Dar Anne

Silence [publisher: SelfPub]

Введение.

Для него всё началось в 00:05.

Он пробежал уже километр – так утверждал его шагомер, но и без него он знал о преодоленном им расстоянии, ведь он бегал по этому маршруту последние пять лет. Налившаяся холодным светом полная луна насквозь пронизывала остывающий в это время года лес, мимо которого он бежал по песчаному тротуару, редко посыпанному мелкой галькой. Молодое сердце под взмокшей от пота толстовкой колотилось так бойко, что периодически заглушало своим боем музыку, которая, казалось, заливалась прямиком в его мозг, минуя уши. Но сейчас эти уши неожиданно что-то расслышали сквозь непрерывный бой басов. Что-то отчётливое, мощное…

Удар?..

Он машинально вынул наушники из ушей, но не сбавил скорость бега – он не хотел выходить из ритма, на который сегодня так легко настроился. Чуть не потеряв наушники, он успел вовремя схватить их за шнур, после чего ловко перекинул их за шею и, в следующую секунду, выбежав из лесной полосы на оголенный участок, оказался в десяти метрах от широкого моста, лежащего через полноводную горную реку. Он знал куда смотреть, хотя и не знал, откуда в нём этот инстинкт.

По правую сторону моста, на поверхности блестящей от лунного света воды, он увидел нечто большое и черное. Нечто, что заставило разгоряченную кровь в его жилах похолодеть от неожиданно острого осознания, пронзившего его мозг, словно последняя в этом сезоне и оттого такая яркая молния.

Он сразу понял, что это. Но он не мог даже представить, насколько важны будут следующие пятнадцать минут его жизни – не только для него, но для всех в этом городе. Как важен будет его выбор, сколько судеб этот выбор изменит раз и навсегда, скольким даст шанс и скольких поломает. Ужасающе. Безвозвратно.

В 00:15 всё навсегда закончится для четверых человек. Пятый человек будет выбран.

Глава 1.

Два часа ночи первого ноября, я сижу на диване в простенькой однокомнатной квартире, которую последние два года снимаю у сговорчивой пожилой женщины, с неприкрытой апатией смотрю голубой экран и пью пиво. Квартиру я могла бы снимать и получше (по крайней мере потеплее – в это время года сквозняк здесь сочится изо всех щелей), но зачем мне “получше”? В этом мегаполисе снять дешевую квартиру – всё равно что сорвать джек-пот, а моя еще и в относительной близости от места моей работы находится, так что…

Работа. Та сфера моей жизнедеятельности, о которой последние четыре месяца я стараюсь не думать вне стен неожиданно опостылевшего мне офиса.

Еще недавно я любила свою работу так искренне, как искренне теперь не знала, что к ней чувствую. То, что раньше вызывало во мне неподдельный энтузиазм, теперь давалось мне с таким трудом, что, в борьбе с самой собой, я не заметила, как у меня начали опускаться руки.

…Я перевела взгляд на почти опустевшую бутылку в своей руке и сразу же едва уловимо сдвинула брови. Хотя я пила исключительно по выходным, мне это не нравилось. Прежде я себе выпивку позволяла только в праздники, и-то не увлекалась, на прошлой же неделе пришлось самой себе запретить вино и наложить табу на виски. За последние четыре месяца это первые выходные без крепкого алкоголя, а мне это уже не нравится. А еще эта бессонница… В какой именно момент она появилась?.. Сразу? Или спустя пару недель?.. Никак не могу вспомнить…

Телевизор выплюнул волну смеха. Я снова перевела безразличный взгляд на экран. Интересно, кто кроме меня может смотреть в два часа ночи шоу, суть которого заключается в продаже настолько дорогих автомобилей, что девяносто процентов населения Канады, в число которых я вхожу, никогда в жизни не позволит себе купить хотя бы руль от такого агрегата?..

Фыркнув, я переключила канал и сразу же решила не искать дальше. Не то чтобы я любила наблюдать за тем, как волки Аляски пожирают свою добычу, которая когда-то, предположительно, была кем-то белоснежным и пушистым – волки сожрали писца? – однако природа мне всегда нравилась, так что я решила дождаться, когда разъяренные волки перестанут окрашивать снег в багровые тона и сюжет передачи перейдет к чему-нибудь более лицеприятному. Но не успела я проникнуться волками, как вдруг, в момент, когда громадный черный волк оторвал себе внушительный кусок туши, разразился звонком мой подержанный мобильный телефон, лежавший у моего правого бедра.

Переведя на него взгляд, я на секунду замерла. Ирвинг Банкрофт звонит мне в два часа ночи?.. Едва ли это может быть чем-то “несрочным”. Таков слоган моей профессии: если начальство звонит тебе посреди ночи, значит твоя ночь закончена.

Гулко вздохнув, я вылила в себя остатки пива – всё равно за руль в ближайшие пять часов мне уже нельзя – и наконец подняла трубку:

– Агент Нэш у телефона.

– Нэш, не разбудил? – далеким от официального тоном начал разговор Банкрофт. Он всегда ко мне хорошо относился, правда в последнее время меня в его тоне что-то напрягало. Я никак не могла понять, что именно…

– Спала, но уже проснулась, – на автомате соврала я, не желая давать начальнику пищу для размышлений в виде моей бессонницы.

Ирвингу Банкрофту недавно исполнилось пятьдесят четыре, помимо должности он, с его напряженным рабочим графиком, каким-то образом умудрился сколотить себе приличную семью: любящая жена, два сына, дочь, три внука, две внучки и четыре кота. Ему многие завидовали. Подозреваю, еще пара лет, и я рискую войти в число этих завистников, так как в моей личной жизни уже сейчас был подозрительно уверенный штиль.

– Послушай, появилось дело, которому ты идеально подходишь, – тем временем продолжил Банкрофт.

Вот оно! То, что меня в нем напрягало последние несколько месяцев. “Дело, которому я подхожу”. То есть я “подхожу” делу, а не оно “подходит” мне. Будто я должна подстроиться под дело? Или, может быть, он неосознанно говорит мне о том, что я не со всяким делом могла бы справиться?.. Раньше он в моих силах не сомневался, с чего вдруг начал теперь?..

Я посмотрела на опустевшую бутылку из-под пива, всё еще зажатую в моей руке. Её прежде до боли холодное стекло теперь неприятно нагрелось. Я хотела разжать пальцы, но продолжила слушать Ирвинга… Прежде я сама не сомневалась в себе и своих силах, и не позволяла сомневаться никому. Банкрофт просто почувствовал мою слабость. Но зачем давить на нее?.. Нет, я почти уверена, что он это неосознанно…

– Подростки надрались алкоголем на вечеринке в честь Хэллоуина, уселись за руль родительского автомобиля и слетели с моста в реку. Нужно съездить на место происшествия, оформить несчастный случай. Думаю, всё дело займет около двух суток, с учетом вскрытия…

Хэллоуин – терпеть не могу этот праздник. В этот день постоянно происходит какая-нибудь хрень, в мегаполисах преступность так и “светится”. А я-то надеялась, что в этом году не буду участвовать в последствиях этой зловещей ночи. И почему людей так тянет ко всему зловещему?..

Значит, стандартная процедура оформления несчастного случая… Вскрытие. Есть трупы. Как минимум два: Банкрофт сказал “подросткИ”, а не “подростоК”.

Я уже думала, как аккуратнее отказаться от этого “мокрого” дела, переведя стрелки на Макадама, с которым заранее договорилась о подстраховке в подобных случаях, но Банкрофт вдруг продолжил, оборвав мой порыв ответить на полувдохе:

– Ты ведь хотела на следующей неделе уйти в отпуск? Знаешь что, как только оформишь это дело, можешь сразу выходить в отпуск. Тебе нужно отдохнуть, Нэш, поезжай к родным, приведи мысли в порядок.

Уже перестает скрывать, что чувствует неоднозначный запах моей усталости…

– У меня всё в порядке, мне не нужна лишняя неделя для отпуска.

– Нэш, поверь мне, как опытному семьянину: лишняя неделя в отпуске никогда не бывает лишней. Короче, я твой начальник и я так решил. Оформляй это дело, лети домой и передавай отцу привет. Дополнительную неделю отпуска возьмешь за свой счет.

Бертрам не был мне отцом, он был моим отчимом, о чем Банкрофт знал не понаслышке, но мне не хотелось его исправлять.

– Что ж… Спасибо… – выдавила я, после чего Ирвинг уверенно продолжил.

– Вот и замечательно. Вылетаешь в пять часов.

– Вылетаю?.. – не сразу поняла я, о чем именно идет речь.

– Место назначения: Маунтин Сайлэнс. – Маунтин Сайлэнс?.. Впервые о таком месте слышу… – В аэропорту тебя будет ждать человек. Дальше на твоё имя будет арендован автомобиль и забронирован номер в гостинице. Подробности вышлю позже. Собирайся.

Прежде чем я успела отреагировать на последнее заявление, моя трубка разразилась тремя короткими гудками – разговор был окончен.

Я посмотрела на часы. До пяти утра оставалось всего каких-то три часа. Кого я обманываю – всё равно я уже не смогу уснуть, так что лучше даже не пытаться.

В этот момент я даже не задумалась над тем, что впервые получила задание, не получив напарника (обычно старшего по званию) и это задание находилось за границами города, пределов которого я до сих пор не покидала по профессиональным вопросам. Я поняла это гораздо позже, когда осознала, насколько далеко меня отослали… Слишком далеко…

Глава 2.

Забросив пустую бутылку из-под пива в раковину по причине отсутствия пакета в мусорном ведре, я приготовила себе омлет с ветчиной и сыром. На большее у меня не хватило ингредиентов, но и этого оказалось более чем достаточно: в итоге мой завтрак в половину третьего ночи показался мне даже чрезмерно плотным. Вернувшись с работы накануне вечером я забыла переодеться, даже свою новую куртку из кожзама не сняла, но получив ориентировку с координатами и данными от Банкрофта как раз в момент домывания посуды из-под завтрака, поняла, что будет лучше сходить в душ.

К пятнадцати минутам четвертого я была не только вымыта и высушена, но и пахла алое-вера, ландышем и кофе. Заранее решив позаботиться о волосах, которым, возможно, придется продержаться без водных процедур ближайшие несколько суток, я залила их таким количеством фиксатора, что, кажется, они могли бы выглядеть чистыми целую неделю. Отличный ход. Главное теперь дезодорант не забыть с собой взять.

Дорожную сумку я собрала основательно, с расчетом на то, что возвращаться в город после этого задания не буду – напрямую поеду в Манитобу к родным, где попытаюсь “привести мысли в порядок”… Возможно, мне стоит пересмотреть сферу своей профессиональной деятельности.

До сих пор не думала об этом, считая, что я буквально создана для этой работы, а здесь вдруг выяснилось, что у меня кишка тонка.

Самой себе противна. Нужно же было до такого докатиться… Да еще и так поздно. Почему я раньше об этом не задумалась?..

Мысленно выругавшись, я вышла из квартиры с рюкзаком за плечами и внушительной дорожной сумкой в руках, закрыла квартиру, дважды проверила прочность замка и спустилась с пятого этажа пешком, потому как лифт в этом доме не работал уже четвертый месяц. Ну почему, почему всё началось четыре месяца назад и до сих пор никак не может закончиться?!.. Может быть бессонница пройдет, как только я переступлю порог дома Бертрама. Он всегда знает, что мне сказать, надеюсь, будет знать и в этот раз. Только нужно побыстрее “закрыть” этот несчастный случай…

Такси уже стояло у подъезда. И зачем только я так рано выезжаю?..

В итоге пришлось провести в зале ожидания целый час и три минуты. Хорошо, что вид из панорамных окон, напротив которых я сидела, был занимательным: освещенная яркими огнями взлетная полоса этой ночью работала в пульсирующем ритме. Видимо тоже страдала бессонницей. Интересно, давно это с ней?..

К пяти часам утра в зале ожидания осталось не так уж и много людей: пара брутальных байкеров, музыкант с гитарным чехлом за плечами, девушка с дредами, молодая мать с пяти-шестилетней дочерью и я. Молодая мать вела активный диалог с гиперактивной дочерью, говорила, что отец семейства с двумя младшими братьями девочки должен приехать за ними с минуты на минуту. Но прошло уже полчаса увещеваний матери, а обещанного отца ни девочка, ни все собравшиеся в зале ожидания, до сих пор так и не видели.

Я перевела взгляд на байкеров. Мужчинам было под сорок и выглядели они словно два быка, выпущенные из стойла в непривычное для них своей чистотой помещение. В зале ожидания они смотрелись немного потерянными… Я уже хотела перевести взгляд на девушку с дредами, когда где-то справа от меня раздалось громогласное, переполненное детской любви: “Папа!”. Повернув голову в сторону звуковой волны, я заметила мужчину с двумя полусонными мальчиками на руках: одному года три, второму чуть больше года. Уже спустя минуту счастливая объединившаяся семья обнималась полным составом, а я задумалась над тем, что именно могло их разъединить пусть даже на короткий промежуток времени. Да еще младшие дети остались с отцом… Наверное, мать семейства одна из тех женщин, которые успевают и заниматься любимой работой, и детей рожать одновременно.

Я была занята этой мыслью, когда заметила странно одетого мужчину, обогнувшего счастливое семейство с левого фланга. Почему-то я сразу поняла, что он направляется ко мне.

Посмотрев на часы и убедившись в том, что до моего вылета предположительно остается около десяти минут, я с уверенностью поднялась со своего места. Остановившийся напротив меня мужчина широко заулыбался:

– Пункт назначения Маунтин Сайлэнс?

– Верно, – закинув дорожную сумку на плечо, отозвалась я.

– Меня зовут Тирелл, я доставлю Вас до Дэф Плэйс, – не переставая улыбаться, мужчина протянул мне руку.

На вид этому человеку было лет пятьдесят, однако его добродушная улыбка в сочетании с квадратным подбородком, голубыми глазами, сильно обветренным лицом и швейцарской шапкой предавала его образу некоторую детскость.

– Агент Дэшиэл Нэш, – пожала сухую руку крепко сложенного мужчины я, на сей раз отметив интересность его костюма, состоящего из бежевой куртки, вязаного шарфа с орнаментом из традиционного канадского красного кленового листа и белых оленей, штанов шоколадного цвета и сильно поношенных ботинок.

– Что ж, Дэшиэл, Вам предстоит увлекательное путешествие, верно? – всё так же весело ухмыльнулся мне мой новый знакомый, уже развернувшийся и направляющийся со мной к выходу из зала ожидания.

Риторический ли это был вопрос?.. Не знаю. Но в итоге это путешествие и вправду выдалось для меня “увлекательным”. Я даже представить себе не могла, во что я вляпаюсь в тех глухих местах, в которые доброжелательный пилот Тирелл доставит меня с задорной улыбкой на всё его обветренное мальчишеское лицо. Пока же я думала, что меня ожидает всего лишь двое суток бумажной волокиты, за которыми последует долгожданный отпуск длиной в блаженные три недели.

Я поверить не могла в то, что мне действительно придется лететь на этом. Вернее сказать, я не сразу осознала, что это не розыгрыш. АН-2*, к которому подвёл меня мой провожатый Тирелл, не мог внушать никакого доверия (*Лёгкий многоцелевой самолёт). Красная краска, покрывающая его стальной скелет, сильно выцвела, снизу он был заштопан внушительным куском плохо замаскированной жести. Только слепой мог бы не заметить древности этой консервной банки, у меня же со зрением всё было отлично – единица на обоих глазах, чему я впервые в жизни не была рада.

– Сколько, Вы говорите, нам необходимо лететь? – уже поднимаясь на борт “Летучего голландца”*, переспросила я, тщетно надеясь услышать новую цифру (*Легендарный парусный корабль-призрак, который не может пристать к берегу и обречён вечно бороздить моря).

– До Дэф Плэйс три часа лёту, – отозвался Тирелл и, немного подумав, добавил, когда я уже вошла внутрь его “ласточки” вслед за ним. – Если бы летели на чём получше, сэкономили бы где-то около часа. Но из Дэф Плэйс и обратно регулярно три раза в неделю летаю только я, да старина Билл по вторникам и четвергам. Поверьте, мисс, Вам еще крупно повезло, что сегодня мой день. Рухлядь Билла родом из тысяча девятьсот семидесятого года, мой же красавчик моложе на целых двенадцать лет! – Бодро подытожил оптимист-летчик, после чего, развернувшись, отправился в свою кабину.

Надо же: моложе на целую дюжину!.. Неужели мне и вправду повезло?

Я обвела взглядом салон. Что ж, не так уж и плохо, как для АН-2 родом из 1982-го года. Сиденья явно недавно меняли, так что полет может выдаться “мягким”.

Поставив сумку на кресло, следующее за передним местом, на котором я запланировала расположиться, я сняла с плеч рюкзак и села у иллюминатора. В эту минуту в салон завалилась шеренга из трех человек: мужчина лет тридцати пяти, такой высокий и крепко сложенный, что, казалось, своим появлением здесь он заставил самолет заметно присесть; белобрысый мальчишка лет двенадцати с горящими от неприкрытого возбуждения голубыми глазами; и пожилая приземистая женщина лет шестидесяти пяти – семидесяти, в шерстяном платке, прикрывающим её седину, которая густыми прядями выступала на её морщинистый лоб.

Как только эта троица забралась в салон и определилась с местами, в отличие от меня отдав предпочтение левой части борта со сдвоенными креслами, летчик вышел из своей кабины, выглянул на улицу, видимо проверяя, не спешит ли кто еще занять место в его развалюхе, и убедившись, что больше в этом городе суицидников не имеется, с таким грохотом захлопнул дверь, что, казалось, сам чуть не оглох.

– По-другому не закрывается, – встретившись со мной взглядом, уверенным тоном, который мог бы ободрить, если бы не заставил переживать еще больше, сообщил Тирелл, после чего отправился в свою кабину, из которой, спустя полминуты, послышалась приглушенная просьба пристегнуть ремни.

Не с первого раза нащупав металлические пряжки предохранительного ремня, я всё-таки сумела пристегнуться и краем глаза заметила время на своих наручных часах: пять часов ноль одна минута. Я посмотрела в иллюминатор справа от себя, но не увидела ничего кроме желтых фонарных огней, пронизывающих ночной мрак. Поежившись несмотря на то, что температура воздуха в салоне была приемлемой, я спрятала руки в рукава своей утепленной куртки из кожзама.

Маунтин Сайлэнс лежал далеко на севере. Хорошо, что сейчас только ноябрь, потому как зимой там, исходя из энциклопедической информации, снега наметает по пояс. Да, так лучше: представлять, будто я еду на природу, а не на оформление несчастного случая с летальным исходом подвыпивших подростков.

Из нашего отдела агентов часто посылали в разные уголки страны, правда я не слышала о том, чтобы агент ФБР требовался для оформления несчастного случая – в таких делах обычно достаточно местного шерифа.

Я неосознанно сдвинула брови. Банкрофт что-то не договорил? Но если бы было что-то серьезное, он бы не отправил двадцати восьмилетнего агента (девушку) в дебри, без сопровождения старшего по званию или хотя бы еще одного салаги. Я не собираюсь заниматься самообманом, восхваляя свои внушительные прошлые служебные заслуги в виде устранения сетевой секты, спасения жизни жены мэра и участия в успешной облаве на наркоторговцев, во время которой мне, по счастливому стечению обстоятельств и благодаря отличному зрению, удалось прострелить ногу главе группировки за мгновение до того, как он успел добежать до своего байка. Конечно в моём списке были и другие, более мелкие заслуги, благодаря которым Ирвинг Банкрофт светился словно рождественская ель, ведь рейтинг продуктивности его отдела здорово повышался не без моего участия, но я всегда была реалистом. Да, я достаточно безбашена, чтобы прострелить беглецу ногу или прикрыть своим телом женщину, в ушах которой блестят серьги с камнями размером с мой кулак, но я прекрасно осознаю, что пять лет в ФБР – это слишком мало. На меня еще лет пять, минимум, будут смотреть как на новичка, которым я, по факту, являюсь, какой бы крутой я себя не чувствовала или какой бы крутой меня не представляли окружающие. Впрочем, с крутостью покончено. Из себя я, конечно, могу строить что угодно, но представляю я собой совсем не крутого парня. Железная хватка, острый ум, способность к командной работе, аналитическое мышление – Банкрофт хвалил меня одними и теми же словами. Подозреваю, что не меня одну. Наверняка заслуги каждого молодого агента подобными метафорами приправляет. Надоело. Пора взрослеть. Это не компьютерные игры. Я не крутой коп. Нужно уметь здраво оценивать себя. Я просто безбашенная девчонка, которой хватило дури осуществить подростковую мечту стать агентом ФБР и, став им, наслаждаться своим достижением на протяжении целых пяти лет. Период наслаждения закончился, пора это признать. И с этим нужно что-то делать…

Самолет пришел в движение, и я вновь посмотрела в иллюминатор. Рассвет я сегодня увижу позже обычного – сегодня я улетаю в противоположную от него сторону. От этой мысли мне неожиданно полегчало. С появлением в моей жизни бессонницы я полюбила предрассветное время за смутное ощущение “скорого завершения чего-то мне неведомого”, которое возникало в самые тихие ночные часы. Мысль о том, что сегодня в это ощущение мне предстоит погрузиться с головой, вызывала во мне сейчас возбуждение и успокоение одновременно.

Пока наш дряхлый самолет взмывал в черные небеса, инь и ян смешивались в моей груди воедино. Я любила летать. Может быть поэтому не развернулась на взлетной полосе и не зашагала назад к аэропорту, как только увидела летательный аппарат Тирелла. Или потому, что разворачиваться не хотелось – я желала улететь из этого никогда не спящего города куда подальше. Кажется, желала уже давно, как минимум последние несколько месяцев своей жизни, но поняла это только сейчас, в момент, когда вместо того, чтобы отказаться от перелета на ржавом кукурузнике, продолжила уверенным шагом направляться в его сторону.

Глава 3.

Я не сразу поняла, что именно произошло. Перед глазами плыла картинка: я падаю вниз, моё безвольное тело прорывается к земле сквозь грозовые облака, мои густые каштановые волосы безжалостно хлещут меня по лицу, руки и ноги безвольно запрокинуты вверх, мне очень холодно, возможно мне даже немного страшно… Вместо того, чтобы шлепнуться о поверхность бушующего океана (я почему-то была уверена, что прорываюсь сквозь штормовые тучи именно к поверхности бушующего океана) и разбиться без шанса на спасение, я вдруг шлепаюсь в две огромные ладони, зеленые, покрытые густыми лесами. Эти ладони поразили меня своим размером прежде, чем я успела раскрыть глаза. Я словно попала в руки самой природы, силой и властью имеющей мужское начало.

Что?..

Меня “тряхнуло” повторно, не смотря на то, что руки удерживали меня бережно, словно сказочную пушинку, спустившуюся в их реальный мир безжалостной и одновременно прекрасной дикой природы.

Я раскрыла глаза и только спустя несколько секунд осознала, что нахожусь в самолете. Странное ощущение из сна, заставившее меня ощутить себя прекрасной декоративной побрякушкой искусственного мира в руках величественной натуральной силы, постепенно отходило на задний план.

Я что, заснула?..

Я посмотрела на свои наручные часы. Без пятнадцати семь. В какой момент я заснула? И с чего вдруг?.. В последнее время мне не удавалось сомкнуть глаз ночью, поэтому обычно я спала в промежутке между восемью и девятью часами утра, чего, странным образом, мне обычно хватало. В любом случае, не смотря на тот факт, что сегодня мой организм отчего-то вдруг решил не придерживаться строгого графика и внезапно отключил мой мозг прежде, чем тот успел осознать происходящее, я проспала недолго. Может быть около часа, но точно не дольше.

Самолет нещадно трясло и это не могло не напрягать. Тусклые лампы, едва освещающие салон самолёта теплым свечением, замигали, и откуда-то сзади послышалось странное потрескивание. Что бы это могло быть?..

Едва ли это можно было счесть хорошей идеей, но я вдруг отстегнула ремень безопасности, по состоянию которого можно было догадаться, что нифига он меня не спасет в случае крушения этой консервной банки, и поднялась со своего места.

Пожилая женщина, плотно закутанная в шаль, уверенно дремала не смотря на внушительную тряску самолета, сидящий перед ней мужчина со спокойным видом упирался затылком в подголовник и в данный момент смотрел на поднявшуюся меня, а расположившийся рядом с ним мальчишка был с головой погружен в чтение книги в потрепанной обложке с сильно пожелтевшими от времени листами. Прежде чем я успела провалиться в сон, я услышала, что книгу Джека Лондона “Белый клык” мальчишке подарил его дед. Наверное, это она и есть.

Я невозмутимо отвела взгляд от наблюдающего за мной мужчины и шагнула в сторону кабины летчика. Просто хотела убедиться, что у него всё под контролем, а если нет… Ну не знаю… Узнать, найдется ли у него хотя бы один парашют. Хотя бы один на пятерых. Мы могли бы разыграть его в кости. Я на мгновение даже представила, как парашют с победой отходит семидесятилетней женщине в шерстяной шали. Нет, так не пойдёт. Какие кости? Я агент ФБР, я не могу участвовать в розыгрыше. Отдать единственный парашют по-любому придется ребенку.

На долю секунды перед моими глазами пронеслось моё сонное видение, в котором я лечу вниз через грозовые облака, и я неосознанно вздрогнула, ощутив кожей потоки того холодного ветра, что во сне развивали мои волосы. Смешно.

– Эй, – Тирелл заметил меня прежде, чем я успела ему дать о себе знать, – немного трясет, да? – я не знала, что ответить на это замечание, так как всё было очевидно без слов, но, по-видимому, Тирелл не ожидал от меня ответа. Непринужденном движением руки он показал на второе место пилота, на котором лежали наушники с микрофоном. – Присаживайся, если хочешь, и можешь воспользоваться этой штукой.

Шум в кабине стоял внушительный, но не настолько, чтобы невозможно было расслышать собеседника, и всё же я надела наушники прежде, чем села на второе место пилота. Легкомысленно, конечно, пускать постороннего человека на место пилота, но я не собиралась осуждать матерого летчика. Я вообще не склонна была осуждать людей, а в свете недавних событий навык осуждения во мне и вовсе сошел на нет.

Не успела я устроиться на кресле, как в моих ушах зазвучал хриплый женский голос. Диспетчер передавала серьезный грозовой фронт. Я напряженно посмотрела на Тирелла.

– Мы сейчас его обходим, – невозмутимым тоном произнес он, посмотрев куда-то мимо меня. – Видишь, по правую сторону борта что творится?

Я посмотрела вправо, но ничего не увидела, как вдруг, в момент, когда я уже хотела спросить, что именно мой собеседник имел в виду, небо озарилось несколькими яркими вспышками. Это были молнии, разразившиеся в бурлящей воздушной массе плотных облаков.

– Уже почти миновали, – вновь послышался голос Тирелла, и магический свет за окном вдруг погас.

– Недурно, – отозвалась я небрежным тоном, но осознав, что мой тон мог прозвучать слишком пафосно (агент ФБР – по факту обыкновенная девчонка с блестящим значком за пазухой – настолько крута, что может хладнокровно смотреть на молнии, почти бьющие в самолет, в котором она летит?) я поспешно добавила. – Впечатляет.

– Еще бы! – явно не сомневаясь в том, что подобное зрелище не может кого бы то ни было не впечатлить, выпалил мужчина. – Я когда впервые такое увидел, чуть не задохнулся от впечатлений. Очень впечатлительным парнем был, – криво ухмыльнулся он.

Наверное, мне всё же не стоило использовать слово “впечатляет”. Может быть стоило оставить вариант “недурно”?

Мои пустые размышления прервала очередная метеосводка, вновь внезапно зазвучавшая в моих ушах уже знакомым мне хриплым женским голосом. Буря обещала быть сильной.

– Слышал, в Маунтин Сайлэнс произошел несчастный случай, погибли подростки, – вдруг произнес пилот. – Вы ведь поэтому туда направляетесь? Не понимаю, зачем там мог понадобиться агент ФБР, если это несчастный случай. Может быть случилось что-то с местным шерифом? В Маунтин Сайлэнс отличный мужик, этот шериф. Забыл его имя, но рыбак он блестящий. По крайней мере на лосося. В прошлом году он с местным егерем устроил отличную рыбалку мне и моим кузенам.

– Не знаю, – поджала губы я, и тут же поняла, что следует пояснить свой ответ. – Не знаю, что там с шерифом.

