выстрелил в нее.

Эллисон никогда прежде не слышала звука, который издал в тот момент Джейс Уилсон. Нечто среднее между визгом и воем, и он тут же пополз к той женщине, едва она упала, а яркая кровь каскадами заструилась между ее пальцев, когда она схватилась за рану, зияющую точно в центре ее правого колена. Джек Блэкуэлл опустил пистолет и произнес:

– Даю тебе минуту, Джейс. Давай, минута в твоем распоряжении, пообщайся с ней напоследок. Время поджимает, но в данном случае я не тороплю. Только не после такого долгого пути.

– Давай побыстрее, – поторопила Джейми Беннетт. – Давай побыстрее, иначе мы никогда отсюда не выберемся!

– Хочешь сама поставить точку?

– Могу.

– Нет. – Он помотал головой, наблюдая за Ханной Фабер, ноги которой еще скребли по камням, словно она пыталась встать. – Нет, оставшаяся работа моя, и только моя. А Патти – он все-таки достанет их под конец. Понимаешь, это он зажег спичку. Я дам им дождаться, пока его усилия принесут результат.

Он наклонил голову, изучая лицо Ханны. Изучая с большим интересом, а потом произнес:

– Джейс, будь добр, отойди-ка в сторонку.

Джейс Уилсон не двинулся с места. Джек Блэкуэлл вздохнул, а потом поднял пистолет и опять выстрелил, и на сей раз вскрикнула Эллисон.

Он выстрелил прямо сбоку от мальчика, всего в нескольких дюймах от него, и всадил в Ханну Фабер еще одну пулю – на сей раз в левую ступню. Из сапога заструилась кровь, ее голова откинулась назад, рот приоткрылся, но крика не последовало. Она просто молча корчилась на земле.

– Полагаю, теперь она готова дожидаться результатов работы моего брата, – вымолвил Джек. – По-моему, это отличный способ закрыть вопрос.

– Давай побыстрее, – еще раз повторила Джейми Беннетт. Она смотрела вниз на надвигающийся огонь, и ее лицо было мокрым от пота.

Не обращая на нее внимания, Джек Блэкуэлл повернулся к Эллисон и поднял пистолет, но тут же опустил его и покачал головой.

– У нас с вами все должно произойти несколько более интимно, не думаете? – произнес он, после чего плавным движением перехватил пистолет за ствол рукояткой вниз, словно дубинку, и стал надвигаться на нее.

– Я очень рада, что он убил твоего брата! – выкрикнула Эллисон. Голос ее дрожал.

– Да неужели? – отозвался он. – Вам это доставляет удовольствие? – Мягкие мелодичные нотки бесследно исчезли. – Да я сейчас…

Но тут дар речи и бо́льшая часть лица оставили его. Голова Джека взорвалась красным облаком, он повалился на бок и даже не откатился в сторону, когда ударился о камни.

* * *

Несколько секунд Итан совершенно не представлял, что пошло не так. Голова гудела, по лицу струилась кровь, заливая щеки и капая на камни, на которых лежала винтовка. На губах ощущался тепловатый медный привкус.

«Я что, целил в этого сукина сына задом наперед? – удивился он, но тут поднял руку ко лбу, поднес к глазам целую пригоршню крови и подумал: – Ну ты и дебил!»

Он прижал глаз прямо к оптическому прицелу! Прямо к металлическому кольцу окуляра – окуляра прицела с удаленным выходным зрачком, позволяющего стрелку держать лицо подальше, потому что «просто прикинь, парень, какая серьезная отдача, когда ты посылаешь на тысячу ярдов пулю размером со свой указательный палец?».

Но он ее послал. И куда она девалась?

Гемостатические подушечки потемнели от крови, и он знал, насколько это плохо, но прямо в тот момент, прямо на том месте – на вершине мира, откуда на многие мили вокруг раскинулись Монтана и Вайоминг, – ему было совершенно не до того. Ему просто хотелось знать, что наделал его выстрел.

Он сидел, прислонившись спиной к камням, где все началось, откуда началось падение, и пытался отдышаться, слизывая с губ соленый пот, скатывающийся в его раскрытый, хватающий воздух рот, а потом повернулся и посмотрел вниз – туда, откуда поднялся, – и его прошиб смех.

Да просто рукой подать! Отсюда, сверху, расстояние выглядело совершенно плевым. Человек с крепкой рукой сказал бы, что запросто добросит досюда снизу бейсбольным мячиком, – и, пожалуй, не ошибся бы.

Но вот попробовал бы такой человек просто залезть сюда, истекая кровью да с переломами! Ты никогда по-настоящему не оценишь расстояние, пока сам его не преодолеешь.

Итан перекатился на живот, нашел винтовку там, где она упала, и опять подобрал ее. Приложил глаз к прицелу – все та же глупая ошибка, но на сей раз он не стрелял – и понял, что не может сфокусировать взгляд. Пришлось отодвинуться и вытереть кровь с глаза – он был просто омыт ею. Когда Итан опять заглянул в прицел, то увидел лишь дым и огонь. Теперь лес не тлел – жарко горел, ветер нес огонь в его сторону, но пламени никогда до него не добраться – только не через все эти камни. Потом он чуть сдвинул винтовку и опять увидел свою жену.

Когда Итан первый раз увидел Эллисон сквозь линзы прицела, то не поверил собственным глазам. Он слышал достаточно историй о том, что чудится умирающим, когда конец совсем близко, и это было как раз из такой оперы – неким миражом перед ним возникла его собственная жена, но потом и все остальные рядом с ней обрели четкость: Коннор Рейнольдс, Джейми Беннетт и еще какая-то женщина, которую он не знал. Дежурная с пожарной вышки, предположил он. Все живы. А рядом с ними – Джек Блэкуэлл.

У него не было времени над этим поразмыслить – как они встретились, какими путями шли… Только не тогда, когда Джек Блэкуэлл начал стрелять. В тот момент Итан и сам чуть было не нажал на спусковой крючок, но тут же вспомнил, как Джек предостерегал своего теперь уже мертвого брата: промах на такой дистанции может дорого обойтись. Это тебе не «АР-15» – тут нельзя выпустить целую очередь, смещая прицел. Стреляй один раз, и стреляй метко. Итан попытался припомнить основы стрельбы в цель, расположенную на большой дистанции и намного ниже стрелка. Его когда-то учили таким вещам, и все, что запомнилось, казалось, совершенно противоречило инстинктам, хотя полностью соответствовало действительности: не важно, стреляешь ли ты вверх или вниз, пули всегда пойдут выше. Чуть заметней этот эффект проявляется при стрельбе по цели, расположенной ниже стрелка – по той простой причине, что сила тяготения меньше влияет на скорость пули уже на излете, когда ее траектория идет вниз.

Поначалу он прицелился в живот Джеку Блэкуэллу, но тут же решил, что это недостаточно низко. Склон чертовски крутой, а насколько выше точки прицеливания угодит пуля, совершенно непонятно, так что лучше пусть она попадет ему хотя бы в бедро, чем не попадет совсем. Итан опустил точку прицела до коленей Джека, положил палец на спусковой крючок и медленно выдохнул. Постарался максимально расслабиться, снять напряжение. Напряженные мышцы слишком резко дергают спусковой крючок. Резко дернутый спуск посылает пулю в белый свет, как в копеечку.

В этот самый момент Джек стал надвигаться на Эллисон, и Итан, удерживая черные колени в перекрестье прицела, позволил своему указательному пальцу мягко коснуться спускового крючка, плавно оттянуть его назад – и тут мир вокруг него вдруг словно взорвался.

Теперь, опять приникнув глазом к прицелу, он обрел этот мир опять, пусть и в кровавом тумане, увидел свою жену, мальчишку и… Где же Джек Блэкуэлл?

Джек Блэкуэлл лежал на земле.

