Фаниль Исламович Галеев

О чём молчали звёзды

© Татарское книжное издательство, 2019

© Галеев Ф. И., 2019

Часть первая

Трудная ночь

Считать Землю единственным населённым миром в беспредельном пространстве было бы такой же вопиющей нелепостью, как утверждать, что на громадном засеянном поле мог бы вырасти только один пшеничный колос.

Метродор, II век до н. э.

Осмотрев с председателем колхоза недоубранные поля, проверив зерноток и машинный двор, участковый инспектор Закиров вернулся в свой служебный кабинет, расположенный в приземистом кирпичном здании местного самоуправления, и, убрав в сейф скопившиеся за день бумаги, выехал домой.

После председательского джипа его старенький, заезженный мотоцикл казался всего лишь детской коляской, и каждая ямка, каждая кочка на поверхности неухоженной просёлочной дороги живо напоминали о своём существовании.

Село уже было в объятиях тёплой летней ночи. Усеянное звёздами небо сохраняло по краям бледные оттенки, и дома, деревья, телеграфные столбы на фоне этой угасающей бледности казались тёмными, плоскими, словно вырезаны из чёрного картона и наклеены детскими руками на лик небосвода.

Вот уже впереди овраг, на дне которого перекинутый через маленькую речушку бревенчатый мостик, за ним – подъём, а ещё выше, на горке, – небольшая узенькая улочка со старым магазином и старыми домами, словно своё название Старые Кизяклары село получило благодаря им. Оттуда до его дома рукой подать.

Жена с сынишкой, небось, уже заждались. Асия ещё днём звонила, просила приехать пораньше, обещала белишей напечь. Да разве с работой так быстро управишься?..

Миновав мостик, мотоцикл его стал медленно подниматься в гору.

Неожиданно луч фары выхватил из темноты силуэты двух людей. Пригнувшись и неуклюже прикрывая локтями лица, они торопливо несли что-то со стороны магазина к стоявшему у края дороги жигулёнку.

– Э, что это они там делают? – сразу же ёкнуло сердце участкового, и он прибавил газу.

В ту же минуту двое, бросив свою ношу, подбежали к машине и, открыв дверцы, разом исчезли в чреве салона. Машина с выключенными фарами, заурчав, рванулась с места, в считанные секунды достигла конца улицы и, сделав крутой вираж, скрылась за поворотом.

Подъехав к месту, откуда скрылись «жигули», Закиров на мгновение остановился, окинул взглядом полуоткрытую дверь, тёмные окна магазина, лежащий на земле боком ящик с вывалившимися из него бутылками и, поняв всё, выкрутил ручку газа…

Первые минуты погони не принесли желанного успеха. Преступники, похоже, хорошо знали местность и выбирали наиболее удобные и благоприятные пути для бегства. Да и человек, сидевший за рулём автомобиля, чувствовалось, был асом своего дела. Как бы там ни было, а настигнуть беглецов до выезда из села не удалось и теперь продолжать погоню предстояло на открытом участке, где тон всему задавали маневренность, хорошее зрение и высокая скорость, чего участковому с его мотоциклом как раз и не хватало: пыль и ветер били ему в глаза, коляска мотоцикла мешала делать резкие повороты. Видимо, сознавая своё преимущество, преступники, ехавшие в темноте, решили больше не рисковать, включили фары и теперь уже неслись вперёд уверенно, без всяких опасений.

Участковый старался не отставать, с каждой минутой пусть и не намного, но всё же сокращая расстояние между мотоциклом и автомобилем.

Они мчались по пшеничному полю. Дальше начинался лес.

Участковый мысленно прикинул: если преступники, проехав поле, свернут вправо и поедут по краю леса, то они спасены. Минут через десять они доберутся до шоссейки и потом, следуя по ней, выедут на оживлённую автотрассу, а там – ищи ветра в поле. Если же беглецы, желая сократить расстояние, двинутся прямиком через лес, то, сами того не ведая, попадут в ловушку. Дорога эта ведёт в Волчью лощину, там речка, а мост через неё недавно закрыли на ремонт. Попади беглецы туда – он накроет их, как куропаток.

Полоска света от движущегося впереди автомобиля как бы замерла на миг, зависла над полем. Затем она задрожала, словно испугавшись чего-то, и, высветив из темноты стволы деревьев, тихо и плавно растворилась между ними.

– Ага! – обрадовался участковый. – Значит, всё-таки решили ехать через лес. Видать, не слышали ещё про мост… Ну слава Аллаху! Теперь им от меня никуда не уйти!

Осталась позади лесная опушка, и в ноздри уже бил прохладный, сыроватый воздух, напоенный запахом трав и прелой листвы. Дорога, ровная, мягкая, как сыр, тянется через узенькую лесную просеку, стиснутую с обеих сторон стройными рядами деревьев, утопающих в тонкой голубоватой дымке.

Закирову не раз приходилось ездить по этой дороге. Он знал, она никуда не сворачивает, всё время идёт прямо.

Уверенный в себе участковый как-то расслабился и, подняв голову, мечтательно посмотрел по сторонам.

Удивительная игра природы! И этот окутанный ночной мглой лес, и эта окружённая безмолвными деревьями дорога, и эти звёзды в вышине над просекой, похожие на стаю светящихся моллюсков, напоминали ему сейчас дно глубокого океана, а сам он, казалось, не едет, а плывёт сквозь толщу чистой, прозрачной воды, любуясь и наслаждаясь красотами подводного мира.

Фантазия настолько захватила его, что он забылся на какое-то мгновение, потерял бдительность, и когда, опомнившись, посмотрел вперёд, то увидел сваленную на дорогу берёзу, шлагбаумом перекрывавшую ему путь.

Остановить мотоцикл было уже невозможно.

– Сукины дети! Всё же перехитрили! – успел подумать он, резко поворачивая руль вправо. Что было дальше – он не помнил. Его вышибло из сиденья и отшвырнуло куда-то в сторону, в темноту…

Очнувшись, он сразу же схватился за правый бок. Рука его нащупала гладкую поверхность кобуры и внутри неё твёрдое, массивное тело пистолета. Слава Аллаху, на месте!

Только после этого он переключился на себя: сразу же ощутил под собой мшистую, пахнущую грибами землю, на губах липкую солёную кровь, почувствовал боль в спине и пояснице.

Приподняв голову, Закиров огляделся. Поблизости никого не было. Опёршись о землю дрожащими руками, он стал подниматься. Тяжелее всего было поднять голову. Её словно залили свинцом. Поднявшись, он стоял некоторое время, пошатываясь и тупо разглядывая окружавшие его деревья. Ему никак не удавалось определить, где он находится.

Наконец взгляд его упал на жёлтое брюшко коляски лежавшего в кустах мотоцикла, и он, вспомнив, что произошло, стал потихоньку прояснять ситуацию. «Раз я перед падением повернул мотоцикл вправо, – про себя рассуждал он, – значит, просека и дорога должны быть слева от меня, а там, в глубине, чаща леса.»

Участковый вдруг пригнулся и застыл в напряжённой позе.

Что это?!

Сквозь заросли деревьев, словно прорываясь к нему, струился мягкий, рассеивающийся свет, то угасавший, то вновь возгоравшийся и всякий раз менявший свою окраску. Розовые, клубничные, апельсиновые, сине-фиолетовые цвета сменяли друг друга, словно приводимые в действие опытными руками светотехника.

Вынув на всякий случай пистолет, Закиров тихо, крадучись, как кошка, нырнул в глухую темь леса. Он шёл, натыкаясь на пни и кустарники, шёл настойчиво, самозабвенно, словно одержимый, и с каждым шагом его всё больше одолевало желание скорее достичь заветной цели, узнать, что там за деревьями – удача, беда, чудо, опасность…

Свет впереди становился всё ярче и ощутимей. Теперь он уже как бы легко пробивался сквозь листву, свободно лился навстречу участковому, обдавая его каким-то непередаваемо нежным теплом, проникавшим во все его мышцы и клетки и отзывавшимся мягким, приятным покалыванием в кончиках пальцев.

Закиров был словно в состоянии какого-то опьянения. Он уже не шёл, а рвался вперёд, не обращая внимания на безжалостно хлеставшие его ветви кустов и деревьев.

Рывок, ещё рывок – и вот он на широкой лесной поляне.

Неожиданно в глаза ему ударил нестерпимо яркий луч. Закрыв рукой лицо, он отпрянул назад и начал неистово кричать…

Замешательство его длилось недолго. Словно очнувшись от короткого обморока, он, приоткрыв лицо, устремил взгляд в центр поляны и не поверил своим глазам. Там на тонких раздвинутых ножках, переливаясь всеми цветами радуги, стояло некое странное сооружение дискообразной формы с пояском выпуклых округлых окон посредине, источавших бледное жёлто-голубоватое сияние.

Под диском виднелся люк овальной формы, от которого к земле спускался невысокий конусообразный трап.

Откуда-то изнутри диска доносилась чуть приглушённая музыка, похожая на электроорганную, но непривычная для слуха человека. Была она и быстрая и медленная, и весёлая и грустная, и невозможно было уловить в ней хотя бы одно знакомое созвучие.

– Ох уж мне эти новые русские! – с придирчивостью исправного милицейского служаки проговорил Закиров, осенённый пришедшей в голову догадкой. – Денег им некуда девать. Уж так иногда размахнутся! Светомузыку им подавай, лесное кафе на ножках…

Не успел он об этом подумать, как вдруг его сознание молнией пронзила мысль:

– А что, если это не кафе, а летающая тарелка? Пришельцы. О них везде сейчас и говорят, и пишут…

И тут, словно подтверждая его очередную версию, с противоположной стороны леса вышли трое в белых сияющих одеяниях, небрежно посмотрели в его сторону и, не обращая на него никакого внимания, направились к стоящему посреди поляны странному сооружению. Двое из них, поднявшись по трапу, исчезли в проёме люка. Третий же, остановившись, оглянулся назад, точно забыв там что-то.

– Эй, гражданин! – неожиданно прокричал Закиров.

Существо в белом не ответило ему и, будто вовсе не слыша его, спокойно направилось к трапу.

Закирова словно всколыхнуло. Теперь в нём заработал инстинкт добросовестной милицейской ищейки.

В его сознании, подобно кинокадрам, пронеслись недавно пережитые моменты: магазин, машина, фигуры спешащих к ней людей, погоня, накатывающаяся на глаза пыльная дорога…

Он мгновенно выскочил на поляну и закричал теперь уже грозно, требовательно, размахивая сжатым в руке пистолетом:

– Стой! Стрелять буду!

Фигура в белом остановилась, постояла, словно ощупывая его взглядом, затем, помахав рукой, продолжила путь в сторону трапа.

Участковый бросился вперёд.

– Стой, говорю! Ни с места! Пистолет заряжен!

Он побежал к центру поляны, но, преодолев несколько метров, вдруг почувствовал, что на грудь ему стала налегать какая-то тяжесть, как будто воздух, который он так легко и свободно рассекал руками и плечами, сжался и встал на его пути невидимым барьером. И чем быстрее он бежал, тем более осязаемой и непреодолимой становилась эта преграда, а одновременно с этим, казалось, меркло и угасало его сознание.

Он помнил лишь, как упёрся грудью в огромную невидимую оболочку, прильнув к ней всем телом, раздвинул по сторонам руки, как бы пытаясь обнять её, и тут же погрузился в сон – сон дивный, фантастический…

…Он висит, держась руками за недоступную взору воздушную оболочку. Глаза его открыты и устремлены в тёмное звёздное небо. И из этой темноты вдруг медленно, словно проявляясь на цветной фотобумаге, появляется лицо изумительной по красоте незнакомой женщины. Он никогда не видел такой красивой женщины! Ни во сне, ни наяву.

Эту смуглую с золотистым отливом кожу, эти огромные блестящие фиолетовые глаза, казалось, и невозможно было увидеть на земле, где живут обыкновенные люди. Эти иссиня-чёрные шелковистые волосы, это чистое, словно вымытое утренней росой, лицо с тонким, чуть вздёрнутым носиком и маленькими розовыми губками невозможно было создать ни плотью, ни разумом, ни руками человека.

Это прелестное женское личико источало какую-то небесную доброту и мудрость, отчего казалось ещё более обворожительным.

Некоторое время незнакомка смотрела на участкового инспектора молча, чуть улыбаясь краешком губ, потом улыбка сошла с её лица, и тут же в глубине его мозга, его сознания прозвучал самый прозаичный, самый земной вопрос:

– Кто ты? Кто ты?

Губы участкового невольно приоткрылись, и он совсем тихо, не слыша своего голоса, проговорил в ответ:

– Я участковый инспектор Закиров… Участковый инспектор Закиров…

– Что случилось? Что случилось?

– Ограблен магазин на улице Нагорной. Преступники скрылись…

– Кто они?

– Не знаю.

– Где они?

– В Волчьей лощине… В Волчьей лощине…

Он видит, как женщина снова улыбается, опускает ресницы, и глаза его медленно застилает серебристый туман…

– Вставай, Закиров! А ну вставай! – Кто-то сильно потряс его за плечо.

Участковый медленно открыл глаза и увидел склонившееся над ним красновато-прыщавое лицо майора.

– Здорово тебя тряхнуло! – Майор помог ему подняться. – Мотоцикл изрядно помяло. Ну ничего. Хорошо, что сам ещё жив. И пистолет при тебе. А мы, как получили сообщение, сразу выехали на двух машинах. Тех бедолаг взяли прямо там, в лощине, и отправили на автозаке в райотдел. И кто бы ты думал? Петрухин с двумя своими городскими приятелями, чтобы их…

Встряхнув головой, участковый обвёл вокруг себя затуманенными, ничего не понимающими глазами: майор, рядом с ним – молоденький усатый лейтенант. Чуть подальше, у дороги, – милицейский уазик. Возле него – здоровенный сержант со скрещёнными на груди руками, водитель автомобиля.

– Где вы нашли меня? – вяло, сумрачно, как после горького похмелья, спросил участковый.

– Как где? Здесь и нашли, когда ехали обратно, – пожал плечами майор.

– А берёза на дороге?

– Мы её ещё в самом начале убрали…

– А та женщина?

– Какая женщина?

– Ну, та… На поляне. Диск там ещё был, большой такой… Люди в белом…

– Э, брат, да ты никак крепко башкой оземь ударился!

Лейтенант, чуть подтолкнув локотком майора, с укором посмотрел на него:

– Вы уж не очень-то, товарищ майор! Видите, коллега ещё не совсем в себе…

– Ладно! – довольно потёр руки майор. – В себе, не в себе, а ворюг мы цапнули. Участкового нашли. Дело, как говорится, в шляпе. Давайте все в машину!

А за твоей зашибленной каракатицей мы потом трактор с тележкой пошлём. Да, а где же наша Диана? – Он по-свойски подмигнул участковому. – Мы тут на всякий случай служебную собаку с собой прихватили. Бегает где-то здесь, шельма!

Услышав голос хозяина и произнесённое в её адрес нелестное словечко, из-за кустов выскочила огромная немецкая овчарка. Шерсть на ней была вздыблена и будто бы даже чуть светилась в полумраке. Сжимая что-то в зубах и жалобно скуля, она подбежала к майору и, приподняв морду, послушно улеглась перед ним на лапы.

Майор нагнулся.

– Хе, что это ты принесла, дорогуша? Уж не букет ли цветов? Ну и ну! Ты что, сама их собирала в лесу?

Довольный своей шуткой майор зычно засмеялся.

Молоденький лейтенант и на сей раз не поддержал его шутливого тона.

– Кто бы ни собирал, – сказал он серьёзно, не по чину строго, – а полагается этот букет нашему участковому. Хоть сам и пострадал, а вывел нас на след преступников…

Недоумённо пожав плечами, майор вынул букет из пасти собаки и протянул его Закирову.

Молча взяв букет, участковый вздрогнул, ощутив какой-то резкий толчок и разлившееся по телу хорошо знакомое ему тепло. Перед его глазами промелькнули лесная поляна, играющий цветами радуги огромный диск, направляющиеся к нему две фигуры и одна… стоящая чуть в стороне в растерянности и нерешительности.

«Собрала себе букет земных цветов на прощанье и обронила где-то по дороге…» – с нежным сочувствием подумал он.

Нет, он всё ещё не мог поверить в случившееся и устало, вымученно закрыл глаза.

– Ну, будет тебе хандрить! – уже снисходительно, без тени иронии сказал майор, положив руку ему на плечо. – Поехали! Видишь, сержант наш совсем заскучал!

Уазик, оставив позади лес, выехал на открытое поле, по которому ещё недавно, преследуя преступников, лихо мчался на своём мотоцикле участковый.

Сам Закиров сейчас почему-то не хотел думать об этой погоне. И вообще в данный момент он не хотел вспоминать о своей работе.

Перед его глазами всё ещё стоял образ той таинственной и пленительной женщины, столь дивным образом представшей перед ним; ему хотелось созерцать и созерцать, хотя бы мысленно, её глаза, волосы, улыбку, которые он не сможет забыть никогда, до конца своей жизни.

– Вот паразиты! – опять воспрянул майор, сидевший впереди, рядом с водителем и доселе молча смотревший в окно. – Мало того, что магазин грабанули, тебя вместе с мотоциклом под откос пустили, так ещё коготки пытались нам показать, когда мы их брали. Сержант наш – молодец! Настоящий каратист! Быстро загнул им салазки!

В ответ на эти слова сержант довольно крякнул.

– А кто вам сообщил, что они в Волчьей лощине? – рассеянно, будто сквозь сон, спросил участковый, понимая, что одним молчанием от майора не отделаешься.

– Ну ты даёшь! – сказал майор, повернувшись к нему и посмотрев с недоумевающей улыбкой на лейтенанта. – Сам же сообщил и не помнит? Ну, брат…

– Как же я мог сообщить, если сразу пустился в погоню и у меня под рукой не было ни рации, ни телефона? – возразил участковый, уже раскаиваясь, что откликнулся на реплику майора.

– Ну, а это что? – Майор вытащил из кармана магнитную кассету и назидательно потряс ею перед участковым. – Я взял её из дежурной части перед самым выездом. Думал, может, пригодится. Тут, брат мой, всё записано! Вот, послушай, если хочешь!

Майор сунул кассету в кассетницу автомобильного магнитофона и, нажав кнопку, самодовольно откинулся на спинку сиденья.

Сначала послышался шум, треск, какие-то невнятные голоса, звуки. Затем после паузы раздался резкий телефонный звонок, и низкий басистый голос пожилого мужчины заученно произнёс:

– Дежурный по райотделу капитан милиции Камалиев слушает!

А в ответ вдруг звучит до боли знакомое:

– Я – участковый инспектор Закиров… Участковый инспектор Закиров. Ограблен магазин на улице Нагорной… Преступники скрылись в Волчьей лощине…

Майор выключил магнитофон и, снова повернувшись, с вопрошающим видом уставился на Закирова.

– Ну, что теперь скажешь?

Участковый инспектор молчал.

Да, это был его голос. Это были его слова, которые он говорил там, в лесу, во время своего необычного диалога с незнакомкой.

– Отвезите меня домой. Устал я, – обронил он.

Забыв даже попрощаться, Закиров вышел из машины.

В руке у него был букет ещё не потерявших свежести цветов.

Подойдя к воротам своего дома, он остановился, поднял голову и с тлеющей в сердце надеждой посмотрел в подёрнутую предрассветной синевой высь неба. Там были звёзды. Одни лишь звёзды…

Без вести пропавший

Хайрутдинов посмотрел на часы. До прибытия гостей оставалось полчаса.

Райпрокурор подготовил к встрече необходимые документы, материалы, распорядился насчёт обеда, транспорта, гостиницы, словом, сделал всё, чтобы облегчить и ускорить предстоящее разбирательство. Да, именно разбирательство, иного слова не подберёшь.

Поступившая из прокуратуры СССР в прокуратуру республики жалоба по делу, которым Хайрутдинов и его подчинённые занимались уже более двух лет, была, по-видимому, последней каплей в чаше терпения потерпевшей и потому не сулила местным сыщикам ничего хорошего, кроме трёпки от начальства. Тем более что подобные жалобы поступали в органы прокуратуры и раньше, и писались они не каким-то там отпетым кляузником, а уважаемой в районе сельской учительницей, женой бывшего участкового инспектора милиции, тоже, впрочем, человека весьма порядочного и уважаемого.

Ах, участковый, участковый…

Тяжело вздохнув, Хайрутдинов извлёк из лежащей перед ним папки чёрно-белую фотографию, с которой, чуть улыбаясь тонкими губами, смотрел широколобый, большеглазый молодой человек в форме старшего лейтенанта милиции, и, аккуратно прислонив её к бортику настольного календаря, задумчиво облокотился на боковину кресла.

Сколько раз он, оставаясь после работы, усталый, потерявший всякую надежду на успех, сидел здесь, в своём кабинете, наедине с этой фотографией, простенькой на вид, но загадочной, как портрет Моны Лизы, мысленно ведя диалог с самим собой и с тем, кто исчез так неожиданно, не оставив после себя ни малейшего следа. Но тщетно. Пропавший без вести участковый так же, как и леонардовская красавица, лишь загадочно улыбался и никак не хотел выдавать своей тайны.

А ведь, казалось, ничто не предвещало беды. Парень был что надо, отличался трудолюбием, прямотой и честностью, никогда не юлил и не замазывал своих грехов. Что же с ним приключилось, какие силы встали на его пути? Неужели всё началось с той банальной кражи из сельмага и последовавшей за ней ночной погони? Что произошло с участковым потом? Жив ли он и есть ли хоть какая-нибудь надежда на его появление?

Да, вопросов много. И, к сожалению, ни одного ответа…

Раздумья прокурора прервали донёсшиеся с улицы звуки подъехавшего автомобиля. Встав из-за стола, Хайрутдинов поспешил в приёмную, где гостей ожидала его секретарь.

И вот дверь со стороны улицы отворилась, в приёмную, сдержанно улыбаясь, вошли двое высоких, солидных мужчин, один – в прокурорской форме, другой – в штатском. Своего коллегу Хайрутдинов узнал сразу же. Это был заместитель начальника следственного управления прокуратуры республики Назаров. Несмотря на свои шестьдесят лет, он выглядел настоящим бодряком, был модно пострижен, нагладко выбрит, форма сидела на нём, словно влитая, резко выделяя очерченный торс и крутые плечи. Хайрутдинов как-то прослышал, что сотрудники аппарата втихаря называют его Аполлоном, чем тот якобы внутренне гордился, стараясь не терять своей физической формы и сохранить присвоенный ему титул.

Его спутник, статный, седеющий мужчина с тонкими чертами лица, интеллигентной бородкой и усиками, представился сам при обмене рукопожатиями. Им оказался Столяров Геннадий Михайлович, кандидат физико-математических наук, член Комиссии планетологии Русского географического общества.

«Разбирательство, видимо, обещает быть серьёзным, раз прислали столь неординарную фигуру…» – смекнул про себя Хайрутдинов, заводя гостей в кабинет.

Был уже полдень. Угостив гостей заранее приготовленными свежими треугольниками и крепким татарским чаем, прокурор усадил их за свой рабочий стол, и они без лишних разговоров приступили к обсуждению главного вопроса.

Первым делом Назаров извлёк из своего портфеля увесистый том уголовного дела и положил его на стол.

– Это вам, Камиль Гарипович, – сказал он ровным, спокойным тоном. – Возвращаю, так сказать, по миновании надобности. Мы внимательно изучили все материалы, доложили руководству. Претензий к вам нет. Розыск Закирова ведётся целенаправленно и по всем направлениям. И хорошо, что свою работу вы постоянно корректируете, исходя из поступающих писем и жалоб. Но…

Назаров сделал паузу.

Хайрутдинов выжидающе смотрел на него, желая скорее узнать, что означает это «но», часто используемое в беседах между прокурорами при возникновении каких-то сомнений или предстоящем опровержении чего-то. Он приготовился к самому худшему. Но Назаров, вопреки ожиданиям, заговорил мягким и вполне дружелюбным тоном.

– Дело в том, Камиль Гарипович, что нам на сей раз придётся резко менять и тактику, и методы своих исследований. – Он посмотрел заговорщицки на сидящего со смиренным видом уфолога. – Вы думаете, мы случайно приехали сюда с Геннадием Михайловичем? Отнюдь нет, друг мой. Похоже, на сей раз нам придётся иметь дело с чем-то запредельным, неземным, как это ни парадоксально…

Наклонившись, Назаров вынул из портфеля кипу скреплённых бумаг.

– Вот, послушайте, что пишет Закирова, – сказал он, перевернув пару страниц, и начал читать, не спеша, громко, делая акцент на каждом слове:

«Знаю, я замучила вас своими жалобами, да и сама порядком устала. Но обещаю, это моё последнее обращение к вам, больше писать не буду. Проверьте только один факт, один-единственный факт, и я успокоюсь. Районная прокуратура и милиция до сих пор не могут найти моего пропавшего два года назад мужа, не обнаружено и его тело, хотя и говорили, что его, возможно, убили или он сам каким-то образом погиб. Всему есть свои причины, но я много думала и никак не могу объяснить те странности, которые появились у мужа после той аварии в лесу. Милицейское начальство ссылается на травму, которую он получил при падении с мотоцикла. Говорили даже, что Амирхан не в своём уме, несколько раз обследовали и лечили его в клиниках, а потом по состоянию здоровья отправили на пенсию. Но это была лишь уловка, на которую пошли, чтобы защитить честь мундира. В подлинных же причинах произошедших изменений в поведении мужа никто до конца разбираться не захотел. Уверяю вас, Амирхан был в здравом уме, не проявлял никакой агрессивности, говорил внятно и осмысленно. Просто было такое ощущение, что иногда кто-то, проникая в его сознание, управлял его волей и действиями.

Да, мы, женщины, частенько бываем чрезмерно подозрительны. К сожалению, и я была такой же, ревновала мужа, допекала его своими расспросами, устраивала скандалы. А он лишь замыкался в себе, куда-то уходил и не возвращался иной раз до утра. Но теперь я, кажется, всё поняла.

Ради бога, не сочтите меня сумасшедшей, но полгода назад я ездила в соседний район к одной старой ясновидящей и поделилась с ней своим горем. Эта скромная, суеверная, прожившая честную жизнь женщина, сказала мне, что Амирхана сначала привадили к себе, а потом похитили инопланетяне. Пожалуйста, не смейтесь, но ведь контакты с НЛО и инопланетянами не отрицаются сейчас даже учёными. После разговора с ней я перечитала много книг и статей на эту тему. Всё сходится: и замкнутость, и охлаждение к семье, и безотчётная тревога. А пробуждения и вскакивания по ночам, неожиданные и необъяснимые отлучки из дома? Ведь эти признаки были у моего мужа налицо, а они, как известно, характерны для жертв абдукции. И потом, это постоянное влечение к лесу, этот букет цветов, который он принёс в ту ночь…»

– Букет цветов? – неожиданно прервал Назарова уфолог, который до этого сидел с полузакрытыми глазами и, казалось, витал где-то там, в только ему ведомом пространстве. – Что за букет? Его видел ещё кто-нибудь?

– Да, видели работники милиции, – вступил в разговор Хайрутдинов, решив, что вопрос больше относится к его компетенции. – Букет якобы нашла в лесу служебная собака. Потом оперативники вручили его Закирову в качестве приза за проявленную находчивость, а тот передал его дома жене. Букет якобы излучал в темноте голубоватое сияние, а потом куда-то неожиданно исчез…

– Голубоватое сияние… Интересно, – задумчиво проговорил уфолог, затем, как бы отбросив свои мысли, уже спокойно и невозмутимо сказал. – А впрочем, такое случается… Я перебил вас, Анатолий Акимович, извините…

– А что извиняться? В сущности я уже закончил, – Назаров отложил в сторону бумаги. – Дальше всё практически повторяется. Те же догадки, сомнения, просьбы… Короче говоря, Закирова считает, что её муж был похищен пришельцами. Вот так, ни много ни мало…

Улыбнувшись чуть иронично, Назаров вопросительно взглянул сначала на уфолога, потом на райпрокурора. «Ну, а вы что думаете по этому поводу?» – как бы спрашивали источающую синеву, его немигающие глаза.

– Если вас интересует моё мнение, Анатолий Акимович, – решил не затягивать паузу Хайрутдинов, – то скажу, положа руку на сердце, что при всей нелепости утверждений Закировой кое-что в её суждениях заслуживает внимания. Ну, букет лесных цветов, его свечение, внезапное исчезновение – это, возможно, и не такое уж великое чудо. Только есть одно обстоятельство, которое невозможно толком объяснить…

– Что вы имеете в виду? – с любопытством уставился на него уфолог.

– Я имею в виду сообщение, сообщение о совершённой в ту ночь краже, которое передал в дежурную часть участковый инспектор.

– А откуда он его передавал? – сразу оживился уфолог.

– Очевидно, из леса. Ведь до приезда работников милиции он нигде больше не был.

– Кстати, кассету не нашли? – чуть недовольным тоном спросил Назаров.

– Нет, к сожалению, – ответил Хайрутдинов. – Будто корова языком её слизнула. Работники милиции уверяют, что отправили кассету с нарочным в прокуратуру, но кто отправлял и кто был этим нарочным, так и не выяснилось.

– А что было на этой кассете? – заинтересовался Столяров.

– Тут, видите ли, оказия такая вышла, Геннадий Михайлович, – стал пояснять Назаров, видимо, хорошо знавший об этом инциденте. – Вероятней всего, после падения с мотоцикла, придя в сознание, участковый каким-то образом сумел сообщить в дежурную часть милиции о совершённой краже и предполагаемом местонахождении преступников. Сообщение его автоматически записывалось на магнитную ленту, однако кассету потом утеряли.

– Да, но кассета всё-таки была, – подтвердил Хайрутдинов. – Оперативники даже воспроизводили запись в присутствии самого Закирова. Он узнал свой голос, хотя ни о каком сообщении не помнил. Но вопрос в другом: как мог Закиров передать это сообщение, ведь у него при себе не было никаких средств связи. Может быть, вы как-то сможете это объяснить, Геннадий Михайлович?

И Назаров, и Хайрутдинов с надеждой посмотрели на уфолога.

Столяров долго молчал, словно обдумывая варианты ответов на заданные вопросы, но, видимо, в последний момент решив не возвращаться к деталям происшествия, с улыбкой взглянул на застывших во внимании сыщиков и промолвил с каким-то мальчишеским простодушием:

– Ссылаться на домыслы, больное воображение – проще всего. А почему бы не допустить, что с участковым произошло именно то, о чём пишет его жена?

– Похищение инопланетянами? Да Бог с вами, Геннадий Михайлович! – развёл руками Назаров. – Тогда нас самих надо немедленно вести к психиатру. Да, Закирова в чём-то права. Действительно, о контактах с представителями иных миров в последнее время много пишут, показывают фильмы, телепередачи. Но людям всегда было присуще выдавать желаемое за действительное. Не спорю, возможно, существуют где-то обитаемые миры и когда-нибудь состоятся близкие контакты с их представителями, но время для этого ещё не подошло, и, боюсь, придётся ждать слишком долго. А списывать всех безвестно пропавших людей на инопланетян, уж простите… Как сказал один остроумный учёный, самым большим доказательством существования разумной жизни во Вселенной является тот факт, что до сих пор никто не попытался с нами связаться.

– Не знаю, насколько прозорлив был ваш остряк-учёный, – ответил невозмутимо Столяров, – но мне больше импонирует Аврелий Августин, который говорил, что любые чудеса находятся в противоречии не с законами природы, а с нашими представлениями о них.

Назревала жёсткая дискуссия, и уфолог, судя по всему, был к ней готов.

– Вот вы, Анатолий Акимович, отрицаете возможность абдукции, – начал он первым, чуть понизив голос, при этом придав ему твёрдую уверенность, – но послушайте меня, в России ежегодно пропадает без вести около двухсот тысяч человек. Допустим, что половина из них становится жертвами преступлений, несчастных случаев, сбегает от жён, родных, поселяется в лесах, горах и других малообитаемых местах, четверть, предположим, оседает под чужими именами в городах, сёлах, бродяжничает, попадает в лечебницы и так далее. Но позвольте спросить, куда же деваются оставшиеся пятьдесят тысяч, ну пусть двадцать, пусть десять тысяч? Сможете сказать? Сомневаюсь. А вот доказательств существования давних контактов, взаимоотношений с инопланетянами можно привести сколько угодно.

– Ну, да… Египетские пирамиды, Стоунхендж, идолы острова Пасхи…

Открытая ирония, сквозившая в словах Назарова, казалось, ничуть не действовала на бородатого уфолога, который, оседлав излюбленного конька, не опасался каких бы то ни было наскоков со стороны своего оппонента. Об этом свидетельствовала прежде всего блуждавшая по его лицу умиротворённая улыбка.

– Египетские пирамиды, Стоунхендж – это, конечно, впечатляюще, – отвечал он без обиняков. – Но мы могли бы и не беспокоить памятники древности. Слышали ли вы когда-нибудь о племени догонов, проживающих в труднодоступных районах республики Мали? Так вот, эти дикари, практически оторванные от всего цивилизованного мира, не имеющие не то что телескопов, но даже самых примитивных подзорных труб, знают всё о звезде Сириус, её эволюционном развитии и спутниках. Думаете, почему? Потому что считают эту звезду своей родиной. Да и знаниям догонов о нашей Солнечной системе кое-кто может даже позавидовать. А разве не вызывают у вас удивления пустующие города, обнаруженные в джунглях и горах Перу, Чили, Мексики, города, жители которых покинули их в одночасье и исчезли навсегда, не оставив даже прощальных слов?

– Мексика, Чили, Перу – это слишком далеко, и мы там не были, – скептически промолвил Назаров.

– Хорошо! Тогда возьмём Бельское городище на Полтавщине, Аркаим, Соловки, Окунёвский ковчег…

– Сдаюсь, сдаюсь! – возвёл кверху руки Назаров. – Ещё немного, и я сам стану жертвой вашей абдукции! Конечно, вы – уфолог, знаток своего дела, и мне вас не переспорить. Но давайте спустимся на землю и вернёмся в кизяклярские леса. Старые Кизякляры – так, кажется, называется село, где жил участковый?

Райпрокурор кивнул.

Назаров взял в руки подшивку уголовного дела, которая ещё лежала на столе, и, раскрыв её там, где была бумажная закладка, сказал, развернув и показывая райпрокурору большую цветную схему.

– Это топографическая карта села и всей окружающей местности. Здесь хорошо обозначены леса, поля и дороги. – Он стал водить по карте указательным пальцем. – Вот дорога, по которой гнался в ту ночь за преступниками участковый, вот лес, а вот место, где он напоролся на подложенную беглецами берёзу. Осмотр этих мест производился ещё в первые дни следствия. Но скажи-ка мне, дорогой, что это за островок в чаще леса?

– Это лесная поляна, Анатолий Акимович.

– Я вижу. А вы там были?

– Мы полностью прочесали лес, облетели его на вертолёте.

– Нет, я имею в виду другое. Осматривал ли кто-либо из работников райпрокуратуры эту поляну, как положено, с применением фотосъёмки, других технических средств? Ведь находится она недалеко от места аварии.

– Кстати, неопознанные летающие объекты часто выбирают для посадки лесные поляны… – подметил как бы между прочим уфолог.

– Нет, отдельно поляну мы не осматривали, – признался Хайрутдинов. – Основное внимание было уделено месту падения Закирова и окружающему участку леса. Поляна же находится в стороне, и искать там что-то просто не пришло в голову.

Назаров недоумённо поджал губы.

– Не пришло в голову… А как ты думаешь, для чего я привёз сюда Геннадия Михайловича? Да, верно, чтобы обследовать ещё раз место аварии, а заодно и эту поляну. Геннадий Михайлович прав. Если в лесу приземлялся неопознанный летающий объект, он не мог сесть на верхушки деревьев, а раз так, то следы посадки должны были остаться на этой поляне. Вот мы и посмотрим. Не будет следов, значит и Закировой больше нечего будет придумывать и писать. Всё необходимое снаряжение для осмотра мы привезли.

– А если следы всё-таки будут обнаружены? – взглянул на Назарова хитро прищуренными глазами уфолог.

– Тогда вы, Геннадий Михайлович, как специалист, учёный, докажете нам, что они принадлежат именно внеземному летательному аппарату, а не обычному вертолёту или какой-нибудь забредшей туда колымаге.

Столяров на миг приумолк и после добавил, задумчиво обведя взглядом кабинет:

– Признаться, всё это напоминает мне детскую игру в казаков-разбойников. Поляна, следы, неопознанные объекты… Но что делать?! Начатое дело надо доводить до конца. Иначе не будет нам покоя. Так что в путь-дорогу, ребятки, и никаких больше разговоров!

Стояли погожие августовские дни, радующие зеленью, теплом, светом, но уже во всём чувствовалось пока ещё тихое, робкое, но уже ощутимое присутствие наступающей осени. Хлебные поля были почти убраны, на них, собираясь в разбойничьи стаи, хозяйничали прожорливые грачи. На высившихся по краям полей берёзах светились на солнце одиночными фонариками рано пожелтевшие листья.

Хайрутдинов, уже не раз ездивший по этой дороге, молча взирал через оконное стекло на хорошо знакомые ему картинки, лишь время от времени поворачиваясь к сидящему за рулём Назарову и предупреждая его об ожидающих впереди ямах, ухабах и поворотах. Впрочем, Назаров вряд ли нуждался в подсказках. Он отлично справлялся с управлением, ехал на приличной скорости, успешно объезжая все встречающиеся на пути препятствия. Его лицо, как и лицо уфолога, хранило отпечаток полной отрешённости от окружающего мира, но райпрокурор знал, что отрешённость эта обманчива, на самом деле его спутники внимательно следят за дорогой, мысленно отслеживая путь, который преодолевал в ту ночь участковый, преследуя удиравших от него грабителей. Возможно, внутренне даже переживают те же чувства, те же ощущения. Хайрутдинов, во всяком случае, испытывал их всякий раз, когда ему доводилось проезжать эти места.

Но вот автомобиль пересёк границу леса. В салоне сразу потемнело: по обеим сторонам дороги уже стояли, уходя ввысь, корабельные сосны и лохматые ели, едва пропускавшие сквозь свои ветви лучи солнца.

Назаров приоткрыл окно и вдохнул всей грудью.

– Ух, какой великолепный лес! – громко произнёс он, не скрывая охватившего его восхищения. – А воздух-то какой, настоящий бальзам! Не знаю, для чего только рвёмся мы под эти южные пальмы и валяемся на песке, пропитанном человеческим потом. Вот он, кладезь здоровья здесь, и ничего русскому человеку более не нужно! – Он обернулся к уфологу. – Прав я, Геннадий Михайлович?

– Конечно, правы, Анатолий Акимович, такой благодати нигде больше не сыщешь. – Он опять хитровато прищурил глаза и подмигнул райпрокурору. – А вот скажите, если бы вы вдруг оказались где-нибудь на другой планете, в какой-то отдалённой галактике, захотелось бы вам прилететь сюда, полюбоваться этими соснами, подышать лесным ароматом?

– Экий же вы забияка! – шутливо погрозил ему пальцем Назаров. – Мало вам было этих пирамид, древних обсерваторий… Ну, конечно, прилетел бы! Где же увидишь такие красоты?

– Вот и они, видать, такого же мнения…

– Инопланетяне, что ли? Пусть прилетают, гуляют, но зачем же участкового красть?

Оба, рассмеявшись, примирительно ударили друг друга по рукам. В ту же минуту Хайрутдинов дал знак остановиться:

– Мы приехали! Вот участок дороги, где потерпел аварию Закиров. А там, справа, место, где прибывшие оперативники нашли его. Как развивались события, одному богу известно. Если допустить, что участковый пришёл в сознание ещё до прибытия сослуживцев, то он наверняка направился бы обратно по дороге, чтобы выбраться из леса. Но оперативники утверждают, что в момент обнаружения Закиров находился без сознания.

– А что если он всё-таки до их прибытия приходил в сознание, увидел что-то в глубине леса и, направившись туда, вышел к той самой поляне? – высказал своё предположение уфолог.

– Зачем? – пожал плечами Назаров.

– Подумал, возможно, что там укрываются беглецы, – сказал Столяров.

– Но беглецы скрывались в Волчьей лощине, и Закиров знал об этом! – возразил ему Хайрутдинов.

– Знал или узнал позже – этого никто не может сейчас сказать! – не сдавался уфолог.

– Ладно, не будем гадать на кофейной гуще, приступим лучше к осмотру, – как бы подвёл черту под их разговором Назаров…

Когда осмотр, фотографирование и видеосъёмка лесного участка были закончены, Хайрутдинов и его спутники, углубившись в чащу леса, направились в сторону лесной поляны, ориентируясь по имеющейся у них топографической карте.

Четверть часа нелёгкого пути через поваленные деревья, пни, кустарники – и вот они уже стоят на краю широкой, покрытой бархатной зеленью поляны, окружённой стеной леса, под которой стелилась мшистая трава, ютились молодые сосенки и ели.

– Какая идиллия! – не сдержал восторга уфолог, буквально пожирая поляну своими оливковыми, горящими от возбуждения глазами.

Он долго приглядывался, что-то высматривая, пока вдруг не сорвался с места и не засеменил к центру поляны, раскачивая висящую на плечах аппаратуру. Вот он остановился, осмотрелся, снова покружил по поляне, пригибаясь к земле и что-то разглядывая, и, наконец, вернувшись на прежнее место, помахал рукой Назарову и Хайрутдинову, подзывая к себе.

– Идите сюда! Здесь есть кое-что!

Те переглянулись и, пожав плечами, зашагали к уфологу.

Подойдя ближе, они увидели, что Столяров стоит в центре какого-то ровного, словно вычерченного циркулем круга, выделяющегося на ярко-зелёной поверхности поляны своей чуть сумрачной буроватой окраской. Они хотели войти в круг, но уфолог, предостерегающе подняв руку, предупредил:

– Оставайтесь пока на месте, не подходите! Я замерю радиационный фон, а то, кто знает…

– А вы что сами-то заговорённый, что ли, Геннадий Михайлович? Совсем не боитесь радиации? – двинулся было к нему Назаров, но уфолог опять жестом руки остановил его.

– Нет, нет! Стойте пока там – и баста! А за меня не беспокойтесь! Я этих аномальных мест столько повидал на своём веку, что для меня всякие эти радиации, ультразвуки и излучения – как мёртвому припарка.

После этих слов Столяров, вооружившись дозиметром, пядь за пядью обследовал зону круга, затем, выйдя за её пределы, обошёл со своими приборами всю поляну, всякий раз останавливаясь и внимательно разглядывая молодые деревца и травы.

Когда уфолог вернулся, Назаров и Хайрутдинов увидели у него в руках букет симпатичных жёлтых цветов и несколько отломленных сосновых вершков.

– Вот посмотрите, – сказал он возбуждённо, показывая прокурорам свои трофеи, – эти цветы растут на краю поляны, только в одном месте, возле небольшого родничка. Я раньше таких никогда не видел и собрал их специально, чтобы показать Закировой. Но это ещё не всё. Видите вершки от сосен? Они похожи на спиральки. Так вот, такую форму верхушки сосенок и елей приобретают обычно в тех местах, где летают и приземляются НЛО. Да, да, не стройте удивлённых мин! Они летали здесь, летали и садились. И круг выжженной травы в центре поляны – наглядное тому свидетельство. Ещё в нескольких местах я обнаружил находящиеся друг от друга на одинаковом расстоянии углубления. Несомненно, они оставлены выдвижными опорами летательного аппарата. Кстати, Анатолий Акимович, надо изготовить гипсовый слепок хотя бы с одного из этих углублений.

Хайрутдинов видел, что Назаров несколько растерян, обескуражен, хочет возразить уфологу, и, чтобы между ними вновь не разгорелся спор, как это было в кабинете, он решил сразу повернуть разговор в иное русло, спросив, обращаясь к уфологу:

– А радиационный фон, Геннадий Михайлович?.. С ним всё в порядке?

– Можно сказать, да, – чуть уклончиво ответил уфолог. – В зоне круга он, правда, чуть выше, чем в остальных местах, но ничего страшного… На всякий случай возьму потом пробы воздуха, воды и почвы.

А пока надо замерить и сфотографировать обнаруженные следы.

– Замерить следы, сделать гипсовые слепки… – как бы ещё не веря в происходящее, проворчал Назаров. – Ну, прямо всё по следственной науке, будто не жалобу проверяем, а расследуем дело террористов, похитивших секретный летательный аппарат вместе с участковым. Ладно, Камиль Гарипович, открывай следственный чемодан, зря, что ли, мы его сюда тащили?!

В местном самоуправлении, куда Хайрутдинов, Назаров и Столяров прибыли лишь к вечеру, их встретил новый участковый – молоденький лейтенант с редкими рыжими усиками, и, отведя их в просторный уютный кабинет, остался стоять у двери, ожидая дальнейших распоряжений.

– Вы свободны, лейтенант! – благодарно кивнул ему Назаров, когда они расселись по местам. – Только оповестите, пожалуйста, Закирову, пусть она явится сюда через полчаса.

Отдав честь, лейтенант вышел.

– Ну, что скажете теперь, друзья? – озадаченно посмотрел на своих помощников Назаров, устало откинувшись на спинку стула. – Какими двинемся путями? Положение, сами видите, складывается непростое. А пути? Их у нас два. Обвинить в пропаже участкового неких пришельцев, что поставит нас, мягко говоря, в дурацкое положение. Или же принять решение, ссылаясь на банальные земные причины. Кадровые просчёты, верхоглядство, попустительство…

На какой-то миг Назаров призадумался, как бы перебирая в памяти всё, что ему довелось узнать в течение дня.

– Да, не спорю, то, с чем мы столкнулись сегодня там, в лесу, способно перевернуть наши представления о мире, о нашей земле и жизни в целом. Видимо, мы ещё слишком мало знаем о себе. А раз так, то, думаю, не следует лезть в какие-то дебри, а исходить из известных…

Поняв, видимо, что рассуждает слишком пространно и высокопарно, Назаров, не договорив фразы, приумолк и после некоторой заминки, нацеленно обращаясь к уфологу, продолжил уже более раскованно:

– Я уважаю ваш энтузиазм и отношусь с пониманием к вашим увлечениям, Геннадий Михайлович.

Но согласитесь, уфология – это пока ещё не наука. Скорее культ, сформировавшийся в сознании людей и подпитываемый различными сенсационными сообщениями. – По его губам скользнула едва заметная ироническая улыбка. – Вот вы говорили в кабинете у Камиля Гариповича о пришедших с Сириуса догонах, межпланетных контактах, обезлюдевших в одночасье городах… Но приведите хотя бы один подтверждающийся кинофотосъёмками или свидетельскими показаниями пример массового отлёта в иные миры землян, прилёта к нам инопланетян или их взаимных контактов. Сможете? Сомневаюсь. Да, Закирова сейчас одержима мыслью о похищении её мужа пришельцами, и, можно сказать, есть теперь на этот счёт кое-какие косвенные доказательства, о которых я по возвращении, безусловно, доложу руководству прокуратуры республики, хотя уже и сейчас знаю, какова будет реакция… При беседе же с Закировой нам следует помнить вот что. Чудеса с нами могут происходить всякие, но при этом мы всегда останемся земными людьми, живущими и действующими по земным, а не каким-то там космическим или инопланетным законам. Только в этом случае все страсти улягутся и нам не придётся вновь и вновь перелистывать это пропахшее нафталином дело. Вы согласны со мной?

Хайрутдинов молча кивнул. Назаров посмотрел на Столярова. Тот долго молчал, прежде чем поднял голову и произнёс чуть сумрачно:

– Надеюсь… надеюсь, сказанное вами не означает, что я должен скрывать от Закировой то, что мы увидели в лесу?

– Нет, напротив, – развёл перед собой ладони Назаров. – Вы можете рассказать ей всё, что пожелаете. Просто я предостерёг бы вас от излишней эмоциональности, категоричности. Ведь к каким бы выводам мы ни приходили, всё должно решаться на основе действующего законодательства – и именно эту мысль мы должны внушить Закировой. А разные там мистики, гадалки, колдуны…

В это время в коридоре послышались шаги.

Прервав речь, Назаров поставил поудобнее стул и выжидающе скрестил на груди руки. Дверь открылась, и в кабинет вошла невысокого роста миловидная женщина лет тридцати, с коротко стриженными тёмно-русыми волосами, грустными васильковыми глазами и глубокой симпатичной ямочкой на щеке. Умело наведённый макияж, сшитый из добротного материала облегающий изящную фигуру костюм и модные лаковые туфельки выдавали в ней следящую за собой сельскую интеллигентку, в прошлом знакомую с городской жизнью. Рядом с ней, держа её за руку, стоял синеглазый лобастый мальчуган лет четырёх-пяти, в яркой детской футболке, джинсовых брючках и кроссовках. Мальчуган беспокойно шарил глазами по кабинету, старался всё время прикрывать мать, как бы показывая этим, что является верным и единственным её телохранителем.

Тихо поздоровавшись и следуя приглашающему жесту Назарова, женщина прошла вместе с сыном вглубь кабинета и села на предложенное ей место, сын же, не отпуская руки матери, остался стоять возле неё, наотрез отказавшись от стула.

На минуту в кабинете воцарилось молчание.

– Извините, что сразу не представилась, – первой нарушила тишину посетительница. – Закирова… Закирова Асия Касимовна.

Назаров представился в ответ, назвал имя и отчество уфолога, не став пока раскрывать его специальности. Хайрутдинов же, ранее неоднократно встречавшийся по данному делу с Закировой, лишь приветствовал её почтительным кивком головы.

Продолжая процедуру знакомства, Назаров, встав с места, подошёл к мальчику и, протянув ему руку, сказал с добродушной улыбкой:

– Ну, здравствуй, джигит! Меня зовут дядя Толя. А тебя как?

– Марат Амирханович Закиров! – бойко отрапортовал мальчуган, пожимая его руку, и, не проронив более ни слова, снова принял позу бдительного стражника.

– Ну-ну… – продолжая улыбаться, обронил Назаров и, вернувшись на своё место, заговорил уже серьёзно, положив как бы невзначай ладонь на лежащую у края стола подшивку уголовного дела.

– Проверка жалобы, направленной вами в прокуратуру СССР, поручена прокуратуре республики, которую я здесь представляю, – сказал он, тихонько похлопав ладонью по обложке дела.

– Да, я знаю, – утвердительно кивнула Закирова.

– Так вот, мы тщательно изучили все следственные материалы и считаем, что розыск вашего мужа проводился и проводится ныне в полном соответствии с законом. По делу выполнен большой объём работы, допрошены свидетели, даны поручения в соседние районы и области – всего не перечислишь…

– Об этом мне тоже сообщали, – тягостно вздохнула Закирова, – но в своей последней жалобе…

– Да, я в курсе дела, – опередил её Назаров. – В ней вы выдвинули не совсем обычную версию исчезновения вашего мужа.

– Вы, наверное, сочли меня за сумасшедшую? – грустно улыбнулась Закирова, потрогав руками покрасневшие щёки. – Но уверяю, я в своём уме. Просто, это была моя последняя надежда. И если я лишусь и её…

На глазах учительницы выступили слёзы.

– Успокойтесь, – по-отечески тихо, ласково сказал Назаров, – никто вас ни в чём не обвиняет. Мы не новички в своём деле и знаем, что всякая версия имеет право на существование. Раз вы считаете, что в судьбу вашего мужа вмешались какие-то потусторонние, неземные силы, то мы обязаны проверить ваши доводы и принять решение. Кстати… – Он повернулся к сидевшему по другую сторону стола Столярову. – Я уже представлял вам Геннадия Михайловича. Он известный уфолог, учёный, специалист по аномальным явлениям…

– Здравствуйте! – как-то непроизвольно вырвалось у Закировой. Присутствие уфолога, видимо, всколыхнуло её. С трудом сдерживая волнение, она с каким-то трепетом и страхом посмотрела уфологу прямо в глаза и спросила:

– И что же? Что вы можете сказать? Вы уже были в том месте, в лесу?