– Надеюсь, с ним всё в порядке, – подытожил Тирелл и нас тут же тряхнуло. – Вот ведь!.. – вместо того, чтобы выругаться, он сжал зубы. – А ведь это последний полет этой ласточки на дальнее расстояние, – похлопал по штурвалу мужчина. – Завтра старший сын подарит мне новый самолет, ещё не облетанный. У меня три сына, – мужчина кивнул на панель управления, на которой я сразу же заметила фотографию в винтажном стиле. На ней я с легкостью узнала Тирелла, рядом с ним на стуле сидела миловидная женщина примерно его возраста, не старше пятидесяти, за их спинами стояли три парня разных возрастов. – Представляешь, родились с разницей в десятилетия: старшему уже тридцать лет, среднему двадцать, а младшему десять, – ухмыльнулся летчик. – Фото с прошлогоднего Дня благодарения. Из троих мы планировали только среднего. Первый родился слишком рано, нам было всего по двадцать лет, а последний появился когда нам было по сорок. В обоих случаях мы были шокированы беременностью. А теперь старший дарит мне новенький самолет, на который накопил всего за два года. Представляешь? Всего лишь два года! Мне бы пришлось полжизни пахать на новую ласточку, без учета расходов на пропитание. Хотя этот стервец ведь не обременен семейной жизнью. Мы со Сьюзи не прочь бы уже и внуков понянчить, а этот красавчик собирается жениться только следующей осенью. Первого внука обещает через пару лет, не раньше. Сначала он хочет попутешествовать с молодой женой… – нас снова сильно тряхнуло. – Ну ничего, эта ласточка своё ещё не отлетала.

– Разве нет? – удивленно посмотрела на собеседника я, желая поддержать беседу, чтобы не казаться молчаливой глыбой.

– Подлатаю её и в декабре подарю мужу младшей сестры на его сорокапятилетие. Его кляча развалилась еще в прошлом году, думаю, он будет рад получить бесплатно такой презент. Он с моей сестрой и их единственной дочерью как раз в Маунтин Сайлэнс живут. От них я и узнал об этом несчастном случае. Племянница в одну школу с погибшими девочками ходила.

– Погибли девочки? – я до сих пор не знала, что именно произошло и с кем, а этот летчик, брат незнакомой мне женщины из Маунтин Сайлэнс, уже был в курсе событий, хотя всё произошло не больше семи часов назад. Меня всегда поражали скорость и качество сарафанного радио, функционирующего в провинциальных городках.

– Насколько я понял, две девочки, обе подросткового возраста, но подробностей я не знаю, – пожал плечами Тирелл. – Зато я могу рассказать тебе кое-что о наших сегодняшних попутчиках, – протяжно зевнул мужчина, и я поняла, что он рад поболтать, потому как этот метод отлично помогает в борьбе со сном. Тем временем летчик продолжил: – Женщина, закутанная в шаль, совершает перелеты на моём самолете каждую субботу. Ей вроде как шестьдесят семь лет. У нее в большом городе три дочери и сын, есть двое внуков, а она сама живет в Дэф Плэйс с престарелым отцом, которому сейчас под девяносто должно быть. Старик такой бодрый, что, держу пари, лет до ста двадцати дотянет без проблем: живность всякую держит, на рынке молоком и яйцами еженедельно торгует, рыбалку не забрасывает, – Тирелл вновь зевнул, а я откинулась на подголовник и окончательно расслабилась, не смотря на молнии, блестящие совсем рядом с нами. – Мужчина с мальчишкой напротив не являются моими постоянными клиентами. Он бывший военный, в Дэф Плэйс живет всего год, в конце весны сошелся с дочерью местного хирурга и теперь сожительствует с ней в озерном доме. Вчера он был моим единственным пассажиром, я уже хотел отменять рейс, но мужская солидарность мне не позволила. Пару месяцев назад у него умерла старшая сестра, оставив сиротой двенадцатилетнего сына. Мальчишка некоторое время пожил с дедом и семьей младшей сестры погибшей, но там было слишком тесно, вроде как трое детей и недавно появился еще один… В общем этот бывший военный решил забрать к себе племянника. Ну, знаешь, лес, реки, охота, рыбалка… Судя по всему, оба парня рады такому раскладу, тем более подружка военного поддержала эту идею. Наверное, они всё-таки поженятся…

Примерно с этого момента меня снова начало клонить в сон. Я еще что-то услышала про “воздушную маршрутку”, видимо Тирелл вновь заговорил про свой старый-добрый АН-2, но потом монотонные гласные в совокупности с приглушенными согласными звуками, вылетающими из его неизменно улыбающегося рта, превратились в сплошное “бу-бу-бу-бу-бу”, и в итоге я вновь не заметила, как мой подбородок упал на ключицу.

На сей раз мне ничего не снилось. Пару раз я слышала во сне хриплый женский голос, принадлежащий диспетчеру, но даже он не вырвал меня из сна. Однако выспаться мне так и не удалось: периодическая тряска и неудобная поза даже во сне вызывали у меня чувство дискомфорта. В итоге, когда Тирелл разбудил меня, я поняла, что не выспалась и, посмотрев на часы, смирилась с тем, что сегодня уже точно не смогу проспаться. Три часа полета остались позади: часы показывали без пяти минут восемь, мы заходили на посадку.

Глава 4.

Возле взлетной полосы стояло всего три транспортных средства: новенький форд эксплорер черного цвета, сильно подержанный хэтчбек тойота и запряженная в телегу лошадь. У форда уже обнимались симпатичная девушка с бывшим военным и его племянником, к телеге с лошадью, которой управлял полностью седой старик, направлялась женщина в шерстяной шали, на сильно же подерженный хэтчбек облокотился индеец с длинными волосами, торчащими из-под вязаной шапки. На вид индейцу было не больше двадцати пяти лет, в руках он держал кусок картона, на котором крупными черными буквами была выведена моя короткая фамилия.

Отдав мне ключи от автомобиля, индеец поспешил вернуться в приземистое деревянное здание, в котором минутой ранее скрылся Тирелл. Вот и весь аэропорт: одна раздолбанная взлетная полоса да деревянная постройка, исполняющая роли зала ожидания, кассы, банкомата, мини-кафе, аптеки и туалета. Благо я ни в чем из вышеперечисленного не нуждалась.

Положив сумку с рюкзаком на заднее сиденье и оглядевшись по сторонам, вдалеке я увидела домики, возвышающиеся на холме, врезанном в густой сосновый лес. Видимо это и есть Дэф Плэйс. Во время посадки Тирелл взболтнул, что, согласно результатам прошлогодней переписи населения, в этом городе насчитывалось пятьдесят пять тысяч душ. Либо он преувеличивал, либо я сейчас видела лишь окраину этого лесного города.

Резко поднявшийся ветер обдал лицо неожиданным холодом и растрепал мои распущенные волосы. Сразу же придя в себя, я захлопнула заднюю дверцу автомобиля и шагнула к передней. Здесь определенно было холоднее, чем в южной части страны. Может быть мне стоило подумать о более теплом гардеробе? Хотя я взяла с собой перчатки и термокружку…

Класс! Вставив ключ в зажигание и провернув его, я сразу же обнаружила угрожающую пустоту в бензобаке. Неужели так сложно заправить арендное авто для агента ФБР? Банкрофт мог бы получше организовывать поездки своим сотрудникам…

Ну и где здесь заправка?

Стоя на заправке, я прислушивалась к неожиданно резко повисшей в пространстве тишине. Ветер затих так же внезапно, как поднялся, и теперь присвистывал где-то в глубине вечнозеленых хвойных лесов. Из-за горной местности казалось, что величественный лес нависает над миниатюрной долиной, словно бескрайний зеленый океан накатывает на округу буйными волнами.

Счетчик на бензоколонке наконец щелкнул, но сделал это как-то слишком громко, отчего я встряхнула плечами и заморгала. На кассе дежурила пожилая женщина, рядом с ней на табурете сидела и читала детскую книгу девочка лет пяти. Наверное внучка. В мегаполисе взять ребенка на работу не получилось бы даже у самой любящей бабушки, здесь же в подобном действии явно не видели никакой проблемы. Интересная разница.

Как только бак наполнился под завязку, я вернула заправочный пистолет на его место в колонке и на мгновение застыла. Неспроста это место назвали Дэф Плэйс. Место и вправду глухое. Даже свист ветра в далеких кронах деревьях какой-то “глухой”.

Я так и не смогла оценить Дэф Плэйс по достоинству – черта города заканчивалась в ста метрах от заправки, в пятистах метрах позади которой лежал город. Как только я миновала табличку с перечеркнутым названием населенного пункта, торчащую из покатой обочины заржавевшим от времени железным столбиком с помутневшей вывеской, мои пальцы машинально потянулись к радиоприемнику. Так выяснилось, что в этом допотопном авто на волоске от неминуемой кончины пребывает не только печка, но и радио. Благо в моём телефоне имелся плейлист двухгодичной давности. Лучше, чем ничего.

Увидев деревянную табличку с резными буквами, сложенными в фразу: “Добро пожаловать в Маунтин Сайлэнс”, – я с облегчением выдохнула. Машина, на которой я продиралась через густой лес, благо по идеально асфальтированной дороге, буквально трещала по швам. Я ехала ровно час, и за час между Дэф Плэйс и Маунтин Сайлэнс не встретила ни единого населенного пункта, ни единой живой души, за исключением лисы, перебежавшей мне дорогу на безопасном от моего бампера расстоянии. В какой-то момент я решила, что мой мобильный навигатор заглючил – может быть в этой глуши происходят перебои с интернетом? – но остановившись на обочине и проверив настройки, я с облегчением поняла, что всё еще продвигаюсь в верном направлении. Возможно если бы видимость дороги была получше, я бы не так сильно напрягалась, однако час езды через глухой лес в предрассветных сумерках на подозрительно трещащей и непростительно холодной тачке делал с моим настроем своё гнетущее дело. Поэтому в момент, когда я увидела грубую, но оттого и привлекательную деревянную вывеску с названием необходимого мне города, я позволила себе с облегчением выдохнуть. Подозреваю, что я выдохнула бы точно с такой же эмоцией даже если бы вывеска гласила о попадании мной в другой город: густой хвойный лес, давящий дорогу с обеих сторон, достаточно нагнетал и без того сумеречную обстановку, чтобы желать поскорее уже добраться “хоть куда-нибудь”.

На момент моего въезда в город рассвет уже начал рассасывать ночную мглу: утренняя серость предвещала пасмурный день, как и обещала метеосводка. Лесной городок еще не проснулся после хэллоуинской ночи, серые улицы были пусты. Я машинально посмотрела на часы на приборной панели (хотя бы они в этой развалюхе работали чётко): 08:54.

Не имея понятия, куда именно мне необходимо ехать, я решила остановиться и пробить через интернет адрес местного полицейского участка, но вдруг заметила указатель с надписью “Объезд через мост Колд Найф”. Недолго думая, я прокрутила руль и свернула налево, в сторону, в которую указывала стрелка.

Проехав пятьсот метров вперед я поняла, что не ошиблась: под мостом, в рассветной серости, стояло несколько машин и копошились люди. Сбавив скорость, не доезжая до моста, я съехала на мелкий галечный настил, ведущий в их сторону.

Остановившись рядом с машиной скорой помощи, я сразу же заметила, что привлекла внимание некоторых копошащихся на берегу реки людей, и непроизвольно посмотрела в зеркало заднего вида. Встретившись с собой взглядом, я выдавила сквозь зубы: “Давай, Дэшиэл, займись работой”, – и, гулко выдохнув, открыла дверцу.

Уже подходя к стоящему ближе остальных людей мужчине, я мысленно отметила для себя, что он пристально наблюдает за мной с момента моего приезда на берег. Мужчина стоял со скрещенными руками на груди возле блестящего пикапа бордового цвета, по состоянию которого можно было судить о его новизне. Это был шериф, его выдавала форма.

– Мисс, Вам нельзя здесь находиться, – внушительным мужским баритоном произнес он, когда между нами осталось не больше пяти метров.

– Всё в порядке, агент ФБР, – произнесла я, уверенно продемонстрировав свой значок и поспешно спрятав его обратно в нагрудный карман. – Дэшиэл Нэш, – уже остановившись перед шерифом, представилась я, и протянула ему свою руку.

– Гордон Шеридан, шериф Маунтин Сайлэнс, – незамедлительно протянул мне в ответ свою руку мужчина.

В момент, когда наши руки встретились, между нашими телами произошел немой разговор протяженностью в мгновение. Отчим учил меня здороваться с силой, говоря мне о том, что через рукопожатие человек может продемонстрировать собеседнику свою силу и уверенность, а сила и уверенность для агента ФБР всё равно что двустороннее весло для байдарочника – без него далеко не уплывешь. Я же планировала уплыть далеко, так что силу своего рукопожатия отточила едва ли не до идеала, но в этот раз сила руки моего нового знакомого заметно превзошла мою, что мне не очень понравилось. Едва уловимо сдвинув брови, я сжала руку шерифа Шеридана еще сильнее, но моя хватка всё равно безнадёжно проигрывала его. Мне это не понравилось, так как мне предстояло работать с этим человеком ближайшие пару дней и, по очевидным понятиям, не требующим гласного разъяснения, с момента моего прибытия на место происшествия именно я становилась здесь главной, поэтому я еще сильнее сдвинула брови и в это мгновение встретилась с Шериданом взглядом. Он улыбнулся одними глазами и в следующую секунду уголки его губ едва уловимо приподнялись вверх. То, что меня напрягло, его явно повеселило. И хотя этот момент продлился не больше пяти секунд, я была уверена в том, что он показался значимым для нас обоих.

Шерифу Шеридану на вид было не больше тридцати пяти лет, но я бы дала ему уверенные тридцать два года. Он был на полторы головы выше меня, значит приблизительно около метра восьмидесяти пяти – восьмидесяти восьми. Широкий ровный лоб, темно-синие глаза, ровно очерченная линия губ, однодневная щетина, судя по загару недавно отдыхал на каких-нибудь островах вместе с красавицей женой и их одним-двумя отпрысками. Этакий примерный семьянин, участвующий во всех спортивных школьных соревнованиях своих сыновей и всегда занимающий первое место по подтягиваниям на турнике среди других отцов. Летчик из Дэф Плэйс упоминал, что пару лет назад шериф Маунтин Сайлэнс в тандеме с местным егерем устроил ему и его кузенам отличную рыбалку. Значит, этот человек еще и хороший рыбак, дружит с егерем – наверняка есть опыт в охоте. Получается, с местным шерифом всё в порядке: жив, здоров, пышет бодростью и силой, стоит напротив меня в ковбойских сапогах и шляпе. Тогда зачем здесь мог понадобиться агент ФБР?..

– Обрисуйте в подробностях, что именно здесь произошло, – официальным тоном попросила – или потребовала? – я, засунув руки в передние карманы джинс и переведя взгляд на реку, возле которой суетилось несколько мужчин. При помощи автокрана они пытались вытащить что-то из-под толщи холодной воды.

Беспросветная серость в пространстве и темнота воды немного нагнетали.

– На это невозможно смотреть, – вдруг проворчал подошедший к нам сухожилистый старик, тоже одетый в ковбойские сапоги и шляпу. – Они уже битый час пытаются достать её и еще час провозятся, – старик явно обращался к шерифу, но договорив перевел взгляд на меня.

– Это агент ФБР Дэшиэл Нэш, – решил представить меня Шеридан, но не успел он договорить, как я уже увидела в глазах старика неприкрытое неудовлетворение.

– Это и есть тот самый агент, которого мы ждали всю ночь? – не скрывая разочарования в тоне, осмотрел меня с головы до ног старик. – Девчонка агент?.. У них что, кроме детей никого не осталось? Я умываю руки, Гордон. Промерз здесь с тобой до костей, а результата никакого, если не считать “агента”, – он выделил слово “агент” так, словно вместо него хотел произнести слово “дитя”. – Я уезжаю. Моя Пальмира себе уже места не находит. Будут новости – звони.

Сказав это, старик уверенным шагом прошествовал мимо меня к старому пикапу ржавого цвета. Его хотела проводить крупная пушистая собака белоснежного цвета, предположительно породы пиренейская горная, но шериф окликнул её:

– Вольт, к ноге, – требовательно произнес он, после чего пес без промедлений вернулся обратно и прильнул к левой ноге шерифа. – Не обращайте внимания, старик просто не выспался.

– Кто это? – зачем-то решила поинтересоваться я.

– Бенджамин Сафиан, бывший местный шериф, на самом деле отличный мужик, когда выспится и заправится крепким кофе…

– Так что здесь произошло? – перебила собеседника я, сделав тон своего голоса еще более твердым – меня определенно задел тот факт, что меня буквально обозвали ребенком, даже не смотря на то, что к подобному отношению к себе за последние пять лет службы в ФБР я уже успела порядком привыкнуть. Но, видимо, моя привычка работала только на моей территории: похоже за пределами привычного мне мегаполиса, в толпах которого мне было проще считать себя мелкой, мне хотелось, чтобы меня воспринимали как грозного агента Федерального Бюро Расследований, ну или как минимум не обдавали меня снисходительным взглядом.

– Изначальная версия такова: на частной вечеринке, устроенной в честь Хэллоуина, пятеро подростков немного напились, после чего угнали родительский автомобиль, но не справились с управлением и вылетели в реку с моста. В результате три девушки погибли, еще одна сейчас находится в городской больнице в состоянии комы – её успел вытащить из реки пробегающий мимо парень.

– Но Вы сказали, что их было пятеро, – с упавшим сердцем произнесла я, всё же внешне не подав вида, что меня поразила полученная информация.

Пятеро подростков! Двое – это уже слишком много, но пятеро – это неописуемо болезненное количество. Мне даже не хотелось думать о несчастных родителях…

– Пятый пропал без вести, – произнес шериф, но, встретившись со мной взглядом, успел пояснить прежде, чем я огласила бы наводящий вопрос. – Место водителя оказалось пустым, предположительно тело водителя унесло вниз по течению.

– Вы знаете, кто был пятым?

– Мы не владеем точной информацией, но предполагаем, что пятой девочкой может быть шестнадцатилетняя Дакота Галлахер, – шериф перевел взгляд на мужчину, стоящего в ста метрах от нас у самого края реки. Нервно вглядываясь в толщу воды, он нервно теребил в руках свою шапку. – Это её отец. Говорит, что дочь пропала как раз накануне.

Я отвела взгляд от профиля убитого горем родителя. Смотреть на него было невыносимо.

– Предполагаю, ФБР подключили для того, чтобы не осталось сомнений в том, несчастный ли это случай, – неоднозначным взглядом посмотрел на меня собеседник.

Сомневается в том, что случай несчастный?.. Или просто показалось.

Я уже хотела спросить у него о его профессиональном мнении, при этом совершенно не сомневаясь в том, что случай действительно несчастный, когда у самого края реки закричал один из трех маячивших там мужчин:

– Твою ж мать, Том, поднажми!.. Жми, мать твою, на рычаг!

В этот момент я заметила, как из воды начинает показываться что-то плоское и черное. Машина.

– Вам не предоставили нормальной техники для подъема автомобиля со дна? – направляясь к полосе воды медленным шагом, поинтересовалась у шерифа я.

– Шутите? Нам предоставили двух аквалангистов и одного агента ФБР – это уже джекпот, – бодро ухмыльнулся Шеридан, и я сразу же посмотрела на него. По выражению его лица было понятно, что это не сарказм. Значит пытается сгладить слова старика Сафиана, нарочно демонстрируя, что воспринимает меня всерьёз. Что ж, пожалуй мы можем сработаться. – Автокран принадлежит Тому-старшему, но так как у него сегодня сильное похмелье, он выступает в роли инструктора, пока Том-младший управляет машиной. Первый хреновый инструктор, второй никакой водитель, так что возимся уже второй час.

– А что с… Пострадавшими, – я осеклась.

– Выжившая в больнице, как я уже говорил, трое в морге. Тела мы достали в первую очередь.

Машину уже почти вытащили из реки. Огромный черный мерседес – один из тех автомобилей, рулевое колесо которого равноценно моей месячной заработной плате.

– Кому принадлежит автомобиль?

– Местному бизнесмену, фамилия Оуэн-Грин. Его дочь – одна из трех погибших девушек.

– Том, мать тебя дери, останавливай лебедку! – вновь разразился охрипшим голосом Том-старший.

Машину вытаскивали из реки при помощи цепи, закрепленной на крючке под передним бампером автомобиля – очевидна работа аквалангистов, которых ранее упомянул Шеридан. Вода, должно быть, сейчас очень холодная, если не ледяная. Но кто-то, явно не профессиональный аквалангист, явившийся на место происшествия значительно позже, нырнул в полноводную реку и успел вытащить из тонущей машины одну девушку прежде, чем та успела захлебнуться. Это произошло ночью, значит вода в реке была еще холоднее… Кто и как это сделал?

– В котором часу это произошло?

– В пять минут пополуночи, – не моргнув выдал максимально точный ответ Шеридан.

– А кто… – я уже хотела спросить, кто именно вытащил из ледяной воды одну из девушек и позвонил в службу спасения, но стоящий в нескольких метрах от нас Том-старший разразился невообразимо громкой руганью, как для человека, пребывающего в глубоком похмелье.

– Том, твою ж *** *** ***, что ты творишь?! Немедленно останови кран!!! Ты поднимаешь машину в воздух!!!

Мерседес и вправду начал уверенно подниматься куда-то вверх над берегом.

– Рычаг заело!!! – прокричал в ответ из кабины Том-младший, после чего Том-старший разразился аналогичной руганью в сторону своего автокрана, пока мерседес продолжал уверенно взмывать вверх. Вся его верхняя часть уже висела в воздухе, а нижней не хватало еще пары десятков сантиметров, чтобы отправиться в свободный полёт – ситуация становилась опасной. Я сделала шаг вперед одновременно с Шериданом, видимо мы оба хотели помочь Тому-младшему, но в этот момент мерседес издал странный хлопок: его багажник раскрылся под напором воды, находящейся в нем, и изверг из себя огромную волну, остановившуюся в пяти сантиметрах от носков моих ботинок. Я сразу увидела это. Багажник выплюнул из своего широкого черного и беззубого рта не только воду, но и что-то большое, темное, распухшее…

В десяти шагах передо мной вывалилось в грязную лужу человеческое тело.

Я почувствовала, как содрогнулась каждая клеточка моего тела. Затем я ощутила спазм в желудке. Оглядевшись по сторонам стеклянным взглядом и убедившись в том, что пятеро мужчин сосредоточены на трупе, а не на мне, я поспешно отошла обратно к бордовому пикапу и, зайдя за него, замерла. Я успела намотать волосы на левую руку и правой рукой схватиться за прицеп пикапа за секунду до первого рвотного позыва. Второй позыв последовал следом за первым и продлился на целых семь секунд дольше первого.

Чтобы избежать третьего спазма я заставила себя разогнуться и начала делать глубокие вдохи носом, искренне желая избежать повторного захода, в ушах совсем немного звенело. Я успела досчитать до пяти, когда за моей спиной раздался голос шерифа:

– Всё в порядке?

Фак!!! Неужели он это видел?! Да, блин, по-любому всё видел…

– Это Дакота Галлахер? – закрыв глаза и запрокинув голову, на выдохе выдавила я, не оборачиваясь и не отпуская накрученных на левое предплечье волос.

– Нет, это кто-то другой.

Вот ведь!.. Образ разбухшего от воды трупа вновь возник перед моими глазами и в следующую секунду я вновь согнулась напополам. Всё ещё держась правой рукой за прицеп пикапа, я медленно, но верно осознавала, что из отпуска я, скорее всего, не выйду.

Глава 5.

Сидя в полицейском участке за столом шерифа, я постукивала закрытой шариковой ручкой по лежащему передо мной блокноту и пыталась сопоставить факты. Четыре трупа, один пострадавший в коме, еще одно тело прямо сейчас в толще ледяной воды разыскивает пара аквалангистов, все бывшие в затонувшем автомобиле – женского пола. Картина ужасающая, особенно когда начинаешь думать о родственниках погибших девочек. Слишком много жертв.

Напились, взяли родительскую машину покататься, не справились с управлением и вылетели в реку. Всё так идеально сходится…

Переведя взгляд с окна, возле которого, облокотившись о подоконник и скрестив руки на груди, стоял шериф, я вновь посмотрела на сидящего передо мной парня. Широко распахнутые темно-голубые глаза, не лишенные обаятельной наивности, каштановая копна волос, четко очерченные линии губ и глаз, из-за высокого роста и атлетического телосложения не скажешь, что ему всего лишь семнадцать лет. Парня зовут Киран, это он несколькими часами ранее вытащил одну из девушек из тонущего автомобиля, чем, возможно, спас ей жизнь – девушка всё еще пребывает в коме. Кого-то мне этот парень напоминал, причем очень сильно, но кого именно – я никак не могла уловить.

По словам Кирана всё произошло следующим образом:

1) Он не видел, как именно автомобиль попал в реку, слышал лишь сильный всплеск. Тонущий автомобиль он увидел в момент, когда на поверхности воды оставалась лишь его крыша.

2) Он побежал к реке, на ходу успев позвонить шерифу.

3) Не снимая с себя одежды парень бросился в воду.

И вот здесь начинается самое интересное. Парень утверждает, что сначала он подплыл к водительскому месту, но оно оказалось пустым. Не смотря на это он предпринял попытку открыть водительскую дверцу, но она оказалась заблокированной, как и задняя дверца со стороны водителя, которую он дернул второй. На последнем дыхании парень добрался до другой стороны автомобиля и поочередно дернул обе дверцы – обе открылись. То есть либо левые дверцы были заблокированы отдельно, либо их просто заклинило – неизвестно. Три девушки, расположившиеся на заднем сиденье, были не пристегнуты ремнями безопасности. Наверное поэтому (парень так считает), он бросился спасать девушку, сидящую на переднем сиденье, которая была пристегнута ремнем. Говорит, что надеялся, что те три девушки сами всплывут, хотя теперь он осознает, что это было невозможным, так как все трое на тот момент уже находились в бессознательном состоянии. Отстегнув девушку с переднего сиденья, тоже не подающую признаков жизни, он начал подниматься с ней на поверхность. Он не был уверен, что у него получится, так как к тому моменту запаса кислорода у него практически не осталось, но каким-то чудом у него всё же вышло добраться до поверхности реки не выпустив тела пострадавшей. Вытащив девушку на левый берег реки, парень какое-то время делал ей искусственное дыхание и массаж сердца. Он уже думал, что у него ничего не выходит, как вдруг девушка начала отплевывать воду, после чего он смог нащупать её пульс. Как только у спасенной восстановилось сердцебиение, парень хотел вернуться назад в реку, хотя из-за холода не был уверен в том, что у него получится выдержать второй заход. В этот момент на берег въехал автомобиль шерифа. Именно шериф вытащил из воды остальных девочек. Когда он поднял на поверхность первую из них, врачи скорой помощи уже стояли на берегу. В итоге удалось спасти только ту девочку, которую вытащил Киран – остальные успели захлебнуться.

И вроде как в этой истории всё чётко расписано, всё так ровно и правдоподобно… И всё равно что-то в ней меня смущает. Но… Что?

– Вода в реке холодная, – едва уловимо прищурилась я и снова посмотрела на сидящего передо мной парня.

– Течет по долине из горы, – утвердительно кивнул головой парень, – она даже летом не бывает теплой.

– А ты просто взял и нырнул, – поджала губы я.

– Думаю, сработал выброс адреналина. И потом, я хороший пловец.

– Напомни, как именно ты оказался на месте происшествия в столь поздний час?

– Последние пять лет я каждые выходные совершаю ночные пробежки. В будние дни бегаю по утрам. Усиленно тренируюсь, хочу в следующем году поступить в полицейскую академию.

Я поджала губы еще сильнее. Парень грезит о полицейской карьере, как когда-то о ней грезила я. Вот только ночными пробежками я не занималась и тонущих девочек из горных рек не спасала. Кажется, у этого героя в полиции больше шансов, чем у меня в ФБР.

– Где ты живёшь?

– На озере.

– На озере? – приподняла брови я. – Можешь показать на карте? – я кивнула на небольшую и помятую карту города, удобно лежащую на столе.

– Вот здесь, – парень уверенно ткнул пальцем возле небольшого голубого пятна с красноречивым названием “Омут”.

Я внимательно посмотрела на карту.

