Демид Максимович Толкачёв

По ту сторону ужаса

«Насколько человек побеждает страх, настолько он человек».

Томас Карлейль

Илья открыл глаза. Вверху простирался дощатый потолок, освещённый тусклым жёлтым светом. Голова гудела, точно по ней хорошенько съездили дубинкой. Сделав небольшое усилие, он сел и непонимающе осмотрелся. Комната, в которой он находился, была завалена каким-то барахлом. Старая одежда и обувь, рыбацкие сети, пустые стеклянные бутылки — всё валялось вперемешку на таком же деревянном, как и потолок, полу. Сам Илья сидел на грубом холсте, постеленном поверх длинной продолговатой коробки, имитирующей кровать. Рядом стояла покосившаяся тумбочка, на которой лежали фонарь, пачка сигарет и зажигалка.

Ничего не трогая, Илья силился вспомнить, как здесь оказался, но в памяти был точно провал. Последнее, что он помнил, так это как протирал лобовое стекло своей «шестёрки» в гараже. Он куда-то собирался поехать, но куда — не мог вспомнить. А дальше — тьма. Ни ударов по голове, ни платка с эфиром к носу, ни уходящей земли из-под ног — просто тьма и больше ничего. Такое было с ним первый раз.

Решив не сидеть сложа руки, гадая, что же случилось, Илья встал и направился к двери. Она, на удивление, оказалась не заперта. Выйдя в коридор, он, к ещё большему своему удивлению, столкнулся лицом к лицу с Вероникой, появившейся из двери напротив.

— Привет! Что ты тут делаешь?

— Понятия не имею, — потирая шею, ответила она. — А ты?

— Я тоже, вообще-то, — Илья осмотрел непродолжительный скучно-деревянный коридор, насчитав ещё четыре боковых двери и одну, служившую, должно быть, входом в жилище. — Где это мы?

Вероника пожала плечами и, напряжённо озираясь, спросила:

— Ты помнишь, как сюда попал?

— Нет. А ты?

— Тоже нет. Очень странное ощущение: у меня, вроде как, амнезия.

— Ха, у меня тоже!

Вероника прищурилась.

— Если это розыгрыш, то он не смешной.

— Да какой, нафиг, розыгрыш! — отмахнулся Илья и зашагал, как он полагал, к выходу из этого дома, больше напоминающего крупный сарай. — Как я тебе память мог стереть? Я тебе не этот, как его, Гарик Потный, заклинаниями не владею!

— Очень смешно! — начала, было, Вероника, но Илья, прекрасно зная, что она скажет, не слушал, пинком распахнул входную дверь и убедился в своей правоте: его взору открылась освещённая электрическим фонарём поляна, за которой слабо вырисовывались тёмные силуэты вековых елей.

«Чёрт возьми, уже ночь!» — подумалось Илье. Он вышел из домика, глазея по сторонам, однако ничего интересного заметно не было: кругом, куда ни посмотри, то ли простиралась безграничная тайга, то ли просто всё заволокло густым туманом. За пределами поляны не было видно ни зги. Небо сплошь покрывали тяжёлые грозовые тучи. Илья любил ночное небо, мог смотреть на него часами, но сейчас оно выглядело непривычно зловеще, словно массивная чёрная крышка гигантского гроба, готовая раздавить под собой всё живое. От такой бредовой ассоциации, внезапно возникшей в его голове, Илье стало не по себе. Он принялся зачем-то разглядывать траву под ногами, но и тут нашёл странность: даже перед самым крыльцом трава была густая, зелёная и сочная, будто здесь вообще не ступала нога человека.

Вероника спустилась с крыльца и только хотела что-то сказать, как раздался скрип двери и в коридор ввалился высокий худощавый парень с русыми волосами, на вид лет двадцати. Он озадаченно чесал макушку и промаргивался. Увидев других людей, парень тут же взбодрился и широким расхлябанным шагом направился к ним.

— Эй, любезные, не подскажите, где я очутился?

— Боюсь, что нет, — ответила Вероника, переглянувшись с Ильёй.

— Ой, вот незадача-то! Что-то с моей головой «не аллё», — парень принялся мотать ею из стороны в сторону и слегка бить себя по щекам, точно желая проснуться. Правда, вскоре он понял всю безнадёжность этой затеи, собрался с мыслями и заговорил: — Так, давайте знакомиться! Меня Витей зовут. А вас как?

Илья с Вероникой представились. Витя ответствовал на это словами «Очень приятно» и пожал Илье руку.

— Слушайте, друзья, у меня была назначена очень важная встреча на три часа, я на неё, конечно, не попаду, но мне всё равно очень нужно обратно в город. Подскажите, пожалуйста, как мне побыстрее туда вернуться?

Илья с Вероникой опять переглянулись, первый сказал:

— Мы не знаем точно, где находимся.

— О, Господи, только не говорите, что ещё не помните, как здесь оказались… Не, ну ребята, вы же это не серьёзно! Я вам заплачу, — Витя пошарил в карманах. — Вот, тут тысяча с копейками, просто скажите, где можно сесть на транспорт до города…

— Нам не нужны ваши деньги, мы говорим правду, — прервала его Вероника. — Нам самим нужно до города, так что будем решать эту проблему вместе.

В этот самый момент почти одновременно открылись три оставшиеся двери, и из них сначала в коридор, а потом и на поляну вышли последние обитатели странного дома. Первым даже не вышел, а выскочил невысокий коренастый мужик лет двадцати пяти. К уху он приложил мобильный телефон, и, не обращая на остальных ровным счётом никакого внимания, отошёл к краю поляны, туда, где уже царил полумрак. Следом за ним показалась женщина средних лет, неплохо одетая и ярко накрашенная. Она держалась неуверенно, шла весьма осторожно. Приблизившись к Илье, Вите и Веронике, она сказала: «Здравствуйте!», и глупо заулыбалась.

Последним же из дома вышел мужчина, своим обликом не вызывающий никаких симпатий. В очень старой на вид одежде серо-коричневых тонов, напоминающей лохмотья, средних лет, шатен, с волосами до плеч, небритый, по меньшей мере, неделю, он безучастно смотрел вокруг бледно-голубыми глазами и никуда не торопился. Можно было бы подумать, что он бомж, если бы не отсутствие ужасного, характерного для бродяг запаха. Медленно пройдя мимо своих нежданных соседей, мужчина присел на корточки подле стены дома и закурил сигарету.

Илье не требовалось новых расспросов, чтобы понять, что никто из этих людей не знает ничего об этом месте. И лишь присутствие Вероники не давало ему дрожать от страха. Он знал её чуть ли не с пелёнок: они жили в соседних подъездах. Она была его лучшим другом, причём именно другом. По интересам и поведению она вообще больше напоминала пацана: любила фэнтези и боевики, обычно носила джинсы и кроссовки, временами играла в компьютерные игры и даже три года ходила на дзюдо. При этом её внешности завидовали многие представительницы прекрасного пола. Лишь последние полгода, с тех пор, как у неё появился второй парень, чей отец, успешный бизнесмен, был ещё «пушистей», чем у первого, Вероника стала вести себя примерно так, как и подобает среднестатистической девушке её возраста.

Сам же Илья звёзд с неба не хватал. Его внешности и мускулатуре мало кто мог позавидовать, однако и тщедушным уродцем его тоже нельзя было назвать. Он учился в престижном вузе, но на не престижной специальности технолога холодильных установок — бесплатно поступить на что-либо более путное не хватило баллов, а платить за образование у родителей не хватило денег. В свободное от учёбы время Илья подрабатывал на автомойке, а также решал контрольные ленивым балбесам за деньги. На свою «шестёрку» с двенадцатилетним «стажем» и не одним десятком тысяч километров пробега он накопил сам, чем очень гордился, хотя от этой развалины было больше проблем, чем пользы. Разумеется, богатой девушки у Ильи не было, как, впрочем, и бедной. Тем не менее, Илья не унывал, для себя решив, что друзья дружат с человеком, а девушки встречаются с кошельком. Ну а свой кошелёк он планировал непременно сделать толстым, и чем раньше, тем лучше.

Витя принялся расспрашивать неуверенную женщину, и в результате выяснил лишь, что её зовут Леной и она ничего не знает. Женщина, в свою очередь, удостоверилась, что её окружают не маньяки, а такие же «неудачники», как она, и немного успокоилась.

— Блин, грёбанная техника ни хрена не пашет! — донеслось с окраины поляны, и на свет вышел мужик с мобильником. — Эй, вы кто такие? Кто из вас владелец этой халупы?

— Никто, — за всех, в том числе и за курящего мужчину, который пока не произнёс ни слова, ответил Витя. — По непонятному стечению обстоятельств мы все оказались непонятно где, и этот факт весьма непонятен.

Мужик гоготнул и спросил:

— Вы все с бодуна, что ли?

— Нет. По крайней мере, я просто шёл по улице, потерял сознание и очнулся в одной из тех комнат. Кстати говоря, как вас зовут?

— Иван.

— Очень приятно. Я Витя. Иван, а что вы помните последним?

— Или Ваня, или Иван Сергеевич, — раздражённо заявил Иван, хотя только что представился точно так, как его назвал Витя.

— А… извини, Ваня, что ты помнишь последним?

— Был на вечеринке, «тусил» с друзьями. По ходу, набрался до «усрачки», раз стою посреди ночи непонятно где непонятно с кем. Ха, а башка не трещит, только грудь побаливает!

Витя принялся расспрашивать остальных про последние воспоминания. Вероника была дома и чистила зубы, когда наступил «провал», а Лена сидела на работе за компьютером. Лишь курящий мужчина по-прежнему хранил молчание. Впрочем, лично к нему Витя и не обращался.

— Так, «пипл», у кого есть сотовый? — громко спросил Иван. — Мой глючит не по-детски.

Мобильные телефоны были с собой ещё у Вити и Лены, однако у последней разрядился аккумулятор, а с Витиного дозвониться хоть кому-нибудь тоже не получилось: телефон показывал, что находится в сети, но все номера были недоступны. Сотовый Ивана «глючил» точно так же.

Решив узнать, сколько ещё ждать утра, Илья взглянул на свои наручные часы. Стрелки остановились на без пятнадцать десять, секундная замерла. Сначала Илья попробовал завести часы, потом перевести их, затем просто потряс рукой в воздухе — стрелки не сдвинулись ни на миллиметр.

— Не подскажите, сколько время? — осведомился Илья.

Иван, как раз вертевший свой телефон в руках, ответил:

— Двадцать два сорок три. Хм, целая ночь впереди!

— Итак, что мы имеем в итоге? — приняв поучительный вид, вопросил Витя. — Никто из нас не знает, где мы находимся, но сотовая связь здесь есть, хотя в настоящий момент с ней проблемы. Уверен, что нам нужно держаться вместе. Учитывая, какая вокруг темнота, лучше всего дружно подождать рассвета, и тогда…

— А с чего ты взял, что ты тут главный? — внезапно набычившись, перебил его Иван.

— Да я это и не брал, — оробев, попытался оправдаться Витя. — Я просто высказываю своё мнение…

— Будешь высказывать его своей бабуле, — продолжил наезд Иван. — Про «держаться вместе» ты верно заметил, но ждать утра — бред. Тут поблизости сто пудов есть дорога — не волоком же нас сюда тащили. Выйдем на дорогу, а там — до первой встречной машины. Как вам мой план?

Курящий мужчина впервые подал признаки лёгкой заинтересованности происходящим. Пока остальные медлили с ответом, он окинул Ивана оценивающим взглядом и слегка хриплым голосом спросил:

— Курить хотите?

Все, как один, обернулись на его голос.

— Это вы мне? — Иван озадаченно вскинул брови, словно только что заметил присутствие здесь курильщика.

Вместо ответа мужчина протянул пачку сигарет. Промедлив с секунду, Иван подошёл и вытянул одну. Мужчина дал ему закурить с зажигалки и, бегло обводя взглядом каждого, спросил:

— Ещё кто?

Лена немного колебалась, но всё же взяла сигарету. Остальные не курили.

— Ну так что, все согласны с моим планом? — хорошенько затянувшись, продолжил поднятую тему Иван.

— А что, если нас сюда никто не привозил? — поинтересовалась Вероника.

— А что, есть другие варианты? Не на вертолёте же мы прилетели?

Вероника хмыкнула, но спорить не стала. У Ильи тоже уже возникло великое множество тупых и не очень вариантов того, как они все могли здесь оказаться, но и он счёл за лучшее промолчать.

— Ага, думаю, все согласны, — подытожил общее молчание Иван. — У меня там в комнатке фонарь, кажись, был, сейчас принесу и двинем.

— Фонарь был у каждого, — вновь заговорил небритый мужчина, доставая из-за пазухи копию фонаря, какой Илья заметил, когда очнулся. — Если хотите идти, одного будет мало.

— Как вы узнали об этом? Что у каждого был фонарь? — почему-то всполошилась Лена.

— Мысли умею читать, — устало ответил мужчина и отвернулся.

— Успокойтесь, просто двери никто не закрывал, — Вероника указала на коридор, и Лена, удостоверившись в правоте её слов, вздохнула облегчённо.

Не договариваясь, все, кроме небритого мужчины, вернулись в домик и взяли фонари. Илья прихватил ещё и зажигалку.

Долго искать дорогу не пришлось: обойдя дом слева, Иван первым её увидел. Двухполосная, с почти новым асфальтом, она пролегала метрах в тридцати позади дома параллельно его задней стене. Прямо за ней возвышалась крутая скала, вершина которой терялась во мгле. И вправо, и влево, насколько хватало света фонарей, дорога выглядела совершенно одинаково.

— Ну вот и дорога, — торжественно объявил Иван. — Как вариант, тут поблизости посёлок будет, или даже город. Короче, надо шевелить батонами. Или тачку повстречаем, или к людям выйдем. По-любому, тут ловить нечего.

— А куда пойдём? — спросила Лена, готовая во всём следовать за обозначившимся лидером.

— Ну, или туда, или туда, — озвучил очевидный факт Иван и задумался.

Илья не отличался овечьей натурой, но спорить или хотя бы дополнять Ивана ему как-то не хотелось, тем более тот говорил вполне разумные вещи. Вероника обычно мыслила так же, как и её друг, и сейчас был не исключительный случай. Витя, от которого ещё недавно исходило больше всего шума, смиренно молчал, судя по всему, напуганный самоуверенностью Ивана и его неплохо заметными даже через рубашку бицепсами. Ну а небритый мужчина, стоявший позади всех, был на своей, никому не понятной волне, и коротко изрёк:

— Налево.

— Почему это? — Иван обернулся. — Любите ходить налево?

Мужчина искривил рот в некое подобие улыбки и ответил:

— Потому что не направо.

— Ага, объяснил, типо, — Иван ещё раз осмотрел дорогу. — Что ж, пойдёмте все дружно налево!

И все пошли. Прямо по центру дороги навстречу неизвестности. Первым шёл Иван, за ним Лена, следом Витя, позади Илья с Вероникой, и последним небритый мужчина. Освещённая поляна всё отдалялась, и, когда дорога свернула, скрылась за скалой. Теперь шесть электрических фонарей стали единственными светом в заполонившей окружающий мир непроглядной тьме. Справа по-прежнему возвышались отвесные скалы, а слева трава чередовалась с кустарником и выходящими прямо к дороге деревьями. Вскоре дорога вновь свернула, приняв первоначальное направление, но домика уже видно не было.