Итан начал смеяться, а потом понял, что это больше похоже на всхлипывания, попытался прекратить, но не смог.

«Есть, есть, есть, получай! Вот и тебе тоже!»

Но над уцелевшими на глазах поднималось багровое облако. Пожар напирал сильно и быстро. Им надо было срочно уходить.

* * *

Несколько секунд никто не издавал ни звука. Потом Джейми Беннетт испустила низкий стон, упала на колени и протянула руки к брату, словно могла собрать его по кусочкам обратно. Потянувшись к нему, она выронила пистолет, и у Эллисон в голове тупо промелькнуло: «Кто-то должен подобрать его», но она не двинулась с места. Джейс по-прежнему сидел на земле, и хотя он зафиксировал факт, что Джек Блэкуэлл мертв, его словно охватил ступор. Он полностью зациклился на женщине, в которую стрелял Джек. Что-то шептал ей, но Эллисон не могла расслышать ни слова. Глаза женщины были закрыты, и она шумно дышала сквозь зубы.

– Кто застрелил его? – вопросила Джейми Беннетт. – Кто стрелял?

Никого не было видно. На горе было пусто.

Джек Блэкуэлл канул в вечность, а вот пожар – нет, и шум его теперь еще больше усилился – дикий рев под клубами черного дыма, которые выплескивались из заросшего деревьями ущелья под ними. Джейми Беннетт поднялась на ноги, посмотрела на Эллисон и другую женщину.

– На такое никто не рассчитывал, – выдавила она. – Все должно было быть проще.

Никто ей не ответил. Она стала уходить – вихляющейся, неустойчивой походкой. Один раз чуть не упала, запнувшись за дерево, но кое-как удержалась на ногах. Смертельный выстрел из ниоткуда ошеломил всех. Выровнявшись, Джейми продолжала брести к Танго. Конь повернул голову ей навстречу.

Эллисон наконец двинулась, поползла по земле к одному из двух пистолетов, которые лежали там в крови, протянула к нему руку, а потом обернулась на Джейми, когда Танго отрывисто заржал. Джейми пыталась влезть на него. Ей понадобилось три попытки, чтобы оказаться в седле, и она тут же принялась шпынять его каблуками, пытаясь направить коня вниз по склону.

Танго был и без того обеспокоен пожаром – единственной причиной, по которой он еще оставался здесь, была Эллисон, – и не хотел нести другого всадника, всеми силами пытался избавиться от Джейми Беннетт, словно понимал, что самой Эллисон это не под силу. Джейми продержалась в седле, может, всего ярдов пятьдесят, прежде чем ему удалось ее сбросить. Она упала на камни, и ее нога с хрустом подломилась под ней. Пытаясь подняться, она вскрикнула. Конь нерешительно помедлил, словно чувствуя вину, несмотря ни на что – Танго отличался исключительно добрым нравом, – но потом галопом поскакал в заросли и скрылся из виду.

Джейми Беннетт опять попыталась встать и на сей раз взвизгнула громче, повалилась обратно быстрее, а потом замолкла, им больше не было ее видно, и теперь их осталось лишь трое – там, где кровь Джека Блэкуэлла струилась вниз по склону в сторону пожара.

Эллисон посмотрела на то, что осталось от его черепа, а потом вверх в горы и уверенно произнесла:

– Итан жив!

42

Теперь в горах появились призраки.

Ханне привиделась ее старая команда, все до единого, но на сей раз все было лучше – лучше, чем было. Не слышалось никаких криков, никто не бежал, и даже Брэндон опять стоял во весь рост – он не сдался, стоял высокий и сильный.

И все смотрели на нее.

Все до единого.

Ник спустился поближе, терпеливо посмотрел на нее и произнес:

– Ханна? Разворачивай укрытие, иначе тебе конец.

Ник орал во весь голос, когда она в последний раз слышала эту команду, но этим утром он был совершенно спокоен. Все они были спокойны. Это успокоило и ее. Они ведь лучшие из лучших, в конце-то концов. Спецгруппа. Если они не паникуют, то и ей не следует. Они лучшие.

Ник заговорил опять, заклинающе уставив на нее свои голубые глаза:

– Ханна? Ханна?

Но тут он оставил ее, а произнесенное имя осталось, хотя голос был другой, и лицо тоже. Мальчишка. Ханна посмотрела на него и подумала: «Слава богу, он все-таки перебрался через ручей! Я не думала, что он переберется. Я не думала, что у него есть шанс!»

– Ханна?

Не тот мальчишка. Не та гора, не тот день. Ханна прищурилась, посмотрела на лицо с полосками от слез и отозвалась:

– А? Что?

Вышло скорее какое-то карканье – она облизала пересохшие губы, попробовала опять, и на сей раз ответить оказалось проще.

– Что, Коннор? Со мной все нормально.

– Скажите мне, что делать! – взмолился он. – У меня есть аптечка, но все так плохо, и я не знаю, что надо использовать, я не знаю, что делать, вам нужно сказать мне, что…

– Прекрати, – приказала Ханна.

Коннор замолк, ожидая ответа. Она заморгала, отдышалась и, увидев за ним какую-то женщину, на миг испугалась, поскольку в руке та держала пистолет. Но в глазах ее не было опасности. Лицо женщины почти сплошь покрывали бинты. Посмотрев вниз на Ханну, она произнесла:

– Сейчас мы окажем вам первую помощь. Все будет хорошо. Это не смертельно.

– Конечно же, нет, – отозвалась Ханна. Правда, она не смотрела туда, куда смотрели эти двое, – в то место, где ее ноги, казалось, были охвачены огнем. Это основы травматологии – пусть кто-нибудь другой смотрит. Не нужно смотреть самому.

Тогда все хорошо. Тогда все нормально.

«Нет».

Голос Ника, похоже. Или Брэндона? Она не могла понять. Слишком уж тихо.

«Посмотри».

Кто это говорит? И кто бы ни говорил, он не прав – ей нельзя смотреть, это ни хрена не поможет. Жаль, что не расслышать получше, голос слишком тихий, а шум пожара уже превратился в рев, надвигаясь сквозь лес, и…

А! Вот оно. Теперь понятно.

– Мне нужно посмотреть на пожар, – сказала Ханна. – Помогите мне.

– Нет! – ответила женщина. – Лежите и не двигайтесь. Сейчас посмотрю, что можно…

– Дайте мне посмотреть на пожар.

Они помогли ей, когда она начала сама поворачиваться. Боль повернулась вместе с ней – мол, нет уж, от меня не уйдешь, не скроешься! Ханна бросила первый мимолетный взгляд на свои раны, не намереваясь этого делать – ухитрилась отвести взгляд от колена, где боль была страшней всего и кровь текла сильнее, но хорошо разглядела свою левую ступню – в черной коже замечательного пожарного сапога «Уайтс» теперь зияла разлохмаченная дыра, из которой толчками выдавливалась кровь. Сразу приступом навалилась тошнотворная дурнота, но Ханна быстро отвернулась и зафиксировала взгляд на пламени; и хотя боль не отступила, дурнота ушла прочь.

Огонь добрался уже до края леса – потом лишь полоска открытой травы, а потом они сами. Вариант, который Ханна хотела избрать изначально, – отступить повыше к скалам – более не рассматривался. Они слишком долго проторчали здесь, чтобы позволить огню найти расщелины, и теперь он быстро двигался по ним.

У смерти от огня – две скорости, не раз говаривал Ханне Ник. Одна измеряется обычными часами, другая – секундомером. Начинается твоя смерть с принятия неправильных решений, приводящих тебя туда, где тебя быть не должно, а заканчивается неверными решениями, которые ты принимаешь, пытаясь оттуда выбраться. Теперь уже тикал секундомер, и она знала, что стрелка его несется как бешеная.

«Одно только время, лишь время наш друг, ведь не замкнуть нам времени круг…»

– Ханна?