– Ты сказал, что выбежал из дома без пятнадцати полночь, а у моста Колд Найф оказался в пять минут первого. Однако расстояние между этими двумя пунктами говорит о том, что ты не мог оказаться у моста в пять минут первого, только если ты не бегаешь со скоростью тридцать миль в час.

– Но сегодня я ночевал не у себя дома, – парень ткнул пальцем в другую часть карты, – я ночевал у родителей отца. От них я и отправился на ночную пробежку.

Я сдвинула брови. На сей раз расстояние было правдоподобным.

– Кто может подтвердить факт твоей ночевки у дедушки и бабушки?

– Они и могут подтвердить. Еще отец знал о том, что я у них ночую. И пара соседей меня видели.

– Хорошо. Я поговорю с твоими родственниками. И еще, ты сказал, что прежде чем нырнул, ты позвонил в 911.

– Нет, я сказал, что позвонил шерифу, – поспешно захлопал пушистыми ресницами парень.

– Шерифу? Но это и есть 911.

– Нет, я позвонил ему на мобильный.

– На личный телефон шерифа? – я посмотрела на Шеридана, всё еще стоящего у окна со скрещенными на груди руками, и, получив от него подтверждающий кивок, вновь вернула свой взгляд к своему допрашиваемому. – Откуда же у тебя в записной книжке оказался личный номер шерифа, парень?

Парень отчего-то вдруг впервые за весь разговор замялся, хотя до этого явно не проявлял никакой робости.

– Ну… – наконец выдавил первый кандидат в подозреваемые, если бы только это не был несчастный случай. – Просто он мой отец.

– Кто твой отец? – непонимающе уставилась на парня я.

– Я Киран Шеридан. Шериф – мой отец.

Я посмотрела широко распахнутыми глазами на шерифа. Шеридан?.. Теперь ясно. Вот кого этот парень всё это время мне напоминал.

Полицейский участок Маунтин Сайлэнс выглядел максимально непритязательно: старое одноэтажное деревянное строение с широким крыльцом и большими зарешеченными окнами, на деревянной двери, закрывающейся внушительным сувальдным ключом, в качестве дополнительной защиты используется обыкновенный амбарный замок. Вот и вся безопасность. Никакой сигнализации, никаких железных дверей, всё просто до неприличия. В участке всего три комнаты: слева от прихожей в виде узкого коридорчика располагается комната с двумя узкими зарешеченными камерами, расположенными друг напротив друга, справа кабинет шерифа с двумя шкафами, тремя столами и одной кованой дровяной печкой, сразу за кабинетом прячется заброшенная комната для допросов с наполовину оторванной входной дверью, через которую видны столы, заваленные стопками бумаг и заставленные картонными коробками. Деревянный пол скрипит, через щели в оконных рамах в комнаты проникает сквозняк, от дров, лежащих у железной печки, по полу разметались опилки и кора, старый торшер на одном из подоконников обвит легкой, покачивающейся на едва уловимом сквозняке паутинкой. Уборщицы здесь не было как минимум год. Но мне даже понравилась вся эта винтажно-запылившаяся обстановка. В полицейском участке Маунтин Сайлэнс словно застыло само время: в пожелтевших картах на стенах, в потрескавшихся оконных рамах, в полинявших и выцветших от солнечного света занавесках, в пылевых частицах минувших лет, разбросанных на подоконниках…

Уже выйдя из участка и остановившись на крыльце в ожидании, пока шериф Шеридан закроет амбарный замок на скрипучей двери, я заметила покосившиеся и почерневшие от времени деревянные цифры, висящие высоко над входной дверью, почти под самой крышей – 1950. Ноль покосился больше других цифр. Видимо имелся ввиду год постройки этого до смешного неправдоподобного, как для полицейского участка, здания.

Я гулко выдохнула, попытавшись представить себя шерифом в забытом цивилизацией городке. Представить не получилось, но странная уверенность в том, что мне могло бы понравиться (теперь, а не полгода назад) внезапно поселилась в моей голове.

Не дожидаясь Шеридана, я отправилась к своему автомобилю и уже спустя полминуты предприняла попытку его завести, но неожиданно потерпела неудачу. Не сразу поняв, что именно произошло, я совершила повторную попытку запустить мотор, но на сей раз он закряхтел еще громче, после чего с красноречивым надрывом заглох. В момент, когда я попыталась снова, Шеридан отошел от своей машины и направился в мою сторону.

– Не заводится? – остановившись напротив, скорее констатировал, нежели спросил он.

– Терпеть не могу арендованные тачки, – сдерживая раздражение, выдавила я в открытое окно.

– Давайте я посмотрю.

Не дожидаясь моего соглашения, шериф поднял капот этой клячи без помощи специально предназначенной для этого действия кнопки, расположенной внутри салона автомобиля. Тот факт, что у этой рухляди оказался еще и капот сломан, вызвал внутри меня еще большую волну досады.

– У меня самого служебный автомобиль уже месяц как на ремонте стоит, – невозмутимо произнес Шеридан, когда я подошла к нему справа. – Механик говорит, что простоит еще минимум месяц, но я бы на его месте не был столь самонадеян. Автомобиль одного года рождения с моим отцом: для человека еще сносно, но для машины уже приговор.

Я машинально бросила взгляд на автомобиль Шеридана. Казалось, что блестящий бардовый пикап только вчера покинул пределы автосалона. Дорогостоящая тачка. Откуда у шерифа забытого миром городка могут быть деньги на столь недешевую вещь?

– На Вашем месте я бы тоже решил, что он спасшийся, а не спасший, – вдруг выдал Шеридан.

– Что? – решив, что за мыслями о машинах, я пропустила часть слов собеседника, переспросила я.

– Я о Киране. Водителя в затонувшем автомобиле нет, тела Дакоты Галлахер тоже нет, зато есть парень, всплывший на поверхность. Предположительно он спас одну девушку, но она в коме, так что ничего нам не расскажет, по крайней мере до тех пор, пока не очнется, если вообще очнется. Киран идеально подходит на роль спасшегося водителя, верно? – Шеридан разогнулся, по-видимому закончив копаться в аккумуляторе, но капот не захлопнул. Мы встретились взглядами. – Вот только у парня железобетонное алиби: его ночевку у моих стариков могут подтвердить не только они и я, но и несколько соседей. Сейчас мы едем к Оуэн-Гринам, владельцам затонувшего автомобиля, можете поинтересоваться у них, присутствовал ли Киран этой ночью на вечеринке в их доме.

– Уверена, он не присутствовал, – отчего-то сдавленным тоном ответила я, слегка прищурившись.

Ничего мне не ответив, Шеридан выждал несколько секунд, после чего хлопнул капотом.

– Попробуйте завести теперь.

Ощутив мурашки, пробежавшие по спине из-за жестяного хлопка капотом, я обошла Шеридана и села за руль. На сей раз зажигание сработало с первого раза. Удовлетворенно кивнув головой, Шеридан направился к своей блестящей машине, в прицепе которой сидел белоснежный пиренейский горный пес. Я застыла, наблюдая за уверенной походкой шерифа, с неосознанной силой сжав рулевое колесо. О чем он, волк его дери, говорит?.. Это ведь несчастный случай. Подозреваемых здесь не должно быть…

Не успела я подумать об этом, как еще сильнее сжала руль в своих руках. Я ведь сама еще пятнадцать минут назад отрабатывала вариант, в котором за произошедшим мог бы стоять определенный человек. Шеридан слышал мои вопросы, задаваемые парню, видел, как я на него смотрела… Он сам мог подозревать своего сына. Естественно, он так же может его покрывать, но… Это несчастный случай. Определенно. Пьяные дети за рулем родительского автомобиля.

Следуя за пикапом Шеридана, знающим дорогу к дому Оуэн-Гринов, я старалась не смотреть на белоснежного пса, сидящего в его прицепе, радостно смотрящего на дорогу с вывалившимся языком из улыбающейся пасти. Слишком радостным для этого серого городка казался мне этот пёс. Слишком чистым.

Глава 6.

Дом Оуэн-Гринов казался не домом вовсе, а скорее полноценным особняком или даже резиденцией. Слишком ухоженный двор со слишком ровно подстриженными деревьями перед слишком вычурной террасой. Слишком просторные коридоры, слишком большие комнаты, слишком высокие потолки… В подобных хоромах должно быть слишком сложно накопить уют: весь взмывает к слишком высоким потолкам или выветривается через слишком широкие панорамные окна. Интересно, как миссис Оуэн-Грин справляется с этой “проблемой”? Каждый вечер зажигает камин и свечи, установленные в позолоченных канделябрах? Печет капкейки десятками и пользуется ароматическими палочками, чтобы заполнить хотя бы треть всего имеющегося в её распоряжении пространства признаками присутствия здесь человека? Включает музыку так громко, чтобы высокие стены не успевали поглощать её сразу, с первых нот, и заполняет большие шкафы шерстяными пледами, чтобы хоть как-то согреть внутренности этого громадного мифического существа?.. Я бы не смогла жить в таком доме. В таком доме всегда будешь чувствовать себя слишком маленьким, даже если сам по себе ты великий и не обделен властью. Пропорции слишком не равны.

Пятью минутами ранее мы закончили разговор с миссис Оуэн-Грин и двумя её сыновьями: старшему двадцать один год, младшему семнадцать. Пэрис Оуэн-Грин было пятнадцать. Единственная дочь и сестра. Утрата непомерная. Мать находилась почти в невменяемом состоянии, оба парня были настолько подавлены, что, казалось, еще чуть-чуть и разревутся упав прямо на ссутулившиеся плечи матери, прячущей своё мокрое лицо в дрожащих ладонях. Младший не убирал своей руки с материнских плеч, старший сидел чуть поодаль и был настолько бледен со своими покрасневшими от слез глазами, что казался слегка пришибленным горем. С этой троицей не имело смысла пытаться наладить конструктивный диалог, поэтому оставив их в слишком большой и не до конца убранной после вечеринки гостиной, мы с Шериданом отправились в кабинет мистера Оуэна-Грина и, уже сидя в слишком мягких креслах и наблюдая за тем, как хозяин дома потягивает виски из бокала, периодически опускающегося на кипу бумаг на его захламленном рабочем столе, ожидали ответов хотя бы от него.

Пока мы шли по подъездной дороге к особняку, Шеридан примерно обрисовал мне, что именно из себя представляет семейство Оуэн-Грин: сорокавосьмилетний Максвелл управляет крупной риелторской компанией (иными словами – занимается продажей и арендой недвижимости), его жена Сабрина по совместительству является его секретарем. Бонус к успешной риэлторской карьере и внушительному финансовому состоянию – три ребенка: старший Джастин, средний Зак и младшая Пэрис. Теперь детей осталось двое.

Из того, что нам удалось узнать за пятнадцать минут пребывания в особняке Оуэн-Гринов, всё подтверждало несчастный случай с участием алкоголя и без участия родителей. Максвелл и Сабрина Оуэн-Грин знали о том, что их дети хотят устроить вечеринку в честь Хэллоуина: “Это уже третий год, когда дети устраивают эту вечеринку без нашего участия”, – плача в ладони, говорила Сабрина Оуэн-Грин. – “Предыдущие два года всё проходило хорошо”.

На момент проведения подростковой вечеринки супруги Оуэн-Грин находились на своей квартире в Дэф Плэйс. Им позвонили около часа ночи, они, естественно, спали…

– Мистер Оуэн-Грин, я заметила, что на периметре Вашей территории ведется видеонаблюдение, – выдохнув, постучала автоматической ручкой по исписанному блокноту я, и перевела взгляд на миниатюрный блестящий диктофон черного цвета, лежащий на краю стола передо мной.

– Вот, – холодно ответил хозяин дома, положив перед собой флешку. – Я знал, что полиции будут интересны эти записи, – мужчина специально проигнорировал тот факт, что я не из полиции. С того момента, как он увидел мой значок агента ФБР, он не скрывал своего снисходительно-презрительного отношения к моей персоне. То ли тоже считает меня соплячкой, то ли просто считает недостойным уделять особенное внимание тому, кто по возрасту являясь младше него имеет в своих руках бóльшую власть. – Но эти записи Вам не помогут.

– Вы с ними уже ознакомились, верно? – я прикрепила закрытую ручку к корешку уже закрытого блокнота. Мы заканчивали. – Скажите, почему Вы уверены в том, что записи с Ваших видеокамер нам не помогут?

– Потому что с полудня вчерашнего дня камеры были отключены. И потому что моя дочь погибла вследствии несчастного случая. А вы, – теперь Максвелл обращался к Шеридану, хотя продолжал говорить о нас двоих, – должны понимать, какое горе настигло родителей погибших детей, чтобы являться на их порог всего спустя несколько часов после случившегося.

– Я мог сказать ему, что наш визит был необходим, но кому бы от этого стало легче? – отвечая на мой вопрос о том, почему он промолчал (я сама не знала, почему не ответила), Шеридан уверенно шагал по подъездной дороге, в конце которой были припаркованы наши автомобили, и я старалась не отставать от его широкого шага.

– Я не могла не спросить… Вы понимаете, – прикусила нижнюю губу я. – И потом, Вы сами хотели, чтобы я задала этот вопрос.

Я что, начинала оправдываться? Что за бред? В конце концов я агент, а не психолог, плевать я должна на подобного рода тонкости.

– Да. И я рад, что Вы это сделали, – не колеблясь ни секунды, ответил Шеридан, посмотрев на меня через плечо. Синева его глаз сильно контрастировала с небесной серостью.

Уже покидая особняк, попрощавшись с миссис Оуэн-Грин я вдруг решила спросить у сидящих рядом с ней сыновей, не смотря на то, что Шеридан находился прямо за моей спиной:

– Кирана Шеридана ведь не было на вечеринке?

Уже позже я поняла, что вопрос задала не скрывая того, какой именно ответ на него я желала бы получить.

– Нет, – отрицательно замахал головой младший из братьев, Зак. Он был очень красив для своих семнадцати лет, с густой каштановой шевелюрой и густыми мокрыми ресницами.

– Почему ты так уверен? – почему-то не отступала я (потому что хотела поставить в этом вопросе жирную точку). – Сам ведь говорил, что на вечеринке было около сотни человек, ты мог и не заметить его.

– Нет, Кирана точно не было, – всё так же уверенно замотал головой парень. – Накануне я пригласил его, но он сказал, что никак не сможет прийти… У него… У его бабушки умер пёс, он обещал провести этот вечер с ней.

Словно гора с плеч.

– Хорошо, – неосознанно выразила вслух неприкрытое удовлетворение я. – А кто из вас двоих перед вечеринкой выключил камеры наблюдения?

– Никто, – на сей раз подал голос старший брат. Он совсем не был похож на Зака. Выше минимум на голову, волосы не мягкие, как у брата, а жёсткие, словно у ёжика, голос выразительный, не мальчишеский, а именно мужской, глаза не карамельные, намного темнее, скулы острые, губы тонкие. Цвет кожи заметно бледнее, белки глаз порозовевшие от невыплаканных слез. – Камеры выключила Пэрис, – наконец добавил он, так и не дождавшись от меня давящего вопроса. – Не хотела, чтобы… Ну, знаете… Чтобы родители смогли оценить масштабы вечеринки… – не смотря мне в глаза, парень наблюдал за своим указательным пальцем, выводящем на подлокотнике дивана замысловатый узор.

Миссис Оуэн-Грин горестно всхлипнула, всё еще не показывая лица из своих влажных ладоней. Зак сразу же обнял свою мать еще сильнее, а Джастин поджал губы так сильно, что, продолжи я за ними наблюдать, наверняка увидела бы на них синеву.

– Что хотите делать дальше? – вдруг остановился напротив моей машины шериф, своим вопросом вырвав меня из размышлений, что заставило меня растеряться.

– Оу… Я… – я посмотрела на свои наручные часы. Без пятнадцати одиннадцать. И вправду, что дальше? Стоит ознакомиться с записями с видеокамер Оуэн-Гринов и позвонить в морг: вдруг опознание тела, найденного в багажнике, уже завершилось?

– Вы наверняка голодны. Я тоже не завтракал, так что предлагаю пообедать в местном кафетерии и обсудить имеющуюся у нас информацию, – так и не дождавшись, когда я соберусь с мыслями и выдам членоразборный ответ, решил проявить инициативу Шеридан.

– Что ж, неплохая идея, – немного поспешно согласилась я, опустив руку с часами.

Блин, он видел, как меня стошнило у озера, да еще и возле его блестящего пикапа!.. Что теперь обо мне думает этот (не в плохом смысле) дровосек? “У девочки слабый вестибулярный аппарат, её стоит покормить”? Блин, да у меня на самом деле весьма сносный вестибулярный аппарат… Но поесть я сейчас хотела действительно сильно.

Сев за руль тойоты, я снова поехала за пикапом Шеридана. Его пёс опять высунул голову за борт прицепа и подставил свою улыбчивую морду встречному ветру. Люблю собак.

Глава 7.

Эту гору было видно с любой точки Маунтин Сайлэнс. Величественная и немая, она возвышалась над городом суровым гигантом, перекрывая своим естеством весь юг. Зрелище завораживающие и открытое с любого ракурса в этом мелком городишке (особенно мелком на фоне горы).

Припарковавшись у кафетерия с красочным названием “Гарцующий олень” и соответствующей названию резной вывеской, я вылезла из машины и мой взгляд сразу же врезался в эту впечатляющую гору камней. Люди, должно быть, уже привыкли к такому величию, привыкли чувствовать себя мелкими сошками, копошащимися у подножия самого времени. Наверное, я бы тоже смогла когда-нибудь привыкнуть. Но не не замечать такой красоты никогда не смогла бы. Даже если бы мне выкололи глаза, я бы продолжала чувствовать давление этой горы на всё пространство вокруг. На меня…

Поистине завораживает.

Из транса меня вырвал завозившийся со своим псом Шеридан. Открыв прицеп пикапа, он позволил псу выпрыгнуть на мелкую песчаную гальку, после чего тот, радостно лизнув руку своего двуногого друга, поспешно скрылся в кустах густого можжевельника.

В кафе я зашла вслед за шерифом, намеренно сбавив шаг, чтобы он вдруг не вздумал по-джентельменски открывать передо мной дверь. В конце концов, я в первую очередь агент ФБР, а потом уже девочка, стоящая на трясущихся ногах и срыгивающая ранний завтрак – или это всё-таки был поздний ужин? – за пикапом местного правоохранительного лица.

Не стоило мне вспоминать причине этого инцидента. Как только я вспомнила об увиденном двумя часами ранее трупе, вывалившемся всего в десяти метрах передо мной, распухшем от воды и лежащем в грязи, мои плечи непроизвольно дернулись, но шериф, к счастью, смотрел на меня своей широченной спиной, так что в этот раз не заметил моего нервного спазма.

Мы заняли столик у выхода, по-видимому для того, чтобы Шеридан мог видеть своего пса, уже томно дожидающегося возвращения своего хозяина на крыльце заведения. Крашенная блондинка лет тридцати в фартуке горчичного цвета подошла к нам с меню, но Шеридан не взял его, уверенно озвучив свой заказ:

– Суп-пюре из тыквы, два фирменных бифштекса с отварным картофелем, лепешка с сыром и луком, салат из фасоли и зеленый чай с лимоном.

Записав заказ шерифа, блондинка перевела на меня взгляд, в котором даже не пыталась утаить своё любопытство, явно вызванное не желанием узнать мой заказ, а желанием запечатлеть мой образ.

– Мне, пожалуй, тоже тыквенный суп-пюре… Ммм… – я задумчиво уставилась в достаточно объёмное меню, как для провинциального кафетерия.

– Могу посоветовать стейк из лосося в чесночном соусе с овощным гарниром, – решил проявить участие Шеридан.

– Да, пожалуй, этот стейк из лосося и еще черный чай с лимоном, мятой и мёдом.

– На десерт ничего не желаете? – решила уточнить официантка, когда я уже протягивала ей назад меню. Она спрашивала именно у меня, значит с привычками местного шерифа была хорошо знакома.

– Нет, спасибо, – решительно отказалась я. Мне для моего сурового образа супер-агентши ФБР только и не хватало, чтобы местные жители уже спустя пару часов моего прибытия в город начали распространять по своей излюбленной волне сарафанного радио приторные рассказы о том, что на десерт я предпочитаю тортики со сливочной помадкой. Нет, я более суровая: агенты ФБР не едят ни тортиков, ни мороженое, ни даже фруктовых нарезок. На десерт у них не тронутая ни единой нарезкой жёсткость напополам со сдержанностью. Мёд в чае – уже слишком много сахара.

– Гордон, это так ужасно, – приняв мой заказ, официантка вновь приковала взгляд к Шеридану, при этом прижав меню к груди. – Афина сейчас в больнице. Камелия до сих пор не пришла в себя. Мы все в шоке… Как Киран?

– С ним всё в порядке, – поджал губы Шеридан, наверное попытавшись улыбнуться.

– Ты уже был в больнице?

– Нет, мы с агентом отправимся туда после обеда, – Шеридан кивнул в мою сторону, то ли желая напомнить собеседнице, что они здесь не одни, то ли таким образом желая меня представить.

– Вы агент ФБР?! – блондинка даже не попыталась скрыть своего удивления, в конце своего вопроса даже едва не взвизгнула.

На сей раз попыталась улыбнуться я – тоже поджала губы.

– Бернадетт, у нас сегодня много дел, можно оформить наш заказ побыстрее? – продолжая быть самой дружелюбностью, на сей раз Шеридан улыбнулся более правдоподобно.

– Всё будет сделано в лучшем виде, – весело заулыбалась Бернадетт и, уже уходя, озорно подмигнула своему собеседнику.

– Еще одна пострадавшая семья: Афина Фрост, единоличная владелица этого кафетерия и по совместительству мать Камелии, девочки, которую Кирану удалось спасти, – заговорил Шеридан, как только официантка отошла от нашего столика. – Если хотите, после обеда можем заглянуть в местную больницу, чтобы узнать новости по этой девочке и заодно посетим морг.

– Да, пожалуй так и сделаем, – отстранившись на спинку твердого дивана, сдвинула брови я.

Мне не нравилось, что этот мужчина опережал меня в выстроении структуры наших дальнейших действий. Посмотрев на него, я неосознанно начала заново оценивать его внешние данные – ковбойскую шляпу он снял, так что его лицо теперь было более открытым. Стрижка полубокс, вокруг синих глаз едва уловимые мимические морщинки – признак улыбчивого человека – над густыми, но ровно очерченными бровями, на ровном загоревшем лбу две горизонтальные морщинки, какие бывают только у мужчин. Под курткой шерифа, которую он только что снял, оказалось облаченное в клетчатую рубашку спортивное тело, чему я не была удивлена, за это время уже успев оценить его быстрые и неприкрыто сильные ноги. Он скорее больше походил на военного, а не на шерифа… Что-то в его образе определенно не “состыковывалось”. Но что?..

Встретившись с ним взглядом, я вдруг поняла что меня смущает. Его сын.

– Кажется, о Ваших вкусах в этом кафе знают всё, – решила начать издалека я.

– Да, мы с Кираном здесь часто перекусываем, – едва уловимо пожал плечами Шеридан.

“Почему часто?”, – мгновенно пронеслось у меня в голове. – “Не любите есть дома? Сейчас многие жены не умеют готовить. Значит, досталась такая жена? Но, тем не менее, ты её любишь, потому что ты несомненно из того типа мужчин, которые любят своих женщин не смотря ни на что. То есть вообще ни на что. Даже если её лицо будет покрыто татуировками, ты будешь её любить, потому что полюбил однажды. Однажды для тебя в таких вопросах синоним слову навсегда”.

– Киран замечательный парень, – подметила я. – Нырнул в ледяную воду, вытащил из реки девушку и откачал её, значит в совершенстве владеет навыками искусственного дыхания и массажа сердца… Вместо того, чтобы тусоваться с друзьями в Хэллоуин, ночует у бабушки, потому что та потеряла любимого пса. Практически идеальный сын. Его мать, должно быть, гордится им, – подытожила я, хотя была уверена в том, что навыки по спасению утопающего были привиты парню именно отцом.

– Наверняка гордилась бы, – ухмыльнулся Шеридан. – Саманта умерла, когда Кирану было пять.

– Оу… Мне жаль… – я хмурилась всё сильнее.

– Это было давно, так что уже не болит, – неожиданно улыбнулся мужчина.

– Должно быть, вы были сильно молодыми родителями, – не отступала я, желая докопаться до несостыковки, которая так резала мне глаза. – Кирану сейчас семнадцать. Я дала бы Вам тридцать два, но в таком случае выходит, что Киран родился, когда Вам было пятнадцать.

– Всё гораздо проще, – на сей раз по-настоящему лучезарно улыбнулся Шеридан. – Мне тридцать восемь.

Мои брови взметнулись вверх, что выдало моё удивление и заставило Шеридана усмехнуться вслух.

– Мы с сыном спортивные, так что наша внешность обманчива: он в свои семнадцать выглядит на двадцать, я в свои тридцать восемь выгляжу на тридцать два. Хотя месяц назад один турист-охотник дал мне тридцать пять, а его жена тридцать один. Думаю, женский взгляд склонен омолаживать мужчин.

– Вы действительно выглядите моложе своего возраста, и мой взгляд здесь ни при чем, – вновь сдвинула брови я. Никогда не была феминисткой, но в своей профессии всегда хотела казаться именно парнем, наверное поэтому его слова о “склонностях женского взгляда” меня немного задели. – Итак, что мы имеем, – не переставая сосредоточенно хмурить брови, решила продолжить я. – В особняке Оуэн-Гринов была устроена вечеринка в честь Хэллоуина, во время которой подвыпившие подростки решили прокатиться на родительском автомобиле, что закончилось весьма плачевно… – Встретившись взглядом с Шериданом, я запнулась. Он внимательно меня слушал. Слишком внимательно, как будто старался продемонстрировать мне, что относится ко мне серьезно. А это еще хуже, чем если бы он напрямую решил повторить мне в лицо слова бывшего шерифа Маунтин Сайлэнс: “Девчонка агент? У них что, кроме детей никого не осталось?”.

Я выдохнула, почти кожей ощутив безнадежность, и сразу же почувствовала укол злости в районе горла:

– Вам есть что добавить, шериф?

– Следующую девушку, после спасенной Кираном Камелии Фрост, я вытащил приблизительно спустя двадцать минут после попадания автомобиля в воду. Ни у кого из оставшихся под водой не было шансов выжить, даже та девочка, которую каким-то чудом удалось спасти Кирану, сейчас находится в коме. Именно Киран оказался первым, кто нырнул в реку и кто еще, возможно, видел девушек живыми. Но вот что интересно: он утверждает, что водительская дверь была заблокирована и он не смог её открыть, и, что самое важное, он настаивает на том, что за рулем никого не было.

– Да, но дверь оказалась не заблокированной, мы проверили, её просто заклинило, по-видимому во время падения автомобиля в воду, что же касается водителя – видимость была плохая, он мог не заметить водителя или, допустим, водитель был не пристегнут и во время падения автомобиля и дальнейшего попадания воды в салон его могло отнести на задние сиденья…

– Не могло. Между передними местами и задними была установлена водительская перегородка.

– Водительская перегородка? – повела бровью я.

– Такая перегородка, которая отгораживает пассажиров от водителя. Удобно, если ты можешь позволить себе содержать личного водителя или хочешь отгородиться от сидящих позади тебя собственных отпрысков.

Я едва сдержалась, чтобы не закрыть глаза и не запрокинуть голову, или не стукнуть кулаками по столу. Почему я не обратила внимание на перегородку? Я ведь осматривала автомобиль вместе с Шериданом. Тот факт, что водительская дверь не была заблокирована, я отметила сразу, а дурацкую перегородку пропустила…

– Ладно, – гулко выдохнула я, словно сдалась. – Что-нибудь еще?

– Я говорил, что Киран, возможно, последним видел девушек живыми, когда нырнул за тонущей машиной в реку, но вот что интересно: он говорит, что ни одна из девушек не была в сознании.

– Скорее всего они уже успели наглотаться воды.

– Возможно так и есть, ведь Киран говорит, что вода к тому моменту уже полностью заполнила салон, – по интонации Шеридана было понятно, что он сомневается в этом утверждении. – Но вот еще интересный факт: Киран оставил пассажирскую дверцу открытой, в надежде на то, что хотя бы кто-то из девушек сумеет всплыть самостоятельно, пока он поднимет на поверхность Камелию. Впоследствии я трижды нырял в реку и трижды находил девушек внутри салона автомобиля. – шериф врезался в меня своими синими глазами. Я знала, какой вопрос он сейчас озвучит, но промолчала, не желая озвучивать его сама. – Где водитель? – наконец выдал он. – Его могло унести течением только в случае открытой водительской двери, но эту дверь заклинило.