Путники молчали, каждый думал о своём. Илья не надеялся выйти к людям в ближайшие несколько часов, поскольку на небе нигде не было заметно даже слабых следов зарева, которое предупреждало бы о приближении к населённому пункту. Кроме того, вокруг стояла гнетущая тишина. Ни ветерка, ни крика птицы, только звук шагов и шелест одежды. Казалось, что мир замер, и единственное, что в нём осталось живого, это они. Чем дальше они шли, тем сильнее становилось впечатление нереальности происходящего. Илья даже ущипнул себя несколько раз в надежде проснуться, но то ли у него не получалось, то ли это был не сон.

Вероника выглядела совершенно спокойной, но Илья чувствовал, что она боится, просто не хочет этого показывать. Витя что-то очень тихо периодически бубнил себе под нос, а Лена перекинулась несколькими фразами с Иваном. Шедшему же позади мужчине общение явно не требовалось. Он вообще выглядел равнодушным, точно знал про бессмысленность каких-либо действий.

— Тебе не холодно? — внезапно спросила Вероника.

— Вообще-то, прохладно, — деловым тоном отозвался Илья, тоже стараясь скрыть своё волнение. — Тут свежо, градусов пятнадцать, наверное, а мы легко одеты. Можно и простудиться. А тебе холодно?

— Скорее, тоже прохладно. Хорошо было бы сейчас оказаться дома, в тёплой постели, взять какую-нибудь книжку и почитать!

— Да, хорошо бы, — Илья представил себе это, и всю его сущность охватила какая-то болезненная тоска по дому, по маме с папой, словно он больше никогда не сможет их увидеть. От этой тоски хотелось бежать, как можно быстрее бежать, быть может тогда ещё получится успеть домой, догнать ускользающее прошлое. Но он сдержал себя и просто продолжил идти вперед, как и остальные.

Они шли уже больше часа, когда Иван остановился, огляделся и со злостью воскликнул:

— Чёрт возьми, уже чёрти сколько идём, и ни одной машины, ни одной! Это какой-то бред!

— На самом деле, вероятность стечения обстоятельств, благодаря которому мы все оказались здесь, намного ниже вероятности того, что за всю ночь на конкретном участке конкретной дороги не проедет ни одной машины, — внезапно выдал Витя и объясняющее добавил: — Дорогу могли перекрыть.

— Ты чё, ботаник? — уставился на него Иван.

— Вообще-то, математик, — терпеливо пояснил Витя.

— Значит, ботаник, — подытожил Иван. — Так, меня эта «сраная» пустынная дорога уже «задолбала»! У кого какие идеи?

— Можно остановиться здесь, набрать сухих веток и разжечь костёр, — Вероника указала фонариком на опушку леса, расположившуюся прямо подле дороги.

— А что, мысль! — Ивану такая идея определённо понравилась. Остальным, впрочем, тоже.

В сборе веток для костра участвовали все, кроме Лены, оставшейся у дороги на всякий случай. Илья, периодически поглядывая на небритого мужчину, который, как ему казалось, знал больше, чем болтал, решился-таки заговорить с ним, и когда тот остановился, подняв с земли и зачем-то разглядывая довольно ровную увесистую палку, спросил у него:

— Как вас зовут?

— Называй меня, как хочешь, — вяло отозвался мужчина.

— И всё-таки? — Илья решил добиться ответа.

— Пётр Васильевич, — мужчина прихватил палку с собой и, не глядя на Илью, с пучком хвороста подмышкой отправился обратно к опушке.

— Пётр Васильевич, а что вы помните последним? — Илья последовал за ним.

— Ванную.

— И всё?

— Нет.

— А что ещё?

— Ещё кран, шампунь, мыло, зеркало, пену для бритья, зубную щётку. Продолжать?

— Да нет, не нужно. Извините, если надоедаю, но я имел в виду какие-нибудь события, что-нибудь, объясняющее, почему вы тут…

— Насчёт событий: я зашёл в ванную. Насчёт объясняющего: ничего. Я удовлетворил ваше любопытство, молодой человек?

— Да, — соврал Илья, у которого сложилось стойкое впечатление, что этот Пётр Васильевич чего-то недоговаривает. Вернувшись на опушку, он принялся боковым зрением наблюдать за ним, но тот лишь сел на землю и опять закурил.

Вскоре весёлые языки пламени осветили стволы деревьев, и фонари выключили за ненадобностью. Ни одна машина до сих пор мимо так и не проехала, но, по крайней мере, сидеть вокруг костра было тепло.

Иван достал мобильный телефон, чтобы узнать время, однако замер, тупо уставившись в экран. Это почти сразу заметил Илья, сидевший рядом, и спросил:

— Что-то случилось?

Вместо ответа Иван сунул мобильник Илье. Последнему хватило пары секунд изучения дисплея, чтобы волосы на спине встали дыбом: часы телефона показывали двадцать два сорок три.

Хорошенько выматерившись, Иван вскричал более культурно:

— Что это за говно!?

Над сотовым склонились Витя и Вероника, первый сразу же достал свой, а вторая лишь переглянулась с побледневшим другом.

— На моём вообще тринадцать ноль две! — сообщил Витя. — Очень интересно, очень!

— Так, этому вполне может быть нормальное техническое объяснение, — скорее самому себе, чем пребывающему в лёгком шоке Ивану, сказал Илья. — Например, действие вируса. Он запросто может остановить часы на одном значении…

— Да, скорее всего так и есть! — поддержал Витя. — Современный мобильный телефон практически во всём аналогичен компьютеру, и вирусы для мобильных устройств уже получили достаточное распространение. Поэтому и дозвониться ни до кого не получается — вирус не даёт.

— То есть, это вирус? — уточнил Иван.

— Ну да, вирус, — Витя вернулся на своё место у костра. — Не время же остановилось, в самом деле?.. А было бы забавно, если бы остановилось. Всё замерло, а мы — избранные, и теперь нам предстоит вечно скитаться в застывшем мире!.. Забавно…

— Ну ладно, а тот факт, что мои механические часы сломались, — совпадение? — вопросил Илья.

Витя задумался на секунду и спросил:

— А вам не приходила в голову идея, что все происходящее — сон?

— Ты что, бредишь? — Иван в недоумении уставился на Витю.

— Ну почему сразу «бредишь»? — обиделся Витя. — Я просто высказываю мысль. Подумайте сами: никто из нас не помнит, как здесь оказался, так? Это характерно для сна — ты сразу оказываешься в центре событий. Ну, бывают, конечно, случаи, когда во сне ты будто бы просыпаешься именно там, где и заснул, но это — исключения. Плюс к этому добавьте слишком уж густую темноту вокруг, практически отсутствующие внешние шумы, пустынную дорогу и неработающие часы. Кроме того, на небе не видно зарева, а значит, в радиусе как минимум десяти километров нет ни одного населённого пункта, большего, чем хутор. И вам всё это кажется нормой?

— Норма, не норма, но сном это быть не может! — уверенно заявил Иван.

— Почему не может?

— Потому что я ни разу в жизни не видел цветного сна!

— А какие ты видел? Чёрно-белые?

— Да, и то короткие и бессмысленные.

— Интересно! А я и не знал, что бывают чёрно-белые сны…

— По себе людей не судят, — важно изрёк Иван.

— На самом деле, сном это не может быть по другой причине, — сказал Илья. — Точнее, если это и сон, то он снится только мне, а вы все — плод моего воображения.

— Хм, я вряд ли являюсь плодом твоего воображения, поскольку мыслю самостоятельно, — заметил Витя.

— Вот-вот, если учесть тот факт, что хотя бы один из вас мыслит самостоятельно, это уже не может являться сном. В противном случае, мы должны были бы сниться друг другу одновременно, да и одного этого мало: наши сны должны были бы быть полностью синхронизированы, а для этого мы все должны были бы иметь доступ к единому информационному пространству, например, к серверу Матрицы.

— Логично, — согласился Витя. — В принципе, тогда всё сходится. Учитывая мои наблюдения, вероятность того, что мы подключены к Матрице, весьма существенна.

— А здесь мы оказались, потому что произошёл сбой и нас выкинуло из основной карты в недописанную область, — улыбаясь, встряла в разговор Вероника.

— Почему бы и нет? Вполне возможно, дела обстоят именно так…

— Я ничего не понял из того бреда, что вы сейчас несли, но Матрица — фантастический фильм! — воскликнул Иван.

— Спасибо, а я и забыл, — отозвался Витя.

— Ты что, издеваешься надо мной? — перешёл в «наезд» Иван.

— Нет, что ты, я действительно выпустил этот факт из внимания, — оправдался Витя.

Как ни странно, но Иван принял слова Вити за чистую монету и успокоился.

— А что, если нас похитили инопланетяне? — спустя некоторое время прервала молчание Лена.

— У, ты серьёзно веришь в зелёных человечков? — развеселился Иван. — Чуваки, я с вас всех торчу!

— Следует заметить, что вероятность существования внеземной жизни стремится к ста процентам, однако существование разумных инопланетян, прилетающих на Землю и похищающих людей, маловероятно, — прочитал ещё одну мини лекцию Витя.

— Слышь, ты меня уже «задолбал» со своими вероятностями! — закипел Иван. — Напоминаешь неуверенного импотента: может быть так, а может и не так. Хоть что-нибудь наверняка знаешь?

— Строго говоря, из-за ограниченности восприятия человек не может ничего знать наверняка, — спокойно сказал Витя.

— Вот об этом я и говорю! — Иван только развёл руками. — Тебе надо к психологу, а то так и помрёшь допотопным девственником!

— Слушайте, незачем ссориться! Я просто хотела сказать, что долго разглядывала свой фонарик и не нашла на нём ни одной надписи. Вообще ни одной! У остальных так же?

— И при чём здесь инопланетяне? — пока остальные, кроме Петра, принялись разглядывать свои фонари, осведомился Иван.

— Дело в том, что производитель всегда ставит какую-нибудь отметку на свою продукцию. А если фонарики не имеют этой отметки, возможно, они внеземного происхождения. И мы находимся не на Земле.

— Да, всё, что не имеет отметки, сделали инопланетяне! И если вы нашли такой предмет, вы больше не на Земле!.. Ты себя вообще слушаешь?

— Действительно, надписей не заметно, — подтвердила Вероника. — А ещё на всём протяжении пройдённой нами дороги не было ни одного дорожного знака.

— А вот это реально странно, — Иван напрягся. — Точно не было?

— Абсолютно. Я специально искала.

— Ну хоть кто-то хоть в чём-то уверен!

— Ладно, кто-нибудь из вас видел здесь какие-нибудь надписи? — спросила Лена. — В доме, вообще где-нибудь?

Вместо ответа прямо ей в руки прилетела пачка сигарет, брошенная Петром. На ней большими буквами красовалась надпись: «Winston».

— Ах, да, я про это и забыла, — выдохнула Лена.

— Раз с сигаретами всё в порядке, то мы на Земле! — усмехнулся Иван. Помолчав немного, он предложил: — Давайте поговорим про что-нибудь нормальное, а? Например, про музыку? Кто какую любит? Мне вот нравится Hard Metal…

— Подождите! — Витя подскочил. — Я что-то слышу!

— Музыку? — вскинул брови Иван.

— Машина? — Вероника замерла.

— Да нет, — Витя закрыл глаза, покрутился на месте и указал рукой в сторону, откуда они пришли. — Там! Звук идёт оттуда!

Все, кроме Петра, спокойно и бесшумно пускавшего в воздух кольца дыма, старались не дышать. Илья напряг весь свой слух и через некоторое время тоже услышал звук, про который говорил Витя. Он был очень слабым, периодически исчезал совсем, но каждый раз появлялся, становясь всё более и более отчётливым. Илья понятия не имел, что могло так звучать. Это был какой-то свист, смешанный со скрежетом и писком. И источник этого свиста постепенно приближался.

— Я ничего не слышу! — в конце концов воскликнул Иван.

— Музыку громче включал бы, даже этого не услышал бы, — тихо, но отчётливо сказал Пётр.

— Эй, ты что-то имеешь против музыки? — опять разозлился Иван. — Сам-то что-нибудь слышишь?

— Да.

— И что?

— То же, что и он.

— А ты знаешь, что он слышит? Он ведь не сказал, что слышит!

— Знаю.

— Откуда?

— Оттуда.

— Ты чё, обкурился? Можешь нормально ответить на вопрос?

— Могу.

— Ну так ответь!

— Оттуда, — Пётр указал рукой туда же, куда до этого указывал Витя.

— И что это значит?

— Что я слышу звук.

Иван выматерился, а Илья спросил по существу:

— Вы услышали этот звук раньше Вити?

— Да.

— А почему молчали?

— А вы не спрашивали.

Иван опять «матюкнулся» и спросил у Ильи:

— Ты тоже слышишь?

— Да, но звук еле различим.

— Я тоже слышу, — сказала Вероника.

— И я, — добавила Лена.

— И что это за звук? — осведомился Иван.

— Не знаю, что-то странное, — ответил Илья. — Никогда раньше такого не слышал.

— Похоже, кто-то свистит, — сказал Витя.

— К нам идёт человек и свистит? — удивился Иван.

— Вряд ли… возможно, это что-то, а не кто-то…

У костра вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящих веток. Перед глазами Ильи во множестве возникали различные образы того, чтобы это могло быть: от стаи летающих прожорливых монстриков, каких можно увидеть в кино, до адского трактора-убийцы. Ничего из того, что он видел в реальной жизни, с этим звуком ассоциировать не получалось.

— Звук усиливается, — заметил Витя.

— Блин, я до сих пор ничего не слышу!.. О, у меня идея: давайте пойдём и посмотрим, что там за «хренотень»!

— Ты действительно хочешь вернуться? — спросил Пётр и впервые более-менее нормально улыбнулся.

— А почему нет? Там мы уже были, ничего неожиданного не встретим…

— А источник звука не кажется тебе неожиданным?

— Ну а что, это может быть чем-то опасным? Может, там динозавр? Или зелёненькие человечки-маньяки? Слабо назвать хоть один пример реальной опасности? Что это может быть, а?

— Например, стая летучих мышей, комаров или саранчи, которая облепит тебя и убьёт. Но это только пример.

— С каких это пор комары летают стаями, а летучие мыши и саранча нападают на людей? — спросил Витя, однако Пётр сделал вид, что не услышал, а Иван явно испугался слов последнего, хотя и попытался это скрыть. Тоже не обратив должного внимания на Витю, он вальяжно сказал:

— Да ладно, не «ссы», не будет мы возвращаться.

— Как хочешь, — Пётр улыбнулся ещё шире. — Мне, на самом деле, всё равно.

Наступило молчание. Дым от костра неторопливо поднимался ввысь и исчезал во тьме. Ничто не нарушало безмолвный покой этой ночи… Ничто, кроме непонятного звука. Он, медленно нарастая, словно служил сигналом о приближающейся беде. Вскоре Иван его тоже услышал. Каждый думал своё об этом звуке, но все сходились в том, что издающее звук нечто не сулит им ничего хорошего.

— Быть может, стоит уходить? — робко предложил Витя.

— Ага, теперь тебе уже не сидится, — ухмыльнулся Иван. — Ну что, все за? Тогда валим отсюда!

— Да, и ещё я думаю, что имеет смысл держать включёнными не все фонари, поскольку у них в любой момент могут сесть батарейки, а сколько нам предстоит идти без света — неизвестно.

— Разумно, — согласился Иван. — Только я буду держать свой фонарь включённым, а остальные — как хотят.