Тут она осознала, что Коннор вновь и вновь повторяет ее имя, сильно заморгала, перефокусировала взгляд и ответила:

– Я в норме. Просто задумалась.

– Надо идти назад, так? – сказал Коннор. – Вы ведь это говорили? Я могу вас нести. Мы можем вас…

– У нас не получится быстро подняться достаточно высоко.

– Мы побежим! – настаивал он.

– Он бегает быстрее.

Скорость распространения огня с подъемом рельефа увеличивается – один из фокусов лесного пожара. Они находились на уклоне в тридцать пять, а то и все сорок градусов. На тридцати градусах скорость распространения огня возрастет вдвое. К тому моменту усилится и ветер, потому что в данный момент деревья, которые он выжигал, частично заслоняли поток воздуха. Когда стена огня достигнет полоски открытой травы, освободившись от деревьев и устремившись вверх по склону, пожар превратится из бегуна-марафонца в спринтера – а они рассчитывают перебежать ему дорогу прямо у него перед носом!

Без вариантов.

Откуда-то у нее из-за спины, совершенно не в поле зрения – но так близко, что она ощутила у себя на руке теплое дыхание, – прозвучал голос Ника: «Ханна, разворачивай укрытие, иначе тебе конец».

– У меня есть огнеупорное укрытие, – произнесла Ханна. Правда, она теряла фокус, теряла место и время, говорила им про другой день и другой пожар, так что была крайне раздражена, когда Коннор начал открывать ее рюкзак, не обращая на нее внимания. Она не сразу осознала, что он достает огнеупорный мешок. Тот самый, что забрал с вышки. Тот, в который, как заявила Ханна, она никогда не полезет.

– И от этого есть толк? – спросила женщина, которую звали Эллисон. Голос у нее был весьма скептический. Ханна вполне могла ее понять. Любой при виде подобной штуки был бы настроен скептически.

– Есть.

Но не всегда. Может, и не стоило врать им – никогда не ври, когда конец близок. Поможет или не поможет огнеупорное укрытие – это вопрос температуры и скорости. Если пожар пройдет над ними достаточно быстро, укрытие может их спасти. А вот если задержится… тогда хуже конца просто не придумаешь. Лучше уж просто сидеть и ждать, как это сделал Брэндон.

Ханна приподнялась на локтях и тут же прикрыла глаза, когда вернулась боль. Когда она открыла их вновь, в голове немного прояснилось, но боль стала острее.

– Коннор? – позвала она. – А теперь слушай меня внимательно. Делай то, что я скажу. Тебе нужно расправить эту штуку. Сам сможешь?

Он кивнул. Руки его дрожали, но он кивнул.

Ханна объяснила ему, что делать, и всего за две попытки, даже с трясущимися руками, Коннор справился. Молодец, конечно, но разработчики таких укрытий учитывали, что их могут разворачивать и трясущимися руками. Вообще-то только так их обычно и разворачивают.

Пока мальчуган расправлял огнеупорный мешок, она мысленно произвела кое-какие подсчеты и быстро пришла к неизбежному результату. Полагается иметь по одному укрытию на каждого человека, а у нее три человека и всего одно укрытие. Ханна слышала только об одном случае, когда троим удалось выжить под одним и тем же укрытием. Во время «пожара Тридцатой мили». А вот в Южном каньоне, где было потеряно тринадцать жизней, попытки поделиться такими средствами спасения закончились трагически[30].

Здесь, на склонах над Силвер-Гейт, Ханна все отчетливей понимала: третий – лишний.

– И от этого есть прок? – повторила Эллисон Сербин. – Вы серьезно?

Неуклюжая, похожая на трубу палатка едва ли выглядела вдохновляюще. Особенно на фоне ужасного багрово-черного задника за их спинами.

– Прок есть. Вам нужно залезть внутрь, – сказала Ханна. – И ни в коем случае не вылезать.

Она посмотрела на них обоих, и Эллисон Сербин вроде как поняла, в чем проблема, поскольку приказала: «Джейс, послушай ее и забирайся туда», не предложив, чтобы кто-то еще присоединился к нему.

– Полезайте вместе с ним, – сказала Ханна.

– Что?

– Будет тесновато. Но такое уже получалось раньше.

– А как же вы?

– Со мной все будет нормально.

– Нормально?

Ханна смотрела в сторону от нее.

– Пожалуйста, залезайте, – повторила она. – Вы не понимаете, насколько далеко мы зашли. Я не могу потерять его здесь.

На этом ее голос сломался, и она оставила попытки еще хоть что-то сказать.

Эллисон секунду смотрела на нее, после чего ответила:

– Ладно. Я тоже залезу.

Ханна кивнула. По лицу текли слезы, но ей было на это плевать.

– Спасибо вам, – сказала она. – Коннор… Я хотела сказать, Джейс… пожалуйста, залезай!

– А как же вы?

А что она?

– Помнишь обещание, которое я тебе дала? Я сказала, что ты попадешь домой. Я пообещала тебе это. А ты мне что пообещал?

– Что я не буду заставлять вас туда залезать.

– Тогда держи слово, – заключила она.

– Это нечестно! – возразил он.

– Я не утверждаю, что это так. Но договор есть договор. Держи слово.

– Нет, мы вас понесем! Я смогу вас нести!

Ханна отвернулась от него к Эллисон и попросила:

– Помогите. Пожалуйста.

Эллисон взяла его за руку, и в конце концов мальчишка послушался – упал на четвереньки и заполз под серебряную ткань, по которой под порывами жаркого ветра бегала мерцающая багровыми отсветами рябь. Эллисон опустилась на колени, чтобы последовать его примеру.

– Как следует подоткните края со всех сторон и ждите, – растолковала им Ханна. – А потом, ребята, все будет плохо.

Она уже не стесняясь плакала.

– Все будет гораздо хуже, чем вы думаете, но эта штука вам обязательно поможет! Просто пообещайте, что не станете пытаться сбросить ее слишком рано!

Голова так сильно кружилась, что теперь слова было трудно складывать во фразы. Ханна точно не знала, сколько из них она действительно произнесла.

Пламя выбросило на край поляны огненную спираль, не далее чем в ста футах от них – горящий сук или верхушку сосны будто взрывом оторвало от дерева, закинув ее на нетронутый огнем участок, словно передовой разведывательный отряд, – и трава к востоку от нее, в сторону ручья, загорелась и сразу же потухла, моментально обуглившись. Так вот все и начинается – с точечных возгораний, так вот они и проделывают свои самые вероломные трюки, перепрыгивая через заградительные траншеи, расщелины и даже ручьи. Это пока лишь единственное, недостаточно жаркое, недостаточно сильное, но теперь уже недолго ждать, пока оно наберет силу.

– Ты сделала это опять, – прошептала Ханна. Парень погибнет – после всего этого он обязательно погибнет! Ее второй шанс вышел из леса и гор прямо к ней в руки, но она убьет и его тоже. Огнестойкое укрытие подарит им немного времени, но недостаточно. Вокруг них слишком много топлива. Для чтобы, чтобы здесь удалось выжить, пожар должен пройти над ними как можно быстрее – отчаявшийся охотник в поисках новой добычи. Но она развернула укрытие в траве высотой по колено, смертоносно сухой. Они просто поджарятся внутри его, и их смерть будет медленной и мучительной.

Слова мертвеца опять нашли ее – больше воспоминания, чем призрак, хотя теперь уже было трудно отделить одно от другого, – последнее, что сказал Ник, пока не сорвался на крик. Самое последнее, что он хотел – когда уже кричал, – это чтобы она развернула огнестойкое укрытие. Но перед этим последними его словами, которые он произнес спокойно, было: «Эх, была бы сейчас вокруг трава!»