– Вы хотите мне сказать, что считаете, будто произошедшее может быть не несчастным случаем? – вновь повела бровью я.

– А Вы хотите сказать, будто исключаете подобную воззможность?

Я замерла. Нет, я не дура, поэтому не могу исключать. Однако Ирвинг Банкрофт исключил. И явно не был бы в восторге, если бы его агент вдруг не разделил его однозначного мнения. Но я не из тех, кто живёт и работает ради чьих-то восторгов. Нет, я не исключаю.

– Ваш заказ, – официантка материализовалась у нашего стола как нельзя вовремя. Но даже её появление не позволило мне выдохнуть. Похоже, я снова становлюсь пружиной. Как всегда, когда дело начинает заходить в дебри, которые я всегда предвижу. Ну почему Банкрофт отправил сюда именно меня?..

Дебри.

Глава 8.

Стараясь делать вид, будто не замечаю того, как три официантки, стоящие у барной стойки в униформах горчичного цвета, с неприкрытым интересом наблюдают за нашим столиком, я доедала свой стейк из лосося. Оказалось, что фирменные стейки, которые заказал себе Шеридан, здесь делаются из лосятины и вполне могут испугать неискушенного кулинарного гурмана своими размерами. И тем не менее Шеридан справился со своей громадной порцией точь-в-точь за то же время, что я потратила на свою стандартную. Лосось оказался очень вкусным, пожалуй даже самым вкусным из тех, что я пробовала. Откровенно говоря, я не ожидала увидеть в этом городке приличную забегаловку с терпимым меню, а здесь вдруг не забегаловка вовсе, а приличное кафе с приличной отделкой и мебелью, и блюда свежие, сделанные из свежих продуктов, добытых в местных лесах, озерах и огородах. Даже интересно, что за “единоличная хозяйка Афина Фрост” стоит во главе этого скромного, но качественного гастрономического бизнеса. Впрочем с ней мне, похоже, выпадет случай познакомиться. Уж лучше бы не выпадал вовсе…

– Если бы Вы сидели на моём месте, Вы бы затылком чувствовали эти взгляды, – ухмыльнулся Шеридан, взяв в руки свою чашку с чаем. Я оторвала взгляд от официанток и встретилась взглядом с шерифом. – Возможно Вы первый агент ФБР, ступивший на землю этого города. Может быть городским властям даже стоит вынести на площадь книгу для почётных гостей и попросить Вас в ней расписаться, – продолжал улыбаться он.

Не зная, как реагировать на подобные слова, я попыталась тоже улыбнуться. Кажется у меня получилось, но немного кривовато.

– В этом городе редко случается нечто серьезное? – для поддержания темы решила поинтересоваться я и сразу же взялась за чайник, чтобы налить себе еще немного каркадэ (чёрный чай у них закончился и обещал появиться только после выходных).

– В этом глухом угле вообще ничего не происходит, – после того внушительного количества мяса, которое он съел, его голос приобрел нотки удовлетворения. – Из “свежего”: семь лет назад во время охоты преподаватель истории в местной старшей школе оступился на склоне и шею свернул; девять лет назад в этих краях случилась суровая зима, звери начали чаще появляться в городе, в итоге гризли разодрал жившую на окраине старушку, пришлось его выследить и застрелить; одиннадцать лет назад один алкоголик по пьяни жену зарезал, я тогда здесь только  помощником шерифа заделался. Вся криминальная история с летальными исходами в Маунтин Сайлэнс за последние два десятилетия до сих пор умещалась в этих трёх незамысловатых делах… – Шеридан выдохнул, и я поняла этот выдох. Четыре трупа, пятый ищут, один человек в коме из которой не факт, что выкарабкается, и все девочки-подростки. Тяжелый случай.

– Выходит, Вы не местный? – зачем-то захотела поинтересоваться я.

– Я здесь родился и вырос, мой отец местный егерь. Меня достаточно долго не было в городе, восемь лет, если быть точным. Но потом я вернулся, – поджал губы мужчина. – Местному шерифу, старику Сафиану, как раз был нужен помощник, так что с работой вопросов не возникло. Старику уже тогда было шестьдесят три, все думали, что он уйдет на пенсию со дня на день, но после моего прихода он продержался еще девять лет. Три года назад его жену начал мучать радикулит, так что он всё-таки решил списаться на пенсию, чтобы больше времени проводить с ней.

– И кто же теперь Ваш напарник? – приподняла бровь я.

– У меня нет напарника, – невозмутимо пожал плечами Шеридан. – Да он здесь, по сути, и не нужен. Вообще в Маунтин Сайлэнс и его округе работы хватает: пьяные разборки, мелкие ограбления и тому подобная муть. Но все три года работы без старика Сафиана я отлично справляюсь со всеми этими мелочами сам. Единственный минус: скука. С напарником было бы веселее. Поэтому полгода назад я оформил запрос на получение напарника, но никого до сих пор так и не прислали. Понятно, что никто не хочет отправляться на службу в это захолустье. Однако обещают прислать мне какого-нибудь новобранца в январе.

– То есть Вы запрашиваете напарника не потому, что он необходим, а для того, чтобы было “повеселее”? – едва сдержала ухмылку я.

– По уставу шерифу положен напарник, – заулыбался одними глазами шериф, – так что мне даже не зазорно за того бедолагу, которого сюда отошлют.

– Вы сказали, что в Маунтин Сайлэнс и его округе работы хватает. Что здесь было самым крупным за последние… Ммм… Допустим полгода.

Шеридан задумался, но только на пару секунд:

– В августе подростки обчистили этот кафетерий, – он ткнул указательным пальцем в стол. – Кстати, среди этих подростков была Зери Гвала. Двое её подельников в этом году поступили в колледжи и в сентябре уехали на учебу в другие города, в Маунтин Сайлэнс осталась только девушка. Её тело и выпало этим утром из багажника утопленного мерседеса Оуэн-Гринов.

Пэрис Оуэн-Грин (девочка из богатой семьи), Зери Гвала (трудный подросток), Камелия Фрост (девушка, которую вытащил из озера Киран Шеридан и которая теперь находится в коме), Дакота Галлахер (пропавшая без вести девушка, чье тело разыскивают два профессиональных аквалангиста), Челси Динклэйдж и Эйприл Монаган (дочери местных докторов). Тело Зери Гвалы должны были опознать в восемь часов вечера, по прибытии заведующего моргом из Дэф Плэйс, поэтому мы отложили поход в больницу до вечера. Вместо этого мы с Шериданом отправились в участок, где попытались просто, без задних мыслей о том, что это может быть не несчастный случай, сопоставить все имеющиеся у нас факты (или только я пыталась сопоставлять “без задних мыслей”?). Кроме имен и фамилий, по сути, у нас ничего не было, если не брать в расчет того, что каждую семью Шеридан знал лично и мог рассказать мне о каждом несчастном родителе всю подногодную вплоть едва ли не до их младенчества. Ну, почти всех. Среди них были и приезжие люди.

Я видела, что Шеридан сильно сомневается в том, что случившееся можно непоколебимо отнести к несчастному случаю, но в открытую он этого не говорил. И если я понимала, почему я не высказываю своего мнения на этот счет, тогда я никак не могла понять, почему шериф не говорит напрямую, почему тянет? Как будто чего-то ждет… Ждет, пока я сама не смогу отрицать то, что сейчас еще способна опровергнуть по причине недостающих фактов?.. Как же меня напрягает это его выжидание! Как будто я преждевременно знаю о том, что он окажется прав, и если сейчас я могу отрицать эту правоту, уже скоро я не смогу от нее отнекиваться, потому что она станет неотъемлемой частью моих мыслей.

…И чем больше времени я проводила в этом городе под горой, тем отчетливее ощущала, что мне отсюда будет выбраться непросто. Напряжение росло с каждым часом, поэтому я была рада, когда в половину восьмого мы покинули полицейский участок, чтобы пообщаться с Афиной Фрост.

Я стояла с одноразовым стаканчиком из коричневого цвета пластика в руках, наполненным непьющимся растворимым кофе из автомата, и боковым зрением наблюдала за тем, как Афина Фрост находит утешение на широкой груди Шеридана. Я не хотела кофе, но взяла его, чтобы дать возможность этим двум пообщаться наедине, правда свернуть мне было некуда – один сплошной больничный коридор с закрытыми дверями палат – поэтому я просто остановилась у автомата с горячими напитками, в десяти метрах от этих двух.

Разговор с Афиной Фрост оказался достаточно простым. Не смотря на её подавленное состояние, которое теперь она совсем не скрывала, заливаясь слезами на груди шерифа, в разговоре со мной она была максимально трезва на эмоции, что сильно помогло. Она, собственно, не знала ровным счетом ничего, как и мы, но смогла указать нам на некоторые интересные “моменты”: “Среди погибших девушек не было подруг Камелии, хотя она наверняка была знакома с этими девочками” или “Пэрис Оуэн-Грин дружила с Челси Динклэйдж, но не ладила с Эйприл Монаган, которой Челси также была близкой подругой (их родители лучшие друзья + соседи + коллеги), при этом Зери Гвала не была подругой ни с одной из погибших девочек”.

Мне не понравилась полученная информация. По факту, девочки, оказавшиеся в одной машине, не имели между собой ничего общего и даже были далеки друг от друга. То есть не лучшие подруги, парочка даже враждовала (Пэрис и Эйприл), остальные между собой не контактировали, но вдруг все вместе оказались в одной машине… Не нравилось мне то, что видимость случайности всё больше и больше начинала казаться мне искусной иллюзией, но неожиданностью для меня это точно не было. Блин, неужели я ввязалась во что-то серьезное?.. Только этого мне сейчас не хватало.

Я вновь посмотрела в сторону Шеридана и Фрост: женщина всё ещё льнула к груди шерифа, а он всё ещё утешительно похлопывал её по плечам. Афина была выкрашена в пшеничный блонд, и при свете неоновых ламп её волосы, от приподнятых корней до идеально ровно подстриженных на уровне лопаток концов, казались идеальным шелком. Ей было немного за тридцать, у нее были карамельные глаза, бледная кожа, прямая осанка, красивая фигура и высокий рост. При таком росте женщины обычно боятся носить каблуки, Афина же не опасалась шпилек, отчего казалась на полголовы выше меня. Красивая женщина, но Шеридану не подходит. Не знаю почему.

Подумав об этом, я отвела взгляд в сторону, словно заметила что-то слишком интимное. И всё же, почему она может не подходить Шеридану? Она красавица, он тоже из красавцев, и всё же… И всё же…

Я так сильно задумалась над этим вопросом, что не заметила, как Шеридан подошел ко мне сзади.

– Пойдём? – поинтересовался он, взглянув на заполненный до краев стаканчик в моих руках, который я взяла еще пять минут назад и который, по идее, уже должен был быть опустошен.

– Пойдём, – я посмотрела в ту сторону, где еще недавно Шеридан поглаживал по плечам Афину, но женщины там уже не было – она зашла в открытую палату, в которой сейчас лежало обездвиженное тело её дочери. Не захотев думать о том ужасе, который сейчас переживает эта женщина, я вновь посмотрела на Шеридана и неожиданно встретилась с его взглядом. – Красивая женщина, – зачем-то вслух заметила я.

– Не моя, – зачем-то решил пояснить он.

– Бывшая?

– Не бывшая и не будущая.

– Почему нет? – повела бровями я. Мы уже направлялись к выходу и я поставила заполненный кофе стаканчик на подоконник.

– Не знаю, – пожал плечами Шеридан. – Просто не моя.

Стоя на стоянке рядом с пикапом Шеридана и самим Шериданом, я высвободила из воротника куртки и слегка запрокинула шею, разрешая ночной прохладе окутывать её железной хваткой.

– Пэрис прежде каталась на отцовских автомобилях, девушки в этой машине не были связаны между собой дружескими отношением, за исключением Челси, которая дружила и с Пэрис, и с Эйприл, которые, исходя из слов Афины, терпеть друг друга не могли, что, думаю, более подробно могли бы растолковать нам родители девочек, – расставлял по полочкам новую информацию Шеридан, словно все новые данные были заточены́ в прозрачные и идеальные своим литым видом баночки. – Водителя нет, Дакоты Галлахер тоже нет, девушка, найденная в багажнике затонувшего автомобиля, официально опознана как Зери Гвала.

Кажется, я так сильно хмурилась, что Шеридан понимал, что я понимаю. Это слишком “натянутый” несчастный случай. Даже без учета косвенных подозрений: где, мать его, водитель?!

– Мне необходимо заселиться в отель, – не вынимая рук из карманов и не переставая хмуриться, сжато выдохнула я. – Где в Маунтин Сайлэнс находится “Древний кедр”?

– “Древний кедр” неделю как на ремонте, – сдвинул брови Шеридан. – Владелец планирует закончить с реставрацией к зимним каникулам.

– Вот как?.. Может быть я ошиблась? – я машинально достала из внутреннего кармана куртки мобильный. – В Маунтин Сайлэнс есть другая гостиница?

– Нет, это единственная.

– Вот ведь… – я едва сдержалась, повторно найдя в емейле от Банкрофта пункт, в котором им была предусмотрена мне бронь в отеле Маунтин Сайлэнс  “Древний кедр”. – Мне нужно позвонить. – не смотря на Шеридана, я развернулась и направилась к развалюхе, которую мне благородно выделили “сверху”.

– Слушаю, – голос Ирвинга Банкрофта всегда казался немного хриплым.

– Агент Нэш, – представилась я.

– А, Дэшиэл, это ты, – уставшим тоном отозвался начальник. – Как там обстоят дела с Маунтин Сайлэнс?

– По этому поводу я и звоню. Гостиница, в которой мне должны были забронировать номер, оказалась закрытой на ремонт. Почему меня не предупредили?

– Ах, это, тебе разве не сообщили?

– Нет, – сквозь зубы выдавила я.

– Дэшиэл, ты агент ФБР, уверен, ты способна уладить столь незначительный вопрос самостоятельно.

Серьезно?! Незначительный вопрос?! Да, конечно, я, пожалуй, попробую переночевать в той развалюхе, которую ты мне подогнал, Банкрофт, дружище!

– Я звоню не только по этому вопросу. Здесь начинают проявляться некоторые подробности, которые могут обличить это происшествие, как не несчастный случай.

– Дэшиэл, умоляю тебя, не заставляй меня учить тебя азам нашей профессии, ты уже давно прошла этот отрезок. “Некоторые подробности” – это не повод разворачивать серьезную деятельность на подростковом алкоголизме. Оформи этот клятый несчастный случай и отправляйся в отпуск, тебе необходимо отдохнуть. Всё, бывай… И передавай привет Бертраму.

Услышав короткий гудок, я отстранила от уха трубку и посмотрела на погасший экран таким взглядом, словно это именно телефон меня сейчас подставил.

“Тебе необходимо отдохнуть”?! Серьезно?! И это говорит человек, оставивший меня только что на улице, посреди ночи, посреди какого-то там Маунтин Сайлэнс в центре лесного массива?!

– Всё в порядке? – отозвался Шеридан, шаги которого за моей спиной послышались сразу после того, как мой телефонный разговор был окончен. Тактично не подслушивал меня, но за мной наблюдал. Я обернулась.

– Да, всё окей.

“Это чистой воды непрофессионализм со стороны командования!” – в этот момент кричало моё подсознание. – “Что за подстава?!”.

– Я тут подумал, пожалуй я знаю, где Вы можете переночевать сегодня. Здесь недалеко. Хотя, если подумать, в Маунтин Сайлэнс всё недалеко, – весело ухмыльнулся Шеридан.

– Покажете дорогу? Кажется мой GPS сдох.

Глава 9.

Мы съехали с освещенного участка дороги и покатили по не идеально ровной грунтовой дороге. Я ехала след вслед за пикапом Шеридана, периодически пытаясь заставить работать печку, которая теперь только трещала и не выдавала никакого теплого воздуха. Слишком сильно отвлекшись на сломанный кондиционер, я слишком поздно поняла, что попала явно не в жилую зону Маунтин Сайлэнс: слева от дороги непроходимый лес, справа впечатляющая водная гладь, которую обрамляет заросший берег. Наверняка здесь очень красиво. Днём.

Пикап Шеридана выехал на ровную площадку, присыпанную речным песком, и я въехала вслед за ним. В свете фар я осмотрелась: слева, поодаль от озера, врезавшись в лес, стоит двухэтажный дом из круглого бруса, по обе стороны от него расположено по две постройки внушительных размеров, тоже деревянные. Усадьба для туристов, любителей охоты и рыбалки?

Ворота пристройки, стоящей между домом и еще одним строением, расположенного ближе к озеру, начали автоматически открываться. Шеридан вышел из пикапа и, пока он подходил ко мне, я вручную опустила стекло. Коснувшись крыши моего авто и слегка нагнувшись, он начал объяснять:

– В этих лесах водятся гризли, поэтому машину будет лучше загнать в гараж.

Я посмотрела на открытые ворота гаража, в котором уже стояла одна машина и оставалось всего одно свободное место.

– Понимаю. Но лучше загоняйте свой пикап. Если с этой клячей что-нибудь случится, ФБР покроет страховку, – постучала по рулю я.

– Уверены? – Шеридан явно сомневался. Я, честно говоря, после получения такой развалюхи в своё распоряжение и не получения номера в отеле, тоже не была ни в чем уверена.

– Абсолютно, – тем не менее выдала я. – Паркуйте свой пикап.

Пока Шеридан возвращался к своей машине, я вручную поднимала стекло, сверля взглядом его спину. Потом, когда он сел в машину, я перебросила своё внимание на его пса, радостно прыгающего в прицепе. Надо же быть таким счастливым.

Когда Шеридан загнал свой пикап в гараж, я развернулась на достаточно просторной площадке и припарковала свою рухлядь справа от входа в гараж. Надеюсь, никакой гризли это ржавое корыто не тронет. А если тронет, так пусть сожрёт целиком, вместе с покрышками, чтобы невозможно было восстановить эту доходягу.

Когда я вылезла из-за руля, Шеридан уже закрывал ворота гаража.

– Заберите с собой все вещи, особенно еду, она приманивает диких животных.

– Без проблем, – отозвалась я, уже открывая пассажирскую дверцу, чтобы забрать рюкзак и дорожную сумку.

Садовые фонари начали включаться как только мы направились к дому: датчики движения – умно́ и со стилем.

Поднявшись по широкой деревянной лестнице в три ступени на достаточно просторную террасу, тоже выполненную в дереве, мы остановились. Шеридан искал в связке нужный ключ, пёс радостно вилял хвостом и едва сдерживался, чтобы от радости вдруг не начать напрыгивать на хозяина. Как только Шеридан открыл входную дверь, Вольт молнией ворвался в темноту дома. В отличие от пса, его хозяин решил проявить галантность по отношению к гостю и, придерживая дверь, пропустил меня вперед.

– Это Ваш дом? – поинтересовалась я, как только шериф включил свет в прихожей, хотя уже знала ответ на этот вопрос. Внутри дом был полностью деревянным, стены – отшлифованный и покрытый лаком крупный круглый брус.

– Да.

– Я думала, Вы отвезете меня в какой-нибудь пустующий туристический домик, предназначенный для охотников и рыбаков.

– Этот дом ничем не отличается от туристических домиков для охотников и рыбаков. Здесь так же пусто, – поджал губы Шеридан, снимая свою шляпу. – Дом достроил всего два месяца назад, так что мы с Кираном его еще толком даже не обжили.

– Вот как? А где Киран? – я потрепала по загривку настойчиво трущегося о мои ноги пса.

– У моих родителей. У них дом на две семьи и последние двенадцать лет мы с Кираном жили с ними через стену. Веселое было времечко… – он снова поджал губы. – Киран до сих пор больше времени проводит в том доме. Ну, знаешь, оттуда ближе добираться до школы, соседские парни – друзья по спортивным интересам, да и моя мать готовит отменно. Я тоже неплохо готовлю, но время не всегда позволяет… Кстати насчет ужина, ты как?

– Оу, нет, спасибо, я не голодна, – поджав губы, улыбнулась я, не зная, как реагировать на неожиданный переход на “ты”. Почему-то всё же решив, что этот переход всё-таки стоит поддержать, я добавила. – Ты лучше покажи мне, где я могу лечь. Ужасно хочу спать.

– Вот за этой дверью, – он обошел меня и открыл дверь за моей спиной. – Внутри дивана есть чистые постельные принадлежности. Не смотря на панорамные окна в комнате тепло, но если захочешь изменить температуру, покрути настройки терморегулятора, он рядом с выключателем. Ванная комната прямо по коридору, – отойдя от двери, он указал рукой мимо лестницы, ведущей на второй этаж, – кухня слева, совмещена с гостиной, так что не промахнешься, туалет и душ за дверью прямо напротив твоей комнаты. Если понадоблюсь – кричи, я сплю на втором этаже. Уверена, что не хочешь поужинать?

– Да, спасибо за предложение.

– Что ж, Вольт, дружище, пошли со мной, – Шеридан постучал себя по бедру, призывая пса покинуть мою комнату. – Тогда спокойной ночи, агент Нэш.

– Спокойной ночи, шериф Шеридан, – уже заходя в комнату, не оборачиваясь, но слегка запрокинув голову, отозвалась я, после чего закрыла за собой дверь.

Может быть я и хотела есть, так как ела сегодня всего один раз, но другие чувства и желания сейчас подавляли этот позыв моего организма: я действительно слишком сильно устала и неожиданно сильно хотела спать. Как будто я не знала, что как только моя голова коснется подушки, меня сразу же накроет своим удушающим полотном бессонница. Я и на своей-то кровати не могла спокойно уснуть, а здесь еще и новое место… В общем, без шансов, но лечь в постель мне просто необходимо, хотя бы для того, чтобы не свалиться с ног. Последние несколько недель я толком не спала, у меня был ночной перелет на трещащем по швам кукурузнике и часовой переезд сквозь безлюдный лесной массив, затем эта ужасная ситуация у реки и дальше по накатанной… Просто хочется немного полежать…

Поспешно найдя в диване постельное белье, пару подушек, одеяло и плед, я, не раскладывая дивана, на скорую руку оформила себе спальное место и огляделась по сторонам. Найдя розетку у изголовья дивана, установила мобильный на зарядку, после чего решила начать раздеваться, но вовремя остановилась, сбросив на пол только куртку (кроме дивана и мягкого персидского ковра под ногами, выполненного в красном цвете, в комнате больше ничего не было). Панорамное окно занимало бóльшую часть стен, вернее сказать, являлось главной составляющей этой комнаты: стена из бруса была только слева от входа в комнату, впритык к которой и стоял диван, и еще деревянным был непродолжительный участок стены справа от двери, на котором были размещены выключатели и терморегулятор, остальное пространство, не учитывая потолка и пола, занимали стеклянные панорамные панели, выложенные полумесяцем от стены до стены. Этакая крытая веранда, только теплая и оттого отлично подходящая для спальни.

Увидев луну, показавшуюся сквозь рваные облака, я решила не завешивать окна тяжелыми светонепроницаемыми шторами темно-зеленого цвета. Вместо этого я выключила свет, проверила, закрыла ли я дверь на защелку, и начала раздеваться. Сложив всю одежду на пол у подножия дивана, я даже не попыталась найти свою пижаму в дорожной сумке – помнила, что положила её на самое дно, и ворошить все вещи не хотела. Стащив с себя лифчик и оставшись в одних трусах и майке, я наконец залезла под прохладное одеяло и, как только моя голова коснулась благодатно мягкой подушки, с облегчением выдохнула. Завтра я закончу здесь: после вскрытия наконец смогу официально оформить несчастный случай и, если повезет, уже вечером буду на полпути к Бертраму и девочкам. Так, нужно посмотреть записи с видеокамер Оуэн-Гринов, всё равно ведь бессонница не даст заснуть.

Потянувшись к сумке и достав из нее свой планшет в изрядно потрепанном чехле, я открыла файл с видеозаписями, которые успела поместить “в облако” еще пребывая в полицейском участке. Пока система подгружалась, я бросила взгляд в окно и следующие несколько секунд любовалась белоснежным лунным светом: из-за быстро плывущих облаков он казался рваным и каким-то диковинным.

Вернув взгляд обратно к планшету, я начала просмотр видеозаписей, каждая из которых обрывалась на одном и том же времени: 13:07 – 31.10.20**. Я была уверена в том, что досмотрю все пять записей, и я их определенно точно досмотрела, убедившись в том, что в них невозможно найти ничего, что было бы связано с вечеринкой, состоявшейся в доме Оуэн-Гринов в Хэллоуин с 21:00 – 31.10.20** до 00:01 – 01.11.20**. Однако я совершенно не помнила, на каком из моментов во время повторного просмотра очередной записи отключилась. Проснувшись только утром, с планшетом на животе, я сначала не поняла, что произошло. Лишь спустя полчаса я осознала, что впервые за последние четыре месяца смогла проспать всю ночь без единого пробуждения и нервного сна, и при этом умудрилась выспаться чуть ли не за все предыдущие четыре месяца болезненного недосыпа.

Какое-то чудо.

Глава 10.

Афина Фрост.

Мой отец обожал греческую мифологию, отсюда и клички всех когда-то живших в нашем доме собак: Гектор, Талай, Балий и Ксанф, Лелап. Отсюда и моё имя, которое, как рассказывала моя мать, он выбирал с величайшим трепетом.

Моя мать умерла, когда мне было пять лет, незадолго до моего перехода из детского сада в школу. Возможно поэтому у меня позже были проблемы с дисциплиной. Или возможно потому, что отец, так больше никогда и не женившийся, воспитывал меня без женской помощи. У него, конечно, в разные периоды жизни имелись связи с разными женщинами, но все они были непродолжительными, обычно длились не больше года и никогда не развивались на моих глазах. Мать так и осталась единственной женщиной, которой отец позволил переступить порог своего дома. Позже из девочки в женщину превратилась я, что мой отец совершенно проморгал. Даже когда у меня начал расти живот, он не мог до конца осознать, как такое возможно.

Когда я залетела в колледже, отец не свирепствовал, как обычные отцы в подобных случаях. Ему, конечно, было печально оттого, что его юная дочь решила примерить на себя роль матери-одиночки, но он поддержал меня в моей тогда еще подростковой уверенности родить ребенка для себя, а уже спустя месяц после моего ухода из колледжа и возвращения в город и вовсе не скрывал своей радости. После поступления в колледж за тридевять земель от Маунтин Сайлэнс – специально забралась так далеко, чтобы “посмотреть мир” – я впервые за год приехала к отцу в гости. И хотя мы созванивались с ним каждый день, отец так сильно скучал по мне, что когда я сообщила ему новость о том, что я приняла решение уйти из колледжа, чтобы вновь заселиться в отчий дом и уже через семь месяцев родить ему здесь внука, он сначала едва не подпрыгнул от радости и только потом спросил про отца ребенка, потом опечалился, потом понял, что не всё у меня в жизни будет гладко, однако и это осознание вскоре сменилось неподдельной, какой-то по-мужски детской радостью.

Отец был владельцем единственного в Маунтин Сайлэнс кафетерия и по совместительству бара, так что в деньгах мы никогда не нуждались. Даже после рождения Камелии у нас не возникло никаких финансовых трудностей: отец обустроил для своей первой внучки самую красивую детскую спальню в округе, позволил мне купить для ребенка недешевое преданное, разрешая приобретать для его внучки детское белье только из натурального хлопка, он осыпал Ками куклами и книгам… Как же много книг он тогда купил! Оформил целый стеллаж с детскими сказками, с каждым годом взросления внучки обновляя эту пёструю коллекцию. Так Ками и осталась у того книжного стеллажа с книгами, заготовленными для нее дедом на десятилетие вперед. Сейчас ей остается прочесть всего пятьдесят семь книг из трехсот тридцати, оставленных ей дедом, а она лежит в состоянии комы на больничной койке, с аппаратом искусственного дыхания, покрывающего её миленький курносый носик… Я ужасная мать. Никакая.