Выдержав паузу, Столяров молча вытащил из лежавшего на его коленях пакета букет собранных в лесу цветов и, показав его Закировой, спросил:

– Асия Касимовна, вам раньше приходилось видеть подобные цветы?

– Жёлтые колокольчики! – Вскочила со стула учительница. – Да, да, я видела их, видела! Точно такие в ночь аварии принёс из леса Амирхан, мой муж!

– Садитесь, пожалуйста, и успокойтесь. Ведь это всего-навсего букет цветов, – жестом усадил её обратно на стул Столяров. – Садитесь и выслушайте меня. Да, мы были в лесу, в том самом лесу, где ваш муж, преследуя грабителей, потерпел аварию. Мы осмотрели это место, побывали на поляне, где предположительно мог оказаться ваш муж после аварии, а возможно, приходил туда и в последующие дни. Так вот, на этой поляне есть следы, которые косвенно могут указывать на посадку там некоего неопознанного летательного аппарата…

– Я знала, знала, что он живой! – с радостной и в то же время какой-то жалкой и беспомощной улыбкой воскликнула Закирова, задрожав всем телом и дав полную волю слезам. – Он жив и живёт в каком-то чужом мире, среди чужих людей! Он сам, сам рассказывает мне об этом, являясь в снах! Эти сны, они каждый день мне снятся!

– И ко мне папа тоже во сне приходил и тоже рассказывал! – всхлипнул стоявший возле матери маленький телохранитель, утирая ладошкой слёзы.

– Я понимаю ваше волнение, – с сочувствием сказал уфолог, – но ещё раз прошу вас, возьмите себя в руки. Иначе… иначе нам придётся прервать беседу.

– Нет, нет! – возражающе покачала ладонью учительница. – Не надо ничего прерывать! Сейчас, сейчас я успокоюсь. А вы… а вы не молчите, пожалуйста, рассказывайте, что было дальше!

– Скорее всего, на этой поляне что-то произошло в ту ночь, – медленно продолжал Столяров. – Но что именно, никто сейчас не сможет сказать, как и не скажет, имело ли это «что-то» отношение к исчезновению вашего мужа. Но если бы и сказал, то вряд ли вас это утешило. Посудите сами. Допустим, что это был космический корабль, на котором какие-то неземные существа впоследствии увезли вашего мужа. Но ведь если это они его увезли, то наверняка не в Подмосковье, не на Шпицберген или Камчатку, а в какую-нибудь отдалённую галактику, отстоящую от Земли на десятки, сотни световых лет. И что же вы станете делать, у кого просить помощи? У нашего правительства? Или, может быть, у Господа Бога? Но ведь вы, наверное, и так уже не раз обращались к нему с мольбами о помощи…

Немного помолчав, уфолог заговорил уже тихо, вполголоса, но вкладывая в слова всю силу своего внутреннего убеждения:

– Мой совет вам, не терзайте себя понапрасну разными догадками и домыслами. У вас работа, сын. Самое лучшее в вашем положении – успокоиться, покориться судьбе и жить надеждой на лучшее.

– А скажите… скажите… – с дрожью в голосе выдавила из себя Закирова, вытирая глаза и сглатывая слёзы. – Есть какой-нибудь шанс? Ведь вы уфолог, и вам, наверное, известны случаи похищения людей пришельцами. Скажите, они потом возвращают их? Через какое время? Вы знаете?

– Никто вам этого не скажет, – покачал головой Столяров. – На нашей земле пока ещё нет действующей связи с иными мирами, хотя попытки наладить её делаются. К сожалению, вся сегодняшняя уфология держится в основном на разрозненных рассказах очевидцев, потерпевших. И если исходить из них, то абдуктантов в одних случаях возвращали через несколько дней, в других – спустя годы. Иные же исчезали навсегда. Так что и здесь я вас ничем утешить не могу. Но, как говорят, надежда всегда умирает последней…

– Спасибо, – грустно обронила Закирова, поднявшись со стула и ласково погладив по голове сына. – Мы, пожалуй, пойдём. К сказанному вы уже, наверное, ничего не добавите. До свидания!

Медленными шагами они направились к выходу. Перед тем как выйти, учительница обернулась и сказала, обращаясь к Хайрутдинову:

– А вы, Камиль Гарипович, не беспокойтесь. Я больше не буду никуда писать. Буду только ждать, ждать до конца, до самой смерти…

– Да, интересный у нас получился разговор, – задумчиво промолвил Назаров, когда дверь за посетителями закрылась и мужчины остались в кабинете одни. – Каждый из нас сказал ровно столько, сколько хотел, и каждый из нас сделал вид, что сказал больше, чем хотел. Точно, как в дипломатии. Кажется, теперь можно будет поставить в этом деле точку. И всё же… Всё же бывает грустно иногда оттого, что, являясь специалистом в своей области, блуждаешь, будто леший в тёмном лесу, и ничем не можешь помочь человеку, хотя и знаешь, что истина где-то рядом…

Незваный гость

Сдавленно вскрикнув, Марат оттолкнулся от подушки и сел, широко раскрыв глаза и судорожно сжимая пальцами краешек одеяла.

Он огляделся. В комнате – никого. Из прикрытых тонкими занавесками окон пробиваются лучи солнца, наполняя спальню мягким рассеянным светом.

Наклонившись вперёд и обняв руками колени, Марат впал в раздумье. Надо же, опять этот странный сон, этот отдалённый звон в ушах, это едва ощутимое покалывание в кончиках пальцев…

Невольно задумаешься – уже который день он видит один и тот же, словно застрявший в его мозгах, фантастический сон. Будто бредёт он ночью по лесу, бредёт, сам не зная куда и зачем, по петляющей между деревьями дороге, которую больше ощущает ногами, нежели видит глазами, и вдруг откуда-то из-за кустов всплывает, словно восходящая луна, небольшой, величиной с мяч, ярко светящийся шар, приближается к нему и зависает в воздухе, как бы преграждая путь. Марат останавливается. Шар будто смотрит ему в глаза, то и дело меняя свою окраску. Голубые, лиловые, розовые цвета словно соревнуются друг с другом в красоте и яркости.

Зачарованный этой удивительной игрой красок и не в силах сдержать себя, Марат медленно тянет к шару руки. Он всё ближе и ближе. Пальцы его уже ощущают тепло, мягкую бархатную поверхность шара. И тут его словно бьёт током. Он вскрикивает и просыпается.

И вот так каждый раз…

Началось всё месяц назад. Пришёл как-то к нему его одноклассник Атлас, которому родители по случаю дня рождения подарили новенький фотоаппарат, и предложил испытать подарок в деле. Приятели вышли в сад, поочерёдно фотографировали друг друга то в одном, то другом ракурсе.

А через недельку Атлас прибежал к нему, взволнованный и возбуждённый, и выложил перед ним на стол три фотографии, сделанные в тот день в саду. Марат на снимках ничего удивительного не заметил. Тут Атлас и сказал ему, тыча пальцем на фото: «Скажи, пожалуйста, не видит он ничего! А это что за кляксы тут красуются возле тебя?»

И вправду, посмотрев ещё раз повнимательнее, Марат вдруг с удивлением обнаружил, что на каждом снимке рядом с ним изображён слегка голубоватый, по краям перламутровый шар с какими-то едва заметными прожилинами внутри. На двух фотографиях шар как будто бы просто висит над его головой, а на третьем умудрился даже «усесться» ему на плечо.

Марат заподозрил было приятеля в каких-то шутливых проделках, но Атлас клятвенно заверил, что снимки подлинные и во время съёмки никаких шаров рядом не видел.

Потом они несколько раз делали пробные фотоснимки в разных местах и при разном освещении, и всякий раз шар будто неотступно следовал за Маратом, проявляясь именно на кадрах с ним.

Такую фанатичную привязанность невозможно было ничем объяснить, и приятели, посоветовавшись, решили обратиться за помощью к учителям, надеясь, что они смогут внести хоть какую-нибудь ясность в суть этих фотоснимков. Увы, учителя, разглядывая фотографии, лишь недоумённо пожимали плечами, и даже директор школы Шакирзян Сахапович, перед знаниями и эрудицией которого снимали шляпы даже маститые педагоги, только и смог произнести: «Возможно, это шаровая молния, а возможно, просто дефект фотоплёнки…»

После этого Марату и стали сниться эти странные сны, разгадка которых представлялась для него ещё более сложной, чем шары на фотографии.

Да, мало было ему одной тайны, непроницаемой, жгучей, не дававшей покоя с раннего детства, тайна его отца, участкового инспектора милиции, неожиданно и безвестно пропавшего, когда ему не было ещё и двух лет. Сколько прошло с тех пор времени, но так никто и не смог пролить и лучика света на эту тайну, которую он никак не может забыть и из-за которой уже столько лет мучается его мать.

Кстати, мать… Марат вспомнил, что вчера она сильно болела, не смогла даже пойти на работу. Наверняка, она уже проснулась и сейчас ждёт его.

Отогнав роившиеся в голове мысли, Марат откинул одеяло и, вскочив с кровати, начал одеваться.

– Доброе утро, мама! – произнёс он тихонько, просунув голову в дверь её спальни и увидев, что мать лежит с открытыми глазами.

– Доброе утро, сынок! – повернулась она к нему, протягивая руку. – Пройди сюда, возьми стул и присядь рядышком.

Войдя в комнату и взяв табуретку, Марат устроился возле её кровати.

– Как ты чувствуешь себя, мама? – спросил он, погладив руку матери и положив её к себе на колени.

– Сегодня уже лучше, – попыталась улыбнуться она, не отстраняя руки, – правда, голова ещё болит и немного в груди давит, но мне уже лучше, честное слово, лучше, сынок.

Марат знал, что мать лишь старалась успокоить его. Рука её была горячей, а глаза, обычно добрые и живые, застилала мутно-печальная дымка.

– Ты ещё не пила чай, мама? – спросил он.

– Нет. Я и не хочу. Правда.

– Вот что, – требовательно и серьёзно сказал Марат. – Ты полежи здесь, а я выйду сейчас в сад, соберу смородиновых листьев и заварю чай, не простой, а волшебный. Ты попьёшь его и сразу же поправишься. Смородина – это лучшее лекарство. Так написано в журнале «Здоровье». Я ещё вчера прочитал.

– В журнале «Здоровье»? – болезненно улыбнулась мать. – Когда же ты успел это прочитать? Ведь вчера ты до поздней ночи находился возле меня, ухаживал за мной, как нянька. Небось, и уроки не выучил?

– Письменные задания я успею сделать до начала уроков. Здесь, дома, сделаю или пойду в школу пораньше. А устные… Выкручусь, я же не тупица какой-нибудь!

– Уж не подведи, сынок! Ты – сын учительницы, помни об этом! А насчёт чая не беспокойся. Сейчас я встану, заварю сама.

– Лежи, лежи, мама! Я сейчас, я быстро! – вскочил с места Марат и опрометью выбежал из спальни.

Сад встретил его ослепляющим солнечным светом, разноголосым щебетом птиц, весёлым стрекотанием прячущихся в траве кузнечиков.

Постояв немного и полюбовавшись глубоким синим небом, по которому плыли одиночные облака, стройными, умытыми росой деревцами, Марат подошёл к посадкам смородины и, выбрав куст погуще, стал срывать с веточек молодые, успевшие позеленеть листочки и складывать их в прихваченную с собой чашку.

Когда чашка была уже полна, он вдруг почувствовал, как что-то мягкое, тёплое коснулось его затылка, плавно скользнуло по волосам, словно их погладила ладонь матери. Марат поднял голову и тут же застыл с широко раскрытыми от удивления глазами.

Перед ним на расстоянии вытянутой руки в воздухе висел светящийся шар, тот самый, что являлся ему в снах и красовался рядом с ним на фотографиях. Шар слегка пульсировал и будто бы наполнен был изнутри чуть клубящейся разноцветной дымкой.

Мамочка моя! До чего же он красив, этот шар!

Он словно переливался всеми цветами радуги, то возгораясь, то чуть бледнея, и казалось, жил и дышал, источая в ритм своему дыханию чудное радужное сияние.

«Кто ты? Зачем ты здесь?» хотелось спросить Марату, но язык его словно онемел. Он был не в состоянии произнести ни слова. И тут произошло неожиданное. Шар будто заметил его растерянность, подплыл ближе и мигнул своим живым внутренним светом, и тут Марат, сам того не желая, словно влекомый какой-то неведомой силой, протянул к нему руки. К его удивлению, шар не дрогнул, не отстранился, а мягко опустился на его ладони. Сильный и приятный жар прошёл через его руки, разлился по всему телу, заставив сомкнуть веки и застыть в какой-то сладостной неге.

Долго он так стоял и, когда почувствовал, что тепло медленно покидает его тело, открыл глаза, ладони его уже были пусты, покоившийся на них шар словно растворился в воздухе. Лёгкое головокружение, сухость во рту – это было всё, что осталось от их общения. А ещё – скованность во всём теле, желание стоять тихо, безмолвно, спокойно дыша и ничего не замечая вокруг.

Но его мама ждала. Помня об этом, он усилием воли сбросил с себя оцепенение, взял чашку и, слегка пошатываясь, побрёл к дому.

Лишь оказавшись на кухне, помыв холодной водой листья и умывшись сам, он окончательно пришёл в себя и, ощутив прилив сил, начал живо заваривать обещанный чай.

Когда всё было готово, он, расставив на поднос пиалы с горячим чаем, блюдца с мёдом, маслом и печеньем, подхватил его на руки и направился к матери. Увидев его, Асия не смогла сдержать улыбку.

– Ты у меня прям, как заправский чайханщик, сынок!

Ничего не ответив на это, лишь вскинув брови и заносчиво вздёрнув нос, Марат поставил поднос на стоящий рядом маленький столик, придвинул его ближе к кровати и, подсев к матери, осторожно взял её за руку.

– Тебе помочь, мама?

Чуть вздрогнув, Асия сжала его руку в своих ладонях.

– У тебя такая горячая рука, сынок. Уж не заболел ли и ты?

Вместо ответа Марат, и сам не зная для чего, словно действуя по чьей-то воле, освободил руку и легонько опустил ладонь на темя матери.

Асия опять вздрогнула, широко раскрыла глаза и вдруг, напрягшись всем телом, резко поднялась с постели и села. Она разом вся преобразилась. На лбу засверкали градинки пота, глаза словно вспыхнули огнём, на щеках появился яркий румянец.

– Что это? Что ты сделал со мной, сынок? – спросила она, растерянно и удивлённо озираясь по сторонам, будто только что отошла от глубокого сна. – Ведь ты… ты, кажется, сейчас вылечил меня. Мне вдруг стало так хорошо, так легко…

– Не может, не может этого быть, мама! – недоверчиво посмотрел на неё Марат. – Я ведь ничего такого не сделал. Я только притронулся к тебе, притронулся непроизвольно, и сам не зная зачем!

– Да, да, мне и вправду стало так легко. Будто бы я и не болела! – теперь уже бодро, окончательно придя в себя, проговорила Асия и, приподняв руку, посмотрела на часы. – Тебе надо собираться в школу, сынок. Сейчас… сейчас я встану, поджарю котлетки, и мы с тобой вместе позавтракаем…

Голос матери звучал настолько твёрдо, уверенно, что Марат не посмел ей возразить.

Словно не замечая смотревшего на неё с удивлением сына, она встала с кровати, поправила халат, волосы и, даже забыв надеть домашние тапочки, прямо босиком заспешила на кухню.

Марат учился в школе на четвёрки и пятёрки, в классе лучше всех знал математику, физику, химию, а его сочинения по литературе часто отмечались на школьных конкурсах и олимпиадах.

Как и планировалось, Марат пришёл в школу за полчаса до начала занятий, сделал все письменные домашние задания, успев также наскоро просмотреть учебники и записи в тетрадях и освежить свои знания. Вот только задание по истории… На него у Марата просто не хватило времени.

Уроки в тот день проходили, надо сказать, слаженно. Учителя, все как один, были в хорошем настроении, не донимали своих подопечных излишними вопросами, наоборот, даже сами охотно помогали им, когда происходили какие-нибудь заминки. Так прошли четыре урока. Оставался последний. И это был урок истории.

Вообще-то Марат знал этот предмет неплохо, но так уж получилось, что на сей раз в его знаниях образовалась серьёзная брешь, и поэтому он чувствовал себя не в своей тарелке.

Всё бы ничего, но уроки по истории вела завуч школы Аниса Рахимовна, женщина строгая, требовательная, не терпящая никакого разгильдяйства. Ждать от неё снисхождения не приходилось, и Марата успокаивало лишь то, что уроком раньше Аниса Рахимовна уже опрашивала его, и вряд ли ей вздумается вновь проверять его знания.

Прозвенел звонок. Вот уже открылась дверь, и в класс вошла Аниса Рахимовна, как всегда, модно одетая, красивая, стройная. Сухо поздоровавшись и бросив небрежный взгляд на висящие на стене карты, она села за стол и склонилась над классным журналом.

– Все присутствуют? – спросила она, не поднимая головы, холодно, строго и, не дожидаясь ответа, продолжила тем же сдержанно-холодным тоном:

– На прошлом уроке мы говорили о Египте, фараонах и их походах. Давайте вспомним, какую роль сыграл в защите своего государства фараон Рамсес Третий. А поможет нам в этом…

Сердце у Марата учащённо забилось. «Рамсес Третий… Рамсес Третий…» – крутилось у него в голове. Нет, на том уроке он, видимо, думал о чём угодно, но только не о Рамсесе Третьем, и ничего у него в памяти не сохранилось, кроме какого-то сражения на Средиземном море.

– Поможет нам… – всё водила ручкой по журналу Аниса Рахимовна и наконец выпрямилась. – Ну хорошо! Пусть нам расскажет об этом Марат… Марат Закиров!

Ощущение было такое, будто он получил затрещину от сидящего позади одноклассника. Но что делать! Нехотя, вразвалочку Марат вышел из-за парты и, взяв с учительского стола указку, подошёл к карте.

Рамсес Третий… Ну ни зги. Да, такого позора он ещё не знал. Будут теперь подтрунивать над ним одноклассники. И это перед самым окончанием учебного года!

В поисках хоть малейшего спасения, малейшей надежды он посмотрел в окно, посмотрел и не поверил своим глазам. Из-за оконной рамы, купаясь в солнечных лучах, на него смотрел перламутровый шар, тот самый, что заглянул к нему в гости утром, когда он собирал в саду листья смородины. Шар весь светился, словно радуясь встрече. Марат тоже обрадовался, сразу растянул в улыбке рот. От его глупой, ничем не объяснимой улыбки рассмеялся весь класс, лишь Аниса Рахимовна была непреклонна в своей строгости.

– Закиров, ты что, вышел сюда для того, чтобы посмешить ребят? – спросила она нахмуренно и, поднявшись с места, медленными шагами подошла к нему.

– Я сейчас, сейчас… – засуетился Марат, беспокойно поглядывая в сторону окна и боясь, что учительница или кто-нибудь из учеников может заметить шар, но, к счастью, его там уже не было, он бесследно исчез.

В тот же миг в голове у Марата словно что-то зашевелилось, задвигалось, связавшись в один тугой узел, и он вдруг, воспрянув, легко и уверенно, будто читая по невидимой книжке, начал рассказывать, деловито водя указкой по карте:

– Это величайшее сражение произошло на восьмом году правления сына богов фараона Рамсеса Третьего. Египетские войска заняли свои позиции ещё под покровом темноты. Запряжённые в боевые колесницы кони, чувствуя близость боя, нетерпеливо и беспокойно встряхивали головами, возницы и воины успокаивали их, хотя у них самих были основания для тревоги. Им предстояло сражаться с «народами моря» – толпами кочующих захватчиков, которые ещё недавно в северном и восточном Средиземноморье серьёзными противниками не считались, а теперь Египту самому приходилось отстаивать своё существование…

Он рассказывал. Класс словно погрузился в мёртвую тишину. Ребята слушали его с раскрытыми от удивления ртами, а Аниса Рахимовна стояла рядом, переступая с ноги на ногу, и, казалось, не знала, что ей делать, прервать слишком увлёкшегося ученика или терпеливо выслушать его до конца.

– Властитель Верхнего и Нижнего Египта Рамсес Третий, – продолжал между тем Марат, полностью войдя в роль знатока и заядлого рассказчика, – сидел в своей роскошной палатке. В лагерь прискакал гонец с известием о том, что враг приближается. «Народы моря», видимо, не ожидали в тот день встречи с египетским войском. Вот фараон взмахнул рукой, боевые трубы протрубили сигнал к наступлению, и вся военная мощь Египта пришла в движение. Дисциплинированные войска, выполняя по сигналам труб манёвры, окружили врагов и врезались в их гущу. «Его войска подобны быкам, несущимся по полю битвы, его кони подобны соколам среди мелких птах» – так писалось на одной из эпитафий, обнаруженных…

– Хорошо, хорошо, Марат! – растерянно замахала перед собой ладонями учительница. – Египтяне в том сражении одержали победу. И что же, на этом ратные подвиги фараона заканчиваются?

– Нет, потом была ещё одна победа в одном из рукавов дельты Нила. Там стоял военный флот «народов моря», который намеревался…

– Достаточно, Закиров, вполне достаточно… – тихим и упавшим голосом проговорила учительница, возвратившись на своё место, – материал ты знаешь прекрасно. Я ставлю тебе пять. Ты можешь… можешь сесть.

Когда Марат проходил мимо стола, завуч, остановив его, испытывающе посмотрела ему в глаза.

– Скажи-ка, Закиров… Тему ты, конечно, усвоил.

А вот эти трубы, возницы, боевые манёвры, эпитафии… Откуда у тебя всё это?

– А разве вы не читали Болеслава Пруса, Джеймса Бёртона, Говарда Картера? – невесть каким образом вырвалось из уст Марата.

– Читала, конечно, читала… – неуверенно промолвила Аниса Рахимовна и опять склонилась над классным журналом.

Марату ничего не оставалось, как занять место за своей партой.

Оставшаяся часть урока протекала в привычном русле. Наскоро опросив ещё нескольких учащихся, Аниса Рахимовна сбивчиво и отвлечённо рассказала об искусстве Древнего Египта и, как только прозвенел звонок, не задерживаясь ни на секунду и даже не попрощавшись, удалилась из класса.

После окончания занятий Марат, выйдя из школы, сразу же направился домой. Шёл он на этот раз один, не пожелав взять в спутники даже своего друга Атласа. Он чувствовал себя усталым, ему хотелось покоя и одиночества. Ещё там, в школе, ощущая на себе сверлившие его со всех сторон взгляды одноклассников, то восхищённые, то завистливые, то просто любопытные, он спрашивал себя: кто вмешался в его жизнь, зачем и что с ним, в конце концов, происходит? Здоров ли он и в своём ли уме?

И теперь, когда он остался один, эти вопросы обрушивались на него с новой силой.

Да, он и раньше не числился в ряду худших, часто удивляя одноклассников и учителей своей находчивостью и сообразительностью. Но чтобы такое! Эти внезапно пришедшие к нему удивительные знания. Эти имена. Болеслав Прус, Джеймс Бёртон, Говард Картер… Ведь он никогда раньше не слышал о них. А это неожиданное исцеление матери? Неужели…

Нет, он боялся сейчас даже думать об этом.

Эти раздумья не покидали его и дома, где тепло, уют и тишина, казалось бы, располагали лишь к покою и сладкому отдыху. Но ему, похоже, было теперь не до отдыха. Весь вечер он рылся в домашней библиотеке, перебирая старые книги, газеты, журналы и надеясь найти в них хоть какую-нибудь информацию об этих загадочных шарах, сновидениях и фотографиях. Но тщетно.

Когда стемнело, он вышел в сад и, устроившись в кустах на скамейке, долго, неотрывно смотрел в иссиня-тёмное небо и мерцающие в вышине звёзды.

И в первый раз он вдруг отчётливо осознал, что где-то там, в глубине неба, тоже есть жизнь, и нити от неё тянутся сюда, на эту прекрасную землю.

Клад

Марат ждал этого дня. И вот, наконец, он наступил. Только что закончилось торжественное собрание, где выпускников поздравили с окончанием школы, вручив аттестаты о среднем образовании. Марату же, кроме аттестата, вручили ещё и золотую медаль за отличную учёбу. Поздравлений и похвал в его адрес было хоть отбавляй. Лицо юноши и сейчас ещё пылало от гордости и смущения. Жаль только, не было на этом собрании матери. Ей этот день, наверное, запомнился бы надолго.

Бедная мать… Уже пошёл второй год, как она вышла на пенсию по болезни, находилась дома одна, изредка выходя в сад, коротая время за вязанием или чтением книг.

Ждёт его, наверное, сейчас с нетерпением, волнуясь и поглядывая на часы. Здоровье её то улучшалось, то ухудшалось. Приходилось даже несколько раз вызывать врачей. Марат и сам не сидел сложа руки, старался, как мог, облегчить её состояние, используя чудом появившиеся у него целительские способности. И временами казалось, она уже вот-вот готова была выбраться из тисков мучившего её недуга, но невесть откуда на неё вдруг снова наваливалась грусть, тоска, тяжёлые воспоминания, и тиски сжимались вновь, нещадно и с новой силой. И так повторялось всякий раз. Нарушение сердечной деятельности, атеросклероз, гипертония… Врачи говорили, что с этими вещами шутки плохи. Хорошо, хоть на ногах ещё держится, делает всё сама, без посторонней помощи.

Ах, мама, мама! Вот завернёт он сейчас на свою улицу, откроет ворота, вымерив шагами двор, войдёт в дом и увидит… Что он увидит? Увидит, конечно, прежде всего её излучающие свет васильковые глаза, чуть сдержанную добрую улыбку. Ну, а если… Если она вдруг расплачется, расплачется от волнения или радости. А может, она уже знает о письме, которое он вчера получил и никому ещё не показывал, лишь собирается показать ей, самому близкому человеку? Нет, наверное, всё-таки не заплачет. Ведь она сильная, многое пережила в жизни и научилась сдерживать себя даже в самых сложных ситуациях. Но если даже и заплачет, то не беда. Он сумеет успокоить её. Он знал, он был уверен, что мать всё равно поймёт его, поймёт, что сын уже стал взрослым, и ему предстоит самому избрать свой жизненный путь.

Асия задумчиво сидела в кресле, держа в руке закрытую книгу. Подняв голову и увидев сына, она разом выпрямилась, на лице её мгновенно отобразилась та ласковая, обворожительная улыбка, которая влечёт в материнские объятия даже несмышлёного ребёнка.

Подойдя к ней, Марат наклонился и, обняв за плечи, поцеловал в щёку.

– Добрый день, мама!

– Здравствуй, сынок! Чувствую, ты вернулся домой с хорошими новостями…

– Ну, как сказать… – с чуть напущенной скромностью пожал плечами Марат, после чего, не говоря ни слова, открыл свою школьную папку и, вынув из неё книжицу с гербом и золочёными буквами, протянул её матери. – Вот, мама. Это мой аттестат о среднем образовании. А это… – вытащив из кармана пиджака маленькую коробочку, он открыл её и положил на колени матери. – Это золотая медаль за отличную учёбу.

– Поздравляю, сынок! Я так рада за тебя! – с волнением в голосе произнесла она, сохраняя на лице улыбку, взяла аттестат и коробочку с медалью, долго и внимательно рассматривала их, будто не была раньше учительницей и никогда не видела этих школьных атрибутов. Потом, подняв голову и указав взглядом на папку в руках у сына, спросила чуть робко, настороженно:

– Там у тебя ещё что-то есть?

– Да, мама. Здесь письмо. Из Москвы. От профессора Садреева.

Пододвинув к креслу матери другое стоявшее в комнате кресло и сев напротив, Марат заговорил с медлительным спокойствием, хотя в голосе его и чувствовались нотки сдерживаемого волнения:

– Профессор Садреев… Я никогда раньше не рассказывал тебе о нём, мама, но помнишь, в позапрошлом году я ездил в Москву на семинар победителей международной астрономической олимпиады школьников. Там я выступал с лекцией «Мог ли Циолковский полететь на Марс?».

Марат чуть грустно улыбнулся краешком губ.

– Тогда я ставил подобную вероятность под сомнение. Наверное, не всё ещё и сам понимал до конца. Но всё равно профессору моё выступление понравилось. Он дал мне свой адрес, телефон, и мы договорились, что перед завершением учёбы я обязательно с ним свяжусь. Незадолго до экзаменов я отправил ему письмо. Он, оказывается, теперь ректор авиационного технологического института. Садреев тоже прислал мне письмо. Вот оно. Ты можешь прочитать его.

Взяв из папки конверт с письмом, Марат доверительно вручил его матери. Асия, подержав некоторое время письмо в руке, почему-то не стала сразу читать его, посмотрела как-то серьёзно, внимательно в глаза сыну и спросила:

– Ты сказал, что ставил вероятность полёта Циолковского на Марс под сомнение… Ну а сейчас? Что бы ты сказал сейчас, если бы тебе снова пришлось выступать с лекцией?

– Я бы, не раздумывая, подтвердил эту вероятность! – твёрдо, с юношеской упрямостью проговорил Марат. – Только не подумай, мама, что я так легко меняю свои взгляды. Нет, просто я многое узнал и многое понял за последние пару лет.

Поднявшись с кресла, Марат стал взволнованно и сосредоточенно ходить по комнате, продолжая начатый диалог, но уже в несколько иной форме.

– Ты ведь знаешь, мама, меня с детства привлекали кристаллы и камни необычной формы. Я излазил все близлежащие овраги, леса, песчаники, собрал целую коллекцию разных минералов.

– Знаю, знаю, – шутливо улыбнулась мать, – во время уборок в квартире мне эти минералы доставляли столько хлопот.

– Возможно, но ты понимаешь, мама, когда я внимательно вглядываюсь в эти камни, я вижу в них целые миры с лесами, горами, морями и даже звёздными небесами. Иногда мне кажется, что они живые, дышат, смотрят на меня своими сверкающими глазёнками и тихо со мной беседуют…

Он говорил, а мать сидела, слушая его с каким-то затаённым вниманием, как некогда во время уроков её слушали ученики. Всё лицо Асии было застывшим, неподвижным, и лишь глаза, эти необыкновенные васильковые глаза, живо реагировали на каждое сказанное им слово, каждую фразу, то возгораясь, то затухая, словно она всё ещё не могла поверить, что это говорит её собственный сын, казалось, ещё только недавно сидевший за детским столиком, размазывая ложкой по лицу манную кашу.

– Как учительнице химии и биологии, тебе, конечно, известно, мама, что кристаллы обладают значительной энергией, и энергия эта получена не из каких-то неизведанных источников, а из земли, воздуха, огня, воды, то есть оттуда, откуда получаем её и мы, люди, – всё смелее, увереннее развивал свою мысль Марат, продолжая ходить по комнате. – Человек, в сущности, и сам кристалл, только иной формы и плотности, а составные те же самые. Возможно, поэтому при близком контакте с кристаллами с ним иногда начинают происходить настоящие чудеса. Особенно это проявляется при контакте с образовавшимися из кристаллических веществ каменными глыбами или мегалитами. Никто пока не может этого объяснить, но при определённых условиях человек, взаимодействуя с ними, тем более, если это взаимодействие происходит на молекулярном уровне, вдруг становится источником огромной энергии, позволяющей ему управлять этими гигантами, поднимать их на высоту и даже перемещать на большие расстояния. В науке это явление называют телекинезом…

– Ты рассуждаешь, как настоящий учёный, сынок, – не сдержала, наконец, своих скопившихся эмоций Асия, – но это всего лишь гипотезы, теоретические толкования, осуществить же практически то, о чём ты говоришь, вряд ли возможно…

Высокий, красивый, облачённый в строгий чёрный костюм, белую сорочку, галстук, не спеша и деловито расхаживающий по комнате Марат в эту минуту и вправду напоминал молодого учёного, рьяно отстаивающего свои идеи и убеждения. И судя по горящим глазам и яркому румянцу на щеках, «молодой учёный» не собирался так просто сдаваться.

– Да, люди испокон веков не верили в то, чего не могли объяснить! – сказал он, усаживаясь в кресло. – Не верили, что Земля круглая, что она несётся с невероятной скоростью в космическом пространстве, вращаясь и одновременно совершая обороты вокруг Солнца. Но послушай, мама, в разных уголках земного шара обнаружены десятки высоченных гигантских сооружений из каменных столбов и плит, воздвигнутых ещё в те времена, когда и в помине не было ни подъёмных кранов, ни других строительных механизмов. Взять те же города-гиганты Аравийского полуострова, египетские пирамиды… Кто их возводил? Конечно, человек! Каким образом? Вступая в контакт и взаимодействуя с этими гигантскими кристаллическими образованиями. А раз так, то почему бы ему путём такого же взаимодействия не управлять, например, космическим кораблём? Циолковский и другие учёные, видимо, знали кое-что насчёт этого.

– Но космический корабль и каменная глыба… – скептически развела руками мать.

– А ты представь, что корпус этого космического корабля, его внутренние конструкции сделаны из материалов кристаллического происхождения…

– И что тогда?

– Тогда с космическим кораблём при воздействии на него человека произойдёт то же самое, что и с каменной глыбой. Человек усилием своей воли поднимет его в небо, в космос.

Мать тепло и искренне рассмеялась.

– Экий же ты фантазёр, сынок! В твоей идее, конечно, есть своя логика. Но ведь это космос, и без какой-то сверхмощной энергии и сверхмощного двигателя там, наверное, всё-таки не обойтись.

– Кристаллы – это и есть и источник сверхмощной энергии, и сверхмощный двигатель. Надо только уметь управлять ими.

– Но как?

– Не знаю, пока не знаю, мама. Но я узнаю, обязательно узнаю!

Присев в кресло и откинувшись на спинку, Марат замолчал, задумчиво скрестив руки на груди.

– И ты написал обо всём этом профессору? – тихо, неуверенно спросила Асия.

– Да.

– И что же он тебе ответил?

– Ответ в конверте, мама. Ты можешь прочитать его. Приглашает в институт. Без экзаменов. Повышенная стипендия. Общежитие…

Посидев некоторое время молча, Асия вынула из конверта письмо и, развернув, пробежалась по нему быстрым, рассеянным взглядом. Затем, повернувшись к сыну, улыбнулась и искренне и просто сказала:

– Вот видишь, как всё хорошо складывается. Считай, ты уже в институте, сынок… А какую специальность ты выбрал?

– Факультет летательных аппаратов.

– Факультет летательных аппаратов… Это здорово! Поздравляю тебя. Поздравляю от всей души!

Произнося эти слова, Асия продолжала улыбаться, но всё равно в её глазах стоял тонкий дымок грусти, и Марат видел это. Знал он и причину этой грусти.

И потому поспешил успокоить её.

– Учиться я поеду только в том случае, мама, если ты поправишься и будешь чувствовать себя хорошо! И насчёт денег не беспокойся! Не хватит стипендии – буду подрабатывать в свободное от учёбы время.

– Подрабатывать… Вот когда бедность показала нам своё истинное лицо! – задумчиво обронила мать.

– А ещё говорят, предки наши были самыми богатыми людьми в этих краях… – вздохнул Марат.

– Да, твой отец рассказывал, что когда-то эта деревня принадлежала его деду, то есть твоему прадеду, происходившему из богатых татарских мурз. Здесь было его имение, стоял пруд в самом центре, окружённый фруктовым садом, где находились чайхана, баня, детские аттракционы. Сельчане гуляли там в праздники, устраивали свадьбы, разные игры. А в тридцатых годах твоего прадеда, как бая и врага народа, арестовали и отправили куда-то в сибирские лагеря, где он через год умер. Имущество его конфисковали. Правда, часть денег и драгоценностей дед будто бы успел закопать в своём саду, но где именно – никто не знает. На этом месте потом находилось правление колхоза, разные склады и подсобные помещения, а после реабилитации своего отца твой дед построил здесь новый дом, в котором мы с тобой и проживаем сейчас. А сад? Кто знает, где раньше проходили его границы и в каком месте были закопаны сокровища…

– Надо было поискать хорошенько, попросить помощи у специалистов, собрать побольше людей… – опять вздохнул Марат, будто сожалея, что слишком поздно явился на этот свет и не смог сам организовать поиски клада.

– Собрать людей… И что же? Перекопать весь сад? Выкорчевать с корнями деревья? А если там вовсе и нет никакого клада? Если это всего-навсего семейная легенда?

Она привлекла к себе сына и ласково потрепала его по щеке.

– Не будем предаваться пустым мечтаниям, сынок! И так у нас всё будет хорошо. Ступай переоденься, я разогрею обед – покушаем…

Сад благоухал. Озарённые ярким утренним солнцем деревья и кустарники словно светились своим внутренним светом, и казалось, сад был весь погружён в какое-то лёгкое зеленоватое марево, пронизываемое пробивающимися сквозь листву прямыми, как натянутые струны, лучами.

Сидя на своей излюбленной скамейке, Марат не спеша перебирал мысли, не дававшие ему покоя после состоявшегося накануне откровенного разговора с матерью. Ночью он долго не мог уснуть, ворочался в постели, всё вспоминая её глаза, наполнявшиеся то радостью, то растерянностью и грустью. Нет, он не обижался на мать, ни в чём её не упрекал. Просто сейчас он трезво и реально осмысливал сложившуюся ситуацию.

Да, конечно, Асию не могли не радовать успехи сына, блестящее окончание школы, открывающиеся перед ним возможности. Но, с другой стороны, Марат понимал, каково будет матери, больной, рано потерявшей мужа, обречённой, в случае его отъезда, на годы одиночества и безрадостного существования. Сад, огород, небольшая пенсия – вот всё, что у неё имеется, даже если она сумеет как-то поправить своё здоровье.

Марат вспомнил, что недавно мать говорила о настоятельном совете врачей поехать на санаторно-курортное лечение, но, к сожалению, из-за отсутствия денег ей пока приходится отказываться от этого.

Конечно, ради него она стерпит всё, пойдёт на любые лишения, продаст дом, переедет жить в какую-нибудь лачугу, сократит расходы на одежду и питание. Но разве может он, единственный сын, принять от неё такую несправедливую жертву, воспользоваться добротой материнского сердца? Нет, и ещё раз нет! Уж лучше повременить с учёбой, отказаться от предложения профессора, чем обречь её на одиночество и страдания.

Так думал Марат, а сердце его сжималось от тоски и боли. Ему хотелось заплакать, но он лишь сжал губы и, облокотившись на колени, закрыл лицо руками. Он сидел некоторое время в этой позе, отгоняя от себя мрачные мысли, и вдруг почувствовал, как что-то легонько коснулось его плеча, обдав хорошо знакомым, приятным жаром. Он вздрогнул, поднял голову, и глаза его мгновенно засветились радостью и восторгом. Перед ним в воздухе, чуть покачиваясь и переливаясь цветами радуги, висел его старый друг – плавающий шар, гость из параллельных миров. Да, да, гость из параллельных миров – теперь Марат уже знал это точно!

Как же долго они не виделись! Почти два года! Марату хотелось броситься вперёд, взять шар в руки, прижать его к груди, покрыть поцелуями, но он понимал, что делать этого нельзя, что в их отношениях существуют правила и границы, нарушать которые не должна ни одна из сторон. И он, оставаясь на месте, стал просто ждать, ждать, что будет дальше.

Шар между тем, чуть поднявшись и совершив небольшой круг над его головой, медленно поплыл в глубь сада. Опустившись низко над землёй, он некоторое время петлял между деревьями, затем, остановившись недалеко от росшей особняком старой яблони, испустил в землю тонкий луч света и сразу же резко взмыл вверх.

Марат мгновенно вскочил со скамейки и, подняв голову, устремил взгляд в небо.

– Ты куда? – невольно вырвалось из его груди, но он успел увидеть лишь небольшую светящуюся точку, которая, мигнув несколько раз, тут же исчезла из вида.

Юноша ещё долго стоял, с грустью всматриваясь в синеву неба, потом, поняв, что друг его назад уже не вернётся, медленно побрёл к тому месту, где, зондируя лучиком землю, останавливался плавающий шар. Он с удивлением увидел, что трава в этом месте чуть обожжена и слегка примята. Некоторое время он стоял, не зная, что делать, молча потирая пальцами подбородок, но потом вдруг весь встрепенулся и осенённо хлопнул себя ладонью по лбу. Боже мой! Как же он сразу не догадался! Ведь это была подсказка! Это и есть то место, где зарыт клад!

Не раздумывая ни секунды, Марат побежал в сарай, схватил первую попавшуюся под руку лопату, быстро вернулся к помеченному месту и, прочертив круг по земле, принялся копать, складывая комья земли в одну кучу. Копал он рьяно, не жалея сил и с каждым движением углубляясь в землю, словно спасающийся от опасности крот, пока лопата его не звякнула о что-то твёрдое. Ещё несколько минут напряжённого труда – и из земли показался чуть накренившийся на бок, обитый железом сундучок с навесным замком и металлической ручкой на крышке. Подкопав хорошенько края, Марат хотел вытащить его из земли, но он не поддавался. Тогда юноша, снова сбегав в сарай, принёс металлический ломик, с помощью которого без труда взломал замок и открыл крышку сундучка. Он не поверил своим глазам. Всё вокруг будто поплыло и закружилось.

Сундучок был полон драгоценностей. В одной его половине, сверкая металлическим блеском, лежали жёлтые монеты и слитки, в другой – переливающиеся цветными каменьями бусы, ожерелья и, бог знает, ещё какие украшения.

Буквально опешив от увиденного и даже забыв закрыть крышку сундучка, Марат стремглав помчался к дому. Влетев, как метеор, в прихожую, он, задыхаясь от волнения и совсем забыв о болезни матери, закричал:

– Мама, мама, скорее сюда!

Асия, выйдя к нему навстречу, уставилась испуганными глазами.

– Что случилось, сынок?

– Я нашёл, нашёл его, мама! – уже с радостью выпалил Марат и, взяв мать за руку, скорее потащил её в сад.

Когда они подошли к выкопанной яме, Асия, увидев сундучок с его содержимым, побледнела, зашаталась и, с трудом удерживаясь на ногах, прошептала обескровленными губами:

– Беги, сынок, беги скорее домой и звони Ахату Мунировичу. Пусть приедет сюда со своими людьми!

Ахат Мунирович прибыл через час. Он приходился Марату двоюродным дядей по линии отца и работал заведующим райфинотделом. Вместе с ним приехали немолодая полная женщина, модно одетый солидный мужчина и участковый инспектор милиции.

Марат с матерью, растерянные и обескураженные, всё это время сидели в саду, дожидаясь прибытия гостей.

Ахат Мунирович на сей раз был официален. Поздоровавшись, представил хозяевам приехавших с ним людей как членов комиссии по регистрации и оценке найденного клада, затем, подойдя к яме, где находился сундучок с открытой крышкой, лихо присвистнул и, немного помолчав, поджав выделявшиеся под тонкими усиками губы, многозначительно произнёс:

– М-да… Капитан Флинт, увидев эти вещички, наверное, навсегда забыл бы про свой злополучный, затерянный в океане остров…

Марат, с ранней юности любивший и увлечённо читавший произведения Роберта Льюиса Стивенсона, был мысленно согласен со своим дядюшкой, хотя и не представлял ещё в силу своей молодости и неведения, что сулят им эти десятилетиями лежавшие в земле сокровища.

Комиссия долго и скрупулёзно перебирала и осматривала находившиеся в сундучке драгоценности, аккуратно записывая каждую вещь в свои бумаги, и эта скучная монотонная работа длилась целых два часа. Когда она наконец была завершена, члены комиссии составили акт, который вместе с другими документами также подписали Марат и его мать, всё ещё не оправившаяся от волнения. На руки им выдали копии документов. Лишь после этого Ахат Мунирович, подойдя к Марату, дружески обнял его и, не скрывая своего удовольствия, сказал:

– Ну, поздравляю! По закону весь клад принадлежит вам. Если среди ценностей окажутся предметы, относящиеся к памятникам истории и культуры, то они перейдут к государству, но вам будет возмещена половина их стоимости. Завтра мы вызовем экспертов, и они дадут заключение. Я сообщу вам о результатах. Всё будет хорошо, не беспокойтесь.

После этого он, чуть прищурившись, посмотрел племяннику в глаза.

– Слышал, на отлично закончил учёбу? Молодец! Куда собираешься поступать?

– Не знаю пока… Приглашают в Москву, в авиационный институт… – неопределённо пожал плечами Марат.

– А что тут не знать? Езжай, учись! – развёл руками родственник. – Сейчас тем более. На те деньги, которые вы получите, думаю, можно будет хорошую квартиру в Москве купить и не один год безбедно прожить. Так-то!

По-свойски подмигнув на прощание племяннику и его матери, Ахат Мунирович кивнул своим попутчикам.

– Погодите! Зайдёмте, хоть чайку попьёте! – засуетилась Асия, когда члены комиссии направились через двор к воротам.

– Нет, нет! Не беспокойтесь! – решительно покачал ладонью Ахат Мунирович. – У нас много срочных дел. Как-нибудь в другой раз! До свидания!

Когда гости ушли, Асия, не сдержавшись, расплакалась, обняла сына и, прижав его голову к своей груди, сглатывая слёзы, тихо, полушёпотом сказала:

– Это твой отец, сынок. Это от него приходит помощь, когда нам бывает очень трудно…

Эссина

Марат, сложив покупки в пакет и выйдя из магазина, направлялся к стоявшему на краю дороги автомобилю, когда кто-то негромко окликнул его. Повернувшись, он увидел шагающего к нему рослого, широкоплечего парня, на лице которого сияла дружеская улыбка. Чёрт побери, да ведь это же Атлас, его школьный товарищ и одноклассник, с которым они не виделись больше полутора лет!

Марат двинулся ему навстречу, и друзья, сойдясь, крепко обнялись, смеясь и тормоша друг друга.

– Наконец-то объявился! – проворчал с напускной обидой Атлас. – А то, как ни приедешь в деревню, всё одно и то же слышишь: «Марат в Москве, Марат на практике, Марат за границей». Деловым больно стал…

– Уж чья бы корова мычала… – не остался в долгу Марат. – Без тебя, говорят, ни одна археологическая экспедиция не обходится, наверное, не оставил ни единого городища, скита и кургана, перелопатил всё до последнего камешка!

– Был, был такой грех. Скитался до упаду, – с добродушной улыбкой промолвил Атлас. – А нынче вот решил отдохнуть от этих экспедиций. Устроился на период летних каникул тренером в один спортлагерь. Здесь, недалеко от райцентра. Ты знаешь, я ведь не только будущий археолог, но и чемпион города по кикбоксингу… Ну а ты что здесь делаешь?

– Приезжал к дяде, вручил ему подарки, а по пути вот заехал в магазин. А ты, наш чемпион, куда ты направляешься, если не секрет?

– На автовокзал, домой еду, в село. Родители просили помочь по хозяйству.

– Так ты сейчас в Старые Кизякляры? – обрадованно спросил Марат. Он кивнул на стоявшую белую «Волгу». – Ну тогда… тогда прошу в автомобиль!

– Твоя тачка? – с многозначительной улыбкой посмотрел на него Атлас. – Шикарно живёшь! Но я рад, честное слово, рад. Ведь вы с матерью так бедствовали, столько пережили за все годы…

Спустя несколько минут приятели, оставив позади районный центр, мчались уже на автомобиле по ровной, накатанной дороге в направлении своего села.

– Кстати, Марат, как чувствует себя Асия-апа? – спросил Атлас, желая, видимо, продолжить начатый возле магазина разговор. – Я слышал, она ездила куда-то на лечение. Ей пошло это на пользу?

– Спасибо, Атлас! – с благодарностью посмотрел на приятеля Марат. – Да, действительно, в прошлом году она ездила лечиться в Крым. Сразу почувствовала улучшение, но зимой на неё снова напала хандра. Возможно, ты слышал, я купил в Москве двухкомнатную квартиру, забрал к себе маму, но, пробыв у меня зиму, она затосковала, и я вынужден был привезти её обратно в село. В последнее время с ней была моя двоюродная сестра, её племянница, ухаживала за ней. Мать как будто поправилась, но ты же знаешь, всякий успех требует закрепления. Поэтому я уговорил их поехать нынче на отдых и лечение в Карловы Вары. Сейчас они находятся там и, кажется, прекрасно себя чувствуют.

– Ты – молодец, поступаешь, как настоящий сын! – не смог скрыть своего восхищения Атлас. – Но всё это, наверное, требует больших затрат. Тебе не тяжело?

– Ничего, справляюсь, – пожал плечами Марат. – Оставались ещё старые запасы, я сделал кое-какие вложения, открыл магазин, небольшое кафе…

– Ну, раз так… – понимающе развёл руками Атлас. – А учёба? Почему ты ничего не говоришь об этом?

– Не говорю, потому что с учёбой всё в порядке. Окончил третий курс. Получил степень бакалавра. Имею несколько научных работ и одну из заложенных в них идей собираются, кажется, использовать при строительстве многоразового пилотируемого космического корабля…

– Ну ты даёшь, брат! – удивлённо покачал головой Атлас. – И как это ты выдерживаешь такую нагрузку? Мать, учёба, наука, предпринимательство… У тебя, наверное, для отдыха просто не остаётся времени. Кстати, когда ты приехал?

– Неделю назад.

– А почему так поздно? Ведь каникулы уже близятся к концу.

– А я провёл их в другом месте. Кстати, неплохом.

– Где? Говори скорее!

– В Соединённых Штатах.

– Да ты что? Как ты там оказался?

Марат продолжал с деловитым спокойствием вращать баранку руля, будто разговор шёл на сугубо бытовую, привычную для него тему.

– Всё очень просто, мой друг, – сказал он без всякой чопорности и самодовольства. – Помнишь, я как-то рассказывал тебе об одном московском учёном?

– Профессоре Садрееве?

– Да, но только теперь он уже академик, живёт и работает в США, является руководителем одного из крупных подразделений НАСА. Он и пригласил меня в Америку. Просто так, в гости. Я пробыл там около трёх недель, объездил почти всю западную часть страны. Были интересные встречи.

– И предложения, наверное?

– Да, и предложения тоже. Предложили, например, продолжить учёбу в одном из университетов Бостона, Оксфорда или Кембриджа.

– И что же, ты согласился?

Марат ответил не сразу. Видимо, он на какое-то время мысленно перенёсся в страну, где решался этот важный для него вопрос, ещё раз взвешивая и оценивая в отсутствии каких-либо соблазнов и обещаний правильность принятого им решения.

– Нет, не согласился, – сухо ответил он. – Не согласился и не мог согласиться.

– Почему? – Атлас чуть испытывающе посмотрел на него.

– Мне поставили условие, что после завершения учёбы я буду жить и работать в США. Условие, сам видишь, непростое, вот я и отказался. А ты, Атлас… ты бы согласился, если бы тебе сделали такое предложение?

– Нет, конечно! На черта мне сдалась эта Америка!

– Ну вот, значит мы оба любим наше родное село, наши земли и чужого нам не нужно. А вот и они, Старые Кизякляры, уже показались из-за горы. Может быть, зайдём ко мне, посидим поговорим?

– Я бы с удовольствием, Марат, – с сожалением покачал головой Атлас, – но дома меня ждут неотложные дела. Забор надо подремонтировать, сарай, баню. Отец, наверное, уже заждался. А ты знаешь, ведь сегодня на лугу, за речкой, будет ночной Сабантуй. Приходи. Познакомлю тебя со своей девушкой…

– У тебя есть девушка?

– Ещё какая! Если всё будет хорошо, на будущий год поженимся. Приходи, мы будем ждать тебя возле моста. Договорились?

– Постараюсь. А то ещё обидитесь и не пригласите на свадьбу.

Марат только что скосил изрядно разросшееся в саду разнотравье, собрал его в кучу и, упав в него всем телом, уставился неподвижным взглядом в темнеющий купол неба.