Илья с Витей потушили костёр и вместе с остальными вновь вышли на дорогу. Теперь фонарь горел только у Ивана, шедшего впереди. Источник звука, судя по его силе, находился ещё очень далеко, но иди во тьме по какой-то ненормальной дороге, ведшей неизвестно куда, было страшно. Илья пару раз включал свой фонарь и светил им назад, но не замечал никакого движения, кроме шедшего позади Петра. Однако сам Пётр своим непробиваемым спокойствием и равнодушием внушал страх. Илья видел лишь две возможные причины такого поведения небритого курильщика: либо он знает, почему все они здесь, либо ему действительно плевать на свою жизнь. И в том, и в другом случае от Петра можно было ожидать чего угодно.

Решив проверить, будет ли Пётр Васильевич в любом случае держаться позади всех, Илья сбавил шаг. Вероника, шедшая рядом, почти сразу последовала его примеру. Вскоре Пётр, как ни в чём не бывало, обогнал их. Илья продолжил идти медленнее остальных, и через некоторое время расстояние между ним и Петром заметно увеличилось. Никто из шедших впереди этого даже не заметил.

— Ты что, решил уходить от них? — шепотом спросила Вероника. Сюда свет фонаря Ивана не доставал совершенно, и если образ Петра для Ильи был хоть как-то различим, то Веронику он попросту не видел, лишь чувствовал её присутствие. Повернув голову в её сторону, он как можно тише прошептал:

— Нет. У меня подозрение, что этот Пётр Васильевич знает, где мы, но молчит.

— Пётр Васильевич — это тот, небритый?

— Он самый. Если он правда услышал звук раньше Вити, то, видимо, слышит и нас. Но я думаю, он соврал. Думаю, он нас пасёт, а про звук знал заранее. Он заодно с теми, кто нас похитил, и лишь прикидывается одним из нас. Что скажешь?

— Возможно, но зачем всё это? Кому мы понадобились?

— Не знаю… Может, это какой-нибудь секретный эксперимент, а мы — подопытные кролики. И он с нами, чтобы управлять нашим поведением. Помнишь, именно он сказал, что надо идти налево?

— Да, действительно. А ещё он отговорил Ваню возвращаться… Наводит на мысли…

— Он слова лишнего не скажет, всё сигарету курит и по сторонам глазеет безразлично. И палка, он её в лесу нашёл и теперь с собой таскает. Зачем она ему, спрашивается? Возможно, он предполагает, что его могут раскрыть, вот и заготовил её для самообороны. Надо что-то с этим делать…

— Но мы не знаем наверняка, ведь так?.. И если это эксперимент, может, просто подождать его завершения… Не будут же они убивать нас, в конце концов?

— Ты уверена в этом?

— Мм… Нет, вообще-то. Но тогда надо уходить от них. Возможно, у нас получится вырваться, если будем действовать быстро. Как думаешь?

Илья задумался. Звук уже значительно усилился, и теперь услышать его не составляло никакого труда. Если уходить обратно, значит — прямо навстречу тому, что издаёт звук, а это, пожалуй, ещё рискованней, чем идти вместе со всеми. Если же в сторону, придётся идти через лес, без каких-либо ориентиров. Так можно заблудиться и со временем вернуться обратно на дорогу. Можно, конечно, спрятаться неподалёку от дороги и подождать утра, но тогда их будет несложно найти, чем и могут воспользоваться предполагаемые организаторы эксперимента. Да и, в конце концов, где гарантии, что это эксперимент?..

— Нет, боюсь, мы слишком мало знаем, — прошептал, наконец, Илья. — Лучше пока держаться с остальными и внимательно следить за этим Петром Васильевичем.

— Согласна. Признаться честно, мне как-то страшновато идти через лес…

— Можно и обратно, но это не лучше.

После небольшой паузы разговор всё так же шёпотом продолжила Вероника:

— Помнишь, как мы заблудились в развалинах за гаражами?

— Ещё бы, как такое забыть!.. Нам тогда по сколько было? По двенадцать?

— Да, по двенадцать. Натерпелась я тогда страху. Солнце уже село, мы всё идём, идём, а выхода не видно… Интересно, кто их строил?..

— Наверное, ещё до революции, графы какие-нибудь… Забавно, столько лет уже прошло, а такое чувство, что всё только вчера было…

Илья поднял глаза к небу. Всё такое же чёрное, беспросветное, оно, казалось, не изменилось ни на йоту. От взгляда на него появлялось чувство безысходности, близости неизбежного конца. Не выдержав, Илья перевёл взор на шедших впереди. Иван шёл по центру дороги, справа от него семенила Лена, а слева, в свете фонаря, он чётко увидел лицо… Вероники. Она улыбалась и что-то оживлённо говорила Ивану. Илья пару раз моргнул, но Вероника не исчезла, а лишь засмеялась от брошенной Иваном фразы, и от этого смеха у Ильи мурашки побежали по коже. Если Вероника там, с Иваном, то кто же идёт рядом с ним?..

А кто-то шёл, и даже разговаривал голосом Вероники… И сейчас идёт, только молчит. Илья чувствовал чьё-то присутствие подле себя, и от этого ощущения у него внутри всё похолодело. Он хотел закричать, позвать Веронику, где бы она ни находилась, но от ужаса язык прилип к нёбу. Илья даже боялся повернуть голову, хотя вокруг всё равно ничего не было видно. Собраться с мыслями стоило ему громадных усилий. В конце концов, преодолев страх, Илья ещё раз посмотрел на Ивана с Вероникой, после чего резко включил фонарь, направив его в сторону своего попутчика.

— Ой, ты меня ослепить решил!? — воскликнула Вероника в полный голос, прикрыв глаза от света.

Ошалело взирая на неё с секунду, Илья перевёл взгляд на Ивана, но теперь рядом с ним шла только Лена, с которой он как раз о чём-то разговаривал. Витя шагал позади них, слушая их беседу, и только Пётр обернулся на восклицание Вероники.

— Всё нормально? — видя, что Илья не на шутку испуган, встревожено спросила Вероника.

— Да, всё… — Илья внимательно посмотрел на неё и немного пришёл в себя. — Так, померещилось… Давай догонять остальных, окей?

— Окей, — Вероника решила не лезть с вопросами.

Свой фонарь Илья выключил, когда они вновь обогнали Петра. Кроме него, кажется, никто и не заметил их отступательного манёвра.

Они всё шли и шли, лишь изредка переговариваясь. Дорога вела их по неизменному маршруту, но местность вокруг оставалась всё такой же однообразной и чёрной. Казалось, ни что в окружающей их тьме не менялось уже очень, очень давно. Илья смотрел на ветви деревьев и кустов, вырисовывающихся из мглы в свете фонаря, и ему чудилось, будто они застыли в этом тёмном мире, многие века не видя Солнца, будто часы не врут и время остановило здесь свой ход. Лишь они, шестеро горемык, неподвластны всеобщему безмолвию… Лишь они и нечто, с жутким свистом идущее за ними по пятам. Оно догоняло их, медленно и неуклонно, с каждой минутой звук становился чуть громче, и никто из них не знал наверняка, что будет, когда оно достигнет цели…

— Кто-нибудь в курсе, сколько мы уже идём? — осведомился Иван.

— Учитывая, что после привала мы прошли 9348 шагов, средняя длина шага 71 сантиметр, а наша скорость лежит в интервале от трёх до трёх с половиной километров в час, точное время нашего путешествия приблизительно находится в интервале от одного часа 54 минут до двух часов 13 минут, — выдал Витя и пояснил: — То есть, вероятнее всего, мы уже идём примерно два часа три минуты.

Иван остановился, развернулся к Вите, тупо смотрел на него секунд пять и, наконец, спросил:

— Ты чё, прикалываешься?

— Нет, ты спросил — я ответил.

— Ты количество шагов как определил?

— Я их считал.

— Охренеть. Ну а остальное на телефоне посчитал?

— Вообще-то, в уме, — Витя даже немного обиделся и показал Ивану ладони, точно подтверждая, что телефоном он сейчас не пользовался.

— Не, я реально фигею с этих «ботанов». Ты калькулятором работаешь, что ли?

— Я уже говорил, что я математик.

— На математика в вузе учишься?

— Вообще-то, я кандидат физико-математических наук, — Витя определённо обиделся и демонстративно отвернулся.

— Извините, а сколько вам лет? — опередила Ивана не меньше него удивленная Лена.

— Двадцать три недавно исполнилось.

— И в двадцать три года вы стали кандидатом наук!?

— Вообще-то, в двадцать два, — Витя тяжко вздохнул, точно устал от окружающей его тупости. — Я уже почти год как доцент кафедры прикладной математики, почти год как читаю лекции на этой кафедре и уже семь месяцев пишу докторскую диссертацию.

Лена лишь глупо улыбнулась, Иван присвистнул, а Витя добавил:

— На самом деле, не обязательно иметь высокий IQ, чтобы обладать хорошим творческим потенциалом. Просто мне повезло, и у меня есть и то, и то.

— Ну раз ты такой умный, может, ты объяснишь всем нам, что мы тут, чёрт подери, делаем!? — не выдержал Иван.

— Если бы я знал, то уже давно объяснил бы. Я всегда стараюсь объяснять людям то, что им непонятно, но сейчас мне самому непонятно, где мы и что за звук нас преследует.

— Про звук лучше не говори, у меня от него голова кругом! — Иван немного помолчал и спросил: — У кого какие идеи? Что нам делать?

— Идти дальше, — коротко и спокойно ответил Пётр.

— Гениально! Что, больше никаких идей?.. Чёрт, тогда идём и будем молиться, чтоб эта чёртова дорога когда-нибудь закончилась!

Илья заметил, что Пётр опять направляет общие действия, но сейчас его больше волновала собственная голова. С ней творилось что-то неладное. После галлюцинации ему стало казаться, что в преследующем их звуке, помимо свиста, скрежета и писка, появился ещё и голос, который время от времени что-то невнятно говорил и смеялся. Сначала он не мог понять, что это за голос, но со временем к своему ужасу узнал в нём голос Вероники. Сама Вероника шла рядом с ним и молчала. Постепенно Илья начал разбирать некоторые слова и даже фразы. Они долетали до него, словно из другой жизни: «Буду резать, буду бить, всё равно тебе водить!», «Чур, ты первый!», «Бежим быстрей!», «Вы познакомились в… туалете!», «Классно, правда?», «Лови гранату!», «Ну всё, шах и мат!»…

Илья только хотел спросить, не слышит ли кто-нибудь подобное, как голос сразу же умолк. Однако звук стал немного громче.

Они шли всё дальше и дальше, но дорога по-прежнему оставалась пустынной, никаких машин не было и в помине. По мере того, как звук усиливался, Иван ускорял шаг, и остальным приходилось следовать его примеру. Впрочем, это не помогло — источник звука уверенно нагонял их. Вскоре дорога свернула направо. Скала здесь кончалась, и по обе стороны дороги простирался лес.

Они прошли ещё метров сто, когда сделалось ясно, что ждать испускающее странный звук нечто осталось недолго: свист стал громким и намного быстрее, чем раньше, набирал мощность.

— Может, спрячемся в кустах? — испуганно предложила Лена.

Но ей никто не ответил. Все включили фонари. Иван, нервничая и судорожно потирая пальцы, свернул с дороги влево. Там, судя по деревьям, был крутой спуск. Немного поколебавшись, Лена последовала за ним. Витя, Илья и Вероника стояли в нерешительности, и только Пётр выглядел совершенно спокойным. Он развернулся обратно и, направив фонарик туда, откуда должно было появиться нечто, пристально всматривался в темноту.

А оно стремительно приближалось. Свист, скрежет и писк стали почти оглушительными, и Илье подумалось, что источник всего этого просто огромен. Он подошёл к Петру, Вероника — за ним. Пётр стоял неподвижно, всё вглядываясь и вглядываясь в непроницаемую тьму, словно действительно мог что-либо в ней разглядеть.

— Скорей сюда, я вижу свет! — закричал Иван с края обочины и исчез во мгле. Лена принялась спускаться вслед за ним, Витя вышел из оцепенения и побежал догонять их. Однако Илья вдруг захотел встретиться с тем, что к ним приближалось и что бы это ни было, лицом к лицу, положить всему этому конец. Он не сдвинулся с места, стоя подле Петра. Вероника тоже осталась, лишь непроизвольно взяла своего друга за руку и крепко сжала его ладонь в своей.

— Бегите, — негромко проговорил Пётр, не поворачивая головы.

Звук стал воистину оглушительным, но Илья всё же расслышал слова Петра, однако остался на месте. Заметив, что нет реакции, Пётр повернулся к нему лицом и неожиданно громогласно заорал:

— БЕГИТЕ, БЫСТРО!!!

Илья невольно отступил на шаг, но тут Вероника потянула его за руку со словами:

— Бежим!.. Давай, ну давай же!.. Бежим быстрей!

Инстинкт самосохранения так же быстро вернулся к нему, как до этого его покинул. Вместе с Вероникой Илья побежал прочь от дороги и лишь перед тем, как начать спускаться, оглянулся. Пётр стоял всё там же. В правой руке он сжимал палку, точно и правда думал отбиваться ею от надвигающейся бури.

— Смотри, там свет! — крикнула Вероника.

Более не задерживаясь, Илья принялся спускаться, хватаясь за ветви и стволы деревьев. Вероника не отставала. Впереди сквозь листву пробивался жёлтый свет, и он сейчас был их единственной целью. Внезапно мощный порыв ветра ударил им в спину, и они чуть не покатились кубарем вниз. Ослепительная вспышка белого света озарила лес, раздался гром и земля задрожала. Свист перешёл в пронзительный визг, от которого с болью закладывало уши, но ни Илья, ни Вероника и не собирались их затыкать. Они сбегали по склону прямо через заросли какого-то кустарника, царапая руки и думая лишь о том, что надо успеть. Во что бы то ни стало успеть.

Наконец, спуск кончился и Илья с Вероникой увидели бункер, из входа в который лился жёлтый свет и в котором уже стояли остальные, перепугано наблюдая за вершиной склона, где пролегала дорога и где творилось что-то невообразимое. Неясные вспышки света, сопровождаемые раскатами грома, озаряли её, пронзительный визг то и дело сменялся дребезжащим шипением и попискиванием. Ясно было одно: звук более не усиливался — его источник был там.

— Надо уходить дальше! — закричал Иван, как только Илья с Вероникой забежали в бункер. — Эта «хренотень» не должна нас заметить!

— Сначала нужно закрыть входную дверь! — срывающимся голосом возразил Витя. — Тут щели для выдвижной двери, а значит, должна быть и дверь! Только как её закрыть?..

— Нет! Там остался Пётр Васильевич, мы должны его подождать! — закричал Илья.

— Это кто!? — не понял Иван. — А, тот, в лохмотьях… Хрен с ним, нам нужно спасаться самим! Бежим отсюда, или эта…

— Нет, мы должны его подождать! — упрямо выкрикнул Илья.

— К чёрту его! Уходим!

— Всё это бестолку, если дверь будет открыта!

— Да ты…

— С чего вы взяли, что там, внутри, безопасно!? — перебив Ивана, неожиданно заорала Вероника. — Пётр — единственный, кто что-то знает! Либо мы подождём его, либо сдохнем!!!

— Он сам решил остаться там, значит, так ему нужно! — парировал Витя. — Возможно, его уже нет, и мы должны не орать друга на друга, а искать способ, как закрыть эту проклятую дверь!