Я родила Ками в девятнадцать лет. Отцом ребенка стал молодой и красивый профессор колледжа, в котором я училась, грезя стать первоклассным менеджером по работе с клиентами. Естественно наши встречи были тайными – если бы на работе моего любовника узнали о том, что он встречается со студенткой, его бы определённо уволили, лишив права преподавать в других учебных заведениях. И тем не менее он был готов рисковать своей карьерой ради страстных ночей со мной. Мне нравилось в нем это. Ему же нравился мой смех и громкий голос, которым я сводила его с ума нашими длинными ночами. А потом я узнала, что забеременела. А он узнал о том, что его пригласили преподавать в университет. Перевод из колледжа в университет – отличная ступенька в преподавательской карьере. Я хотела ему сказать, что беременна, но он сказал мне о своём повышении первее. Мне не хотелось, чтобы он произнес вслух просьбу избавиться от ребенка, не хотелось, чтобы он разрушил свой улыбчивый образ – мне хотелось его сохранить таким для себя навсегда. Мы отпраздновали его повышение бурной ночью, затем на рассвете он уехал в другой город, пообещав, что расстояние не сможет разрушить наши отношения, которые, по сути, сводились к одному лишь сексу, так как ходить держась за ручки по кинотеатрам и паркам мы не могли, опасаясь быть замеченными общими университетскими знакомыми, я же тем же утром отправилась в колледж, забрала из него документы и уже спустя сутки тряслась на заднем сиденье автобуса, возвращаясь к отцу в Маунтин Сайлэнс. Спустя полтора года я опомнилась, вернее, меня заставил посмотреть на эту ситуацию под другим углом отец. Когда Камелии исполнился год, я вернулась в город и попыталась разыскать её отца, чтобы всё рассказать ему, но время уже было упущено. При помощи старых подруг, продолживших своё обучение в колледже, я узнала, что спустя четыре месяца после перевода моего молодого профессора в университет, находящийся в ста милях от моего колледжа, он воспользовался какой-то университетской программой и улетел преподавать куда-то в Японию. Так его следы и затерялись окончательно, и бесповоротно. В течении жизни я предпринимала спонтанные и совершенно необоснованные попытки найти его через интернет, но каждый раз никого не находила. Этого человека словно и не существовало никогда. Прекрасный принц, порожденный моим воображением и породивший моего ребенка. Как странно…

С отцом мы жили душа в душу: большой дом с цветущей лужайкой, успешный гастрономический бизнес, два подержанных автомобиля, новый и последний отцовский щенок Лелап, породы ретривер – вот оно счастье. И если в детстве отец воспитывал меня приблизительно той же манерой, которой можно было бы успешно воспитывать сына, к своей внучке он относился так, словно в ней была заточена дюжина нежных девочек. Настолько трогательна была их связь, что и тогда, и сейчас я уверена в том, что столь тонкой связи я никогда не обрету ни с одной из своих дочерей. Такое может быть только между дедом и внучкой: любовь, растворенная в пространстве и времени, перекрывающая прошлое и опережающая будущее, существовавшая до появления одного из них, будущая существовать и после ухода последнего из них. Непостижимая человеческим умом. Нить клубка вечности.

Свои следующие отношения я начала лишь спустя пять лет после столь неудачного разрыва первых. И дело было не в том, что я жила вместе с отцом и мне было бы сложно приводить парней в дом, просто я постоянно была сосредоточена на чем-то более важном: ночные пробуждения Ками, её первые шаги, первый зуб, её первый поход в детский сад, эта ужасная ангина и блохи, у которых я ежегодно до её десятилетия отвоевывала её чудесные каштановые волосы, доставшиеся ей от её отца. Как же сильно в детстве Ками была похожа на него. С возрастом черты её лица, конечно, заметно изменились, но волосы остались чисто отцовскими.

На то, что мне необходимо завести “мальчика”, указал мне именно отец. Мы стояли посреди магазина детской одежды и выбирали новую шляпку для Ками, взамен той, что погрыз Лелап, когда он вдруг заметил, как смотрит на меня мальчишка продавец. В ответ на эти слова я только фыркнула, но с этого момент стала замечать мужское внимание, умышленно направленное в мой адрес. Претендентов, как ни странно, на меня, как на мать-одиночку с пятилетним ребенком на руках, оказалось немало: пять с половиной парней (половиной я называю того козла, который не стеснялся за мной таскаться не смотря на наличие у него подружки с его годовалым сыном). В итоге уже спустя два месяца после этого отцовского замечания я занималась сексом с самым привлекательным из пяти с половиной ухажеров на заднем сиденье его минивэна. Джошуа Сафиан был единственным сыном местного шерифа Бенджамина Сафиана, на пять лет старше меня, учитель истории в местной школе, преданный бывшей подружкой, отдавшей предпочтение более финансово обеспеченному представителю мужского пола, делающему скромную карьеру юриста в Дэф Плэйс. Что тут скажешь, видимо слабость у меня на учителей. Спустя три месяца беспрерывного секса в минивэне и квартире Сафиана я забеременела из-за порвавшегося презерватива. Иными словами: наступила на эти грабли снова. Вот только на сей раз я не стала скрывать от мужчины жестокую правду: Джошуа узнал о моей беременность спустя пять минут после того, как тест на беременность выдал мне две полоски, получив этот самый тест в свои руки. Странно, но не смотря на то, что эта беременность не входила в его планы, он был счастлив этой неожиданности в его жизни. Больше него были счастливы только наши родители. Благо у родителей Джошуа не было других детей и сам он был из позднорожденных, так что Бенджамин и Пальмира Сафиан души не чаяли в моём растущем животе.

Я не хотела жить в маленькой квартирке Джошуа, да и Камелии бы не нашлось места в этой каморке, но долго уговаривать своего мужчину переехать в дом моего отца мне не пришлось: всего три страстные ночи и пара романтических ужинов, и мы уже спим в моей когда-то бывшей детской спальне на втором этаже, а отец с Ками разделяют между собой весь первый этаж, пожертвовав пространство второго этажа для нас и новорожденной малышки. Белинда родилась, когда Ками было шесть, но не смотря на разницу в возрасте сестры отлично поладили друг с другом.

Джошуа никогда не предлагал мне оформить наши отношения официально, а я сама не “рвалась”, как большинство женщин, сделаться официальной женой, так как мне было вполне достаточно того, что меня любят, и совершенно неважно, делают это официально или нет. С Джошуа я была счастлива тем типом счастья, которое можно назвать повседневным: он возил меня за покупками в Дэф Плэйс, я пришивала пуговицы к его рубашкам, он забирал Ками из детского сада, я жарила ему на завтрак яичницу с беконом, у нас был неплохой секс, если нам этого хотелось, если же не хотелось, мы могли спокойно пить пиво перед телевизором, пока отец укладывал девочек спать. Повседневность меня не нагнетала и я даже радовалась тому, что у меня всё так стандартно складывается: я помогаю отцу вести дела в кафетерии и у меня это отлично получается, мой парень живет со мной и нашей общей дочерью, и отлично ладит с моей старшей дочкой, мы пьём вино и пиво, смотрим дурацкие телешоу и периодически испытываем сексуальное влечение друг к другу. Ничего особенного или хотя бы чуть-чуть необычного, но для меня этого было более чем достаточно. А потом Джошуа пошел на эту треклятую охоту, на которой сорвался со склона и сломал себе шею. Ему было всего лишь тридцать три, Белинде только три – он не мог просто так взять и уйти из этой жизни! Тем не менее, он именно это и сделал. И я снова стала матерью-одиночкой. Только на сей раз у меня уже было два ребенка, девяти и трех лет, а мне всего лишь двадцать восемь… В тот период своей странной жизни я рисковала впасть в серьезную депрессию, если бы не мой отец и не родители Джошуа. Они буквально оторвали меня от бутылки, на дне которой в первый месяц после ухода Джошуа я пыталась найти ответ на вопрос о том, почему он посмел меня так жестоко кинуть.

В итоге я смогла прийти в себя раньше, чем это удалось сделать родителям Джошуа. Хотя иногда мне кажется, что им прийти в себя до конца так и не удалось.

Благодаря отцу я могла себе позволить продолжать чувствовать себя защищенной как в материальном, так и в моральном плане: он поддерживал меня во всём, даже в моём нежелании заводить новые отношения. Но и эта моя сказка оборвалась в самый неподходящий момент. Спустя два года после Джошуа, мой отец, тот, кто неотрывно был рядом со мной с момента моего рождения, в возрасте пятидесяти четырех лет ушел от меня в более спокойный мир. Как сейчас помню тот летний вечер: мы сидели на деревянных садовых стульях на заднем дворе, пили чай и любовались закатом, запутавшимся в ветвях деревьев. Белинда выбежала на террасу с книгой Камелии в руках, той самой, которую отец подарил Ками на её первый день рождения, и попросила меня почитать ей сказку перед сном. Я ушла к девочкам и была уверена, что отец слышит, как из окна второго этажа доносится мой голос – я читала своим дочерям коротенькие сказки. Когда я вышла на террасу спустя два часа и увидела отца всё еще сидящим на своём месте, я сразу поняла, что его здесь больше нет. Последнее, что мы обсуждали: первое свидание моих родителей и желание отца сделать в “Гарцующем олене” ремонт. Ремонт, в итоге, я сделала сама, спустя три года после потери отца.

От каждого из мужчин, когда-то бывших в моей жизни, у меня осталось так много: Камелия, Белинда, бизнес и дом. От единственной женщины, бывшей со мной в самом начале моей жизни, мне тоже кое-что осталось – красивая внешность: стройная фигура, высокий рост, широкие бёдра. В свои тридцать пять я абсолютно самостоятельна и неплохо обеспечена, несомненно красива, а еще у меня есть две замечательные дочери шестнадцати и десяти лет… Две… Одна из них сейчас лежит передо мной на больничной койке и дышит при помощи аппарата. Я так и не смогла дать своим девочкам самого главного – любовь отца.

С момента потери Джошуа я хотела попробовать начать новые отношения, но только я уже хотела на них решиться, как потеряла отца. Впоследствии я семь лет ни с кем не сходилась, была сама по себе, только я и мои девочки, не смотря на то, что мужчины на меня заглядывались и продолжают заглядываться порой даже больше, чем на моих более молодых официанток. Все, конечно же, женатики, у всех есть и жены, и дети, и собаки с кошками, в общем, полноценные семьи. Это мерзко. Роль любовницы не для меня. Одна моя бывшая официантка была любовницей женатого мужчины и весь город знал об этом. Я её не осуждала, но однажды увидев, как жена этого недоумка играет в песочнице с их пятилетней дочерью, ровесницей Белинды, просто взяла и уволила эту женщину из своего заведения без лишних объяснений. Уверена, что она всё поняла, как поняли и другие. Больше среди работниц моего заведения нет чьих-либо любовниц, а если и есть, от меня эту информацию тщательно скрывают.

Я принципиальная, думаю поэтому меня в городе и уважают, многие даже завидуют мне и называют меня слишком “вольной”. Те самые женщины, мужья которых были бы не прочь расстелиться у моих ног. Как странно: я завидую их семейной жизни, они завидуют моей вольной. Вот бы взять, да поменяться местами, да только под лежачий камень вода не течет.

На Гордона Шеридана я обратила внимание давно, но действовать начала только год назад, когда старик Сафиан, придя в мой бар пропустить бокал черного нефильтрованного, заговорческим полушепотом, так, чтобы никто кроме меня не услышал его слов, произнес, слегка склонившись вперед на барную стойку:

– Ты ведь знаешь, как мы с Пальмирой любим Белинду. Она наша единственная внучка и других внуков у нас уже не будет. Послушай, Афина, ты нам как дочь, поэтому я сейчас скажу тебе, как сказал бы тебе только отец… – старик многозначительно выдохнул. – Девочкам отца ты уже не найдешь, они уже слишком взрослые для того, чтобы свыкнуться с мыслью о новом родителе, но ты не должна ставить на себе крест из-за этого. Попробуй найти своё счастье с новым мужчиной.

– Да где же взять мне этого мужчину? – встряхнув белоснежным полотенцем, поставила на барную стойку кристально чистый бокал я. То, что мой бывший свекр говорил мне такие слова, меня немного выбивало из колеи, а я не из робкого десятка, чтобы меня возможно было легко “выбить”. – Все мужики, кому за тридцать, в этом городе уже давно женаты или пьют горючую воду по-черному.

– А вот и не все, Афина.

– Вот как? – заинтересованно вздернула брови я, давая понять собеседнику свой скептицизм. – И о ком Вы мне говорите, великий шериф Сафиан?

– Бывший шериф, – поджал сухие и потрескавшиеся от ветра губы старик. – А говорю я тебе, девочка, о нашем нынешнем шерифе.

Сафиан души не чаял в Шеридане. Словно видел в нём своего сына. Но у высокого, крепко сложенного и синеокого Гордона Шеридана не было ничего общего с кареглазым Джошуа Сафианом, когда-то бывшим среднего роста и никогда не имеющим спортивных трицепсов. И всё же Сафиан воспринимал Шеридана именно как сына, потому видимо и начал грезить однажды увидеть того в роли отца своей единственной внучки. Откровенно говоря, я сама была бы в восторге от такого развития событий, потому и не мешала старику предпринимать попытки свести нас. Но шли недели, месяцы, а мои знаки внимания, уделяемые этому мужчине, не приносили никаких результатов. Когда в начале осени Шеридан закончил постройку своего нового дома на берегу озера, Сафиан не выдержал и напрямую, прямо при мне обратился к нему с этим вопросом. Был ясный сентябрьский вечер, я стояла за барной стойкой, а эти двое сидели напротив меня с наполовину опустошенными бокалами светлого нефильтрованного.

– Ты и раньше был “ничего”, а став богатым, вообще превратился в завидного жениха, – начал издалека старик.

– Ты это преувеличиваешь, – ухмыльнулся Шеридан, но Сафиан не хотел сбавлять напор.

– Твой сын скоро поступит в академию, машины ты себе новые купил, дом вот сейчас достроил. Тебе бы в этот красивый дом да красивую хозяйку.

– Хах!.. – Шеридан заулыбался своей ослепительной улыбкой. – Обещаю подумать над этим вопросом, старик…

– Думай, да не слишком долго, – оборвал своего приемника Сафиан, а я тем временем всё отчетливее ощущала запах палёного. – Если долго думать, можно мозг сломать. В таких вопросах долго думать вредно, знаешь ли… Вот, посмотри, какая красота стоит, – старик махнул рукой в мою сторону. – Местная бизнесвумен, сильная женщина да еще и красавица, такие на дороге, знаешь ли, не валяются. Почему бы Вам не сойтись, а?

От слов старика Сафиана я чуть под пол не провалилась! Шеридан перевел на меня широко распахнутые синие глаза и так и замер в своей улыбке, которая уже спустя пять секунд начала тухнуть от неловкости момента. Всё он прекрасно понимал: я уже битых десять месяцев за ним бегала, а он даже комплимента мне толкового до сих пор не отвесил. Идиот.

– Да, Афина очень красива… – видимо в тот момент он слишком много выпил, раз смутился, да еще и выдавил из себя эти слова. – Только дом еще не обустроен, старик, – вновь заулыбавшись, только на сей раз откровенно натянуто, попытался выйти из неловкой ситуации шериф. – Вот когда обустрою дом изнутри, тогда и подумаю о невесте…

Не то, чтобы я ему не нравилась, просто он сомневался. Но почему? Едва ли его могли смущать мои дочери. Я прекрасно понимала, что вопрос во мне самой, но что именно со мной не так, понять не могла. Наверное, я слишком громко смеюсь над пошлыми мужскими шуточками в свой адрес не потому, что так надо, а потому, что мне действительно весело и мне действительно льстят такие шутки. А еще потому, что я позволяю себя обнимать каждому второму, кто этого захочет, хотя я не позволила бы себя поцеловать никому из них. Никому, кроме Шеридана, но он не хотел. Ни целовать меня, ни прикасаться к моей стройной талии, над которой я работаю пять дней в неделю. Я понимаю, что ему, возможно, хотелось бы обсудить со мной что-то серьезное, поговорить со мной на серьезные темы, но и он, и я, мы оба знаем, что моей серьезности хватает только на ведение гастрономического бизнеса – всё, что лежит за ним, весь остальной и бескрайний мир для меня слишком сложен. Иными словами: я немного глупа. Не настолько, чтобы не быть способной вести оставленный мне отцом бизнес, но достаточно, чтобы не дотянуться до уровня Гордона Шеридана. А вообще, что это за уровень такой?.. Всё равно он не найдет в этом городе умную и одновременно красивую женщину. Умных в Маунтин Сайлэнс днём с огнём не сыщешь, красивые же слишком “подержанные”. Пусть я и смеюсь над пошлостями завсегдатаев моего бара в свой адрес, пусть и позволяю кому-то из них себя касаться, всё же я – лучший вариант для Шеридана. Я действительно сильна и действительно красива, и пусть я умна лишь настолько, чтобы суметь содержать свой мелкий бизнес на плаву в этом захолустье, всё же ум мне присущ.

И всё же… С того нашего разговора за барной стойкой с Сафианом прошло уже два месяца, Шеридан уже наверняка обустроил свой дом изнутри, он уже там даже с сыном ночует, но своё отношение ко мне он словно совсем и не собирается менять. “Привет, Афина, сегодня снова сияешь?”, “Привет, Афина, а тебе идет этот белый цвет!”, “Привет, Афина, оформишь мне ваш лучший бифштекс?”, – как будто нельзя сказать: “Привет, Афина, твои глаза бездонны! Не хочешь этими глазами сегодня вечером посмотреть фильм у меня дома? Я недавно плазму новую купил…”. А ведь у Шеридана наверняка плазма на полстены будет. Теперь, когда он неприлично богат, он может позволить себе и не только плазму, и не только один новый дом.

Нет, как бы сильно он не отпирался, а всё же лучше меня варианта он в этом городишке точно не найдет. Скоро наступит зима и долгие темные ночи сделают своё дело: в новом доме у озера появится хозяйка.

…Из этого мыслительного бреда меня вырвало шуршание за спиной – похоже я окончательно свихнулась, проплакав над койкой Камелии всю ночь и весь день, раз вдруг переключилась со своего ребенка на Шеридана. Всему виной этот его неожиданный визит с этой девушкой, агентом Нэш… О, духи, о чем только думают в ФБР, беря в свои ряды таких молоденьких девушек? Сколько ей?.. Двадцать пять?.. Двадцать восемь?.. Чем она вообще может здесь помочь?..

Я точно начинала бредить. Мне определенно необходимо поспать, хотя бы немного…

Моя заторможенная реакция всё же напомнила мне о необходимости обернуться, чтобы посмотреть на того, кто только что вошел в палату…

Что?.. Роджер Галлахер?.. С пакетом апельсинов в руках?.. А он здесь что делает?..

– Моя дочь, Дакота… – со слезами на глазах, хриплым голосом вдруг прошептал он.

О ужас, Дакота тоже?!

Не осознавая, что делаю, я подорвалась со своего места и бросилась к Галлахеру. Я обняла его, но на сей раз не плакала, как полчаса назад на груди у Шеридана. Сейчас плакал мужчина на моем плече.

– Её до сих пор не нашли… – спустя минуту судорожных слез вдруг прошептал он.

– Что? – слегка отстранившись от него, заглянула в мокрые голубые глаза я. Он не пьян. Нет, он определенно не пьян. И хотя на его лице трехдневная щетина, на нем чистая рубашка и от него не несет потом. Когда в последний раз я видела Роджера Галлахера чистым и не пьяным? Не помню…

– Дакоту до сих пор не нашли, – держась из последних сил, повторил Роджер. – Кто-то был за рулем, но тело, видимо, унесло вниз по течению… Дакота пропала, Афина. Её до сих пор не нашли…

– Ооох, Роджер…

– Это тебе… Твоей дочери… – Роджер, высокий и красиво сложенный, вечно пьяный, но не стареющий, даже не смотря на первую седину у висков, протянул мне мятый бумажный пакет, заполненный апельсинами. – Она не приходила в себя? Не говорила, за рулем была именно Дакота? Моя Дакота?..

– Нет, Роджер, нет… Ками не приходила в себя… Ох… – дрожащими руками я взяла пакет из его дрожащих рук. – Ох… Нам нужно с этим что-то делать… Давай не будем здесь стоять… Поехали куда-нибудь…

– Я не могу поехать домой… Там Итан… Я не могу смотреть ему в глаза… Не могу сказать, что опять вернулся без Дакоты…

Не знаю, в какой момент и почему, но я вдруг осознала, что сейчас мне жаль Роджера Галлахера даже больше, чем себя саму. Итану десять, он ходит в один класс с моей Белиндой, мальчик сейчас, наверное, в шоке. Я знаю Галлахеров всю свою жизнь, знаю, через что им приходилось проходить, а здесь вдруг такое…

– Я не могу этой ночью оставаться одна. Белинда у стариков Сафианов… Я не могу… Может быть заедем за Итаном?.. Может быть… Может быть вы согласитесь сегодня переночевать у меня?.. Я… Мне… Мне так тяжело… Я была бы так благодарна…

Я не знала, что сказать еще. Не знала, как замаскировать факт своей заботы. Роджер всегда был слишком горд, чтобы позволять кому бы то ни было заботиться о себе, но в то же время, нося суровую маску наплевавшего на себя пьянчуги, он был из самых заботливых людей мира сего. Ему сейчас было так тяжело… Так… Невыносимо тяжело… Ему нужно было о ком-то позаботиться. Срочно. Эти апельсины…

– Да, да… Конечно… – он утер шершавой рукой своё неожиданно детское лицо, спрятанное под жесткой щетиной. – Я присмотрю за тобой сегодня… Только Итан…

– Да… Нужно заехать за Итаном… – я обернулась и посмотрела на умиротворенное лицо Камелии, покоящееся под прозрачной маской ИВЛ. – Мне позвонят… Мне обязательно позвонят, когда (не если) она очнется.

Мы вместе вышли из палаты. Я, Роджер Галлахер и апельсины. Нас ожидала бы невыразимо жуткая ночь, если бы мы не составили друг другу компанию, если бы спустя полчаса Итан не налил каждому из нас лошадиную дозу валерианового настоя, если бы мы спали у койки Ками, в беседке на берегу реки и на матрасе у сломанной кровати – каждый в своём кошмаре. Вместо этого мы втроём одновременно отключились в гостинной, когда-то принадлежавшей моему отцу: на двух диванах, полусидя, полуживя.

Глава 11.

Я вышла из своей комнаты в девять часов и уже по запахам, доносящимся из глубин дома, поняла, что Шеридан не спит. Почистив зубы и умыв лицо над миниатюрной раковиной в компактной уборной, расположенной напротив моей комнаты, я вернулась в комнату и сложила все свои немногочисленные вещи обратно в дорожную сумку. Сегодня уже встречусь с Бертрамом и девочками. Скорее бы миновал этот день. Я обернулась к панорамным окнам. Густые, словно сотканные из натурального шелка тучи, висели низко над землей, почти касаясь макушек самых высоких елей, и, казалось, они застыли на месте. Безветренно, совершенно тихо. Ни-ду-ши…

Услышав радостный лай где-то в глубине дома, я тяжело выдохнула и, откинув волосы за плечи, отправилась на встречу притягательному аромату. Миновав короткий коридор с лестницей, ведущей на второй этаж, я оказалась в просторной гостиной, по-видимому занимавшей почти весь первый этаж дома. Чуть правее, у высокого кухонного стола, расположенного посередине комнаты и отделяющего гостиную от кухонной зоны, стоял облаченный в черное поло Шеридан, со сковородкой в руке и белоснежным полотенцем, закинутым на плечо. И Шеридан, и его пёс мгновенно заметили моё появление.

– Омлет с пряностями, свежими овощами, сыром и беконом? – поинтересовался Шеридан, пока его пёс мчался на меня, то ли желая сбить с ног, то ли просто поздороваться.

– Звучит аппетитно, – отозвалась я и протянула руку псу, в надежде, что он не решит ей позавтракать. – Эй, привет, красавчик…

Пёс радостно завилял хвостом и начал льнуть к моим ногам, пока я гладила его по голове.

– Вольт у нас любвеобильный, – заметил Шеридан, наблюдая за тем, как я глажу его пса, и выкладывая на тарелку омлет. – Пиренейские горные собаки отличаются умом и сообразительностью, а еще отлично поддаются дрессировке. Мыслящая и инициативная порода, выведенная для самостоятельной работы.

– Сколько ему? – наконец убрав руку от лоснящейся белоснежной собаки, поинтересовалась я, направившись в сторону хозяина пса.

– Ему?.. Дай подумать… Киран подарил мне его щенком на свой двенадцатый день рождения, выходит Вольту уже пять лет. Да, шестой год идет.

– А почему такая кличка – Вольт?

– Щенком носился по всему дому, как угорелый, – ухмыльнулся Шеридан, пододвинув мне тарелку, на которой красиво, чуть ли не в стиле лучшего ресторана, был выложен омлет с обещанными добавками к нему.

– Оригинальная кличка… А ты не будешь? – уже взяв в руки вилку и проигнорировав нож, встретилась взглядом с собеседником я.

– Мы с Вольтом уже позавтракали, – пожал плечами шериф и, сняв с плеча полотенце, развернулся к кухонному гарнитуру.

Вольт вновь направился к хозяину, а я принялась за омлет. Съев пару кусочков, я оценила впечатляющие способности этого человека к приготовлению омлетов и взялась за стакан с апельсиновым соком. Судя по соковыжималке, стоящей у холодильника, мне сегодня повезет отведать фреш.

Пока Шеридан прибирал кухонную столешницу, я неосознанно начала оглядываться по сторонам. Практически всё сделано из дерева, даже кухонный гарнитур, и всё заметно новое: кухонная техника, посуда, ковры, мебель в гостиной… Отпивая сок из бокала, я неосознанно начала поворачиваться на своём барном стуле, чтобы осмотреть гостиную. Ого, настоящий камин, выложенный из камня, стоящий перед ним диван из коричневого кожзама внушает уважение, мягкий ковёр почти на всю комнату, покрывающий деревянный пол, плазма на полстены, большие окна, смотрящие на лес… Недурно…

Я обернулась, чтобы поставить стакан с соком на стол и вдруг встретилась взглядом с Шериданом. Пока я рассматривала его владения, он, скрестив руки на груди, рассматривал меня. Я слегка запнулась.

– Знаешь, это, несомненно, дорого, – решила начать я, чтобы немного разрядить обстановку, – но со вкусом. В твоём доме есть… – я сделала круговое движение ладонью. – Уют. Твой дом как будто и большой, и маленький одновременно. Не такой, как у богачей из телевизионных шоу. Как у Оуэн-Гринов, например. В этом доме больше… – я замолчала, не зная, чего именно в нём больше.

– Души? – решил подсказать Шеридан.

– Да, души, – не без облегчения согласилась я, после чего со спокойной душой вернулась к своему омлету.

– Просто не заставлял пустое пространство ненужными безделушками вроде дизайнерских ваз и сюрреалистических постеров на всю стену. Не люблю захламленности.

– Понимаю. Я тоже не люблю, когда всего слишком много, – согласилась я, решив умолчать мысль о том, что не смотря на то, что он не любит захламленности, все его вещи, начиная от ковров и заканчивая кухонной столешницей, наверняка стоят больше, чем мог бы себе позволить шериф провинциального городка со среднестатистической заработной платой. Но какое мне дело, где он берет такие деньги?

Мне было откровенно неловко оттого, что за мной наблюдают во время принятия мной пищи, поэтому я решила, что будет лучше продолжать о чем-нибудь говорить:

– Ты хорошо знаешь пострадавшие семьи?

– В этом городе все друг друга знают. В подобных этой провинции у людей обычно тесные связи. Мы все ходили в одну школу, в одном классе со мной учились братья и сестры убитых сейчас горем родителей. Я знаю каждого родителя поименно, знаю поименно их родителей и почти всех их детей.

– Впечатляет, – приподняла брови я, вновь взявшись за фреш. – Вкусный омлет…

Мой телефон зазвонил и я отвлеклась. Ответив на слова в трубке два коротких “да”, я положила телефон обратно в карман и встретилась взглядом с Шериданом.

– Это судмедэксперт. Приехал из Дэф Плэйс два часа назад. Вскрытие завершено, нам необходимо ознакомиться с результатами.

Не сговариваясь, мы одновременно покинули свои места и направились к выходу. Вольт, как всегда, был впереди команды всей.

– Забираешь вещи? – надевая ковбойскую шляпу, поинтересовался Шеридан, когда я зашла в комнату, в которой ночевала, и подняла с пола рюкзак с сумкой.

– Не вижу смысла их здесь оставлять. Сейчас оформим это дело и, надеюсь, уже во второй половине дня я смогу выехать в Дэф Плэйс, а оттуда уже добраться до большого города.

– Что ж… – Шеридан поджал губы и, открыв входную дверь, пропустил меня с Вольтом вперед.