Свежая, напоенная вечерним ароматом трава действовала успокаивающе, притягивая к себе, как магнит, и не желая отпускать; Марат, расслабившись, закрыл глаза. Нет, он не собирался уснуть. Просто хотел привести в порядок блуждающие в голове мысли.

Эта встреча у магазина… Она будто всколыхнула его, задев самые тонкие, чувствительные струны. Что ни говори, а в те незабываемые школьные годы Атлас был его единственным, самым преданным другом, с которым, кроме учёбы, его связывали ещё и отдых, и общие увлечения, и, конечно же, маленькие ребячьи тайны. Вспомнить хотя бы те фотографии с загадочными шарами, над которыми они целый год ломали голову, не давая покоя учителям и родителям…

Да, Марат считал Атласа своим лучшим другом и потому был искренне рад этой встрече. В разговоре с ним, отвечая на вопросы, он старался быть предельно откровенным, но рассказать всей правды не смог.

Находясь в райцентре, он действительно побывал у своего дяди, оставив ему купленные за границей подарки, а на обратном пути заехал в магазин за продуктами. И всё же главной целью его поездки в райцентр было не это, а давно запланированный визит в районную прокуратуру. И за желанием ускорить его скрывалась ещё одна истина, которую он также обошёл молчанием при разговоре с другом.

Совершая поездку по США, Марат и сопровождающий его учёный заглянули в находившийся в штате Нью-Мексико городок Розуэлл, где, по данным информационных служб, в июле 1947 года потерпел аварию некий летательный космический аппарат с находившимися в нём пилотами. В местном уфологическом музее Марат видел обломки и отдельные фрагменты этого удивительного аппарата. Садреев говорил, что на одной из секретных американских авиабаз хранятся уцелевшие части его корпуса и трупы энлонавтов…

Из рассказов же матери и односельчан Марату было известно, что к бесследному исчезновению его отца причастны якобы НЛО и инопланетяне.

Марат относился к этой версии с определённой долей скепсиса. В самом деле, зачем инопланетянам мог понадобиться участковый инспектор, рядовой семьянин, простой деревенский парень? Тем более что людская молва выносила на свет божий и другие предположения. Ходили даже слухи, будто Закирова-старшего видели живым и здоровым в одном городе с какой-то смазливой молодкой…

Однако после поездки за границу и всего того, что ему довелось там увидеть и услышать, высказывания матери по поводу вмешательства в их жизнь внеземных сил приобретали уже иной смысл. Во всяком случае, они уже не казались бредом больной, сломленной горем женщины. Ко всему прочему он прекрасно помнил своего гостя, ранее несколько раз навещавшего его.

И Марат решил сразу же по приезду на родину попытаться прояснить их семейную трагедию через официальные органы.

В райпрокуратуре, куда Марат явился в девять утра, его встретили сдержанно, с холодком, но, узнав, что он является сыном пропавшего много лет назад при загадочных обстоятельствах участкового инспектора, не стали допекать излишними расспросами и сразу проводили в кабинет прокурора.

Им оказался плотный, элегантно одетый мужчина лет тридцати пяти, с круглым румяным лицом и часто мигающими серыми глазами. Он спокойно, внимательно выслушал Марата, хотя по выражению его лица можно было понять, что происшествие двадцатилетней давности, к тому же напрямую не связанное с преступным посягательством, не вызывает у него живого интереса. И тем не менее, записав нужные сведения об участковом, он вызвал к себе своего помощника и велел ему срочно разузнать, возбуждалось ли по данному случаю уголовное дело и где оно в настоящее время находится.

Марат остался ждать в приёмной.

Помощник вернулся минут через пятнадцать и сразу же зашёл к прокурору. Посовещавшись, они пригласили Марата в кабинет.

– К сожалению, не можем вас ничем обрадовать, – сказал сочувственно прокурор, мигая потускневшими глазами. – По факту безвестного исчезновения вашего отца райпрокуратурой, действительно, в своё время возбуждалось и расследовалось уголовное дело, но оно впоследствии было утеряно. Как это произошло, я, честно говоря, не имею понятия. В то время прокурором района, по-моему, работал… Хайрутдинов.

– Да, да, точно, Хайрутдинов, я вспомнил! – подтвердил помощник. – У него в связи с этим делом были неприятности…

– Вот видите, – развёл руками прокурор, – а я здесь работаю всего три года, и до меня после Хайрутдинова здесь успел потрудиться ещё один наш коллега. Так что извините. Никакой информации насчёт вашего отца у меня нет, а говорить, не зная сущности дела, сами понимаете…

– Конечно, конечно, – уныло обронил Марат. – Извините. До свидания.

Он уже направился к двери, когда его заставил обернуться вновь зазвучавший за спиной голос прокурора.

– Погодите, а почему бы вам не пойти сейчас к Хайрутдинову. Он на пенсии и живёт здесь, в райцентре. Мы можем дать его адрес…

Предложение прозвучало вовремя, и Марат поспешил им воспользоваться, сразу поехав к бывшему прокурору.

Хайрутдинов оказался человеком на редкость добродушным и общительным. Он вовсе не был похож на того грозного, сумрачного дядьку, которого Марат впервые увидел, ещё будучи малышом, когда приходил с матерью в прокуратуру. Но постарел прокурор здорово: худой, сутуловатый, на голове и в усах ни единого чёрного волоса.

– Так ты и есть тот самый мужичок с ноготок, который стоял тогда у меня в кабинете, защищая своей грудью мать? – смеясь и похлопывая гостя по плечу, сказал Хайрутдинов после того, как Марат представился и объяснил цель своего визита. – Ну и ну, вымахал прямо с Вавилонскую башню. И красавец такой, весь в отца. Ладно, присаживайся!

Хайрутдинов немного помолчал, видимо, припоминая события тех далёких и, возможно, не самых лучших дней его прокурорской службы.

– Да… – произнёс он тихо, задумчиво и немного грустно. – Задал нам тогда задачку твой отец. Сколько умов корпело над её решением, но так никто и не сумел понять, откуда начинались и куда вели следы. Куда они вели, – может быть, и не в этом состоял ключ к разгадке. Следы, уж если говорить в буквальном смысле, вели в лес, туда, где с отцом твоим случилась авария, ну и чуток подальше, в глубь леса, к одной очень красивой поляне. Сейчас там деревья уже вырубили, всё вокруг разровняли, строить что-то, кажется, собираются.

А тогда… Тогда там было тихо и происходили удивительные вещи. Можешь себе представить: зелёная поляна, а посреди неё такой приличный круг выжженной и примятой травы, будто горячим утюгом прогладили. И ямки какие-то в земле есть. И растительность вокруг странная…

С нами в то время один столичный уфолог был, так он, я тебе скажу, после осмотра поляны и обследования её своими приборами сразу решил, что там садился внеземной летательный аппарат. И отец твой, рассказывали, перед своим исчезновением частенько в те места наведывался. Отсюда и напрашивался хотя и необычный, но вполне логичный для той ситуации вывод, что отец твой всё-таки мог быть похищен пришельцами. Но это было мнение учёного, а мы, прокуроры, разве могли мы положить столь фантастический вывод в основу какого-либо следственного документа. Тогда нас и самих наверняка препроводили бы в палату с зарешечёнными окнами.

Но скажу, положа руку на сердце, сынок, что я и тогда считал и сейчас склонен так считать, что путь твоего отца в неизвестность начинался именно с той лесной поляны. А что это за путь, куда он ведёт и где находится сейчас твой отец, знает, наверное, лишь один Аллах Всевышний. Для меня же попытка приоткрыть завесу над этой тайной закончилась не только неудачей, но и, можно сказать, настоящей трагедией.

Возможно, ты уже знаешь, что в связи с безвестным исчезновением твоего отца прокуратурой тогда возбуждалось уголовное дело. Так вот, звонят однажды и вызывают меня с этим делом в прокуратуру республики. Заинтересовались им якобы органы ФСБ. Кладу я, значит, уголовное дело в портфель, сажусь в служебную машину, и мы с водителем без промедления выезжаем в столицу. И когда мы ехали через лес, подсел к нам в машину один пассажир, этакий невзрачный, убого одетый старикашка с клюкой в руке. Едем мы, значит, дальше, и вдруг чувствую, напала на меня какая-то нестерпимая жажда. Вижу, и водитель мой слюну сглатывает, засохшие губы облизывает. Возле дороги, в овражке, как раз находился родничок с чистой, холодной водицей. Остановились мы, бежим с водителем к роднику, пьём, освежаемся водичкой, а когда вернулись обратно, смотрю, ни пассажира в машине, ни портфеля с делом. С полчаса бегали по лесу, искали, кричали, но старика будто и след простыл. Оставалось одно, ехать в столицу и доложить обо всём начальству. Уже потом выяснилось, что никто дело в прокуратуру республики не запрашивал. По факту кражи, конечно, сразу же возбудили уголовное дело, да что толку, разве отыщешь иголку в стоге сена. Мне оставалось лишь взять всю вину на себя и покаяться. Хотели тогда меня под суд отдать, но, учитывая возраст и былые заслуги, смилостивились, проводили в спешном порядке на пенсию и больше уже не тревожили. Вот так завершилась эта эпопея…

Марат не знал, конечно, до конца ли всё рассказал ему бывший прокурор или оставил в тени какие-то факты, но та приветливость и искренность, с которыми Хайрутдинов встретил его, вёл откровенную беседу, вселяли уверенность в то, что старик был чист в своих помыслах и желал ему только добра. Ну а остальное, остальное он должен был осмыслить сам, исходя из внутренних убеждений…

Прервав размышления, Марат открыл глаза, сел и огляделся. Смеркалось. На небе робко мигали первые звёзды, и ощущалась бодрящая вечерняя прохлада.

А со стороны лугов уже доносилась музыка, слышались голоса тальянок. Это вещал о себе начавшийся там весёлый ночной праздник…

Когда Марат, спустившись вниз по тропинке, перешёл через навесной мостик, Атлас уже ждал его на берегу. Рядом с ним находилась одетая в блузку и коротенькую юбку пухленькая миловидная девушка с заплетёнными наскоро светло-русыми косичками.

– Привет, старина! Познакомьтесь! Это та самая девушка, о которой я говорил… – представил приятелю свою спутницу Атлас.

Взглянув на Марата чуть исподлобья оливковыми глазами, девушка протянула руку.

– Сания. Студентка пединститута. Живу в соседней деревне.

– Добрый вечер, Сания! Рад знакомству! – пожал ей руку Марат. Он тоже хотел представиться, но Атлас опередил его.

– Это Марат. Я рассказывал о нём: мы учились в одном классе, дружили, помогали друг другу, – стал объяснять Атлас, беря обоих под руку и ведя в сторону майдана. – Марат сейчас учится и живёт в Москве, а сюда приезжает в гости к матери. Он успешно занимается наукой, имеет свои труды и только что вернулся из Америки.

– О, таким одноклассником можно гордиться! – с улыбкой произнесла Сания.

– Ну что вы, ребята! Делаете тут из меня Альберта Эйнштейна… – недовольно насупил брови Марат. – Я такой же студент, как и вы, и вообще, говорить о каких-то научных достижениях ещё рано.

– Хорошо, хорошо! – возвёл кверху руки Атлас. – Не нравится говорить о науке, тогда идёмте потанцуем!

Сабантуй только начинался. На майдане, где борцы только готовились к поединкам, находились в основном пожилые мужчины, женщины и дети. Молодёжь же, непоседливая, вольнолюбивая, уже во всю разогревалась под музыку на окружённой тополями луговой площадке недалеко от майдана. И это были не просто танцы, а настоящая дискотека с диск-жокеем, громкой ритмичной музыкой и извивающимися в экстазе танцорами. Чем-то она напоминала старинную языческую оргию, а висевшая в небе огромная красная луна, ночной полумрак и тени стоявших вокруг деревьев придавали ей какую-то колдовскую силу.

Со стороны это выглядело здорово, и Марат смотрел на копошащуюся в призрачном лунном свете массу людей с нескрываемым интересом. После его отказа потанцевать Атлас и Сания, извинившись, оставили его на время одного и затерялись в толпе. Марат не был на них в обиде, он и так чувствовал себя превосходно.

И наверное, он так и стоял бы, наблюдая за происходящим, если бы в какой-то момент вдруг не почувствовал, что кто-то, находящийся рядом, чужой и посторонний, пристально наблюдает за ним, пронизывая его своим взглядом.

Не показывая вида, Марат чуть рассеянно, словно всматриваясь в верхушки деревьев, оглянулся вправо, затем влево, и тут будто что-то кольнуло его в сердце. Сначала он увидел большие, широко раскрытые глаза с каким-то необычным фиолетовым отливом. Они смотрели прямо на него, смотрели пристально, не мигая. Затем он разглядел её смуглое, словно покрытое загаром лицо, обрамлённое тёмными, коротко остриженными, идущими полукругом волосами, прямой с чуть заметной горбинкой нос, маленькие, плотно сжатые губы. И лишь после этого взгляд его скользнул по стройной девичьей фигуре, облачённой в плотно прилегающий к телу серый комбинезон, переходящий в такого же цвета короткие сапожки. На вид ей было лет шестнадцать. Она стояла шагах в пяти от него, скрестив на груди руки, и, казалось, происходящее вокруг не производило на неё никакого впечатления. Внимание её было приковано именно к нему, и это действовало на него удручающе.

Кто такая? Откуда? Что кроется за этим взглядом? Простое любопытство? Вызов? Затаённая злость?

Марат решил, что надо действовать. «Приглашу её на танец, разговорю, и там всё выяснится…» – подумал он и был готов уже сделать первый шаг в её сторону, но увидел, как из толпы вынырнул широкоплечий, побритый наголо амбал в шортах и куртке-безрукавке, надетой на голое тело, который подошёл к незнакомке и, взяв её за руку, потянул к танцплощадке, что в его понятии, видимо, означало приглашение к танцу. Девушка резко отстранилась от него, пытаясь освободить руку, но амбал держал её мёртвой хваткой.

Марат и сам не понял, как в мгновение ока оказался рядом с ними. Он рванул амбала за плечо и, устремив в него гневный взгляд, выдавил из себя:

– Отпусти девушку, хам! Видишь, её от тебя воротит!

– Ты откуда взялся, жлоб? – кривя губы в усмешке, амбал сначала посмотрел на Марата, затем по сторонам и тут же резко ударил его кулаком в грудь. Марат отшатнулся, непроизвольно сделал несколько шагов назад, стараясь сохранить равновесие и не упасть. Это ему удалось, и он, приняв боевую стойку, ринулся было на обидчика, но кто-то за спиной сильно схватил его за руки и ловко их вывернул. Обернувшись, Марат увидел, что за ним стоят два таких же бритоголовых крепыша, зажав, словно в железные тиски, его руки. Чуть опустив голову, он стал искать выход из создавшегося положения, но в это время позади раздались приглушённые стоны, и руки, державшие его, мгновенно разжались. Он повернулся, и вздох облегчения вырвался из его груди. Возле него стоял нахмуренный Атлас и дрожащая от страха Сания, а бритоголовые неподвижно лежали на траве.

– Надо помочь той девушке! – потянул за собой друга Марат, но тут произошло неожиданное.

Незнакомка спокойно отвела в сторону руку, которую держал амбал, молниеносно поднырнула под неё и, сделав крутой поворот, бросила амбала наземь с такой силой, что тот, упав, перекувыркнулся два раза через голову. Бритоголовый, видимо, не совсем понимая, что произошло, вскочил на ноги, встряхнулся и, как разъярённый бык, бросился к девушке, но та резко выбросила вперёд руку с поднятой кверху ладонью, и амбал, словно наткнувшись на оглоблю, схватился за лицо и, рухнув со стоном на землю, забился в конвульсиях.

В это время раздался милицейский свисток, послышались крики: «Милиция! Милиция!» – Атлас тронул Марата за плечо.

– Тикаем отсюда! Иначе попадём в каталашку!

Взяв Санию за руку, он побежал с ней к лугу.

Марат с секунду стоял в замешательстве, затем, подбежав к незнакомке и схватив её за руку, тоже бросился вместе с ней вслед за приятелем. Вскоре они, перебежав луг и пройдя через мост, были уже в хорошо знакомой им части села, где их и сам чёрт бы не разыскал.

– Да, Сабантуй не удался, – чуть сожалеюще сказал Атлас, когда они отдышались и привели себя в порядок, – и, наверное, будет лучше, если мы разойдёмся по домам, а то кто их знает, этих лысых бесов…

Не хотелось бы устраивать здесь открытый ринг…

Он посмотрел восхищённым взглядом на незнакомку.

– А ты молодчина. Работаешь круто, как Джеймс Бонд… Ну, до завтра, ребята!

Они медленно шли по улице, освещённой мягким, завораживающим лунным светом, и при этом свете казалось, что деревья, крыши домов посыпаны серебром и источают какое-то холодное, таинственное сияние.

– Как тебя зовут? – спросил после долгого молчания Марат незнакомку, которая, судя по упрямо опущенной голове и задумчивому выражению лица, не намеревалась заговорить первой.

– Эссина, – тихо, не поднимая головы, ответила девушка.

– Эссина? Странное имя. Ты что, не из здешних мест?

– Нет, я гостья.

– Гостья? А к кому ты приехала?

– К бабушке Магире.

– А-а, которая живёт в конце села? Стало быть, ты её внучка?

Подняв голову, девушка как-то странно, непонимающе посмотрела на Марата и ничего не сказала в ответ.

– А сколько тебе лет?

Опять молчание.

Видя, что разговор явно не клеится, Марат решил несколько упростить его, вернувшись к только что произошедшим событиям.

– А где ты научилась так здорово драться?

– В лицее, – прозвучало в ответ.

– А-а, ты учишься в лицее и, наверное, занимаешься в кружке восточных единоборств?

И снова молчание.

– А где находится твой лицей? В каком городе?

– Не здесь. Далеко…

– Но где? У нас в республике? В Москве? За границей?

– Это далеко. Очень далеко…

– Ну, значит, за границей. Ты, наверное, приехала к нам из какой-нибудь очень-очень далёкой страны.

У тебя ведь и имя какое-то странное…

Молчание…

Вести разговор дальше в таком русле не имело смысла. Марат подумал, что он, возможно, не так себя ведёт, не может вызвать у неё интереса, нужных эмоций, и решил пойти на маленькую хитрость. Придвинувшись ближе к девушке, он как бы нечаянно коснулся кисти её руки, потом тихонько взял её и сжал в своей ладони, а она, как это ни странно, не только не воспротивилась этому, наоборот, тоже сжав его кисть, стала легонько раскачивать руки, как это иногда делают маленькие дети. И так они молча шли, рука об руку, пока впереди не показался дом Марата. Когда они приблизились к нему, Марат остановился, не отпуская руки девушки.

– Вот, Эссина, это мой дом. Здесь я вырос, жил, пока учился в школе, – стал объяснять он незнакомке. – Сейчас здесь живёт моя мама. А сам я проживаю в Москве и сюда, как и ты, приехал в гости. – Он немного подумал и добавил:

– Может, зайдём? Выпьем по чашечке кофе?

Эссина покачала головой.

– Нет, я пойду. А ты оставайся, – сказала она тихо, с некоторой грустью.

– Нет, нет, я провожу тебя!

– Не надо.

– Эссина, пойми, я не могу отпустить тебя одну. Эти хулиганы могут подстеречь тебя…

– Я смогу постоять за себя.

– Их может быть больше, и они могут иметь при себе оружие.

– Хорошо. Тогда проводи.

Дом Магиры-эби, не дом, а скорее маленький домик, стоял особняком на самом краю села. Можно было бы подумать, что в нём никто не живёт, если бы не маленький симпатичный палисадник с цветами перед окнами и хорошо утоптанная тропинка, ведущая к старым покосившимся воротам. Света в окнах не было, хозяйка, видимо, спала.

Остановившись возле ворот, Марат и Эссина долго стояли, молча вглядываясь друг в друга, словно это была их не первая, а последняя встреча.

– Откуда у тебя такие глаза? – не выдержал Марат.

– Какие?

– Фиолетовые, как ночные фиалки. Я такие вижу впервые.

– Где я живу, у всех такие глаза, – задумчиво проговорила она, и впервые на её лице, смуглом и красивом, промелькнуло нечто, похожее на простодушную улыбку.

– Но ты ведь так и не сказала, где живёшь, откуда приехала.

– Ты тоже не сказал своё имя.

– Ах да, извини, – засмеялся Марат. – Эти твои глаза… Они сводят меня с ума. Марат. Так что будем знакомы!

– Ма-рат, – произнесла она медленно, по слогам, будто первоклашка, впервые прочитавшая в букваре слово «мама», и, выдержав маленькую паузу, добавила:

– За-ки-ров.

Марат вздрогнул.

– Откуда ты знаешь мою фамилию?

Вместо ответа девушка вдруг приблизилась к нему вплотную и, обняв за шею, прижалась к его груди. Руки её сразу налились теплом, тело слегка задрожало. Обняв её одной рукой, другой приподняв ей голову, Марат хотел поцеловать её в губы, но она резко отстранилась и, вырвавшись из его объятий, отпрянула назад.

– Нам нельзя, нельзя… – сказала Эссина холодно и недовольно.

– Почему?

– Я пойду, – словно не расслышала она его вопроса.

– Не уходи. Мне так хорошо с тобой… – начал было отговаривать её Марат, но девушка как-то странно попятилась назад и мгновенно скрылась за створкой ворот.

Вернувшись домой, Марат внезапно почувствовал себя плохо. У него резко поднялась температура, стало сухо во рту, немного кружилась голова, а в сердце то и дело закрадывалась какая-то необъяснимая тревога.

Время было уже позднее. Приняв найденные в домашней аптечке лекарства, он зашёл в спальню и не раздеваясь лёг на кровать; сам того не понимая, оставил непогашенным ночной светильник.

Марат был словно не в себе. Ему казалось, что кто-то невидимый находится рядом, довлеет над ним, над его сознанием и волей. Человек по натуре спокойный и умеющий владеть собой, он старался не расслабляться и не напускать на себя химеру страха и подозрительности, объясняя своё состояние теми волнениями, которые пережил во время неудачного Сабантуя. Других причин он не видел, хотя постоянно ловил себя на мысли, что чувство одиночества и тревоги возрастало сразу, как только он начинал думать о девушке, с которой только что расстался. Его будоражили не столько замкнутость, немногословность новой знакомой и даже не её глаза, эти удивительные глаза, сколько холодность, спокойствие и скрывающаяся за ними неизведанная внутренняя сила.

Он не хотел о ней думать, отгоняя всячески от себя её образ, старался забыть её лицо, голос, но стоило ему лишь сомкнуть веки, как глаза её, тёмные, неподвижные, словно налитые цветочным соком, снова и снова смотрели на него из полумрака, а слова, короткие и сухие, как счётные палочки, вновь и вновь звучали в недрах его сознания. Ему хотелось скорее дождаться наступления рассвета.

В таком состоянии Марат провалялся в постели до двух часов ночи, пока не понял, что ему уже не уснуть и будет лучше, если он, покинув своё ложе и выпив чашечку кофе, проведёт остаток ночи за чтением какой-нибудь занятной книги или перед экраном телевизора.

С этим намерением он поднялся с кровати, но прежде чем отправиться на кухню, решил взглянуть на себя, посмотреть, насколько беспокойство и душевное неравновесие отразились на его внешности. Подойдя к зеркалу и увидев своё отражение, он поразился мертвенной бледности своего лица, синюшности губ и тёмным кругам под глазами. Глаза…

Что-то заставило его содрогнуться. Постой, эти крупные, смотрящие пристально глаза, этот широкий лоб, этот прямой с маленькой горбинкой нос, эти тонкие, плотно сжатые губы. Где же он видел их? Где ещё встречал этот хорошо знакомый облик?

И тут в лицо ему словно ударил яркий луч. Закрывшись от него руками, он отпрянул назад. Боже мой, неужели?.. Нет, нет, этого не может быть, в это невозможно поверить!

Опустив руки и слегка пошатываясь, он отошёл от зеркала и обессиленный рухнул в кресло.

Немного посидев, отдохнув, он почувствовал облегчение. Сердце забилось в прежнем ритме. Блуждающие в голове мысли стали постепенно концентрироваться, выстраиваясь в логическую цепочку, пока в конце концов не обратились в одну единую мысль, единую истину. И истина эта была обескураживающей…

Чуть свет Марат, одевшись во всё чистое и взяв с собой гостинцев, отправился к Магире-эби.

В лучах только что взошедшего солнца дом одинокой женщины уже не казался таким мрачным и необитаемым, как вчера. Окна были светлы, прозрачны. На росших в палисаднике цветах весело сверкали капельки росы.

Марат погромче, чтобы услышала хозяйка, постучался в ворота. Старушка не заставила себя долго ждать. Заскрипев дверями и ворча что-то себе под нос, она прошагала, шурша галошами, через маленький дворик, остановилась у ворот, словно раздумывая о чём-то и наконец, открыв засовы, предстала перед гостем во всём своём старушечьем обличье: сердитая, заспанная и растрёпанная.

– Доброе утро, Магира-эби! – приветствовал её Марат, протягивая пакет с гостинцами. Безотказно приняв дар, старушка заглянула внутрь пакета, и на лице у неё сразу появились светлые блики.

– Здравствуй, здравствуй! – сказала она по-свойски, снисходительно. – Чего это ты заявился с утра? Дело, что ли, срочное есть?

– Вы… вы не могли бы… – взволнованно, запинаясь, заговорил Марат, – не могли бы позвать внучку?

– Какую внучку? – не поняла старушка.

– Как какую? Которая в гости к вам приехала.

– Никакой внучки у меня нет, и никто ко мне в гости не приезжал, – невозмутимо проговорила старуха.

– Как это не приезжал? – не поверил своим ушам Марат. – Я же вчера сам провожал её, довёл до ваших ворот. Стоял ещё с ней здесь, разговаривал!

– Что-то путаешь ты, сынок! – с нескрываемой подозрительностью посмотрела на него Магира-эби. – Тебе всё это, наверное, во сне приснилось. Или выпил вчера лишнего…

– Не пью я, Магира-эби, – с обидой и унынием в голосе выдавил Марат. – И ничего мне не приснилось… Так что же, нет у вас, значит, внучки, правду говорите?

– Перед Аллахом Всевышним клянусь, нет. Коли была бы, что стоило бы мне позвать её?

– Ну тогда извините. Значит, действительно, ошибся я, – сумрачно произнёс Марат и, повернувшись, хотел уже уходить, но какое-то внутреннее чутьё остановило его.

– А скажите, Магира-эби, ночью никто не заходил к вам во двор или, может, заметили что подозрительное? – задал он старушке вопрос, в котором тлела его последняя надежда.

– Во двор и в дом никто не заходил, а вот… – задумалась Магира-эби.

– Говорите, говорите! – с неудержимым волнением произнёс Марат. – Вы видели что-нибудь или слышали?

– Уж не знаю, что и сказать… – всё медлила старуха. – Этой ночью мне почему-то не спалось, и было уже за полночь, когда я вышла во двор… ну, по своей надобности. Проходя мимо сараев, увидела свет на задворках. Иду, значит, открываю калитку, что ведёт на картофельный огород, и чуть со страху не упала. Вижу, за старым кладбищем – яркий свет, будто пышет из-под земли. А потом гляжу, появляется оттуда что-то вроде большого огненного шара и поднимается медленно вверх, а за ним – хвост огненный. Испугалась я и скорее домой. Зуб на зуб не попадал от страха. Еле успокоилась потом, решив, что вертолёт там какой-то садился…

– Спасибо! Зур рахмат, Магира-эби! – поблагодарил старушку Марат и, не говоря больше ни слова, спешно удалился.

Первой была мысль: туда, скорее туда!

Обогнув дом и выйдя на пустырь, Марат отыскал прячущуюся в траве узенькую тропинку и, не мешкая, направился к тому месту, о котором говорила Магира-эби.

Вскоре он миновал старое кладбище, где, по преданию, была когда-то мечеть и хоронили духовных сановников: пройдя через полосу росших за ним берёз, вышел к раскинувшемуся перед ним зелёным бархатом лугу с белеющими кое-где каменными валунами.

Не понимая, почему именно туда, Марат направился в сторону, где находился родник, считавшийся у местных жителей неким святилищем. Он слышал, что такие родники привлекают пришельцев. И не ошибся.

Не пройдя и полпути, он замедлил шаг и с замиранием сердца остановился, увидев перед собой величиной с волейбольную площадку, словно впечатанное в поверхность луга, округлое тёмное пятно. Да, это было то, что он искал и что давно мечтал увидеть. Это их следы, они были здесь и отсюда отправились в обратный путь.

Как человек, знакомый с уфологией, Марат знал, что места посадок внеземных летательных аппаратов могут таить в себе всякие неожиданности, поэтому не стал подходить слишком близко, остановился метрах в трёх от следа, буквально пожирая его глазами.

Что ж, всё, как на духу: примятая, слегка опалённая трава, симметричные углубления посредине, тяжеловатый, инородный запах в воздухе…

Теперь всё становится ясным. Истина здесь, она лежит перед ним, лежит как на ладони.

То ли от этого стесняющего дыхание запаха, то ли от избытка внезапно нахлынувших чувств и волнений Марат, как и прошлой ночью, вновь ощутил упадок сил. Увидев поблизости вросший в землю валун, подошёл к нему и медленно сел, положив на колени руки и устало опустив голову.

О, Аллах Всевышний! Неужели бывший прокурор был прав? Неужели его отец жив и находится где-то там, в дальних мирах? Неужели эта, так неожиданно ворвавшаяся в его жизнь незнакомка – вовсе не чужая ему, а, возможно, даже и одной крови с ним? Но почему, почему она не захотела перед ним раскрыться, по-настоящему, как брата, обнять его, успокоить, утешить? И почему она так спешно покинула не чуждую ей землю?

И чем больше Марат думал об этом, тем ощутимее его сердце наполнялось тоской и болью. Он вспомнил своё безрадостное детство, лишённое отцовской ласки и защиты. Вспомнил больную, измождённую мать, её ожидания, слёзы, несбывшиеся надежды. И боль от этого становилась ещё сильнее, ещё нестерпимее.

Одинокий, обессиленный, он посмотрел с мольбой в небо и после, опустив голову на колени, заплакал.

Заплакал сдавленно, надрывно, как плачет на поле брани единственно оставшийся в живых воин.

Часть вторая

Благословение

Альтакс, Маниур и Рамда прибыли на Саянду ранним утром. Изумительная планета! Золотистое небо, озарённое лучами ярко-оранжевого солнца, причудливые жёлтые скалы с ютящимися на их уступах кудрявыми деревцами, густо покрытые рыжей растительностью горные долины, прорезанные тихими прозрачными речушками.

Неслучайно здесь находилась резиденция самого Девирона – одного из старейших и почитаемых учителей космической иерархии, с которым Альтаксу и Маниуру предстояло встретиться для решения весьма важного вопроса. Важного прежде всего для Альтакса, вознамерившегося полететь на Землю, которую он покинул много лет назад, оставив там жену и сына.

Будь Альтакс коренным жителем планеты Эндигора, где у него теперь была новая семья, на предстоящий полёт потребовалось бы лишь согласие Верховного руководителя планеты, которым в данном случае являлся Маниур, его тесть и добрый покровитель. Но как лицо, прибывшее из другой звёздной системы, Альтакс должен был для возвращения на свою планету заручиться поддержкой официального представителя космической иерархии. Таким представителем на ближайшей планете являлся Девирон.

На космодроме, который принял их дисколёт и рядом с которым находилась резиденция, Альтакса и Маниура встретили два здоровенных охранника в шикарных чёрных костюмах и прикрывающих глаза массивных чёрных очках. Судя по всему, это были биороботы, не привыкшие к многословию и излишней любезности. Распорядившись отвезти дисколёт на временную стоянку и отправив пилота Рамду передохнуть в близлежащее кафе, где, по их словам, работали такие же маленькие, смуглые, как он, красотки, охранники повели визитёров вверх по лестнице, в конце которой возвышался выстроенный из матового розового стекла неописуемой красоты дворец, окружённый великолепным, словно вытканным из золота садом.

Когда они, достигнув верхней лестничной площадки, пересекли её и подошли к порталу дворца, перед ними, словно по чьей-то команде, раздвинулись створки парадного входа, открыв доступ в уходящий вглубь ярко освещённый коридор. Здесь охранники, заняв каждый своё место у входа, велели им следовать дальше самостоятельно, не обременяя больше их своей опекой.

Альтакс и Маниур молча подчинились.

Когда они прошли половину коридора, заработала внутренняя радиосвязь и приятный женский голос попросил их остановиться. Сбоку в стене вновь раздвинулись створки, образовав в ней широкий проход, из которого навстречу им вышла обворожительная блондинка, одетая в ярко-красный, плотно облегающий изящную фигуру комбинезон. Поздоровавшись и тепло улыбнувшись, она повела визитёров за собой, следуя по узким коридорам и лабиринтам, пока они не оказались в огромном светлом зале, потолок которого был прозрачен и открывал вид на небо, а стены чуть светились, наполняя зал мягким, ласкающим взор разноцветным мерцанием.

На возвышающемся посреди зала подиуме стояло широкое, украшенное самоцветами резное кресло, в котором, опёршись на локоть, сидел Учитель космической иерархии.

– Проходите! Я жду вас! – произнёс он голосом, будто доносившимся из чрева глубокого каменного грота.

Блондинка удалилась.

Пройдя в середину зала и представ перед Учителем во всём своём обличии, Альтакс и Маниур присели, преклонив перед ним колено и прижав к сердцу правую руку, – этого требовали правила этикета. Да и невозможно было не преклониться перед величием Девирона.

Огромная фигура, облачённая в белое, сияющее одеяние, длинные, спадающие до плеч седые волосы, длинные усы, огромные ярко-синие глаза, смотрящие из-под седых густых бровей суровым, пронизывающим взглядом. Бесспорно, Девирон был воплощением редчайшей мужской красоты, невиданной силы и власти.

Учитель дал им знак подняться.

– Приветствую вас и радуюсь вашему благополучному прибытию, – сказал он, не меняя своей позы и выражения лица, и после короткой паузы добавил, указывая на расставленные полукругом сиденья, – это места для гостей. Располагайтесь поудобнее.

Поблагодарив, Маниур подошёл к сиденьям и занял одно из них, Альтакс же продолжал оставаться на месте.

– А что же ты? – нахмуренно спросил Девирон.

– Простите, Учитель, но я предпочёл бы разговаривать стоя, – не мешкая ответил он.

– Ну, как знаешь… – тихо обронил Девирон. Он помолчал, словно раздумывая про себя, прежде чем приступить к самому главному, и тишину зала вновь нарушил его заставляющий замереть голос.

– Я прочитал твоё прошение, пришелец, и рекомендательное письмо твоего тестя. И вот какие мысли пришли мне в голову. Ты называешь свою планету Землёй, и она, наверное, так и называется, раз ей дали это имя те, кто родился, живёт и царствует на ней. Но знай же, когда-то в очень далёкие времена планету твою называли Элэн, и в период разгара космических войн она участвовала в самой кровопролитной битве, участвовала и проиграла её, результаты поражения были для неё весьма плачевны. Опустошённые континенты, выжженные земли, превращённые в руины города и шесть миллиардов… представь себе, шесть миллиардов погибших. Да, это была гибель целой эпохи, целой цивилизации. Конечно, жизнь на этом не закончилась. Она периодически возрождалась, наполнялась иным смыслом и содержанием, но опустошительные войны повторялись вновь и вновь, и это в конце концов привело к тому, что в ауру Земли вселился дух войны; это злой, коварный дух, который и сегодня продолжает властвовать над ней, сея неразбериху, смерть и горе. Мировой Разум уже не раз пытался изменить вашу планету, прививая ей ростки добра и справедливости, а когда это не получалось, превращая её горы, леса и моря в безжизненные ледяные пространства. Но всё тщетно. Жизнь прекращалась, возрождалась вновь, и вместе с ней возрождался злой, неистовый дух…

Девирон говорил, и временами он был Альтаксу страшен. Этот громовой голос, эти сияющие яркой синевой глаза – они вселяли в сердце смутную тревогу. Но Альтакс, уже долгое время живший в чужом мире, на чужой планете, окончивший здесь несколько учебных заведений и постигший много разных догм и учений, помнил простую и проверенную жизнью истину о том, что в сердце каждого властителя, сколь бы грозным и суровым он ни казался, всегда остаётся место для мудрости и сострадания, и эта истина становилась всё более очевидной.

– Да… Дух войны – это страшная разрушительная сила, – продолжал иерарх уже тихо и задумчиво, – сила, погубившая немало достигших наивысшего уровня цивилизаций, навека отбросившая назад развитие многих наций, племён и народов. Вот ты, пришелец… Ты изучал, наверное, в молодости историю, историю мира и своего народа. Попробуй посчитать, сколько было за последнее тысячелетие малых и больших войн лишь в одной твоей стране. Уверен, собьёшься со счёта. И что будет завтра, ещё никто не знает… Несмотря на это, ты хочешь вернуться, вернуться хотя бы ненадолго на свою Землю, чтобы познать радость встречи с ней, со своими родными и близкими. А уверен ли ты, что там сейчас всё спокойно и что твоя Земля встретит тебя с распростёртыми объятиями?

– Учитель, я не строю никаких иллюзий. Я люблю свою Землю такой, какая она есть, и лечу туда не за тем, чтобы решать её сегодняшние проблемы, изменять или менять там что-то. Просто я хочу ещё раз окинуть взором тамошние леса, поля, луга, вдохнуть их аромат и утреннюю свежесть, увидеть жену и сына. Больше мне ничего не надо. А потом… потом я вернусь на свою Эндигору, ставшую для меня такой же близкой, как и моя Земля.

– Увидеть жену, сына… – посмотрел на него с сочувственной улыбкой Девирон. – Но разве не знаешь ты, пришелец, что есть такое сложное понятие, как время, которое неподвластно никому и которое с любым из нас может сыграть злую шутку?

Не дожидаясь ответа, он обратился к сидящему в задумчивости Маниуру.

– Ну-ка, скажи, скажи, почтенный Маниур, какова временная разница на Эндигоре и там, куда собирается полететь твой зять?

– Доподлинно известно, Учитель, что на Земле время течёт в три раза быстрее, чем у нас на Эндигоре, – сказал, вздохнув, Маниур. – И зять мой хорошо об этом знает. Знает, но…

Он лишь беспомощно развёл руками.

– Ну, так вот, посчитай теперь, пришелец, – перевёл взгляд на Альтакса хозяин дворца. – Если учесть, что ты прожил на Эндигоре уже почти шестьдесят земных лет, может случиться так, что жены твоей уже нет в живых или, в лучшем случае, ты встретишься там с дряхлой, ничего не понимающей старушкой и, возможно, будешь годиться в сыновья своему же сыну. Или, наоборот, твоя затянувшаяся молодость в силу тех или иных обстоятельств может там неожиданно взбунтоваться, резко наверстать упущенное, в результате чего ты вернёшься сюда убогим старцем. Надеюсь, ты серьёзно подумал над этим?

– Да, все возможные последствия этого полёта мне известны, – ответил без запинки Альтакс.

– И всё же ты непреклонен в своём желании?

– Да, Учитель. Я прошёл необходимую подготовку и готов полететь хоть сейчас. На Земле уже побывали моя жена, дочь, и благодаря им я узнал о многих неизвестных мне ранее особенностях предстоящего маршрута.

– Да, припоминаю… – чуть искоса взглянул Девирон на Верховного руководителя Эндигоры. – Почтенный Маниур, кажется, посылал туда свою дочь для сбора каких-то природных образцов, а она доставила сюда живой образец, тот, что стоит и беседует сейчас со мной. И внучка его тоже не отличилась особой изобретательностью…

– Прошу прощения, Учитель, но стоит ли ворошить прошлое? – промолвил, виновато опуская глаза, Маниур. – Да, они вели себя неблагоразумно. Но я уже держал ответ за это и сполна вкусил горькие плоды…

– Ладно, не обижайся. Ты же знаешь, без прошлого нет ни настоящего, ни будущего. Кстати, ваша дочь… Как она смотрит на решение своего мужа?

Вопрос, видимо, тронул Маниура за больное место. Он помолчал, прежде чем выговорил чуть неохотно и угрюмо:

– Не знаю, что ей подсказывает сердце, но она сама… сама просила меня поддержать идею Альтакса и написать в иерархию рекомендательное письмо.

Девирон лишь задумчиво покачал головой.

– Хорошо, – сказал он, вновь оживляясь. – Перейдём тогда к вопросам, касающимся непосредственно полёта. – Он испытывающе посмотрел на Альтакса. – Скажи, пришелец, хорошо ли ты изучил декларации Коалиционного отряда наблюдателей о порядке и правилах межпланетных контактов?

– Да, Учитель, я твёрдо усвоил их, – прозвучало в ответ.

– Верю тебе, и всё же хотелось бы услышать из твоих уст то главное, что содержится в этих документах.

– Главное в следующем. Несмотря ни на какие посулы и препятствия, возвратиться назад. Никаких лишних контактов, никаких откровений и признаний о себе, своей планете, её образе жизни и технологиях. Сдержанность, миролюбие, исключение всяких эксцессов…

– Достаточно. А система самоуничтожения? Тебе говорили о ней?

– Да, Учитель. Она включается в случае возникновения реальной опасности захвата корабля и его пилотов…

– Всё верно. Кстати, кто будет управлять кораблём?

Вопрос был задан и Альтаксу и Маниуру одновременно. Альтакс решил воздержаться, уступив право ответа тестю, который был намного старше его и опытнее. И Маниур не преминул воспользоваться этим правом.

– Управлять дисколётом будет мой личный пилот и ведущий инженер Рамда, – сказал он твёрдо и уверенно. И тут же по его губам скользнула едва заметная, тёплая улыбка. – Между прочим, смышлёный малый. Он из племени смуглых, низкорослых аборигенов, которых я во время одного перелёта случайно обнаружил в горах Армидона, когда они терпели бедствие и были на грани гибели. Тех, кто остался в живых, я взял на свой корабль. Никто не знает, сколько им лет и откуда они появились. Но они очень милы, преданны, обладают обширными знаниями, способностью становиться невидимыми, менять облик и перевоплощаться в различные тонкие сущности. Если помните, несколько прелестных девушек я привозил сюда и оставил вам в услужение. Кажется, они работают в вашем кафе…

– Да, да, помню, – произнёс Девирон с задумчивой улыбкой. – Действительно, славные девчушки. Весёлые и послушные. Кстати, они прекрасно готовят. Когда закончите дела, обязательно отведайте их кухню… – Он вновь переключил своё внимание на Альтакса. – Но есть ещё одно условие, пришелец. Тебе сделают небольшую операцию и поставят подкожный имплантат. Отправляться без него в столь дальнее путешествие, да ещё и на другую планету, просто рискованно. Ведь не известно, как твой отвыкший организм отреагирует на новую среду и сможешь ли ты там быстро адаптироваться. С помощью имплантата с тобой будет поддерживаться телепатическая связь, тебя при необходимости будут подпитывать тем или иным видом энергии, ну и, разумеется, контролировать, где ты находишься и как себя чувствуешь.

– Я всё понял. Спасибо вам, спасибо за доверие, Учитель! – благодарно склонил перед иерархом голову Альтакс.

Поднявшись с места и встав рядом с ним, то же самое сделал и Маниур.

Девирон повелительным жестом разрешил было им удалиться, но в последнее мгновенье остановил и сказал, обращаясь к застывшему в смирении Альтаксу:

– Прежде чем уйти, скажи вот что, пришелец. Мне много раз приходилось встречаться и беседовать с представителями разных планет и цивилизаций. И никто из них не удивлял меня больше, чем вы, земляне. Вот ты сказал, что любишь свою планету, хочешь увидеть бывшую жену и сына. В прошении же своём ты пишешь о безграничной любви к своей настоящей жене, дочери почтенного Маниура, из-за которой и покинул свою родину. И дочь свою, родившуюся на Эндигоре, ты тоже любишь. Скажи же теперь, как умещаются в твоём сердце все эти чувства одновременно и в которое из них надлежит мне верить?

Альтакс предвидел этот вопрос и поэтому не стал долго раздумывать.

– О, Учитель! – сказал Альтакс, глядя прямо в широко распахнутые глаза иерарха. – Над вопросом, который вы мне задали, уже веками ломают голову живущие на Земле философы и писатели. Но я отвечу на него так, как сам думаю. Любовь к родине, к своей земле передаётся человеку с кровью и молоком матери. То же самое можно сказать и по отношению к детям. А вот любовь к женщине… У людей, живущих на Земле, есть поговорка, что любовь легко входит в сердце, зато тяжело выходит. Из этого следует, что любовь не спрашивает у тебя разрешения и сама проникает к тебе в сердце, заняв там своё место, и изгнать её оттуда может только другая любовь, ещё более сильная и неодолимая. Но случается, что каждое чувство находит в сердце своё место, и они как бы мирятся и уживаются между собой. Зачем же гнать двух соседей, которые мирно между собой сосуществуют? Тем более что сердце человека, как и его разум, необъятно, и оно может вселить в себя целый мир…

И тут впервые за всё время их беседы иерарх звонко рассмеялся, и смех его прозвучал, как вестник хорошего настроения.

– Что ж, ты был достаточно откровенен, и я вполне удовлетворён твоими ответами, – произнёс он с мягкой, доброжелательной улыбкой. – Благословляю тебя, будь таким всегда и счастливого тебе пути, сынок!

Прощание

Альтакс – так почему-то нарекли его жители Эндигоры – стоял у края вырубленной в скале террасы, опёршись руками на ограду и задумчиво вглядываясь в подёрнутые вечерней дымкой дали.

Терраса соединялась посредством переходного мостика со смотровой площадкой дворца, в которой они жили вместе с тестем, и отсюда, с высоты птичьего полёта, казалось, видна была вся планета. Внизу, утопая в садах и рощах, лежал их прекрасный город. Великолепные строения, ансамбли, устремленные в высь жёлто-голубые небоскрёбы, стройные колонны с круглыми вращающимися башнями на верхотурах. Время от времени в небе над ними проплывали летающие грузовые платформы, пассажирские дисколёты, лёгкие космопланы и геликомобили. За чертой города начиналась словно приглаженная чьей-то заботливой рукой и сплошь покрытая ярким разноцветьем равнина, за ней простирались сине-фиолетовые леса и уже вдалеке, у самого горизонта, возвышались, сияя остроконечными вершинами, купающиеся в тонком лиловом тумане горы.

Альтакс любил Эндигору, её жителей. И всё же с первого дня присутствия на этой планете его не покидало чувство тоски, тоски по своей далёкой родине. Что делать, видимо, уж такова природа человека!

И когда ему становилось особенно тяжело, он приходил сюда, на эту террасу. Здесь он обретал покой и душевное равновесие. Ему казалось, что родина не так уж далеко, где-то там, за теми горами.

И сейчас, когда он уже приблизился к своей заветной мечте и собирался отправиться на родину, эти дали влекли его к себе, влекли с неудержимой силой; временами на него находила печаль от предстоящей разлуки с этой удивительной, ставшей ему близкой планетой и особенно грустно было от приближающегося расставания с одной из её обитательниц, той, которую он любил и боготворил. Альтакс и сам не понимал, как потерял тогда голову…

Её звали Суантой. После их первой встречи в том окутанном ночным мраком лесу она прилетала ещё несколько раз, и Альтакс каждый раз встречался с ней. Они воспылали любовью друг к другу, и когда во время последнего визита, прощаясь, Суанта неожиданно предложила: «А хочешь полететь на мою планету?», Альтакс не смог ответить отказом.

Потом он не раз каялся в поспешности своего решения, но в ту ночь… В ту ночь он был словно не в своём уме. Безропотно взобравшись в их дисколёт, Альтакс долго не мог понять, что с ним происходит, не мог реально оценить обстановку и лишь потом, увидев за стёклами иллюминатора чёрное небо словно со спадающими с него яркими звёздами, осознал наконец трагизм всего произошедшего, осознал и горько заплакал. Увы, было поздно…

«Мы такие же, как и вы», – пыталась успокоить его Суанта, но эти её слова, как потом выяснилось, были далеки от истины.

Полёт для Альтакса оказался настоящим мучением. Несколько раз он терял сознание, испытывая недостаток кислорода, и только после помещения, по настоянию Суанты, в стеклянный саркофаг со специальной дыхательной смесью успокоился и погрузился в глубокий сон.

Когда дисколёт сел на Эндигору, Альтакс как будто был уже в полном порядке, но, выйдя из звездолёта и ощутив настоящий удар яркого фиолетового света, он снова почувствовал спазм в груди и начал терять сознание. Благо на лицо ему сразу надели какую-то маску и отвели в тихое, светлое помещение, приставив в услужение одетых в плотные блестящие комбинезоны инопланетян и объяснив, что ему здесь предстоит пройти обследование и адаптацию. Уже потом он узнал, что в атмосфере Эндигоры содержится мало кислорода и она вся пронизана ультрафиолетовыми лучами, к которым приспособлены лишь сами эндигорианцы.

Адаптация длилась довольно долго, и всё это время Суанта находилась возле Альтака: приносила воду, пищу и выходила с ним на короткие прогулки в находящийся там же открытый сад.

И вот так вот Альтакс стал эндигорианцем. Ему пришлось начинать всё, что называется, с чистого листа. Он изучил язык, обычаи, образ жизни обитателей планеты, постиг некоторые их тайны и секреты.

Спустя некторое время он вдруг почувствовал влечение к живописи, гамме цветов, стремление придать окружающим предметам красивый вид и причудливые формы. Развивая свои способности и обучаясь многому у местных мастеров, Альтакс стал прекрасным дизайнером. Он старался расписывать дворцы, жилые дома и архитектурные сооружения в стиле земных пейзажей, что вызывало интерес к его творчеству как у простых, так и у именитых эндигорианцев. Высоко ценил его искусство, тягу к знаниям и Верховный руководитель Эндигоры Маниур, который проникся к нему глубоким уважением, любил по-отечески и, когда пришло время, благословил его на брак со своей дочерью Суантой. Они стали жить все вместе, а вскоре у Суанты родилась дочь, которую назвали Эссиной в память о любимой и безвременно ушедшей из жизни супруги Маниура.

Альтакс во всём был сдержан и скромен. Он старался не вмешиваться в государственные дела Маниура, не обременял его излишними просьбами и вопросами, даже в тех случаях, когда вмешательство влиятельного тестя казалось вполне естественным и уместным.

Узнав, что личный пилот Маниура Рамда иногда совершает полёты на Землю, Альтакс не сразу начал интересоваться их целью, не беспокоил никого расспросами по этому поводу. Лишь когда уже повзрослевшая Эссина, слетав на его родную планету, после долгого молчания призналась в своей встрече с братом, в душе у Альтакса что-то разом перевернулось – он понял: теперь до самой смерти ему не обрести ни радости, ни покоя, пока хотя бы на день, на час он не вернётся на Землю и не увидится со своим сыном. Тогда-то он и обратился к Маниуру со своей первой и, возможно, последней просьбой…

Кто-то слегка коснулся плеча Альтакса, и мысли его сразу рассеялись в пространстве. Повернувшись и увидев рядом с собой Суанту, он улыбнулся и обнял её.

– Потеряла меня? – спросил он, с нежностью всматриваясь в её широко раскрытые, излучающие ярко-фиолетовый свет глаза.

– Да, дорогой. Прилетела Эссина с мужем и дочерью. Они ждут тебя. И отец вот-вот должен вернуться. Ты отправляешься в путь завтра?

Альтакс молча кивнул.