— Вот и ищи, хрен с тобой, а я лучше отсижусь! — Иван устремился, было, вглубь бункера, как на вершине склона полыхнула последняя вспышка. Она была подобна взрыву: слепящий белый свет, грохот разлетающихся камней, треск ломающейся древесины и ударная волна, от которой у находящихся в бункере еле получилось устоять на ногах.

Но жуткий визг не прекратился, лишь стал каким-то судорожным и суетливым. Казалось, что там, на дороге в ярости мечется кто-то громадный, и ему только надо собраться с мыслями, чтобы в два счёта достичь бункера. Илья загородил собой притихшую Веронику и не спускал глаз с вершины склона, где ещё недавно происходило светопреставление, а теперь была непроглядная тьма. Витя прекратил попытки закрыть дверь и напряжённо смотрел туда же. Лена сжалась в комок и, закрыв глаза, тихо молилась. Иван же медленно пятился вглубь бункера, осторожно ступая по стальному полу.

И тут со склона буквально скатился Пётр и сразу же стремглав понёсся к бункеру. Илья, Вероника и Витя расступились, давая ему дорогу, а он, влетев внутрь, махнул палкой, чуть не задев Илью по щеке. Из щели в стене, как и предполагал Витя, выехала толстая металлическая дверь и со скрипом закрыла проход намертво. В бункере установилась звенящая тишина.

Тяжело дыша, Пётр присел на проходящие близ стены ржавые трубы. Его одежда, и без того напоминающая лохмотья, теперь была совершенно изодрана. Под глазом у него красовался синяк, одна бровь была рассечена, и из ранки сочилась кровь. От палки, местами обуглившейся, поднимались тоненькие струйки дыма.

— Надо было бросить курить, — отдышавшись, проговорил Пётр.

Его слова вывели остальных из шока. Первым пришёл в себя Витя. Изумлённо и испуганно взирая на Петра, он спросил:

— Как вам удалось закрыть дверь?

— Там кнопка, — Пётр указал на стену рядом с дверью. Там действительно была кнопка — маленькая и такая же серая, как всё вокруг. Заметить её было определённо сложно.

— Но вы её не нажимали! — воскликнул Илья.

— Молодец, засёк, — невесело ухмыльнулся Пётр.

Напряжённую паузу, возникшую после его слов, нарушил Иван. Стараясь казаться непринуждённым, он осведомился:

— Что там за «хрень» нас преследовала? Что это было?

— Ничто, — отозвался Пётр.

— В каком смысле?

— В прямом.

— И как оно выглядело?

— Никак.

Иван выругался себе под нос, но дальше спрашивать не решился. За него это сделала Лена. Смотря на Петра полными ужаса глазами, она еле выдавила из себя:

— Вы, вы… вы колдун?

Пётр лишь усмехнулся, а Иван ответил за него:

— Нет, это всё бред! Никакой магии не существует.

— Да, разумеется, не существует. Это суеверия, — неуверенно подтвердил Витя.

Лену, однако, это не убедило. Она выглядела так, словно очень хотела перекреститься, но боялась.

— Ко всему можно подойти с научной точки зрения, — по-прежнему неуверенно продолжил Витя. — Скажите, пожалуйста: то существо, вы его убили?

— Нет.

— А вы… вы сможете его убить?

— Нет.

— Ты… Вы, вы знаете, где мы оказались? — набравшись храбрости, спросил Иван. Пётр не ответил. Подождав секунд двадцать, Иван не выдержал и закричал:

— Что, «влом» ответить на вопрос!?

— Ты мне угрожаешь? — спокойно спросил Пётр.

— Нет, нет, я… я просто весь на нервах, извините, — Иван даже отступил на шаг и потупил взгляд.

Пётр вытер рукавом лицо и встал. Обведя всех уверенным взглядом, негромко заговорил:

— Каждый из вас всё поймёт, когда придёт время. Но времени у нас осталось немного. То, что сейчас за вот этой дверью, имеет лишь одну цель — уничтожить нас. Поэтому я поставил перед собой задачу: отсрочить выполнение этой цели. Если вы хотите продолжить своё существование, вы должны соображать быстро и действовать ещё быстрей. Если вы хотите, чтобы я смог вам помочь, вы должны слушать меня. Прекратите болтать попусту и сосредоточьтесь на себе. Это поможет вам избежать последней ошибки в ваших никчёмных жизнях. Ну а если вы решили побыстрей кануть в лету — забудьте всё, что я вам только что сказал. Просто оставайтесь тут — эта дверь долго не продержится.

Тишину, наставшую после его слов, казалось, можно было пощупать рукой. Пётр переводил пристальный взгляд с одного из его друзей по несчастью на другого и, в конце концов, заговорил вновь:

— Что ж, раз каждый из вас хочет продолжать видеть, пусть даже эти унылые стены, больше не будем терять время. Прекратите трястись и шагом марш вперёд. Я иду последним, поскольку оно нападёт сзади… Пошли! В темпе!

Никто не посмел перечить. Все почувствовали, что в Петре есть сила, причём не только моральная. Она пугала, но, в то же время, давала надежду. Первым, как и раньше, пошёл Иван, только сейчас не он руководил путешествием. Рядом с ним, но чуть отставая, семенила Лена, всё время испуганно оглядываясь. За ними шёл Витя, который, как могло показаться, полностью ушёл в себя. Илья с Вероникой шли позади него, последняя держала своего друга за руку.

Когда они только начали движение, Илья оглянулся на дверь и всей своей кожей ощутил, что там, прямо за ней, кто-то есть. Однако они продолжали идти, дверь всё удалялась, но оставалась нетронутой, никаких посторонних звуков слышно не было.

Туннель, по которому они шли, был неплохо освещён. Можно было подумать, что они идут в громадном пустотелом стальном цилиндре: стены, испещрённые бессмысленными выпуклостями и впадинками, постепенно закруглялись к потолку. Впрочем, метров через четыреста туннель разделился на два, идущих перпендикулярно друг другу. Перед самым перекрёстком был дверной проём. Когда Иван подошёл к нему, Пётр скомандовал: «Налево!». Иван молча повиновался, остальные последовали за ним. За дверным проёмом имелась такая же серая кнопочка. В этот раз Пётр просто нажал её, и дверь закрылась.

— А её можно обратно открыть? — не выдержал и полюбопытствовал Илья.

— Если опять нажать, — ответил Пётр. — Не останавливаемся!

Илья потерял счёт времени. Бункер представлялся бесконечным. Длинные переходы сменялись короткими, в некоторых местах они заменялись небольшими комнатами, но везде были однообразные стены и одинаковые двери с кнопками. Пётр каждый раз направлял общее движение, и на часто возникающих развилках они поворачивали не только налево, но и направо. В некоторых случаях туннель разбивался на несколько, и тогда Пётр указывал точное направление дальнейшего путешествия более длинной фразой.

После очередного поворота Витя иногда чертыхался себе под нос, и Илья решил, что математик пытается найти алгоритм выбора пути, но у него не получается. Сам же Илья считал, что никакого алгоритма тут нет и Лена, скорее всего, права. Он был уверен, что есть колдуны, способные наложить или снять порчу, так почему не предположить, что существуют и более могущественные? Возможно, Пётр как раз из таких. Но что он имел в виду, когда говорил, что нужно сосредоточиться на себе? Быть может, это поможет вспомнить, как они здесь оказались? И тогда всё встанет на свои места, и можно будет выбраться?.. Илья не знал. Вспомнить ничего после гаража у него по-прежнему не получалось. Мысли хаотично вертелись в голове, не давая сосредоточиться, чувство нереальности происходящего только усилилось. Может, это и правда сон? Ночной кошмар, затянувшийся дольше положенного?..

Однако постепенно у Ильи сформировалось стойкое ощущение, что он не успел сделать что-то, что-то очень важное. Может быть, самое важное во всей своей жизни. Он силился понять, что именно, но на ум не приходило ничего путного. Он ещё много чего не успел сделать, и выделить из всего этого что-то одно… Он и не догадывался, что один человек из окружающих его людей в это же самое время думал точно о том же, и этот человек — Вероника.

После длительного перехода по туннелю без ответвлений они остановились. Нет, Пётр не дал команды стоять, он в первый раз вообще не дал никакой команды. И в первый раз перед развилкой не было дверного проёма. Туннель разделялся на два, ведущих в противоположенные стороны и выглядевших совершенно одинаково. В каждом из них поблизости виднелось по дверному проёму. Всюду, как и раньше, горел свет.

— Куда теперь? — нервно спросил Иван, но Пётр не ответил. Он стоял, опершись о палку, прикрыв глаза и храня молчание. Вокруг царило гнетущее безмолвие. Звук не давал о себе знать с тех пор, как Пётр закрыл дверь в бункер, однако чувство безопасности ни у кого так и не возникло.

— Вы забыли дорогу? — осторожно спросила Лена, но ответа по-прежнему не последовало.

— Да нет, вряд ли он её знал раньше, — вмешался Витя. — По моим подсчётам, тут должно быть три пути, а не два. Кроме того, здесь отсутствует щель для двери, а это уж совсем странно.

— Да это всё, чёрт подери, совсем странно! — сорвался Иван. — Какие идиоты строили этот грёбанный бункер!? Что за хрень визжит как стадо недорезанных свиней!? Какого чёрта мы вообще здесь оказались!?!

Никто не ответил. Пётр выглядел так, словно вообще не слышал слов Ивана, который судорожно расхаживал взад и вперёд. Остальные стояли в растерянности. Внезапно Пётр раскрыл глаза и тихо, но отчётливо проговорил:

— Оно здесь.

И тотчас после этого в дальнем конце туннеля, там, откуда они пришли, одна за другой начали выключаться лампочки. Илья, как и остальные, безмолвно наблюдал, как тьма быстро, рывками приближается к нему, лишь Пётр не поддался всеобщему оцепенению. Повернувшись лицом к надвигающейся опасности, он крикнул:

— Бегите!

Он не сразу понял, что совершил фатальную ошибку: не сказал, куда бежать. Как спичка, брошенная в лужу бензина, вызывает целый столп огня, так и его крик вызвал у остальных вспышку паники. Нет, никто не подумал бежать навстречу тьме, но никто не подумал и о том, что нужно бежать в одну сторону. Никто вообще ни о чём не подумал. Каждый побежал, куда глаза глядят. Иван, Илья и Вероника ринулись налево, Витя с Леной — направо. Иван уже успел вбежать в дверной проём, когда Пётр закричал:

— Не туда!!!

Иван, как и отстающие Илья с Вероникой, остановился и обернулся на крик. Пётр смотрел прямо в глаза Илье, и от этого взгляда у того внутри всё похолодело: небритый курильщик обращался к ним. Илья хотел, было, побежать обратно, но тут последняя перед развилкой лампочка погасла. Какая-то неведомая сила подбросила Петра в воздух и швырнула на стену. С ног до головы Илью обдало могильным холодом, и он не смог шевельнуться с места. Ему почудилось, будто он стоит на краю бездны, ещё один шаг — и он сгинет в ней навсегда.

Однако Пётр, упав на пол, с ловкостью профессионального акробата подскочил на ноги и взмахнул палкой в сторону пришедшей тьмы. Мощное, ослепительно белое свечение вырвалось из совершенно обычной с виду деревяшки с и грохотом обрушилось на ближайшую стену. Металл в месте удара моментально расплавился и принялся тоненькими оранжевыми струйками стекать вниз, а всё вокруг огласил такой оглушительный душераздирающий вопль, что у Ильи с болью заложило уши. Из стен в нескольких местах вырвались бесформенные куски стали и полетели в Петра, но прямо перед ним точно ударились о невидимую преграду и разлетелись в разные стороны. Ещё одна вспышка света из палки озарила туннель, ещё один жуткий вопль донесся из ниоткуда, и прямо от Петра по направлению к Илье пол стал будто бы взрываться изнутри. Можно было подумать, что громадный червь-мутант ползёт прямо под ним, и ползёт очень быстро. За какую-то долю секунды, не вдаваясь в подробности происходящего, Илья решил, что делать. Схватив оторопевшую от шока Веронику за руку, он изо всех сил бросился к Ивану, который тоже пришёл в себя и бросился к кнопке. Видя, что Иван достигнет своей цели раньше, чем им удастся преодолеть дверной проём, Илья всё равно даже не подумал остановиться, каким-то шестым чувством понимая, что это будет означать конец. Вероника, пусть и не соображающая, что происходит, бежала со всех ног вместе с ним.

Подскочив к кнопке, Иван почти не глядя ударил по ней, но, к счастью, дверной механизм не сработал: удар не «нажал» кнопку до конца. Видя, что дверь не начала закрываться, Иван в истерике принялся бить по кнопке кулаком, и это почти сразу дало требуемый результат. Однако образовавшейся задержки как раз хватило Илье с Вероникой: они проскочили через задвигающуюся дверь в последний момент.

Сразу после того, как дверь захлопнулась, с той стороны в неё врезалось что-то могучее. Даже пол задрожал от этого удара. Иван с истошным криком побежал вглубь бункера, Илья с Вероникой устремились вслед за ним. Позади них на дверь один за другим обрушились мощные удары, сталь толщиной с лобовую броню среднего танка постепенно гнулась под их напором как картон.

Они бежали через пустые комнаты, такие же серые и однообразные, как и всё в этом бункере. Илья бежал последним, на ходу блокируя за собой путь закрытием дверей. Это отнимало время, и как он ни старался, но всё равно постепенно отставал от Ивана и даже от Вероники.

В конце концов, Иван остановился. Его примеру последовала и Вероника. Через несколько мгновений к ним подбежал и тяжело дышащий Илья. Постепенно к нему начал возвращаться слух, и он услышал, что Иван что-то бормочет себе под нос. Вскоре он даже стал понимать, что.

— Это невозможно… бред, чушь, фигня… он полопался, — Иван, схватившись обеими руками за голову, раскачивался из стороны в сторону. — Полопался, он полопался, как лёд, а они… они расплавились… сначала расплавились, а потом полопался… и свет, свет из палки… да, из палки, но это невозможно… и визг… и визг — тоже невозможно… невозможно… визжащая пустота… она поглотит нас, убьёт, сожрёт, расплющит, уничтожит, но это чушь… бред, полный бред… и фигня…

Внезапно Иван захохотал. Громко и совершенно безумно. Илья, который всё никак не мог отдышаться после продолжительного бега, замер. Его голову посетила отчётливая мысль: «Всё, Иван спёкся». И от этой мысли ему стало по-настоящему страшно. То, что их преследовало и что бы это ни было, сейчас находилось далеко, а Иван был здесь, рядом, и он прямо у них на глазах сходил с ума.

— Мы все умрём! Ха-ха-ха! Да, здесь, вот здесь и подохнем… Ха-ха-ха! Кто бы мог подумать!?..

Илья собрался с мыслями и оценил обстановку. Из комнаты, в которой они находились, было лишь два выхода: первый — обратно, а второй вёл в небольшое тупиковое помещение. Значит, надо было открыть дверь и вернуться, причём сделать это сейчас, пока неведомая тварь не нагнала их. Быть может, тогда удастся найти другой путь… Илья был ближе всех к выходу, Вероника, наоборот, дальше всех. Она напряжённо следила за Иваном, словно надеялась, что он придёт в себя.