Я не могла поверить в происходящее, хотя и не была удивлена – просто не понимала, почему именно сейчас и почему именно такой способ. Я знала, что эта тачка однажды откажется трогаться с места, но отчего-то была уверена в том, что не этим утром и что её подведет мотор, а не колёса. Увидев спущенное переднее колесо со стороны водительского места, я едва удержалась, чтобы не выругаться вслух. Хотя по выражению моего лица наверняка можно было прочесть все те красноречивые слова, которые я сейчас так тщательно скрывала за крепко сжатыми зубами. Шеридан наклонился, чтобы осмотреть колесо.

– Наехала на гвоздь, – он ткнул пальцем в шину, из которой торчала внушительная блестящая шляпка гвоздя.

– Только этого мне не хватало… – тяжело выдохнула я. – Далеко отсюда шиномонтаж?

– Шутишь? В городе всего один шиномонтаж и тот принадлежит Бобу, который по выходным либо в хлам пьян, либо торчит у родственников жены в Дэф Плэйс. Легче самому поменять колесо. Минут десять займет.

– Спорим, запаски в багажнике мы не найдем?

Естественно мы её не нашли.

– Хорошее начало дня, – поджала губы я, держась за открытый багажник, стараясь не смотреть на виляющего хвостом пса, стоящего справа от меня. Вид у него был такой радостный, словно не я лишилась средства передвижения, а он его обрел. Ну или как минимум он с утра пораньше сорвал джекпот, пока я бойко удерживала в постели победу над душащей меня последние четыре месяца бессонницей. И чему так сильно способна радоваться собачья душа?..

– Всё нормально. Поедем на моей машине, – Шеридан захлопнул багажник тойоты слегка не рассчитав силы – секунду я думала, что на крышке останется серьёзная вмятина – и уверенно направился к гаражу.

Как только ворота гаража раскрылись, я вслух присвистнула. Рядом с уже знакомым мне пикапом стоял блестящий джип вранглер. Тот самый, знаменитый своей повышенной проходимостью.

– Если шерифам провинциальных городов так платят, я не прочь заделаться шерифом, – выдала я.

– Статус агента ФБР тебе больше к лицу. Звучит круче.

– Зато оказалось, что быть шерифом круче выглядит.

Даже знать не хочу, откуда у него столько денег. И так понятно, что местная мафия. Но эта история никак меня не касается – я уже сегодня уезжаю отсюда. Пусть эти знания останутся в этих лесах, я не буду засовывать палку в осиное гнездо.

Радостно виляющий хвостом пёс запрыгнул в открытую специально для него пассажирскую дверцу вранглера.

– Едешь? – обернувшись, поинтересовался Шеридан, уже открывая мне переднюю пассажирскую дверь.

Конечно еду. Пусть даже на мафиозном автомобиле. Не хочу же я остаться в Маунтин Сайлэнс навсегда.

Глава 12.

Судмедэкспертом оказался мужчина лет пятидесяти, с лысиной на голове и квадратными очками на носу, которые делали из него чудаковатого персонажа незнакомого мне мультфильма. Никогда не понимала, как люди могут осознанно становится судмедэкспертами. Кто они? Какие у них семьи? Например, у этого мужчины есть жена, дочь, черепаха?.. Как-то это дико: утром вскрывать трупы, а вечером гладить этими же руками лицо любимой женщины…

По моему телу пробежали мурашки. У меня два варианта: либо мне всё-таки придется научиться работать с трупами, либо значок агента ФБР не для меня. Причем этот выбор принципиален, его поставила перед собой я, а не кто-то со стороны. Вопрос профессиональной пригодности: я либо буду агентом ФБР, либо не буду им притворяться. Нужно поскорее уже определиться с этим вопросом.

– Шериф Шеридан, агент Нэш, – судмедэксперт по очереди пожал нам руки. В момент рукопожатия я неосознанно сжала челюсти и напомнила себе о том, что этот человек наверняка работает в перчатках. – Результаты вскрытия таковы, – не ходя вокруг да около, мужчина сразу начал озвучивать интересующую нас информацию, – ни одна из четырех девушек не погибла вследствии утопления.

Пауза. Очень долгая, пугающая пауза.

– Доктор, что Вы только что сказали? – мой голос показался мне слегка охрипшим.

– Пэрис Оуэн-Грин, Челси Динклэйдж и Эйприл Монаган умерли от отравления угарным газом, предположительно незадолго перед попадания в воду. Зери Гвала погибла раньше остальных девушек из-за перелома двух шейных позвонков. Разница во времени смерти трех девушек и четвертой составляет приблизительно около десяти часов. В крови девушек, погибших от угарного газа, найден алкоголь, в крови Зери Гвалы найдены незначительные следы возможного наркотического опьянения… И еще… – доктор замялся и от его пронзительного взгляда по моей коже вдруг пробежал необъяснимо осязаемый холод. – Девушка со сломанной шеей находилась на первом месяце беременности. ДНК из плода мы уже извлекли. Думаю, это может помочь расследованию.

Мне необходимо было проговорить это вслух самостоятельно, поэтому я негласно была благодарна Шеридану, стоявшему рядом со мной на больничном крыльце под навесом из темного поликарбоната и низкими облаками, застелившими своей тяжелой массой всё небо, и молчавшему так уверенно, словно ему самому было необходимо, чтобы кто-то для него монотонно протороторил это вслух:

– Никто из погибших девушек не умер от утопления. Трое умерло от отравления угарным газом незадолго до попадания автомобиля в реку, одна умерла приблизительно за десять часов до этого. Следы сексуального насилия отсутствуют. Следы алкогольного опьянения разной степени тяжести подтверждены в трех случаях, слабого наркотического в одном. Девушка со сломанной шеей, чье тело было найдено в багажнике, находилась на первом месяце беременности.

Я замолчала. Подождав несколько секунд и убедившись в том, что я не намерена больше ничего добавлять, Шеридан произнёс:

– В крови Камелии Фрост, всё еще пребывающей в коме, ни следов алкоголя, ни следов легких наркотиков не нашли. И еще: в тематические костюмы в честь Хэллоуина были одеты только четыре девушки. Зери Гвала была одета в обычную одежду.

Упираясь руками в бока, я еще сильнее вжала пальцы в своё тело.

Вот ведь хрень!..

– Мне необходимо позвонить, – скользнув взглядом по собеседнику, я опустила руки и, сойдя с крыльца, медленным шагом направилась в сторону парковки.

Банкрофт не торопился брать трубку, когда же наконец её поднял, сначала звучно откашлялся куда-то в сторону и лишь потом вернулся к телефону:

– Слушаю, агент Нэш.

– В Маунтин Сайлэнс произошло убийство четверых подростков…

– Ты о чем? – непонимающим тоном перебил меня Ирвинг.

– Здесь вовсе не несчастный случай на фоне подросткового алкоголизма, хотя без него тоже не обошлось… Здесь что-то более серьезное, – я чуть не произнесла слово “страшное”, но вовремя нашла замену этому непрофессиональному для моей сферы деятельности слову. – Согласно официальному заключению судмедэксперта, ни одна из девушек, находящаяся в затонувшем в реке автомобиле, не погибла от утопления. Трое умерли от отравления угарным газом незадолго до попадания в воду, шея еще одной девушки, найденной в багажнике, – сделала акцент я, – была сломана предположительно за десять часов до случившегося. Здесь срочно необходим следователь…

– Какой еще следователь, Нэш? Подростки напились и отравились выхлопными газами в родительском автомобиле, кто-то из них не справился с управлением и завёл машину в реку, какая-то девчонка со сломанной шеей – результат подростковых разборок.

– Что?.. – я не верила своим ушам.

– Это твоё дело, Нэш. Я поручил его тебе…

– Но я не следователь! Подобное расследование вне моей компетенции…

– Агент Нэш, успокойтесь и займитесь делом. Не мне учить Вас хладнокровию. Закройте это дело до конца следующей недели и уходите в отпуск. На этом всё.

Он положил трубку.

Ирвинг Банкрофт, человек, все пять лет притворяющийся моим покровителем, просто взял и сбросил звонок!

Хренов начальник штаба!..

И что означает это его: “Не мне учить Вас хладнокровию”? Комплимент, прозвучавший, как прямое обвинение. Что именно он мне предъявляет?..

Да что вообще у них там происходит?!

Я обернулась и сделала пару шагов в сторону уже приближающегося ко мне Шеридана.

– Есть положительные новости и отрицательные, – начала я прежде, чем он успел ко мне обратиться. – С каких начать?

– Давай положительные.

– Я, как агент ФБР, подтверждаю факт того, что произошедшее не может являться несчастным случаем, иными словами, является убийством, – я едва удержалась, чтобы не запнуться, – и оформлять это дело, как несчастный случай, я не намерена.

– Какие отрицательные новости?

– Следователя в Маунтин Сайлэнс не пришлют. Вам, шериф Шеридан, придется сотрудничать только со мной, – поджала губы я, решив не добавлять: “Как Вам такой расклад, шериф? Расследование очевидно предумышленного убийства в одиночку с девушкой, значок агента ФБР которой угрожает лечь на стол её начальства, так как с делом мы наверняка не справимся без профессионального следователя”.

Что за подстава, Ирвинг Банкрофт?!.. Это ведь очевидная подножка! Настолько очевидная, что не заметить её не смог бы даже стажёр, не то что я со своим пятилетним стажем в рядах ФБР и внушительным послужным списком заслуг за плечами. Чего ты добиваешься?.. Какие цели преследуешь? И зачем? Но, главное, с чего вдруг? Мне нужны причины! Хотя бы одна причина!.. Нет, я не отдам себя на съедение волкам. Уж если я и уйду из ФБР, тогда точно не по чьей-либо воле, а по собственному желанию. И если кто-то захочет меня убрать, особенно если этим кем-то вдруг выступит мой бывший покровитель, я останусь на своём месте и даже поднимусь выше. Чего бы мне это ни стоило. Я никуда не уйду. Я буду вопреки…

– Отвези меня на мост, – сама того не осознавая, сквозь сжатые челюсти потребовала командным тоном я, каким обычно общалась с младшими по званию, например с шерифами, видящими во мне не серьезного агента ФБР, а всего лишь девчонку с блестящим значком в кармане и игрушечной портупеей на поясе. Может быть шеридан меня таковой и не видел, но само осознание того, что он может меня видеть именно таковой, в этот момент меня сильно подстегивало.

Я им покажу! Я им всем покажу, на что способен агент ФБР Дэшиэл Нэш! А потом уйду с гордо поднятой головой. Так, как уходят несломленные люди.

Несломленные… Кого я обманываю? Мои мысли об уходе из Федерального Бюро Расследований – уже явный признак поломки.

Наплевать. Разберусь с этим позже, не сейчас. Сейчас – на мост.

Глава 13.

Железная хватка, острый ум, способность к командной работе и аналитическое мышление, значит? Банкрофт, деточка, что ты творишь? Откуда у тебя вдруг появилось это смутное желание утопить меня?..

Упираясь руками в сломанные деревянные перила моста, я смотрела на черную реку, порождающую белую пену. Какое же здесь быстрое течение…

Я обернулась и невольно в очередной раз врезалась взглядом в величественную гору, нависающую над городом. Она породила эту реку, сколько эта река за время своего существования породила смертей?..

– Нет следов торможения, – вновь проскользив взглядом по асфальту, наконец выдала очевидный факт я. – Либо они выехали в обрыв на полной скорости, либо машину специально направили в реку.

Я снова вернула свой взгляд к сломленным деревянным перилам. На левом берегу, на котором сутки назад меня стошнило, сейчас развивались желтые ленты, обозначающие оцепление территории. У одного из деревянных столбов, обозначающих границу охраняемой территории, лежала пёстрая груда непонятно чего: люди приносили фотографии погибших девушек, мягкие игрушки, свечи и прочие признаки связи с убитыми горем семьями. Какая же это боль…

Я перевела взгляд на трейлер, стоящий в пределах оцепления. В нем жили аквалангисты из Дэф Плэйс, приехавшие на место происшествия незадолго до меня. Молодая семейная пара входила в холодную горную реку с таким невозмутимым видом, словно эта река была для них домом родным. При такой температуре я бы зашла в воду максимум по щиколотку – нырнула бы только в случае, который выпал на долю Кирана Шеридана.

– Еще необходимо учитывать угол падения автомобиля, – вдруг встрял в мои мысли Шеридан. Я сразу же бросила на него заинтересованный взгляд. – Носовая часть автомобиля была расположена прямо по течению. Если бы водитель не справился с управлением и слетел с моста на скорости, даже маленькой, он угодил бы в реку боком, максимум полубоком, но никак не прямо носовой частью.

– Может быть течение развернуло автомобиль?

– Река полноводная и течение достаточно быстрое, но не настолько, чтобы развернуть двухтонник за считанные секунды.

– Машина въехала в реку передом, – я обернулась, словно пытаясь увидеть невидимые следы шин, призрак автомобиля, развернувшегося посреди моста с четкой целью въехать в реку, проломив перила бампером. – Водитель… – сдвинув брови, неосознанно прошептала я. Тела водителя так и не нашли, как и пропавшую девочку, Дакоту Галлахер.

Мой взгляд случайно пересекся со взглядом шерифа. Пока я пыталась сложить пазлы в своей голове, Шеридан внимательно наблюдал за моими попытками.

Я прекрасно понимаю, что помощи в этом деле ждать неоткуда, по крайней мере до тех пор, пока я не переубежу Банкрофта, на что, как мне видится, не стоит рассчитывать. Понимает ли это Шеридан?

– Следователя не будет, Шеридан, – почему-то решила напомнить ему я.

– Зачем нам следователь? – неожиданно выдал в ответ он. – У нас есть ты – агент ФБР.

Я замерла. Он это серьезно?.. Судя по выражению лица, даже слишком серьезно. Своими словами, очевидно, хочет дать понять, что воспринимает меня, как специалиста своего дела, всерьёз. Мудрый поступок для того, кто хочет разрядить обстановку и создать положительную атмосферу в рамках сотрудничества. Иными словами: подлизался и это сработало.

Я выдохнула и опустила скрещенные на груди руки, словно негласно пообещав больше не быть напряженной пружиной. Дальше будет только сложнее и с этим нужно смириться.

– С какой семьи начнём объезд? – поинтересовалась я как можно более непринужденным тоном.

– Предлагаю начать с Динклэйджей.

Тяжелее мне было на своей работе лишь единожды и это было лишь четыре месяца назад. Какой тяжелый год выдался.

Стандартный двухэтажный дом Динклэйджей был не таким большим, как особняк Оуэн-Гринов, зато определенно точно был гораздо уютнее и теплее. Одна только коллекция фотографий, украшающая стену у лестницы, ведущей на второй этаж, давала понять, что в этом доме обитает счастливая семья: родители докторá, старший сын, пошедший по стопам родителей, и две девочки, обе похожие на мать. Из-за старшей девочки, которой больше нет, мне пришлось войти в этот дом, сесть в то кресло, в котором однажды сидела она, и увидеть слёзы её матери, текущие по её мягким щекам, слёзы отца, застывшие у него в глазах.

Миссис Эшли Динклэйдж была из тех красивых женщин, которые красивы своей простотой: ничего особенного во внешности такой женщины нет, но, тем не менее, все окружающие будут считать её симпатичной. Не первый день завитые карамельные волосы длинной до плеч, выплаканные голубые глаза, порозовевший от насморка нос, ровный подбородок. Сейчас она выглядела ровно на свой возраст – сорок два года. Интересно, на сколько лет моложе она выглядела до того, как узнала о трагической смерти своей дочери.

Мистер Фредрик Динклэйдж был одного роста со своей женой, волосы чуть темнее, глаза карие. В свои сорок восемь он не имел ни единого седого волоса, которые, несомненно, появятся на его голове уже спустя несколько дней того ужаса, что обрушился на его семью. Несомненно стойкий, но с мягким характером, он не отходил от своей жены ни на шаг, не убирал своей руки с её плеча, не прекращал это плечо поглаживать или пожимать. В свои сорок восемь он был влюблён в эту женщину так же сильно, как двадцать лет назад. Интересно, каков брак Оуэн-Гринов, живущих в своём изысканном замке? С ними мы не общались одновременно: с каждым отдельно. Но что-то мне подсказывало, что миссис Оуэн-Грин не смогла бы похвастаться тем семейным благом, которым обладает миссис Динклэйдж, не имеющая просторного заднего двора и кухни размером с корт для мини-гольфа.

– Не знаешь, как дела у Роджера Галлахера? – поинтересовался у Шеридана мистер Динклэйдж, когда мы уже уходили.

Миссис Динклэйдж ушла от нас спустя пять минут разговора, не в силах успокоить свои расшатанные нервы, поэтому, после того, как её муж проводил её в спальню и вернулся обратно к нам, мы общались только с ним. Причём с Шериданом он общался исключительно на “ты”.

– Я его не видел со вчерашнего утра, когда он был у реки, – сдвинув брови, ответил Шеридан. – А почему интересуешься?

– Роджер одноклассник Эшли, ты ведь знаешь. Она несколько раз пыталась ему дозвониться, в конце концов, его девочка тоже… – мистер Динклэйдж запнулся. Он хотел сказать, что дочь Роджера Галлахера тоже погибла той ужасной ночью, но по факту её тела до сих пор не нашли, так что… – Его домашний телефон молчит.

– Наверное, снова напился, – еще сильнее сдвинул брови Шеридан.

– Да, знаю… Но у него никого, кроме десятилетнего сына, больше нет, поэтому мы с Эшли хотели бы его поддержать, но Эшли сейчас в таком состоянии, что из дома мы выйти не можем… – мистер Динклэйдж снова запнулся.

“Эшли сейчас в таком состоянии, что из дом МЫ выйти не можем”, – слова, которые мог произнести только по-настоящему сильный мужчина. Да, за шерстяной клетчатой безрукавкой этого человека был сокрыт редкий мужчина: умеющий быть хорошим другом, являющийся хорошим мужем и отцом.

– Я понял тебя, Фредрик, – Шеридан пожал руку Динклэйджа и на секунду скрепил это рукопожатие второй рукой. – Я проверю, как он.

– Спасибо, – поджав губы, сиплым голосом ответил Динклэйдж и опустил мокрые глаза. Он был на пределе. Нам пора было уходить.

Буквально нащупав входную дверь спиной, я едва сдержалась, чтобы не сбежать по ступенькам крыльца со скоростью света. Казалось, боль людей, живущих в этом доме, способна пронзить насквозь любое живое существо, ступившее в пределы его двора. Даже громадный серый с красным хвостом попугай жако, живущий в углу их гостиной, казался пришпиленным к своему насесту в виде кривой деревянной палки. Неужели и он тоже будет скучать по ней?..

Я тяжело выдохнула, словно пытаясь выдавить из себя ту скорбь, которую успела вдохнуть в стенах этого некогда счастливого дома. Осталось еще два таких дома.

– Миссис Динклэйдж одноклассница Роджера Галлахера, отца пропавшей Дакоты Галлахер? – обернувшись, с упертыми в бока руками, поинтересовалась я у подходящего ко мне Шеридана.

– Да, они одноклассники: Эшли Динклэйдж, Роджер Галлахер и Синтия Монаган.

– Синтия Монаган? Мать погибшей Эйприл Монаган?

– Да. И Монаганы следующие в нашем списке.

– Что ж… – я интуитивно направилась в сторону припаркованного у обочины вранглера.

– Дэшиэл, – Шериадн окликнул меня. Обернувшись, я увидела, как он указывает на дом слева. – Монаганы соседи Динклэйджей.

Глава 14.

Монаганы жили точь-в-точь в таком же доме, какой был у семейства Динклэйдж, однако внутренняя обстановка в нём была заметно более скромной, что можно было объяснить бо́льшим количеством детей: четыре дочери и один сын. Спенсер и Синтия Монаган внешне были настолько разными, что невозможно было понять, что именно их может объединять: он долговязый – она не из высоких, он черноглазый – она светлоглазая, он не смотрит собеседнику в глаза – она не сводит с собеседника глаз, он берет чашку чая одними только пальцами – она обхватывает чашку всей ладонью, он слегка горбится – у нее осанка настолько ровная, что кажется даже неестественной. Если бы я не знала, что у этих людей есть пятеро детей (было пятеро), я бы ни за что не догадалась, что они в принципе могут быть знакомы.

В отличие от миссис Динклэйдж, Синтия Монаган выдержала разговор со мной от начала и до конца, в отличие от мистера Динклэйджа, Спенсер Монаган сидел не рядом с женой, а напротив нее, не стараясь поддержать жену физическим контактом, хотя, безусловно, морально он поддерживал её как мог – старался отвечать на мои вопросы прежде, чем они призвали бы к ответу его вторую половину. Пара, расцвет любви которой миновал. Теперь их связывает 25% дружбы, 25% уважения и 50% закреплено за наличием общих детей.

В общей сложности мы провели в доме Монаганов тридцать-сорок минут. За это время мы узнали многое, но недостаточно много, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Однако я с самого начала решила делать выводы по результатам общения со всеми семьями погибших, потому преждевременно не расстраивалась.

С матерью Камелии Фрост и родителями Пэрис Оуэн-Грин мы общались накануне, поэтому следующей в нашем списке посещений была семья Патель. Семья, которая интересовала меня больше остальных, так как я считала, что погибшая девочка из этой семьи, Зери Гвала, может быть той самой яркой ниточкой, ведущей к разгадке случившегося. Стоит только нащупать эту нить и затем удачно её дернуть.

Готам и Лалит Патель были эмигрантами из Индии. В Маунтин Сайлэнс они приехали пятнадцать лет назад, тогда еще только с одним приемным сыном. Спустя некоторое время пара стала приемными родителями еще для троих детей: двух девочек и одного мальчика. Их старшему ребенку, Лиаму, было уже двадцать лет, он был примером идеального сына, учился в колледже на ветеринара и занимался волонтерской работой в питомниках для диких животных. Затем по старшинству шла семнадцатилетняя Зери, бывшая откровенно сложным ребенком, о чем было известно не только в школе, но и за её пределами. Еще в семье был шестнадцатилетний Чад, неспособный передвигаться без костылей (проблемы с рождения) и десятилетняя Шанти, девочка-аллергик. Во всех смыслах пёстрая семейка, обожающая джунгарских хомячков.

Готам и Лалит были шокированы гибелью Зери, но не убиты ей, как это было в случае с родителями других девочек. Неродной ребенок, проживший в семье всего пять лет и за это время явно успевший превратить жизнь семьи в кошмар – на фоне примерного Лиама, умного парнишки Чада и тихони Шанти, Зери явно выделялась своим темпераментом и страстью к запретным плодам. Из слов Готама и Лалит было ясно, что они скорбят о потери, как было ясно и то, что они удивились бы меньше, если бы подобный исход настиг их подопечную в более позднем возрасте. Они любили её, или пытались любить, но не стеснялись того, что, как родители, не смогли повлиять на попавшего в их семью сложного подростка. Как говорится, не сложно любить примерных детей, сложно любить сложных. В семье Пателей было трое примерных и один сложный. И, судя по всему, сложность их отношений с Зери в последнее время зашкаливала. Естественно они не знали о том, что Зери была беременна, однако тот факт, что они даже подозревать не могут, от кого именно их подопечная могла ждать ребенка, меня сильно разочаровал. Кажется Патели поставили крест на Зери еще до её совершеннолетия. Девочка действительно была тяжёлой.

Когда мы закончили с Динклэйджами, Монаганами и Пателями, я настояла на том, чтобы еще раз переговорить с Оуэн-Гринами, в конце концов, это дело крутится вокруг их машины и вечеринки, устроенной в их доме, но Максвелла и Сабрины не оказалось дома.

– Уехали в Дэф Пэйс, – скрестив руки на груди, сообщил старший из их двух сыновей. – Родители отца в преклонном возрасте, они сложно перенесли эту новость, поэтому наши поехали поддержать их… – парень опустил глаза. Как же тяжело ему давались слова.

– Но если вы хотите что-то спросить, вы можете спросить у нас, – стоящий за спиной брата Зак явно хотел нам помочь, хотя и не знал чем.

Как же всё сложно. Здесь определенно точно нужен следователь. О чем только думает Банкрофт?..

Афина Фрост.

Бернадетт всегда была самой болтливой из всех моих официанток, но я редко считала её болтливость за порок, так как благодаря ей узнавала все новости Маунтин Сайлэнс, пусть порой эти новости напоминали собой суррогат, порожденный “испорченным телефоном”. В этот раз Бернадетт меня не порадовала.

Проведя всё утро и весь день в палате Камелии, я не хотела отходить от нее ни на шаг и дальше, но доктор Динклэйдж, старший кузен Фредрика Динклэйджа, буквально выгнал меня из палаты, сказав, что пустит меня к дочери только после того, как я поем и просплюсь – не раньше завтрашнего утра. Я же не могла вернуться домой, зная, что там меня никто не ждет – Роджер с Итаном ушли сразу после завтрака, – поэтому интуитивно направила свой автомобиль в сторону “Гарцующего оленя”. Не успела я зайти на кухню, как Бернадетт обдала меня новостью, которая, по всей видимости, не на шутку будоражила умы моих работников:

– Она заказала тыквенный суп-пюре и черный чай, но черного у нас нет в ассортименте до понедельника… Гордон заказал ей стейк из лосося в чесночном соусе с овощным гарниром, и она сразу же согласилась с этим… При этом он так на нее смотрел… А сегодня утром Флойд видел, как Гордон выезжал из своего дома на вранглере, а рядом с ним сидела она, хотя у нее была своя машина, вроде бы хэтчбек тойота, днём ранее она подъезжала на ней к кафе… Должно быть, ночевала в его новом доме… И никто бы ничего не подумал, если бы не этот взгляд Шеридана… Ну, знаешь, он как будто вцепился в неё своими глазами…

Бред, конечно, но даже зная о том, что это бред, меня это задело. Настолько, что когда я увидела, как из подъехавшего к кафе вранглера выходит Шеридан, а из другой двери появляется она, я едва не выронила пивной бокал, который во время прослушивания свежей сплетни от Бернадетт успела протереть едва ли не до дыр.

Глава 15.

Часы показывали пять минут девятого, когда Шеридан предложил поужинать в кафе, честно признавшись в том, что у него нет никакого желания готовить сегодня дома. Естественно я согласилась на этот вариант, так как про обед мы оба забыли напрочь.

Ноябрьские ночи налетали на небо и пространство под ним с каждым днём всё быстрее и стремительнее, воздух становился всё более прохладным и колким, зима уже начинала подбираться к этому городу откуда-то с тыла и её украдкие шаги выдавали становящиеся дыбом волоски на руках горожан – живущие здесь люди уже знали, что эта зима будет суровой. В этом году было много желудей на дубах и ягод на рябине, а это явные приметы грядущих сильных морозов и обильного снега. На вопрос о том, откуда Шеридан знаком с такого рода приметами, мужчина широко заулыбался и весело выдал: “Шутишь? Я в лесах Маунтин Сайлэнс всё своё осознанное детство провёл. Мой отец егерь, забыла?”. И вправду, как я могла забыть? Но, с другой стороны, зачем мне это помнить?

Деревянная вывеска уже знакомого мне кафе прорезала ночной мрак зеленым неоном. Ничего особенного, но на фоне окружившего кафетерий величественного соснового леса эта картина выглядела как-то сказочно. Словно пряничный домик из “Гензель и Гретель”, с той лишь разницей, что из этого домика тебя обещали отпустить не только живым, но и сытым, хотя твои карманы и похудеют на какой-нибудь полтинник.

Вновь оставив Вольта сидеть на крыльце, Шеридан открыл передо мной дверь кафетерия и пропустил меня вперед. Переступив порог заведения, я сразу же оценила обстановку: вечер воскресного дня, все места у барной стойки забиты грузными мужскими телами, восседающими на высоких барных стульях, бо́льшая часть столиков, а это около дюжины, заняты, еще три столика, у самого входа, свободны.

Сразу отметив на себе взгляды собравшихся в “Гарцующем олене”, я решила не уточнять у Шеридана, за какой именно столик он хотел бы отправиться, и заняла тот, за которым мы уже однажды сидели – у самого выхода. Несколько мужчин звучно, во весь полупьяный голос поздоровались с Шериданом откуда-то из недр кафетерия, то ли будучи ему друзьями, то ли набиваясь ему в друзья, на что Шеридан ответил несколькими встречными приветствиями и, оставив куртку с шляпой на вешалке рядом с моей курткой, расположился напротив меня, уже листающей найденное на столе меню. И хотя уже спустя минуту все присутствующие вновь вернулись к своим ирреалистично большим пивным бокалам, я всё еще продолжала кожей чувствовать внимание этих странных своей обыденностью людей, сосредоточенное на моей персоне.