У подножия Пастушьей горы травы не было. Только сухостой, да бурелом, да несколько кустиков овсяницы, но никаких открытых полян, и он об этом жалел, и Ханна была единственным человеком в команде, которая сразу поняла, какого такого черта он желает оказаться в столь огнеопасном окружении: трава горит быстро.

А тебе нужно, чтобы огонь проскочил над тобой как можно быстрее.

Но здесь он спешить не станет. Здесь он будет гореть медленно, и они неминуемо погибнут даже под огнестойкой тканью.

* * *

Они все еще не бежали. Да что это за дьявольщина, что с ними такое? Итан спас их, черт побери, он зашел так далеко, дрался как зверь и победил, он завалил этого сукиного сына, а они не отблагодарили его даже тем, чтобы попросту броситься в бегство?! Пожар теперь ревел во всю мощь, Итану казалось, что от этого рева содрогаются скалы под ним, и он обреченно подумал, что там, внизу, все гораздо хуже, все гораздо страшней, и убить Джека было недостаточно, чтобы их выручить, потому что он не мог убить огонь. Они уже сдались, и Итан больше ничегошеньки не мог поделать – мог только наблюдать.

Он не хотел за всем этим наблюдать. Отказывался становиться свидетелем того, как все это закончится. Но хотя в любую секунду был готов попрощаться с ними и оторвать глаз от прицела, все смотрел и смотрел, как заколдованный.

Они вытащили какую-то странную серебряную палатку. Похоже, примерно из такого же материала, как компактные термоодеяла, которые он раздавал каждой группе. Потом наконец понял, что это такое: индивидуальное огнеупорное укрытие, какими снабжают пожарных на линии огня. Откуда оно у них взялось, совершенно непонятно – не похоже, чтобы такие средства защиты входили в стандартное оснащение наблюдательной вышки, – но оно у них имелось.

Пока он наблюдал, Ханна и Коннор о чем-то спорили, мальчишка в итоге залез внутрь, а потом и его жена последовала за ним, присоединившись к нему под серебристой покрышкой, а другая женщина так и осталась сидеть в луже собственной крови рядом с мертвецом – в ожидании, когда присоединится к нему.

«Нужен еще один выстрел, – подумал Итан. – Это будет для нее только лучше. Быстрее».

Но он никак не мог заставить себя.

Кровь опять затуманила прицел, смыла со светлого кружка перед глазом фигурку женщины, и это было последнее, что он запомнил.

43

Так нельзя умирать. Джейс знал это еще до того, как забрался в укрытие, а оказавшись внутри и больше не видя Ханну, уверился в этом окончательно. Было бы гораздо лучше для всех них просто сидеть и ждать, и ей нельзя было оставаться одной – никому из них нельзя было. Сейчас прямо как тогда в карьере – прячься и жди, и если ему предстояло умереть таким вот жутким образом, то лучше было бы умереть давным-давно.

– Я вылезаю, – объявил он.

– Нет, никуда ты не вылезаешь! – отозвалась Эллисон, крепко обхватывая его обеими руками, и он начал вырываться, пинаясь и изворачиваясь. Она боролась с ним, пока они не услышали голос Ханны:

– Коннор! Коннор! Вылезай оттуда! Быстро!

– Послушайте ее! – выкрикнул он. – Дайте мне сделать, как она говорит!

Либо Эллисон Сербин сдалась и отпустила его, либо он сам наконец от нее вырвался – Джейс так и не понял, – но это было уже не важно. Он опять оказался за пределами этой жуткой ловушки, опять в окружающем мире, и хотя это был совершенно ужасный мир, наполненный запахом дыма, жаром и кровью, здесь было куда лучше, чем в тесном пространстве под хрусткой серебряной тканью. Едва высунувшись наружу, он чуть не уткнулся лицом в то, что осталось от головы Джека Блэкуэлла – фактически от нее мало что осталось, – и ощутил странную дикарскую радость, хотя от подобного зрелища ему сразу стало дурно.

«По крайней мере, он не добрался до меня! Никто из них не добрался!»

Но это был пожар его брата. Он сам так сказал.

– Ты говорил мне, что умеешь разводить костер, – обращалась к нему тем временем Ханна. – Сказал, что ты в этом деле спец.

Он совершенно не понимал, о чем это она. Просто повернулся к ней и кивнул.

– Ты правду мне сказал? – Ее голос звучал настойчиво, глаза были чистыми впервые с того момента, как пули попали ей в ноги. – Только не ври мне сейчас. Ты сможешь зажечь огонь и сделать это быстро?

– Да.

– Тебе нужно это сделать.

– Что?!

– Это твой единственный шанс, – сказала Ханна. – Ты можешь спасти себя и спасти ее. Но, дружок, ты должен сделать это грамотно, и сделать быстро.

Джейс опять кивнул. В голове ощущалась странная легкость, и он был рад, что стоит на четвереньках, надежно заякоренный на земле.

– Послушай меня, – продолжала она. – Ты ведь тот, кто не делает ошибок, верно? Сейчас тебе ни в коем случае нельзя наделать ошибок. Тебе нужно слушать и делать в точности, как я скажу. Если ты это сделаешь, то обязательно попадешь домой. Обещаю.

– Я слушаю.

– Хорошо. Видишь вон ту полянку? Вон ту небольшую площадочку?

Он проследил за направлением ее пальца. Ханна указывала на то последнее, что оставалось между ними и пылающими деревьями. На полоску увядшей травы ярдах в ста от них и всего ярдах в пятидесяти от пожара.

– Да.

– Тебе нужно ее поджечь, – сказала она. – И позволить огню распространиться.

Джейс опять посмотрел на нее. Может, у нее шок? Разве не такое происходит, когда у человека шок?

– Это поможет, – сказала она. – Объясняю, почему: ты украдешь то, что нужно огню. Понимаешь это? Все, что ему нужно, это…

– Топливо и кислород, – подхватил он, думая о том опорном полене – о том, как, приподнимая его, ты обеспечиваешь приток свежего воздуха и не даешь пламени задохнуться. О том, как огонь можно придушить крупными поленьями. Но это не какой-то там туристский костер. Это настоящее чудовище!

– Да. Ты отнимешь у него топливо.

– Ничего не выйдет. Только не здесь. Что ему трава? Он что, из-за этого потухнет?

– Нет, – согласилась Ханна. Кое-как вытерла лицо рукой, пропустив прожилку крови, косо сбегавшую по лбу. – Не потухнет. Просто будет двигаться быстрее. А это нам и нужно. Огонь должен пройти над укрытием быстро, понимаешь?

Он не был в этом уверен, но прежде чем успел хоть что-то ответить, она приказала:

– Беги туда и поджигай, Коннор. Сможешь?

– Смогу, – твердо ответил Джейс. Он не думал, что ноги удержат его, когда он встал, но они держали. Огниво по-прежнему лежало у него в кармане. Он вытащил его, зажал в потной трясущейся руке и объявил: – Пойду поджигать.

* * *

Эллисон попыталась пойти вместе с ним. Вообще-то попыталась остановить его, но когда Ханна Фабер прикрикнула на нее, приостановилась, обернулась, посмотрела ей прямо в глаза и увидела в них искреннюю убежденность.

– Это ваш единственный шанс, – сказала ей Ханна. Едва слышно. – Если у него получится, вы перенесете укрытие туда и положите прямо в пепел.

– А оно не расплавится?

– Только не там. Только не при такой температуре. Просто раскиньте его точно так же, как уже делали это, и постарайтесь расположить как можно ближе к центру. Как только пожар доберется дотуда, то резко ускорится. У него не будет другого выбора.

Отвернувшись от нее, Эллисон опять посмотрела туда, где в одиночестве трудился мальчишка. Он казался еще более маленьким и хрупким, чем раньше, – тоненький силуэт в обрамлении оранжевого неба.

– И вы в это верите, – полуутвердительно произнесла она.