— Так, мы в тупике, — стараясь сохранять спокойствие, провозгласил Илья. — Нужно вернуться и найти другой путь, пока…

— Вернуться!? — полоумно вылупив глаза, возопил Иван. — Прямо навстречу этой твари!?! Ни за что!!! Мы должны остаться, остаться, остаться…

— Вернуться не до конца! Просто найти…

— Остаться, затаиться, спрятаться!.. — не слушал Иван. — Хотя, она всё равно нас найдёт! Она найдёт нас, найдёт и сожрёт, уже совсем скоро!..

— Вероника, пойдём! — Илья направился, было, к выходу, намереваясь открыть дверь. Вероника сделала шаг, чтобы обойти Ивана, но он истошно заорал:

— НЕТ!!!

Илья с Вероникой замерли, а Иван надрывно запричитал:

— Я не хочу умирать! Я ещё слишком молод для этого! Я… я не так должен умереть, не так! Я должен умереть в старости, в своей постели с любимой женщиной…

И тут что-то изменилось. Илья понял это по выражению лица Вероники, на которую смотрел Иван. Девушка инстинктивно попятилась, а Иван словно успокоился. Плавно расправив широкие плечи, он быстро зашептал:

— Кое-что ещё можно соблюсти! Иди сюда, цыпочка, давай развлечёмся на последок!..

— Только тронь, мой парень тебя закопает! — воскликнула Вероника, продолжая медленно пятиться.

— Его здесь нет, и очень скоро мы умрём, — Иван вальяжно направился к Веронике. — Давай, иди сюда, будет хорошо!..

— Оставь её! — крикнул Илья, сделав шаг вперёд.

— Ты её парень? — Иван обернулся. Его безумные глаза горели звериным огнём. — Я знаю, что нет. Вали, куда ты там собирался, или можешь остаться посмотреть. Но если будешь мешать, я тебя об стену размажу!

Вероника, как показалось Илье, смирилась с тем, что помощи ждать неоткуда. На мгновенье взглянув ему в глаза, она остановилась и приняла боевую стойку дзюдоиста, сосредоточив внимание на противнике и приготовившись биться насмерть.

— Я сказал, оставь её! — крикнул Илья ещё громче, но Иван будто не услышал, лишь притормозил на расстоянии пары шагов от Вероники со словами: «У, мы драться умеем! Мне это нравится!».

Илья почувствовал себя крысой, зажатой в угол и вынужденной сражаться до конца. Нет, у него был путь к отступлению, но воспользоваться им он не мог. Он вспомнил, что всегда предпочитал убегать от опасности, чем встречаться с ней, вспомнил, что никогда не любил и по-настоящему не умел драться. Он вспомнил, что как-то шутил, мол ему не ходить в разведку, поскольку если его поймают, под пытками он сдаст все тайны. Однако сейчас он понял, что ошибался. Был предел, за который его трусость, его инстинкт самосохранения не в силах были перейти. Был, по крайней мере, один человек, которого он не смог бы предать ни за блага, ни под пытками, ни перед лицом смерти. Этим человеком была Вероника.

У Ильи не было никакого оружия. Фонарик, слишком маленький фонарик, не подходил на роль дубинки, а больше ничего крупнее зажигалки Илья с собой не нёс. Он прекрасно понимал, что с Иваном более бесполезно говорить, что всё человеческое в нём ушло на второй план, оголив звериную сущность и первобытные инстинкты. Понимал, что остаётся драться голыми руками, что Иван намного сильнее него и Вероники вместе взятых. Однако Илья знал, что не отступит.

Всё произошло очень быстро. Возможно, потому, что силы противников были не равны во всём. Илья, сжав кулаки, молча кинулся на Ивана со спины, намереваясь нанести ему удар по голове. Последний точно ждал этого: вовремя пригнувшись, он с разворота врезал Илье по животу, а спустя мгновенье ударом в щёку с левой уложил Илью на пол. Когда тот упал, Иван нагнулся над ним, собираясь закончить дело ещё парочкой ударов, но в этот момент Вероника, послав к чёрту дзюдо, бросилась на Ивана и цепкой хваткой что было силы рванула его за правое ухо. Заревев, Иван ударом локтя по животу скинул со спины девушку и развернулся в её сторону, с нечленораздельной смесью мата и рёва пытаясь прижать к голове наполовину оторванное ухо, постепенно заливающее шею и плечо кровью. Тем временем, Илья поднялся на ноги. Дыхание спёрло, щека мерзко пульсировала, голова гудела, но это не помешало ему нанести потерявшему боксёрскую реакцию Ивану страшный удар по левому уху, отчего оно хрустнуло и тоже стало кровоточить, а правую руку Ильи пронзила острая боль. Взревев ещё громче, Иван, однако, сумел блокировать следующий удар Ильи и, на манер бейсболиста, сшиб его с ног. Началась короткая борьба, в ходе которой Иван вывернул Илье правую кисть и ещё раз со всей силы врезал ему по лицу. Илья затих. Иван подумал, что надолго или даже навсегда.

Вероника, между тем, хотела кинуться на помощь Илье, но не успела. Иван вновь развернулся к ней, и теперь она пятилась вглубь комнаты, испепеляя своёго врага полным смертельной ненависти взглядом. Среднестатистическая девчонка, получив локтём в живот, как она, заливалась бы слезами, однако Вероника не плакала, лишь стиснула зубы от боли. Иван тоже не думал рыдать. Сделав пару шагов к девушке, он снова попытался поправить правое ухо, потом тупо посмотрел на окровавленную в результате этих попыток ладонь, перевёл взгляд на Веронику и прошипел:

— Ну всё, сука, я тебя приговорю!

Издавая клокочущее рычание, Иван ринулся на девушку, занеся правую руку для удара. Но когда удар должен был поразить цель, Вероника ловко увернулась и с поразительным для трёхлетнего изучения дзюдо профессионализмом выполнила болевой захват руки. Взвыв, Иван почти сразу прекратил бессмысленные попытки освободить правую руку и нанёс левой могучий удар Веронике по рёбрам. Лишь охнув, девушка отпустила хватку, однако удержалась на ногах и отпрянула назад. Иван, продолжая издавать нечленораздельные звуки, после секундного промедления устремился за своей до сих пор не состоявшейся жертвой. С криком Вероника попыталась ударить Ивана ногой в пах, но тот в последний момент удачно отбил атаку движением левой руки сверху вниз. Лишившись равновесия, девушка упала.

На какое-то мгновение Иван ощутил сладостный вкус победы. Оставался один удар в лицо — и Вероника потеряла бы сознание. Но Иван не знал, что чуть ли не сразу после того, как он в последний раз повернулся к Веронике, Илья встал и медленно, словно призрак, побрёл следом. Умопомрачительная боль в ушах не давала ему услышать тихий звук шагов. А Илья шёл, не понимая, почему ещё в состоянии идти. Его сознание будто бы сузилось. Все ненужное, второстепенное заволокло какой-то тягучей ватой, густым туманом, но то, что сейчас имело значение, вырисовывалось чётко, как никогда. Перед Ильёй стояла одна цель, и всё его существо работало только на достижение этой цели. Он чувствовал, что у него есть лишь одна попытка, один шанс, один удар. Допустить ошибку было равнозначно смерти.

Иван как раз занёс кулак, когда Илья, стоя прямо за ним, громко позвал:

— Эй, Иван!..

Иван замер и непонимающе обернулся. Костяшки левой руки Ильи вдавились точно в его кадык. Если бы в удар было вложено немного больше силы, он стал бы для Ивана смертельным. С хрипом, схватившись обеими руками за горло и судорожно хватая ртом воздух, Иван повалился на пол. Не мешкая, Илья помог Веронике подняться и вместе с ней, шатаясь, как можно быстрее пошёл к выходу. Однако перед самой дверью внезапно возникшее ощущение холода заставило его повернуть и направиться в тупиковую комнатку. Иван, между тем, силился встать и даже прополз с полметра в их направлении, пытаясь осыпать их матами, но испуская один лишь хрип. Войдя вместе с Вероникой внутрь комнатки, Илья нажал на кнопку. Дверь благополучно закрылась, и Илья рухнул на пол.

Тяжело дыша, Вероника села рядом. С трудом подняв голову, чтобы посмотреть на девушку, Илья увидел в её глазах странное сочетание благодарности и ужаса.

— Господи, у тебя всё лицо в крови!.. — тихо промолвила она и осторожно провела ладонью по его щеке и губам.

— Да… нос разбит… — Илье было трудно говорить. Пол будто уходил из-под него, и он ощущал, что проваливается в бездонную тьму. Его сознание, точно утопающий за брёвнышко, держалось лишь за мысль, что Вероника здесь, рядом с ним, и ей ещё может понадобиться его помощь. — Ты… ты в порядке?..

— В порядке… только бок… — Вероника сквозь зубы застонала. Сейчас, когда видимая опасность исчезла, боль всё сильнее и сильнее давала о себе знать.

Илья бережно взял запачканную его кровью ладонь Вероники в свою левую руку. Правой он не мог толком и пошевелить: вся кисть распухла и жутко болела. Вероника накрыла его ладонь второй рукой и прижала к своей груди. Илья чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Где-то там, за стальной дверью хрипел Иван. Постепенно его хрип становился всё более членораздельным. Он вплотную подполз к двери и извергал ругательства на все лады от бессильной злобы. Дверь имела неплохую, хотя и не абсолютную звукоизоляцию, поэтому голос Ивана звучал негромко.

И тут пол дрогнул, а до ушей Ильи долетел звук удара. И Илья, и Вероника, и Иван затаили дыхание. Спустя несколько секунд удар повторился. Иван взвизгнул, а Илья переглянулся с Вероникой. Сомнений не возникало: до встречи с тем, что преследовало их всю ночь, оставались считанные минуты, а у Ивана и того меньше. Бежать больше было некуда.

* * *

Лена и Витя пробежали две комнаты, когда последний остановился перед очередной развилкой и закричал:

— Стой! Мы не знаем, куда дальше!

Лена прекратила бег и с трепетом воззрилась на Витю, который смотрел назад. Пётр шёл к ним, его палка опять дымилась. Он закрыл за собой дверь нажатием на кнопку, приблизился к Вите и сказал:

— Оно пустилось за ними. Там тупик. Теперь их судьба зависит только от них самих.

— Мы ничего не можем сделать? — с ужасом спросил Витя.

— Ничего, — бесстрастно ответил Пётр. — Сейчас направо. Пошли!

Понурив голову, Витя пошёл первым. За ним послушно последовала Лена, Пётр замыкал процессию.

Спустя несколько минут безмолвного шествия через однообразные комнаты Витя обернулся и спросил:

— Есть только один правильный путь?

— Да, — отозвался Пётр.

— А долго ещё нам идти?

— Не знаю.

Витя явно хотел ещё что-то спросить, но счёл за лучшее промолчать. Теперь он прекратил бессмысленные попытки увидеть в выборе пути закономерность и просто шёл, размышляя о происходящем. Мыслительный процесс Лены сковывал страх, поэтому она, можно сказать, ни о чём не думала, машинально следуя за Витей. Пётр же копался в своей памяти. Он делал это с того самого момента, как проснулся в том домике, из которого началось их путешествие, и пока процесс не принёс желаемого результата.

Они вошли в длинный, довольно широкий туннель, похожий на тот, с которого начинался бункер. Пётр, как обычно, заблокировал за собой дверь.

Они шли по туннелю уже минут десять, а выход из него по-прежнему, казалось, был ещё далеко. Лена устала, и расстояние между ней и Витей мало-помалу увеличивалось. Сейчас необходимости закрытия дверей не было, и Пётр обогнал свою спутницу. Вскоре справа показалось ответвление туннеля. Пётр не давал команды свернуть, поэтому Витя спокойно прошёл мимо. Сам Пётр тоже не задерживался. Однако Лена, поравнявшись с ответвлением, заглянула внутрь и встала как вкопанная.

Ответвление вело в небольшую тупиковую комнату. В её центре располагался широкий стальной стол. На нём была постелена белая простыня, а на ней животиком кверху лежал младенец, совсем крошечный, наверное, нескольких дней отроду. Он тихонько «агукал» и забавно водил ручонками по воздуху.

Не веря своим глазам, Лена подошла поближе. Младенец почти сразу заметил её. Прекратив водить ручонками и стихнув, он посмотрел ей в глаза. Лене стало не по себе. Это был взгляд взрослого человека, совершенно осмысленный и полный пугающего понимания. Лене хотелось что-то сказать, хотелось оправдаться, но язык будто прилип к нёбу. Не в силах побороть страх, она попятилась обратно к туннелю, выходя из поля зрения младенца. И тогда он медленно, неестественно, без помощи рук поднял своё крошечное тельце и сел. Его глазёнки немного сузились, и он пристально, не мигая, продолжал смотреть оторопевшей Лене в глаза так, словно видел за ними её душу. У Лены мороз пробежал по коже и волосы встали дыбом. С немым криком ужаса она вылетела из комнаты, на ходу задев кнопку, отчего дверь к младенцу закрылась.

— В чём дело? — остановившись и обернувшись, громко спросил Пётр.

— Да нет, ни в чём, — сглотнув, еле выдавила из себя Лена и устремилась догонять Витю. Пётр внимательно посмотрел на неё, но ничего не сказал.

Теперь Лена вновь шла впереди Петра, а перед её мысленным взором всё возникало и возникало лицо младенца и его взрослые глаза. Ей хотелось упасть и забыться сном в надежде, что когда она проснётся, весь этот кошмар исчезнет так же необъяснимо, как и начался. Но Пётр не собирался делать привал.

В конце концов, туннель кончился, уступив место комнатам различных размеров. Неизвестно, сколько они ещё шли через них, когда, проходя продолговатое помещение без развилок и ответвлений, Пётр вдруг остановился, замер на секунду и, ни с того ни с сего, захохотал.

— Что такое? Что-то случилось? — всполошился Витя, прекратив, как и Лена, движение и уставившись на Петра.

— Да, — усмехнулся Пётр. — Я вспомнил, как оказался здесь. Хотите, расскажу?

— Разумеется, — сразу же откликнулся Витя, а Лена судорожно кивнула.

— У меня была девушка, — явно издалека начал Пётр. — Мы любили друг друга. Она работала журналистом, а я… я, как верно заметила Елена Геннадьевна (Лена вздрогнула от того, что прозвучало её отчество, которого она не называла), был колдуном. Не таким, что иногда показывают по телевизору. Намного сильнее. Таких, как я, во всём мире остались единицы. Я посвятил этому всю жизнь. Мой учитель нашёл меня, когда мне было семь, и с тех пор главным моим занятием являлось изучение того, что люди зовут магией. Это было моим призванием, моим смыслом жизни. За долгие годы я успел постичь многое, но многое так и осталось за гранью моего понимания… А моя девушка, Анна, больше всего на свете любила правду. Это было её проклятьем. Она знала, кто я; я не сумел бы от неё это скрыть. От неё вообще сложно было что-либо скрывать. Я не раз говорил ей, что нельзя работать журналистом и любить правду, но она не хотела слушать. И вот как-то раз она сумела пропихнуть в печать свою статью, где напрямую затрагивались интересы очень влиятельных людей. Дело грозило международным скандалом, и «наверху» было принято решение вычеркнуть Анну из списка живых… Она рассказала мне всё, она надеялась, что я смогу ей помочь, а я… Иногда вся твоя жизнь, все твои дела, знания и устремления сводятся к одному поступку. Я знал это давно, но не смог распознать, когда пришло моё время совершить его. Я слишком поздно понял, что столько лет обучался магии ради того, чтобы однажды спасти самого дорогого мне человека… Я струсил… Подумал, что может не получиться, что я могу погибнуть вместе с ней… Чем больше ты получаешь могущества, тем сильнее боишься его потерять… Я ушёл от неё ночью, пока она спала. Ушёл, не проронив ни слова, не оставив записки… Она верила в меня, а я её предал…

Пётр умолк, смотря перед собой в одну точку. Витя заметил, что по его щеке стекает слеза. Через полминуты Пётр заговорил вновь:

— Спустя пару дней её не стало… Я думал, что смогу жить без неё, смогу всё забыть, но я ошибался. Каждую ночь мне снилась она. Она лежала на кровати, где я видел её в последний раз, смотрела мне в глаза и просила остаться… Прошло три месяца со дня её смерти, когда, встав утром с постели, я как обычно зашёл в ванную комнату, посмотрел на себя в зеркало, потом набрал полную ванну тёплой воды, лёг в неё и стареньким лезвием небезопасной бритвы перерезал себе вены…

Пётр вновь замолчал. Витя напряжённо смотрел на него, дожидаясь продолжения рассказа, но, в конце концов, потерял терпение и спросил:

— И что было потом?