– Какие люди! – вдруг раздался едва знакомый мне голос у нашего столика. Оторвав взгляд от меню, я увидела Афину Фрост, стоящую над нами в белоснежном переднике с блокнотом и ручкой в руках. Она смотрела на Шеридана, совершенно не замечая меня. – Будешь заказывать как всегда? Твоё любимое блюдо мой повар освоил в совершенстве: стейк на овощной подушке.

– Афина? – Шеридан удивленно вскинул брови. – Я думал, ты либо в больнице, либо дома.

– Как видишь, я здесь, – продолжала неотрывно смотреть Шеридану прямо в глаза хозяйка заведения, пока я выбирала блюдо и бросала на этих двоих взгляды исподлобья.

– Ками всё еще не пришла в себя?

– Нет…

– Уверен, с ней всё будет в порядке.

– Почему же ты в этом так уверен?

Шеридан на секунду запнулся, но лишь на секунду.

– У такой сильной матери, как ты, может быть только сильная дочь.

– Спасибо, Гордон, – вдруг сорвалась на полушепот Афина. Я всё еще продолжала делать вид, будто меня здесь нет. – Ну так что, стейк на овощной подушке?

– Но сегодня ведь воскресенье. Я думал, по воскресеньям у тебя не подают это блюдо.

– Для тебя, Шеридан, я могу оформить два таких блюда.

– Что ж, спасибо… – Шеридан поджал губы. – Тогда добавь еще салат дня и зеленый чай.

– Будет сделано, – удовлетворенно кивнула головой женщина. – А что будет твоя подруга? – наконец заметила меня блондинка. Я решила проигнорировать то, как именно она меня представила, потому как не хотела узнавать, почему именно она вдруг решила назвать меня его подругой, а не агентом – она ведь видела мой значок.

– Овощное рагу и… – начала я, но мне не дали закончить.

– Овощного рагу нет.

– Тогда ризотто.

– Ризотто тоже нет, – уверенно констатировала блондинка. Я оторвала взгляд от меню и встретилась с ней взглядом. Возможно я бы ничего не заподозрила, если бы не этот её странный тон. – Воскресенье, – невозмутимо пожала плечами женщина, – у нас по воскресным вечерам бывает туго с меню.

– Тогда принесите мне то же, что Шеридану, и каркадэ, – про отсутствие в этом заведении черного чая я помнила с предыдущего своего пребывания здесь.

Я явственно увидела, как Афина стиснула зубы, прежде чем записала мой заказ в помятый блокнотик. После её слов Шеридану о том, что для него она без проблем оформит хоть две порции стейка на овощной подушке, она не могла мне сказать, что не сможет выполнить мой заказ.

Когда Фрост отошла от нашего столика, я встретилась взглядом с Шериданом. И хотя в моём взгляде едва ли можно было уловить вопрос, звучавший в этот момент в моей голове, Шеридан, видимо, прочел его на телепатическом уровне.

– У нее сейчас тяжелый период, – пожал плечами он.

– По-моему, у нее другие мотивы, о которых Вы, шериф, прекрасно знаете, но мне это не интересно, – искренне ответила я. – Ну что, обсудим полученные сегодня данные?

– Предлагаю начать с самого начала: ФБР отказывает нам предоставлять услуги следователя, считая, что ты, агент Дэшиэл Нэш, справишься с этим заданием самостоятельно.

Я замерла, выбирая ответ из двух вариантов: “Моё начальство меня высоко ценит” или “Моё начальство меня переоценивает”.

– Именно, – в итоге выдавила я, после чего решила поспешно идти дальше. – Далее: следов торможения на мосту нет, автомобиль попал в реку, протаранив перила бампером, что часом ранее было подтверждено экспертом из Дэф Плэйс, изучившим повреждения мерседеса – отметины на кузове полностью подтверждают эту теорию. Что касается отпечатков пальцев, в машине найдены отпечатки пяти экземпляров, все они, как мы выяснили, принадлежат Оуэн-Гринам, – я едва не поморщила носом, вспомнив, как еще полчаса назад брала отпечатки пальцев у вернувшихся из Дэф Плэйс Максвелла и Сабрины Оуэн-Грин. Если на презрительный взгляд мистера Оуэн-Грина мне было откровенно наплевать, тогда убитый вид его жены заставлял сжиматься всё моё нутро. Эта красивая и несомненно изящная женщина не заслужила подобного. Никто подобного не заслуживает.

– Именно, – сдвинул брови Шеридан. – На руле управления есть отпечатки пальцев всех членов семьи, на пассажирских сиденьях та же история, с тем лишь исключением, что там найдены отпечатки пальцев погибших девушек. По словам Максвелла Оуэн-Грина, этот автомобиль был приобретен им месяц назад и внутри него еще ни разу не сидел человек, не принадлежащий к кругу семьи. Итак, у нас есть отпечатки пальцев всех Оуэн-Гринов и обнаруженных в автомобиле девушек, включая выжившую Камелию Фрост, но нет отпечатков пальцев Дакоты Галлахер, тело которой уже вторые сутки ищут наши аквалангисты.

– Девочка пропала в ту же ночь, в которую утонул автомобиль без водителя…

– Исходя из показаний старшего сына Оуэн-Гринов, который утверждает, что видел на вечеринке в особняке похожую на Дакоту Галлахер девушку, мы строим предположение о том, что она и есть тот самый пропавший водитель, которого, возможно, смыло течением вниз по реке.

– Да, однако он сказал, что видел похожую, на Дакоту Галлахер девушку, а не саму Дакоту Галлахер. То есть уверенности в данном случае нет, так как никто больше не смог подтвердить присутствие Дакоты на вечеринке. Ни Зак Оуэн-Грин, ни бывший на вечеринке младший брат Эйприл Монаган Тео, ни младшая сестра Челси Динклэйдж Хоуп. Нам определенно необходимо опросить остальных участников вечеринки. Кто-то что-то точно должен был заметить.

– Точный список присутствующих едва ли мы сможем составить, но, думаю, сотню подростков мы всё же сможем опросить. Стоит связаться с парнями Оуэн-Грин, чтобы они составили хотя бы примерный список присутствующих на вечеринке.

– Всё усложняет тот факт, что, по сути, доступ в гараж был открыт и, как мы понимаем, в него мог попасть любой желающий.

– Но попали именно эти пять девушек, почему? Тот факт, что девушки в машине словно “случайные”, невозможно не заметить. Они все были знакомы, но толком даже не общались между собой. Единственным связующим звеном в их компании могла быть Челси Динклэйдж, которая дружила и с Пэрис Оуэн-Грин, и с Эйприл Монаган, которые между собой откровенно не ладили. Что касается Камелии Фрост, эта девочка дружила со всеми, а значит ни с кем – вечно в книгах, далекая от вечеринок и парней, она не разделяла интересов своих ровесниц и потому не ходила с ними одними путями. Афина утверждает, что ни с одной из погибших девочек Камелия не была слишком близка, хотя всех их знала. Что же касается Зери Гвалы – с ней вообще никто не был дружен.

– Точнее, она ни с кем не была дружна. Откровенно проблемный подросток, с пятнадцати лет состоящий на учёте в полиции. Ты прав, все девушки в этом автомобиле словно случайные. У них нет ничего общего, кроме школы, в которую они все ходили, и вечеринки, на которой также все они присутствовали, но на которую они явились врозь. Из того, что нам известно, Челси Динклэйдж пришла на эту вечеринку в компании своей младшей сестры Хоуп, Эйприл Монаган пришла со своим братом Тео. В последствии младшие отсоединились от старших и не видели, в какой именно момент пропали старшие и были ли они вместе. Кстати, насчет общего. Помимо общей школы и явки на Хэллоуин-вечеринку в дом Оуэн-Гринов, у этих девочек было еще кое-что их объединяющее – родители. Как минимум трое пострадавших родителей являются бывшими одноклассниками: Роджер Галлахер, Эшли Динклэйдж и Синтия Монаган.

– Думаю, это всего лишь совпадение, но мне нравится, как глубоко ты копаешь, – повел бровью Шеридан. – На самом деле в этом городе почти все одноклассники, потому что почти все учились в одной школе. К примеру я учился в одном классе с бывшей женой Роджера Галлахера, а в параллельном нашему классу училась Сабрина Шервуд, сейчас известная как миссис Оуэн-Грин. Думаю, эта связь пострадавших родителей ничего не значит.

Я посмотрела в окно, за которым поднялся северный ветер. При каждом его порыве белоснежная шерсть Вольта, ожидающего своего хозяина на крыльце заведения, вставала дыбом.

– Семья Патель не подозревала о беременности их подопечной Зери Гвалы, – сдвинула брови я. – Не смотря на то, что у нас есть ДНК её плода, у нас нет ни единой зацепки, ни единого претендента на роль отца ребенка, который, возможно, может быть как-то связан с произошедшим или может знать хоть что-то о случившемся. Патели настолько не контролировали Зери или, будет правильнее сказать, не могли контролировать её, что даже не сразу подняли тревогу из-за её пропажи, как это сделал отец Дакоты, – я встретилась взглядом с Шериданом. – Расскажи мне о Роджере Галлахере.

По просьбе Фредрика Динклэйджа, мы пытались его сегодня найти, но ни его, ни его десятилетнего сына Итана дома не было.

– Роджер Галлахер столяр в десятом поколении.

– Это как?

– Видела вывеску-дату над входом в полицейский участок? В тысяча девятьсот пятидесятом её прикрепил туда Рик Галлахер, покойный дед Роджера. Работы самого Роджера ты видела как минимум дважды: вывеска “Гарцующего оленя” и приветственная вывеска на въезде в город – его рук дело.

– Очевидно, он мастер своего дела, – задумчиво произнесла я, вспоминая красивые массивные резные вывески из дерева, потемневшие от времени.

– Да, руки у него растут из правильного места, вот только последние пять лет эти руки с бутылкой не расстаются.

– С чего вдруг?

– Последствия смерти жены. Не справился с этим.

– Понятно, сломался, – я вновь перевела взгляд в окно, неосознанно откликнувшись на завывание ночного ветра. Все мы ломаемся. Я тоже сломана.

Глава 16.

Наш заказ принесла официантка по имени Бернадетт, по красноречивому взгляду которой было ясно, что она едва сдерживается, чтобы не пощупать мои волосы и не спросить, каким кондиционером я пользуюсь. Занимательная блондинка с длинным ментальным носом, любящим пошарить по чужому пространству. Забавно.

Мы уже расправились со своими бифштексами и допили свой чай, и уже собирались уходить, когда в “Гарцующего оленя” буквально ворвался Роджер Галлахер. Взъерошенные ветром волосы выдавали его возбуждение. Недолго думая, он бросился к уже стоящему Шеридану, совершенно не заметив меня.

– Верни мою дочь! – схватив шерифа за грудки, процедил Галлахер. К этому моменту все взгляды присутствующих в “Гарцующем олене” уже были устремлены в нашу сторону. – Слышишь, Шеридан? Верни мне мою дочь! – его голос с каждой секундой становился всё менее терпимым.

– Мы ищем Дакоту, – Шеридан взял Галлахера за руки, которыми тот продолжал держать его за грудь.

– Нихрена ты не ищешь, Шеридан! Нихрена! – Галлахер был на грани. – Ты жрёшь здесь, пока моя дочь… Моя дочь… Моя… – совершенно неожиданно голос мужчины сорвался – он плакал без слёз. – Твою мать, Шеридан, клянусь, если ты не вернёшь её, я убью тебя! Клянусь, я убью тебя, Шеридан! – несколько мужчин подошли к Галлахеру сзади и начали оттаскивать его за руки с гулкими призывами успокоиться. – Я убью тебя, Шеридан! Верни мне её!.. Верни!..

Пока Галлахера затаскивали вглубь зала, я поспешно надела куртку, а вот Шеридан не торопился. Он не торопясь подошел к вешалке, не торопясь снял свою куртку, затем шляпу, оделся и, не торопясь подойдя к выходу, открыл передо мной дверь. Как только я перешагнула порог и оказалась на деревянном крыльце, холодный ноябрьский ветер врезался мне в лицо и растрепал распущенные волосы. Как странно… Галлахер требовал вернуть ему его дочь, а не найти её. Не нужно быть психологом, чтобы заметить в его гневном призыве двойное дно, скрытый смысл, подтекст, написанный прозрачными чернилами поверх отпечатанного текста. Я бросила взгляд на рядом стоящего Шеридана, склонившегося, чтобы потрепать по загривку обрадовавшегося его возвращению пса.

– Пьян? – искоса смотря сверху вниз, поинтересовалась у шерифа состоянием Галлахера я.

– На редкость трезв.

По интонации я определила, что мой собеседник сдвинул брови, хотя его лица я не видела. Странно, мы знакомы всего пару суток, а я уже могу определить по его голосу выражение его лица.

– У вас с Галлахером есть какое-то личное недопонимание? – озвучила вслух свой домысел я.

– В молодости было “недопонимание”, – последнее слово он выделил невидимыми скобками. – Из-за девушки. Матери Дакоты.

Той самой одноклассницы Шеридана?.. Роджер Галлахер овдовел пять лет назад, значит этой женщины больше нет в живых.

Я сдвинула брови и отвела взгляд в сторону. Сначала я хотела узнать, сохранились ли у Шеридана чувства к призраку этой женщины, но этот вопрос был слишком неуместен, да и зачем мне знать?

Дверь за нашими спинами неожиданно резко распахнулась и, обернувшись, я увидела Афину Фрост. Красивая блондинка, под глазами которой залегли тени бессонных ночей, стояла перед нами в одном поло, подвязанном белоснежным передником. Рожденная на севере, она словно совсем не боялась ветра, вызывающего у меня мурашки по всему телу.

– Гордон, прости за этот случай с Роджером, – она снова меня не видела. – Ты ведь не обижаешься на него? Он ведь это не всерьёз…

– Я всё понимаю, Афина. Возвращайся назад, здесь холодно. А лучше поезжай домой и отоспись.

– Приходи завтра на завтрак. Я попрошу Боба приготовить тебе лучшие отбивные. В качестве извинения за поведение Роджера в моём заведении. Придешь? На завтрак я буду здесь, в больницу поеду позже.

– Приду, – Шеридан отвел взгляд от сияющей в мягком теплом свете, льющемся из открытых дверей кафетерия, женщины, которая никак не могла оторвать от него свой взволнованный взгляд. Неожиданно этот взгляд переметнулся на меня, но лишь на секунду. Сжав зубы, Афина Фрост развернулась и вернулась обратно в кафе, закрыв за собой дверь и закупорив за ней золотистый теплый свет. И почему Шеридан упирается?.. Я бы на его месте уже давно сдалась этой женщине. Почему-то я уверена, что в этом городке лучшего варианта днём с огнём не сыщешь.

Я поёжилась от очередного порыва ветра и вспомнила о своих дорожной сумке и рюкзаке, лежащих на заднем сиденье вранглера Шеридана.

– Я переночую сегодня у тебя? – положив руки в карманы джинс, слегка приподняла плечи я, словно создала в пространстве неосознанный визуальный вопросительный знак.

– Конечно. Тебе ведь больше негде ночевать.

Мы подъехали к дому Шеридана в половину десятого. Сначала я подумала, что уезжая отсюда мы забыли выключить свет, но потом вспомнила, что утром свет мы не включали, а потом увидела в гараже круизер Honda, которого здесь прежде не было.

Пройдя по дорожке с утыканными вдоль обочины садовыми фонарями автоматического включения, мы втроем – Вольт, Шеридан и я – гонимые холодным ветром быстро взбежали по широким ступенькам, миновали террасу и переступили порог дома. Киран, стоящий у подножия лестницы, ведущей на второй этаж дома, явно удивился моему появлению.

– Агент Нэш? – парень округлил глаза и попытался отстраниться от радостно прыгающего на него пса. – Вы приехали поговорить со мной?

– Нет, агент здесь не из-за твоей скромной персоны, Киран, – обдав сына прохладой только что снятой куртки, произнес Шеридан. – “Древний кедр” закрыт как минимум до Рождественских каникул, так что она заночует у нас.

– Оу… Отлично… – растерянно захлопал длинными ресницами рослый парень. – Я уже поужинал, но в холодильнике осталась индейка, можно разогреть…

– Мы поужинали в “Гарцующем олене”, – ответил Шеридан, после чего обернулся ко мне. – Может быть хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Я хотела бы сегодня пораньше лечь спать.

– Да, конечно, – Шеридан отошел в сторону, давая мне пройти в уже известную мне дверь. Уже захлопнув её за собой я случайно расслышала приглушенный вопрос Кирана о том, откуда я знаю, что за этой дверью я смогу провести ночь, на что Шеридан-старший ответил ему что-то о том, что я здесь уже ночевала. Отойдя от двери, чтобы случайно не услышать лишнего, я подошла к дивану, поставила рядом с ним свою дорожную сумку и присела на край. Панорамные окна не были завешаны, так что я могла оценить всё величие трех громадных елей, расположенных на другом конце двора, могучие макушки которых безжалостно трепал ночной северный ветер… А ведь я планировала уже сегодня встречать ночь в провинции Манитобы, с Бертрамом и девочками. На сколько же дней я здесь застряла?..

Глава 17.

Прежде чем лечь спать я приняла горячий душ и хорошенько просушилась, заранее позаботившись о прическе, но и это не помогло мне расслабиться. Бессонница, потерявшая меня в первую ночь моего пребывания здесь, снова меня настигла. В итоге я всю ночь пролежала на своём удобном диване, прислушиваясь к завыванию ночного ноябрьского ветра в вековых макушках древних елей, сумев поспать неполный час между четырьмя и пятью часами утра, после чего вновь проснулась и начала мерять комнату взглядом. Около шести утра я увидела в лесу напротив какое-то шевеление и вылезла из-под одеяла, чтобы посмотреть. Стоя впритык к панорамному окну, я почти была уверена в том, что громадная тень принадлежит какому-нибудь лосю или оленю, но тень так и не вышла из леса, предпочтя скрыться в густых зарослях. Постояв еще минуту, я вернулась обратно к дивану, по пути отметив приятный мягкий ворс персидского ковра. Закрыв глаза, я досчитала до ста пятидесяти семи, но так и не смогла заснуть, поэтому бросила эту затею и смиренно пролежала под одеялом остаток предрассветных часов. В половину девятого услышав шаги на лестнице, я с облегчением скинула с себя тяжесть пухового одеяла. Сегодня я сделаю всё возможное, чтобы поскорее отсюда уехать.

Я была уверена в том, что шаги на лестнице принадлежали Шеридану-старшему, однако когда я вошла в гостиную, за кухонной стойкой я увидела Шеридана-младшего. Киран стоял над тарелкой, доверху наполненной чем-то, и поспешно впихивал в себя завтрак.

– Доброе утро, – остановившись на пороге гостиной, поздоровалась я.

– Доброе утро, – послышался веселый баритон за моей спиной, буквально в десяти сантиметрах от моего уха, отчего я едва не подпрыгнула на месте. – Испугал? – улыбчиво заглянул мне в глаза Шеридан-старший. – Прошу прощения. Сегодня на завтрак у нас панкейки с кленовым сиропом в исполнении Кирана.

– Твой сын еще и готовить умеет, – поджала губы я.

– Ну, это не моя заслуга, а скорее заслуга моей матери, в компании которой он провёл едва ли не всё своё осознанное детство.

– Эй, я вообще-то, здесь, – помахал вилкой Киран, к которому мы уже подходили, – я и сам могу Вам рассказать, где и почему я научился готовить.

– Ну и где же, и почему? – криво усмехнулся Шеридан-старший.

– Ты уже и так всё рассказал…

– Ну, раз уж так сложилось, можешь рассказать агенту Нэш что-нибудь другое, – вновь ухмыльнулся шериф, явно подтрунивая над взрослым сыном.

– Ладно, – на грани смущения согласился Киран, после чего обратился ко мне, подтолкнув в мою сторону по гладкой поверхности столешницы порцию пышных панкейков, политых кленовым сиропом, и бокал молока. – Вы не задумывались над тем, что девушки, бывшие в автомобиле, никак между собой не связаны? Я имею в виду, что они никогда не тусовались вместе. Только Челси Динклэйдж каким-то образом умудрялась дружить и с Пэрис Оуэн-Грин, и с Эйприл Монаган, хотя эти две друг друга не переваривали.

– Да, мы уже в курсе, – не теряясь, уже вовсю уплетала панкейки я.

– Хорошо, – удовлетворённо кивнул головой парень. – А как насчёт водителя?

– А что с ним? – продолжала сосредоточенно поглощать свой завтрак я.

– За рулём ведь никого не было. Я в этом уверен. Когда я нырнул, подсветка приборной панели еще горела и фары тоже. В салоне точно не было водителя.

– Может быть, водитель выпал во время падения автомобиля в реку, а затем его дверь заклинило, почему ты и не смог её открыть, – заметил Шеридан-старший.

– Может быть, – опустил глаза Киран.

– Ты нам вот что скажи, не слышал ли ты скольжения шин перед падением автомобиля в реку? – вздохнула я.

– Нет, я бегаю в наушниках, – парень явно был разочарован собой.

– А не видел ли ты кого-нибудь рядом с мостом? Может быть на дороге или на берегах?

– Нет, никого не видел, – парень окончательно поник. – Но когда я добрался до машины, салон уже был полностью заполнен водой. Думаю, это из-за приоткрытых задних окон и открытого люка.

Парень не говорил ничего нового, но то, как искренне он горел желанием помочь, заставляло меня мысленно ухмыляться. Наверное, его отец в его возрасте был таким же пылким на эмоции, потому и пошел в полицию.

– Ладно, мне пора, не хочу в школу опаздывать, – вытирая губы салфеткой, поспешно проговорил Киран.

– Хорошего дня, – отозвался Гордон.

– И вам хорошего дня. Найдите виновного и призовите его к ответу.

Я обернулась, чтобы посмотреть удаляющемуся парню в спину. Раз уж подросток понимает, что это не несчастный случай, значит скоро поймут и взрослые, и первыми будут родители погибших девочек. В городе скоро поднимется волнение и эта волна неконтролируемых эмоций рискует сильно помешать нам. Или она может помочь. Жаждущие правды родители могут привлечь внимание общественности и тогда ФБР уже не сможет отказать в следователе… Я встретилась взглядом с сидящим рядом Шериданом.

– О чем задумалась? – сразу же поинтересовался он.

Я уже хотела сказать о том, что сегодня еще раз попытаюсь поговорить с Банкрофтом, как вдруг телефон Шеридана разразился громким звонком. Подняв трубку он продолжительное время только слушал, лишь в конце сказав короткое “да” и, спустя несколько секунд, добавил “понятно”. Положив трубку на стол, он одарил меня напряженным взглядом и прежде, чем я успела поинтересоваться о том, что произошло, произнёс:

– Звонили аквалангисты. Они уже на полпути в Дэф Плэйс.

– Что?.. – я сдвинула брови. – Но мы их не отпускали…

– Дакоту Галлахер нашли.

Дакота Галлахер.

Взломать замок было несложно. Я уже полгода как была единоличной обладательницей связки отмычек, которые когда-то принадлежали моему деду. Отец до сих пор думает, что этот набор стащил у него Итан, но зачем они понадобились бы нашему прилежному Итану? Взломать класс химии в школе, чтобы провести в нём всю ночь над каким-нибудь чудаковатым экспериментом? Сумасшествие какое-то… А ведь Итану всего десять лет, откуда в нём может быть такая странная тяга к точным наукам? Тем более в условиях, царящих в нашей семье.

Ненавижу школу. Не потому, что у меня нет друзей, как раз с тусовкой у меня всё в порядке. Просто в последнее время от нее никакого прока. Пять лет назад я сдала экзамены, чтобы перевестись в лицей с математическим уклоном в Дэф Плэйс, но мама умерла прежде, чем успела меня туда пристроить, а позже отцу было наплевать. Хотя, может быть я слишком строга к нему и на самом деле ему было не наплевать – он просто не был в курсе того, что мы с мамой всерьез рассматривали вариант с этим лицеем. В общем, все мечты и радости нашей семьи рухнули после её смерти. Сначала было очень больно, потом, когда отец стал пить, стало страшно. Не потому, что в пьяном состоянии он становился похожим на раненого и разъяренного от боли зверя, как это случается со многими мужчинами, а оттого, что он предпочитал ночевать под стеной гаража или в заброшенном сарае у реки, да где угодно, только чтобы не дома. Когда мамы не стало мне было всего одиннадцать, Итану и вовсе только пять, и кроме безвылазно пьяного отца у нас больше никого не осталось: родители матери умерли еще до рождения Итана, а дед по отцовской линии умер незадолго до моего десятилетия. Как же я боялась того, что отец окончательно сопьётся и нас с Итаном заберут в приют или, что еще хуже, отец умрет от выпивки прежде, чем мы с братом успеем дотянуть до совершеннолетия. Я до сих пор этого боюсь. Просто с каждым годом всё меньше. Потому что с каждым годом я всё ближе к поступлению в университет Лаваля, который находится достаточно далеко от Маунтин Сайлэнс, чтобы желать сюда вернуться. Вот только Итана бросать не хочется. Спасают только мысли о том, что он дружен с одноклассниками, среди которых есть его заступница перед учителями Белинда Фрост и еще одна девочка, стесняющаяся признаться ему в любви, Шанти Патель. Или её фамилия не Патель?.. Патели вроде не усыновляли приемных детей, по крайней мере Чад, парень с проблемами в ногах, ходящий со мной в один класс, носит какую-то другую фамилию, которую я так и не запомнила. Эйприл Монаган говорит, что этот парень постоянно глазеет на меня, но ей лишь бы любовные сплетни по всей школе распускать, так что я её не слушаю. Не люблю болтливых девчонок, а Эйприл как раз из таких, даже странно, что я смирилась с её присутствием в своём пространстве. Впрочем, мы всё равно не подруги. И всё же Чада Пателя я стараюсь не задевать даже взглядом, чтобы не ранить парня. Дело не в том, что он передвигается при помощи костылей, просто я уже давно сохну по другому парню. Шесть лет, если быть точной. С того самого дня, как после младшей школы я с дурацким детским энтузиазмом направилась в среднюю школу, где в первый же день влюбилась в улыбчивого, загорелого после летних каникул мальчишку, ставшего моим одноклассником. Когда я узнала, что его зовут Киран Шеридан, я поняла, что проблем мне не избежать. Отец терпеть не мог шерифа Шеридана. Ходят слухи, что эти двое когда-то были закадычными друзьями, но в молодости не поделили девчонку – мою мать. Очевидно, внимание девушки досталось моему отцу, в результате чего мы с Итаном и появились на свет, а вот Гордон Шеридан надолго уехал из города, а вернулся в него уже с сыном и без жены. Отец стал ревновать мать к вернувшемуся на его территорию её бывшему парню, да и, если честно, там было к чему ревновать. Не сразу, конечно, но позже точно. Конкретно перед моим зачислением в среднюю школу мама сильно поругалась с отцом из-за Гордона Шеридана. Насколько я поняла из этой ссоры, отец от кого-то узнал, что мама выпивала с Шериданом пиво в “Гарцующем олене”, что оказалось правдой, которую мама не пыталась скрыть. После этой ссоры они неделю не разговаривали, а потом я пошла в среднюю школу и, пока я влюблялась в Шеридана-младшего, мой отец бурно помирился с моей матерью, что я поняла, когда вернулась домой и увидела разбросанное в гостиной нижнее белье взрослых.

В общем, отец не любил Шеридана. Наверное из-за отцовских чувств я все эти годы и подавляю в себе свои чувства к Кирану. По крайней мере я прикрывалась этой мыслью первые два-три года, потом, когда отец стал пить и забыл о моём существовании, я поняла, что на самом деле я скрываю свои чувства не потому, что я вся такая максимально благородная, а потому что я банальная трусиха. За все эти годы я заговаривала с Кираном Шериданом от силы раза три: когда он случайно попал по мне баскетбольным мячом, когда нам однажды выпало общее лабораторное задание по биологии и когда наш классный руководитель попросил меня передать ему домашнее задание на дом. Он тогда слег с кишечным гриппом, а после контакта с ним слегла и я (да какого там контакта?! я просто вручила ему тетради и поспешно развернулась).