– Это единственный шанс. И послушайте – когда опять спрячетесь в укрытии, прижмите его к себе покрепче, понятно? Прижмите как можно плотнее.

Эллисон бросила взгляд на окровавленную правую ногу Ханны, на ее изуродованную левую ступню, а потом опять посмотрела в ее напряженные глаза и кивнула.

– Я просто так не сдамся.

* * *

Джейс на ходу подхватил толстый сухой сук – а вот и опорное полено для будущего костра! – думая о том, что сейчас уже нет времени искать растопку, время почти вышло, но потом сообразил: какая, к чертям, растопка? Все, что от него требовалось, – это заставить траву заняться. Он не собирается разводить костер. Надо просто поджечь траву.

С каждым шагом становилось все жарче и шумнее. Во рту так пересохло, что язык казался слишком толстым и едва ворочался, когда Джейс попытался облизнуть распухшие губы.

«Я могу их спасти».

Он продолжал уходить, все дальше и дальше, и остановился, лишь когда оказался в самом центре открытой поляны. Тут опустился на колени и отбросил сук – опорное полено ему не требовалось, нужна только искра – и принялся пригоршнями рвать сухую траву, укладывая в свободную кучку у своих ног. Достал огниво и приготовился чиркнуть кресалом, зная, что сможет это сделать, что сейчас вылетит густой сноп искр.

Он выронил инструмент при первом же ударе металлической пластинкой. Слишком тряслись руки.

«Ты сейчас их убьешь!»

Джейс опять схватил огниво – и в этот самый момент услышал крик. Он был громкий, но длился недолго. Кричала женщина, которую сбросила лошадь.

Огонь добрался до нее.

«Вот так все и произойдет. Вот на что это похоже, Джейс, вот так ты и умрешь!»

Хватит быть Джейсом! Будь тем, кем по-прежнему называет тебя Ханна. Коннор Рейнольдс умеет добывать огонь – он уже это делал.

Он ухватил огниво левой рукой, а кресало – правой и на сей раз не уронил их, когда те соприкоснулись. Искры дождем посыпались на горку сухих стебельков.

И тут же погасли.

Он было запаниковал, но потом вспомнил тот первый день, когда Итан повторял ему: «Не спеши, не спеши», и опять занес кресало над огнивом.

С четвертой попытки трава кое-где занялась.

Джейс опустил лицо к земле, подул – над кучкой появился белый дымок, – потом подул еще немного и увидел, как внутри засветилось красным, и тут же добавил еще травы, стараясь двигаться медленно, стараясь не сбить первые язычки пламени.

Впрочем, огонь уже распространялся. Уже убегал от него во все стороны расширяющимся кругом – пересушенная солнцем трава быстро разгоралась. Джейс встал, посмотрел вверх на скалы и увидел, как Ханна Фабер поднимает руку с вытянутым вверх большим пальцем. И только тогда побежал – подальше от своего собственного пожара, обратно к ней.

– Говорил же, что у меня получится! – крикнул Джейс, подбегая к Ханне. Он совсем запыхался и хватал ртом воздух.

– Никогда не сомневалась в тебе, дружок. Ты только что спас несколько человеческих жизней. А теперь вы оба спускайтесь туда и разворачивайте убежище – там, откуда ты начал.

– Он дотуда не доберется, – возразил Джейс. – Теперь там нечему гореть. Все как вы сказали.

– Верно, – ответила она ему. – Но так положено, Коннор. По правилам положено. Правила требуют развернуть укрытие, просто на всякий случай.

– Тогда зачем передвигать…

– Потому что так надо, – отрезала Ханна. – Я в полном порядке. Посмотри сюда! Здесь нечему гореть. Это просто камень. Я могу просидеть здесь хоть весь день. Немножко припечет, но я буду в порядке.

– Ладно. Тогда мы все можем тут остаться.

– Коннор… – Ханна нахмурилась. – Мне нужно, чтобы ты ей помог. Мне нужно, чтобы ты это сделал.

Он бросил взгляд на Эллисон, потом на Ханну, потом перевел его обратно на огонь. Тот набрал уже полную силу, раздуваемый ветром; первые языки пламени выбрались на склон, метнулись навстречу камням и тут же сникли. Но следующий за ними по пятам основной пожар был уже совсем близко.

– Закончи дело, – сказала Ханна. – Нельзя все бросать на полпути. Пойди помоги ей перенести укрытие.

Джейс ничего не сказал. Не мог подобрать слова, не говоря уже о том, чтобы произнести их. Он знал, что она лжет ему. По крайней мере, отчасти.

– Как развернете, залезайте обратно, – приказала Ханна. – Коннор, ты тоже залезай и на сей раз оставайся там. Я в полном порядке. Знай, что я в порядке, я никуда не денусь. И спасибо тебе. Ты спас людей. Ты пока этого не понял, но я заверяю тебя, что ты это сделал.

– Тогда нам не надо спускаться и…

– До тебя до сих пор не дошло, почему я остаюсь? – резко спросила она. – Я здесь, чтобы убедиться, что вы забрались в укрытие и остаетесь там. Оба. А теперь послушай меня. Ты не вылезаешь из укрытия до тех пор, пока не услышишь мою команду. Ты должен мне это пообещать. Может показаться, что все кончилось, что огонь прошел, но ты не можешь точно этого знать – только не изнутри. Ты не будешь знать, чему доверять. Так что жди, когда старший команды тебя выпустит, хорошо? А в данный момент, дружок, за старшего тут я. Жди моей команды.

44

Они успели развернуть укрытие среди пепла, прежде чем пожар вырвался из леса на открытое пространство. Ханна наблюдала за его приближением и знала, что теперь все будет зависеть от ветра.

Они с Ником только раз говорили о возможности погибнуть в огне. Это было в день, когда он признался, что никогда не развернет огнестойкое укрытие, что ему не по вкусу сама эта идея. Она стала спорить с ним тогда, уверять, насколько это глупо, доказывать, что пытаться убежать от лесного пожара – это все равно что пытаться увернуться от руки Господней: заранее знаешь, что у тебя ни шанса, так зачем и пробовать? Все, что от него останется, объявила она, это все лишь очередной крест на горе. А его ответ, с хитроватой улыбочкой, разрядившей спор, прежде чем тот успел перерасти в ссору, заключался в том, что сдаваться он все равно не намерен – постарается, чтобы его крест оказался выше всех остальных.

«Я и в такой гонке хочу оставаться победителем, – объявил тогда Ник. – Хочу, чтобы меня хотя бы похоронили повыше. Так что когда будешь меня хоронить, высоко лезть придется». Правда, из-за того, что он остался, чтобы засунуть ее в укрытие, его крест у Пастушьей горы стоит теперь ниже всех остальных.

Ханна сейчас не могла бежать даже при всем желании, но такого желания у нее и не было. Нужно продолжать наблюдение. Это ее долг, ее обязанность перед ними.

Господи, какая величественная картина! Плотная тридцатифутовая стена оранжевых и красных танцоров, извивающихся в безумной пляске! Она рассеянно подумала, не оценил ли кто-нибудь из ее бывших сотоварищей эту красоту под конец. Ник, скорее всего, оценил. Такое совсем не исключалось.

Она знала, что пожар ускорит темп, как только вырвется из-за кромки леса, но успела позабыть, с какой быстротой он может мчаться. Огонь несся вверх по склону просто с поразительной прытью. Над большей частью мира властвует сила тяготения, но над огнем она не властна. Языки пламени вырвались из леса в поисках того, что должно было оказаться густыми зарослями сухой травы.

Но тут остался лишь пепел.

Это словно разозлило огонь.