– Я так беспокоюсь за тебя, Альтакс, – с грустью промолвила она, и в глазах Суанты промелькнула тревога. – Давно я не бывала на Земле и не знаю, что там происходит, но слышала, что в последнее время летать туда стало небезопасно…

– Космос всегда таит в себе неожиданности, – сказал спокойно, не разделяя её тревожных чувств, Альтакс. – Любой полёт к другим мирам – это риск, и ты об этом прекрасно знаешь. Разве не рисковала ты или наша дочь, отправляясь в первый раз в неизведанную даль, на чужую планету. Да, опасность, безусловно, существует, но я уже всё решил и готов принять на себя любой удар судьбы, даже самый страшный и неотвратимый.

– Но, Альтакс! Ведь есть ещё мы: твоя жена, дочь, внучка. Разве не заслуживаем мы того, чтобы быть всегда вместе с тобой, жить в уверенности и спокойствии?

– Суанта, дорогая, – вздохнул Альтакс, отведя взгляд от жены и устремляя его в расстилавшиеся перед ними дали, – мы уже много раз говорили на эту тему, обсудив всё до мелочей. Зачем же вновь возвращаться к ней? Пойми, я должен, должен, не взирая ни на что, лететь туда, иначе… иначе дальнейшая жизнь потеряет для меня всякий смысл.

– Потеряет всякий смысл… – с грустной улыбкой повторила Суанта. – Выходит, ты уже не видишь смысла жить ради меня, ради своих близких…

– Не обижайся, дорогая! – поспешил успокоить её Альтакс, повернувшись к ней и нежно взяв за подбородок. – Уверяю, для меня нет никого дороже тебя, Эссины и нашей маленькой шалуньи. Но не забывай, Суанта, я человек, и во мне течёт человеческая кровь, а там, на Земле, есть люди той же крови, и не слышать, не замечать зова родной крови, значило бы отказаться от своего происхождения и не считать себя человеком. Прости, дорогая, но это не в моих силах.

– Ты ведь летишь к своей бывшей жене? – Распахнутые настежь глаза Суанты чуть засветились ревностью. Пухлые нежно-розовые губы приоткрылись в томительном ожидании.

– Не стану кривить душой. И к ней тоже, – признался Альтакс.

Некоторое время они стояли, молча вглядываясь друг в друга.

– Ты любишь её? – тихо спросила она, нарушив молчание.

– Я любил её, но прошло так много времени… – задумчиво промолвил Альтакс. – И дело даже не в этом. Пойми, я оставил её в трудное время одну с ребёнком, я должен вернуться и попросить у неё прощения.

У живой или мёртвой…

– И за меня тоже, – прикрыв ресницами глаза, прильнула к мужу Суанта.

В это время со стороны дворца прозвучала хорошо знакомая им зазывная мелодия.

– Вернулся отец, и нас приглашают во дворец, – сказала Суанта, неохотно разжимая объятия. – Надо идти. Наверное, отцу и детям есть что сказать тебе на прощание…

В холле дворца их встретили Эссина, её муж, чернокудрый красавец Тагор, и их маленькая дочь.

Эссина и Тагор вот уже два года жили и работали на межпланетной космической станции и прилетали на Эндигору лишь в крайних случаях, когда их просил об этом Маниур или родители.

Эндигорианцы отличались по своей природе некоторой холодностью, сдержанностью, и у них не было принято проявлять в отношении родственников и сородичей особую нежность и сентиментальность, и всё же Эссина, воспитанная отцом-землянином и любившая его самой преданной дочерней любовью, теперь, когда они находились на пороге расставания, не удержалась, подошла к отцу, обняла и расцеловала его. То же самое сделала и её дочурка, привыкшая к ласкам своего деда и любовно обращавшаяся к нему по имени Аку, что на языке эндигорианцев означало «светлый». Тагор же, улыбнувшись, почтительно поклонился своему тестю.

Справившись о самочувствии друг друга и обменявшись последними новостями, все последовали в гостиную, где за большим хрустальным столом сидели в ожидании Маниур и Рамда. Маниур был задумчив, а всегда весёлый, жизнерадостный пилот с добрыми зелёными глазами выглядел на этот раз немного грустным.

Приветствовав вошедших сдержанным кивком головы, Маниур предложил сесть за стол, что, по сложившейся традиции, возвещало о начале семейного совета, связанного, по-видимому, в этот раз с предстоящим отъездом Альтакса.

– Послушайте, дети мои, – начал Маниур тихо, чуть приглушённо, когда все расселись по своим местам, – я собрал вас здесь, чтобы известить, что утром нам предстоит проводить в дальний путь дорогого всем нам Альтакса и доброго друга Рамду, которого мы уже давно считаем членом нашей дружной семьи. Альтакс, когда-то прибывший к нам с другой планеты, довольно легко прижился здесь, всегда вёл себя достойно, став для всех нас родным и близким как по духу, так и по крови. Поэтому, когда он принял решение полететь на свою родную Землю, ни я, ни моя дочь не стали ему перечить, хотя, признаться, отпускать его в столь дальнюю дорогу нам не хочется. Правильно ли мы поступаем, этого сейчас никто сказать не может, да и стоит ли ломать голову над этим вопросом, зная, что решение Альтакс принял по велению своего сердца и что судьба его, как и наши судьбы, находится в руках Творца нашего и покровителя…

Маниур закрыл глаза, и губы его беззвучно зашевелились, произнося напутственную молитву. На какую-то минуту над столом нависла непроницаемая тишина. И тут неожиданно её прорезал звонкий, бодрящий голос Эссины.

– Всё будет хорошо, отец! Лети и поскорее возвращайся. Мы будем ждать тебя!

– Привези мне оттуда маленькую птичку, Аку! – тут же вслед за словами Эссины прозвучал весёлый тоненький голосок её дочери.

Все сидевшие за столом, кроме Маниура, рассмеялись. Глава же семейства по-прежнему оставался холоден и серьёзен.

– Ваш оптимизм меня радует, – сказал он, обведя всех глубоким задумчивым взглядом. – Но послушай меня, Альтакс. И ты, Рамда. Вам следует быть во всём предельно осторожными. Вчера я связывался с Коалиционным отрядом наблюдателей, и вот что мне там сказали. Земляне за последние десятилетия очень преуспели в своих технологиях. Они создали надёжную систему защиты околоземного и ближайшего космического пространства, быстро засекают и блокируют чужие летательные аппараты, действуя по отношению к ним самым жёстким и решительным образом. Поэтому не надо рисковать: при малейшей опасности следует немедленно изменить курс и удалиться в нейтральную зону. В случае возникновения угрозы захвата корабля вы знаете, как действовать… Если же случится так, что, потеряв корабль, сами вы останетесь живы, но в силу каких-то непредвиденных обстоятельств лишитесь связи с нами, то запомните, что в первую ночь полнолуния по земному календарю за вами прилетят Эссина и Тагор. Ровно в полночь. Место посадки прежнее – родное селение Альтакса, поле за старым сельским кладбищем. Эссина знает…

– Я всё запомнил, отец. Спасибо! – Альтакс поклонился главе семейства. – Обещаю, мы будем действовать разумно и осторожно, как нас учили наши наставники. Правда…

Все разом обратили на него свои взоры.

– Правда, меня немного смущает настроение моего друга Рамды. Я вижу отпечаток грусти на его лице. Случилось что-нибудь?

Сидевшая рядом Суанта, улыбнувшись, наклонилась к мужу и что-то прошептала ему на ухо.

– Ах, вон оно что! – многозначительно произнёс Альтакс. – Что же вы раньше не сказали? Мы бы что-нибудь придумали…

Маниур вопросительно посмотрел на пилота и нахмурил брови.

– Что случилось? Говори, Рамда!

И тут опять вмешалась Суанта.

– Не сердись на него, отец! – сказала она. – Наш Рамда… Наш Рамда влюбился.

– Влюбился? Где? Когда? – всё недоумевал Маниур, продолжая хмурить брови.

– В тот день, когда вы были на Саянде и находились на приёме у почтенного Девирона, наш Рамда отдыхал в дворцовом кафе и встретил там девушку из своего племени… – пояснила Суанта.

– И ты что, в неё влюбился? – теперь уже со сдержанной улыбкой смотрел на пилота Маниур.

Тот лишь утвердительно кивнул головой.

– И что же ты грустишь? Вот вернётесь обратно на Эндигору, я поговорю с Девироном, заберём сюда твою невесту и устроим весёлую свадьбу.

Рамда поднял голову, и лицо его расплылось в радостной улыбке.

Маниур ещё раз обвёл задумчивым взором своё семейство и сказал, положив на стол свою тяжёлую ладонь:

– Что ж, закончим на этом. А сейчас я приглашаю всех на прощальный семейный ужин.

Это была их ночь. Была ли она последней или впереди их ожидали такие же ночи, много таких ночей, не знали ни он, ни она, и оттого, наверное, сердца их пылали той непомерной, необузданной страстью, которая порой выходит из границ, возвышаясь над разумом.

Они наслаждались друг другом, словно молодожёны в медовый месяц, и в их сугубо личных, сугубо интимных отношениях была какая-то скрытая новизна, какая-то чарующая неизведанность. Где-то в глубине души оба осознавали, что она, эта новизна, не пришла просто так, непрошенно, незванно, а является живой плотью их предстоящей разлуки, которую сейчас невозможно было измерить ни временем, ни расстоянием. И потому они, позволяя себе лишь короткие паузы, вновь и вновь сливались в жарких объятиях, отправляясь на волнах любви в мир безграничного блаженства и счастья.

Да, это был настоящий накал страстей, прилив чувств, самых разных и изжигающих, какие Альтаксу пришлось испытать ранее лишь один раз, когда там, на лесной поляне, он впервые вместе с Суантой взошёл на корабль пришельцев и когда Рамда и его сменный пилот, увидев их горящие любовью глаза, на время покинули дисколёт, оставив их одних в наполненной призрачным сиянием комнате. Поначалу они чуть растерялись, не решаясь перешагнуть разделявший их барьер космического инородства, но после того, как Суанта замедленными движениями рук сняла с себя комбинезон, представ во всей своей неземной, умопомрачительной красоте, Альтакса охватили такой жар, такое нестерпимое вожделение, что он тут же, не теряя ни секунды, заключил её в свои объятия и больше уже не выпускал, даже когда дисколёт уже взмывал в усеянное звёздами ночное небо…

– Альтакс, ты видишь, уже светает, и тебе, наверное, пора собираться, – прервал его сладкие воспоминания чуть дрожащий, взволнованный голос Суанты.

Альтакс ничего не ответил. Он всё ещё был во власти прошедшей безумной ночи.

Суанта между тем встала, обнажённая, она словно светилась в полумраке спальни, подошла к стоявшему на полке маленькому сундучку, открыв крышку, вытащила из него какой-то гибкий продолговатый предмет и, вернувшись с ним к Альтаксу, села на краешек кровати.

– Возьми, дорогой. Это пояс моего деда, – сказала она уже тихо и проникновенно. – Он подарил мне его незадолго до своей гибели. Дед много путешествовал, бывал на разных планетах, забирая иногда с собой жену и дочь… мою маму, пока их корабль однажды в космосе не столкнулся с астероидом… Пряжка этого пояса и инкрустация из чистого золота, но ценность его состоит не только в этом. Посмотри, видишь кармашки?

Действительно, к поясу были прикреплены два небольших кожаных кармашка.

Открыв один из них, Суанта высыпала из него на свою ладонь пригоршню гранёных, излучающих изумительное сияние камешков.

– Посмотри теперь на эти камни! – заулыбалась Суанта. – Дед привёз их с Алмазной планеты, но это не те алмазы, которые водятся у вас на Земле. Алмазы эти особенные. В ночи они источают свет звёзд, днём наполняются светом неба и яркого солнца, а если посмотреть на эти кристаллы в лесу, то увидишь в них отражение цветов и деревьев. Такие же камни лежат и в другом кармашке. Я дарю тебе этот пояс, Альтакс. Ты летишь на свою родную землю, где люди, как и мы, умеют ценить красоту. Храни его всегда при себе. Он тебе пригодится…

Приподнявшись, Альтакс обнял жену и прижал её к своей груди.

– Спасибо, дорогая. Если всё будет хорошо, я привезу этот пояс обратно, и он снова займёт место в твоём сундучке.

– Возвращайся сам, и больше мне ничего не нужно. А пояс ты можешь подарить своему сыну, – смахнула она с ресниц накатившуюся слезу.

Взрыв над озером

Ночь. Только что прошёл кратковременный, но обильный дождь, и машины двигались по залитым неоновыми огнями улицам, звучно шурша шинами и оставляя на мокром асфальте яркие цветные полосы. Город продолжал жить своей неуёмной, кипучей жизнью. Молча, но с тонким намёком зазывали к себе посетителей разодетые в красочные рекламы ночные клубы, кафе, рестораны. Кишели людьми омытые дождём городские площади, окутанные полумраком сады и парки. Откуда-то доносилась музыка.

В эту пору Дементьев обычно отдыхал у себя дома или на даче, играя с сыном в шахматы, читая газеты или устраиваясь в кресле перед телевизором. Но сегодня что-то не давало ему покоя, заставляя всё время думать о службе, о людях, несущих там, на отграниченной от всего мира территории, боевую вахту. Его словно влекла туда какая-то неведомая, неодолимая сила. И генерал не устоял.

Одевшись по форме и даже не став вызывать служебный автомобиль, он выгнал из гаража свой старый джип, оснащённый необходимыми средствами связи, и не мешкая выехал в расположение воинского соединения.

Дивизия, которой он командовал, числилась в списке особо важных воинских формирований. Как-никак, а она всё-таки включала в себя крупные части военно-воздушных сил, противовоздушной обороны и войск специального назначения, охранявшие небо над обширной территорией России, и генералу, в общем-то, было за что беспокоиться.

Но вот почему именно сегодня, именно этой тёмной дождливой ночью ему вдруг захотелось поехать туда, генерал и сам не мог понять. Нет, он не был суеверен, не имел привычки гадать на кофейной гуще. Но прислушиваться к биению своего сердца, к своему внутреннему голосу иногда стоит – это Дементьев знал по своему опыту, опыту боевого офицера. А опыт у него был немалый. Лётное училище, служба на Кавказе, в Средней Азии, районах Крайнего Севера, затем военно-воздушная академия, командировки по особому заданию в страны Центральной Америки и Ближнего Востока, снова Кавказ и Средняя Азия… А потом это приглашение в Москву, высокое назначение, звание генерал-майора. Да, куда он только не ездил, не летал, в каких только перепалках не бывал, но сколь помнил себя, ни разу не спасовал, не уронил офицерской чести. И Звезда Героя России на груди – убедительное тому доказательство…

Дементьев уже находился далеко за городом, когда, перебивая мягкий, монотонный рокот двигателя, в автомобиле зазвучали сигналы радиосвязи. Выехав на обочину и остановив машину, он ответил на вызов:

– Да, слушаю вас!

– Товарищ генерал! Докладывает дежурный смены подполковник Исламов, – прозвучало из аппарата. – В небе между Самарой и Казанью самолётом радиолокационного дозора обнаружен следующий в северо-западном направлении необычной формы летательный объект без опознавательных знаков.

– Говори яснее, Исламов! Что за объект? Его характеристики?

Последовала короткая пауза, и голос дежурного смены, уже чёткий и уверенный, вновь прорезал эфир.

– Какой-то летящий с большой скоростью объект, товарищ генерал. Похоже, дисколёт.

– НЛО, что ли?

– Видимо, да.

– Кто командует экипажем дозорного корабля?

– Полковник Самохин, товарищ генерал.

– Хорошо. Соедините меня с ним!

Через две-три секунды сквозь то нарастающий, то чуть угасающий отдалённый шум послышался хорошо знакомый басистый голос Самохина, с которым Дементьеву раньше приходилось вместе бывать на Кубе и в Венесуэле.

– Товарищ генерал…

– Привет, Костя! Что там у тебя приключилось?

– Ничего особенного, Сергей Иванович! Кажется, опять к нам заявились эти зелёненькие человечки, чёрт бы их побрал! Несколько минут назад, понимаешь, на трёхкилометровой высоте засёк неопознанный дискообразный объект диаметром около десяти метров. Ну, типичная летающая тарелка… На радиосигналы системы «свой-чужой» и требования сесть на землю не реагирует. Движется в сторону Казани. Следую у него в хвосте…

– Какова скорость полёта?

– Около 600 километров в час, но объект, понимаешь, постоянно блефует, меняя высоту и скорость.

– Хорошо. Сейчас на помощь тебе вылетят два МиГа. Дальнейшее преследование ведите совместно и постарайтесь посадить пришельца на землю. Только предупреждаю, не атаковать и огня не открывать.

В крайнем случае, используйте систему тонких электромагнитных лучей. Ну, систему «невод», ты знаешь… Главное, действуйте не спеша, расчётливо. Я сейчас как раз еду в соединение. Буду ждать сообщений.

Не теряйте связи!

– Понял, товарищ генерал! До встречи!

Закончив разговор с Самохиным, генерал тут же связался с командным пунктом.

– Слушай, Исламов!

– Да, товарищ генерал!

– Немедленно подними в воздух два МиГа, дай координаты Самохина и внимательно следи за ходом их совместных действий. Я в пути, скоро прибуду.

– Товарищи офицеры! – скомандовал Исламов, когда генерал вошёл в помещение оперативно-технической части командного пункта, и все присутствующие разом поднялись с мест, вытянувшись в струнку.

– Работайте, работайте… – покачал в воздухе ладонью Дементьев, заставив всех вновь занять свои места, сам же, не останавливаясь, прошёл в глубь помещения и остановился напротив стоявшего с нахмуренным видом дежурного смены.

– Давай докладывай, Исламов, как там наши соколы?

– Соколы-то в порядке, товарищ генерал, а вот преследуемый объект… – угрюмо промолвил подполковник.

– Что с объектом? Ну, говори же, чего резину тянешь! – посмотрел на него в упор своими чёрными, мгновенно загоревшимися глазами Дементьев.

– Взорвался наш объект… Взорвался над озером в окрестностях Казани… – почти выдавил из себя подполковник.

– Чёрт вас подери! – не сдержался генерал. – Как это взорвался? Кто взорвал? Я же запретил открывать огонь! Что они, белены объелись?

– Никто огня не открывал, товарищ генерал, – не отводя взгляда от светившихся гневом глаз комдива проговорил Исламов.

– Что же тогда случилось?

– Дисколёт сам взорвался. Просто так, ни с того ни с сего взял и взорвался, когда пролетал над озером. Возможно, сработала внутренняя система самоуничтожения. Такие случаи уже бывали. Недавно, например…

– Будешь мне тут ещё байки охотничьи рассказывать! – перебил дежурного генерал. – Возможно, где-то они и были, а вот у нас такое не должно было случиться! Ладно, что это за озеро, ты выяснил?

Ничего не говоря, подполковник сел за компьютер и включил монитор. Вскоре на нём обозначился продолговатый контур водного бассейна, окружённого со всех сторон лесами. Исламов взял маленькую указку.

– Озеро находится примерно в трёх десятках километров от Казани, – начал пояснять он, чуть касаясь концом указки экрана монитора. – Называется Тихим. Крупных населённых пунктов поблизости нет, но вокруг простирается лесопарковая зона, и в её глубине могут находиться отдельные мелкие поселения. Есть ещё вот лагерь отдыха на восточном берегу, но в данное время он пустует. А вот примерно здесь, недалеко от берега, взорвался дисколёт, и обломки его упали в воду.

– Какие приняты меры после происшествия? – уже более мягким тоном спросил генерал.

– Для тщательного обследования акватории озера к месту катастрофы направлены четыре аварийно-спасательных вертолёта. В одном из них – группа спецназовцев, которым поручено высадиться и обследовать участок леса в районе падения дисколёта. Ну и, конечно, обеспечить охрану места катастрофы до прибытия специальной комиссии.

– А что пилоты?

– Они уже возвращаются и скоро будут на авиабазе.

– По возвращении пусть командиры всех трёх судов сразу же явятся ко мне. Я буду ждать.

– Ну, что, братцы, показали класс? – после долгого молчания хмуро и недовольно начал Дементьев, когда Самохин и два молодых лётчика, зайдя к нему в кабинет, расселись по указанным местам. – Летаем, как мы говорим, выше всех, дальше всех, быстрее всех, а вот заставить приземлиться какое-то там блюдечко с голубой каёмочкой не можем. Стыдно! А ведь вас здесь все знают как опытных профессионалов, настоящих асов.

Офицеры молчали, уставившись в пол.

– Исламов вон уже успел выдвинуть свою версию, – продолжал, жестикулируя руками, генерал, – считает, что на преследуемом объекте сработала некая система самоуничтожения. Допустим, так. Но тогда получается, что эти внеземные существа только для того к нам и прилетели, чтобы убиться, пасть, так сказать, смертью храбрых на нашей славной земле. Прямо настоящие камикадзе, только вот последние делали это с конкретно поставленной целью, а эти умники летали-летали, а потом взяли и бултыхнулись в озеро по милую душу. Спрашивается, зачем им понадобилось погибать, к тому же пролетая именно над озером и именно в районе Казани? Что, мало им было суши, скажем, гор жигулёвских или крутых волжских берегов?

– В том-то и дело, товарищ генерал, что, когда мы включили систему «невод», – заговорил, наконец, Самохин, не выдержав, видимо, иронического тона своего начальника, – дисколёт резко снизил высоту и скорость. Всё снижаясь и снижаясь, он сделал несколько кругов над озером, почти касаясь его поверхности.

В этот момент сложилось впечатление, что дисколёт собирается сесть прямо на воду. Такие случаи кое-где наблюдались. Но, сделав последний круг, дисколёт вдруг резко взмыл вверх, и в этот момент прогремел взрыв.

Чуть скептически взглянув на лётчиков, генерал прищурил глаза.

– А может быть, случилось так, что именно в этот момент у кого-то из вас сдали нервишки, и этот излишне эмоциональный вояка взял да и долбанул по дисколёту малой ракетой, побоявшись, что тарелка, резко взмыв вверх, прорвёт ваш «невод» и улизнёт от преследования?

Пилоты сразу засуетились, заговорив все в один голос:

– Ну что вы, товарищ генерал… Не новобранцы же мы какие-то… Терять над собой контроль… Зачем же так?..

– Ладно, ладно! – успокоил их генерал. – Беру свои слова обратно. Но и вы должны меня понять. Ведь у меня тоже есть свои инструкции, свои строгие начальники… – Он чуть помолчал, задумчиво поглаживая пальцами подбородок. – Что случилось, то случилось. Не будем горевать. Пока вы здесь, позвоню-ка в Центр межпланетных связей, профессору Закирову. Что ещё он скажет!

Подняв трубку стоявшего на столе особняком телефона, Дементьев набрал номер и застыл в ожидании. Через несколько гудков ему ответил тихий, чуть спросонья голос.

– Марат Амирханович? – сразу внутренне собрался генерал. – Вас беспокоит Дементьев. Извините, что звоню в столь позднее время. Но тут такое дело… Час назад мои ребята засекли в небе над Волгой неопознанный летательный объект. Да, по всем данным – классическая летающая тарелка. Объект двигался в северо-западном направлении. Да, да, вёл себя неадекватно. Его сопровождали три наших истребителя, пытаясь заставить сесть. Но без видимых причин дисколёт, пролетая над лесопарковой зоной, неожиданно взорвался и упал в озеро недалеко от Казани. Туда уже вылетели наши вертолёты. Выставлена охрана… Что, что? Прилетите с комиссией специалистов? Хорошо. Я подготовлю катера, водолазов и всё необходимое снаряжение. До встречи!

Генерал положил трубку и, расправив плечи, вздохнул с облегчением.

– Ну вот, кажется, всё складывается наилучшим образом, – сказал он как-то тихо, по-отечески, с улыбкой посмотрев на лётчиков. – Завтра будем встречать гостей. Не зубров из Генштата, слава Богу, а учёных во главе с профессором Закировым. А вам, ребята, спасибо за службу. Хоть и не сумели захватить пришельцев, но всё же не дали им уйти, заставили, уж если не приземлиться, то, по крайней мере, приводниться… Иногда я думаю, зря они так. Вошли бы с нами в прямой контакт, заключили мирное соглашение и летали бы себе на здоровье, не рискуя ничем. Жалко их! Кто знает, может быть среди них есть те, кто был когда-то обманут, похищен и пытался вернуться на Землю…

Лесник

Первое, что увидел Альтакс, придя в сознание и открыв глаза, был жёлтый деревянный потолок с тёмными круглыми глазками срезанных сучьев. И лишь приподняв голову, он увидел бревенчатые стены, угол избы с умывальником, тазом, висящее на гвоздике полотенце и понял, что находится в каком-то жилище.

На некоторое мгновение его охватило чувство страха. Всё ещё не перейдя границу между сном и явью и не веря в реальность увиденного, он откинул одеяло и, опёршись рукой на кровать, сел, опустив на пол бледные босые ноги. Первым делом он осмотрел себя, с удивлением обнаружив, что вместо привычного пилотного комбинезона на нём футболка, тёплая рубашка, трикотажные спортивные брюки. Лишь после этого, выпрямившись, он снова окинул тусклым, рассеянным взглядом то, что окружало его.

Обыкновенная деревенская изба с потемневшими бревенчатыми стенами. Через небольшие, чуть прикрытые шторами окна проливается, разбрасывая на пол и стены солнечные лучи, дневной свет. Дальний угол избы занимает выкрашенная известковой краской большая дымовая печь. Возле неё – широкая деревянная скамейка, на которой, свернувшись в клубок, лежал рыжевато-серый кот.

Что это? Реальность или некое видение, плод его больного воображения? Или, может быть, он ещё окончательно не проснулся, продолжает видеть какой-то чудный сон? А может быть, он уже давно на том свете и ждёт в этой укромной избушке своего часа, чтобы предстать перед Всевышним Аллахом и услышать его последнее решение?

Встряхнувшись и осмотревшись ещё раз, Альтакс увидел, что дверь избы приоткрыта и ведёт в полутёмные сени. Ему показалось, что там кто-то ходит.

Набравшись смелости, он глубоко вздохнул и громко и требовательно спросил:

– Есть здесь кто-нибудь?

Он повторил это несколько раз, задавая вопрос всё громче и громче, но ему никто не ответил.

Кот, проснувшись от его голоса, поднял голову, сладко зевнул и, спрыгнув с лавки, исчез за дверью.

Альтакс понял: нет, это не сон, не галлюцинация, он жив, он прилетел наконец-то на свою родную землю, где ему предстоит прожить пусть очень короткую, но самую настоящую земную жизнь со всеми её благами и недостатками. Сердце в груди затрепетало, на губах уже была готова засиять радостная улыбка, но неожиданно воскресшие в прояснившемся сознании последние часы и минуты их прилёта на Землю заставили его закрыть руками лицо и застыть на какое-то время в тягостном раздумье…

Полёт протекал в нормальном режиме, и, казалось, ничто не предвещало беды. Рамда, находившийся за пультом управления, был весел, много шутил, видимо, радуясь за товарища и его предстоящие встречи. И когда Альтакс, придвинувшись к иллюминатору, увидел на чёрно-бархатном фоне неба источающий серебристое сияние голубой шар Земли сердце на мгновение словно остановилось, замерло в немом восторге.

О Всевышний Аллах, неужели это она, его родная планета!

Расстояние между дисколётом и Землёй сокращалось с каждой минутой. И вот они уже летят над её поверхностью, видя сквозь сумрак ночи, как проплывают внизу белые вершины гор, бархатные ковры лесов, ленты рек и огни городов.

Рамда теперь уже молча и сосредоточенно наблюдал за экраном курсографа, на котором была обозначена вся схема их полёта.

Неожиданно на неподвижном смуглом лице пилота появились признаки волнения и тревоги.

– Кажется, нас преследует какой-то самолёт, – сумрачно проговорил он, нахмурив брови. – Раньше радары землян не засекали наши летательные аппараты. Видимо, у них появилось что-то новое…

Прошло ещё несколько томительных минут, прежде чем Рамда заговорил вновь, но уже с явно усилившейся тревогой:

– Ого, в хвосте у нас уже три самолёта! Похоже, они хотят, чтобы мы совершили посадку. – Он с напряжением приник к экрану. – Вижу, подключилась наша земная антенна, до места посадки остаётся совсем недалеко, но боюсь, что не дотянем. Что-то тормозит наш дисколёт, будто он попал в невидимые сети. Альтакс, готовься, тебе придётся десантироваться! Сейчас мы пролетаем какую-то большую реку. Здесь опасно… Вот лес. А вот, кажется, то, что нам нужно. Окружённое лесом озеро. Я снижаюсь!

Рамда повернул к Альтаксу бледное лицо, на котором, словно два зелёных огонька, светились его глаза.

– Теперь слушай меня! Я снижусь до предела и сделаю два круга над озером, чтобы отвлечь их внимание, ты же немедленно полезай в аварийную капсулу.

Я приближусь к краю озера и сброшу капсулу так, чтобы ты сумел без труда выбраться на берег. Ты понял?

– А как же ты? – растерянно посмотрел на него Альтакс.

– У нас нет времени для рассуждений. Делай, что сказано. Иначе мы оба погибнем! – уже не говорил, а кричал Рамда, и в голосе его слышались боль и отчаяние.

– Нет, нет, Рамда, я не могу, не могу… – начал было снова Альтакс, но пилот взглянул на него так, что по всему его телу пробежала холодная дрожь. И он понял, что возражать уже бесполезно и поздно.

– Скорее, скорее в капсулу, Альтакс! – были последние слова, которые он услышал.

Потом эта тёмная душная капсула, резкий толчок, удар, быстрый, почти мгновенный распад капсулы – и он уже в холодной воде, недалеко от берега. И тут же следом – страшный взрыв, на него накатывается огромная волна, которая неудержимо несёт его к берегу, затем удар головой о что-то твёрдое, и всё разом меркнет…

И вот он здесь, в этом незнакомом, чужом доме, и впервые по прошествии тех страшных минут видит свет, видит признаки желанной земной жизни. Слёзы и радости, и горечи полились из глаз, стекая по рукам на пол, и остановить их, казалось, было невозможно.

Ах, Рамда, Рамда, мой бедный друг, зачем ты пошёл на эту жертву. Уж лучше бы мы оба погибли, и никто бы из нас ни в чём себя не упрекал…

Альтакс долго сидел, поглощённый своими мыслями и переживаниями, но, в конце концов осознав, что случившегося слезами уже не исправить, взял себя в руки, успокоился и, решив своими глазами взглянуть на мир, в который возвратился, медленно поднялся. Он сразу же почувствовал, что от долгого лежания у него затекли ноги и болела спина. Подняв руки вверх, он вытянулся во весь рост и выгнул грудь – от этого движения всё его тело захрустело. После не спеша, чуть пошатываясь, направился к двери. Выйдя в сени и отыскав дверь, он толчком открыл её и тут же отпрянул назад от резко ударившего в лицо яркого солнечного света.

Оправившись и протерев глаза, он сначала боязливо высунул на улицу голову, затем, осторожно перешагнув порог, вышел на крыльцо, прикрываясь на всякий случай ладонью. Постояв так немного, он опустил руку, и глаза его мгновенно вспыхнули от восхищения.

Перед ним ярким зелёным ковром расстилалась широкая лесная поляна, окружённая огромными, застывшими в величественной позе елями, вершины которых уходили ввысь, утопая в сиянии солнца. По ослепительно голубому небу медленно, осторожно, как бы боясь задеть друг друга, плыли одиночные причудливой формы облака, и воздух вокруг был удивительно чист, свеж и напоен запахом лесных трав и цветов. Всю эту идиллию дополнял весёлый разноголосый щебет летающих над поляной птиц.

Альтакс стоял, широко раскрыв глаза, как только что проснувшийся ребёнок, неожиданно оказавшийся в незнакомой, ярко раскрашенной разноцветными красками комнате.

Боже мой, неужели это не сон, неужели он снова видит всё это, ощущает этот чуть прохладный, ласковый ветерок, дышит ароматом настоящего земного леса!

Ему вдруг захотелось пройтись босиком по лесной траве, почувствовать под ногами землю, на которую он так давно не ступал.

Спустившись с крыльца, он сделал шаг вперёд, потом второй, третий. И вот он уже следует смелой, уверенной походкой через поляну, подходит к самому её краю, где высятся ели, хочет пройти между их стволами дальше, узнать, что скрывается там, в глубине лесной чащи. Но в его голове вдруг звучит какой-то резкий, тревожный сигнал, вслед за которым всё тело охватывают усталость и слабость. Он пытается вернуться назад, но, сделав несколько шагов, чувствует страшную боль в голове и со стоном валится на землю…

– Э-э, дружище, не слишком ли рано ты решил совершать экскурсии? – послышался возвращающемуся в сознание Альтаксу незнакомый мужской голос, и он открыл глаза.

Склонившийся над ним мужчина с пышной седой шевелюрой, бородой и усами усиленно растирал ему пальцами виски.

– Ну что, пришёл в себя? Давай вставай! Не созрел ты ещё для боевых подвигов!

И уже в следующее мгновение незнакомец своими сильными мускулистыми руками, взяв обессиленного гостя подмышки, поднял его с земли и, приобняв, повёл в дом.

Затащив в избу, бородатый усадил Альтакса на ту же кровать, где ещё недавно он лежал, положив для удобства между ним и стеной две подушки.

– Слушай, а может быть, ты лучше приляжешь? – с заботливостью давнего знакомого осведомился гостеприимный хозяин.

Альтакс возражающе покачал головой.

– Ладно, тогда посиди спокойно, а я приготовлю что-нибудь поесть. Ты, наверное, здорово проголодался.

Бородатый потянулся к стоявшей на полу хозяйственной сумке.

– Не надо, я не хочу есть, – сказал Альтакс. – Лучше присядьте рядом, давайте поговорим.

– Что ж, давай, – пожал плечами бородатый.

Взяв табуретку и поставив её возле кровати, он сел и вытащил из кармана неначатую пачку сигарет.

– Не возражаешь, если я закурю? – спросил он, прежде чем вскрыть пачку.

– Нет, конечно, пожалуйста, курите! – заулыбался Альтакс. – Хоть сам я и не курю, но табачный дым легко переношу, да и вообще, давно не приходилось вдыхать его.

Бородатый чуть удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Пока он открывал пачку, вынимал сигарету и прикуривал, Альтакс пригляделся к нему.

Лет сорока. Широкоплечий. Форменная рубашка, брюки. И его лицо… Это было лицо настоящего интеллигента. Высокий чистый лоб, умные светло-голубые глаза, тонкий прямой нос, добрые, чуть сосредоточенно сжатые губы. Облик, голос и движения этого человека как бы говорили: не таись от меня, откройся, и я помогу тебе, в чём бы ты ни нуждался.

Дым от сигареты оказался едким, и Альтакс, прикрыв рот рукой, закашлялся.

– Ну вот. Я ведь спрашивал разрешение… – посетовал бородатый.

– Курите, курите, не обращайте на меня внимания. Дым хоть и горьковат, но всё равно, есть в нём какая-то живительная сила, – поспешил успокоить его Альтакс.

– Ну, если так… – довольно улыбнулся бородатый. Он протянул Альтаксу загорелую жилистую руку. – Давай знакомиться. Ахтямов Булат Ракипович, лесник этого участка. Обитаю здесь уже третий год. До этого работал таксистом в Казани. А ещё раньше… Ну, об этом долго рассказывать!

Он глубоко затянулся и, выпустив в сторону клубок дыма, уставился на Альтакса немигающими глазами в ожидании от него ответного хода.

Но Альтакс не спешил. Он решил всё-таки сначала хорошенько присмотреться к своему новому знакомому. Однако лесник, похоже, не собирался играть с ним в кошки-мышки.

– Ну а ты… ты, как я понимаю, оттуда, – сказал он спокойно и невозмутимо, подняв зажатую между пальцами сигарету и указав ею куда-то вверх.

– Почему вы решили…

– Давай, будем на ты? К чему нам эта официальность?

– Хорошо. Почему ты решил, что я оттуда? – Альтакс вскинул брови и указал глазами на потолок.

Ничего не ответив, Ахтямов потянулся к столу и, взяв сложенную вчетверо газету, протянул её Альтаксу.

– Вот, почитай. Она вышла неделю назад…

Развернув газету, Альтакс увидел на её первой странице обведённую фломастером небольшую статью. Он облокотился на колени и прочитал вслух:

– Катастрофа над озером…

Глаза его чуть прищурились.

– Интересно… И что же тут пишут? Так… Прошлой ночью в результате произошедшего по неизвестным причинам взрыва вблизи Казани потерпел катастрофу неопознанный летающий объект, обломки которого упали в озеро. Из Москвы в район катастрофы прибыла комиссия учёных и уфологов во главе с профессором М. А. Закировым. С помощью техники и водолазов со дна озера были подняты фрагменты корпуса НЛО и изуродованный труп гуманоида, которые направлены для исследования в специальные лаборатории…

Альтакс оторвался от газеты и поднял глаза. Внешне он выглядел вполне спокойным, хотя спокойствие это давалось ему с великим трудом. Он ясно осознавал, что в эту минуту на карту поставлено всё, ради чего он проделал столь долгий и тяжёлый путь. Лесник показался ему человеком честным и порядочным, и психологически Альтакс был готов признаться ему кое в чём, назвать хотя бы своё имя, цель появления в здешних местах, но риск был очень велик, слишком мало он знал эту страну и её людей после своего долгого отсутствия.

– Интересная статья, – сказал он с напускным простодушием, продолжая держать газету в руке, – но почему ты решил, что я имею к ней отношение?

Лесник от души рассмеялся, обнажив ровные, но пожелтевшие от табачного дыма зубы.

– Крепкий ты орешек! – сказал Ахтямов, бросая в таз недокуренную сигарету. – Но давай договоримся. Я не Понтий Пилат, ты тоже, надо полагать, не Иисус Христос, и нам незачем бояться друг друга. Поговорим, как друзья. Послушай сначала меня. Это случилось неделю назад. Я проснулся ночью от гула самолётов, доносившегося со стороны озера. Там, на берегу, были мои рыбацкие снасти, и я решил их проверить. Сам понимаешь, зарплата лесника маленькая, приходится крутиться… Так вот, когда я вышел через лес к озеру, над ним внезапно прогремел сильный взрыв, всё словно вспыхнуло вокруг, и в этот момент сверху что-то упало в озеро. На берег вдруг нахлынула крутая волна, и когда она откатилась, я увидел лежащего на песке человека. Он был в каком-то странном одеянии, без головного убора, на лбу у него зияла окровавленная рана. Видимо, он ударился о прибрежную корягу…

Человек этот был без сознания, и я, взвалив его на плечи, притащил домой, смыл с него грязь, сменил одежду, промыл, обработал и перевязал рану. Оставлять его на ночь в доме было рискованно, поэтому я перетащил раненого в баню и закрыл на замок. И не напрасно. Рано утром на кордон заявилась группа спецназовцев, но, к счастью, среди них оказался офицер, с которым мы когда-то вместе служили. Он спросил, не появлялся ли здесь кто-нибудь ночью, я ответил, что никого не видел, и они, поверив мне на слово, ушли. После этого я перенёс пострадавшего в дом. Как ты понял, речь идёт о тебе. Вот моя правда. А теперь позволь послушать твою.

– Хорошо, но можно сначала спросить, дата, указанная в этой газете, соответствует действительности? Здесь нет никакой ошибки?

– Конечно, нет, – пожал плечами Ахтямов. – Указаны число, месяц, нынешний год, как и положено.

– Аллах Всевышний! – промолвил задумчиво Альтакс. – Шестьдесят лет, целых шестьдесят лет! Уму непостижимо! Прав был Девирон. Поздно, слишком поздно я вернулся сюда…

Положив газету на стол, Альтакс некоторое время помолчал, а после заговорил уже доверительно и искренне, как разговаривают с хорошим другом.

– Извини, что тебе приходится всё из меня клещами вытаскивать, но я не совсем ещё в себя пришёл. Когда возвращаешься на родину после долгой разлуки, будто вновь превращаешься в ребёнка и припадаешь к материнской груди… Зовут меня Альтакс. Я жил когда-то здесь, на этой земле, пока судьба не забросила меня на одну далёкую планету. Там у меня жена, дочь, внучка. Ты спросишь, конечно, зачем я здесь?

Я скажу, скажу тебе об этом, но чуть позже… А теперь я хотел бы знать, что происходит здесь, в этом мире? Как называется сейчас ваша… извини… наша страна? Какие у неё отношения с другими странами? Помню, у нас что-то не ладилось с Соединёнными Штатами Америки. Как сейчас?

– Да ничего глобального за последние десятилетия не произошло! Всё на своём месте. Куда денется Америка? Что с ней будет? – чуть грустно улыбнулся лесник.

– Да уж… Ну а наша страна, наш Советский Союз? С ним что, тоже всё в порядке? – сгорая от нетерпения, спросил Альтакс.

– Советский Союз? – с сочувственной улыбкой посмотрел на него лесник. – Ну, мой друг, ты, я вижу, совсем отстал от жизни. Наша страна теперь именуется Россией, а Советский Союз давно уже распался.

Альтакс смотрел на лесника с открытым недоверием.

– Да, да, Россия! Не удивляйся. И в ней тоже произошли некоторые перемены… – Он сделал небольшую паузу. – К примеру, тебе, наверное, интересно будет узнать, что столица страны перенесена из Москвы в Санкт-Петербург, то есть бывший Ленинград, туда переехали все государственные учреждения, правительство, президент…

– А что же Москва?

– Москва остаётся крупным мегаполисом, научным и культурным центром. Кстати, там находится и Центр межпланетных связей. Ты, возможно, уже знаешь, что наши летали на Луну, Марс, Венеру. Говорят, собираются лететь ещё дальше… До неузнаваемости преобразились Сибирь, Дальний Восток. Ну а наша славная Среднерусская возвышенность, она просто процветает, став практически житницей страны. А некоторые мировые лидеры называют её даже Сердцем Земли. Что ещё сказать? Торжественным маршем шествуют города Тула, Рязань, Ижевск, Нижний Новгород, и во главе этого шествия… кто, думаешь? Наша вечно здравствующая Казань! Если ты увидишь величественные небоскрёбы, выстроившиеся по берегам Казанки и Волги, окружающие их пальмовые и апельсиновые рощи, ты никогда не сможешь отвести от них взора и тем более забыть их.

– Поразительно, просто поразительно! – всё не переставал удивляться Альтакс, теребя пальцами подбородок и покачивая головой.

Лесник между тем, закончив своё повествование, поднял с пола уже забытую сумку и выложил из неё на стол буханку хлеба, сыр, колбасу, упаковку с молоком и сметаной.

– Ну вот что, хватит философствовать! – отрезал он решительно. – Давай-ка мы с тобой сейчас перекусим. Наговориться ещё успеем.

– Ты поешь, а я и вправду не хочу, – сказал Альтакс. – Меня перед отправкой сюда так напичкали всякими пищевыми растворами и препаратами, что на целый месяц хватит.

– Не принимается! – возразил Ахтямов. – За компанию, говорят, даже один чудак… Словом, он охотно поддержал компанию…

– Ну разве что кусочек хлеба. Давно не пробовал его, и вкус уже забыл, – сдался, чуть помолчав, Альтакс, наблюдая за тем, как лесник разрезает на ломтики хлеб, сыр, колбасу и раскладывает их по тарелкам.

Когда всё было готово, одни в этом безлюдном лесу, словно монахи в лесной келье, они приступили к своей небогатой трапезе.

– Этот хлеб… До чего же он вкусен, ароматен! – не сдержал своих чувств Альтакс, отломив себе кусочек и попробовав его. – Он часто снился мне во сне, я ел его и никак не мог насытиться.

– А там ты что ел и пил? – полюбопытствовал лесник.

– В сущности, то же самое, что и здесь, только вкус пищи там совсем другой. Кажется, что всё недоварено, недовыпечено и в меру не сдобрено всякими сладостями.

– Да, хорошего в этом мало, – обронил лесник.

После этого оба ели молча, каждый углубившись в свои мысли.

Когда они закончили кушать и Альтакс, поблагодарив, пересел на свою кровать, он обратился к хозяину с чисто житейским вопросом:

– Не обижайся, Булат, но я всё хочу спросить. Эта затерявшаяся в лесу избушка, эта работа и образ жизни… Они были предначертаны тебе судьбой или же ты сам сделал выбор?

– Наверное, и то и другое, – не задумываясь, ответил лесник. – А почему ты спросил об этом?

– Не подумай ничего плохого. Просто твоё лицо, твои глаза, манеры и речь выдают в тебе интеллигента, человека образованного, хорошо разбирающегося во многих вопросах…

Ахтямов отодвинул в сторону тарелки с остатками пищи, накрыл их тряпицей и закурил. С полминуты он сидел в глубокой задумчивости, сильно затягиваясь сигаретой и неподвижно уставившись куда-то в глубину комнаты.

– Ты прав, – произнёс он, прервав раздумья и переведя взгляд на собеседника, – сначала ничто не предвещало мне этой затворнической жизни. Я с отличием окончил школу, отслужил положенный срок в элитных войсках, окончил университет и несколько лет работал начальником геолого-разведочной партии. Потом мне предложили неплохую должность в геологоуправлении, я женился, стал отцом. Беда, сам знаешь, приходит всегда нежданно-негаданно. Жена с сыном поехали в гости к матери. По дороге их автобус столкнулся с грузовиком – они погибли. Мне бы после этого собраться с силами, выдержать все испытания, а я, видишь ли, сразу раскис, потерял интерес к жизни, стал, как обычно поступают слабаки, заливать горе зельем и втянулся в это дело так, что не мог уже прожить и дня без спасительной рюмки. Так и пошла вся жизнь под откос. С работы уволили, начались нелады с полицией, друзьями. Словом, превратился я в самого настоящего алкоголика. Лечился несколько раз, и в периоды просветления, чтобы совсем не опуститься и не сдохнуть с голоду, работал, где придётся и кем попало: каменщиком, грузчиком, сторожем. После лечения у одного очень хорошего знахаря я наконец почувствовал под ногами твёрдую почву, отучился на права, устроился в таксопарк, стал неплохо зарабатывать. Но всё равно, как ни старайся, не уберегайся – кругом одни соблазны: куда не пойди – везде друзья, застолья. Поэтому решил я хоть на какое-то время уединиться, отойти от светских утех, пожить, как говорят, в полной гармонии с природой. И, кажется, мне это удаётся.

Ахтямов затёр сигарету о дно пустой консервной банки, служившей, видимо, пепельницей, и вполголоса, как бы для самого себя, добавил:

– Но я не пропащий человек и как бы ни бедствовал, какие бы глупости ни совершал, никогда не терял своего достоинства, никого не обманывал и не предавал.

– Охотно верю, Булат, – поддержал его Альтакс, – и уж раз ты решил быть со мной откровенным, то и у меня есть что тебе сказать. Да, я прилетел с другой планеты, с какой – не имеет значения. Но могу поклясться всеми святыми, что прибыл сюда не с какой-то тайной миссией или по чьему-то велению, а с сугубо личными и благими намерениями. Я хочу встретиться с женой и сыном, которых когда-то здесь оставил. Теперь я знаю, прошло очень много времени и увидеться с женой вряд ли удастся, а вот с сыном… С ним я, кажется, смог бы встретиться, если бы ты согласился мне помочь. Ты оказался первым человеком, которого Всевышний послал мне здесь, и в этом, видимо, есть какое-то знамение. Скажу честно, хотя и был я вначале сдержан, но сразу поверил тебе, поверил, как человеку. Ты знаешь, я один, и мне не на кого больше положиться.

– А твои друзья? – чуть пристально посмотрел на него лесник.

– Какие друзья?

– Как какие? Врачи, которые приезжали сюда через день после твоего неудачного приземления. Ты был тогда ещё, как говорят боксёры, в полном нокауте.

В глазах Альтакса промелькнула тревога.

– Друзья… Врачи… Странно! – произнёс он. – Ну-ка, расскажи подробнее об этом визите.

– Пожалуйста, что тут скрывать! – развёл руками лесник. – Меня в первое время очень беспокоила твоя рана. Она постоянно кровоточила, и пришлось несколько раз съездить за перевязочными материалами и лекарствами в город. В тот день я приобрёл немного спирта, купил иголку, хирургические нитки; лекарь из меня, извини, как из бегемота танцор, и всё же собирался самостоятельно заштопать твою рану, чтобы в неё не попала инфекция. А тут, вижу, подъезжает к дому автомобиль скорой помощи, выходят из неё пожилой мужчина и молодая женщина в белом халате с саквояжем и так спокойно, уверенно заходят прямо в дом. Мне они сразу представились твоими близкими друзьями, сказали, что в курсе всех событий и приехали по специальному поручению для оказания тебе врачебной помощи. Женщина – писаная красавица. Глаза, словно горящие изумруды, одним взглядом может свести с ума. А мужчина так себе, невысокий, лысоватый, с маленькими серыми глазами. Одет, правда, прилично. Белый костюм, галстук, шикарные туфли… Врачи есть врачи, и я не стал с ними спорить, а, если честно сказать, даже рад был их приезду. Ведь запусти рану – всё могло закончиться плачевно. Короче, принял их, как подобает, они осмотрели тебя, потом женщина говорит так спокойно, но требовательно, пронизывая меня своим взглядом, что рана, мол, очень серьёзная и придётся сделать небольшую операцию. Мне они предложили выйти и подождать на улице. Я стал было возражать, но женщина на меня так посмотрела, что по спине побежали мурашки – даже не заметил, как оказался на улице. Сколько прошло времени – не знаю, но медики, закончив работу, сами позвали меня в избу, и, когда я зашёл, ты лежал на своём прежнем месте. Представляешь, что самое удивительное: раны на лбу у тебя уже не было, а виднелся лишь заживший шрам…

– Шрам? – прервал Альтакс рассказ лесника и стал ощупывать пальцами лоб, одновременно ища что-то глазами.

– Тебе зеркало? – спросил Ахтямов. Не дожидаясь ответа, он вынул из ящика стола небольшое, встроенное в металлическую оправу зеркало и подал его Альтаксу.

Взяв зеркало, Альтакс приблизил его к своему лицу и застыл, вглядываясь в своё отражение. Действительно, над его правым глазом вверх, почти полностью пересекая лоб, тянулся гладкий синевато-багровый шрам. Шрам-то ладно. Но, боже мой, как он подурнел за эти несколько дней! Грязные, слипшиеся волосы, угрюмо смотрящие, потерявшие прежний блеск и голубизну глаза, заросшие густой щетиной бледные впалые щёки. И это было всё, что осталось от его былой мужественности и привлекательности.

Поморщившись, Альтакс возвратил зеркало леснику. – Рассказывай, рассказывай, Булат, что было дальше.

– Дальше, собственно, ничего не было. Визитёры забрали свой саквояж, попрощались и преспокойно укатили на своём автомобиле.

– И ничего не сказали на прощание?

– Сказать не сказали, а вот подарок тебе оставили.

– Что ещё за подарок? – нахмурил брови Альтакс.

Молча встав из-за стола, лесник подошёл к стоящему у стены шкафу, вытащил из него синюю, перевязанную лентой картонную коробку и, вернувшись, положил её на колени Альтаксу.

Посидев какое-то время в нерешительности, Альтакс развязал ленту и медленно, с некоторой опаской приоткрыл крышку. В коробке лежали мобильный телефон и незапечатанный конверт с письмом внутри. Альтакс быстро вынул и развернул его. Письмо было коротким и гласило следующее: «Господин Закиров! Приносим прежде всего свои извинения за сделанную без вашего согласия операцию, но у нас не было другого выхода. Рана гноилась и могла повлечь серьёзные последствия. Не станем пока раскрывать, кто мы. Но нам известно обо всём, что произошло. Нечто похожее когда-то случилось и с нами, поэтому мы полны решимости помочь вам. Только понимая друг друга и действуя сообща, мы сумеем обрести свободу и вернуться к тем, кто ждёт нас. Как только придёте в себя, сразу позвоните нам и помните, что без нас вы обречены на гибель. Надеемся на ваше благоразумие».

Внизу был записан номер телефона.

Помрачнев, Альтакс сунул письмо обратно в конверт и, сложив всё в коробку, возвратил её Ахтямову.