Пётр взглянул на него так, точно удивлялся бессмысленности вопроса, и коротко ответил:

— Я умер.

* * *

— Нет! Я не хочу!! Не сейчас!.. — Иван истошно орал, в ужасе наблюдая, как последняя преграда, отделяющая его от неизбежного конца, гнётся и ломается под могучими ударами. — Я не хочу умирать! Нет, только не так!! Нет!!!..

Лампочки заморгали и погасли. Искорёженная дверь с грохотом рухнула. Стало очень тихо. Иван старался не дышать, всеми силами пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в наступившей тьме, услышать какой-нибудь звук, но не видел ничего и слышал лишь биение собственного сердца. Он мог бы включить фонарик, но ужас не давал даже пошевелить пальцем.

Внезапно он почувствовал холод. Жуткий, могильный холод. Он сковал всё его существо, поглотил боль и сделал сознание ясным. В памяти Ивана с молниеносной скоростью начали всплывать образы, воспоминания из прошлого. Вот утро, когда он случайно знакомится с Машей. Он дарит ей цветы, она улыбается и смеётся. Ночью того же дня они занимаются любовью. Вот вечер, много дней спустя, когда она признаётся ему в любви. Он говорит, что тоже любит её, но при этом испытывает не радость, а страх, страх перед серьёзными отношениями, страх потерять свою «независимость». Он чувствует, что врёт, но продолжает улыбаться и смотреть ей в глаза.

Обед, ещё много дней спустя. Маша безоблачно рассуждает вслух о том, как хорошо было бы завести ребёнка. Иван чуть не давится хлебом и говорит, что им ещё рано думать об этом. Маша меняется в лице, но тихо соглашается с ним.

Ещё пару месяцев спустя. Иван набирается храбрости и говорит Маше, что им не помешает какое-то время отдохнуть друг от друга. Маша заливается слезами и твердит, что любит его, просит не прогонять её. Он, видя слёзы, идёт на попятный и объясняет, что это лишь предложение.

С бизнесом проблемы, Иван ходит раздражённый с утра до вечера, но Маша по-прежнему с ним и не хочет его покидать, однако его это нервирует всё сильнее и сильнее. Он боится длительных отношений, а с Машей всё и так слишком затянулось. Тем не менее, открыто прогнать её он не решается и вместе с приятелем разрабатывает план, как сделать так, чтобы она ушла сама. Через несколько дней он устраивает вечеринку, на которой незаметно подсыпает Маше в бокал снотворного. Следующим утром он находит её в одной постели со своим приятелем. Иван делает лицо, а приятель начинает оправдываться заранее заготовленными фразами. Маша же молча выбегает из комнаты. Это последний раз, когда Иван видит её живой. Спустя два дня её найдут повесившейся на люстре.

Похороны. Иван непродолжительно наблюдает за ними из окна своей иномарки и уезжает. На душе у него непривычная пустота, но он убеждает себя, что скоро найдёт новую девушку и всё будет хорошо.

Прошло почти четыре месяца. Бизнес идёт в гору, у Ивана новая девушка, всё налаживается, и он уже почти не вспоминает о Маше. Он устраивает очередную вечеринку, все веселятся, и он счастлив. Внезапно звонит один из партнёров по бизнесу. Иван выходит во двор своего особняка, чтобы разговору не мешали гомон и музыка. Партнёр сообщает о возможности нового выгодного контракта. И тут Иван видит, что от забора к нему идёт человек в чёрном спортивном костюме и солнцезащитных очках, хотя сейчас почти одиннадцать вечера. Иван присматривается и, к своему ужасу, узнаёт в этом человеке Машиного брата. В правой руке у него пистолет с глушителем. Он молча направляет его на оторопевшего Ивана и стреляет. Почувствовав острую боль в груди, Иван падает на ухоженный газон. Спустя секунду Машин брат делает контрольный выстрел, тоже в грудь. Всё расплывается перед глазами Ивана, и он тихо умирает, рядом с толпой ничего не услышавших друзей и подруг, совершенно один…

Воспоминания закончились. Вокруг была лишь холодная пустота. Она поглотила последний крик Ивана и раскрыла перед ним свои объятья. Он падал в чёрную бездну, где можно увидеть лишь сон без сновидений длиною в вечность…

Крик Ивана оборвался, и в комнатке, где пребывали Илья с Вероникой, установилась зловещая тишина. Нечто было там, прямо за дверью. Илья всей кожей чувствовал исходящую от этого неведомого существа безжалостную силу, чувствовал, что конец их скитаний по бункеру близок и неизбежен. Собравшись с духом, он взглянул Веронике в глаза, хотел попросить прощенья за то, что не смог вывести её отсюда, но слова так и не сорвались с языка. На Илью, как это пару минут назад случилось с Иваном, обрушился поток воспоминаний, словно закупоривавшая память пробка не выдержала давления и вылетела прочь.

Он ещё совсем маленький и с гурьбой ребятишек, среди которых и Вероника, играет в «Семью». Текущий вопрос: «Как зовут вашу невесту/жениха». Ведущий кидает ему мяч, называя разные имена, и он его отбивает. Поймать — значит согласиться с называемым именем. Во время очередного броска звучит «Вероника» — и Илья машинально ловит. Все смеются, включая Веронику, Илья же краснеет и глупо улыбается.

Несколько лет спустя. Илья уже подросток. Мать ведёт его к знакомой ведьме, чтобы та погадала ему. Самому Илье это не интересно, но и сопротивляться тоже нет причин. Ведьма подозрительно долго и озадаченно разглядывает его ладонь, после чего говорит:

— Странно, никогда раньше такого не видела. Он уже обручён, причём у него две невесты. Вижу, имя первой начинается на «В», второй — на «С». Какую из них он выберет, зависит только от него…

Картинка меняется. Поздний вечер, почти ночь. Илья вдвоём с Вероникой. Они стоят на вершине небольшого холма, расположенного невдалеке за городом, и смотрят на небо. Звёздное, без единого облачка, оно завораживает своим великолепием. Илья только что закончил рассказывать про то, что, в отличие от Солнца, основным источником энергии на Веге служит так называемый CNO-цикл синтеза атомов гелия из атомов водорода с помощью посредников, и теперь просто любуется красотой звёзд. Неожиданно для него Вероника говорит:

— Представляешь, мне сегодня Санёк встречаться предложил!

— Это который Санёк? — поворачивается к ней Илья. — Такой тощий, с бородкой?..

— Ага, он самый.

— И что ты ему ответила?

— Послала в дальние страны, что же ещё!? Он бы сначала в зеркало на себя посмотрел, козлиная морда!

Илья улыбается и переводит взгляд на небо. Вероника же после небольшой паузы продолжает:

— Многие парни такие странные — в упор не видят, как к ним относится девушка. По-моему, увидеть это очень просто. А ты как думаешь?

Илья смотрит ей в глаза и чувствует, что сейчас нужно сказать и что сделать, но боится. Он не раз наблюдал парочки, ссорившиеся на ровном месте, после чего бывшие влюблённые даже не разговаривали друг с другом. Он помнит, как чуть больше года назад поссорился с Вероникой и не разговаривал с ней целый день, помнит, что это был самый ужасный день в его жизни. Он боится, что если перестанет быть для Вероники просто другом, то потеряет её навсегда. Потупив взгляд, он отвечает:

— Не знаю, я же парень…

Ночь уступает место утру, а холм — гаражу. Тому самому утру в том самом гараже, что Илья помнил последним. Но теперь он знает, куда собирался: подвести Веронику до вуза. Вот он выезжает из гаража, едет к дому. Вероника только что вышла из подъезда. Она садится к нему в «шестёрку», и они едут дальше. После разговора о каких-то пустяках Илья спрашивает:

— Мы с ребятами собирались на этих выходных съездить в лес на шашлык, хочешь присоединиться?

— Нет, — отвечает Вероника как-то отстранённо и лезет в сумочку за зеркальцем. — Не думаю, что это хорошая идея.

— Как хочешь, тогда в другой раз, — говорит Илья.

— Не думаю, что будет другой раз, — разглядывая себе в зеркальце, возражает Вероника.

— Это почему же? — спрашивает Илья, останавливаясь на перекрёстке перед светофором.

— Видишь ли, — Вероника достаёт из сумочки расчёску, — нормальные парни испытывают ревность, когда их девушки отправляются развлекаться без них с другими парнями.

— Но ведь это просто по-дружески.

— Обычно мелкие подробности нормальных парней не очень интересуют, — смотрясь в зеркальце, Вероника расчёсывает себе волосы.

— Хм, раньше у тебя не было проблем с тем, чтобы поехать куда-нибудь без своего парня, — пожимает плечами Илья.

— Именно поэтому я и рассталась с Сергеем, — Вероника кладёт зеркальце и расчёску обратно в сумочку. — Не хочу повторять собственные ошибки.

— Ну, как хочешь.

— И это всё?

— Что «всё»?

— Всё, что ты можешь сказать?

Они смотрят друг другу в глаза несколько секунд, после чего Вероника со смесью злости, обиды и презрения восклицает:

— Господи! Да ты даже не мужик! И почему я с тобой вообще вожусь!?

— Прекрасно! Может, тогда выйдешь из машины и побежишь к своему мужику!?

— С радостью! — Вероника рывком открывает дверь, выходит и с силой захлопывает её обратно, бросив напоследок:

— Ненавижу тебя!

— Прекрасно! Теперь я не мужик! Просто прекрасно!.. — бормочет Илья, ощущая себя так, будто его ударили под дых и вогнали в сердце нож.

Загорается зелёный — и Илья выжимает педаль газа до упора, переключая передачи со скоростью заправского автогонщика. За считанные секунды он разгоняет «шестёрку» до ста километров в час. Старая машина начинает трещать, готовая развалиться на ходу. И тут одно из колёс действительно не выдерживает и отлетает прочь. Илью выносит на встречную полосу, прямо на идущий навстречу КамАЗ. «Вот и всё», — мелькает у него в голове. Страшный удар — и Илья чувствует, что его выбрасывает далеко вперёд и вверх. Боли нет. Он по-прежнему видит, но откуда-то сверху. Видит себя внутри расплющенной «шестёрки», залитого кровью, видит остановившиеся зрачки водителя КамАЗа, видит стекающий тонкой струйкой на асфальт бензин… Движение на дороге практически остановилось. Некоторые продолжают сидеть в своих машинах, другие осторожно выходят и с любопытством рассматривают последствия аварии.

Илья видит Веронику. Бросив на землю сумочку, она бежит от перекрёстка сюда, к месту аварии. Споткнувшись, ломает каблук и падает, но тут же поднимается, срывает туфли и бежит дальше босяком. До машины Ильи ей остаётся совсем немного, когда в образовавшуюся лужу бензина попадает искра и «шестёрка» вместе с КамАЗом одновременно взрываются. Осколки разлетаются в разные стороны, и один из них попадает Веронике прямо в шею. Девушка будто ударяется о невидимую преграду, по инерции делает несколько шагов вперёд, схватившись обеими руками за горло, и падает на спину. Хочет что-то сказать, но лишь беззвучно шевелит губами. Из уголка её рта вытекает струйка алой крови, и Вероника затихает…

Воспоминания кончились. Илья вновь был в небольшой тупиковой комнатке, и Вероника вновь была рядом с ним. Он потрясённо смотрел ей в глаза и по их выражению понял, что она тоже всё вспомнила. Глупо было надеяться выбраться отсюда живыми — они все с самого начала были мертвы…

Боль ушла. Словно никто не ломал Илье нос и не выворачивал кисть. Не спуская глаз с Вероники, он медленно поднялся на ноги. Вероника встала следом. По её щекам одна за другой покатились слёзы, и она дрожащими губами прошептала:

— Прости!..

— Это ты прости!.. — тихо ответил Илья.

Вероника бросилась к нему на шею, и он крепко сжал её в своих объятьях. В этот самый момент на дверь обрушился первый удар, и она слегка искривилась под его мощью. Илья вдруг очень чётко осознал, что после того, как нечто прорвётся сюда, он уже никогда больше не увидит Веронику. Нужно было успеть попрощаться, и от этого знания всё его существо пронзила почти физическая боль. Глаза сами наполнились слезами, а руки не хотели отпускать беззвучно плачущую у него на плече девушку. На дверь, между тем, один за другим сыпались удары, и с каждым последующим она всё слабела. Неизбежность… Заслужили ли они это? И каждый ли получает то, что заслужил?..

Илья немного отстранился от Вероники, заглянул в её влажные от слёз глаза. Теперь он знал, что не успел сделать. Он не успел сказать ей то, что чувствовал на протяжении многих лет, во что не верил и что безуспешно пытался скрыть от самого себя. Три столь банальных, простых и будто ничего не значащих, но, вместе с тем, неизмеримо важных слова:

— Я люблю тебя!

— А я тебя! — ответила Вероника, улыбнувшись сквозь слёзы.

Они слились в поцелуе, а спустя мгновенье прогремел последний удар — и дверь рухнула. Но свет в комнатке так и не погас. Она была пуста.

* * *

Витя смотрел на Петра несколько секунд непонимающим взглядом и, в конце концов, открыл рот:

— Как это, простите, понять? Вы ведь сейчас…

— Я умер, — перебил его Пётр. — Точно так же, как и вы все.

— Но это невозможно! — воскликнул Витя, а Лена выглядела так, точно вот-вот свалится в обморок. — Я ведь…

— …вижу, слышу, говорю? — закончил за него Пётр. — Вы знаете, что такое жизнь? Жизнь на Земле — это форма существования белковых тел. С чего вы взяли, что у вас по-прежнему есть это белковое тело? Потому что, как вам кажется, вы можете шевелить руками и ногами? Когда вы, простите, последний раз ходили по-маленькому? Примерно в одиннадцать утра, так? А сейчас, по вашим же расчётам, примерно пять утра следующего дня, правильно? И вам до сих пор не хочется повторить? Ни капельки?

Витя даже отступил на шаг, с ужасом глядя на Петра, и еле промолвил:

— К-как вы узнали?

— Мысли умею читать, — устало повторил Пётр и опять отвернулся.

Повисло напряжённое молчание. Лена закрыла глаза и беззвучно молилась, Витя усиленно анализировал всю доступную информацию, пытаясь найти способ опровержения слов Петра, а сам Пётр просто молчал. Первым нарушил тишину Витя. Так ничего и не придумав за прошедшее время, он рискнул расспросить того, кто, как ему казалось, знал ответы на все вопросы:

— Простите, но если предположить, что мы все… умерли, то где мы сейчас находимся?