На четверти пути вверх по склону он удвоил скорость, продвигаясь по нему, словно по бикфордову шнуру, будто стремясь поскорей домчаться до взрывателя. Вихрем налетел на огнестойкое укрытие, и оно моментально скрылось у Ханны из виду. На лице она чувствовала ветер, он был сильный, порывистый; это как раз то, что им нужно, – быстрый и хваткий ветер. Огню здесь нечего жрать, так что надолго он не задержится. Дым был густым, но вскоре Ханна опять сумела различить серебристое поблескивание огнестойкой ткани, и она знала, что мальчишка внутри жив.

– Он прорвется, – произнесла она вслух. – Он вернется домой.

Никто с ней не спорил. Призраки в деликатном молчании кружили у нее за спиной и тоже наблюдали, как языки пламени продвигаются все дальше, все быстрее – гораздо быстрее, чем если бы еще оставалась трава, – проносясь над укрытием, гонимые этим прекрасным ветром вверх по склону и ей навстречу.

Появился Ник и присел рядом с ней, так близко, что они едва не касались друг друга – как в момент того самого первого их касания, едва заметного, от которого где-то внутри ее сразу и навеки запорхали бабочки. Ханна привалилась к нему и ощутила его тепло, и никто из них не произнес ни слова. И не нужно было. Теперь можно просто спокойно сидеть и смотреть. Мир и покой.

Дело сделано – мальчишка в полной безопасности.

45

Он настойчиво уверял, что слышал ее команду. Его история никогда не менялась. Поначалу никто не видел смысла в попытках изменить эти его представления – разве это важно? Позже Эллисон гадала, насколько это было вообще возможно, действительно ли Ханна могла позвать его под конец…

Все, что Эллисон слышала, – это огонь. Он ревел над ними, гремел, завывал, и ничего подобного она в жизни не испытывала. Это все равно что лежать на железнодорожных путях, когда прямо у тебя над головой проносится тяжеленный товарняк, но только летит он не по рельсам, а прямо по воздуху.

Джейс попытался вылезти из укрытия, и ей пришлось бороться с ним. Оказалось не так-то просто держать его покрепче – это было жутко больно, – но она обещала Ханне крепко держать его, так что изо всех сил держала, и через какое-то время он прекратил вырываться и крепко обхватил ее тоже, пока огонь бушевал над ними, а в укрытии было жарко, словно в горящем гробу.

Шум немного стих, но не прошел окончательно, Эллисон уже всхлипывала в ужасе от того, что у них кончается воздух – похоже, что кислорода было недостаточно.

– Воздух, – простонала она. – Воздух! Нам надо открыть эту штуку!

Он опять стал с ней бороться, только на сей раз все было по-другому – теперь это он пытался удержать ее внутри, а не наоборот. Эллисон отчаянно пыталась вырваться наружу, даже если пламя по-прежнему поджидало там – дайте хоть что-нибудь, чем можно дышать!

– Нельзя, пока мы не услышим ее команду! – все кричал он. – Пока она не даст команду!

Ей хотелось выкрикнуть в ответ, что они никогда не услышат ее голос, поскольку Ханна давно мертва, а скоро умрут и они тоже, если он не даст ей скинуть укрытие. Он продолжал бороться с ней, а потом, когда она уже окончательно уверилась, что больше не выдержит, вдруг замер.

– Это она. Это Ханна. Давайте, открывайте.

Эллисон не слышала ничего, кроме шума огня, но не собиралась спорить по этому поводу, ей просто надо было выбраться из этого укрытия, так что она с облегчением раздернула по сторонам подоткнутые под них края, и они выпали в мир, полный дыма.

Они были живы.

Пожар прошел. Там, где он промчался над ними, теперь расстилалась лишь черно-серая безжизненная плоскость. В расщелинах по бокам от них еще догорали последние оранжевые язычки пламени, но здесь, на склоне, остался лишь дотлевающий кое-где пепел.

Там их часом позже и нашли пожарные – после того, как заметили с вертолета. Считая их самих, всего выживших трое, сообщили они ей.

– Трое?

– Вас двое, и еще один мужчина на вершине. Он подал сигнал вертолету, иначе мы вас еще долго искали бы в таком дыму.

– Итан, – уверенно сказала Эллисон.

– Я не знаю, как его зовут.

Но она знала.

– Вам повезло, – заметил пожарный. – Вам чертовски повезло. Трое остались в живых, но у нас еще четыре трупа.

– Нет, – вмешался Джейс. – Нет, четверо – четверо остались в живых! Если там наверху Итан, то всего нас четверо.

Пожарному не хотелось ему отвечать, и тогда Джейс принялся на него кричать, уверяя, что должно быть четверо, он знает, что их четверо, потому что он слышал ее, потому что она окликнула его, сказала, что все чисто, и тогда Эллисон опять обняла его и не отпускала, пока они не выбрались из гор.

* * *

Тела поведали свои истории, которые никогда не обеспечили бы свидетели – хотя те, кому эти тела принадлежали, заявились в горы как раз для того, чтобы устранить свидетелей. В больнице, в тумане от боли и большой кровопотери Итан постоянно твердил всем, кто был готов его слушать, что братья – не американцы, что он понял это, когда один из них неправильно «прочитал» ветер. Никто не обращал на эти слова особого внимания. Итан тогда вообще много чего говорил.

Образцы ДНК связали братьев с именами, которые все уже давно забыли и от которых давно отказались даже они сами: Томас и Майкл Бёрджесс.

Они оказались австралийцами. Братья привыкли к другим небесам, это верно, хотя с тех пор, как они орудовали под ними, прошло уже порядком времени.

Томас, он же Джек, старший брат, был известной фигурой в преступном мире Сиднея – пока на пороге двадцать первого века не отправился в Америку, чтобы кого-то убить. Здесь ему так понравилось, что он остался в стране, успешно разделавшись со своей жертвой. Его брат, которого выперли из австралийских вооруженных сил за порочащее поведение, присоединился к нему чуть позже – сначала в Бостоне, потом в Нью-Йорке, а потом в Чикаго. За эти годы они сменили множество имен, но в итоге по неизвестным причинам остановились на фамилии Блэкуэлл. Джек и Патрик – это имена, которые они дали себе в далеком детстве, пройдя через множество детских домов и приютов после того, как убили их отца. Того застрелили через лобовое стекло собственного автомобиля из полуавтоматической винтовки, когда Джеку было девять, а Патрику шесть. Они наблюдали, как все это происходило, стоя на крыльце собственного дома.

Их сестра воссоединилась с ними в Америке десять лет спустя. Она пыталась – без всякого успеха – вступить в ряды государственных судебных приставов, занять должность, которая представляла для братьев очень большую ценность, учитывая направление их деятельности. У них уже был прикормленный судебный пристав, некий Темпл, но тот куда-то пропал, и требовалось срочно найти ему замену. Заменить его на Джейми не вышло, но той все-таки удалось закрепиться в кругах исполнительной защиты в качестве частного консультанта – на работе, которая частенько приводила ее во всякие интересные места, в том числе и в Монтану, где она якобы обучалась искусству выживания под началом Итана Сербина, а на самом деле втихую прикрывала свидетеля, который впоследствии бесследно исчез – поговаривали о заказном убийстве, которое обошлось в кругленькую сумму.

В Чикаго братья познакомились с сержантом полиции по имени Йен О’Нил, которому тоже требовалось, чтобы кое-кто из свидетелей бесследно исчез. В данный момент и сам О’Нил фигурировал в полицейских досье в качестве жертвы нераскрытого убийства.

Братья Бёрджесс расстались с жизнью на склонах Репаблик-пик, как братья Блэкуэлл, Джек и Патрик, и попытки привязать их ДНК к местам совершения нераскрытых убийств мало-помалу стали приносить плоды – началось это еще летом и продолжалось осенью, зимой и весь последующий год.