– Положи пока на место. Если понадобится, я спрошу. И вот что, друг мой. Нет ли у тебя календаря на этот год с графиком лунных циклов?

Немного подумав, лесник извлёк из своей сумки набитый до отказа большой кожаный бумажник и спешно стал перебирать его содержимое. Он возился долго, вынимая и рассматривая то одну, то другую бумажку, отыскал наконец среди них вырванный из какого-то журнала календарь и передал его Альтаксу.

Поблагодарив, Альтакс сразу же склонился над ним, что-то взволнованно ища и беззвучно шевеля губами.

Лесник молча наблюдал за ним, и, казалось, то напряжение, которое лежало тяжёлой печатью на лице Альтакса, отражалось и на его лице.

Вот Альтакс, оторвавшись от календаря, поднял голову и отрешённо посмотрел на лесника.

– Четыре дня… У меня всего четыре дня… – грустно промолвил он.

Ахтямов не понимал, в чём дело, но чувствовал сердцем, что у его нового приятеля не всё ладится и что сейчас ему нужны помощь и поддержка. Он поднялся, подошёл к Альтаксу и, положив ему руку на плечо, сказал уверенно, спокойно:

– А хоть бы и один день. Главное, не падать духом. Я готов помочь тебе, слышишь? Ты только скажи, что я должен сделать.

Такой настрой удивительным образом подействовал на Альтакса. Лицо его разом озарилось.

– Спасибо, Булат. – Он с благодарностью пожал руку лесника. – Тогда присядь, и давай подумаем вместе. Скажи, есть у тебя какое-нибудь транспортное средство?

– Есть мотоцикл, но только кроссовый – не для дальних и длительных поездок, к тому же старенький.

– Боюсь, что этого будет недостаточно… – задумался Альтакс. – Что же нам придумать… Постой, ты, кажется, говорил, что работал раньше таксистом, а у меня… у меня тут… – Альтакс стал торопливо и беспокойно ощупывать руками живот и поясницу. – Пояс! Здесь у меня был пояс! Ты ведел его, не знаешь, куда он делся?

Ахтямов улыбнулся краешком губ.

– Не волнуйся! Сейчас принесу.

Он вышел и через несколько минут вернулся, держа в руке пояс, подаренный Альтаксу женой перед его отправкой на Землю.

– Вот, возьми. Я снял его в ту ночь, чтобы он не мешал тебе, и спрятал в надёжном месте. Я сразу понял, что пояс этот не прост и носишь ты его не только ради красоты.

– Не ради красоты? – обрадованно заулыбался Альтакс. – А это мы сейчас посмотрим!

Он открыл один из кармашков пояса и, придвинувшись ближе к столу, высыпал на него светившиеся всеми цветами радуги алмазные камешки.

От неожиданности лесник отпрянул назад.

– Не волнуйся, присядь! – стал в свою очередь успокаивать его Альтакс. – Ты сказал, не ради красоты. А разве это не красота? Или, может быть, тебе приходилось видеть что-нибудь красивее?

– Да-а, брат, многое я в жизни повидал, а такое вижу впервые, – проговорил Ахтямов, не отрывая глаз от лежащих на столе кристаллов. – Что это за камешки? Где ты их взял?

– Где взял – там их уже нет. А камни… Это редкого вида алмазы, и здесь, на Земле, они вряд ли водятся. Но это не имеет сейчас значения. Лучше скажи, можно их как-то обменять на деньги?

Ахтямов продолжал изумлённо смотреть на драгоценности.

– Думаю, можно, – сказал он уверенно. – Есть у меня в городе один знакомый ювелир. Яков Соломонович. Богат, как многие евреи, и столь же скуп, конечно. Но здесь не тот случай. Представляю, как загорятся у него глаза, когда он увидит эти чудо-камни, пару миллионов за них, я уверен, отвалит без раздумья.

– Тогда забирай эти камешки, возьми с собой все необходимые документы и езжай сейчас же в город. Если получится с обменом, купишь на вырученные деньги новый автомобиль. Подберёшь сам, по вкусу. Оформляй его сразу на своё имя, потом всё равно на нём тебе придётся ездить. И ещё. Купи костюмы, туфли, сорочки, галстуки. Для себя и для меня. Только выбери поприличнее. С размерами, уверен, сможешь разобраться. И обязательно купи ещё ножницы, расчёски, бритвенные приборы – словом, всё, что поможет нам привести себя в порядок и стать настоящими джентльменами.

Ахтямов сидел неподвижно, уставившись на него широко раскрытыми глазами, и, казалось, не верил в услышанное.

– Ну, что сидишь? – вывел его из оцепенения Альтакс. – Вези сюда новую машину, приведём себя в порядок и завтра утром поедем в мой родной аул. А потом в Москву. Ведь сам же говорил, что готов помочь мне. Или, может быть, ты уже передумал?

– Нет, нет, я сейчас, я мигом! – засуетился Ахтямов, вскакивая с места. – Заберу только документы и сразу в город.

Мотоцикл пока оставлю там, у своих знакомых, а сам, с твоего позволения, прикачу сюда на новенькой… Нет, нет, не буду пока загадывать, а то ещё повстречается бес на пути…

За окнами уже смеркалось, когда послышался чуть отдалённый рокот, и через некоторое время по лесу эхом прокатился протяжный гудок, заставивший Альтакса быстро накинуть на плечи попавшийся под руку старый халат и выйти из дома.

Перед его глазами предстала весьма впечатляющая картина. Метрах в пяти-шести от крыльца стоял, сверкая золотистой облицовкой, новый автомобиль с лихо приоткрытой дверцей, а возле него – победоносно улыбающийся лесник.

– Вот полюбуйся! – кивнул он на автомобиль. – Дороговато, конечно, зато есть на что посмотреть.

– Поздравляю! – спустившись с крыльца и подойдя к приятелю, пожал ему руку Альтакс. – Машина действительно здорово смотрится. А что за марка?

– «Нива». Самая родная и испытанная, – ласково похлопал рукой по остову кузова Ахтямов. – Последний, так сказать, писк моды!

– «Нива», говоришь? Постой, «Нива», кажется, начала появляться в годы моей молодости, – с недоумением посмотрел на него Альтакс.

– Возможно. Но это уже шестое или седьмое поколение легковых вездеходов, самое усовершенствованное и модернизированное. Разве не чувствуется разница?

– Конечно, чувствуется! Знаешь, а мне нравится это авто! Ты, случаем, ездить ещё не разучился?

Промолчав, Ахтямов сел в автомобиль, захлопнул дверцу, и уже в следующую секунду «Нива», рванувшись вперёд, помчалась на бешеной скорости по поляне, сделала два полных круга и остановилась, как вкопанная, у ног Альтакса. Это произошло так быстро, что Альтакс не успел даже глазом моргнуть.

Ахтямов вышел из салона машины, держа в руке увесистый баул.

– Да-а, зря я сомневался, ты, вижу, настоящий ас! – похвалил лесника Альтакс, и вправду удивившись его ловкости и хладнокровию. – Боюсь только, не сможем мы ездить с такой скоростью. Нас сразу тормознут, а у меня ведь даже документов никаких нет.

– Ничего, пробьёмся, – решительно сказал Булат. – Меня здесь все дорожные патрули знают. Не раз приходилось вместе выезжать и разбираться в различных вопросах… А аул твой, я так понимаю, километрах в ста двадцати отсюда.

– Да, далековато.

– Ну-у, это чепуха! А дорогу, думаешь, не забыл?

– Если поедем через Казань, то, возможно, всё вспомню. Хотя, как знать… Город, судя по твоим словам, сильно преобразился.

– Ладно, не тушуйся, – улыбнулся лесник. – Как говорили наши деды, язык и до Киева доведёт. Да и навигатор нам поможет, – хитро подмигнул он.

Они зашли в избу. Ахтямов поставил баул на пол и извлёк из него покупки: два отлично пошитых мужских костюма одинакового фасона, но разных по цвету и размеру, пакеты с сорочками и галстуками.

– Вот, выбирай, примеряй, что тебе по душе. Сам я, честно признаться, уже отвык от подобной роскоши… – Он опять склонился над баулом и, вытащив из него бумажный свёрток, положил его на стол. – Это оставшиеся деньги.

– Хорошо, они нам ещё пригодятся, – сказал Альтакс, довольно разглядывая покупки.

– А у тебя, оказывается, отличный вкус! В таком наряде мы будем смотреться, как молодые женихи. Надо бы, конечно, примерить, но одевать на грязное тело…

– Не спеши. Я сейчас истоплю баню.

– Баню? Ну ты даёшь!

Пленники

Автомобиль легко и плавно скользил по широкой, ровной, на солнце казавшейся глянцевой дороге.

Истёкшие в пути полтора часа ничуть не утомили ни Альтакса, ни его приятеля, сидевшего за рулём. Аккуратно постриженные, нагладко выбритые, одетые в новые костюмы, выглядели они великолепно.

Вскоре дорога, прорезав цепочку холмов, начала спускаться вниз, туда, где у подножия горной гряды лежало село, не село, а, скорее, небольшой городок, в котором отчётливо различалась старая часть с преимущественно деревянными строениями, садами и мечетью и новая – с выстроившимися в ровные ряды многоэтажными домами.

Да, это были они, Старые Кизякляры.

Сердце Альтакса учащённо забилось, объятое внезапно нахлынувшим чувством. Больше всего он боялся этого страстного, неуёмного волнения, которое охватывало его всякий раз, когда он видел что-то близкое, родное, напоминавшее ему о его далёком прошлом. Такое же волнение он переживал там, в дисколёте, когда впервые после долгой разлуки созерцал из космоса озарённую сиянием Землю, там, в лесу, когда, очнувшись вдруг в незнакомом доме, увидел деревянные стены, пол, потолок, окна, спящего на лавке кота, и там, в начале пути, когда они проезжали Казань – город его детской мечты и лихой молодости. Альтакс, многому научившийся на Эндигоре и владевший секретами управления человеческой психикой, мог, конечно, без труда подавлять всякое волнение, любые порывы чувств, но он знал, что этим нельзя злоупотреблять, делать это до бесконечности, ибо загнанные внутрь и постоянно скапливающиеся эмоции могут однажды прорвать хрупкую плотину, и тогда…

Справившись с волнением, он тронул Ахтямова за локоть и произнёс с едва заметной дрожью в голосе:

– Кажется, мы у заветной цели, дружище! Это и есть моё село. Правда, селом его теперь уже вряд ли назовёшь. Оно здорово изменилось с тех пор, как я его покинул, появились новые улицы, кварталы, но совершать по нему экскурсию, я думаю, мы не станем, заедем лишь в старую часть, где я когда-то жил… – Он помолчал немного и добавил с задумчивой грустью. – Только не знаю вот, сохранился ли наш дом. Ведь столько лет прошло… Видишь дорогу, что уходит вправо? Она как раз ведёт в старую часть села…

Ахтямов лишь молча кивнул в ответ, понимая, видимо, его состояние и считая излишним задавать какие-то вопросы.

И вот их автомобиль уже спускается по просёлочной дороге к неглубокому оврагу. Впереди – речка, небольшой мост. Затем дорога поднимается в гору, а там…

Перед глазами Альтакса живо пронеслись мгновения той далёкой трудной ночи, когда он, возвращаясь этой же дорогой на мотоцикле домой, заметил возле магазина двух грабителей и, не раздумывая, ринулся за ними в погоню – погоню, которая оказалась столь длинной, что отдалила его на многие десятилетия от сегодняшнего дня…

В воспоминаниях незаметно пробежали минуты, и вот они уже едут по деревенской, до боли знакомой улице. Вот сейчас, сейчас должен быть их дом. Альтакс резким движением сжал руку Ахтямова. Машина остановилась. Но что это?

На месте своего дома он увидел возвышающийся за каменной оградой красивый кирпичный особняк, крытый стекловидной черепицей. На скамейке возле массивных железных ворот, опёршись на трость и задумчиво опустив голову, сидел седой как лунь, симпатичный старик в белой рубашке, белых штанах и цветастой татарской тюбетейке.

Альтакс вышел из машины.

– Здравствуйте, бабай! Мир вашему дому! – приветствовал он старика, подойдя к нему и уважительно поклонившись.

– Да будет мир и в вашем доме, где бы он ни находился! – тихо ответил старик, подняв голову и уставившись на Альтакса подёрнутыми старческой дымкой, чуть улыбающимися глазами.

Спросив разрешения, Альтакс присел рядом со старцем.

– Извините за беспокойство, бабай, – сказал он, стараясь придать голосу как можно больше доброты и почтения, – остановились мы тут, потому что когда-то (если я правильно нашёл это место) здесь стоял другой дом и в нём жила одна очень хорошая знакомая моего отца, с которой они вместе учились в школе, – решил схитрить Альтакс, чтобы не выдавать своё внешнее несоответствие возрасту.

– А как звали эту знакомую, сынок? – спросил старик, окинув его взглядом, в котором, кроме улыбки, присутствовало ещё и неудержимое старческое любопытство.

– Её звали Асия. Закирова Асия Касимовна, – сказал, мысленно успокаивая колотившееся в груди сердце, Альтакс. – Она была учительницей, а сын её, кажется, он живёт в Москве.

– А-а, знаю, знаю! – закивал головой старик. – Ты верно говоришь, здесь у них дом раньше стоял. Сами-то мы, видишь, приезжие. Жили раньше в другом районе. Дочь и зять мой – строители. Когда здесь началось строительство, они приехали сюда работать, купили старый дом, тот, что стоял здесь раньше, жили сначала одни, потом, когда построили новый дом, привезли нас со старухой, и мы стали жить все вместе. Она у меня, сынок, видишь ли, умерла в прошлом году…

Старик чуть сник и часто заморгал глазами.

– Очень жаль. Пусть её место будет в раю, – сочувственно промолвил Альтакс.

– Да благословит её Аллах и откроет дорогу в рай! – Старик прочитал короткую молитву и, проведя ладонями по лицу, заговорил тихо и умиротворённо:

– Живём сейчас впятером: я, дочь, зять и две внучки. Хорошо живём, ни забот, ни нужды не знаем, слава Аллаху!

– Стало быть, когда дочь и зять покупали старый дом, вас здесь ещё не было? – спросил Альтакс, всё не решаясь задать главный, беспокоивший его вопрос.

– Не было, не было, сынок! Говорю же, жили мы тогда в другом районе, ждали, когда дочь и зять здесь окончательно устроятся. Дочь уже потом рассказывала, что приезжал какой-то представитель из Москвы с доверенностью от сына хозяйки дома, и дочь с зятем с ним оформляли все документы на покупку.

– А где же была сама хозяйка? – с беспокойством посмотрел в глаза старика Альтакс.

– Извини, сынок, говорить сразу о таких вещах у нас, стариков, не принято. Хозяйка, видишь ли, умерла. Да будет к ней Аллах милостив и милосерден.

Будто холодная ледяная глыба навалились на плечи Альтакса, заставив его содрогнуться…

Да, он готовил себя, готовил с самого начала к этому печальному известию, но не думал, что услышать его будет столь тяжело и обескураживающе. Едва совладав с собой и не выказывая своего потрясения, он лишь тяжело вздохнул и спросил угрюмо:

– Когда она умерла?

– Давно уже, очень давно, сынок, – обронил тихо старик. – Мы уже здесь, считай, почти семнадцать лет живём, и дочь мне говорила, что дом до покупки больше года стоял с заколоченными дверями и окнами, так что годков восемнадцать уже будет, не меньше, как умерла эта женщина. Тебе бы лучше пойти на кладбище, отыскать её могилу да пожелать ей милости и благословения Аллаха Всевышнего…

– А вы точно знаете, бабай, здесь она похоронена?

– Здесь, здесь! Сын её почти каждый год сюда приезжает, как приедет, заходит сразу к мулле Фидаилу, потом идут вместе на кладбище. Молодец, не забывает свою мать. Говорят, какой-то важный человек в Москве…

– Спасибо, бабай! А далеко живёт Фидаил-мулла?

– Да тут, совсем рядом! – оживился дед. – Поезжайте прямо по улице, увидите в самом конце бревенчатый дом с красивым забором и большим садом – это и будет его дом.

– Да, да, припоминаю это место, там, по-моему, раньше жила старушка по имени Магира.

– Точно, говорили, что когда-то жила там одинокая старушка. Видать, тоже давно умерла, иначе я бы знал её.

– Ну, спасибо, бабай! Пусть Аллах Всевышний ниспошлёт вам здоровье и продлит жизнь!

Поднявшись со скамейки, Альтакс поклонился старику и направился к машине…

Построенная в классическом стиле бревенчатая пятистенка с мансардой, стоящая особняком на самом краю села, свидетельствовала о неприхотливом, покладистом характере муллы Фидаила, а на его хозяйственность, деловитость, присущие обычно всем сельчанам, указывали разве что теснящиеся надворные постройки и большой тенистый сад, огибающий дом зелёным полукругом.

Украшенные восточной резьбой невысокий дощатый забор и чуть приоткрытые деревянные ворота как бы подчёркивали священный сан хозяина, приглашая в дом всякого страждущего.

Пройдя во двор, Альтакс огляделся, нет ли поблизости хозяев, но никого не увидев, поднялся на крыльцо и осторожно нажал на кнопку дверного звонка. Ему открыла облачённая в мусульманское одеяние молодая миловидная женщина с белым, чистым лицом, на котором светились, как две звёздочки, сияющие добротой глаза.

– Добрый день, прекрасная ханум! – поздоровался с ней Альтакс, смиренно склонив голову. – Если Фидаил-хазрат находится дома и не очень занят, не смог бы он уделить мне немного времени?

– Да поможет вам Аллах, проходите, пожалуйста! – отошла в сторону женщина, освобождая ему путь и указывая рукой на ведущую в дом приоткрытую дверь. – Хазрат только что завершил свои дела и сейчас свободен.

– Благодарю вас!

Альтакс чуть робко ступил через порог дома.

Его встретил высокий, красивый мужчина лет сорока пяти с бритой наголо головой, чёрной густой бородой и свисающими книзу тонкими чёрными усами. От его бледноватого, утончённого лица, глубоко и вдумчиво смотрящих карих глаз и приветливой улыбки исходила благотворная, умиротворяющая сила.

– Ас-саляму алейкум! – приветствовал его по-мусульмански Альтакс, почтительно приложив руку к груди.

– Ва-алейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-баракятух! – с той же почтительностью ответил хазрат. – Милости прошу, проходите!

Он усадил гостя за стол, сам тоже расположился по его другую сторону, чтобы удобно было вести разговор, в скором начале которого он, видимо, не сомневался.

Молодая хозяйка, не дожидаясь распоряжений, принесла на подносе две пиалы с горячим чаем, мёд, халву, печенье и, поставив всё на стол, тут же без слов удалилась.

Мужчины прочитали короткую молитву, затем, сохраняя молчание, отпили из пиал по несколько глотков чая, закусив халвой и печеньем, и лишь после этого Альтакс, подняв голову и обратив на муллу преисполненный доверия взгляд, заговорил тихо и неторопливо, словно на исповеди.

– Я проделал долгий путь, прежде чем пришёл сюда, почтенный хазрат. Буду откровенен, моё положение и род деятельности не позволяют мне слишком много рассказывать о себе. Но перед Аллахом Всевышним клянусь, что я не злой человек, не враг, не греховодник какой-нибудь и не совершал действий, наносящих ущерб людям и нашей вере, за исключением, возможно, тех ошибок, которые были у меня в молодости.

– Я вижу это, – приспустив веки, кивнул мулла. – И что же вас привело ко мне, уважаемый?

– Дело в том, хазрат… – чуть помедлил Альтакс и продолжил рассказывать свою вымышленную историю, начатую чуть ранее в беседе со старцем, – дело в том, что в этом селе родился и вырос мой отец. Было это очень давно… Селом-то сейчас не назовёшь, вон как всё изменилось: красивые дома понастроили, дороги проложили, улицы какие широкие. В общем, по рассказам отца, я себе всё иначе представлял. Извините, а сами-то вы здесь давно живёте?

– Годков пять будет, – чуть улыбнулся мулла.

– Вот видите, а с той поры, когда отец здесь жил, сколько времени прошло, сколько воды утекло… Даже подумать страшно! Ну да ладно, что толку теперь года считать! Так вот, ещё в детстве отец мой знал одну местную девушку по имени Асия, – это мне уже после смерти отца мама рассказывала, – а если быть точнее, Закирова Асия Касимовна. Отец с ней вместе в школе учился, правда, в разных классах, так как была она на два года младше. Очень хорошая была девушка, со слов матери, умная, приветливая. С самого начала они сдружились, на протяжении всей учёбы поддерживали добрые отношения, а позже дружба их переросла в любовь. После школы она окончила пединститут, сама стала учить ребятишек, отец отслужил в армии, должны были пожениться. Но судьба распорядилась иначе – потеряли они друг друга… Мама догадывалась о переживаниях отца, старалась быть не только хорошей женой, но и близким другом. Ещё когда она была жива, я дал ей слово, что, если буду в этих краях, обязательно встречусь с этой женщиной и поговорю с ней, но, к сожалению… К сожалению, только что узнал, что Асия-ханум умерла. Умерла, оказывается, давно, и теперь, наверное, мало кто помнит о ней, – грустно вздохнул Альтакс, закончив рассказ о вынужденно придуманном прошлом отца.

Ему сложно было говорить об этом, ведь он вспоминал и заново переживал не отцовские, а свои чувства к Асие.

– Постойте, Асия… Закирова Асия… – задумался мулла, потирая пальцами гладкий, без единой морщины лоб. – Уж не та ли это старая учительница, сын которой живёт в Москве. Или может…

– Да, да, я слышал, – не совладав с волнением, прервал его Альтакс, – слышал, что у Асии-ханум есть сын и что он иногда приезжает сюда из Москвы!

– Ну конечно… Теперь я всё вспомнил. Сына этой женщины зовут Марат Амирханович. Он известный учёный, раньше приезжал каждый год, всегда приходил ко мне, просил пойти с ним на кладбище и помянуть молитвами мать. Я никогда не отказывал ему.

А вот последние два года что-то не видать его. Всё-таки учёный, важными делами занят, наверное.

– Раз вы бывали с ним на кладбище, то помните, наверное, где находится могила?

– Конечно, помню. Могила, можно сказать, самая приметная на кладбище. Чистая, ухоженная. Камни и плиты из дорогого мрамора… – Он чуть помолчал, потом, посмотрев в глаза Альтаксу, спросил. – А вы что, уважаемый, хотели бы пойти на кладбище?

– Да, почтенный хазрат. Видно, так было угодно Аллаху, что мы не свиделись с ней при жизни, и теперь остаётся лишь навестить её могилу. И если вы, почтенный хазрат, не обременены какими-то неотложными делами, я тоже хотел бы просить вас вместе со мной пойти на её могилу и облегчить своими молитвами душу покойной.

– Хорошо, я исполню вашу просьбу, – сказал Фидаил-мулла. – Исполню, как подобает, ибо вижу, что стоят за ней искренние желания и благородные помыслы.

– Спасибо. Вы очень добры ко мне, – склонил перед хазратом голову Альтакс.

Возблагодарив и прославив Аллаха за его доброту и милосердие, оба встали из-за стола.

Мулла повернулся к только что вошедшей в комнату супруге.

– Вот что, милая жёнушка, приготовь мне, пожалуйста, халат, чалму и чётки. К усопшим надлежит являться в подобающем сану виде…

Спустя некоторое время они уже ехали в машине по улице, ведущей к окраине села, где, по объяснению муллы, находилось мусульманское кладбище.

– Скажите, почтенный хазрат, а то старое, священное кладбище, которое было там, за огородом ныне покойной Магиры-эби (об этом кладбище мне отец рассказывал), оно ещё сохранилось? Не поддалось действию времени? – осторожно осведомился Альтакс, вспомнив о последних напутствиях своего тестя Маниура.

– Цело, слава Аллаху! Наша мать-земля никогда не тронет святилища, если человек сам его не разрушит. Правда, сильно заросло оно и место около него тоже одичало. – Хазрат тяжело вздохнул. – Сколько ни собирались навести там порядок, всё не удаётся. То людей не хватает, то техники, то материалов. Земля-то хоть и щадит, а время всё-таки делает своё дело. Вон, и мечеть наша… – Наклонившись, мулла посмотрел в окно. – Стоит пока, крепится, но уже поскрипывает, а ведь и десяти лет нет ещё, как поставили. Полы кое-где прогибаются, крыша протекает…

Посмотрев через автомобильное стекло на стоявшую в конце улицы мечеть, Альтакс подумал о чём-то и сказал как бы между прочим:

– Постараемся это дело уладить…

Мулла, словно не расслышав его слов, тронул за плечо Ахтямова.

– Свернёте сейчас на просёлочную дорогу, она ведёт прямо к воротам кладбища. И да поддержит Аллах наши благие намерения!

Оставив автомобиль с сидящим в нём Ахтямовым на краю окружённой деревьями площадки, Альтакс и Фидаил-мулла, пройдя через увенчанные золотистым полумесяцем ворота, направились по узкой, протоптанной дорожке в глубь кладбища, напоминавшего скорее оживлённую щебетом птиц берёзовую рощу, нежели тихую обитель навечно почивших.

Вскоре они, свернув с дорожки и пройдя через заросли деревьев, вышли к окрашенной серебристой краской металлической ограде, внутри которой белела выложенная из мраморных плит площадка, а над ней возвышалась массивная мраморная стела с надписью и овальной фотографией.

Они подошли ближе к ограде и остановились.

Да, это была её могила, могила Асии. Сердце Альтакса словно сжалось в груди, по телу прошла холодная дрожь. Обняв рукой ствол стоящей рядом берёзы, он застыл на какое-то время в этой позе, опустив голову и боясь заглянуть в глаза жены, неподвижно смотревшей на него с фотографии.

Между тем Фидаил-мулла молча расстелил на земле рядом с могилой принесённый с собой коврик, уселся на него поудобнее и сказал, обращаясь к Альтаксу:

– Вы тоже можете присесть рядом, уважаемый, если хотите. Я начну с суры «Аль-Фатиха», а потом прочту «Табарак» и другие суры из Священного Корана.

– Воля ваша, почтенный хазрат. Лишь бы было ей легко и уютно на том свете, – ответил Альтакс, продолжая задумчиво стоять на своём месте.

– Бисмилляхи-р-рахмани-р-рахим! Альхамдy лилляхи раббиль галямин! – зазвучал в нарушаемой лишь щебетом птиц тишине протяжный, взывающий к Аллаху голос муллы, и звуки, и слова его молитвы словно наполняли сердце Альтакса теплом и светом, и, погружённый в состояние полузабытья и покоя, он мысленно перенёсся в то далёкое прошлое, из-за которого вернулся сюда, на эту землю…

В школе Асия была ничем не приметной девчонкой. Худая, тонконогая, со светлыми прямыми волосами и большими грустными глазами, она чуралась равным образом и девочек, и ребятишек, живя какой-то своей, обособленной, только ей ведомой жизнью. Скромность, прилежная учёба и занятие волейболом были теми немногими достоинствами, которые привлекали к ней хоть какое-то внимание. Но шли годы, и она медленно, но зримо превратилась в привлекательную девушку с тонкой талией, хорошо развитой грудью и длинными, стройными ногами.

В старших классах на неё уже вовсю заглядывались ребята, но Асия по-прежнему сторонилась их, старалась быть сдержанной и независимой.

Альтакс, в то время скромный, стеснительный юноша Амирхан, хоть и испытывал в душе симпатию к этой девушке, но никаких действий для установления с ней близких отношений не предпринимал; правда, однажды, учась, кажется, уже в десятом классе, проводил Асию после танцев домой. Потом пути их разошлись: он пошёл служить в армию, а она, окончив школу, поступила в институт.

Встретились они уже через несколько лет. Амирхан учился тогда в школе милиции, Асия заканчивала институт.

Случилось это так.

Во время зимних каникул находившихся в селе бывших выпускников пригласили на школьный бал. Амирхан, сняв с себя курсантскую форму, пришёл на бал в подаренном родителями новом костюме, белоснежной сорочке и галстуке. В самый разгар бала объявили «белый танец» – к Амирхану подошла облачённая в лёгкое лиловое платье девушка с завитыми в кольца светлыми волосами, с чёрной карнавальной маской на глазах и пригласила его на танец.

Некоторое время они танцевали молча, лишь украдкой поглядывая друг на друга. Амирхан, в конце концов, не выдержал и спросил вдруг со смелой улыбкой, переиначивая слова из известной лермонтовской драмы:

– Я вас боюсь, таинственная маска! Узнать нельзя ль, кто вы?

– Отчего же нельзя? Можно, – рассмеялась девушка, остановившись и легко сняв с лица маску.

Амирхан обомлел. Перед ним стояла Асия, белолицая, улыбающаяся, с ярко светящимися васильковыми глазами. Боже мой, до чего же она была красива! Амирхан и сам не заметил, как при всех, не стесняясь, обнял девушку и прижал её к груди. Через год они поженились, а ещё годом позже у них родился сын…

И сейчас, стоя возле её могилы и вспоминая эти годы, Альтакс мысленно спрашивал себя, любил ли он Асию? Ответ на этот вопрос был только один: да, любил и любил больше всех на свете.

Но что же тогда случилось с ним в ту ночь в лесу, когда он впервые столкнулся с удивительным, неопознанным? Впрочем, впервые ли…

Однажды, когда Амирхан учился в шестом классе, он играл с ребятишками на краю села. Была тёмная августовская ночь. Кто-то из ребят заметил в небе странный, медленно плывущий светящийся предмет. Похож он был на полупрозрачный надутый шар, внутри которого будто фонарик светился или горела свечка.

Товарищи Амирхана, понаблюдав за странным предметом, разбежались по домам, а он ещё какое-то время стоял с поднятой кверху головой, с восторгом следя за загадочным шаром, пока тот, покружившись над ним, не исчез в тёмном небе. Он тоже, долго не задерживаясь, отправился домой, пришёл и спокойно лёг спать, и каково же было его удивление, когда утром мать вдруг стала ругать его за то, что он невесть где пробегал всю ночь и явился домой лишь на рассвете…

С этого времени что-то переменилось в его душе. Он стал словно сам не свой. Откуда-то появились любознательность, интерес к астрономии, небесным телам и вообще ко всему загадочному, таинственному.

Уже потом, на Эндигоре, Суанта говорила ему, что контакт с людьми инопланетянами поддерживается из поколения в поколение. И если отец или дед хоть однажды контактировали с пришельцами, то контакт этот, скорее всего, будет продолжаться с их сыновьями и внуками. Да, видать, не всё так просто и однозначно в этом бренном мире, и человек, казалось бы, созданный только для жизни на Земле, не привязан к ней навечно, ибо родственные корни его уходят куда-то далеко, в глубь иных миров, о существовании которых он может и не подозревать…

Зазвучавший с особым колоритом голос муллы заставил Альтакса прервать свои воспоминания.

– Ля иляха илля Ллах Мухаммаду расулю Ллах! – произнёс завершающие слова молитвы хазрат, воздав руки к небу, трижды проговорил «Аллаху акбар» и, посидев немного с закрытыми глазами, медленно встал. Взяв свой коврик и сложив его вчетверо, он подошёл к Альтаксу и удовлетворённо, с чувством исполненного долга сказал:

– Ну вот, уважаемый, мы, сколько могли, облегчили душу умершей и просили Аллаха Всевышнего быть снисходительным к ней, а окончательное решение уже за ним, нашим Творцом. Мне известно, что эта женщина была непогрешима, совершила в своей жизни много благих деяний, и надеемся, что Аллах будет к ней милостив и милосерден.

– Спасибо, хазрат! Пусть Аллах Всевышний и вас возблагодарит за ваши добрые деяния. Со своей же стороны я хотел бы… – Альтакс вынул из кармана две пачки пятисотрублёвых купюр и вложил их в руку муллы, – хотел бы немного помочь вам в ремонте мечети. Примите, пожалуйста, этот скромный дар и не обессудьте. Деньги эти ничем не запятнаны, и я передаю их вам от всего сердца.

– Но это слишком большая сумма… – растерянно посмотрел на него хазрат.

– Ничего, значит будет более качественным и быстрым ремонт, – улыбнулся в ответ Альтакс. – Машина ждёт, хазрат. Булат отвезёт вас домой, а я хотел бы, с вашего позволения, ещё немного побыть здесь.

– Да, да, конечно… – засуетился мулла. – Я не стану вам мешать. А насчёт меня не беспокойтесь. Здесь есть короткая дорога, по ней я выйду прямо к мечети. Оставлю в кассе деньги, сделаю кое-какие распоряжения.

Альтакс помолчал и, когда мулла уже хотел уходить, сказал:

– Извините, хазрат. Мы сейчас уезжаем, но через три дня мне, возможно, придётся ещё раз навестить вас. Надеюсь…

– В любое время, добрый человек. Мой дом – ваш дом.

– Спасибо, хазрат. В случае чего, вы узнаете меня по шраму на лбу…

– Да хранит вас Аллах!

С этими словами мулла, зашагав по тропинке, исчез в гуще берёз.

Оставшись один, Альтакс подошёл ближе к могиле и, взявшись руками за край ограды, застыл неподвижно перед стелой. В какой-то момент ему показалось, что глаза его жены на фотографии ожили и смотрят на него с печалью и немым укором.

– Прости, прости меня, Асия, – прошептал он, опустив голову. – Я не думал, что всё так обернётся. Но были, видимо, силы, против которых я не смог устоять…

По его щекам покатились слёзы.

– Прости меня. Я знаю, тебе было трудно, очень трудно. Ты прожила безрадостные дни, не дни, целые годы, и ты устояла, не уронила своего достоинства.

Да возблагодарит тебя Аллах Всевышний, и будет твоё место среди райских кущ!

Постояв ещё немного возле могилы и попрощавшись с женой, Альтакс медленно побрёл к выходу.

Выйдя из ворот кладбища и подойдя к машине, Альтакс остановился в растерянности.

Их «Нива» стояла с раскрытой настежь дверцей.

В салоне, занимая передние сиденья, подпирая голову рукой, с закрытыми глазами лежал Ахтямов. Внизу, под его ногами, валялась пустая бутылка из-под коньяка и коробка от шоколадных конфет.

Альтакс огляделся. Только тут он обратил внимание на стоявший в сторонке автомобиль медицинской помощи и двух людей возле него: коренастого мужчину лет шестидесяти, одетого в шикарный белый костюм, и обворожительной красоты молодую женщину в облегающем стройное тело спортивном трико, футболке и кроссовках.

Альтакс сразу понял, кто были эти люди.

Не заостряя на них своего внимания, он подошёл ближе к машине и, наклонившись, тронул Ахтямова за плечо.

– Булат, что с тобой? Ты слышишь меня? – Он чуть потряс приятеля за руку. – Ты жив? Объясни мне, в чём дело?!

Ахтямов лишь промычал что-то в ответ и, перевернувшись на другой бок, смачно захрапел.

– Чёрт тебя побери! Да ты пьян! – вымолвил в сердцах Альтакс. – Как ты мог? Ведь ты обещал…

В это время чья-то тяжёлая рука легла ему на плечо. Он спокойно отдёрнул её и повернулся. Перед ним стоял, ехидно улыбаясь и сверля его своими маленькими колючими глазами, тот самый мужчина в белом костюме.

Его спутница, стоя в стороне, выжидательно наблюдала за ними.

– Не обижайтесь на своего друга, – проговорил незнакомец мягко и успокаивающе, не спуская с него своего сверлящего взгляда. – Когда подсаживается такой неземной красоты женщина, да к тому же ещё с коньяком и закуской, не всякий устоит, согласитесь. Вспомните, ведь и вы когда-то стали жертвой подобных женских чар…

– Негодяи! Так, стало быть, это вы напоили моего друга? – Альтакс с холодным презрением посмотрел в неподвижное, словно вылепленное из воска лицо незнакомца. – Кто вы такие и что вам от нас нужно?

«Невысокий, лысоватый, с маленькими серыми глазами…» – вспомнил Альтакс слова Ахтямова, вглядываясь в своего невольного собеседника. Теперь он видел, лесник не заметил главного. Глаза незнакомца сквозили холодом, каким-то диким, ледяным холодом, и не было в них ни жалости, ни сострадания. Впрочем, ему это не мешало казаться миролюбивым и в некоторой степени даже великодушным.

– Не горячитесь, ради Бога! – сказал он, изобразив на лице нечто напоминающее дружескую улыбку. – Вы сами виноваты. Мы оставили вам письмо, телефон. Ведь вы получили их, правда? И если бы вы, оправившись от болезни, сразу же позвонили нам, то, возможно, события развивались бы по совершенно иной схеме. Но вы уклонились от разговора, хотя… хотя поговорить нам было о чём.

– Какие могут быть у нас разговоры? Я вас совершенно не знаю, – сказал Альтакс, продолжая сохранять холодное спокойствие.

Незнакомец не обиделся на это. Наоборот, его тонкие, почти бесцветные губы расплылись в ещё более дружественной улыбке.

– Вот и прекрасно! Давайте познакомимся. Меня зовут Джон. А это, – он указал взглядом на подошедшую к ним спутницу, – это Зета, моя помощница.

Подняв голову, незнакомец посмотрел в небо и глубоко вздохнул.

– Да, меня зовут Джон, и я не собираюсь соревноваться с вами в сдержанности и секретности, дорогой Альтакс. Мы не земляне, мы прилетели с планеты Торби. Находится она, как вам, наверное, известно, в созвездии Малого Магелланова Облака. Ну а ваша Эндигора, насколько нам известно, расположена в созвездии Большого Магелланова Облака. Разделяют нас всего тридцать одна тысяча световых лет. Так что… – Он поднёс ко рту кулак и язвительно, неприятно хихикнул в него. – Так что мы с вами, можно сказать, соседи, а у соседей всегда найдутся общие цели и интересы, не так ли?

– Торби, говорите? – чуть презрительно посмотрел на собеседника Альтакс. – Планета колдунов и магов, если не ошибаюсь…

– Как вам сказать? – вскинул брови Джон. – Ну, слухи о наших магических способностях, допустим, несколько преувеличены, а то, что мы превосходные лекари и экстрасенсы, это правда. – Он с нескрываемой гордостью посмотрел на свою красивую спутницу. – И наша Зета в этом смысле настоящая дока. Прекрасно владеет гипнозом и лечит почти все болезни, а ещё, вы просто не поверите, в совершенстве владеет приёмами боевых единоборств. Уверяю, не всякий мужчина выдержит её сокрушительный натиск. Но её главным оружием остаётся всё-таки красота. Вы только взгляните на эту женщину, Альтакс!

И здесь Альтакс, при всём своём желании, не смог бы возразить Джону. Зета действительно была вопиюще красива. Свежее, белое личико, обрамлённое чёткими линиями коротко остриженных каштановых волос, длинная, горделивая шейка, узкие, покатые плечи, осиная талия… Но, пожалуй, самыми выразительными в её облике были глаза. Большие, ярко-зелёные, они словно насквозь пронизывали того, на кого она обращала взор, пробуждая в нём одновременно и жуткий страх, и какую-то нестерпимую сладкую похоть. Магическая сила этой женщины была, что называется, написана на её лице.

Альтакс понял, что судьба свела его с очень сильными, опасными противниками, действовать против которых придётся обдуманно, не спеша.

– Хорошо, Джон. Вы обещали, что не будете соревноваться в скрытности, – заговорил он, несколько смягчив тон и спрятав за смиренным выражением лица своё внутреннее недовольство. – Тогда скажите, откуда вы знаете меня, моё имя, мою планету и вообще всё обо мне?

– Вот это другой разговор! – сказал Джон, одной рукой легонько обняв Альтакса, а другой указывая на свой автомобиль. – Пройдёмте, Альтакс, сядем в машину. Богатырский храп вашего спящего приятеля может помешать дружеской беседе.

– Я бы предпочёл вести разговор на свежем воздухе, – с такой же лёгкостью отстраняя руку Джона, возразил Альтакс. – В машине душно, а духота тоже не лучший спутник серьёзной беседы.

– Хорошо, тогда просто выберем для разговора другое место, – согласился Джон.

Они отошли чуть подальше от автомобилей, остановившись в тени деревьев, на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Зета же, видно, следуя своим правилам, осталась стоять в сторонке.

– Не поймите меня превратно, дорогой Альтакс, – заискивающе улыбаясь, начал Джон, – но я вижу, что в вопросах межпланетных отношений, нелегальных перелётов и похищения людей вы ещё просто новичок, дилетант, и хотите вы этого или нет, но мне придётся прочитать вам на эту тему небольшую, но весьма полезную лекцию. Видите ли, друг мой, мы, инопланетяне, привыкли рассматривать похищение людей или переманивание их к себе с помощью каких-то ухищрений, что в общем-то одно и то же, не более как мизерную для общества потерю, такую, скажем, как смерть давно уже забытого и никому не нужного старца. Потерпевшая же сторона смотрит на это несколько иначе. Надо прежде всего иметь в виду, что похищение человека, пусть даже с целью переселения его на другую планету, это в понимании землян – преступление, и преступление не малозначительное. В отличие от посягательства на имущество, здесь совершается хищение интеллектуальной собственности, принадлежащей как самому человеку, так и государству, гражданином которого он является, и, стало быть, оно затрагивает не только саму личность, но и всю среду его обитания. А это уже, сами понимаете, борьба, борьба между странами, правительствами, спецслужбами и так далее. Поэтому в каждой стране на таких людей заводится банк данных, включающий все сведения о похищенном, его семье, работе и, разумеется, о месте, времени и обстоятельствах похищения. Вы, скорее всего, спросите, откуда такой повышенный интерес к жертвам так называемой абдукции? Ну, тут нет надобности ломать голову. Каждый из абдуктантов является носителем каких-то сведений, какой-то информации, которые при определённых условиях могут быть использованы с выгодой для себя любой из заинтересованных сторон. Есть ещё одно важное обстоятельство. Как показывает жизнь, люди, когда-то похищенные и увезённые с Земли, рано или поздно стараются возвратиться на свою родину, используя для этого всё: хитрость, обман, близкие связи и даже силу – и им это подчас удаётся. А бывает так, что этих людей возвращают те, кто сам их когда-то похитил, поручая им при этом какое-нибудь срочное или перспективное задание. Здесь уже приходится говорить о неком межпланетном шпионаже… Не знаю, с какой целью вернулись на Землю вы, но могу сказать с полной уверенностью, что сведения о вас с самого начала были в банке данных спецслужб той страны, которую я представляю. Да, да, вы не ослышались! Мы с Зетой пока вынуждены действовать в интересах одной европейской страны. Почему, я объясню вам позже.

Не буду скрывать, в руках наших хозяев каким-то образом оказалось даже уголовное дело, которое возбуждалось следственными органами по факту вашего безвестного исчезновения. В нём содержатся исчерпывающие данные о вас и вашей семье, имеется даже ваша фотография. Мы знаем, что ваше настоящее имя Амирхан. Закиров Амирхан. У вас была жена, есть сын, которого зовут Марат. Но обо всём этом позже, чуть позже…

Итак, ознакомившись с газетным сообщением о катастрофе, произошедшей над озером вблизи Казани, посмотрев списки людей, когда-то похищенных из этого региона, а затем проанализировав и подвергнув компьютерной обработке имеющиеся материалы, мы без труда определили, кто пожаловал сюда в гости.

А наш визит в дом лесника и проведённый Зетой гипнотический сеанс с вашим бодрствующим подсознанием окончательно подтвердили эту догадку. Эндигора… Вы её сразу же назвали.

– Всё ясно, – мрачно обронил Альтакс. – А как вам удалось разыскать меня?

– Ну, это было ещё проще! – не смог сдержать самодовольной улыбки Джон. – Вы же знаете, что в дальние полёты пилоты космических кораблей, как правило, не отправляются в одиночку, и ваш дисколёт в этом случае не был исключением. Из своих негласных источников мы узнали, что перед самоликвидацией дисколёт на низкой высоте кружил над озером, стараясь прижаться ближе к берегу. Для чего это делалось? Конечно, для десантирования одного или обоих пилотов. Труп одного пилота обнаружили на дне озера. Стало быть, у другого были шансы остаться в живых. Заручившись топографической картой местности, мы узнали, что недалеко от берега находится дом лесника, установили за ним наблюдение, и, когда лесник стал ездить в аптеки за лекарствами и перевязочными материалами, у нас не осталось ни малейшего сомнения в том, что в его доме скрывается раненый пилот.

Альтакс с затаённым дыханием слушал своего собеседника. Логика, с которой Джон говорил, была просто неотразима. Альтакс не сразу нашёлся что ответить, и разговор на какое-то время повис в воздухе.

– У вас есть ещё ко мне вопросы? – нарушил паузу Джон, победоносно посмотрев на Альтакса.

– Да, есть. Вы неоднократно говорили о каких-то наших общих целях, интересах… Позвольте спросить, что вы имели в виду? Ведь, в сущности, меня с вами ничего не связывает.

– Ошибаетесь, Альтакс! – сказал Джон, продолжая сохранять на лице ироническую улыбку. – Мы с вами, если уж говорить открыто, товарищи по несчастью. Послушайте меня. В отличие от вас, мы с Зетой на Земле уже третий раз. Наши предыдущие визиты не преследовали каких-то далеко идущих целей. Скорее они носили ознакомительный характер. А вот последний… – Джон многозначительно поджал губы. – Наш последний визит имел конкретно поставленные цели и задачи. Видите ли, излишнее увлечение клонированием, созданием идеальных, мало чем отличающихся от живых существ роботов, породило на нашей планете определённые проблемы, касающиеся усовершенствования нашей цивилизации и улучшения потомства естественным путём. Этими вопросами нам и следовало здесь заняться. Если говорить конкретно, то Зета должна была забеременеть от здорового, развитого во всех отношениях земного парня, а при возвращении нам предстояло прихватить с собой такой же образцовый экземпляр земной женщины. Но нам не повезло, чёрт возьми! Нас выследили спецслужбы одной страны, дали спокойно приземлиться в тихом, укромном местечке, а потом налетели на нас, словно коршуны, надели наручники и увезли в свои казематы. Даже Зета с её редкой интуицией и реакцией не смогла ничего сделать…

Потом нас долго и настойчиво обрабатывали, и мы в конце концов дали согласие на сотрудничество. После кое-каких проверок и испытаний нас обеспечили паспортами, дипломами об окончании медицинских вузов и, используя дипломатические каналы, помогли выехать в Россию и устроиться на работу врачами в одну частную психиатрическую клинику. За короткое время мы хорошо себя зарекомендовали, нам выделили специальную машину, разрешили беспрепятственно продвигаться по стране. Но вы ведь знаете, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Вскоре нам поручили одно ответственное задание и в случае успешного выполнения обещали вернуть наш летательный аппарат и оказать содействие в возвращении на свою планету. Теперь вы чувствуете, какую взаимовыгодную пользу мы смогли бы извлечь из этого? Ваш дисколёт разбился, и шансов вернуться на Эндигору у вас практически нет. А теперь представьте: мы совместными усилиями выполняем задание, получаем взамен свою космическую лошадку и улетаем все вместе с Земли, благополучно высаживаем вас на Эндигоре, а сами с Зетой летим дальше, на свою родину. Чем не спасительный вариант для трёх попавших в беду пришельцев?

Альтакс, казалось, задумался над его вопросом. Но ненадолго. Чуть прищурив взгляд и направив его на Джона, он сказал, не скрывая иронии:

– Вы нарисовали весьма идиллическую картину, Джон. Ну что вы скажете, если ваши хозяева обманут вас, используют для достижения своих целей, а потом упрячут подальше или просто уничтожат?

Широкая улыбка тотчас сошла с лица Джона. Он тряхнул головой, как норовистый конь, и на его лице отразилось минутное замешательство, с которым он быстро справился и, уставившись налившимися злостью глазами куда-то в пространство, произнёс, угрожающе сжимая губы:

– Джона ещё никто не обманывал! Никто! Запомните это, Альтакс!

– Допустим, что так, – согласился Альтакс. – Но поясните, пожалуйста, в чём вы конкретно видите наше совместное сотрудничество и с чего намерены начать?

– С чего начать? – Глаза Джона стали ещё злее. – Нам прежде всего надо избавиться от вашего друга.

Альтакс непонимающе уставился на него.

– Избавиться? Что вы имеете в виду, Джон?

– Не стройте из себя глупца, Альтакс. Вы прекрасно понимаете, о чём я…

Установилась пауза, которая нависла над ними, словно тёмная свинцовая туча.

– Теперь я понял вас, Джон, – промолвил, подавляя в себе гнев, Альтакс. – Извините, но я в такие игры не играю. Мне с убийцами не по пути.

Он повернулся, намереваясь направиться к автомобилю, но неожиданно Джон сильно схватил его за плечо. Не поворачиваясь, Альтакс крепко прижал своей рукой его руку, другой, запрокинув её назад, обхватил шею Джона и, пригнувшись, бросил его через себя наземь. Земля под грузным телом будто отозвалась гулом. Джон застонал. Тут же за спиной Альтакса прозвучал пронзительный женский визг. Обернувшись, Альтакс увидел, как гибкое тело Зеты, взметнувшись вверх, устремилось на него с выставленными вперёд ногами, он успел присесть, и Зета, перелетев через него, покатилась по траве. Джон оказался прав. Зета действительно была классным бойцом. Уже в следующий миг она, оттолкнувшись, как пружина, от земли, вскочила на ноги и встала, уставившись в Альтакса широко раскрытыми, горящими гневом глазами. Альтакс догадался, что она готовится к энергетической атаке. Обучавшийся на Эндигоре эзотерике и урокам практической магии Альтакс, не теряя ни секунды, заключил себя в невидимую защитную оболочку, и едва он успел это сделать, как два тонких луча, ударившись об неё, рассыпались на мелкие искры.

Альтакс увидел, как огонь в глазах Зеты померк, оставив в них лишь выражение бессильной злобы.

– Что же ты стоишь, Джон! – закричала она, увидев, что напарник её уже оправился и успел подняться на ноги. – Этот мерзавец поставил глухую защиту, и я не могу её пробить. Используй же пульт, поддай ему жару!

Вытащив из кармана небольшой плоский прибор, Джон положил его на ладонь и со злостью стал нажимать какие-то кнопки.

В первую секунду в голове Альтакса прозвучал уже знакомый тревожный сигнал, затем на его плечи навалилась огромная тяжесть, руки беспомощно опустились, после чего он рухнул на землю, успев лишь вспомнить лесную поляну и плывущие по небу облака.

– Дерзкий упрямец! Не хватало ещё только того, чтобы нас здесь увидели и собралась толпа зевак! – услышал он, будто сквозь сон, возмущённый голос Джона. – В машину его! Зета, помоги!

Джон и Зета потащили его к своему автомобилю. Альтакс был не в силах ни говорить, ни сопротивляться. Ноги его стали ватными: он не шёл, а еле волочил их по земле.

Затащив свою жертву в автомобиль, напичканный различной аппаратурой и напоминавший передвижную лабораторию, они усадили его в низкое, снабжённое пристёгивающимися ремнями кресло, сами же заняли два находившихся напротив сиденья.

Взяв в руки свой прибор, Джон нажал на одну из кнопок, и Альтакс почувствовал, как тело его вздрогнуло, оживилось – к нему вернулась способность говорить и двигать конечностями.

– Забыли вас предупредить, дорогой Альтакс, – сказал Джон, приподняв подбородок и надменно взирая на него сверху своими маленькими, чуть улыбающимися глазами. – Ещё там, в доме вашего друга, мы проникли в находящийся в вашем левом предплечье имплантат и заменили его микрочип на свой. Так что вы, говоря языком кукловодов, полностью в наших руках и будете играть в нашем спектакле ту роль, которую мы вам отведём.

– Негодяи! Я подозревал это, всё думал, почему со мной на связь никто не выходит и не интересуется моей судьбой. Видимо, в этом и заключался весь смысл сделанной вами операции.