— Можно называть это место так, как угодно, суть от этого не изменится, — ответил Пётр, не глядя на Витю. — Скажем так: здесь души тех, кто недостоин пойти дальше, подвергаются уничтожению.

— Что!? — прервав молитву на полуслове, взвизгнула Лена. — Это неправда! Душа бессмертна! Грешники попадают в ад, и только после Страшного Суда…

— Ваша вера в Бога вам не поможет, — перебил её Пётр. — Ничто не волнуют ни религии, ни мораль, у Ничто свои законы. Работа бухгалтера предполагает ежедневное сидение перед компьютером, не так ли? Однако вы не очень-то задумывались об его устройстве. Когда вы выключаете свою игрушку для раскладывания пасьянса, оперативная память обнуляется, но её, скажем так, масса в граммах остаётся неизменной. Точно так же и тут: энергия, из которой состоит душа, неуничтожима, но после встречи с Ничто ваша личность будет стёрта, а ваша энергия продолжит цикл, чтобы начать всё, скажем так, с чистого листа. Ясно?

По перекошенному от негодования и ужаса лицу Лены можно было сделать вывод, что ей ничего не ясно, однако до Вити постепенно начала доходить пугающая истина. Стараясь всеми силами сохранять спокойствие, он спросил:

— Ничто… почему это существо так называют?

— Потому что у этого существа ничего нет: ни тела, ни облика, ни массы, ни энергии; оно существует и не существует одновременно. Это даже не существо, это механизм, бесстрастно выполняющий возложенные на него функции. Другими словами, это разумная пустота, замкнутая в своём мире и способная воздействовать на него. Её можно остановить на бесконечно малое время, но нельзя убить, ибо невозможно уничтожить то, чего нет.

— Чёрт! Представить это так же сложно, как и понять, как выглядит шестимерное пространство! — воскликнул Витя и даже улыбнулся. Впрочем, спустя секунду он вновь помрачнел и продолжил: — Но вы сказали про бесконечно малое время… Т. е. получается, что… А, ну да, скорость мысли бесконечна! Путь равен произведению скорости на время, т. е. произведению бесконечно большой на бесконечно малую, и если рассмотреть скорость и время как функции и допустить, что предел их произведения существует, мы можем получить константу… Точно, тогда мы можем воспринимать бесконечно малое время как некоторый конечный интервал времени! И думать, что время по-прежнему идёт, хотя на самом деле оно фактически остановилось!

— Умный! — невесело усмехнувшись, бросил Пётр.

Опять настала тишина. Лена, судя по выражению её лица, очень хотела возразить Петру, но то ли не нашлась, что сказать, то ли так и не решилась. В конце концов, она просто продолжила прерванную молитву. Витя же немного успокоился и, прошедшись несколько раз из стороны в сторону, заговорил вновь:

— Так, допустим, мы умерли. И теперь нам надо, исходя из ваших слов, избежать уничтожения и пойти дальше, правильно? И для этого мы уходим от… хм, Ничто?

— Да.

— Т. е. если мы сейчас пойдём дальше по этому бункеру, то, рано или поздно, избежим встречи с Ничто и попадём во что-то другое?

— Нет. От Ничто нельзя просто уйти. Со временем бункер кончится, а за ним будет что-то другое, но, в конечном счёте, мы просто вернёмся туда, откуда пришли, а Ничто будет идти следом.

— Тогда мы всё это время шли лишь затем, чтобы отсрочить встречу с Ничто?

— Именно.

— А как тогда… хм, уйти от Ничто?

— Я не знаю, — отозвался Пётр и добавил: — Попытайтесь вспомнить, что вы сделали не так. Ни один человек не оказывается здесь случайно. Попытайтесь вспомнить, осознать и раскаяться. Возможно, это поможет.

— Хм… а если это сработает, то куда мы попадём?

— Не знаю. Я не успел выяснить, — Пётр сел на корточки и прикрыл глаза ладонью. Судя по всему, после воспоминания о своей смерти он потерял желание идти дальше и вести остальных.

Витя попытался вспомнить, что он сделал не так, но ничего не вышло. Он вообще вёл образцовую жизнь: соблюдал правила, слушался старших, ни над кем никогда не издевался. Что он сделал не так? Не общался со сверстниками в школе? Ну так все они были намного глупее, в этом нет его вины. Не создал семью? Ну так он создал бы, если бы не… Витя по-прежнему не помнил свою смерть, и у него оставалась крохотная надежда на то, что, всё-таки, он ещё жив. Может, это лишь клиническая смерть, и его вот-вот реанимируют?..

Лена же вообще не думала о своей жизни. Она молилась и упорно убеждала себя в том, что Пётр послан ей во искушение самим дьяволом, а, следовательно, нагло врёт. Ведь не может же всё, во что она свято верила, быть неправдой?.. Не может ведь…

— Оно скоро будет здесь, — неожиданно сказал Пётр. — Уходите. Я остаюсь.

— Нет, мы пойдём вместе, или останемся вместе! — с жаром воскликнул Витя.

— Уходите, — спокойно повторил Пётр. — Я задержу его.

— Вместе у нас будет бо… — Витю оборвал на полуслове грохот мощного удара о дверь. Лена вскрикнула, а Пётр поднялся на ноги и произнёс:

— Моё время пришло. Я не в силах помочь вам вспомнить, и никто не в силах, кроме вас самих. Уходите!

— Нет! Мы не бросим вас! — старался перекричать громыхание ломающейся стали Витя. Внутри него что-то перемкнуло, и он не желал трусливо убегать, в то время как его товарищ по несчастью будет биться с неведомой тварью. Лена же, напротив, не заставила себя упрашивать и метнулась к открытой двери.

— Вспомните свои ошибки! Свою главную ошибку! — крикнул Пётр ей вслед. Она, не обернувшись, бросилась к кнопке и с истеричным воплем надавила на неё. В тот же момент Пётр махнул палкой — и неведомая сила вышвырнула Витю из комнаты прямо через закрывающийся дверной проём.

— Магии не существует!.. — саркастически буркнул Витя себе под нос, подскочил на ноги и со словами: «Нельзя бросать его там!», — кинулся за Леной обратно к кнопке. Лена же, собравшаяся убежать куда глаза глядят, с криком: «Дверь должна быть закрыта!», — ринулась на Витю.

— Отпустите меня!.. Да отпусти!.. Мы не должны бросать его! — Витя пытался подобраться к кнопке, а Лена схватила его за волосы и норовила оттащить прочь. Между тем, судя по звукам, доносившимся из-за двери, там тоже происходила схватка, только намного более ожесточённая.

— Отпусти!.. Я с женщинами не дерусь, но если ты не отпустишь…

Впрочем, Лена ничего не имела против драки с мужчиной… По крайней мере, с хилым пареньком-учёным точно. Она от души ударила Витю коленкой промеж ног, после этого, как он и просил, отпустила и, что было духу, бросилась наутёк через одну из двух дверей, заблокировав её за собой. Витя же опять оказался на полу, на этот раз корчась от невыносимой боли. Он слышал грохот и лязг металла, доносившиеся с той стороны двери, хотел встать и нажать злополучную кнопку, но просто не мог. Он и сам не знал, почему так необходимо было нажать эту кнопку, прийти Петру на помощь даже несмотря на то, что он всё равно не смог бы оказать её.

В конце концов, собравшись с духом, Витя поднялся на ноги, приблизился вплотную к кнопке и вознамерился, было, нажать её, но тут грохот внезапно прекратился. Витя замер, прислушиваясь, однако вокруг царило безмолвие. Чудилось, будто Ничто поглотило Петра и теперь приготовилось снести последнюю преграду, отделяющую Витю от пропасти небытия. Массивная стальная дверь сейчас казалась ему столь же ничтожной защитой, как зонтик при ядерном взрыве. Страх вновь вернулся к молодому учёному, морозом пробежав по коже. Осторожно отступив на пару шагов, Витя не выдержал и понёсся прочь, даже забыв закрывать за собой двери.

А Пётр, между тем, всё ещё был жив, если это можно так назвать. С рассечённой щекой, запачканной в крови одеждой и обуглившейся палкой в руке, верхний конец которой сиял ослепительно, как Солнце, он стоял спиной к двери, за которой где-то бежали Витя с Леной. Комната тонула во тьме, неестественного сияния палки хватало на освещение лишь пары метров вокруг, хотя, казалось, оно озарило бы целый стадион.

Некоторое время вокруг стояла могильная тишина. Пётр чувствовал холод, незримыми нитями струящийся из мглы, но не испытывал страха. У него была цель: задержать Ничто на максимально возможное время. Ради этой цели он сейчас и существовал. Он знал: рано или поздно оно нападёт вновь, и к этому нужно быть готовым.

Внезапно из ниоткуда, но, вместе с тем, со всех сторон раздался низкий мужской голос, звучавший, словно порыв зимней вьюги:

— Прекрати шутить и прочь с дороги! Мне нужны они, не ты!

— Я не шучу! — негромко ответил Пётр, бесстрашно глядя во мрак. — Сначала придётся забрать меня!

Опять воцарилась тишина. Но длилась она не долго: из дальнего конца комнаты донёсся звук шагов. Шаг за шагом кто-то медленно приближался к Пётру. Постепенно из тьмы стал вырисовываться силуэт девушки. Когда Пётр уже мог разглядеть её лицо, она остановилась. Высокая, красивая, с тёмно-русыми волосами до плеч, в джинсах и кожаной курточке, девушка пристально смотрела Петру в глаза.

— Нет, ты не Аня! — Пётр глядел на девушку и точно не верил своим глазам. — Тебе не одурачить меня! Её здесь нет и быть не может! Ты лишь в моей голове, здесь её нет!..

— Ну конечно, — с усмешкой в голосе ответила девушка. — Ты ведь всё знаешь! Великий волшебник, тебе ведомы тайны мирозданья, о которых простые смертные даже не догадываются! Интересно только, почему великий волшебник, способный одним взмахом руки убить любого, не смог спасти свою девушку от кучки зажравшихся ублюдков?

— Ты не поп, а я не на исповедь пришёл! — сквозь зубы проговорил Пётр.

— Как хочешь. Но я тебя не корю. Ты сделал, как счёл нужным, не так ли? Теперь мы здесь, и ты стоишь на моём пути. Будь же последовательным! Ты не стал спасать девушку, которую любил, так зачем пытаешься спасти двух неудачников, которых еле знаешь и которые уже даже не жильцы?

— Это моё дело!

Девушка широко улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и приторно-ласковым голосом заговорила:

— Послушай, мы можем договориться. Я могу намного больше, чем ты думаешь! Ты ведь хотел бы вновь оказаться рядом с ней, верно? Ты не мог без неё жить, но оставил её умирать… Какая трагедия! Но я могу это исправить, и ты снова будешь вместе с ней. Будешь видеть её, как сейчас видишь меня, будешь чувствовать её дыхание, прикасаться к ней и даже больше!..

— Невозможно повернуть время вспять! — уверенно воскликнул Пётр. — Ты можешь лишь внушать иллюзии!

— А какая разница? Реально то, что видишь, разве нет? Ты сможешь видеть её целую вечность, ведь для меня вечность — лишь миг! Зачем отказываться от такого? Что ты получишь в итоге, продолжая их защищать? Бездну небытия?

— Я не заслужил быть с ней… — голос Петра дрогнул.

— Заслужил, не заслужил… Для тебя можно сделать исключение. Ведь таких, как ты, во всём мире остались единицы!.. Люди подобны псам: слишком много внимания уделяют тому, что всё надо заслужить. По-моему, чтобы что-то получить, достаточно просто хотеть этого…

Тьма расплылась перед глазами Петра, уступив место зелёному лугу, залитому утренними лучами Солнца. Вокруг слышалось пение птиц и стрекотание кузнечиков. Девушка стояла всё там же. Она лучезарно улыбалась и выглядела искренне счастливой. Очень осторожно и медленно она стала приближаться к Петру, продолжая улыбаться и негромко говорить:

— Люди созданы, чтобы быть счастливыми. Всю свою жизнь ты куда-то спешил, боялся чего-то не успеть… И не мог остановиться, чтобы разобраться с самим собой. Что дала тебе твоя сила, кроме мучений? Что ты хотел кому доказать?.. Позволь мне помочь тебе. Прости самого себя и протяни мне свою руку. Я помогу тебе, сделаю тебя счастливым…

Девушка подошла так близко, что, чуть наклонившись вперёд, могла вытянутой рукой дотронуться до Петра. Пётр же выглядел спокойным, однако в его душе бушевал ураган противоречивых эмоций. Он смотрел в пустоту и видел лицо Ани. Когда раньше ему доводилось видеть её такой счастливой, он и сам невольно становился счастливым вместе с ней. Теперь он отдал бы всё, чтобы она была жива: свои знания, свою силу, свою жизнь… Но было слишком поздно…

— Нет! — собрав волю в кулак, крикнул Пётр, и девушку, точно взрывной волной, отбросило назад. Наваждение пропало, и вокруг снова была лишь тьма.

— Что ж, ты избрал путь боли, — девушка поднялась на ноги, а её глаза стали чёрными, как две зияющие дыры. — Да будет так!

Она дёрнула левой рукой — и Петра подняло в воздух и отшвырнуло в угол комнаты. Однако, даже не долетев до пола, Пётр взмахнул палкой. Невыносимое белое свечение полоснуло девушку по лицу, отчего она зашипела, слово гигантская змея. Пётр успел подскочить на ноги, когда его противница развела руки в разные стороны. Его вновь отшвырнуло невидимой силой, на этот раз обратно к двери, но палка осталась в углу. Издавая клокочущее шипение, девушка, более похожая на исчадие ада, быстрым шагом пошла прямо на него, однако он с криком сотворил переливающийся всеми цветами радуги шар прямо из воздуха и запустил им в неё. Девушка выставила вперёд правую руку — и шар, ударившись об её ладонь, с ослепительной вспышкой взорвался. Упав на спину, девушка не поднялась с пола — она с него взлетела. Тем временем, Пётр, в свою очередь, дёрнул рукой — и палка вернулась к нему, точно была прицеплена пружиной к его рукаву. Из стен и из пола, между тем, вырвались куски стали, по форме напоминающие наконечники копий, и молниеносно полетели на Петра. Некоторые отлетели прочь, не достигнув цели, но три пригвоздили к двери палку, а один — левую руку колдуна. Тем не менее, Пётр через секунду со стоном освободил свою левую руку, оставив на куске стали ошмётки кожи и плоти, а ещё через секунду три стальных наконечника, удерживающих палку, раскалились добела и пулями вылетели из неё, пронзив девушке грудь и живот. Из её глаз ушла тьма, а одежда загорелась. Волосы вспыхнули, точно сухое сено, языки пламени лизали её лицо, но она молча смотрела на Петра, и от этого взгляда он испытывал почти такую же боль, как от рваной раны на левой руке. Спустя несколько секунд охваченная огнём девушка исчезла.

Пётр глядел во тьму и ничего не видел, но знал, что Ничто по-прежнему там. Не обращая внимания на страшную боль, не думая о том, что только что произошло, он собрал все свои силы, чтобы отразить очередную атаку. Он ждал. Может, какие-то секунды, но они показались ему вечностью. В конце концов, он закричал:

— Ну давай! Давай! Чего ты ждёшь!?..

Ничто надвигалось. Со свистом, скрежетом и писком, как в самом начале. Но Пётр так и не нанёс приготовленный ему удар. Когда Ничто приблизилось к двери, возле неё никого не было.