* * *

«Ритц» все еще не обрел окончательный вид, хотя вроде было давно пора. Заново отстраивая главный дом, Итан с Эллисон поселились в бараке, в котором летом жили ребята. Изначально Итан опасался, что он окажется домом лишь для страшных воспоминаний, и подумывал, не стоит ли переехать в какое-нибудь совершенно другое место. Эллисон его от этого отговорила.

Телесные раны к концу лета практически зажили, и осенью, когда туристы разъехались по домам, первые снегопады пощекотали горные склоны, а на дверях наблюдательных пожарных вышек повисли замки́, они уже дружно работали, отпиливая доски и вгоняя гвозди. Оба пока чувствовали себя не лучшим образом, и дело продвигалось не так легко, как некогда, но бывали дни, когда это занятие доставляло им даже большее удовольствие, чем прежде. Они продвинулись, насколько могли, пока зима не вынудила свернуть работы, а потом, с наступлением весны, возобновили их и к тому моменту уже поняли то, что были не способны озвучить сразу. Дом надо восстанавливать, а обоим надо этим заниматься, потому что это занятие – тоже исцеление. Либо так, либо бегство. Они восстанавливали все порушенное без исключения. Оба регулярно посещали врачей (Эллисон – специалистов по ожогам и пластических хирургов, Итан – физиотерапевтов), и даже их слова, их прикосновения не просто исцеляли, но и во многом отстраивали заново. Едва ли не все было порушено, но отнюдь не без возможности восстановления. Так что когда они занимались ремонтом, дом стал одной из частей этого восстановления – а потом и вовсе центральной частью, когда посещения врачей понемногу сошли на нет, – и им стало проще подобрать слова, обращаясь друг к другу, а взаимные прикосновения опять становились знакомыми и не несли в себе налет безнадежности и отчаяния.

Это было то, осознал Итан, что он никогда не понимал в искусстве выживания все эти годы, изучая его и обучая ему других людей.

Выживание не заканчивается, когда тебя нашли. Появление спасателей – это отнюдь не финал. Вернувшись в привычный мир, предстоит еще вернуть и то, что было потеряно.

Он никогда не знал про этот заключительный этап.

Опять наступило лето, и в тот день, когда приехал Джейс Уилсон со своими родителями, вовсю жарило солнце. Итан, сняв рубашку, укладывал на крышу листы шифера, а Эллисон затирала швы на свежеуложенных потолочных панелях внутри.

Парень заметно вытянулся – тем удивительным образом, каким вдруг меняются дети между определенными годами. В голосе появился юношеский басок. Выглядел он неплохо, но, казалось, был постоянно настороже, и Итан понимал почему. Для Джейса это тоже был сезон восстановления.

Отца его звали Чак. Мать, Эбби, работала в банке в Чикаго, где последний год ее постоянно сопровождал профессиональный телохранитель – женщина с добрыми голубыми глазами, которая сказала, что узнала о ситуации Эбби с сыном от знакомых в полиции и подумала, что может помочь ей решить проблему. Родители Джейса разошлись, когда он еще был совсем мал, но в этот летний день они отправились в поездку одной семьей, и если между ними и имелась какая-то напряженность, то она крылась где-то глубоко под поверхностью, где ей самое и место. Все прекрасно провели день и тихий спокойный вечер, а после того, как солнце опустилось за горы и Джейс отправился спать в знакомый ему барак, взрослые вынесли бокалы красного вина на террасу незаконченного дома, и там Эллисон спросила у родителей Джейса, не хочется ли им узнать, чем закончилось опознание трупов тех, кто так упорно преследовал их сына. Так что они выслушали ее рассказ и наконец узнали о подвигах братьев Бёрджесс и их сестры. Насколько мог судить Итан, единственные вопросы, на которые уже имелись ответы, касались лишь того, что за люди и сколько денег заплатили за то, чтобы убить каких-то других людей. Но это имело значение для родителей Джейса, это тоже было частью их собственного восстановительного сезона, так что Итан слушал, как Эллисон рассказывает то, что ей известно, хотя и знал – и был уверен, что и она тоже знает, – что у каждого имелась своя собственная версия событий, произошедших в окрестностях Репаблик-пик тем жарким июньским днем, когда западный ветер дохнул на горы пламенем лесного пожара.

А наутро они отправились верхом туда, где Джейс и Эллисон выжили в огне. Лошадей для гостей пришлось занять у одного знакомого, но Эллисон поехала на Танго. Видавшая огонь ехала на видавшем огонь. Она сказала, что ей любопытно проверить, вспомнит ли конь это место. Итан не стал спрашивать, как она это поймет, но не сомневался, что поймет обязательно.

Сразу после рассвета они выехали на опустошенные пожаром, безжизненные склоны под Репаблик-пик, где все вокруг было мрачно-серым от углей и пепла. Итан беспокоился, как воспримут подобную картину гости, пытался как-то разбавить всю эту печальную обстановку, когда Джейс вдруг заметил:

– А ее трава уже возвращается.

Он был прав. На выжженной земле, среди обгоревших пней выделялся ярко-зеленый кружок – где-то с акр свежей травы. Трава пала жертвой пламени быстрее, чем деревья, но и возродилась куда скорей. Джейс долго на нее смотрел, а потом его мать спросила, очень тихо и мягко, не здесь ли он хочет поставить крест. Впервые за все время кто-то упомянул про крест, хотя он всю дорогу был с ними.

– Никто здесь не погиб, – отозвался он. – Она была выше.

Так что они поднялись еще выше, мимо истончившихся и почерневших остатков деревьев, перебрались через уступ скалы и оказались на небольшой плоской поляне. Здесь спешились, и Итан понял, что мальчишка как следует изучил карты, составленные после расследования пожара, поскольку в точности знал, где Ханна упала после выстрела Джека. Итан в этом не сомневался, поскольку и сам осенью навестил эти места – медленно, пешком, а потом сел в полном одиночестве среди черных камней и громко провозгласил, что благодарит Ханну за свою жену.

То было сразу перед тем, как выпал первый снег.

А теперь Джейс Уилсон расчистил клочок земли, взял молоток и принялся вколачивать крест в землю. Почва была плотная, дело шло туго, но когда его отец с Итаном предложили свою помощь, тот сказал, что справится сам. Через некоторое время все было готово, но тут Джейс решил, что крест стоит недостаточно прямо, и они молча ждали, пока он не выправит его так, что останется доволен. Джейс провел рукой по гладко струганной поверхности креста, а потом отвернулся, посмотрел вниз вдоль склона и произнес:

– Она выложилась без остатка. Выложилась до последней капли. Она была настоящим бойцом.

Все признали, что да, так оно и было.

Джейс долго сидел там и смотрел на выжженную гору внизу, не произнося ни слова. Потом наконец поднялся и опять забрался на лошадь.

– Хорошее место для креста, – сказал он. – Отсюда видно траву. Видно, где мы были. Я знаю, что она тогда делала. Она не стала спускаться, чтобы хорошо видеть нас.

Тут он посмотрел на Эллисон.

– А вы и вправду не слышали ее голос?

Не отводя с него глаз, Эллисон ответила:

– А ты и вправду слышал?

Джейс кивнул.

– Вот это самое главное, – заключила Эллисон.

Потом они поехали вниз от креста, через кружок здоровой зеленой травы, и даже под раскинувшейся вокруг чернотой было видно, как начинается возрождение, если как следует присмотреться. Земля может долго хранить шрамы, но она уже работала над их исцелением и будет терпеливо продолжать это делать.

Так уж она, земля, устроена. Так уж устроен этот мир.

Благодарности

Эта книга никогда не была бы написана, если б не Майкл и Рита Хифрон, которые познакомили меня с горами – вначале по рассказам и картинкам, когда я был маленьким, а потом пригласив меня в Монтану и замечательные поселения Кук-Сити и Силвер-Гейт. Их дружба и поддержка во многом помогали мне долгие годы, и я навеки им благодарен. Группу, с которой я осуществил свой первый «Рывок через Медвежий зуб», – Майка Хифрона, Райана Истона и Боба Блю, – мне хотелось бы поблагодарить особо.