– Нет, нет! – замахал руками Джон. – Операцию мы вам сделали на совесть, очистили и промыли рану, залатали её вчистую. Зета у нас настоящая мастерица в этом деле, пальцы у неё работают так, что не нужно никаких хирургических инструментов. Да и я не сидел сложа руки, помогал чем мог. Так что вы не ругать, а благодарить нас должны.

Глаза Альтакса пылали ненавистью.

– Благодарить? Уж не за то ли, что вы решили сделать из меня этакого послушного робота, вынужденного беспрекословно выполнять все ваши команды?

– Ну, это уже зависит от вас, от вашего благоразумия, дорогой Альтакс, – развёл руками Джон. – Если вы добровольно вступите с нами в союз и будете помогать нам во имя наших общих интересов, то, поверьте, мы не причиним вам ни малейшего вреда, всё будет делаться в рамках дружбы и взаимопонимания. Но если вздумаете упрямиться, поднимать никому не нужную шумиху, то знайте, что с помощью вот этого маленького пультика, что находится у меня в руке, мы сумеем быстро вас усмирить, лишить сил, повергнуть на землю, вызвать у вас приступ эпилепсии и так далее. А если подсоединить этот пульт к имеющейся у нас в машине специальной аппаратуре, то не составит труда определить место вашего нахождения и пути передвижения, если вам вздумается бежать. Так что решайте сами. А с вашим другом… Впрочем, я думаю, будет лучше, если мы уедем отсюда и продолжим разговор в другом, более благоприятном месте.

Он кивнул Зете, и оба вышли из машины, закрыв за собой дверцы и оставив ещё окончательно не пришедшего в себя Альтакса в своём кресле. Через окно Альтакс увидел, как Джон, наклонившись, что-то прошептал на ухо Зете, после чего она села за руль автомобиля, где находился Ахтямов, а сам Джон вернулся в свой автомобиль и сразу завёл двигатель. Буквально через несколько секунд машины тронулись с места. Первой поехала Зета. Выбравшись просёлочными дорогами на автотрассу, похитители и их пленники двинулись в сторону Казани.

Сделав вид, что дремлет, Альтакс стал внимательно следить за дорогой, запоминая дорожные указатели и названия селений, которые они проезжали. Впереди начинался лес. Альтакс знал, что там находится длинный, крутой спуск, а сразу за ним – мост, перекинутый через овраг, по дну которого протекала небольшая, но глубокая речка.

Альтакс забеспокоился. Какая-то неясная, смутная тревога вдруг закралась ему в сердце. Она усилилась, когда автомобиль, управляемый Зетой, остановился у начала спуска.

Джон тоже, замедлив ход, остановил машину, немного не доезжая до стоящего впереди автомобиля.

Спуск, мост, овраг и начинающийся за ними подъём – отсюда всё было видно как на ладони. Альтакс заметил, как Зета, приоткрыв дверцу и высунув голову, кивнула Джону, тот кивнул в ответ, после чего управляемый ею автомобиль, как был с приоткрытой дверцей, покатился вниз, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее. И тут Альтакс всё понял.

Когда автомобиль проехал половину горы, Зета с ловкостью кошки выскочила из него, успев на ходу захлопнуть дверцу, и, приземлившись точно ногами на асфальт, вышла на край дороги и направилась в их сторону.

– Что вы делаете, сволочи! – вскричал Альтакс, пытаясь подняться, но тут же навалившаяся на его плечи тяжесть словно приковала его к сиденью. Он успел лишь увидеть, как покинутый Зетой автомобиль въехал на мост и, проломив перила, рухнул в речку, подняв фонтан брызг. Альтакс закричал, но из уст его вырвалось лишь невнятное мычание. В это время открылась передняя дверца их машины, в которой показалось довольно улыбающееся лицо Зеты.

– Он опять пытается бушевать. Пойди успокой его! – холодно и спокойно приказал ей Джон.

Зета, безропотно ему повинуясь, зашла в машину через заднюю дверцу и заняла сиденье напротив Альтакса. Автомобиль тронулся. Некоторое время она сидела, невозмутимо рассматривая Альтакса, словно случайно встретившегося знакомого, потом вдруг медленно встала и, раздвинув ноги, села к нему на колени, лицом к лицу, не спуская с него своих дивных зелёных глаз. Слегка дрожащими ладонями она обхватила его щёки, всматриваясь в самую глубину его глаз, он тоже смотрел на неё, как заворожённый, не в силах хоть как-то воспротивиться ей. Он смотрел и видел, как её зелёные глаза постепенно превращаются в фиолетовые, коротко стриженные каштановые волосы – в длинные, иссиня-чёрные, а сочные, ярко-красные губы наливаются цветом влажного лепестка розы. Ещё мгновение и перед ним уже сидела живая Суанта, его жена, столь далёкая и столь нужная для него в эти тягостные минуты.

– Суанта, родная! – прошептал он, прижимая её к себе, и губы их слились в долгом и страстном поцелуе. Руки его обнимали и гладили тёплое, родное тело.

– Суанта, ты пришла, ты прилетела ко мне! Милая, как я по тебе соскучился! Как я рад видеть тебя! – шептал он, целуя её и чувствуя, как поцелуи наполняют ему грудь сладким, душистым нектаром, настолько сладким, что он весь как-то расслабился и незаметно для себя погрузился в глубокий сон…

Когда он открыл глаза, автомобиль уже стоял на незнакомой лесной просеке, а Джон и Зета, как и прежде, сидели напротив него, как ни в чём ни бывало, лишь ожидающе поглядывая на него и заговорщицки улыбаясь.

– Ну вот, наконец-то вы пришли в себя, и мы можем продолжить начатый разговор в спокойной и деловой обстановке, – сказал бодрым голосом Джон, обнимая свою напарницу. – Зета, видите ли, чуть перестаралась. Вы уснули и долго не просыпались. Но ничего, зато славно отдохнули, и я обещаю, что не стану больше утомлять вас всякими пространными суждениями и просветительскими лекциями…

– Мой друг… Он был хорошим человеком. Зачем вы убили его? – словно не расслышав его слов, с трудом выговаривая слова, спросил Альтакс.

– Алкоголик не может быть хорошим человеком и тем более хорошим другом, – с усмешкой ответил Джон. – Он словно тонкий ледок, ступи на него и сразу провалишься. Вам, я думаю, это совсем ни к чему, ведь вы уже имели случай хорошенько выкупаться…

Джон рассмеялся, довольный своей шуткой.

– Вы – убийцы! – с ненавистью посмотрел на своих мучителей Альтакс. – И что бы вы ни говорили, я всегда буду помнить об этом. Итак, чего вы от меня хотите?

– Немного, совсем немного, Альтакс! – сразу стёр с лица улыбку Джон. – Вы интересовались, в каком направлении должно развиваться наше сотрудничество. Так вот, мы знаем, что ваш сын, профессор Марат Амирханович Закиров, является крупным специалистом в области разработки двигателей для межпланетных космических кораблей. Наши хозяева выведали, что он долгое время работал с кристаллами и что ему удалось создать на их основе уникальный, не имеющий аналогов бестопливный двигатель. Общий принцип его действия известен. Установленные в определённом порядке и по строго рассчитанной формуле кристаллы, взаимодействуя между собой, вырабатывают невиданную по своей мощи энергию, которая создаёт вокруг космического корабля обладающее свойствами гравистатика силовое поле и позволяет ему двигаться со сверхсветовой скоростью. Никаких запасов топлива, никаких ёмких установок. А главное, нет надобности плутать по этим пространственно-временным каналам, рискуя залететь чёрт знает куда. Что тут скажешь, а?

От восхищения Джон даже прищёлкнул языком, но тут же сник, озабоченно нахмурив брови.

– Двигатель-то хорош, но не по нашим зубам. Все его секреты хранятся, как говорят земляне, за семью печатями или… – Джон сделал вид, что глубоко задумался, – или в сейфе у профессора Закирова. Кстати, он сейчас отдыхает в своём загородном доме, в посёлке недалеко от Москвы. Не отдыхает, конечно, а работает, говорят, как одержимый. Самое время заглянуть к нему…

– Идея ваша ясна, Джон, – сказал, недоумённо пожимая плечами, Альтакс. – Но не понимаю, для чего вам понадобился профессор Закиров. Ведь с ваших же слов, ваши хозяева прекрасно знают принцип действия этого двигателя и создания гиперпространства. Остаётся лишь немного пораскинуть мозгами, и аналог этого двигателя может появиться у них, если не сегодня, то завтра. К чему этот риск? Я не думаю, что ваши хозяева настолько тупы и беспомощны, что не могут проглотить уже разжёванное.

– Вы правы, Альтакс, хозяева мои далеко не безмозглые бараны, – поддержал его хитроумную тираду Джон. – Они многое знают, но, к сожалению, не знают главного: природу и вид этих чудодейственных кристаллов, а также схему и формулу их взаимодействия.

Джон на какой-то миг задумался.

– Есть ещё одно интересное обстоятельство. Говорят, что для управления этими космическими кораблями создаётся специальный отряд астронавтов, состоящий из людей, обладающих паранормальными способностями и проходящих подготовку по какой-то особой программе. Что это за люди, куда и зачем собираются лететь – всё это тоже нам предстоит выяснить, дорогой Альтакс.

– Как же вы собираетесь это сделать? Профессор, наверняка, находится под неусыпным оком спецслужб. Кто вас к нему подпустит?

– Не нас, а вас, дорогой Альтакс. Вы пойдёте на встречу со своим кровным сыном, – медленно проговорил Джон, испепеляя Альтакса своим насмешливым, хищным взглядом.

– Мне жаль, но вы ставите не на ту лошадку, – спокойно выдержал его взгляд Альтакс. – Ни здесь, на Земле, ни на Эндигоре я не занимался научно-техническими изысканиями и уж тем более проблемами ракетостроения и межпланетных перелётов. Я всего-навсего дизайнер, бывший участковый и мне…

– Полно, полно прибедняться, Альтакс! – перебил его Джон, состроив на лице кислую гримасу. – Вы слишком умаляете свои знания и способности. Не забывайте, вы много лет прожили на планете с весьма высокой цивилизацией. Да и сюда вы, извините, прилетели не на каком-то допотопном аэроплане…

– Да и вы, насколько мне известно, прилетели на Землю не верхом на пылесосе. Отчего же вы не уважаете своих хозяев, так пекущихся о вас? Дисколёт, в котором вы прилетели, находится в их руках, и ваше тесное сотрудничество с ними могло бы принести гораздо больше пользы…

Джон и Зета рассмеялись.

– А вы, оказывается, не лишены чувства юмора, Альтакс! – с чуть наигранным удивлением похлопал его по плечу Джон. – Но шутки шутками, а с реалиями надо считаться. У них здесь, на Земле, десятки целых и разбитых дисколётов. Но то, что подходит нам, не всегда подходит им, и вы это прекрасно знаете. У них совершенно другие материалы, другая технология. Так что нам, Альтакс, требуется не ваше остроумие, а ваш здравый, расчётливый ум.

– И тем не менее мне жаль. Справиться с той задачей, которую вы ставите передо мной, я не смогу. Она мне просто не по плечу. Да и встреча отца с сыном, который будет выглядеть лет на двадцать старше него… Как вы это себе представляете?

– Ничего страшного! Это дело легко исправимо. Достаточно нажать на кнопку нашего пульта, как в вас заработает ген старения, нагоняя биологический возраст, и вы станете настоящим, соответствующим своему возрасту отцом своего выросшего в сиротстве сына.

Джон, повертев в руке пульт, направил его на Альтакса.

– Может быть, попробуем?

– Не надо! Не спешите! – выставил вперёд ладонь Альтакс. – Я согласен. Говорите, что я должен делать.

– Ну вот, вы всегда так, – с подчёркнутой обидой проговорил Джон, тяжело вздохнув и убирая руку с плеча Зеты, – надо обязательно наступить вам на кончик хвоста, чтобы вы были сговорчивы. Хорошо, слушайте. У нас есть два варианта. Первый. Я уже говорил, профессор сейчас находится в своём загородном доме. Живёт он там один. Жена уехала к сыну, который живёт с семьёй за границей. Кстати, он тоже известный учёный… По своей натуре профессор очень доверчив, не любит излишней опеки, пренебрегает охраной и старается жить по своему разумению.

А главное – у него, говорят, очень доброе сердце. Так что особых проблем с выполнением задачи не будет. План действий таков. Мы приезжаем в посёлок и останавливаемся недалеко от дома профессора. Вы, приняв с помощью нашего пульта подлинный облик отца, смело идёте к воротам дома и нажимаете на кнопку звонка. Профессор, увидев вас через камеру наружного наблюдения, открывает ворота, впускает вас, происходит трогательная встреча возвратившегося из странствий блудного отца с истосковавшимся по нему сыном, а дальше, сами понимаете, слёзы радости, праздничный стол, взаимные тосты… В первый день вы просто рассказываете сыну о своей удивительной жизни на Эндигоре, на второй – раскрываете ему кое-какие секреты этой планеты, а на третий…

– Нет, нет, Джон! – остановил его Альтакс. – Такой вариант меня не устраивает. Просто, у меня нет на это времени.

– Что, за вами должны прилететь? – подозрительно уставился на него Джон.

– Нет, конечно, но у меня есть важные дела…

– Ну, ну… – улыбнулся чему-то Джон. – Ладно, тогда перейдём ко второму варианту. Вместо возвратившегося блудного отца вам в таком случае придётся сыграть роль несчастного супруга, который, разыскивая сбежавшую жену, случайно оказался в этом посёлке и был избит неизвестными. Когда вы подойдёте к дому профессора и позвоните, мы сделаем так, что вы внезапно упадёте возле ворот, у вас откроется носовое кровотечение, а когда профессор, увидев вас через ту же камеру, выйдет на улицу, вы попросите у него помощи. Ваш добросердечный сын, разумеется, сжалится, заведёт вас в дом и окажет вам первую помощь. Под предлогом улучшения самочувствия вы откажетесь от вызова скорой помощи, профессор же, как интеллигентный и порядочный человек, конечно, предложит вам немного передохнуть за чашечкой кофе или чая. Вот тут-то и наступит кульминационный момент…

Джон вынул из кармана маленькую, похожую на сигарету, трубку.

– Видите эту штучку, Альтакс? Внутри неё находится крохотная игла. Улучив момент, вы направите трубку вот этим кончиком на профессора и сдвинете имеющийся здесь стерженёк. Произойдёт беззвучный выстрел, игла войдёт в тело профессора. Не переживайте, это будет не больнее укуса комара. Вы преспокойно продолжите беседу с профессором, во время которой он уснёт. Ну, а дальше… Дальше вы будете действовать самостоятельно или в случае необходимости я пришлю вам на помощь Зету. Цель операции – документы, чертежи, черновые записи, наброски, словом, любые рабочие материалы профессора. – Джон прервал на секунду свою речь и, угрожающе прищурив глаза, посмотрел на Альтакса. – Только не вздумайте нас дурачить, дорогой друг. Помните, пульт всегда будет находиться у меня в руке. Одно нажатие кнопки и… Ну вы меня понимаете…

Альтакс молча кивнул.

– Так значит, договорились?

Альтаксу хотелось ответить Джону какой-нибудь дерзостью, плюнуть ему в лицо, но он знал, чем это чревато.

«Если противник сжал тебя мёртвой хваткой, то надо сначала поддаться, а потом победить», – этот один из главнейших принципов боевых единоборств Альтакс хорошо освоил на Эндигоре. Он уже мысленно просчитал наперёд все свои действия и решил пойти на временную уступку своим врагам, пойти только для того, чтобы потом использовать её себе во благо.

– Вы так и не ответили, договорились мы или нет? – ещё раз повторил свой вопрос Джон, не спуская с него сверлящего взгляда.

– Да, – угрюмо обронил Альтакс.

– Тогда сразу же в путь! К утру мы должны быть в Москве! Я знаю, у вас нет никаких документов. Но ничего. К счастью, мы врачи психиатрической клиники, и вам в пути придётся представляться нашим пациентом, которого мы везём на лечение. Что делать? Спасаясь, иногда и мудрецу приходится надевать колпак шута.

Профессор

Шёл третий день тихого, безмятежного пребывания профессора Закирова в своём загородном доме в небольшом посёлке на берегу Москвы-реки, куда он приехал после длительного совещания в Центре межпланетных связей, на котором приняли решение об отправке космической экспедиции на одну из обитаемых планет в созвездии Альфы Центавра.

К такому решению Центр пришёл после недавней экспедиции на Венеру, которая несколько лет назад подверглась безжалостной бомбардировке полчищами астероидов. Расколотые на части горы и скалы, разверзнутые долины, превращённые в руины подземные города – вот всё, что обнаружили астронавты, ступив на эту, некогда блиставшую красотой планету.

Венерианцы, на долю которых уже не раз выпадали подобные испытания, видимо, не стали больше искушать судьбу и покинули навсегда свою родину, оставив в одном из старинных храмов высеченную на каменной стене карту созвездия, куда уже однажды переселялись их предки. На ней были обозначены созвездия планеты, в том числе и обитаемые.

И сейчас, сидя за своим рабочим столом, профессор, один в уютной тиши своего двухэтажного особняка, делал последние доработки к программе предстоящего полёта.

Итак, Альфа Центавра. И полетит туда его детище – межпланетный космический корабль с бестопливным кристаллическим двигателем. По сути, это был корабль совершенно нового поколения, на создание которого ушли годы тяжёлого труда и неустанных поисков. Без преувеличения можно было сказать, что профессор пережил самый трудный и самый плодотворный период своего научного творчества, и теперь мог какое-то время передохнуть и почивать на лаврах.

Идея использования в ракетных двигателях природных кристаллов зародилась у профессора давно, ещё в юности, но он никак не мог предположить, что путь к претворению этой идеи в жизнь окажется столь тернистым.

Эти удивительные кристаллы… Он любил их, искренне боготворил, но, красивые и безобидные на вид, они никак не хотели стать послушными помощниками в его деле.

Профессор с самого начала уяснил основной принцип. Для того чтобы кристаллы заработали, следовало подобрать подходящие образцы и выстроить их в строго определённую систему. Но проблема оказалась намного сложнее. На исследования и различные эксперименты ушли не годы – целые десятилетия, и ему в конце концов удалось сформулировать и создать такую систему. Цель, казалось, была достигнута.

Увы, впереди профессора ожидали неприятные сюрпризы.

Когда построили ракету и ввели систему в действие, выяснилось, что кристаллы беспокойно реагируют на чужеродный корпус корабля, построенный из сверхпрочного синтетического материала. Пришлось перестраивать его заново, используя особый кремниевый состав.

Закиров был уверен, что это последний шаг на его пути к победе. И действительно, испытания опытного образца космического корабля прошли настолько успешно, что даже сдержанные и суровые по характеру члены государственной комиссии не смогли скрыть своего восхищения. Оставалось лишь завершить строительство нового варианта ракеты. Она была построена в рекордно короткие сроки. Все праздновали победу. И тут опять…

Когда ракету отправили в пробный полёт, в системе двигателя стали возникать какие-то непонятные сбои. Кристаллы явно капризничали, не желая работать в полную силу. А если такое случится во время полёта, где-то там, в глубинах космического пространства?

Закиров не на шутку занервничал. Он всё время думал, пытаясь понять, в чём кроется его ошибка, пока однажды ему в руки совершенно случайно не попала книга «О самоцветах и цветах» итальянского писателя Джероламо Кардано. Подобных книг профессор за свою жизнь перечитал порядком. Эта же книга вызвала у него интерес тем, что в предисловии говорилось, что Кардано был не только писателем, но и разносторонне одарённым учёным – его талантом и провидческими способностями восхищался сам Мишель Нострадамус.

«Драгоценные камни не только живут, но они страдают от болезней, впадают в старость и умирают» – эти слова до сих пор не известного Закирову писателя и мистика заставили его по-другому взглянуть на своих любимцев. Значит, эти кристаллы, они живые, и, как всяким живым сущностям, им нужен заботливый хозяин, своего рода доктор, знающий их язык, способный общаться и ладить с ними. Но где найти такого?

И тут профессору снова помог случай. Как-то, возвращаясь из крымского санатория, в самолёте он познакомился с учёным-физиком из Алтая, который поведал ему, что в заброшенной деревушке под Белоярском живёт старик Даниил, который усилием воли может передвигать огромные каменные глыбы и якобы даже без применения какой-либо техники выстроил из них маленький городок, сразу ставший гордостью тех мест.

Возвратившись, Закиров немедленно выехал в Белоярск, разыскал ту деревушку и был немало удивлён, увидев на краю старых покосившихся изб некую стену с высокими башнями, построенную старцем из искусно обтёсанных каменных блоков, как уверяли местные жители, без крана и лебёдки.

Старца, к сожалению, к тому времени уже не было в живых, но и здесь Закирову повезло. После его многодневных хождений по чудо-городку к нему подошла маленькая миловидная женщина, оказавшаяся внучкой старика, и, узнав, кто он и для чего приехал, вручила ему оставшуюся от деда кипу старых исписанных тетрадей. Уже потом, вернувшись домой и просмотрев записи, профессор понял, какое бесценное сокровище попало ему в руки. Это были записи-исповеди Даниила, в которых он, рассказывая о себе, раскрывал секреты перешедших к нему от предков уникальных способностей управлять камнями и кристаллами, описывал с поразительной точностью облик, характер и психологические особенности людей, обладающих этим феноменом, а также методику их тренировок. Словом, это был настоящий спасительный бальзам на измученную душу профессора.

Собрав вокруг себя пользующихся у него доверием людей и ознакомив их с записями старца, Закиров совместно с ними разработал программу по подготовке специальной группы астронавтов для управления новыми космическими кораблями и, не теряя времени, приступил к их обучению. В завершение этой работы для астронавтов изготовили снабжённые кристаллическими компонентами специальные скафандры, призванные как-то сроднить их со своими подопечными, а также защищать от радиации и других напастей космоса. Теперь пилоты космического корабля как бы становились живыми, действующими звеньями всей её энергетической системы.

И вот наконец определён маршрут предстоящего полёта. Созвездие Альфа Центавра, конечно, не ахти какой отдалённый космический объект, до него от Земли чуть более четырёх световых лет, что по космическим меркам совсем немного, но всё же, это уже дальний космос, окраина Млечного Пути, где ещё не приходилось побывать ни одному человеку. И кто знает, что скрывается там, за границами Галактики…

Неожиданно прозвучавший звонок от уличных ворот заставил Закирова поднять голову и обратить взгляд на телеэкран камеры наружного наблюдения. Профессор нахмурил брови. Что это? Какой-то мужчина, хватаясь руками за стойку ворот, пытался подняться с земли и при каждой попытке падал на колени.

Быстро встав и собрав лежащие на столе бумаги, профессор запер их в сейф и, не задерживаясь более, устремился к выходу.

– Помогите, пожалуйста! Мне плохо! – Эти слова, которые он услышал ещё до того, как открыл ворота, на время повергли его в растерянность, и он не сразу смог привести в действие задвижку электрического замка. А когда ворота наконец открылись, растерянность его вмиг сменилась чувством жалости и сострадания.

Перед ним, одной рукой опираясь на стойку ворот, другой держась за грудь и тяжело дыша, стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти, прилично одетый, стоял, глядя на него своими мутно-влажными глазами, не выражающими ничего, кроме мольбы и боли. Мужчина был бледен, одежда испачкана, из носа сочилась кровь.

– Извините, пожалуйста… Извините меня… – произнёс он, тяжело выговаривая слова. – Понимаете, я шёл по улице, и у меня… у меня вдруг закружилась голова, я упал, ударился. Пожалуйста… пожалуйста, немного воды, если вас не обременит…

– Не стойте, проходите! Иначе вам станет совсем плохо, и вы снова упадёте! – Профессор указал приглашающим жестом на свой дом.

– Нет, нет, что вы! В таком виде… – решительно покачал ладонью незнакомец. – Мне бы только воды. Глоточек воды!

– Говорю же, проходите! Там нет никого, кроме меня! Да если бы и был, кто вас осудит. Беда всегда ходит с человеком рядом! – повторил приглашение профессор.

Незнакомец стоял, не решаясь, что делать. Не говоря больше ни слова, Закиров взял нежданного гостя под руку, почти силой затащил его во двор и, закрыв ворота, повёл к дому. Профессор прекрасно понимал, что, приглашая к себе совершенно незнакомого человека, он поступает легкомысленно, опрометчиво и, строго говоря, нарушает установленные для его статуса инструкции и правила, но какая-то неведомая сила заставляла его делать это, причём делать с полным осознанием своей правоты и непогрешимости.

Не сомневаясь ни в чём и не останавливаясь ни на секунду, он привёл больного гостя в расположенную на первом этаже гостиную и усадил в кресло. Помня о просьбе незнакомца, он прежде всего напоил его свежей холодной водой, затем, сходив за домашней аптечкой, вытер влажной ватой с его лица кровь, смазал нашатырным спиртом виски и дал выпить настой из успокоительных капель. После этого, положив использованную вату в пластиковый пакет, отнёс его в прихожую и, вернувшись, расположился в кресле напротив гостя.

Некоторое время они сидели молча, внимательно изучая друг друга. Профессор видел теперь, что перед ним сидит уже другой человек. Начинающие седеть длинные русые волосы, высокий, отмеченный неглубоким шрамом лоб, голубые глаза, прямой, с маленькой горбинкой нос – в общем, чуть суровые, чисто арийские черты лица, лица человека спокойного, не помышляющего ни о чём дурном. Вероятно, интуитивно профессор ещё на улице заметил это и поэтому сразу проникся к нему сочувствием и доверием.

Незнакомец между тем, не выдавая более своих страданий, продолжал смотреть на него глазами, в которых не было ни волнения, ни беспокойства, но присутствовало нечто другое, сугубо сокровенное, затаённое, ну а что именно, понять было трудно. И профессор решил первым нарушить молчание, рассчитывая завязать с гостем откровенный разговор.

– Как вы себя чувствуете? – мягко, участливо спросил он.

– Спасибо, мне стало гораздо легче, – ответил, не меняя выражения лица, незнакомец. – Правда, кружится ещё голова и давит в груди, но это уже не страшно.

– Помощь, которую я вам оказал, весьма примитивна. Может быть, вызвать врача? – заботливо осведомился профессор.

– Нет, нет, ни в коем случае! – возразил незнакомец. – В этом нет никакой необходимости. Вы сделали всё, что требовалось, и я вам бесконечно благодарен.

– Пустяки! А с вами когда-нибудь раньше случалось такое? Может, вам требуется лекарство?

– Не беспокойтесь, пожалуйста. У вас здесь тихая, спокойная обстановка, и мне с каждой минутой становится всё лучше. – Незнакомец с немного растерянной улыбкой посмотрел на свои испачканные руки, пыльные брюки. – Вот если бы я мог…

– Да, да, извините, – поднялся с места профессор. – Мне надо было сразу предложить вам это. Идёмте, я провожу вас в ванную комнату. Умоетесь и приведёте себя там в порядок…

Спустя несколько минут незнакомец вернулся из ванной. Аккуратно причёсанный, в почищенной одежде теперь он выглядел вполне прилично.

Профессор молча указал ему на кресло.

– Боюсь выглядеть излишне любопытным, – сказал он после некоторого молчания, – но всё же хотелось бы узнать, кто вы и откуда.

– Понимаю… – обронил незнакомец. – Вам, должно быть, неприятно. Чужой человек в доме…

– Вы неправильно меня поняли, – пояснил профессор. – Ваше присутствие меня ничуть не обременяет. Ведь я сам пригласил вас в дом и, не будь у меня такого желания, не стал бы этого делать, уж поверьте. Не знаю почему, но я сразу проникся к вам доверием. Возможно, потому, – профессор на миг задумался и, подняв глаза, посмотрел с какой-то грустью на гостя, – что вы напомнили мне моего отца в молодости. Правда, молодым я знаю его лишь по фотографиям. Отца я лишился, когда мне было всего два года. У меня есть фотоальбом, оставшийся от матери. Хотите посмотреть?

Не дожидаясь ответа и направившись к письменному столу, профессор вынул из выдвижного ящика скреплённый шнурком альбом в старой тёмной обложке и, открыв его в нужном месте, вернулся к гостю.

– Вот, взгляните! Это мой отец. Видите, каким был добрым молодцем?

Незнакомец долго и пристально рассматривал фотографию красивого молодого человека в милицейской форме, потом отвёл в сторону глаза и, тяжело вздохнув, вернул альбом профессору.

– Да, действительно, ваш отец был добрым молодцем, – произнёс он тихо и задумчиво. – И кажется, вы правы, между нами действительно есть какое-то сходство. Но в этом нет ничего особенного. В мире обитает множество людей, похожих друг на друга.

А что случилось с вашим отцом? Он умер?

– Тёмная история, видите ли… – чуть мрачно промолвил профессор. Он отнёс альбом на место, вернулся и сел. – По официальной версии, отец мой пропал без вести. А что произошло на самом деле – остаётся до сих пор загадкой. Давно, ещё будучи студентом, я пытался найти хоть какой-то след, прояснить события тех времён, но всё тщетно. Как говорят мастера детективного жанра, всё скрыто непроницаемым мраком. Наверное, отца уже нет в живых, ведь столько лет прошло…

– Извините, а сколько лет вам сейчас? – как-то робко, настороженно спросил незнакомец.

– Шестьдесят четыре. Стареем, брат, стареем! – с несколько преувеличенным сожалением сказал профессор. – Ну а вам, наверное, не больше пятидесяти? Золотые годы!

Гость лишь развёл руками и впервые за всё время их беседы как-то странно улыбнулся. Они помолчали.

И тут произошло неожиданное. Незнакомец вдруг изменился в лице, в его неподвижных, широко раскрытых глазах вспыхнул беспокойный огонёк.

– Послушайте, профессор… – заговорил он, и на мгновение Закирову показалось, что перед ним сидит не тот человек, который только что мирно беседовал с ним.

– Профессор? – с удивлением посмотрел он на незнакомца. – Вы что, знаете меня?

– Да, знаю, но прошу, не теряйте, пожалуйста, присутствия духа. Вы – Закиров Марат Амирханович, профессор, известный специалист в области ракетостроения. Вы честный и доброй души человек, прекрасный собеседник, и в другое время я бы с удовольствием поговорил с вами о жизни, об отцах, детях и о чём угодно ещё. Но сейчас… Сейчас мы оба невольно оказались в очень сложной ситуации и выбраться из неё сможем лишь при условии полного взаимопонимания и доверия друг к другу.

Профессор моментально понял, что угодил в какую-то ловушку.

– Говорите, не бойтесь. Дом на звуковом замке, и нас никто не услышит, – сказал он угрюмо.

– Хорошо. Только ответьте сначала на один вопрос, – не требовательно, а скорее просяще сказал гость.

– Говорите, говорите!

– Есть у вас экстренная связь с сотрудниками спецслужб и сколько им понадобится времени, чтобы прибыть сюда?

– Да, есть! В случае необходимости они будут здесь через пять-шесть минут.

– Если так, то мы управимся, – кивнул одобрительно незнакомец. – А теперь слушайте дальше, профессор. Клянусь, я не совершил никакого преступления, совершенно чист и перед законом, и перед своей совестью. Но есть обстоятельства, которые не позволяют мне раскрыться перед вами. Я никак не должен ввязываться в какие-либо судебные разбирательства. Поэтому пообещайте, что ни в коем случае не выдадите меня и что после завершения спецслужбами операции я смогу беспрепятственно покинуть ваш дом. Поверьте, я ни от кого не скрываюсь, но у меня мало, слишком мало времени…

– Даю вам слово, – твёрдо произнёс профессор.

– Благодарю вас. Я буду краток. Случилось так, что волею судьбы я попал в руки двух отъявленных негодяев, вернее, негодяя и негодяйки. Зовут их Джон и Зета. Они утверждают, что работают врачами и прибыли сюда из-за границы. Кто они на самом деле – в этом разберутся спецслужбы. Пока одно можно сказать: это страшные, жестокие люди. С помощью неких приборов и манипуляций они установили контроль над моей волей и психикой, используя пытки и угрозы, привезли сюда, чтобы я проник к вам в дом, усыпил вас и выкрал нужные им документы. Какие? Их интересуют созданный вами новый двигатель для космических кораблей, подготовка полётов, их маршруты. Но эти люди ещё и преступники. В Татарстане, недалеко от села Яркеево, они убили моего друга-лесника Ахтямова, напоив его и инсценировав случайное падение с моста его автомобиля. Это преступление совершила женщина. В автомобиле могли остаться её следы… Вот всё, что я хотел сказать. А теперь решайте!

– Где сейчас находятся эти люди? – спросил профессор.

Незнакомец скользнул взглядом по комнате.

– Есть здесь помещение, откуда был бы виден переулок, что находится напротив вашего дома?

Профессор встал с кресла.

– Следуйте за мной!

Они поднялись по лестнице на второй этаж.

– Будьте осторожны! Эти люди очень умны, хитры и наверняка в данный момент наблюдают за домом, – предупредил незнакомец.

Подойдя к окну, профессор аккуратно сдвинул занавеску и подозвал к себе гостя. Тот, приблизившись, тихонько посмотрел в окно.

– Да, они там, – произнёс он вполголоса. – Видите за углом белый автомобиль с эмблемой медицинской помощи? Они сидят в нём и ждут моего сигнала.

– Тогда не будем терять времени. Я немедленно свяжусь со штабом находящегося недалеко отсюда подразделения спецназа. Там сейчас как раз находится начальник УФСБ. Я только недавно разговаривал с ним, – сказал профессор и направился к столику, на котором стояла рация с микрофоном.

– Минутку, профессор! – задержал его незнакомец. – Сообщите ещё вот что. В кармане у мужчины спрятан маленький портативный пульт с кнопками. Это очень опасный прибор. Пусть сразу же отберут его и ни в коем случае не трогают.

– Хорошо, – профессор щёлкнул включателем.

– Слушаю тебя, Марат Амирханович! – прозвучало из рации.

– Я здесь… на своей загородной даче, Николай Петрович! – начал чуть взволнованно профессор. – Срочно… как можно быстрее направь сюда группу захвата! Слышишь? Похоже, на меня готовится нападение…

– Откуда информация?

– Позвонил по телефону неизвестный. Кто он и откуда – не знаю, номер телефона не определился. Но всё сходится. В переулке напротив моего дома стоит белый «фиат» с эмблемой медпомощи. В нём два подозрительных человека: мужчина и женщина…

– Они вооружены?

– Не знаю, но, со слов анонима, это очень опасные люди. И вот ещё что. У мужчины при себе должен быть какой-то портативный пульт. Постарайтесь сразу же изъять его и самостоятельно не трогать.

– Понял. Сейчас же выезжаем!

Профессор выключил рацию и, вернувшись к окну, где его поджидал незнакомец, пояснил:

– Это был начальник УФСБ полковник Степанов. Прекрасный человек. Ас своего дела, спортсмен, рыболов. Так что будет ему сейчас здесь хорошая рыбалка…

Наступили минуты ожидания. Как назло, они текли медленно, томительно. Для профессора это было настоящим испытанием. Любящий свою работу учёный, мирный по характеру человек, он впервые оказался в подобной ситуации и чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Ни с кем не ссорившийся, не гонявшийся за деньгами и славой, он и думать не смел, что у него вдруг могут отыскаться какие-то враги, хотя сотрудники службы безопасности не раз говорили о возможной опасности и часто ворчали, сетуя на его излишнюю доверчивость. И вот на тебе! Словно нашкодивший мальчишка, он, стыдясь и чувствуя свою вину, теперь с нетерпением ждёт их помощи.

Ждать однако пришлось недолго. К стоявшему за углом «фиату» подкатили два военных джипа, из них, словно дикие барсы, выпрыгнули рослые парни в камуфляжной форме и чёрных масках, и уже через считанные секунды сидевшие в машине мужчина в белом костюме и его экзотичная дама перекочевали в один из прибывших джипов.

Профессор и его гость увидели, как от группы оперативников отделился высокий, широкоплечий человек в штатском и направился к дому.

Незнакомец в растерянности смотрел на профессора.

– Это тот самый Степанов, начальник УФСБ. У него, вероятно, есть ко мне какие-то вопросы.

Не беспокойтесь, он не узнает о вашем присутствии, – уверил профессор.

Оставив гостя одного, Закиров спустился на нижний этаж, выйдя во двор, открыл ворота, и через минуту они с полковником уже сидели в гостиной, в тех же креслах, в которых совсем недавно вели беседу профессор и его загадочный гость.

– Хорошо, что ты сразу позвонил, Марат Амирханович, иначе беды бы не миновать, – сказал, вытирая со лба испарину, Степанов.

– И хорошо, что меня тоже вовремя предупредили, – облегчённо вздохнул профессор.

– А ты случайно не записал телефонный разговор с неизвестным? – чуть искоса взглянул на него полковник.

– К сожалению, нет. Всё произошло так быстро, неожиданно… – профессор улыбнулся краешками губ. – Я ведь всего-навсего мирный учёный, не то что вы, прошедшие мясорубки супермены.

– Ну-ну, – пожал плечами полковник. – Спрос с тебя, конечно, иной… А скажи, не сообщал ли этот инкогнито ещё что-нибудь?

– Сказал лишь, что эти люди выдают себя за врачей, в действительности же их якобы интересует наш новый космический корабль и связанные с ним планы. Проникнув в дом, меня должны были усыпить и похитить из моего сейфа секретные документы. В общем, настоящие шпионские страсти…

– Да, ситуация… – побарабанил пальцами по боковине кресла полковник. – Есть информация – нет информатора, есть преступление – нет доказательств. Поди разберись!

– Погоди, я ещё не всё сказал! – чуть выдвинулся вперёд профессор. – Доказательства есть.

Степанов застыл весь во внимании.

– В Татарстане, недалеко от села Яркеево, эти люди якобы инсценировали дорожно-транспортное происшествие, убив какого-то лесника. Ахтямова, кажется. Его машина была сброшена с моста в речку. В машине, возможно, остались следы убийцы, женщины, которую вы только что взяли…

– Ну, это уже серьёзная зацепка! – оживился полковник. – Как только вернусь, сразу дам запрос своим татарстанским коллегам. Если факт подтвердится, легче будет взять этих рыбёшек за жабры. Кстати, ездил вчера на рыбалку. Килограммов десять принёс, не меньше…

– Сбавь половину! – поддел его профессор. – И что же, не пригласишь на уху?

– Да я весь улов друзьям да соседям раздал. Ведь настоящий рыбак не ест рыбу, он лишь запашком довольствуется, – рассмеялся полковник и посмотрел на часы. – Ого, десять минут уже прошло. Пойду. Ребята, наверное, заждались. Честь и хвала тебе, Марат Амирханович, держался ты храбро, стойко, но не обижайся, с завтрашнего дня придётся к твоему дому охрану приставить. Мы не имеем права рисковать. Один раз пронесло, а в другой… сам знаешь, чего можешь лишиться…

Оба встали.

– Да-а! – вспомнил профессор. – Тот пульт, о котором я говорил… Вы изъяли его?

– Конечно! Правда, этот старый щёголь, кажется, успел что-то с ним сделать. Потом разберёмся. Пока он полежит в моём сейфе.

Они попрощались, и полковник по-военному быстро и собранно покинул дом. Донёсшийся вскоре с улицы глухой рокот автомобилей возвестил об отъезде оперативной группы.

Профессор хотел было подняться наверх, чтобы позвать остававшегося в уединении гостя, но, увидев, что тот сам, не дожидаясь приглашения, спускается по лестнице, двинулся ему навстречу.

– Ну как, не скучали в одиночестве? – встретил он с улыбкой гостя, приобняв его за плечи и проводив до кресел. – Присаживайтесь, сейчас я заварю кофе. – Он как-то хитро посмотрел на незнакомца. – Слушайте, а может быть, по рюмочке коньяку? У меня есть отличная закуска! Посидим, поговорим. Кстати, вы так и не сказали мне своего имени, но я не в обиде. Видимо, на это есть свои веские причины. Итак, коньяку?

– Спасибо, я не пью. И потом мне пора, – спокойно и невозмутимо сказал гость, словно не было ни происшествия, ни намёка профессора насчёт имени.

Как и в начале встречи, они некоторое время молча смотрели друг на друга.

– Мне надо идти! – сказал решительно незнакомец. – Вы уж не обессудьте. Я причинил вам столько хлопот. Извините.

– Вам незачем извиняться! Это я должен извиняться и благодарить вас. Будь на вашем месте другой человек, ещё неизвестно, как бы он повёл себя. Вы же действовали, как смелый, умный, порядочный человек. А эти негодяи… Раз уж поставили перед собой цель, всё равно нашли бы подходящего сообщника.

– Возможно, вы правы. Всё могло быть гораздо хуже. Но вы поверили мне, оказались человеком слова. Мне хотелось бы немного побыть с вами, но я спешу, очень спешу…

– Погодите, я сейчас вызову машину. Она будет здесь буквально через десять-пятнадцать минут и отвезёт вас, куда захотите.

– Не надо! Прошу вас, не надо! У меня свой, строго намеченный маршрут. Прощайте!

У двери незнакомец остановился.

– Чуть не забыл, профессор. – Он вынул из кармана какую-то странную трубку и протянул её хозяину дома. – Это вам на память о нашей встрече. Только будьте осторожны. Не нажмите случайно на этот стерженёк. В трубке есть игла, с помощью которой я должен был вас усыпить…

– Спасибо, но бессонницей я пока не страдаю, – улыбнулся профессор.

Они хотели обменяться рукопожатиями, но в последний миг передумали и вместо этого крепко, по-мужски обнялись, и каждый из них вздрогнул, ощутив внутреннее тепло друг друга.

Проводив гостя до ворот, профессор долго смотрел ему вслед, пока тот, помахав на прощание, не скрылся за поворотом.

Вернувшись, Закиров долго сидел в кресле, восстанавливая и оценивая только что произошедшие события. Перед ним возникало множество самых разных вопросов, ни на один из которых он пока не мог дать прямого и однозначного ответа.

Проведя рукой по усталому лицу и вспомнив, что, пребывая в состоянии дачной эйфории, не брился уже несколько дней, он медленно поднялся с кресла и направился в ванную комнату.

Профессор сразу его заметил. Это был сделанный из перламутровой кожи и инкрустированный золотыми узорами необыкновенной красоты пояс. Учёный долгое время стоял в растерянности, затем, осторожно взяв его в руки, покинул ванную и зашёл в свой рабочий кабинет.

Положив находку на стол, он сел рядом и предался размышлениям. Конечно, эта вещь принадлежала только что покинувшему его дом незнакомцу. Он был единственным из посторонних, кто заходил в ванную комнату, и лишь он мог оставить его там. Но осознанно или случайно? Странный, странный человек! Мало того что он оставил после себя столько вопросов, так преподнёс ещё и эту очередную, возможно, самую неразрешимую загадку.

Однако, какой восхитительный пояс! Этот тонкий, необычный рисунок узоров! Эта изящная, нерукотворной красоты пряжка! Эти расшитые золотом кармашки… Но для чего они?

Из какого-то ребяческого любопытства профессор, открыв клапаны кармашков, приподнял пояс над столом и потряс им. На стол, весело подпрыгивая, посыпались мелкие гранёные кристаллики. Они были такой неземной красоты, что профессор на какое-то время потерял дар речи. Боже мой, неужели это не сон? Неужели он видит это собственными глазами?

Учёный, встречавший и исследовавший за свою жизнь множество самых разных, редчайшей красоты минералов, и не предполагал, что на свете есть ещё и такие чудо-камни.

Величиной с горошину, подвергнутые тончайшей обработке, камни излучали такое тепло, такой божественный свет, что невозможно было описать это ни литературным, ни научным языком. Это было нечто выше человеческого сознания и человеческого воображения.

Откинувшись на спинку стула, профессор закрыл глаза.

Перед ним опять, словно наяву, возник образ таинственного незнакомца. Спокойный, немногословный, чуть угрюмый, откуда он явился? Из какой страны, из какого мира? Из прошлого, из будущего? Из небытия?

Вероятно, ему уже никогда этого не узнать. И никогда они уже больше не встретятся. Пройдёт какое-то время, он забудет этот день, забудет своего странного гостя. Но почему, почему ему вдруг стало так грустно, нестерпимо грустно, когда этот человек, уходя, помахал рукой и скрылся за поворотом?

На исходе сил

Это был обычный провинциальный город. Не так мал, и не так велик. Альтакс не знал ни его названия, ни тех заслуг, которые дали ему почётное право стоять на одной из оживлённых подмосковных трасс.

Сероватый, скученный, сохранивший в себе множество старых построек, он показался Альтаксу чуть тоскливым, унылым, и, будь другое время, он, наверное, не стал бы останавливаться здесь даже на самое короткое время.

Но сейчас, при нынешнем его положении, когда он испытывал настоящий упадок физических и духовных сил, ему больше подходил именно такой город, тихий, немноголюдный, живущий своей давно устоявшейся жизнью…

Как только Альтакс, покинув дом своего сына, вышел за край посёлка, первое, что он ощутил, была усталость, та страшная, непреодолимая усталость, которая валит человека с ног, и поэтому, когда после недолгого ожидания возле него остановился пассажирский автобус, он не раздумывая сел в него. Пусть хоть к чёрту на кулички, лишь бы передохнуть немного, лишь бы подальше от Москвы, где его заклятые враги Джон и Зета наверняка уже дали следователям нужные показания и где против него, возможно, уже расставлены хитроумные сети. Попадись он в них – и ему больше никогда не увидеть ни Эндигоры, ни своей семьи, о которой он ни на минуту не переставал думать.

Эти нелюди Джон и Зета всю дорогу в Москву везли его полусвязанным в сидячем положении; он всю ночь не смыкал глаз, мучаясь от отёков, болей и тяготясь своим унизительным положением раба и пленника.

Усталость и бессонница прошлой ночи исчезли сразу, как только он встретился с сыном. На какое-то время их затмила наполнившая сердце радость. Но вскоре он понял, что это была не та радость, которая окрыляет человека, придаёт ему уверенность и силу, а радость внутренняя, сдерживаемая и тщательно скрываемая, по сути своей не радость, а скорее борьба с самим собой, отнявшая у него, возможно, даже больше сил, чем эта долгая и мучительная дорога. Он пережил минуты, когда ему хотелось забыть обо всём, броситься к сыну, обнять его, прижать к себе, как в детстве, признаться во всём, рассказать, где провёл он эти долгие годы, как жил и почему решил вернуться. Но всякий раз с огромным трудом он подавлял это желание, и борьба эта долго ещё продолжалась, даже тогда, когда он уже отдалился от дома профессора. Лишь сев в автобус, он сумел сбросить с себя тяготы дня и ощутить состояние свободы и покоя.

В автобусе было уютно, светло, звучала чуть приглушённая, убаюкивающая музыка, а за окном, словно на киноэкране, сменяли друг друга холмы, берёзовые рощи, леса, убегающие вдаль равнины. Было самое время немного вздремнуть, и Альтакс уже закрыл глаза, готовый погрузиться в объятия Морфея, но будто кто-то подтолкнул его в плечо. Он открыл глаза. Перед ним стоял, словно в реальности, образ зловещего Джона, с его холодными, жабьими глазами, а в ушах зазвучал его суровый, предостерегающий голос: «Мы проникли в находящийся в вашем предплечье имплантат и заменили в нём микрочип на свой. И если подсоединить пульт к нашей аппаратуре, то не составит труда определить место вашего нахождения и пути передвижения, если вам вздумается бежать…»

Боже, как же он сразу не подумал об этом. Ведь этот микрочип – его верная погибель. Если Джон и Зета раскроют сотрудникам спецслужб свои секреты, то, считай, он уже в их руках. Возможно, они уже знают, где он находится, следят за ним и собираются отправить на перехват тех самых крепких парней в чёрных масках.

Альтакс решил: надо немедленно покинуть автобус и любым способом избавиться от этого проклятого микрочипа. Конечно, ему могли бы помочь в какой-нибудь больнице, но об этом нечего было и мечтать. Придётся всё сделать самому и без каких-либо проволочек.

Впереди из-за пригорка показался утопающий в голубоватой дымке город…

На углу двух смыкающихся улиц Альтакс увидел небольшое приземистое здание с вывеской «Аптека». Это было именно то, что он искал.

Две стоящие за витриной белокурые грации в чепчиках и коротеньких белых халатах встретили его с затаённым любопытством и застывшими улыбками на губах. Возможно, их внимание привлекала его чуть странная и противоречивая внешность: красивое, интеллигентное лицо и хулиганский шрам на лбу, длинные, слипшиеся волосы, дорогой костюм, галстук и неглаженные, вытянутые в коленях брюки. Но так или иначе, девушки ласково и учтиво ответили на его приветствие, всем своим видом выражая готовность выслушать и исполнить любую его просьбу. И Альтакс, чтобы не показаться слишком угрюмым и не вызвать у них подозрений, решил деликатно, по-мужски подыграть их хорошему настроению.

– Не пугайтесь, девушки! Я не переодетый посланец аптекоуправления, которому поручено проверить, не лечите ли вы клиентов вместо лекарств своей красотой, уменьшая тем самым дневную выручку, – сказал он с простодушной, шутливой улыбкой. – А выгляжу я так, потому что нахожусь в пути и остановился в вашем городе случайно. И ничуть не жалею. Где бы ещё я встретил таких красавиц!

Девушкам, видимо, шутка понравилась, ибо ответом на неё был весёлый смех. После этого одна из девушек отошла к кассе, а другая осталась возле витрины, продолжая мило улыбаться.

– Ну, теперь мы вас отсюда без лекарств не отпустим, – сказала она чуть кокетливо. – Никто не виноват, сами напросились. Так что давайте, пополняйте нашу дневную выручку!

– С удовольствием! – бросил взгляд на витрину Альтакс. – Только боюсь, что существенно пополнить вашу кассу я не смогу. Мне лишь кое-что для дорожной аптечки нужно.

– Хорошо. Говорите, что вам необходимо.

– Соберите, пожалуйста, набор из скальпеля, пинцета, двух флаконов йода, флакона спирта, лейкопластыря, стерильных тампонов, перевязочных бинтов и ваты, сложите всё это в пакет, и на этом… на этом ваша миссия, пожалуй, будет закончена.

Не прошло и минуты, как пакет уже стоял в готовом виде на прилавке. Получив деньги, девушка отошла к кассе, загадочно улыбаясь, пошепталась о чём-то с подругой и, вернувшись, вручила Альтаксу кассовый чек.

Она немного помялась и, переглянувшись с подругой, спросила, облучая Альтакса улыбающимися глазами:

– Извините, а вы случайно не врач? Наша Ирочка, видите ли, постоянно жалуется…

– К сожалению, нет, – недослушав её, развёл руками Альтакс. – Я всего лишь привыкший к одиночному путешествию автотурист. В пути у меня сломалась машина, и пришлось сдать её на пару часов в автосервис. Вот я и брожу по городу. Кстати, у меня тоже есть к вам один вопрос. На улице жара… Нет ли где-нибудь поблизости тихого тенистого сада, где можно было бы немного передохнуть?

– Вам везёт, – на этот раз более сдержанно улыбнулась девушка. – Недалеко отсюда есть старый сад. Найти его легко. Как выйдете, поверните сразу налево, пройдёте один квартал, затем сверните вправо. Там увидите каменную ограду, ворота, за ними – сад. Он называется «Бабушкин сад».

– А откуда такое название?

– Не знаю. Возможно, так его называют потому, что ему уже много лет и там обычно отдыхают старики и старушки.

– И вы решили сразу причислить к ним и меня? – состроил шутливо-обиженную мину Альтакс.

– Ну не знаю… Извините… Вы же сами спросили… – как-то растерянно проговорила девушка, при этом будто бы случайно взглядом указывая на висевшее возле двери зеркало.

Уловив в её словах и взгляде тонкий намёк, Альтакс, ничего не говоря, отошёл от прилавка и, подойдя к зеркалу, в ужасе остановился.