Тем временем, Лена бежала по бункеру, не останавливаясь и не чувствуя усталости, пока не оказалась в тупиковой комнатке. Простояв в ней несколько секунд и непонимающе осматриваясь, Лена понеслась обратно, до ближайшей развилки, и выбрала иной путь. Однако в скором времени и он закончился тупиком. Вернувшись к другому разветвлению, Лена побежала новой дорогой.

Время шло, однообразные стены нескончаемой каруселью мелькали перед глазами. Ни выхода, ни тупика, только серая сталь, холодно блестящая в электрическом свете: и под ногами, и над головой, везде лишь серая сталь. К Лене постепенно стало закрадываться чувство, что она бегает кругами. Бросив на пол пачку сигарет, Лена побежала дальше, но не прошло и пяти минут, как она с воплем отчаяния остановилась: впереди на полу лежала злополучная пачка.

Лена не знала, что делать. Ужас безысходности сковал её сознание. Единственное, что пришло ей на ум, это молиться. Начав произносить заученные наизусть слова, она вдруг услышала смех. Звонкий детский смех, доносившийся откуда-то сзади. Лена резко, как ужаленная, обернулась, но никого не увидела. Лихорадочно озираясь, она прижалась спиной к стене и только продолжила прерванную молитву, как смех раздался вновь, совсем близко.

— Сгинь! Сгинь, нечистый! — Лена неистово крестила воздух, но от этого смех лишь стал звучать с нескольких сторон одновременно.

В панике Лена бросилась бежать, не разбирая дороги, но смех преследовал её. Неожиданно он сменился младенческим «агуканьем». Оно было жалобным, словно просящим, и доносилось отовсюду. Лена остановилась и, всеми силами стараясь не слушать его, произносила слова очередной молитвы, сотворяя кресты направо и налево.

Спустя некоторое время всё так же внезапно закончилось, как и началось. Вокруг вновь была тишина. Лена, тяжело дыша, сжимала висящий у неё на шее крестик. Решив, что молитва помогла, она даже немного успокоилась, мысленно благодаря Господа и думая над тем, каким путём лучше пойти, чтобы выбраться отсюда. Однако тут она почувствовала у себя на затылке чей-то пристальный взгляд. Медленно повернувшись, она увидела лишь пустой коридор со стальными стенами, но ощущение не пропало, наоборот, усилилось. Лена перекрестилась и опять начала молиться.

Несколько минут исступлённых вознесений хвалы Богу не принесли желаемого результата: Лене по-прежнему казалось, что совсем близко есть кто-то незримый, и он следит за ней. Когда кажется, надо креститься, и Лена упорно крестилась, но и это не помогало. Неизвестно, сколько бы ещё она простояла на одном месте, молясь о своём спасении, но тут в самом конце видимой ей части коридора погасла лампочка. Завопив, Лена бросилась бежать, свернула направо, заблокировала за собой дверь и спустя секунду обнаружила, что оказалась в тупике. Страх не позволил ей открыть дверь, чтобы найти другой путь, и она просто забилась в угол, не спуская глаз с двери и шёпотом произнося слова молитвы.

Время текло очень медленно. Комната средних размеров, в которой пряталась Лена, оставалась совершенно неизменной. Никаких звуков, никакого движения. Лена шептала молитву одними губами и старалась не шевелиться. Она думала, что Бог не оставит её, ведь она читала Библию, ходила в церковь, регулярно исповедовалась и причащалась. Бог не должен оставить верную рабу свою, не должен…

Громоподобный удар, обрушившийся на дверь, заставил Лену вскрикнуть. Она принялась лихорадочно молиться вслух и крестить воздух перед собой, но удары один за другим сыпались на дверь, сгибая её всё сильнее и сильнее. Свет в комнате погас, однако Лена судорожно достала фонарик, всё это время бывший при ней, и включила его, направив луч света на искорёженную дверь. Ещё несколько ударов — и та рухнула, со скрежетом проехавшись по полу не меньше метра.

Лена, оцепенев, во все глаза смотрела на дверной проём, но он оставался неизменно пустым. Ни движения, ни ощущения чьего-то взгляда — ничего. Собравшись с мыслями, она продолжила прерванную после падения двери молитву, но тут почувствовала холод. Он ледяным покрывалом окутал её и поглотил тщетные мольбы. В глазах почернело, но в памяти начали всплывать образы, столь явственные и красочные, будто всё происходило сейчас и на самом деле.

Вот она сидит перед своим возлюбленным, Николаем, и сообщает ему, что беременна. Она помнит, как врала ему, что предохраняется, знает, что жить с мужчиной вне брака — грех. Однако она несколько раз исповедовалась по этому поводу и считает, что Бог простит её, если они поженятся, а нарушать естественное течение полового акта — не меньший грех. Николай воспринимает новость спокойно, даже со сдержанной радостью, говорит в такт её мыслей, что на всё воля Божья, что теперь им нужно будет вступить в брак. Лена счастлива, они обнимаются и целуются.

Два месяца спустя. Лена сердится, что Николай всё медлит с тем, чтобы отнести заявление в загс. На этой почве у них разгорается бурный скандал, и Николай уходит, хлопнув дверью. Спустя некоторое время Лена остывает и хочет извиниться, звонит Николаю, однако он не берёт трубку. Лена едет к нему на квартиру, но оказывается, что он срочно съехал, и хозяйка не знает, куда.

Картинка меняется. Лена в роддоме. Роды прошли благополучно, и акушерка приносит ей младенца, уже искупанного и запеленатого. Это мальчик. Лена смотрит на его маленькое личико, а внутри у неё всё сжимается от страха. Она до последнего надеялась, что Николай вернётся, и только эта надежда, а не греховность убийства, не давала ей сделать аборт. Но Николай так и не вернулся, а она боится растить ребёнка одна. Переведя взгляд на акушерку, Лена говорит:

— Нет, я не могу…

Она пишет отказную. Из роддома уходит одна, её никто не встречает. Первым делом идёт в церковь замаливать грехи. На душе становится легче, но её по-прежнему, пусть и не так остро, гложет чувство вины.

Прошло несколько месяцев. Последние два дня Лена, сама не зная почему, постоянно вспоминает о своём сыне. Он снится ей, и во сне долгим печальным взглядом смотрит на неё. Лена решает сходить в дом ребёнка, где он должен сейчас жить. Там сначала ничего не хотят говорить, но ей удаётся убедить медсестру узнать, всё ли в порядке с малышом. Через некоторое время медсестра возвращается и бесстрастным голосом сообщает:

— Сожалею, но два дня назад он скончался от пневмонии.

Лена выходит из дома ребёнка, идёт по улице, а по щекам у неё текут слёзы. Она старается убедить себя, что это не её вина, что на всё воля Божья, что малыш попадёт сразу на небо, но настойчивый голосок откуда-то из глубины души твердит, что она лжёт сама себе.

Несколько лет спустя. Лена сидит на своём рабочем месте и смотрит в монитор. Внезапно ей становится плохо, она пытается позвать на помощь, однако всё расплывается перед глазами, и она падает лицом в клавиатуру…

Она так и не поняла, что это было: инфаркт, инсульт или нечто иное. Это уже не имело значения. Свет погас для неё навсегда…

Витя, между тем, бежал по бункеру всё дальше и дальше, постепенно замедляя темп и начав блокировать за собой двери. Он машинально пользовался разработанным им ранее алгоритмом выбора пути, и, хотя знал, что алгоритм ошибочен, пока следование ему не завело Витю в тупик. Впрочем, и каких-либо изменений в бункере не наблюдалось: всё такие же голые стальные стены, испещрённые бессмысленными выпуклостями и впадинками, всё такие же двери с кнопками и электрические лампы над головой.

Про себя Витя отметил, что бежать здесь на удивление легко. Он никогда столько не пробежал бы без остановки, как сейчас. Ему опять вспомнился фильм «Матрица», и Витя подумал, что, быть может, он не умер, а застрял в какой-то очень реалистичной, но весьма унылой виртуальной реальности. Он даже остановился после закрытия очередной двери и попробовал согнуть её силой мысли, однако ничего не вышло. После нескольких напрасных попыток Витя продолжил бег, пытаясь не дышать, и когда ему это удалось, вновь остановился, выдохнул и зажал руками рот и нос. Простояв так минуты две, он удостоверился, что дышать тут действительно ни к чему: Витя не чувствовал ни малейшей нехватки воздуха. «Да, я однозначно не в реальности», — подумал он. — «Однако Матрицу от загробного мира отличить, пожалуй, не так-то просто».

Ободрённый своим открытием, Витя побежал быстрее, совсем не ощущая усталости. Некоторое время он даже не думал о Ничто, но постепенно мысли о нём начали вводить Витю в угнетённое и подавленное состояние. Он не мог вспомнить ничего важного и существенного, о чём говорил Пётр, не мог вспомнить и собственную смерть. А Пётр вспомнил, но удалось ли ему уйти, или же Ничто поглотило его? А что с остальными? Ивану, Илье и Веронике никто не говорил про то, что они мертвы. Сумели они понять это, или просто канули в небытие? Погналось ли Ничто за Леной, или сперва решило уничтожить его?.. Ответы на эти вопросы Витя не знал, а его всегда угнетало, когда он не знал чего-то, чего хотел бы знать, особенно если исправить ситуацию не получалось.

Очередной раз свернув направо, Витя оказался в длинном туннеле без ответвлений. Пробежав его за несколько минут, он попал в небольшую комнату, по привычке закрыл за собой дверь и только тогда понял, что это тупик. В первую секунду Витя хотел вернуться, чтобы найти другой путь, но, немного поразмыслив, не стал этого делать, сел в центре комнаты на пол и крепко задумался.

Ошибочность алгоритма выбора пути подтвердилась очередной раз, однако это волновало сейчас Витю меньше всего. Он думал о своей жизни, о жизнях тех, кого знал, и о жизни вообще. Через некоторое время он принялся рассуждать вслух:

— Если принять за аксиому следующие слова Петра: «Ничто не волнуют ни религии, ни мораль», то напрашивается вопрос о критериях, которыми нужно пользоваться, чтобы отличить хорошее от плохого, добро от зла. Такие критерии социально адаптированный индивидуум получает из трёх составляющих: религии, морали, закона. В зависимости от конкретных условий индивидуум может руководствоваться только одной из них. Если отбросить религии и мораль, остаётся закон. Но какой закон? Законодательства разных стран значительно отличаются… Пётр также говорил, что «у Ничто свои законы». Получается, что при отборе, кого стирать, а кого нет, используются некоторые правила, которые, вполне вероятно, неизвестны человеку. Есть некоторая вероятность, что они прямо противоположны правилам, которые постулирует та или иная система законов или моральных ценностей. Отсюда следует, что любой отдельно взятый индивидуум не способен понять, будет ли он за свои поступки направлен на стирание, или же нет. Таким образом, однако, теряется смысл что-либо вспоминать и анализировать свою жизнь, ведь неизвестны критерии, по которым нужно выполнять такой анализ… Пётр привёл свою причину, вследствие которой на стирание попал он сам. Он бросил девушку, которая нуждалась в его помощи, и этим обрёк её на смерть. Такой поступок не попадает под нормы законодательства Российской Федерации, напрямую не попадает и под постулаты христианства, напротив, неплохо согласуется с принципами: «На всё воля Божья» и «Не прелюбодействуй». Остаются только некоторые нормы светской морали, согласно которым настоящий мужчина должен в любой ситуации защищать свою женщину. Отсюда следует, что в данном случае законы Ничто соответствуют нормам светской морали. Но мы не может экстраполировать этот пример на все остальные случаи, поскольку это бы прямо противоречило принятым за аксиому словам Петра…

Витя помолчал немного, глядя в одну точку, и продолжил несколько отдающее помешательством философствование:

— В любом случае повторить поступок Петра я не мог, так как у меня никогда не было девушки. Не мог же я забыть про то, что у меня была девушка? Нет, вероятность этого стремится к нулю, поскольку я помню каждый прожитый день. Наличие девушки не могло быть мелкой подробностью, девушка мешала бы мне заниматься наукой, откуда следует, что я не защитил бы в такие сжатые сроки кандидатскую диссертацию. Таким образом, я совершил нечто другое, возможно, частично подобное, и мне нужно понять, что… Допустим, ключевым моментом является то, что Пётр «не помог». Он не помог своей девушке, и это привело к негативным последствиям. Да, также нужно допустить, что смерть является негативным последствием. Таким образом, нужно вспомнить, кому я не помог… Чёрт меня возьми, да я ведь более чем девяноста девяти процентам населения Земли никогда и ни чем не помог! — при этих словах Витя покрылся испариной. — Стоп, необходимо отбросить всех, кого я не знал лично. Всем помочь в любом случае невозможно, остановимся на тех, кого я знал. Итак, я не помог… своим одноклассникам победить на чемпионате школы по футболу, Кате Бутусовой из соседнего двора списать контрольную на уроке физики, Александру Кочетову заплатить за экзамен по математике… Нет, это все мелочи, к тому же, они не должны рассматриваться как негативные поступки. Я не помогал лишь тому, кому и не надо было помогать, остальным я всегда приходил на помощь…

Неожиданно для самого себя Витя расплакался и жалобно запричитал:

— Я ведь обещал маме, что решу одну из семи задач тысячелетия! И я решил бы, я знаю! Это несправедливо! Почему это случилось со мной, а не с каким-нибудь никому не нужным алкашом!? Я вспомнил, и что теперь? Вероятность падения кирпича на голову столь ничтожна, что это просто не могло случиться! Не должно было случиться! Это чушь, бред, кривая Матрица, чтоб её!..

Витя забыл, что дышать здесь не обязательно, и тяжело вбирал ртом воздух. Немного успокоившись, он заговорил вновь, будто кто-то мог его слышать:

— А тогда… да, тогда я тоже не помог, хотя она нуждалась в помощи… Но я не мог ей помочь! Я ведь не Терминатор, не Супермен, не Брюс Уиллис, в конце концов! Я не ношу оружия и не умею драться! Меня самого в школе однажды побила девчонка!.. И да, почему я должен был ей помогать? Я ведь даже имени её не знал, видел её впервые… Что мне нужно было сделать!? Полезть в драку, чтобы они и меня прикончили? Позвать на помощь, когда вокруг не было никого!? А может, позвонить в милицию, дать показания, а потом, через месяц получить монтировкой по голове!?! Монтировка, конечно, намного лучше кирпича, уж тогда моя смерть была бы не напрасной!..

Витя опять расплакался, всхлипывая и раскачиваясь из стороны в сторону. Внезапно он закричал сквозь слёзы:

— Да, чёрт возьми, мне жаль!!! Я сожалею, что не помог ей!!! Но что это может изменить!?! Она умерла, а теперь мёртв и я!!! Этого не исправить!!! И что теперь, что, ЧТО!?!

Витя подскочил на ноги, вытер рукавом слёзы. Глядя на стальную дверь, сдавленным от ярости и полным боли голосом заговорил:

— Хочешь меня уничтожить, несуществующая тварь? Стереть меня? Отлично! Покончим с этим. Я иду.

Витя нажал на кнопку, и выдвижная дверь быстро поехала обратно, раскрывая его взору длинный туннель без ответвлений. Но когда, спустя какую-то секунду, она остановилась, ни в комнате, ни в туннеле никого не было.

КОНЕЦ

Content

Демид Максимович Толкачёв
По ту сторону ужаса