За все, что имеет отношение к выживанию на дикой природе, я выражаю глубочайшую признательность Реджи Беннетт и его супруге, Дине Беннетт, которые терпеливо выносили великое множество дурацких вопросов и столь же терпеливо отвечали на них. Если это поднимет тебе настроение, Реджи, я по-прежнему могу зажечь костер под дождем! Огромное спасибо!

Было большой честью работать с двумя невероятными редакторами этой книги, Майклом Питчем и Джошуа Кэндаллом. Спасибо вам обоим за изумительную работу!

Вот даже близко не способный иссякнуть список людей, которые действительно сделали эту книгу, тогда как я проделал самую простую часть работы: Риган Артур, Хизер Фейн, Марлена Биттнер, Сабрина Кэллахан, Мириам Паркер, Уэс Миллер, Никол Дьюи, Трайси Уилльямс, Нэнси Виз, Трейси Роу, Памела Маршалл и все остальные из «Литтл, Браун энд Компани» – они лучшие в своем деле, и работать с ними было одно удовольствие.

Ричард Пайн, Дэвид Хэйл Смит и остальные из коллектива «Инкуэлл менеджмент» с лихвой заслужили свои обычные похвалы, равно как и Анджела Чен Каплан.

И, наконец, львиная доля моей признательности приходится на мою жену, Кристину, которая безропотно сопутствовала мне в поездках с целью изучить места, недоступные для коммуникационных сетей, участвовала в других моих похождениях (теперь-то я понимаю, что вряд ли стоило переходить вброд речку по пояс в воде и лезть на вершину горы в грозу в ее первый же день на дикой природе) и прочитала больше страниц, чем любой редактор.

Источником вдохновения и полезных сведений для этой книги послужило несчетное число научных работ, и перечень лучших из них доступен на моем веб-сайте michaelkoryta.com.

Примечания

1

Около 20 м (1 фут – 0,305 м). – Здесь и далее прим. пер.

2

Радиостанция «гражданского» диапазона CB (Civil band), выделенного для общего пользования. Такие рации, обладающие обычно небольшим радиусом действия, используют туристы, рыболовы, охотники, водители-дальнобойщики и пр.

3

50 градусов по Фаренгейту – 10 градусов по Цельсию.

4

Коронер – должностное лицо, расследующее случаи насильственной или внезапной смерти с целью определить, требуется ли дальнейшее полицейское расследование.

5

Сорт американского бурбона (кукурузного виски).

6

Название сети шикарных отелей.

7

Около 15 см.

8

«Форд Ф-150» – один из самых крупных и мощных американских пикапов, практически грузовик.

9

«Чикаго Кабс» – профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Главной бейсбольной лиге США. По правилам, покупка и включение в состав команды новых игроков производятся только в строго определенные сроки.

10

SERE (Survival, Evasion, Resistance and Escape) – программа, созданная в конце Второй мировой войны специалистами ВВС США и получившая дальнейшее развитие в ходе войны во Вьетнаме (1959–1975).

11

Пожарный визир Осборна – достаточно примитивный пеленгатор для определения направления на очаги возгорания, нечто вроде стационарно установленной алидады с топографической картой в основании. Изобретен еще в начале XIX в. и усовершенствован американским пожарным Уильямом Осборном в 1915 г., никакой усиливающей оптикой не оборудован. Кстати, разглядеть фигуру человека с расстояния в семь миль невооруженным глазом абсолютно нереально (угловой размер менее 0,5°), но у автора так.

12

Топор-мотыга с длинной ручкой, применяемый при тушении лесных пожаров.

13

Оззи Осборн, однофамилец изобретателя визира – знаменитый британский рок-певец, музыкант, один из основателей и участник группы «Блэк саббат», оказавшей значительное влияние на появление и развитие таких музыкальных стилей, как хард-рок и хэви-метал.

14

Вообще-то веревка, просто продетая в отверстие в тонком полиэтилене, – это практически полная гарантия того, что пленка порвется при малейшей нагрузке. «Кисеты» с камнями или землей внутри обладают куда более высокой прочностью – независимо от того, есть у вас запасной полиэтилен или нет.

15

Корд – неметрическая единица измерения объема дров. В США равен объему поленницы шириной 4 фута, длиной 8 футов и высотой 4 фута (приблизительно 3,62 м^3).

16

В принципе, практически тот же перечный спрей, который используется для самообороны, только в гораздо более вместительном баллоне и гораздо более «дальнобойный». Основная задача – отпугнуть животное, а не причинить ему какой-то вред, вызвав ответную агрессию.

17

International Emergency Response Coordination Center (IERCC) – международная структура, занимающаяся реагированием на сигналы бедствия, отправляемые GPS-устройствами с функцией спутникового оповещения о чрезвычайных ситуациях (SEND – Satellite Emergency Notification Device). «Портативная» альтернатива более громоздким системам КОСПАС-SARSAT, предназначенным в первую очередь для профессионального использования.

18

Биллингс – самый крупный город штата Монтана, расположен примерно в 150 км от места событий, описанных в романе.

19

Индивидуальные укрытия, используемые борцами с лесными пожарами, представляют собой нечто среднее между мини-палаткой и накидкой из огнестойкой и теплоотражающей ткани, умещающейся в небольшую сумочку. В сочетании с огнестойким костюмом позволяет переждать высокие температуры, но, увы, полной безопасности в очаге возгорания не гарантирует.

20

1500° по Фаренгейту – 815 °C.

21

Битва за Аламо (23 февраля – 6 марта 1836 г.) – самая известная битва Техасской революции. Из более чем двух сотен бойцов техасского гарнизона, удерживавших форт Аламо, выжили только двое.

22

Теперь таким политкорректным образом в США принято именовать индейцев.

23

Карманный универсальный инструмент в виде раскладывающихся плоскогубцев-кусачек с убранными в рукоятки ножами, пилками, набором отверток и пр.

24

Джон Хайатт (р. 1952) – американский рок-гитарист, пианист, певец, автор песен.

25

Т. е. под патрон 7,62×67 мм (калибр.300 в принятом в США дюймовом выражении), распространенный охотничий и военный патрон с усиленным боезарядом. Широко используется в снайперском оружии стран НАТО и государств, приобретающих вооружение у стран НАТО. Его применение обеспечивает эффективную дальность снайперского огня в пределах 1100–1200 м.

26

«Штат Большого неба» – неофициальное прозвище Монтаны, причем относительно недавнее (введено в оборот в ходе рекламной кампании Департамента автомобильных дорог штата в 1962 г.). Смысл выражения в том, что практически на всей территории штата линию горизонта, образованную в основном горами, не загораживают здания и прочие рукотворные постройки.

27

У нас чаще называется «барический закон ветра». Первым определил и сформулировал приведенную в нем закономерность голландский ученый Х.Х.Д. Бёйс-Баллот (1817–1890).

28

Коагулянт – вещество, способствующее сворачиванию крови.

29

650–815° по Цельсию.

30

Один из крупнейших лесных пожаров в США, произошедший в июне – июле 2001 г. в национальном заказнике Оканаган (штат Вашингтон). Назван по названию палаточного городка, откуда, по версии следствия, пожар распространился из-за непотушенного костра. В огне погибли четверо пожарных, отрезанных от эвакуационного маршрута глубоким ущельем. Пожар в Южном Каньоне (сообщается, правда, не о тринадцати, а о четырнадцати погибших пожарных) произошел на горе под названием Грозовой Король в штате Колорадо в 1994 г.

Content

Майкл Корита
Те, кто желает мне смерти

Часть I Тайный свидетель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть II Последний раз замечен в районе…

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть III Те, кого убивают

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Часть IV Похороните их повыше

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Благодарности

Примечания