Отражение в зеркале заставило его на некоторое время замереть в оцепенении. Седые, словно запорошенные снегом волосы, прикрытые тяжёлыми веками впавшие, усталые глаза, прорезанные морщинами лоб, щёки…

О боже, неужели это его отражение?! За какой-то день, всего лишь один день, он постарел на несколько лет!

Значит, Джон всё-таки успел нажать на роковую кнопку своего пульта, через находящийся в его теле микрочип стимулировал его ген старения, и он теперь стремительно нагоняет свой биологический возраст.

И ничто уже не в силах остановить этот страшный процесс или хотя бы замедлить его.

Весь бледный Альтакс вернулся к прилавку, взял свой пакет и с грустной улыбкой покинул аптеку.

«Бабушкин сад» во всех отношениях оправдывал своё название. Посеревшая и потрескавшаяся местами кирпичная ограда, увенчанные с двух сторон коническими башенками широкие, открытые настежь ворота, густые, раскидистые, почти не пропускающие солнечных лучей деревья и умиротворяющая тишина вокруг. За эту тишину, вероятно, его и любили старики.

Впрочем, время уже клонилось к вечеру, жара шла на убыль, и, наверное, поэтому сад был почти пуст, а на протянувшихся вдоль аллей скамейках скучало лишь несколько старушек.

Пройдя в глубь сада и осмотрев все его закоулки, Альтакс неожиданно набрёл на притаившийся в самом дальнем углу маленький пятачок, сплошь окружённый акацией и молодыми деревцами. Стоящая на краю чуть покосившаяся, но ещё довольно крепкая садовая скамейка, валяющиеся на земле пустые бутылки, окурки сигарет и банановая кожура указывали на то, что в ночное время пятачок служил пристанищем для местных гуляк. Но сейчас… сейчас он был самым подходящим местом для реализации планов Альтакса.

Сняв пиджак, Альтакс повесил его на спинку скамейки, затем, освободив и расстелив на сидении пакет, разложил на нём купленные в аптеке лекарства, инструменты, перевязочные материалы, протёр спиртом пинцет и скальпель.

Оставалось главное…

Закатав по локоть рукав сорочки, Альтакс нащупал пальцами место, где должен был находиться имплантат, и смазал его йодом. Пытаться извлечь из руки отдельно микрочип было бесперспективным делом, и он решил удалить его вместе с имплантатом.

Предстояла сложная и весьма болезненная операция – ведь имплантат был накрепко вживлён в мышечные ткани и соединён с нервными окончаниями. Но другого выхода не было, и он решил, будь что будет.

Отломив от кустарника сухую, толщиной с палец ветку, Альтакс зажал её зубами и, взяв скальпель, сделал им глубокий разрез на внутренней поверхности предплечья, тут же сменил скальпель на пинцет и, введя его в кровоточащую рану, стал медленно и сосредоточенно прощупывать им мышцы и ткани.

Ветка в его зубах хрустела, из груди вырывался тяжкий, глухой стон, но он продолжал этот слепой поиск, проникая пинцетом всё глубже и глубже в живую плоть руки.

Прошло несколько тягостных и мучительных минут, прежде чем конец инструмента наткнулся на этот проклятый имплантат. Захватив и крепко сжав его пинцетом, Альтакс глубоко вздохнул, закрыл глаза и резким движением вырвал этого крохотного и злого «жучка» из сцепления тканей и нервов. Зажатая в его зубах ветка хрустнула и, разломившись на части, выпала изо рта. Боль была настолько невыносимой, что ему показалось, будто он не имплантат из руки извлёк, а кусок мяса раскалёнными клещами вырвал.

С каким-то диким рычанием он бросил имплантат вместе с пинцетом на землю и с остервенением стал топтать их ногами до тех пор, пока не увидел, как из раны хлещет кровь. Видимо, он по неосторожности повредил вену.

Не теряя ни секунды, он схватил сразу несколько тампонов и накрепко прижал их к ране, потом закрыл их сверху лейкопластырем и, помогая себе зубами, стал бинтовать руку. Он уже не чувствовал боли, им двигало лишь одно желание – скорее остановить кровь. Вскоре ему это удалось. После наложения нескольких слоёв бинта кровь наконец перестала просачиваться сквозь повязку, и Альтакс, вздохнув с облегчением, откинулся на спинку скамейки.

Немного передохнув, он встал, накинул пиджак, затем затёр следы крови и, сложив в пакет остатки медикаментов и мединструменты, забросил его в кусты.

Итак, сложная и рискованная операция была завершена, и Альтакс уже собирался покинуть ставший для него спасительным лазаретом пятачок, как внезапно замелькавшие перед его глазами блики и сильное головокружение заставили его снова сесть на скамейку. Ноги и голова будто стали наливаться свинцом.

«Это пройдёт, пройдёт…» – успокаивал он себя, и чем чаще он повторял эти слова, тем больше ему хотелось находиться в полном покое и не думать ни о чём.

Вскоре он с ужасом понял, что не сможет подняться, а если попытается сделать это, то не устоит и сразу же свалится с ног.

Всё более слабея и погружаясь в какое-то марево, он положил на спинку скамейки руку, уткнулся в неё лицом, и веки его тут же сомкнулись…

Очнулся он так же внезапно, как и уснул, очнулся оттого, что возле него ходили какие-то люди. Открыл глаза не сразу. Надо было сначала понять, что происходит вокруг.

– А старичок, видать, наркотой балуется. Там в кустах весь в крови пакет, какие-то бутылочки, бинты, вата… – услышал он нагловатый мальчишеский голос.

– Да, дед тут хорошо повеселился, мусор разбросал, а шприцы, видать, успел запрятать, – откликнулся ему другой голос, уже более низкий, грубоватый. – Надо раскрутить его на дозу, не одному же ему кайфовать!

Кто-то подошёл к Альтаксу и похлопал по плечу.

– Эй, дед, просыпайся!

Альтакс открыл глаза.

Сад уже был окутан темнотой. Перед ним стояли, чуть покачиваясь, три рослых, широкоплечих паренька, одетых в одинаковые футболки, джинсы и кроссовки и даже чем-то похожих друг на друга, с той лишь разницей, что у одного, в отличие от двух остальных, были чуть длинноватые, курчавые волосы. И этот курчавый, увидев, что попавшийся к ним в лапы старик очнулся и растерянно смотрит на них, отделился от группы и, обойдя скамейку, встал позади, опёршись руками на плечи Альтакса. Наклонившись к самому уху и обдав неприятным винным перегаром, он спросил с ленцой, как бы выцеживая сквозь зубы:

– Ну что, дедуля, поделишься товаром?

– Какой товар, ребята? – с трудом выговорил Альтакс, ещё не пришедший в себя после испытанных болей и внезапной потери сознания. – Я старый, больной человек и зашёл сюда просто отдохнуть. А этот пакет… Он не мой. Я вижу его впервые.

– Отдохнуть он сюда зашёл! Твоё место отдыха не здесь, а на кладбище, – сказал один из стоявших перед ним парней, тот, что был выше всех ростом. Он повернулся к друзьям. – Старик, видать, всё ещё витает где-то в облаках. Сейчас мы спустим его на землю.

Короткий, сильный удар в челюсть потряс Альтакса, заставив его вздрогнуть и опустить голову. Он сплюнул подступившую к губам кровь.

В тот же миг Альтакс почувствовал, будто внутри него зажёгся факел, вокруг которого начали сгущаться доселе дремавшие в недрах его тела неизведанные силы. Да, это была она, формировавшаяся годами психологическая модель, именуемая среди воинов моделью активного боевого транса. Внутри него теперь словно работала какая-то адская стальная машина.

Тем временем стоявший позади парень, обхватив рукой его шею, сдавил горло и приказал приятелям:

– Обыщите карманы и заберите всё, что есть!

Это явилось последней каплей в чаше терпения Альтакса.

Приподнявшись и запрокинув за голову руку, он, не оборачиваясь, схватил курчавого за волосы, резким рывком ударил его лицом о спинку скамейки и с силой отбросил назад. Хруст ломающихся кустов известил о его падении.

Несколько обескураженный увиденным высокий, тот, что первым ударил Альтакса, нацелился было на второй удар, но Альтакс, перехватив его руку, ткнул ногой ему в пах, притянув к себе, ударил головой в подбородок, затем, приподняв за поясной ремень, перебросил через себя. Тот приземлился где-то рядом с приятелем…

Увидев то, что постигло его друзей, третий сам упал на землю и, закрыв руками голову, заскулил по-щенячьи.

Альтакс с презрением посмотрел на него и тяжёлой, неспешной походкой покинул пятачок.

Пробудившийся в нём боевой транс вмиг прошёл, и на смену ему вновь пришли слабость и головокружение.

Выйдя на центральную аллею, он немного отдохнул, присев на скамейку, затем медленно, слегка пошатываясь, двинулся к выходу.

До ворот уже оставались считанные метры, когда он увидел, как трое шедших по улице мужчин в форменной одежде, заметив его, остановились, переговорили о чём-то между собой и направились в его сторону. Судя по экипировке и портативной рации, это были блюстители порядка.

Первые секунды Альтакс пребывал в замешательстве. Самые разные и противоречивые мысли одна за другой промелькнули в его голове. Остановиться? Побежать обратно? Спрятаться в кустах? Попытаться скрыться?

Но, как бывший милиционер, хорошо знающий психологию своих коллег, он счёл в данной ситуации самым разумным спокойно и уверенно следовать своей дорогой.

Грозная троица, увидев, как он смелой походкой шагает им навстречу, тут же остановилась.

Да, это были блюстители порядка. Высокий, красивый лейтенант с кобурой и электрошоковой дубинкой на поясе и два сопровождавших его коренастых сержанта, один из них с рацией.

Всё выглядело так, как в старые добрые времена. Строгие, чуть настороженные глаза. Выжидательные позы. Вот только эта пошитая в непривычном стиле шоколадного цвета форма, узенькие погоны, заправленные в ботинки брюки, пилотки с яркими, светящимися кокардами…

Решительно подойдя к стражам порядка, Альтакс не стал дожидаться наводящих вопросов.

– Товарищи милиционеры, выручайте, мне нужна ваша помощь! – заговорил он взволнованно, вытирая сочившуюся изо рта кровь.

Лейтенант взглянул на своих помощников.

– Товарищи милиционеры? – недоумённо вскинул он брови. – Что за обращение? Вы что, с луны свалились, папаша? Мы уже двадцать лет как полицейские, а не милиционеры, да и не товарищи мы вам, уж не обижайтесь…

– Извините… Я всё по старинке… Как в молодости… – запинаясь пробормотал Альтакс. – Жил все эти годы в глуши, в Сибири, одичал, видать, совсем.

– В Сибири? – чуть насмешливо посмотрел на него лейтенант. – Это Сибирь-то глушь? Ну, папаша, с вами не соскучишься! Ладно, говорите, что случилось?

– Ограбили меня только что. Ограбили и избили, – проговорил с горькой обидой Альтакс.

– Кто? Где? – нахмурился лейтенант.

– Там, в самом конце, на пятачке, – указал рукой в глубину сада Альтакс. – Какие-то молодые ребята. Трое их, и, кажется, пьяные.

– Они убежали?

– Там ещё оставались.

– А что отобрали?

– Да ничего путного. Пакет с продуктами всего-навсего. Но дело не в этом. Парни очень агрессивные и, похоже, промышляют там не впервые…

Лейтенант выпрямился, сделал строгое лицо.

– Вот что, ребята. Егоров, ты пойдёшь со мной, – сказал он сержанту с рацией. – А ты, Бурков, оставайся здесь с мужчиной до нашего возвращения.

Не теряя времени лейтенант и его помощник ринулись в глубь сада, а Альтакс с другим сержантом остались стоять возле ворот.

Альтакс понимал, что теперь надо действовать, избавиться прежде всего от навязанного ему охранника. И он решил ещё раз пойти на хитрость.

Дождавшись, пока лейтенант со своим напарником отдалились от них на почтительное расстояние, он с досадой хлопнул ладонью себя по бедру и сказал:

– Чёрт побери! Совсем забыл предупредить…

– Ты о чём, папаша? – сразу заволновался сержант.

– Да вот забыл сказать, что эти ребята вооружены, и боюсь, что лейтенант и сержант могут не справиться с ними. Как бы там пальба не началась. Знаете, сержант, я бы на вашем месте не стоял сейчас здесь, а догнал бы и предупредил своих сослуживцев. Да и помощь ваша им, думаю, не помешает…

– А как же вы? – затоптался на месте сержант.

– А что я? Буду стоять и ждать вас здесь. Это в моих интересах. Ведь я потерпевший и сам к вам обратился.

– Тогда я лечу! – сказал сержант и побежал вслед за своими товарищами.

Немного подождав, Альтакс увидел, как из темноты аллеи навстречу бегущему выходят лейтенант и тот самый, добровольно, без боя сдавшийся паренёк. Он что-то возбуждённо объяснял лейтенанту, показывая рукой в сторону Альтакса.

Теперь Альтакс видел, что пришло время бежать. Спокойно, будто прохаживаясь возле ворот, он отошёл чуть в сторону и, как только стражи порядка исчезли из поля зрения, сразу побежал вниз по улице, придерживаясь находящегося в тени домов пешеходного тротуара.

Однако, пробежав несколько десятков метров, Альтакс понял, что силы его иссякают и уйти далеко он не сможет. Чувствуя, как деревенеют ноги и давит грудь, он из последних усилий преодолел ещё с десяток метров и, увидев между домами узенький проулочек, нырнул в его темноту, выбравшись вскоре на широкий, освещённый фонарями и светом из окон двор. К счастью, он оказался проходным, и, перебежав на другую сторону, Альтакс, миновав такой же узкий и тёмный проулочек, оказался на безлюдной, погружённой в полумрак улице, но ни бежать, ни идти дальше сил у него уже не осталось. С трудом добравшись до росших на краю дороги деревьев, он в полном изнеможении и бессилии прижался к одному из них и застыл, опустив голову и не зная, как быть. Со стороны двора уже были слышны голоса его преследователей.

Скрип тормозов остановившегося рядом автомобиля заставил Альтакса поднять голову.

– Что, сил не рассчитал, дружище? – услышал он чуть насмешливый, но в то же время сочувственный женский голос. Какая-то светловолосая, белоликая женщина в бейсболке и спортивной куртке смотрела на него из открытого окна автомобиля, и трудно было сказать, чего в её глазах было больше – сочувствия или обычного женского любопытства.

Альтакс, не робея, тоже смотрел на неё пристально, неотрывно, понимая, что сейчас в этой женщине его единственное спасение.

– Ладно, не мучайся, садись в машину, потом разберёмся, – произнесла женщина уже более мягким, участливым тоном, и Альтакс из последних сил двинулся к поджидающему его автомобилю. Он с трудом влез в открытую дверцу и без сил опустился на сиденье.

Автомобиль тронулся.

Альтакс незаметно посмотрел на свою спасительницу. У неё были длинные, собранные на затылке в пучок светло-русые волосы, чуть раскосые голубые глаза и красивый, чётко очерченный профиль.

Проехав два-три квартала, автомобиль свернул в тёмный переулок и остановился.

– Мне выйти? – спросил Альтакс, вглядываясь в незнакомые очертания домов.

Повернув голову, незнакомка испытывающе посмотрела ему в глаза.

– Убил кого-нибудь?

– Нет. Всего лишь небольшой инцидент.

Женщина молчала, прошла почти минута, прежде чем в тиши салона вновь зазвучал её, на этот раз чуть холодный, требовательный голос.

– Сними галстук. На нём кровь. Пиджак тоже, пожалуй, лучше снять. На лацкане есть следы крови.

Безропотно повинуясь ей, Альтакс снял галстук, пиджак и положил их на заднее сиденье.

– А теперь надень вот это, – сказала она и, сняв со своей головы бейсболку, нахлобучила её на Альтакса. Она обмерила его взглядом. – Ну, вот теперь с тобой можно ехать, не рискуя угодить за решётку.

Проехав чуть вперёд, она развернулась и, выехав на улицу, продолжила начатый путь.

За окнами чуть дрожа мелькали уличные огни, повсюду было пустынно и безлюдно, словно весь город после жаркого, утомительного дня разом остыл и погрузился в сладкую дрёму.

– Меня Галиной зовут. А твоё имя? – спросила она, повернувшись к Альтаксу и взглянув на него с чуть заметной улыбкой.

– Альтакс.

– Ты что, греческий бог?

– Нет, и даже не татарский хан, – тоже не сдержал улыбки Альтакс.

– Так, стало быть, ты из татар? Тогда мы с тобой немного родственники. У меня бабушка была татаркой. Её Алсу звали.

– А знаешь, как это переводится с татарского?

– Нет.

– Алсу – это «розовая вода».

– А что, у татар есть такой напиток?

– Напитки розового цвета есть, наверное, у многих народов. Но здесь, я думаю, имеется в виду отблеск утренней зари на поверхности реки или озера.

– Красиво… – восхищённо улыбнулась Галина.

Они уже выезжали на городскую окраину, когда на их пути неожиданно выросли две облачённые в форменную одежду фигуры. Они дали знак остановиться. Судя по всему, это был дорожный патруль, и встреча с ним не сулила Альтаксу ничего хорошего.

– Сиди спокойно и в разговор не вмешивайся, – предупредила его Галина, останавливая машину на обочине.

Подойдя к автомобилю, один из патрулирующих, майор по званию, приложив руку к пилотке, требовательно, но с той долей вежливости, которую заслуживает любая женщина, сказал:

– Здравствуйте! Майор Гущин. Извините, но позвольте взглянуть на ваши документы.

Галина протянула ему похожую на удостоверение книжицу и пластиковый жетон с фотографией, служивший, видимо, водительскими правами.

Майор стал проверять документы.

Его напарник, старший лейтенант, тем временем, приблизившись к машине, пристально посмотрел на Галину и, наклонившись к майору, тихо, но так, что было слышно, проговорил ему на ухо:

– Ты что, не узнал? Это же бывшая чемпионка России по дзюдо Дроздова. Она в спортшколе наших детей тренирует…

Многозначительно поджав губы, майор улыбнулся и, возвратив документы, спросил уже по-свойски, с джентльменской галантностью:

– Куда путь держите, Галина Степановна?

– Домой. Только что закончила тренировки.

– А ваш пассажир…

– Это мой дядя. Приехал ко мне в гости. Был со мной в спортклубе, посмотрел, как я ребят тренирую.

– Что, тоже дзюдоист?

– Был когда-то. А сейчас человек сугубо мирной профессии. Учитель математики в школе. Годы не те…

Майор закивал головой.

– Понимаю… Ладно, продолжайте тренировать подрастающее поколение, а то оно у нас совсем хлипкое растёт. Только что сообщили, что в «Бабушкином саду» какой-то старикашка так разделался с тремя балбесами, что двоим пришлось скорую вызывать, а один, извините, чуть в штаны…

– Значит, заслужили, – сердито сказала Галина. – Лезут сломя голову, храбрятся, а в арсенале не имеют ничего, кроме своих соплей.

– Точно, – рассмеялся майор. – Ну, счастливого вам пути. Извините, что отняли время.

Кивнув с улыбкой майору и старшему лейтенанту, Галина вырулила на дорогу, и автомобиль, рванув с места, устремился вперёд, в прорезаемую лучами фар темноту ночи.

– Кажется, пронесло, – облегчённо вздохнул Альтакс. – А куда мы едем?

– А тебе куда надо?

– В Казань, причём срочно. Скажи, есть здесь какая-нибудь железнодорожная станция, автовокзал или таксопарк?

– Станция, таксопарк… Может, тебе ещё космодром? Не видишь, полицейские обложили весь город, ищут тебя. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в каталажке. Поедем сейчас ко мне. Я живу в трёх километрах от города, в частном доме. Там ты будешь в полной безопасности. Отдохнёшь, приведёшь себя в порядок, а потом видно будет.

Немного поразмыслив, Альтакс решил, что Галина права и ничего лучше в сложившейся ситуации не придумаешь.

После двухдневных скитаний и постоянных стрессов кирпичный, тихий, уютный особняк Галины показался Альтаксу настоящим раем.

Просторные комнаты, изящная мебель, паркетные полы, обклеенные светящимися обоями стены…

Особенно интересен был зал, где он сейчас отдыхал. Значительную его часть занимал стенд, обставленный спортивными кубками и призами. Тут же на стене – аккуратно подвешенные наградные ленты с медалями, рамы с грамотами и фотографиями молодой блондинки и широкоплечего брюнета в белоснежных кимоно.

В зале тишина. Лишь иногда из соседней комнаты, где Альтакс ещё не успел побывать, доносился переливистый щебет какой-то птицы.

Появилась Галина. Она только что вышла из ванной, и теперь Альтакс мог хорошенько её разглядеть и объективно оценить уже не как водителя, а как женщину.

Было ей около сорока. Высокая, белокожая, румяная, одетая в коротенький спортивный халат, она выглядела по-домашнему просто и мило, и даже чуть заметная полнота не скрадывала её стройности. Видимо, она принадлежала к тому редкому типу женщин, чья фигура с возрастом не претерпевает досадных изменений.

– Ты тоже можешь пойти в ванную помыться или просто принять душ, – сказала она, присаживаясь на диван рядом с Альтаксом. – Потом мы с тобой поужинаем.

– Помыться было бы, конечно, неплохо, – озадаченно потёр подбородок Альтакс. – Но видишь ли… У меня есть одна серьёзная проблема…

– Какая? – заглянула ему в глаза Галина.

– Рана… У меня рана на руке, и её лучше не беспокоить.

– Ну-ка, покажи! – придвинулась она к нему. – А я смотрю, у тебя одна рука толще другой. Покажи, не бойся. Я ведь спортсменка и кое-что смыслю в медицине.

Альтакс вздохнул, но противиться ей не стал и, отстегнув пуговицу, осторожно оттянул к верху рукав сорочки.

Галина осмотрела повязку, слегка пропитанную кровью, затем сказала тоном, не терпящим возражений:

– Рану надо перевязать, а то, кто знает, что там под слоем марли. Тебя ножом, что ли, саданули?

– Нет, сам по неосторожности… – ответил уклончиво Альтакс.

Галина как-то недоверчиво взглянула на него, но промолчала и начала осторожно, чтобы не сделать ему больно, разматывать бинты. Сняв пластырь и испачканные кровью ватные тампоны, она пригнулась и осмотрела рану.

– Да… Рука, чувствуется, опухает. На ране есть нагноение. Как бы сепсис не начался. Боль в руке ощущаешь?

– Ноет немного.

– Надо бы прочистить рану, но у меня нет нужных лекарств и инструментов. Ты знаешь, недалеко отсюда живёт одна моя знакомая. Она работает в горбольнице хирургической сестрой. У неё наверняка дома есть нужные медикаменты. Давай я быстренько схожу за ней и она сделает всё, как надо.

– Нет, нет, Галя! Ни в коем случае! Об этой ране должны знать лишь ты и я. Не стану скрывать, мне пришлось самому себе сделать небольшую операцию, к сожалению, не в самых подходящих условиях, и в рану, возможно, попала инфекция. Но ничего страшного. Главное, добраться завтра до Казани, ну и ещё чуть дальше… И всё сразу образуется, от моей раны не останется и следа.

– Ладно, у меня где-то была хорошая мазь, сейчас поищу, смажем ею рану и наложим новую повязку. Согласен? – посмотрела на него, как мать на непослушного ребёнка, Галина.

Альтакс молча кивнул.

Когда всё было сделано, Галина, заручившись желанием своего гостя, приготовила салат, оладьи со сметаной, заварила крепкий фруктовый чай, и они, придвинув к дивану столик, устроили себе маленький запоздалый ужин, который, кажется, сблизил их, настроив на чисто житейский, откровенный разговор.

– Ты одна здесь живёшь? – спросил Альтакс, обводя задумчивым взглядом комнату.

– Да, – чуть грустно обронила Галина, поставив чашку с недопитым чаем на блюдце. – Муж мой погиб пять лет назад. Он был учёным-микробиологом, в свободное время занимался, как и я, дзюдо, имел чемпионские титулы. Возвращаясь ночью домой, он заступился на улице за прохожего, которого избивали пьяные хулиганы, и когда он их всех, как щенят, раскидал, в него выстрелили из пистолета…

Мы жили тогда в Москве. Там у нас родилась дочь. Но после смерти мужа жить в столице мне не захотелось, я переехала сюда, построила на имеющиеся сбережения дом и вот с тех пор живу здесь. Дочери уже двадцать лет, она учится в Москве, в сельхозакадемии, уехала недавно на практику. Днём я бываю дома, а вечерами работаю тренером в спортклубе, иногда езжу со своими питомцами на соревнования в другие города. Обычная история, правда?

– Обычная? Не сказал бы, – призадумался Альтакс. – Ты борешься за свою жизнь, строишь её по своей, близкой твоему сердцу схеме, заботясь не только о себе, но и о других. Это не каждому удаётся. Дай тебе Бог сил и здоровья ещё на многие годы.

– Спасибо, Альтакс, – улыбнулась, сдерживая слёзы, Галина. – Ну а ты? Сам-то ты женат, есть у тебя дети?

– Да, у меня жена, дочь, внучка. Но все они далеко отсюда. Очень далеко. Есть ещё сын, но он уже взрослый… – промолвил задумчиво Альтакс, и глаза его на какое-то мгновение затянула тоскливая дымка.

– Странный ты человек, – вздохнула Галина.

– Почему?

– Не знаю. Но, по-моему, ты не тот, за кого себя выдаёшь.

– Кто же я тогда?

– Не знаю. Но в одном я уверена, ты честный, добрый и порядочный человек. Но мне почему-то кажется, что и драка в саду, и рана на руке – это не единственные твои беды. Произошло в твоей жизни, вероятно, нечто более важное, существенное, и это нечто постоянно держит тебя в напряжении, не даёт расслабиться, успокоиться. Расскажи, что с тобой случилось? Обещаю, всё останется между нами. Возможно, я смогу тебе чем-то помочь.

Альтакс долго сидел в угрюмом молчании. Потом глубоко вздохнул и сказал:

– Хорошо, слушай. История моя может показаться тебе ещё более банальной, чем кажется тебе своя. К несчастью, мне тоже пришлось пережить трагедию и она тоже связана с потерей близкого человека. По стечению роковых обстоятельств я, видишь ли, оказался в руках двух жестоких, злых людей, разрушивших в одночасье все мои планы и надежды. Не стану рассказывать, что это за люди и откуда взялись, но они убили сопровождавшего меня в пути друга, держали меня целые сутки в плену, измывались и проводили надо мной всякие изуверские эксперименты.

И печальнее всего то, что я, будучи мужчиной, полный сил и энергии, не мог оказать им ни малейшего сопротивления. В конце концов мне удалось бежать, но один из их экспериментов ставил под риск каждый мой шаг, и я, чтобы уцелеть, вынужден был сделать себе операцию. После чего я потерял сознание, а когда очнулся, сразу подвергся нападению этих юнцов. И хотя действия мои были правомерны, разбирательство с милицией, то есть полицией, в чужом, незнакомом городе не предвещало мне ничего хорошего, тем более что я не имею при себе никаких документов, и поэтому мне пришлось просто бежать. Остальное ты знаешь…

– А те люди, которые мучили тебя… Где они сейчас? – чуть прищурив глаза, спросила Галина.

– Не знаю. Я их больше не видел, – сухо ответил Альтакс, и в комнате на какое-то время воцарилась тишина.

– Я включу телевизор, – сказала она.

– Включай, – пожал плечами Альтакс.

Однако уже в следующую секунду Альтакс пожалел об этом. То, что он увидел на телеэкране, повергло его в растерянность и замешательство.

В кулуарах какого-то солидного, многолюдного здания молодой и энергичный тележурналист брал интервью у его сына, профессора Закирова. Интервью, судя по всему, уже подходило к концу, и журналист задавал профессору заключительные вопросы.

– Как вы думаете, профессор, – заинтригованно спрашивал он, – выбор созвездия Альфа Центавра в качестве цели для готовящейся космической экспедиции является окончательным?

– Думаю, да. – отвечал профессор. – Все аналитики, учёные, инженеры считают этот выбор наиболее удачным.

Альтакс сразу заметил, как Галина заволновалась, беспокойно задвигалась, то отрываясь от телевизора и обращая взгляд в его сторону, то вновь приковывая его к телеэкрану. То, что её беспокойство и любопытство были вызваны поразительным сходством между дающим интервью профессором и сидящим рядом с ней человеком, Альтакс, конечно, понимал. И он даже внутренне побаивался, что она не выдержит, скажет что-нибудь невпопад или начнёт допытываться, но Галина, как женщина, видимо, в меру воспитанная, лишь деликатно промолчала и, кажется, даже слегка успокоилась, продолжая сидеть и внимательно следить за телепередачей.

– Вы говорите, удачный выбор… – допытывался журналист. – А существуют ли какие-нибудь реальные предпосылки для такого оптимизма?

– Конечно, и это, прежде всего, относительная близость созвездия к нашему Млечному Пути. А главное, там сосредоточено большое количество обитаемых космических объектов.

– А ваш новый космический корабль…

Профессор посмотрел на часы.

– Извините, время перерыва закончилось, и я должен идти на заседание…

На этом интервью прервалось, но тележурналист тут же появился на телеэкране уже в другом амплуа. На этот раз он сидел один за столиком, и по его лицу блуждала интригующая улыбка.

– Только что прозвучавшее интервью, уважаемые господа, – начал он, сохраняя прежнюю интригу, – мы взяли у профессора Марата Амирхановича Закирова в перерыве важного заседания, состоявшегося несколько дней назад в Центре межпланетных связей. А сегодня из источников, близких к органам Федеральной службы безопасности, нам стало известно, что на профессора Закирова готовилось покушение с целью завладения его служебными документами. По подозрению в этом преступлении задержаны мужчина и женщина, которые утверждают, что якобы прибыли на Землю с планеты ближайшего к нам созвездия и сразу попали в руки сотрудников спецслужб одной европейской страны, которые завербовали их, заставляя действовать в своих интересах. К нападению на профессора они привлекли какого-то таинственного сообщника, но тот своевременно известил учёного о готовящемся покушении, благодаря чему оно было предотвращено, а преступники задержаны. Сам же спасший профессора благодетель загадочным образом исчез, оставив после себя много загадок и вопросов. Это необычное происшествие невольно возвращает нас к другому, произошедшему более недели назад, не менее загадочному событию, о котором уже сообщалось в газетах и наших телепередачах. Имеется в виду катастрофа инопланетного летательного аппарата над озером вблизи Казани. Тогда мы сообщали, что пилот, управлявший этим НЛО, погиб. Однако, по неофициальным данным, в нём находился и второй пилот, которому, возможно, удалось спастись. Есть ли какая-нибудь связь между двумя этими происшествиями, предстоит ещё выяснить, а пока…

– Выключи, пожалуйста, телевизор, Галя. Я очень устал, – тихо и вымученно проговорил Альтакс, проведя ладонью по побледневшему лицу.

Галя тут же исполнила его просьбу. Они долгое время сидели молча, углубившись каждый в свои мысли. Альтакс чувствовал, что в душе Галины произошли какие-то перемены. На её лице, в глазах появились признаки раздумья и озабоченности. Он понимал, что надо как-то разрядить обстановку, развеять её сомнения и тревогу. Ведь при всей её твёрдости, смелости и боевой закалке она оставалась обыкновенной женщиной, со всеми присущими ей большими и маленькими слабостями.

Придвинувшись ближе к Галине, сидевшей со сложенными на коленях руками, он положил на её руки свои и заговорил доверительно, сокровенно:

– Теперь ты знаешь всё, Галя. Я не совершил никакого преступления, чист и перед людьми, и перед законом. Ты мне очень помогла, у тебя мне было тепло и уютно, но извини, меня ждёт дальняя дорога, и если бы ты смогла отвезти меня подальше от города и оставить где-нибудь…

– Не торопись, Альтакс. Сейчас мы всё уладим, – не дала договорить ему Галина. Посмотрев на него с грустной и усталой улыбкой, она взяла мобильный телефон и не спеша набрала номер. Ей сразу же ответили.

– Миша, здравствуй! Это Галя. – На её пухлых, сочных губах засветилась приветливая улыбка. – Ты, кажется, говорил, что на днях собираешься ехать в Екатеринбург… Завтра? Ой, как здорово! Слушай меня внимательно. У меня здесь гостит один человек. Да, да, хороший, очень хороший. Так случилось, что он заболел в пути и вынужден был остановиться здесь. Ты ведь поедешь через Казань? Отлично! Его как раз надо довезти до Казани и там оставить… Так ты заедешь? Тогда мы ждём тебя. Пока.

Галина отложила телефон.

– Ну вот видишь, всё в порядке. Ты можешь спокойно спать до утра.

– А этот Миша… Кто он такой? – осторожно осведомился Альтакс.

– Это мой двоюродный брат. Живёт в Москве.

Не беспокойся, это отличный человек. Жизнь знает не по учебникам. Бывший моряк, полсвета обошёл.

А сейчас уже пятый год работает водителем-дальнобойщиком. У него там, в машине, такой комфорт: и кухня есть, и душ, и спальня. Так что поедешь со всеми удобствами, как турецкий султан. И патрули дорожные его все знают, понапрасну не останавливают и не беспокоят. Завтра в шесть утра он будет здесь, и, если всё будет хорошо, ночью или в крайнем случае послезавтра утром ты будешь в Казани.

– Не знаю, как благодарить тебя, Галя. Ты – моё спасение, и я вечный твой должник, – посмотрел на неё озарённым взором Альтакс.

Чуть улыбаясь, она отвела взгляд.

– Ладно, помянешь меня добрым словом, когда вернёшься на свою…

Не договорив, она как-то внезапно приумолкла и поднялась с дивана.

– Пойду, постелю тебе, а ты посиди здесь.

Альтакс взял её за руку.

– Нет, погоди. Скажи-ка, кто это там у тебя так сладко поёт? – указал он улыбающимися глазами на соседнюю комнату.

– Канарейка. Хочешь посмотреть?

– С удовольствием.

Комната, куда они вошли, напоминала маленький лесной уголок. Выстроившиеся в ряд и упирающиеся верхушками в потолок белые стволы берёз со свисающими книзу ветками, под ними – серовато-зелёный мох с выглядывающими кое-где шляпками грибов, а в углу, среди камней и валунов, – маленький родничок с тихо журчащей, прозрачной водицей.

На одной из берёз в прикреплённой к ней деревянной клетке, то поднимая головку и весело щебеча, то поглаживая клювом свои жёлтые пёрышки, сидела та самая, напоминавшая время от времени о своём существовании певунья.

При появлении людей она заметалась по клетке, видимо, требуя к себе внимания, а может быть, и подношения.

Галина, приоткрыв клетку, налила ей водички, подсыпала корма.

– Её зовут Маша, – сказала она, глядя на птичку влюблёнными глазами. – Она у меня большая умница и, кажется, понимает человеческий язык. Вот посмотри.

Она придвинулась к клетке и спросила тихо и вкрадчиво:

– Машенька, ты любишь меня?

Канарейка закивала головкой, весело чирикнула в ответ.

Галина и Альтакс рассмеялись.

– Да, забавная пташка, – задумался Альтакс. – Не знаю почему, но внучка наказала привезти ей в подарок именно какую-нибудь красивую птичку. Кстати, где её можно купить?

– В любом зоомагазине, – сказала Галина, а потом о чём-то подумала и с улыбкой добавила:

– Ладно, прилетит к тебе утром красивая птичка… А пока пойду, приготовлю постель, ты, если хочешь, можешь посидеть здесь и поговорить с Машенькой.

Когда она ушла, Альтакс присел на стул рядом с клеткой и, обратив нежный и задумчивый взгляд на птицу, тихо, вполголоса заговорил:

– О чём же будет наша беседа, Машенька? Боюсь, невесёлый получится у нас разговор. Мы оба с тобой пленники, с той лишь разницей, что ты сидишь в клетке, а я на воле, но воля эта ничем не лучше клетки. Скажешь, почему? Да потому что я чужой здесь, в этом мире, и каждое неосторожно сказанное слово, каждый поспешный шаг могут привести меня к печальному концу. Вот и получается, что мы с тобой два товарища по несчастью, угодившие в разные, но очень схожие клетки. И долго ли ещё продлится наше несчастье, известно лишь ему, Аллаху Всевышнему. Одно радует, у тебя добрая и милая хозяйка. Она никогда не даст тебя в обиду. Она и меня не дала в обиду, вызволила из большой беды…

– Я вижу, вы тут совсем разговорились! – неожиданно вошла в комнату Галина. – Давайте заканчивайте взаимные признания и ложитесь спать, а у меня есть ещё кое-какие дела…

Как только Альтакс ощутил под собой мягкую, тёплую постель, тут же забылся глубоким сном. Но посреди ночи он проснулся от сильной ноющей боли в руке. Кровь в ней словно взбухала и пульсировала, ища себе выход. К этому неприятному ощущению примешивались боль в суставах и жар во всём теле.

Уснуть ему больше не удалось.

Едва в окно пробился первый луч солнца, Альтакс с трудом, опираясь на здоровую руку, поднялся с постели, долго сидел неподвижно с закрытыми глазами, стараясь подавить усиливающуюся боль и депрессию. Лишь после этого встал и окинул воспалёнными глазами комнату.

Первое, на чём остановился его взгляд, была висевшая на стене картина. Неизвестный художник изобразил на ней покрывающий холмы сосновый лес, посредине прорезаемый ровной, уходящей вдаль дорогой. Альтакс воспринял картину как пророчество пути, в который ему предстояло отправиться. И это как-то взбодрило его.

Настроение его ещё больше поднялось, когда он увидел на вешалке в углу свой почищенный и отглаженный костюм, постиранные и аккуратно выглаженные рубашку и галстук.

Накинув на себя приготовленный Галиной халат, Альтакс умылся, привёл себя в порядок и, одевшись во всё чистое, направился медленной, скованной походкой в сторону кухни, откуда уже слышался голос что-то напевающей себе под нос хозяйки.

Увидев его, Галина чуть отступила назад и застыла, нахмурив брови.

– Боже мой, Альтакс, что с тобой? – выговорила она, не скрывая своей растерянности и тревоги. – Да на тебе лица нет, весь бледен, осунулся и… – Она остановилась, как бы не решаясь договорить начатой фразы. – И извини, ты будто сильно постарел за эту ночь.

Ничего не ответив, Альтакс сел за стол и лишь после этого проронил чуть угрюмо:

– Извини, Галя, мне не хочется есть. Я лишь выпью немного чая, не сердись…

Они едва успели позавтракать, как с улицы донёсся протяжный автомобильный гудок.

– Это Миша, – сказала Галина, посмотрев в какой-то немой растерянности на Альтакса. Медленно поднявшись, Альтакс стал выходить из-за стола, но пошатнулся и, чтобы не упасть, больной рукой машинально ухватился за спинку стула.

Он застонал.

– О, Альтакс! – Галина испуганно подскочила к нему и, положив на плечи руки, с мольбой посмотрела ему в глаза:

– Альтакс, прошу тебя, останься. Тебе нельзя сейчас ехать. Отдохни здесь хотя бы денька два, подлечись. Я найду надёжного врача, привезу необходимые лекарства. Ты быстро поправишься, уверяю тебя!

– Спасибо, дорогая! – Альтакс, убрав с плеч её руки, поднёс их к своим пылающим губам и несколько раз нежно поцеловал. – Спасибо тебе за всё, дорогая. Я бы рад остаться, но не могу, поверь мне, никак не могу. Меня будут ждать. Ждать и надеяться. И для них и для меня это, возможно, последний шанс.

– Хорошо. Я провожу тебя, – сказала она уже более спокойно. – Подожди минутку! Я сейчас вернусь!

Она ушла. Оставшись один, Альтакс вынул из кармана пиджака последнюю пачку с тысячными купюрами, на глаз разделил её пополам и одну половину положил на стол, накрыв сверху салфеткой.

Галина вернулась. Она держала в руках клетку с той самой маленькой певуньей, с которой перед сном так откровенно и душевно беседовал Альтакс, и ещё небольшой бумажный пакет.

– Возьми, подаришь эту красивую птичку своей внучке. А в пакете – еда для тебя и для Машеньки. Ведь дорога у вас дальняя…

– Но, Галя… – пытался возразить Альтакс.

– Никаких «но»! – сказала она, опуская влажные от слёз глаза.

Коснувшись пальцами подбородка Галины, Альтакс приподнял её обрамлённую мягкими, пушистыми прядями голову.

– Ты знаешь, о чём я сейчас подумал? – сказал он, погладив её по волосам. – Стоило, право же, стоило преодолеть столь долгий путь, пройти через все страдания, чтобы встретить такого ангела, такую добрую, прекрасную…

Подняв ладонь, Галина тихонько прижала её к губам Альтакса.

– Не говори! Ради Бога, не говори больше ничего!

– Хорошо. Но разреши на прощание задать один, всего лишь один вопрос. Там, на улице, когда я стоял в бессилии, держась руками за дерево… Почему ты не приняла меня за какого-нибудь бродягу, пьяницу, беглого преступника? Что же заставило тебя остановиться, позвать меня в машину?

– Твои глаза, – сказала она дрогнувшим голосом. – Они словно светились в ночи, светились и плакали…

Шок

Профессор Закиров захандрил. Случилось это не оттого, что на него напала хандра, а оттого, что с некоторых пор его тихое, уединённое пребывание в загородном доме превратилось в тяжкую неволю.

Это последнее происшествие… При всём его благополучном окончании оно всё ещё продолжало будоражить сознание профессора, не давая ему окончательно успокоиться и войти в колею прежней жизни.

А тут ещё полковник Степанов со своими медвежьими услугами. Мало того, что из-за несдержанности его подчинённых телевизионщики на всю страну растрезвонили о произошедшем, сделав из этого настоящий детективный телесериал, так он ещё и его мирный загородный дом превратил в осаждённую крепость.

Уже третий день две бронированные автомашины и пять-шесть переодетых в гражданскую одежду сотрудников ФСБ постоянно дежурили на улице возле его дома и на дороге, ведущей в посёлок.

Всё указывало на то, что пришло время упаковывать чемоданы и перебираться в город, тем более что скоро должна была возвратиться из загранпоездки жена.

Эта мысль немного успокаивала профессора, и он уже готов был с лёгким сердцем приступить к своей утренней трапезе, как неожиданно зазвонил телефон.

Взяв трубку, профессор уселся в кресло.

– Слушаю вас!

– Не разбудил, Марат Амирханович? – послышался в трубке хорошо знакомый голос.

Ну конечно, это был он, Степанов, – лёгок на помине. Нагородил дел, а теперь, наверное, начнёт оправдываться, изображать из себя пай-мальчика.

– Привет, привет, – сдержанно промолвил Закиров. – Долго будешь жить! Только что тебя вспоминал, вспоминал и бранил на чём свет стоит.

– За что?

– А ты что, не смотрел телепередачу?

– А-а, да… – вспомнил полковник. – Ребята сваляли дурака, что и говорить. Всё это личные контакты, жёны, друзья, чёрт бы их побрал!

– Я, конечно, понимаю, Николай Петрович, в нашей жизни не последнюю роль играют мужская дружба, совместно пройденные пути-дороги и просто доверительные отношения. Но существует ведь и такая, возможно, уже ставшая банальной, но выдержавшая проверку временем истина: болтун – находка для шпиона.

И она, эта истина, как мне кажется, должна стоять выше любых личных чувств и амбиций.

– Согласен с вами, Марат Амирханович. Я тут уже разобрался с этим, всё выяснил, и виновные понесли самое строгое наказание.

– Ладно, будем считать, конфликт исчерпан. Ты звонишь просто так или случилось что?

Полковник ответил не сразу, и когда он заговорил, в его голосе уже послышались интригующие нотки.

– Мои ребята тут крепко поработали, и у нас появилась весьма интересная информация. Кое-что имеет прямое отношение к тебе…

– Вот как? У тебя есть время?

– Да, конечно.

– Тогда жду тебя.

Полковник, как и в тот день, когда брали Джона и Зету, был в штатском, но в другой, более изысканной одежде. Сидящий на нём, как влитой, модный коричневого цвета костюм, белая сорочка и оранжевый с золотистым отливом галстук выгодно сочетались с его светлыми, коротко стриженными волосами и большими оливковыми глазами.

С собой у полковника была небольшая сумка-холодильник, из которой он извлёк бутылку коньяка, фрукты, колбасу, коробки с соком и баночку чёрной икры.

Недолго раздумывая, мужчины быстро накрыли стол, сели, налили в рюмки коньяку и, понимающе кивнув друг другу, выпили. Закусив и посидев немного, они добавили ещё по одной, и когда на щеках у обоих выступил лёгкий румянец, расслабились и поудобнее расположились в креслах, настроившись на откровенный мужской разговор.

Начать его предстояло Степанову – инициатору встречи, поэтому профессор сразу занял позу внимательного слушателя, облокотившись на боковину кресла и поджав рукой подбородок.

Но полковник молчал, не изменяя, видимо, и здесь своей профессиональной привычке – перед началом разговора сделать глубокую паузу и хорошенько приглядеться к собеседнику.

– Ты никак собрался меня допрашивать, Николай Петрович? – с чуть ироничной улыбкой подметил профессор. – Мы так не договаривались. Рассказывай давай, что там наговорили тебе эти прилетевшие из ближайшего созвездия злыдни.

– Я не очень силён в астрономии, – сказал полковник, спокойно проглотив заложенную в словах профессора пилюлю, – и, честно говоря, не знаю, является ли Малое Магелланово Облако ближайшим к нам созвездием, но наши пленники утверждают, что прилетели к нам именно оттуда, и не верить им у нас нет никаких оснований.

– Они назвали свою планету, свои имена? – В вопросе профессора таилось больше скепсиса, нежели профессионального любопытства.

– Да, их зовут Джон и Зета, и они прилетели с планеты Торби, – сохраняя во взгляде и в голосе спокойствие, сказал полковник.

– Дорогой Николай Петрович! – посмотрел на Степанова на этот раз уже с откровенной иронией профессор. – Разве мало было случаев, когда к нам собственной персоной заявлялись пришельцы с самых экзотических планет и из самых далёких галактик, а на поверку почти все они оказывались либо отпетыми мошенниками, либо сбежавшими из лечебниц шизофрениками.

– Почти все, да не все, – задумчиво сказал Степанов, наполняя коньяком рюмки. – Вспомните пришельцев с Персея, Ориона, Кассиопеи… Правда, нам не удалось добиться близких контактов с ними, но что бы мы ни говорили, они уже среди нас, и с этим приходится считаться. Мы не поскупились и подвергли задержанных самой тщательной комплексной экспертизе, в которой участвовали медики, генетики, химики, биологи, психологи, – словом, специалисты самых разных профессий, и все они были убеждены в одном: Джон и Зета – инопланетяне, и никаких земных начал в них нет. Так что…

– Хорошо, допустим, они – инопланетяне. Но что, что понадобилось здесь этой космической парочке?

– Изначально их миссия сводилась к простым и обыденным, с нашей точки зрения, вещам. Селекция, секс, улучшение наследственности… Но едва ступив на нашу планету, эти бедолаги тут же попали в цепкие лапы спецслужб одной граничащей с нами страны, и в жизни Джона и Зеты сразу произошли крутые перемены. Пообещав возвратить захваченный дисколёт, их завербовали, научили кое-каким премудростям и под благовидным предлогом заслали в нашу страну. С какой целью – объяснять, я думаю, не нужно. Ты сам всё пережил…

– Пережил, пережил… – кивнул задумчиво профессор. Посидев некоторое время в молчании, он поднял рюмку с коньяком и тихонько коснулся ею рюмки полковника. – Выпьем, а то разговор у нас с тобой получается какой-то нескладный…

Они выпили. Угрюмо сдвинув брови, полковник чуть исподлобья посмотрел на профессора.

– Извини, Марат Амирханович, но в первый раз я вижу перед собой вместо уверенного в себе, способного любого сразить своей железной логикой учёного какого-то унылого, не верящего ни во что скептика. Устал, что ли?

– Возможно, – обронил профессор.

– Тогда нам будет лучше, наверное, отложить этот разговор.

– Нет, говори! Я готов выслушать всё до конца. Ты и твои парни, чувствуется, славно потрудились, выяснили много интересного. А я и вправду веду себя, как цепляющаяся за ногу старая коряга.

– Ладно, тогда слушай дальше, – примирительно сказал полковник. – Мы не только разузнали почти всё о наших пришельцах, но нам удалось войти в контакт со спецслужбами страны, которая заслала их к нам. Они подтвердили факт пленения двух пришельцев и захвата их летательного аппарата, но всячески пытались нас убедить, что к нам их не засылали и что будто бы Джон и Зета сами сбежали от них, напав на охрану во время перевозки из одной тюрьмы в другую. Ну, это и не удивительно. Ведь страна, о которой идёт речь, считается по отношению к нам дружественной и когда-то входила в состав единого с нами государства. Но, как говорят, нет врага более опасного, нежели бывший друг. Ну да Бог с ними! Меня заинтересовало другое. Джон и Зета упорно утверждают, что во время нападения на твой дом с ними был ещё один человек, но его, как ни странно, при задержании не оказалось в машине…

После этих слов и полковник, и профессор впали в раздумье, и прошло несколько безмолвных секунд, пока они одновременно не подняли головы и не посмотрели друг на друга слегка прищуренными и чуть улыбающимися глазами.

– Ну вот, наконец-то, – сказал, облегчённо вздыхая, профессор, – наконец-то ты подошёл к тому, с чего и должен был начать наш разговор. А то всё вокруг да около. Да, с ними был третий человек, а в машине его не оказалось потому, что в это время он находился у меня дома.

Полковник лишь развёл руками.

– Так я и знал. И когда после задержания Джона и Зеты я заходил к тебе, он ещё продолжал находиться у тебя?

– Да, он ждал меня наверху, в комнате.

– Да… – глухо обронил полковник. – Так своевольничать, так рисковать… Мог хотя бы дать мне знать об этом каким-то образом.

– Не мог, к сожалению, не мог, – посмотрел ему в глаза профессор. – Я дал ему слово. Иначе он не поверил бы мне и, возможно, не стал действовать со мной заодно. Что касается риска, то сразу скажу, что между нами ещё в самом начале состоялся доверительный разговор, и я сразу поверил этому человеку. Он никак не походил ни на террориста, ни на наёмного убийцу. И потом…

Профессор встал, прошёл в свой рабочий кабинет и вскоре вернулся, держа в руке маленькую трубку. Ту самую, которую перед уходом оставил ему незнакомец.

– Вот, взгляни, – передал он трубку полковнику. – Только будь осторожен. Эта штучка, кажется, стреляет. Мне подарил её на прощание тот самый человек. С помощью этого приспособления он должен был меня усыпить, а потом забрать мои документы. Но он не сделал ни того ни другого, хотя, в принципе, ничто ему не мешало.

– Да, да… – задумчиво сказал полковник, – осторожно повертев в руке трубку. – Нам уже приходилось иметь дело с подобными изобретениями. И чаще всего они оказывались у агентуры той страны, на которую как раз ссылаются Джон и Зета. Что ж, будет неплохая улика по нашему делу, если, конечно, ты согласишься официально предъявить её нам в качестве вещественного доказательства.

– Ради Бога! – охотно согласился профессор. – А что, меня действительно могли усыпить с помощью этой штучки?

– Ах, Марат Амирханович! – вздохнул полковник. – До чего ты иногда бываешь наивен! Если бы находящаяся в этой трубке игла проникла в твоё тело, то через две-три секунды ты скончался бы от остановки сердца.

– Вот, чёрт! – возмущённо тряхнул головой профессор. – А ведь этот человек уверял, что ему приказали лишь усыпить меня.

– Вероятно, так всё и было, – успокоил его полковник. – Но мы ещё не знаем до конца истинных намерений этих пришельцев и их хозяев, не знаем, чего им хотелось больше: твоих документов или твоей смерти. Но, слава Богу, всё позади, и тебе незачем терзать себя всякими догадками и сомнениями. При любом развитии событий этот человек, я думаю, не собирался причинять тебе зла. У него, по-видимому, были другие планы…

– Не понимаю тебя, полковник, – недоумённо взглянул на него профессор. – Всего несколько минут назад ты говорил совершенно другие вещи. Намекал на какой-то риск…

– Не обижайся, Марат Амирханович, – с какой-то странной, затаённой улыбкой сказал Степанов. – Возможно, я наговорил тебе много лишнего. Но я не мог, не мог вот так сразу взять и выложить тебе всё…

Профессор застыл. Он выжидающе смотрел на Степанова. В комнате воцарилась полная тишина. Было слышно даже, как на руке у полковника тикают часы.

– Дело в том, Марат Амирханович… – заговорил, растягивая слова, Степанов, – что у нас появились серьёзные основания считать, что этим человеком… этим человеком был твой отец.

Некоторое время профессор смотрел на полковника молча, как бы ожидая, что тот возьмёт свои слова обратно или по крайней мере смягчит их смысл, но убедившись, что Степанов не собирается этого делать, быстро справился с потрясением и спросил довольно спокойно, даже изобразив на лице нечто напоминающее улыбку:

– Это сказали тебе пришельцы?

– Да, и у них есть убедительные доказательства.

– Я уважаю тебя, Николай Петрович, но, помилуй, с каких это пор отцовство в нашей стране стали устанавливать пришельцы из других галактик?

– Увы, Марат Амирханович, их утверждения не беспочвенны. Они знают о тебе всё. Знают, что отец твой, Закиров Амирхан Назипович, работал когда-то участковым инспектором милиции, знают, что вступил в контакт с инопланетянами и после одной из встреч исчез при загадочных обстоятельствах и что прокуратура в связи с этим даже возбуждала уголовное дело. Им также известно, что твоя мать в течение почти трёх лет обращалась с заявлениями в различные инстанции, пытаясь установить его местонахождение, но попытки её не увенчались успехом, и ей пришлось растить и воспитывать…

– Достаточно, достаточно, – покачал ладонью профессор, – начнёшь ещё рассказывать что-нибудь о моей жене, детях… Всю эту информацию твои пришельцы могли почерпнуть из уголовного дела, о котором ты только что говорил. Я знаю, оно было в то время утеряно и вполне могло каким-то образом оказаться в руках пришельцев или их хозяев. И потом, ведь одно дело знать что-то обо мне и моих родственниках, другое – утверждать напрямую, что человек, побывавший в моём доме, – это мой отец. Жаль, что ты не видел его своими глазами. Ты бы сразу утёр нос этим инопланетянам. Этот человек выглядел бравым парнем и мог бы годиться мне в младшие братья, но только не в отцы.

Полковник рассмеялся.

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, просто я вспомнил одну когда-то очень популярную в студенческой среде притчу об учёном-физике Майкле Фарадее.

– Расскажи – вместе посмеёмся.

– Хорошо, слушай. У Фарадея было два любимых существа: взрослая кошка и маленький котёнок. По ночам они просились на улицу, и Фарадею приходилось всякий раз вставать с постели и открывать дверь. И чтобы они больше не беспокоили его, он проделал в двери две дыры: большую – для кошки, маленькую – для котёнка. Когда он рассказал об этом приятелям, те подняли его на смех. Как же, мол, так? Ты, знаменитый физик, учёный, а не догадался, что достаточно было сделать в двери одну большую дыру, в которую могли пролезть и кошка, и котёнок.

– Действительно, занятная притча, – заулыбался профессор. – Только не понимаю, какое она имеет отношение к теме нашего разговора?

– Самое прямое. Ты ведь тоже известный учёный, профессор, специалист в области ракетостроения и межпланетных связей, а забываешь о самых простых и банальных вещах, многомерности миров, искривлённых пространствах, парадоксе времени… Да, по логике вещей отец твой должен выглядеть гораздо старше тебя. Ну а если он все эти годы жил на планете с совершенно другим, скажем, замедленным течением времени?

Профессор задумался.

– Пришельцы знают планету, на которой он жил?

– Они утверждают, что отец твой жил на Эндигоре.

– Эндигора? Где это?

– Кажется, в созвездии Большого Магелланова Облака.

– Они что, сами были на этой Эндигоре? Видели его там?

– Извини, Марат Амирханович, но, ей-богу, ты стал превращаться в настоящего зануду. – Полковник наполнил рюмки. – Ладно, давай выпьем, и я расскажу то, что, надеюсь, окончательно развеет твои сомнения.

Они выпили, закусили, посидели немного молча, после чего полковник, скрестив руки на груди, откинулся назад и, пристально посмотрев на профессора, спросил:

– Старые Кизякляры… Тебе знакомо это название?

– Да. Это моё родное село. Там я учился, вырос. Там без вести пропал мой отец. А что?

– Так вот представь себе, дня три назад приехали в эти самые Старые Кизякляры двое на автомобиле: живущий на кордоне, недалеко от Казани, лесник по фамилии Ахтямов и лет пятидесяти пяти незнакомый мужчина, красавец этакий с длинными волосами, ярко-голубыми глазами и шрамом на лбу. По приезде, они сразу же направились к местному мулле, а затем ездили вместе с ним на кладбище. Ахтямов остался в машине, а незнакомец с муллой пошли в глубь кладбища.

И куда, ты думаешь?

Профессор пожал плечами.

– К могиле твоей матери. Мулла читал там молитвы из Священного Корана, потом ушёл, а незнакомец задержался возле могилы, долго думает о чём-то, плакал…

Дальнейшие события развивались, как в остросюжетном детективе. Выйдя из кладбища, незнакомец увидел, как Ахтямов, лечившийся ранее от хронического алкоголизма, лежал в машине в стельку пьяный, рядом находилась ещё одна машина, возле неё – прилично одетый пожилой мужчина и экзотической внешности молодая женщина. Кто были эти люди, ты уже, наверное, догадался. Да, это были они, Джон и Зета. Между ними и незнакомцем произошла кулачная стычка, неудачно закончившаяся для последнего. Подавив его сопротивление и волю с помощью имевшегося у них психотронного прибора, Джон и Зета усадили его в автомобиль, затем все четверо на двух машинах выехали в сторону Казани. Пьяный Ахтямов естественно, был помехой для Джона и Зеты, и они вскоре избавились от него, инсценировав автоаварию. После этого Джон и Зета, как врачи-психиатры частной клиники, увезли свою жертву под видом больного в Москву, для чего – ты уже знаешь. И я мог бы, пожалуй, закончить на этом свой рассказ, если бы не ещё одно очень важное обстоятельство.

– Говори, говори, Николай Петрович! – промолвил тихим, упавшим голосом профессор, уж если не сражённый окончательно, то по крайней мере потрясённый услышанным рассказом.

– Катастрофа НЛО под Казанью… Ты, кажется, выезжал туда с генералом Дементьевым?

– Да, с ним, но там были и другие специалисты.

– Ты понимаешь, вопреки вашим выводам, в летательном аппарате всё-таки находился ещё один пилот.

– Сейчас можно говорить всё, но мы исходили прежде всего из конкретных фактов. Озеро в месте катастрофы тщательно обследовалось разведывательными вертолётами, водолазами и различными поисковыми приборами. Ни среди обломков, ни на дне озера, ни на его поверхности второго трупа обнаружено не было. Спецназовцы кроме того прочесали всё побережье вокруг озера, проверили расположенные там объекты…

– И находящийся возле озера дом лесника тоже?

– Не сомневаюсь. Эти ребята знают своё дело.

– Послушай теперь меня. Я ведь тоже старый, битый волк и тоже люблю только факты. Так вот, той ночью живущий вблизи озера лесник… ну этот, Ахтямов, да будет земля ему пухом, нашёл на берегу раненого пилота, сумевшего десантироваться с потерпевшего крушение НЛО. Сначала лесник выхаживал его один, ездил в город за лекарствами, потом к нему заявились Джон и Зета, сделали раненому операцию, вживили чип, оставили ему письмо и телефон. Как только пилот выздоровел, они с Ахтямовым сразу же отправились в Старые Кизякляры, где как раз и произошли события, о которых я тебе только что рассказал. Ну, что ты теперь скажешь?

Профессор сидел, потупив взор, и молчал.

– Ну да, теперь ты скажешь, конечно, а чем доказано, что Ахтямов подобрал на берегу озера именно пилота с НЛО, а не какого-нибудь вывалившегося с моторки пьяного рыбака?

Не дождавшись ответа, полковник чуть подался вперёд, как бы пытаясь заглянуть профессору в глаза.

– Молчишь? Ладно. Слушай дальше. После смерти Ахтямова следователями производился осмотр его дома и всего хозяйства и на чердаке бани ими был обнаружен странного вида металлизированный комбинезон. Потом его осмотрели специалисты и пришли к выводу, что он изготовлен из материалов неземного происхождения. Тебе это о чём-нибудь говорит?

Профессор, казалось, уже не слышал его. Слегка побледневшее, застывшее в задумчивом выражении лицо, чуть прищуренные, неподвижные глаза, сдвинутые на переносице брови – всё говорило о том, что внутри него идёт трудная и напряжённая борьба, которая приближается к своему завершению: казалось, что он вот-вот поднимет голову, протянет полковнику руку и скажет: «Ну что ж, твоя взяла, Петрович!»

Но профессор не торопился. Человек науки, привыкший всё рассчитывать и выверять с точностью до миллимикрона, он продолжал пребывать в каком-то тяжёлом шоке, и заявление об отце, сделанное полковником, всё ещё казалось ему слишком нелепым, чтобы принять его хотя бы на мгновенье.

– Надеюсь, вы не пытались его искать? – это всё, что он смог произнести в эту минуту.

– Мысль у нас такая была, – признался полковник. – Мы даже подготовили ориентировки, но нас Джон сбил с толку. Он сказал, что у них в машине есть прибор, с помощью которого можно определить местонахождение твоего отца. Он провозился полдня, но прибор почему-то не сработал. Видимо, эндигорианец сумел каким-то образом себя обезопасить. А потом… потом мы просто решили, что не стоит напрасно расточать силы. Ведь, в сущности, этот человек никакого преступления не совершил. Да, формально он дал согласие Джону и Зете участвовать в нападении, но дал его под воздействием угроз и пыток и при первой же возможности не только добровольно отказался от его совершения, но и помог задержать преступников. И нужен он нам разве что как свидетель или потерпевший. Но если бы ты дал согласие, мы могли бы…

– Нет, не надо, – покачал головой профессор. – Он ни для кого не представляет опасности. У него, вероятно, есть свои, сугубо личные планы, которые не касаются никого из нас. Скорее всего, в ближайшее время он улетит на свою Эндигору, а возможно, уже и улетел, и всё забудется, всё сойдёт, как с белых яблонь дым…

– Забудется или нет, – задумчиво произнёс полковник, – но будь он здесь, мы могли бы произвести хотя бы генетическую экспертизу, и тогда бы у тебя уже не оставалось никаких сомнений…

Последние слова заставили профессора вздрогнуть. Глаза его загорелись. Подняв голову, он обратил взгляд на полковника.

– Слушай, Николай Петрович, а куски ваты и марли со следами его крови и потожировых выделений для экспертизы сгодятся?

– Конечно! Твои образцы ДНК есть в нашем генобанке.

– А как долго будет длиться экспертиза?

– Обижаешь, Марат Амирханович! – с укором выговорил полковник. – Наш научно-исследовательский институт первым в России разработал метод ускоренного исследования образцов ДНК. Самые сложные анализы у нас делаются за час. Но, дорогой друг, о каких кусках ваты и марли ты говоришь?

– Погоди, я сейчас!

Поднявшись с кресла, профессор живо покинул комнату. Спустя минуту он вернулся с прозрачным пакетом, внутри которого находились перемешанные куски ваты, марли и косметической бумаги. На некоторых из них виднелись буроватые пятна.

– Хорошо, что не выбросил пакет в мусорный контейнер. Будто чувствовал, что он ещё пригодится, – довольным тоном сказал профессор, кладя пакет на пол, рядом со своим креслом. – Когда я привёл этого человека в дом, выглядел он, прямо скажем, неважно. Видимо, его порядком истязали: он был в крови, одежда испачкана, еле держался на ногах. Мне пришлось немного потрудиться, как раз вот этими салфетками протирал ему окровавленное лицо, приводил его в чувство. В пакете – использованные материалы той помощи.

– Отлично! – сказал полковник, вставая из-за стола. – Тогда не будем терять время. Я сейчас же отвезу этот пакет в НИИ и дам поручение о производстве экспертизы.

– Николай Петрович, может быть, на посошок? – указал взглядом профессор на бутылку с коньяком.

– Нет уж, друг мой. Делу – время, потехе – час.

Уже возле двери профессор мягко, по-свойски положил полковнику руку на плечо.

– Слушай, сними ты этот караул с моего дома. Ну что ребята понапрасну мучаются? Всё равно завтра утром переезжаю в Москву.

Полковник таким же мягким движением снял с плеча его руку.

– Вот когда переедешь, тогда и сниму!

Время клонилось к полуночи. И в доме, и всюду вокруг стояла завораживающая тишина; казалось, что не только посёлок, но и весь мир одновременно притих, дав своему Творцу обет полного молчания.

Устав от постоянного бесцельного хождения по комнате, профессор подошёл к окну, раздвинул шторы и на какое-то время замер, вглядываясь в сине-фиолетовую темноту ночи.

Соседи уже спали. Видны были лишь бледные очертания близлежащих домов, возвышающихся над ними деревьев, а ещё выше мерцали звёзды, холодные, неподвижные звёзды, которые всегда молчат.

В сердце профессора вновь оживилась тревога, закравшаяся в его сознание ещё во время беседы с полковником. Ему представилось, как сквозь темноту ночи одиноко бредёт усталый, больной человек, забытый всеми, потерявший в своё время связь с этим миром и, вероятно, не пожелавший восстановить её. Где он теперь? Что с ним? Сумел ли он обрести покой и достичь своей заветной цели?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Степанов тоже что-то молчит. Видимо, не всё ладится с экспертизой. Или возникли какие-то срочные дела.

И вдруг. О, миг удачи! Словно уловив его мысли, заголосил находившийся у него в кармане мобильный телефон. Конечно, это он, он, Степанов!

Профессор быстро ответил на звонок.

– Николай Петрович, ты?

– Да, я. Заждался, наверное. Не обессудь, экспертиза немного затянулась, были кое-какие проблемы, но в конечном итоге всё получилось отлично. Заключение готово и лежит у меня на столе.

– И что же? Ну, говори, говори скорее!

– Вывод экспертов категоричен: ты являешься прямым потомком человека, чьи генетические образцы были представлены для исследования в переданном тобой пакете. Завтра привезу заключение.

– Погоди, погоди! Выражайся, пожалуйста, яснее! – занервничал профессор. – Кто? Чей потомок? Повтори ещё раз! И выражайся попроще!

– Хорошо, слушай. Объясняю элементарно. Человек, который на днях находился в твоём доме и которому ты оказывал медицинскую помощь, является твоим отцом, а ты – его сыном. Теперь ясно?

– Ясно, – обронил профессор и, не выпуская из рук телефона, медленно опустился в стоявшее рядом кресло. На какое-то время он словно выпал из обоймы, но услышав в трубке тяжёлый вздох полковника, сразу пришёл в себя и беспокойно спросил:

– А что ты так тяжело вздыхаешь? С моим отцом случилось что-нибудь?

– Ну вот, сразу заговорила родная кровь… – мягко пробубнил полковник. – Нет, можешь не волноваться! Тут у нас свои проблемы. Эта чертовка Зета… Похоже, мы недооценили её. Она тут такое учудила. Ввела, понимаешь, в гипнотическое состояние охранника, потом раскидала по углам ещё пятерых, взобралась по стене на крышу, и лишь в последний миг снайпер успел взять её на мушку. Прямое попадание в сердце и мгновенная смерть. Уже начали служебное расследование…

– А Джон?

– Плачет. Замкнулся в себе.

– Его будут судить?

– Конечно. Ладно, чёрт с ним, с этим Джоном. Как быть с твоим отцом? Начать его розыск?

– Ни в коем случае.

– Что же собираешься делать?

– Пока не знаю. Всё так закрутилось, перемешалось в голове. Понимаю, надо действовать, делать что-то, а что именно – ума не приложу.

– Ну ладно, думай. Если понадобится помощь, звони.

– Спасибо, Коля…

Закончив разговор, профессор погрузился в мысли. Они, пока ещё не собранные, бессвязные, хаотично кружились вокруг только что выданной полковником информации.

Со дна его памяти всплыла ночь на зелёном лугу, за речкой, ряды стройных тополей под полной луной, странная незнакомка с глазами цвета весенней фиалки, её загадочное исчезновение, выжженное пятно на луговой траве за старым заброшенным кладбищем и его слёзы, безудержные, насыщенные горечью и отчаянием…

Да, он ещё потом долго будет помнить эту ночь, страдать, вскакивать с постели, кого-то ища глазами, будет часто приходить на луг за речкой и на луг за старым кладбищем, и лишь много-много лет спустя, убедившись окончательно, что никто уже не ищет встречи с ним, успокоится и будет лишь изредка вспоминать те времена, вспоминать их как какой-то дивный сон.

Первые контакты отца с пришельцами, его бесследное исчезновение, посадка НЛО и неожиданное появление той незнакомки, эта катастрофа над озером и недавняя поездка отца – все они как бы привязаны к одной местности и сходятся в одной точке, а раз так, то почему бы не предположить, что отца будут ждать именно там, в Старых Кизяклярах, хорошо знакомых ему и издавна облюбованных пришельцами.

Если учесть, что с момента ухода отца из его дома прошло более двух суток и он, скорее всего, будет добираться в Старые Кизякляры попутным транспортом, то, возможно, он прибыл к месту назначения уже сегодня, и тогда шансов встретиться с ним у него практически не остаётся. Но в пути случается всякое, и если он прибудет туда завтра, то не исключено, что…

Надо позвонить Степанову! Нет, пожалуй, не стоит. У него сейчас своих дел невпроворот. Лучше позвонить генералу Дементьеву…

Недолго думая, профессор набрал номер телефона.

– Сергей Иванович? Здравствуйте.

Генерал узнал его сразу.

– А-а, Марат Амирханович! Рад слышать вас! Как поживаете?

– Спасибо. Грех жаловаться. Уж извините, приходится беспокоить вас в столь позднее время. Говорим мы с вами хоть и редко, зато очень метко. Всегда в полночь, когда бесы резвятся…

– Да, и НЛО плодятся! – рассмеялся генерал. – Кстати, что за шумиху подняли там тележурналисты? Какие-то шпионские страсти. На вас будто бы готовилось покушение…

– Ну, как водится, дыма без огня не бывает, – не выказывая особого интереса к затронутой теме, сказал профессор. – Хотя и сгущать краски эти журналисты тоже умеют, что правда, то правда. А в сущности-то был лишь инцидент, тихий и бесшумный, и завершился он, кстати говоря, вполне благополучно.

– И с катастрофой НЛО над озером они, как я полагаю, тоже переборщили. Выдумали какого-то уцелевшего второго пилота…

– Вот здесь я не стал бы спешить…

– Не понимаю вас, Марат Амирханович. Вы что, хотите сказать, что в НЛО был второй пилот и он остался жив?

– Да, это так, Сергей Иванович.

– Но мои ребята… Они ведь буквально исползали всё дно, прочесали всю местность вокруг озера. Мимо них и птица незаметно не пролетит, и заяц не проскочит!

– Не сомневаюсь в опыте и мастерстве ваших ребят, Сергей Иванович, но ведь и на старуху бывает проруха.

– Что вы имеете в виду?

– Не сердитесь, Сергей Иванович. Но если помните, на берегу этого озера есть избушка, в которой жил одинокий лесник. К сожалению, его недавно убили. Так вот, если бы в тот день твои джигиты заглянули в его хозяйство, то непременно обнаружили бы там того самого уцелевшего второго пилота, а на чердаке бани – его лётный космический комбинезон.

– Вы это серьёзно? – генерал от волнения часто и порывисто задышал. – Выходит, они ничего там не осматривали. Вот самодовольные фраера! Ну я устрою им фейерверк славы!

– Не стоит горячиться! Просто ваши ребята, скорее всего, очень хорошо знали этого лесника… Да, второй пилот жив, и скажу вам больше. – Профессор сделал паузу. – Этим пилотом оказался мой отец.

Последовало длительное молчание. Профессор не видел лица генерала, но он мог без излишней фантазии представить, как оно выглядело в эту минуту.

– Извините, Марат Амирханович, – послышался в трубке голос генерала, доносившийся будто из подземелья, – но если бы я не знал вас, то мог бы подумать бог весть что…

– Не надо ничего думать, генерал, я в полном здравии и при своём рассудке. Да, это мой отец. Помните, как-то я рассказывал вам, что давным-давно, когда был ещё мальчонкой, отец мой, работавший тогда участковым инспектором милиции, вступил в контакт с пришельцами, а потом без вести пропал. Многие считали, что он погиб или где-то скрывается. Одна мать не верила ни в то, ни в другое. И вот случай ещё раз убедиться, что женское сердце редко обманывает…

– Вы что, уже виделись с ним?

– Да виделся, но тогда я не знал, что это мой отец. И теперь хочу ещё раз попытаться с ним встретиться, поэтому решил обратиться к вам за помощью.

– Слушаю вас, Марат Амирханович.

– Мне надо слетать в Татарстан.

– Прямо сейчас?

– Нет, завтра утром.

– Вертолёт устроит?

– Вполне.

– Куда прислать?

– Я нахожусь в своём загородном доме, в посёлке недалеко от Москвы. Вы, кажется, раньше бывали здесь…

– Да, да, я помню. Завтра в семь утра вертолёт сядет рядом с вашим посёлком. Вас сразу известят. Удачи вам!

– Спасибо, Сергей Иванович, я постараюсь не задерживаться.

– Не спешите. Такие вещи случаются раз в тысячу лет.

Кажется, генерал хотел добавить ещё что-то, но после небольшой паузы в трубке лишь тихо прозвучало:

– Ну и ну…

У последней черты

Стянутое тучами небо было не по-летнему тёмным, не посылало никакого света на землю, сливаясь с ней и погружая во мрак ещё только недавно казавшиеся чёткими границы.

Скрытая за тучами полная луна, как бы признаваясь в собственном бессилии, отмечала своё пребывание на небосводе лишь едва пробивающимся сквозь тучи призрачным сиянием.

Закончив повседневную рутинную работу во дворе и не спеша совершив вечерний намаз, мулла Фидаил и его молодая супруга уже собирались ложиться спать, как кто-то постучался в ворота.

Мулла как был в пижаме, накинув на себя лишь камзол и надев тапки, вышел во двор.

Его встревоженная жена, прикрывая платком лицо, последовала за ним.

Привыкший к ночным посетителям мулла Фидаил, не раздумывая и не спрашивая, кто явился к нему в столь позднее время, отворил ворота и обомлел.

Перед ним, пошатываясь, стоял отталкивающего вида старик со слипшимися на лбу седыми волосами, опухшими веками и покрасневшими, слезящимися глазами. Он часто и прерывисто дышал, по бледному лбу и впалым щекам стекали струйки пота. Пиджак старика, изрядно помятый, был лишь накинут на плечи, перебинтованная рука, поддерживаемая широкой марлевой повязкой, покоилась на груди, другой рукой старик держал клетку, в которой с тревожным щебетом металась маленькая желтопёрая пташка.

Старик приоткрыл иссохшие, кровоточащие губы.

– Ас-саляму алейкум, хазрат! – произнёс он тихим, хриплым голосом, стараясь смотреть прямо в глаза мулле и надеясь, видимо, что хотя бы по его взгляду хазрат, возможно, узнает его.

Но хазрат, ответив на его приветствие, спросил:

– Кто вы, уважаемый?

– Вы не узнали меня, – попытался улыбнуться старик, но ничего из его попытки, кроме жалкой гримасы, не вышло. – Я был у вас здесь три дня назад, мы вместе с вами ходили на кладбище. Неужели забыли? Со мной тогда был мой товарищ. Теперь вспомнили?

– Да, да… – обронил не очень уверенно хазрат. – Я хорошо помню этот день. Но…

– Да, я очень изменился за это короткое время, сильно постарел и выгляжу, наверное, больным, неопрятным. – Старику на этот раз удалось выжать из себя едва заметную грустную улыбку. – Но если помните, я говорил вам тогда о шраме на лбу…

Поставив на землю клетку с птицей, старик поднёс здоровую руку к голове и сдвинул пальцами свисающие на лоб пряди.

– Вот посмотрите. Что сейчас скажете?

Увидев знакомый шрам старика и ещё раз повнимательнее приглядевшись к нему, мулла Фидаил с благосклонной улыбкой промолвил:

– Да, теперь узнал вас, уважаемый. Проходите и будьте гостем в моём доме!

– Спасибо, спасибо, хазрат. Но с вашего позволения… – Взяв клетку с птицей, старик, шатаясь и прихрамывая, прошёл во двор и остановился возле вымытого дождями и вросшего в землю бревна. – С вашего позволения, я присел бы вот на это старое, как и я, бревно и малость отдохнул.

Он сел, поставив рядом клетку с птицей.

– Нет, нет, так не пойдёт, уважаемый! – стал возражать с явной обидой в голосе Фидаил-мулла. – Вы должны, должны зайти в дом и выпить с нами хотя бы чашку чая. Иначе Аллах Всевышний не возблагодарит нашу встречу.

– Зайдите в дом, абзый. Ну, пожалуйста! Вы больны, это сразу видно. Я дам вам лекарств, напою целебным чаем, – заговорила вслед за мужем тоненьким и жалобным голоском до сих пор молча стоявшая доселе у крыльца жена муллы.

– Спасибо… Спасибо вам за приглашение, – сказал старик, потирая рукой грудь и с трудом выравнивая дыхание. – Но долгая дорога, болезнь и встретившиеся на моём пути невзгоды и лишения не только ослабили мой дух, мои силы, вызвали отвращение к воде и пище, но и привели в неприглядное состояние моё тело и мою одежду, и не пристало мне, мусульманину, в таком виде входить в дом, где люди через ваши молитвы, почтенный хазрат, обретают чистоту помыслов и просят о милости Аллаха Всевышнего.

После этих слов старик вынул из кармана пиджака маленький настольный будильник и внимательно посмотрел на циферблат.

– Слава Аллаху, у меня есть ещё целый час, – сказал он, облегчённо вздохнув и засовывая будильник обратно в карман. – А потом… потом за мной прилетят, и я уже, наверное, больше никогда не смогу с вами увидеться…

При последних словах старика мулла и его жена удивлённо переглянулись между собой.

– Да, до их прилёта ещё целый час, – сказал, словно успокаивая самого себя старик, – и если бы вы, почтенный хазрат, присели рядом, я хотел бы поговорить с вами и попросить об одной услуге.

– Конечно, конечно, уважаемый! – сказал Фидаил-мулла и, подойдя к старику, сел рядом с ним.

– А вас, любезная ханум, – обратился старик к жене муллы, – я хотел бы попросить вынести немного воды и каких-нибудь зёрнышек для моей маленькой спутницы. – Старик показал на сидящую в клетке птицу. – Она, кажется, очень проголодалась.

– А что это за птица, уважаемый, и куда вы её везёте? – как бы между прочим поинтересовался Фидаил-мулла.

– Это канарейка. Я везу её из Москвы подарить своей внучке, – ответил старик, подняв голову и посмотрев задумчиво в тёмное небо.

Фидаил-мулла снова переглянулся с женой, и на этот раз в глазах у обоих явно обозначилось сомнение: гость наш, кажется, не в себе, говорит какие-то странные вещи…

Но, как и в первый раз, оба промолчали, мулла лишь кивнул жене, и та, удалившись, появилась через некоторое время, держа в руке поднос с маленькими чашечками и блюдцами с водой и кормом.

Взяв клетку и отойдя в сторонку, молодая женщина стала с детской радостью и увлечённостью обхаживать маленькую певунью.

Старик же с муллой, немного понаблюдав за ней, переключили внимание друг на друга.

– Я понимаю, почтенный хазрат, – заговорил старик, по-прежнему тяжело дыша и то и дело касаясь рукой груди, – многое в моём поведении и в моих словах вам, возможно, кажется странным, но, уверяю, я в своём уме, и, как и во время нашей первой встречи, могу поклясться, что не переступал законов и не причинял никому зла. В тот день после нашей встречи, когда вы ушли с кладбища, на нас напали два очень нехороших… Нет, у меня язык не поворачивается назвать их людьми, скорее это были два одержимых злобой и ненавистью человекоподобных существа. Одолеть моего товарища им не составило ни малейшего труда, да и я не смог оказать им особого сопротивления. Нас посадили в разные машины и куда-то повезли. По дороге товарища моего вместе с машиной сбросили с моста в реку – он погиб…

– Да, я знаю, – грустно кивнул головой мулла.

– Откуда? – посмотрел на него, морщась от непонятной внутренней боли, старик.

– Приезжали следователи, ходили по посёлку, узнавали обо всём, меня допрашивали в качестве свидетеля…

– И что же вы?

– Я никогда в жизни не лгал и рассказал всё, как было.

– А что их интересовало?

– Спрашивали о вас, кто вы такие, зачем приезжали, с кем и куда уехали…

Старик замолчал, о чём-то задумавшись.

– А не знаете ли вы, почтенный хазрат, где похоронили моего товарища?

– Тут, в одной деревушке, километрах в десяти от нас. Сначала наводили справки, искали его родственников. Но он, как оказалось, был сиротой, воспитывался в детдоме. Вот и решили не везти его в Казань, а похоронить недалеко от того места, где он погиб.

– Ну, слава Аллаху! – Старик в первый раз выразил на своём лице откровенную радость. – Я боялся, что услуга, о которой собираюсь вас просить, причинит вам беспокойство…

– Говорите, уважаемый, о чём вы хотели просить меня?

– Сейчас, сейчас…

Нагнувшись и придвинув к себе стоявшую на земле пустую деревянную плошку, старик, ничего не объясняя, стал из карманов выкладывать в неё различные денежные купюры: крупные, мелкие, новые, хрустящие и уже изрядно помятые, а напоследок ссыпал из карманов всю находившуюся там мелочь.

В плошке образовалась солидная куча денег.

– Что вы делаете, уважаемый? Кому и для чего предназначены эти деньги? – спросил не в меру растерянный Фидаил-мулла, с каким-то немым укором посмотрев на странного гостя.

– Простите, простите, хазрат, если я чем-то прогневал вас, – сказал, вздыхая, старик. – Но, поверьте, я не помышлял ни о чём дурном. Мой погибший товарищ был очень добрым и благородным человеком, и прежде чем отправиться в дальний путь, я хотел выразить ему свою последнюю благодарность. Но у меня остаётся слишком мало времени, и я смогу сделать это лишь при вашей благосклонной помощи.

– Говорите, уважаемый, я сделаю всё, что в моих силах, – переменившись в настроении, заверил Фидаил-мулла.

– Я не видел могилы своего товарища, – сказал старик, – но сердце подсказывает мне, что похоронили его, как чужака, в спешке, особо не заботясь о внешнем виде могилы. Тем более вы говорите, что близких у него нет. И если, почтенный хазрат, у вас здесь есть верные друзья и помощники, то я хотел бы попросить вас позаботиться о его могиле, сделать приличную ограду, поставить красивую стелу, словом, придать ей вид, достойный памяти погибшего.

– Я и мои помощники охотно сделаем это, – без малейшего колебания ответил хазрат. – Но зачем столько денег? Вы ведь и так пожертвовали очень большую сумму на ремонт нашей мечети. Могила вашего товарища в любом случае будет приведена в надлежащее состояние, и для этого достаточно лишь одной вашей просьбы.

– Извините, хазрат, но мечеть – приют для живых, могила же – последний приют для усопших, и я не хотел бы подводить под ними одну черту, – улыбнулся старик. Он указал взглядом на наполненную деньгами плошку. – А эти деньги… Они, надеюсь, уже никогда мне не понадобятся, ни здесь, ни там тем более… Так что возьмите их, для вас они лишними не будут. Ну а мне… мне, я чувствую, пора. Полночь уже близка, да и дорогу осилит лишь идущий…

Старик резко встал, но тут же пошатнулся и упал, ударившись перевязанной рукой о землю. Из его груди вырвался тяжёлый стон.

Мулла и подбежавшая к нему жена осторожно подняли старика и усадили на место, придерживая его с двух сторон.

– Нет, нет, уважаемый, вам нельзя никуда идти! – требовательно и решительно сказал мулла. – Вы больны, вам следует хорошенько отдохнуть и подлечиться. Переночуете сегодня у нас, а утром видно будет.

– Не уходите, абзый, пожалуйста, не уходите! – заплакала жена хазрата. – Вон и птичка ваша тревожно заметалась в клетке, будто беду близкую чует!

– Я уйду, даже если меня прикуют цепями, – угрюмо промолвил старик, поднимаясь на этот раз медленно и осторожно. – Скажите только, есть здесь короткий путь к лугу за старым кладбищем, где раньше был родник?

– Родник и сейчас там, – со вздохом сказал мулла, поняв, что удерживать больного старика бесполезно. – А дорога… Она будет значительно короче, если пройти через наше картофельное поле. Идёмте, я провожу вас, иначе вы заблудитесь в темноте…

Хозяйка, взяв клетку с канарейкой, подошла к мужчинам и, с жалостью посмотрев на старика, передала ему задремавшую в своём маленьком жилище певунью. Старик тихо и учтиво поблагодарил её, после чего Фидаил-мулла повёл гостя к сараям, где находился выход к картофельному полю.

Когда они, держась друг за друга, вышли за сараи, мулле Фидаилу показалось, что они на какое-то мгновение окунулись в чернильницу, и лишь спустя некоторое время глаза его привыкли к темноте и стали различать слева дощатый забор и протоптанную между ним и огородом тропинку.

Мулла, взяв у старика клетку с птицей, двинулся вперёд, не отпуская от себя и придерживая на всякий случай своего немощного спутника.

Так они добрались до калитки в самом углу огорода, за которым начинался пустырь.

Здесь старик, взяв у хазрата свою ношу, прошёл вперёд и, открыв калитку, произнёс слабым голосом:

– Спасибо, хазрат. Дальше я пойду один. Никто не должен присутствовать при встрече…

– Как знаете, уважаемый, – смиренно сказал мулла. – Только учтите, дорога дальше раздваивается: одна идёт прямо, через заросли, другая сворачивает влево, огибая их. Вам лучше пойти влево, иначе можете заблудиться.

– Доберусь как-нибудь… – Старик приложил к груди руку и постоял так некоторое время, как бы прислушиваясь к биению своего сердца. – И вот ещё что, хазрат. Если со мной что-нибудь случится, то прошу, похороните меня как мусульманина и помните, никто не должен знать о моей могиле. Могу я надеяться на это?

– Да, я сделаю всё так, как вы просите, – ответил чуть мрачно, но твёрдо Фидаил-мулла.

– Прощайте, и пусть Аллах Всевышний вознаградит вас за человечность и доброту.

С этими словами старик отправился в свой короткий, но нелёгкий путь. И когда его фигура почти уже растворилась в темноте, мулла не сдержался и крикнул ему вслед:

– Постойте! Кто вы? Скажите хотя бы ваше имя?

– Меня зовут Амирхан. Я жил когда-то здесь, на этой земле…

Это было всё, что он услышал в ответ.

Когда Фидаил-мулла, проводив старика, вернулся домой, свет горел лишь в прихожей, жена его, видимо, уставшая за день и выбитая из колеи ночными событиями, не смогла дождаться его возвращения и легла спать.

Мулла посмотрел на часы. Время было без четверти полночь.

Оставив в прихожей камзол и тапки, он выключил свет, зажёг свечу и, держа её в руке, поднялся по лестнице на мансарду, где располагалась их летняя спальня.

Дверь балкона и окна спальни были открыты, по комнате едва заметно разгуливал ночной ветерок, насыщенный запахами раскинувшегося внизу сада.

Спать мулле вовсе не хотелось. Растревоженное признаниями гостя сердце продолжало биться неровно и беспокойно.

Погасив свечу, он сел за стоящий посредине спальни столик и задумался, вглядываясь через открытые окна в темноту ночи, из которой только что вернулся.

С минуты расставания со своим гостем муллу не покидало чувство, что он не должен был отпускать его одного, пусть даже не в столь дальний и не столь опасный путь. В какое-то мгновение он даже хотел осторожно, втихую, не выдавая своего присутствия, последовать за ним. Но сказанная стариком прощальная фраза «Я жил когда-то здесь, на этой земле…» удержала его на месте, да и какова была бы реакция твёрдого в своих решениях старика, если бы он вдруг заметил, как человек, которому он поверил, доверился, открылся душой, крадётся вслед за ним.

«Никто не должен присутствовать при этой встрече…» – так, кажется, сказал старик, расставаясь с ним. Что он имел в виду? Если это действительно какая-то заранее обусловленная встреча, то почему на безлюдном лугу, в самой середине ночи?

Да, люди рассказывают об этом луге разное. Будто иногда возникает в небе над ним какое-то странное свечение, летают огненные шары. Но на то она и людская молва, чтобы вселять в умы заблудших страх и смятение. А старик? Он умён, прозорлив, великодушен, а главное – в речах всегда поминает Аллаха Всевышнего, и такой человек вряд ли станет потворствовать всякой бесовщине. Есть у него, наверное, как у каждого смертного, сокровенная тайна, и пусть она остаётся тайной до тех пор, пока он сам не решится раскрыть её перед людьми.

Стряхнув мысли, мулла поднялся было, собираясь занять место на спальном ложе рядом с супругой, как что-то яркое, похожее на зарницу, всколыхнуло небо над тем самым лугом, куда ушёл старик. Потом ещё и ещё…

Осторожно, чтобы не разбудить жену, хазрат вышел на балкон и, опёршись на ограждение, стал наблюдать за видимым участком неба. Не прошло и полминуты, как небо над лугом посветлело, стало серебристым, из его глубины на поверхность выплыл огненный шар величиной с большую тыкву. Замерев на какое-то мгновение, шар стал раздуваться, превращаясь в овал, затем резко сжался и принял форму утолщённого посредине оранжевого диска. Тут же из днища диска в землю ударили два голубых луча и начали энергично ощупывать её, кружа и меняя направления.

Это было похоже на красочную цирковую феерию; мулла, ранее не видевший подобных зрелищ, смотрел на происходящее в небе, как заворожённый, широко раскрыв глаза и шепча про себя молитву.

Сколько длилось это необычное действо, хазрат не помнил. Но сделав несколько кругов над лугом, диск погасил прожектора, снова приобрёл форму шара и стал медленно растворяться в глубине неба, всё бледнея и уменьшаясь в размерах, пока не превратился в еле видимое пятно, а затем и вовсе потерялся в небесной мгле.

Фидаил-мулла ещё долго стоял на балконе, поражённый увиденным, но через некоторое время впечатления от созерцания необычного зрелища начали сменяться реальным осмыслением всего произошедшего за эту ночь.

«Слава Аллаху, у меня есть ещё целый час, а потом они прилетят, и я больше никогда не смогу с вами увидеться…» – не об этом ли только что увиденном им небесном чуде говорил старик? Значит, он всё-таки был в своём уме и говорил о том, что должно было случиться…

Сердце хазрата вдруг стало наполняться какой-то неясной, совершенно безотчётной тревогой.

Да, те, кого он ждал, прилетели. Они искали его, кружа над лугом и высвечивая его своими прожекторами. Они долго не хотели улетать. Но почему, почему они так и не сели на землю, покружили и улетели.

Выходит, они просто не заметили старца, не нашли его, не нашли и решили улететь. Нет, нет, это невозможно!

Мулла тотчас покинул балкон, тихонько, чтобы не разбудить жену, прошёл через спальню и направился к выходу.

– Ты куда? – остановил его испуганный голос жены.

– Я сейчас, дорогая, я скоро вернусь. Похоже, гость наш заблудился где-то в пути… – ответил ей, стараясь сохранять спокойствие, хазрат.

– Я пойду с тобой, только оденусь.

– Хорошо. Я подожду тебя внизу.

…Когда Фидаил-мулла и его жена выходили через калитку на пустырь, тучи на небе уже потихоньку рассеивались, и из-за их рваных клочьев показался яркий диск луны. На мокрой от ночной росы нехоженой траве были заметны неровные следы. Это были его следы, следы старика, и судя по всему, он уже не шёл, а брёл, еле волоча ноги.

Вот супруги перешли через маленький ручеёк, пересекли покрытую цветами лужайку. Дальше начинались те самые заросли дикой травы и кустарника, о которых хазрат предупреждал старика. Здесь следы, покружившись на месте, уходили по покрытой густым мхом дороге в глубь зарослей. Старик, видимо, всё-таки не прислушался к советам муллы, решив хоть немного сократить себе путь.

Пройдя по тропинке два-три десятка метров, супруги вышли на сплошь окружённую кустами небольшую поляну. Дорога здесь как бы обрывалась, и найти её можно было, разве что обойдя поляну вокруг.

Так они и сделали. Молча разошлись по сторонам и стали осматривать каждый уголок поляны.

Мулла уже завершал намеченный маршрут, когда неожиданно услышал испуганный крик жены. Он сразу побежал к ней. Жена стояла, сжавшись в комок, дрожа всем телом и шепча молитву.

– Кажется, он там, там! – сказала она, плача и показывая рукой на гущу зарослей.

Мулла Фидаил прошёл вперёд и раздвинул кусты.

Да, это был он. Старик лежал на земле, держась здоровой рукой за грудь и уставившись неподвижными остекленевшими глазами в небо. Он не дышал. У его изголовья валялась сломанная клетка, но птицы там не было. Видимо, упав, старик сумел из последних сил разломать клетку и выпустить канарейку на волю.

– Ну что же, видимо, Всевышний призвал этого человека на его последнем пути к себе, – грустно произнёс Фидаил-мулла и, обернувшись к плачущей жене, добавил:

– Иди, дорогая, позови Касима-абый, пусть приедет сюда. Нельзя оставлять правоверного в этом мрачном и безлюдном месте…

На следующий день перед полуднем в небе над Старыми Казяклярами появился военный вертолёт.

Сделав несколько кругов над окрестностями, вертолёт направился к старой части посёлка и сел в конце улицы, где находился дом муллы.

На землю сначала выпрыгнули солдаты в краповых беретах и пятнистой форме, выстроились в два ряда, затем из вертолёта вышел высокий мужчина с открытым мужественным лицом и аккуратно причёсанными седыми волосами. Он был в чёрном костюме, белой сорочке и галстуке, в руке держал большую коробку с тортом.

Не приглядываясь к обстановке и не задерживаясь, мужчина уверенно направился к дому хазрата, смело открыл ворота и зашёл во двор.

Занимавшийся в это время ремонтом крыльца, Фидаил-мулла бросил работу и двинулся навстречу гостю, лицо которого показалось ему знакомо.

– Салям, уважаемый хазрат! Рад видеть вас в добром здравии и рабочем настроении, – сказал с любезной улыбкой гость, протягивая хазрату руку.

– Ва-алейкум ас-салям, – приветливо проговорил мулла, пожимая руку. На его губах засияла ответная улыбка. – Теперь узнал, это вы, профессор. Извините, не сразу признал вас. Давненько вы не заглядывали в наши края. Кажется, постарели чуток, седины прибавилось…

Взяв профессора под руку, Фидаил-мулла повёл его в дом.

Жена хазрата встретила их в дверях.

– Профессор-абый? Ас-саляму алейкум! – Слегка приподняв голову, она одарила гостя ласковой улыбкой, – проходите, пожалуйста, садитесь вон за тот стол. Сейчас я принесу вам чай.

Профессор протянул ей коробку с тортом.

– Спасибо. А это вам, самый вкусный московский торт. – И добавил шутливо. – В пути его охранял целый взвод самых храбрых солдат…

Поблагодарив профессора, хозяйка тут же отправилась на кухню, а мулла и именитый гость, пройдя в зал и сев за стол, заботливо справились о здоровье друг друга и прочли благодарственную молитву.

Буквально через минуту жена хазрата поставила на стол пиалы с горячим чаем, различные сласти и только что испечённые, ещё пышащие жаром ароматные эчпочмаки. Сама же, пожелав мужчинам приятного аппетита, удалилась в соседнюю комнату.

– Вы приехали навестить могилу своей матери? – вежливо поинтересовался мулла после того, как они, отпив немного чаю со сладостями и эчпочмаками, поставили пиалы на стол. – Могила в полном порядке. Несколько дней назад приезжал сюда сын её знакомого, красивый такой, интеллигентный мужчина. С ним был его товарищ. По их просьбе я ездил на кладбище и читал суры из Священного Корана у могилы вашей матери. Потом они уехали, пожертвовав большую сумму денег на ремонт нашей мечети, но в пути с водителем, кажется, случилось какое-то несчастье…

– Да, я слышал кое-что об этом от друзей, работающих в следственных органах, – сказал профессор, не скрывая своего расстройства при упоминании о случившейся трагедии. – Но этот человек, сын знакомого моей матери, ведь он, кажется, остался жив. Не появлялся ли он здесь снова, вчера, сегодня?

Задав свой вопрос, профессор как-то вдумчиво и пристально посмотрел в глаза хазрату.

Мулла не стал ничего скрывать.

– Приходил вчера ночью, за эти несколько дней он очень постарел, словно сам учился с вашей матерью, а не его отец, выглядел очень усталым и был болен.

Я еле узнал его, если бы не шрам на лбу…

Мулла вздохнул и опустил глаза.

– Он заходил к вам домой? – осторожно поинтересовался профессор.

– Да, это было около одиннадцати ночи.

– А чем он объяснил свой визит?

– Он спрашивал короткую дорогу в сторону старого кладбища, где находятся луг и священный родник. Говорил, что его там якобы будут ждать.

– А дальше?

– Я объяснил ему дорогу, и он ушёл.

– И вы больше не видели его?

– Нет, не видел.

Взяв пиалу с чаем, профессор сделал несколько глотков и, посидев некоторое время в раздумьи, сказал:

– Извините, уважаемый хазрат, но, с вашего позволения, я задал бы вам ещё один, возможно, последний вопрос.

– Спрашивайте, профессор. Пусть в душе у вас не останется никаких сомнений.

– Благодарю вас, почтенный хазрат. Вы очень добры, – тепло взглянул на муллу профессор. – Я хотел спросить ещё вот что. Вчера ночью, когда этот человек ушёл от вас, вы не заметили ничего особенного в районе старого кладбища и священного родника?

Фидаил-мулла не сразу ответил на вопрос. Он помолчал, перебирая в памяти события прошлой ночи и решив, что будет лучше, если он откроет профессору хотя бы часть правды, тяжело вздохнул и сказал:

– Эта была странная ночь, профессор… Ровно в полночь над лугом появился какой-то светящийся объект в виде шара, потом он превратился в диск, снизился, включил прожектора и стал освещать ими землю под собой и вокруг. Это было яркое и очень красивое зрелище. Мне даже показалось, что я забываюсь и погружаюсь в какой-то дивный сон. Потом диск снова превратился в огненный шар и исчез…

– Значит, он всё-таки улетел… – произнёс дрогнувшим голосом профессор, и хазрат увидел, как в глазах его блеснули слёзы.

Мулла не стал ничего добавлять к сказанному, не стал утешать профессора, а лишь предложил:

– Давайте я принесу вам горячего чая.

– Нет, нет, – покачал ладонью профессор. – Спасибо. Всё было очень вкусно. Меня ждут, и нам ещё предстоит проделать длинный путь. А могилу матери, – сказал он, поднявшись из-за стола и благодарно кивнув вышедшей из своей комнаты хозяйке, – могилу матери я обязательно навещу немного позже, когда закончу одну важную работу…

Хозяева, проводив профессора, стояли, наблюдая за тем, как он, подойдя к ожидающему его вертолёту, помахал им рукой и исчез в проёме люка.

Вечером, когда супруги сидели в саду, наслаждаясь его свежестью и ароматами, жена, положив голову на плечо муллы, с грустью тихим голосом сказала:

– Мой эфенди, а не кажется ли тебе, что сегодня ты взял грех на душу, скрыв от профессора самое главное… Ты ведь никогда раньше не лгал.

– Да, голубка моя, ты права, – ответил ей с тем же оттенком грусти хазрат. – Я действительно взял на душу грех, не открыв профессору до конца всей правды, и буду каяться в этом грехе всю свою жизнь…

«Но разве мог я рассказать профессору, что ночью обнаружил странника мёртвым в диких зарослях, а на рассвете похоронил его с соблюдением всех мусульманских обычаев на старом кладбище? – подумал хазрат. – Конечно, не мог. Ведь я дал слово…»

Об авторе

Фаниль Исламович Галеев родился 27 июля 1939 г. в городе Каракуль Узбекской ССР. Незадолго до войны его семья вернулась на родину в Тюлячи, и с этого времени детство и юность писателя, совпавшие с тяжёлыми военными и послевоенными годами, прошли здесь.

В 1956 г. Фаниль, окончив среднюю школу, поступил в Астраханскую мореходную школу Министерства морского флота. После завершения учёбы был направлен на работу в Каспийское морское пароходство, где служил матросом-рулевым на торговых судах.

В 1958–1959 гг. обучался в Астраханском мореходном училище, но после второго курса поступил на юридический факультет Казанского государственного университета, который окончил в 1966 г.

Ещё во время учёбы в университете Ф. Галеев, перейдя после третьего курса на заочное отделение, начал работать старшим следователем Министерства охраны общественного порядка Башкирской АССР по Хайбуллинскому району, затем здесь же трудился в качестве следователя прокуратуры.

В 1966 г. вернулся в ТАССР и продолжил трудовую деятельность следователем, затем помощником прокурора в Азнакаевской районной прокуратуре, с 1975 г. – прокурор Кукморского района, 1981–1985 гг. – прокурор Приволжского района Казани, 1985–1992 гг. – прокурор и старший прокурор следственного управления прокуратуры РТ, с 1992 г. – прокурор Тюлячинского района РТ. После ухода в 1994 г. на пенсию Ф. Галеев некоторое время занимался адвокатской практикой.

За доблестный труд награждён десятками почётных грамот, медалями «Ветеран труда», «290 лет прокуратуре России», «Ветеран прокуратуры», имеет почётное звание «Заслуженный юрист РТ».

Первые пробы пера Ф. Галеева были ещё в юности. Его стихи, очерки и фельетоны печатались в различных газетах и журналах. А в 1973–1976 гг. в газете «Социалистик Татарстан» и журнале «Азат хатын» вышли в переводе на татарский язык его ранние рассказы «Талисман» и «На Сабантуе», которые предопределили его дальнейшее творчество.

В 1983 г. Татарское книжное издательство выпустило его первую книгу «Следы остаются…», получившую положительные отзывы читателей, и уже в 1986 г. здесь же издаётся его вторая книга «По следам призрака», которая приобрела популярность не только в Татарстане, но и соседних республиках.

Ф. Галеев является автором около двух десятков книг.

Основным направлением творчества Ф. Галеева является детективный жанр, но в последние годы писатель затрагивает темы мироздания, этики, человеческого бытия и исторического прошлого.

В 2010 г. Ф. И. Галеев порадовал читателей ещё одной гранью своего таланта – увидела свет поэтическая тетрадь «И в памяти, и в сердце…».

Фаниль Галеев – лауреат многочисленных литературных конкурсов, член Союза писателей СССР и РТ.

Помимо литературы Ф. И. Галеев увлекается уфологией, живописью, фотографией, музыкой, спортом и коллекционированием самоцветов.

Content

Фаниль Исламович Галеев
О чём молчали звёзды

Часть первая

Трудная ночь

Без вести пропавший

Незваный гость

Клад

Эссина

Часть вторая

Благословение

Прощание

Взрыв над озером

Лесник

Пленники

Профессор

На исходе сил

Шок

У последней черты

Об авторе