Фак!.. Киран же даже подозревать не может о том, что я к нему неравнодушна. Мы крутимся в совершенно разных компаниях – он в более “правильной и спортивной”, а я в “менее правильной и музыкальной” – и хотя мы с ним входим в тройку самых умных ребят в классе (+ Камелия Фрост), наши взгляды пересекаются от силы пару раз в год, и то по счастливой случайности. Однажды я пыталась признаться ему в любви, но дело прогорело. Зато теперь о том, что я влюблена в Кирана Шеридана, помимо меня знает еще как минимум один человек. Более дурацкой ситуации со мной не случалось: на прошлый День святого Валентина я решила вскрыть карты, поэтому составила трогательную открытку и незаметно запустила её в шкафчик Шеридана, при этом не забыв подписаться. На большой перемене ко мне подошел младший брат Эйприл Монаган Тео, учащийся на класс ниже, и незаметно вернул мне открытку. Оказалось, что перед Рождественскими каникулами Шеридан поменялся с ним шкафчиками, а я об этом даже не знала. Тео коротко пообещал, что никому не расскажет, после чего поспешно ретировался в сторону столовой, пока я прятала открытку в свой рюкзак. Почему-то я не поверила в то, что Тео удержит язык за зубами, в конце концов он брат Эйприл, а та всегда была чрезмерно болтливой, но шли дни и никто в школе не заговаривал о дурацкой открытке Дакоты Галлахер, неудачно посланной Кирану Шеридану. Даже Эйприл молчала. С тех пор я зауважала Тео, которого прежде едва замечала, и забыла о своем желании рассказать Кирану о своих чувствах. Я надеялась, что выкрасив свои темно-каштановые волосы в розовый цвет я привлеку его внимание хоть как-то, но и это не сработало – я уже третий год с розовыми волосами, а Шеридан словно даже и не видит этого. Единственное, что меня утешает в этой ситуации, так это то, что у него до сих пор нет девушки и что я не одна по нему безответно сохну. В отличие от других девчонок я хотя бы не унижена тем, что глупо хихикаю в разговоре с ним и пытаюсь демонстрировать ему своё декольте – мы вообще не общаемся, а грудь у меня так и не переросла второго размера, как, например, у Челси Динклэйдж, обладающей завидными формами.

Всё-таки безответная любовь – полный отстой. Уж лучше никому о таком не знать. Но, как назло, я знаю об этой форме любви почти всё. К примеру могу привести следующий многоугольник: Чад Патель, возможно, влюбён в меня, я влюблена в Кирана Шеридана, Киран Шеридан не влюблён ни в кого, а в его отца была когда-то влюблена моя мать и сейчас влюблена Афина Фрост, мой же отец был влюблён в мою мать и никогда не был влюблён в эту пьянчужку Глэдис, с которой пьёт и трахается последний год. Глэдис бывшая одноклассница отца, у нее есть три дочери и сын, все они рождены от разных мужчин и все воспитывались в местном приюте, вместо того, чтобы жить с матерью-пьяницей. Все её дети уехали из Маунтин Сайлэнс сразу после выпускного, куда-то в сторону Оттавы, в общем, в такие далекие дебри, в которых никто не будет знать о их тяжелом детстве, проведенном в этом городе. Мне же и Итану приходится терпеть эту пьяную тётку в своём доме лишь потому, что у нее от природы красивая задница, которой она вертит вокруг моего отца. Когда они напиваются вместе, это просто невыносимо… Поэтому я и решила воспользоваться дедовскими отмычками.

У горной реки Колд Найф, реставрацию двух мостов которой закончили только в прошлом году, местный муниципалитет несколько лет назад возвёл дюжину небольших охотничьих домиков с целью развития в Маунтин Сайлэнс туризма. Летом эти домики почти всегда были заняты, зимой почти всегда пустовали, осенью и весной заполнялись лишь наполовину. Охотники и рыбаки обожали это место: и лес, и река практически под носом. Шаг вправо – река, шаг влево – лес. Но сейчас, в ноябре, эти домики пустовали. Я была в этом уверена, потому что наблюдала за ними всю прошедшую неделю: в окнах свет не горит, дым из трубы не идет. Когда я услышала, как Киран Шеридан сказал Заку Оуэн-Грину о том, что не сможет пойти на устраиваемую им и его сестрой вечеринку в честь Хэллоуина, я откровенно расстроилась, так как днем ранее пообещала Пэрис Оуэн-Грин прийти, тайно надеясь на то, что хотя бы после выпивки смогу подкатить к Шеридану на этой дурацкой вечеринке в каком-нибудь дурацком ведьмовском костюме. Но Шеридан ясно дал понять, что не придет, и мне стало неинтересно. У Итана были свои планы на этот вечер – он уходил гулять с друзьями по волейбольной команде, а я не хотела ни оставаться одна в компании пьяной в хлам Глэдис, лежащей в нашей гостиной на нашем диване, ни идти на вечеринку, на которую не придёт Киран… В общем, я решила уйти из дома. Я давно мечтала собрать вещи и куда-нибудь сбежать, но осознавала, что дальше Дэф Плэйс мне едва ли удастся удрать, так как дальше лежат непроходимые леса, за которыми гудят и светятся никогда не засыпающие мегаполисы, но больше всего меня останавливала мысль о том, что при неудачном побеге вернёт меня к отцу именно Гордон Шеридан. И что после такого он скажет своему сыну? “Не водись с этой девчонкой, она из дурной компании”? Но мечта сбежать была. Такая крепкая, такая живучая, что я решила осуществить её хотя бы немного, хотя бы на пару дней…

Взяв с собой теплые вещи, кое-что из еды, пару недочитанных книг и учебники на понедельник, я вышла из дома тридцать первого октября в 23:00 ровно. Меня не видел никто, кроме пьяной в хлам Глэдис, и никто не знал, куда я направляюсь.

Глава 18.

Вернее было бы сказать не “Дакоту Галлахер нашли”, а “Дакота Галлахер нашлась”. Она просто шагала по улицам Маунтин Сайлэнс в направлении школы, где её и перехватили. Сейчас передо мной стояла шестнадцатилетняя девчонка с весьма миловидным личиком, выкрашенными в темно-розовый цвет и с отросшими черными корнями волосами длинной до плеч. Темные глаза подведены черным карандашом, в ушах блестит мириада разномастных гвоздиков, из-за шиворота свисают белоснежные наушники-капельки, за плечами явно тяжелый рюкзак, слегка кренящий назад тонкую фигурку подростка. Когда эта девочка сформируется в полноценную девушку, она будет весьма красива. Жаль, что того же никто никогда уже не сможет сказать о Челси Динклэйдж, Эйприл Монаган, Пэрис Оуэн-Грин и Зери Гвале. Эти четыре юные девочки навсегда останутся призрачными образами никогда не ставшими взрослыми девушками.

Мы находились в кабинете директора школы, любезно оставившего нас с Шериданом наедине с Дакотой. Нам хватило пяти минут, чтобы понять, что именно произошло: девочка оказалась из умных, отпираться или что-то утаивать не собиралась, так как на данном этапе уже была достаточно запутана в происходящем. В итоге она выложила всё как есть: на вечеринке в честь Хэллоуина, устроенной в особняке Оуэн-Гринов, она не присутствовала, вместо этого решив провести выходные вне дома, который тем вечером оккупировала пьяная подружка её отца. Из минусов такого плана было два важных пункта: 1) она никого не предупредила о своём решении, посчитав, что никто её исчезновения и так не заметит; 2) она взломала замок одного из туристических охотничьих домиков, построенным местным муниципалитетом вдоль той самой реки, вниз по течению которой в злосчастную хэллоуинскую ночь погибли её одноклассницы.

Заняв место директора школы, я сверлила взглядом Дакоту Галлахер, вцепившуюся в меня широко распахнутыми глазами. С того момента, как она узнала о том, что я являюсь агентом ФБР, эти красивые черные глаза ни разу не моргнули. За окном продолжали сгущаться темные тучи, из-за чего холодный свет, включенный директором в конце кабинета перед уходом, казалось, становился всё гуще.

– Челси Динклэйдж и Эйприл Монаган серьёзно погибли? – ошарашенно переспросила девочка, явно не верящая в подобную возможность.

– А еще Пэрис Оуэн-Грин и Зери Гвала, но, раз ты переспросила только о Челси и Эйприл, значит с Пэрис и Зери ты не дружила, – полувопросом, полуфактом произнес Шеридан. Скрестив руки на груди, он сидел на краю стола, во главе которого в этот момент восседала я, сложив предплечья перед собой и упершись на них.

– Я ни с кем из них не дружила… – девочка запнулась. – С Эйприл бывало общалась… У нас с Челси были соседние шкафчики… – она непроизвольно гулко сглотнула. – Меня теперь накажут?.. За то, что меня разыскивали всё это время.

Да, аквалангистов мы, выходит, зря напрягли…

Или не зря?.. Теперь у нас есть почти стопроцентная уверенность в том, что в момент попадания в реку за рулём никого не было – тела возможного водителя так и не нашли.

Я только набрала воздух в легкие, чтобы выдать девчонке что-то вроде: “Нельзя уходить из дома, не предупредив взрослых” или “Ну за взломанный замок в охотничьем домике тебя точно никто по головке не погладит”, – как вдруг дверь слева от Дакоты распахнулась и в ту же секунду в кабинет влетела громадная мужская фигура. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что душащий девочку в объятиях мужчина является её отцом. От происходящего девчонка впала в ещё больший шок, явно не зная, то ли ей взаимно обнимать отца, то ли отпрыгнуть в сторону от страха.

Буквально вжимая девочку в свою грудную клетку, Роджер Галлахер, зарывшись лицом в черные корни её розовых волос, что-то яростно шептал. Я смогла отчетливо разобрать лишь два предложения из десятка: “Прости меня, прости меня, прости…” и “Я больше никогда не буду пить, никогда не буду пить…”. В общем он шептал слишком нечленноразборчиво, чтобы можно было наверняка сказать, что именно в этот момент отец еще обещает своей дочери и чего просит у нее, но я и не хотела этого разбирать. Наоборот, я хотела отвести взгляд в сторону, поэтому направила его в окно, чтобы оценить степень густоты бегущих с севера туч, но вдруг мой взгляд зацепился за лицо Шеридана. Продолжая сидеть на краю стола со скрещенными на груди руками, он внимательно наблюдал за отцом и дочерью.

На секунд пять остановившись на хмурящимся профиле Шеридана, я всё же перебросила свой взгляд в окно, но уже не думала о тучах. Я думала о том, как в свои тридцать восемь этот мужчина, Гордон Шеридан, умудрился сохраниться на тридцать два, в то время как высокий и стройный отец Дакоты, Роджер Галлахер, не смотря на свой образ жизни выглядел ровно на свои сорок два – ни на день старше. Может быть дело в этом городе? Маунтин Сайлэнс консервирует своих мужчин, в худшем случае не давая им состариться больше, чем на свой истинный возраст?

Галлахер наконец отлип от своей дочери и, судя по мгновенно окаменевшему лицу, только сейчас заметил наше с Шериданом присутствие. Красивый голубоглазый мужчина, которому бы только улыбаться, чтобы очаровывать всех окружающих его людей, он, очевидно, слишком сильно привык хмуриться, а разучиться пообещал лишь несколько секунд назад, своей дочери, очевидно похожей на свою мать, так что сейчас пока еще не мог одарить нас хотя бы намеком на улыбку. А мне бы хотелось посмотреть, как мимическая паутинка вокруг его глаз поволокой теплых эмоций окутывает это уставшее лицо. Надеюсь, его дочь это увидит. Красочное будет впечатление.

– Дакота всё это время пряталась в охотничьем домике на берегу Колд Найф, – начал Шеридан. – Вскрыла замок дедовскими отмычками. Мы не обратим внимание на этот… Проступок… И не будем никак её наказывать, но замок необходимо будет починить.

– Сегодня будет починен, – отстраненно произнес Галлахер, не проявив никаких эмоций к собеседнику. Один из неплохих вариантов мужской благодарности – негласная. Присуща тем, кто между собой не ладит, но уважает своего оппонента.

Галлахер вновь перевел свой взгляд на свою откровенно потрясенную дочь, которую всё это время не выпускал, обнимая её левой рукой за плечи:

– Пошли домой… – он подтолкнул девочку к выходу. – Я договорился с директором школы, на сегодня тебя освободят от занятий. Как насчет того, чтобы позавтракать в “Гарцующем олене”?

Дверь за Галлахерами закрылась и в пространстве после них не осталось никакой дыры. Словно их здесь и не было вовсе.

– “Гарцующий олень”, – сдвинула брови я, вдруг вспомнив. – Ты обещал Афине, что позавтракаешь сегодня у нее.

– Кто мог подумать, что Дакота Галлахер объявится, – едва уловимо пожав плечами, ответил Шеридан, но я так и не смогла понять, является ли обнаружение Дакоты следствием его непоявления этим утром в кафе Афины или же первый факт никак не связан с последним.

– Наверное, городским властям стоит подумать над установлением сигнализаций на эти охотничьи домики, – откинулась на спинку мягкого кресла я.

– Ну да, мне только и не хватало во время гроз и прочих природных явлений мотаться по всем отреагировавшим на непогоду и дикое зверье объектам.

– Тебе определенно нужен напарник, – прикусила нижнюю губу изнутри я, слегка сдвинув брови. – А лучше два-три.

– Может, кого-нибудь и выпишут в следующем году. А там через пять лет и Киран подтянется.

– Киран хочет вернуться в Маунтин Сайлэнс после того, как окончит полицейскую академию?

– Тебя это удивляет?

– Отчасти. Не всякий молодой человек может хотеть остаться в провинции, в которой вырос.

– Кирану слишком сильно нравится природа, чтобы он мог желать уехать от нее. Первые пять лет своей жизни он провёл в большом городе, следующие двенадцать в этом захолустье. Говорит, что ни за что не откажется от лесных запахов, дыма от костра и звёзд над головой.

– А вдруг во время обучения в академии он встретит девушку и решит остаться с ней?

– Тогда через пять лет в Маунтин Сайлэнс прибудет новый житель.

– Тебе не кажется, что ты переоцениваешь любовь своего сына к этому месту?

– Ничего подобного. Я сам здесь родился и вырос. Каким бы глухим ни был этот медвежий угол, ни за что его не брошу.

– Но однажды ведь бросил, – повела бровью я.

– Молодости присуща глупость, – пожал плечами Шеридан и, отойдя от окна, посмотрел на меня. – А что ты? Ты – дитя мегаполиса? Смогла бы ты жить и работать в месте, подобном этому?

– Никакое я не дитя мегаполиса… – отчего-то грустно, но с теплотой ухмыльнулась я, вспомнив свои родные края. – А по поводу места жительства и работы: прежде я хотела быть в эпицентре, в самой гуще событий, в сердце системы. Но сейчас ты спросил и мне вдруг показалось, что я бы не отказалась от тишины. Маунтин Сайлэйнс – это, конечно, перебор, но от какой-нибудь провинции поближе к столице я бы сейчас не отреклась.

Шеридан удивленно приподнял брови и уже хотел спросить что-то вроде: “А что так?” или “С чего вдруг?”, – но в этот момент дверь в кабинет открылась и на пороге показался директор старшей школы Маунтин Сайлэнс.

– Они здесь, – поправив тяжелые очки на ровном носу, констатировал седовласый мужчина. – Всего сто двенадцать учеников.

Глава 19.

Мои годы в старшей школе запомнились мне спортивными соревнованиями, ежегодным открытым катком за школьным стадионом и летними лагерями. В целом, наличие товарищей и активное спортивное движение делали мою жизнь счастливой. А еще её делала счастливой моя семья, самой важной части которой теперь уже нет. Хорошо, что я не потеряла её до того, как успела поступить в академию. Вдруг это сломало бы меня, а не подстегнуло? Как в этот раз…

Старшеклассники смотрели на меня с неприкрытым любопытством и уважением. Еще бы! Настоящий агент ФБР – когда они еще смогут увидеть настоящего агента ФБР? Да еще и девушку… Они еще недооценивают свою жизнь, не подозревают, как много она для них готовит и как коротка она может оказаться.

Мы с Шериданом стояли на пороге “Гарцующего оленя” и подводили итоги опроса участников злосчастной вечеринки в особняке Оуэн-Гринов в канун Хэллоуина, периодически отвлекаясь, чтобы почесать за ухом требующего внимания Вольта. Опрос ста двенадцати подростков занял девять часов: примерно по пять минут на одного человека. Выйдя из школы лишь в начале седьмого, мы оба поняли, что достаточно голодны, как для людей, отказавшихся от обеда, поэтому не сговариваясь взяли направление на “Гарцующего оленя”. Для ужина еще рановато, но для нас сойдёт любое время.

Как так получилось, что никто из присутствующих на вечеринке не видел с кем тусовались погибшие девушки, было несложно объяснить. Подростки боялись ошибиться, боялись быть услышанными, боялись быть подозреваемыми… Пришлось всем раздать визитки с номером, по которому они могут анонимно сообщить подробности вечеринки, и наставлением о том, что они обязаны посодействовать ФБР, потому как если они что-то утаят, это “что-то” рано или поздно всплывет на поверхность и тогда ударная волна заденет всех, наверняка…

– Дакота Галлахер, главный кандидат на роль водителя, в буквальном смысле вышла сухой из воды, – констатировал Шеридан.

– Но вдруг девчонка соврала? – прищурилась я. – Вдруг она тоже как-то связана с произошедшим?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Шеридан. – С Галлахерами всё прозрачно. Просто их семейная драма в какой-то момент пересеклась с драмой покрупнее. Об этой семье можно забыть.

– Думаю нам стоит зайти, – кивнула я в сторону кафетерия, из окна которого за нами наблюдала Афина Фрост, подливающая кофе какому-то старику. – Хотя, знаешь… – я осеклась, как только Шеридан сдвинулся с места. – Иди сам, а я пока сделаю один звонок.

– Хорошо, тебе чего-нибудь заказать?

Я сдвинула брови, пытаясь вспомнить меню.

– Закажи на свой вкус. Разве что черный чай с мёдом и какой-нибудь десерт в виде пирога.

– Хорошо, – Шеридан сделал шаг к двери “Гарцующего оленя”, и я сразу же заметила, как дернулась Афина, стоящая у столика возле окна.

Спустившись с крыльца, я убедила себя не оборачиваться, чтобы случайно не встретиться взглядом с владелицей заведения или с Шериданом. Надеюсь, он не воспримет мою неожиданную просьбу о десерте, от которого я прежде воздерживалась, за попытку заглушить стресс сахаром. Никакого стресса у меня нет…

Я вздрогнула от неожиданного и влажного прикосновения к своей опущенной левой ладони. Вольт. Вместо того, чтобы преданно ожидать своего хозяина на крыльце, он последовал за мной, явно желая составить мне компанию, ну или чтобы я составила её ему.

– Слушаю, – раздался знакомый глухой голос с хрипотцой по ту сторону телефонной трубки.

– Агент Нэш, – представилась я, хотя была уверена в том, что Ирвинг Банкрофт в курсе того, кто ему звонит. – В Маунтин Сайлэнс срочно нужен следователь.

– Нэш, снова ты…

– Нет, Вы должны понять! Автомобиль слетел в реку без водителя, подростки, находившиеся в этом автомобиле, погибли не от утопления – они умерли еще до аварии. Родители не станут молчать о подобном, кто-то рано или поздно поднимет шум и тогда…

– Никто ничего не поднимет, Нэш.

Я гулко выдохнула.

– Ладно, послушайте, сегодня я опросила сто двенадцать подростков, бывших на той вечеринке и…

– Дэшиэл, я понимаю, чего ты хочешь.

– Правда? – повела бровью я, ни на секунду не поверив собеседнику.

– Я понимаю, что ты хочешь серьезное дело, чтобы показать всем, чего ты стоишь, но так ты только еще больше всё испортишь.

– Что значит “ещё больше”? Что значит “всё”? – моя рука сжала телефон у уха так крепко, что тот едва не треснул по швам.

– Погоди, что ты сделала? Опросила сотню подростков?! Ты там что, расследование убийства затеяла?!

– А что я, по-вашему, должна здесь делать?! – я определенно переставала выдерживать весь абсурд этого диалога.

– Значит так, Нэш… – Банкрофт несдержанно, гулко выдохнул. – Я не буду сосредотачивать силы и кадры ФБР на каком-то там подростковом алкоголизме, поняла? Закрывай это дело под грифом “Несчастный случай” и отправляйся в отпуск. Если делать совсем нечего, можешь в этом глухом Маунтин Сайлэнс хоть весь свой отпуск провести, как знаешь, мне по барабану, но никого из моих следователей я тебе выписывать не буду. И еще: постарайся больше не звонить мне просто так. Передавай привет Бертраму.

Рваные гудки врезались в мои ушные перепонки. Я еще секунд пять не убирала телефона от уха, отупевшим от удивления взглядом смотря на стоящий передо мной вранглер Шеридана.

Просто так?!.. Не звонить “Просто так”?!.. То есть убийство четверых подростков – это вообще не повод для звонка?! Не повод выслать на место происшествия следователя еще до того, как его запросит агент ФБР?!

Да что не так?!..

Как же этот человек, высокоуважаемый Ирвинг Банкрофт, еще пару лет назад сказавший нам, зеленым новобранцам, слова: “Если есть хотя бы полпроцента шанса на то, что мы работаем с убийством, значит мы расследуем убийство”, – сказать теперь: “Закрывай это дело под грифом несчастного случая”?!

Твою ж!..

Я замахнулась ногой, но на полпути поняла, что мне нельзя выражать свои эмоции, если есть шанс, что за мной наблюдает хотя бы одна пара глаз из “Гарцующего оленя”, поэтому в итоге пнула колесо вранглера с меньшей силой, чем та, на которую я рассчитывала изначально. Гулко выдохнув, я посмотрела на обеспокоившегося моим дурацким выпадом пса. Еще раз гулко выдохнув, я нагнулась и, поспешно потрепав его по загривку, направилась в сторону кафетерия. Я искренне хотела надеяться на то, что Шеридан за мной не наблюдал, но была уверена в том, что закон подлости и в этот раз сработал на отлично, так что не сомневалась, что Шеридан наверняка всё прекрасно видел, но, естественно, он тактично промолчит по этому поводу. В итоге позже придется самой, без наводящих вопросов со стороны, рассказать ему о том, что в ФБР от нас, похоже, отказались окончательно и бесповоротно. Но почему?.. Почему?..

Я крутила в голове этот вопрос, когда переступала порог “Гарцующего оленя”, поэтому не придала особого значения неоднозначному взгляду Афины, брошенному в мою сторону, хотя и заметила его. Оторвав своё декольте, до моего появления нависающее над столиком Шеридана, она плавным шагом направилась в сторону барной стойки. Да никто не покушается на её мужика, пусть уже расслабится наконец, может тогда он и обратит на неё внимание!..

Я грохнулась на свободное место напротив Шеридана.

– Заказал тебе грибной суп и стейк из форели с отварным картофелем.

– Спасибо, – выдавила я, взяв стоящий в центре стола чайник, и налила себе чай. Наконец-то черный! Каркадэ уже в горле стоит.

– Слышал, вы вдвоём сегодня старшую школу трясли, – у нашего столика возник уже знакомый мне старик, в следующую секунду бесцеремонно опустившийся рядом со мной напротив Шеридана. Сафиан – бывший шериф Маунтин Сайлэнс, с которым я впервые встретилась у реки, из которой вытаскивали затонувший мерседес. Он откололся от барной стойки как только к той подошла Афина. – Ну и шум же вы поднимите, скажу я вам, ребята. Уже сегодня весь город будет говорить о том, что полиция… Кхм… ФБР расследует убийство. Вы официально начали уголовное расследование?

– Ни ФБР, ни полиция, – я многозначительно посмотрела на Шеридана, зная, что тот старый друг Сафиана, – не делится подобной информацией с гражданскими лицами.

– Так и думал, – прищурился старик. – Никакого официального уголовного дела нет, а воду вы мутите… – он уставился в свой наполовину пустой бокал с пивом. – Ты ведь знаешь, что нельзя мутить воду в тихом омуте, – старик продолжал смотреть в свой бокал, но теперь явно разговаривал только с Шериданом. – А в луже тем более…

– С лужей, вроде Маунтин Сайлэнс, ничего страшного не произойдёт, – невозмутимым тоном отозвался Шеридан.

– С лужей, может быть, и не произойдёт, а вот с головастиками да водомерками, обитающими в ней… – Сафиан посмотрел на собеседника многозначительным взглядом.

– Не переживай, старик, мы как-нибудь разберемся. Тем более со мной агент ФБР.

На это замечание старик закряхтел и выдохнул с явным недовольством. Не верил он в меня, как в официальное лицо Федерального Бюро Расследований. Не верил и всё.

– Дэшиэл, забыл заказать тебе десерт, посмотришь меню? – решил отойти от неудобной темы Шеридан, но, как по мне, выбрал далеко не самый удачную альтернативу: предложить мне сахарок на глазах у неверующего в мои силы человека сразу после слов о том, что ты в меня веришь – серьёзно?..

– И давно вы, детки, перешли на ты? – вновь продемонстрировал своё недовольство бывший шериф.

– Прекрати бренчать, Сафиан, – сжато улыбнулся Шеридан.

– В профессиональной сфере нельзя “брататься” и “тыкать”, – фыркнул старик.

– С тобой-то мы сразу на ты были.

– Да я тебе в детстве сопли вытирал, пока Грир и Рене возились с твоим младшим братцем…

– Ваш заказ, – вдруг возникла возле нашего стола молодая женщина с ярко-красными волосами, и почти сразу же рядом с ней материализовалась светловолосая девочка лет десяти.

– Деда, пошли я тебе покажу, какой красивый натюрморт я сегодня на уроке рисования сотворила, – радостно улыбаясь, потянула за руку Сафиана девчушка.

– Ладно, детки, развлекайтесь, – всё ещё хмурясь, кинул нам Сафиан, прежде чем последовал за внучкой в сторону отдаленного столика, и, обернувшись, добавил: – А ты, Гордон Шеридан, если обещаешь Афине прийти на завтрак в её кафе, значит будь на этом завтраке как штык. Она тебя, чурбана, не обязана ждать.

– Я был занят, сам знаешь, да и не клялся я. И потом, не на завтрак, так на ужин, но я ведь пришел.

Бросив на нас последний упрёк взглядом (или мне это только показалось? ведь должен же был этот упрёк быть послан только Шеридану, при чем здесь могу быть я?), старик продолжил плестись за своей светловолосой внучкой.

– Внучка явно повеселее деда будет, – сдвинула брови я, уткнувшись взглядом в меню.

– Единственная его внучка. Больше не будет.

– Вот как? – я с любопытством посмотрела на своего собеседника.

– Помнишь, я говорил тебе про учителя истории, сломавшего себе шею во время охоты? Он был единственным сыном Сафиана, по совместительству гражданский муж Афины. Оставил после себя одного ребенка, эту девочку, Белинду. Ей, вроде, уже десять лет. В один класс с Итаном Галлахером ходит.

– Что ж, тогда неудивительно… – задумчиво произнесла я, вновь обратив свой взгляд к перечню десертов на ламинированной странице меню.

– Что “неудивительно”? – прищурился Шеридан – на сей раз я вызвала в нём любопытство.

– Не удивительно, что старик пытается сосватать тебе Афину, – отложила меню я и сразу же встретилась взглядом с собеседником. – Он тебя знает как облупленного, в детстве сопли тебе подтирал, – я едва удержалась от кривой ухмылочки. – Позже ты был его подопечным и помощником… В общем, ты идеальный кандидат.

– Кандидат?

– Вариант отчима для его внучки…

– А, ты об этом. Я знаю, что Афина ко мне неровно дышит.

– А ты? – я интуитивно посмотрела в зал, чтобы убедиться, что нас действительно никто не слышит.

– А я нет, – невозмутимо пожал плечами Шеридан.

– Тогда может быть наконец скажешь ей об этом напрямую? Зачем мозги ей пудришь?

– Ничего я не пудрю. Афина не дура, сама всё прекрасно понимает.

– Даже не думай, что я поверю в то, что ты веришь в то, будто Афина всё прекрасно понимает. Просто тебе нравится ей нравиться.

– Будто тебе самой никогда не нравилось нравиться какому-нибудь парню просто так, без последствий.

Я прикусила губу, неожиданно почувствовав колющий ком в горле от слишком резко нахлынувших воспоминаний.

– Знаешь что, мне это неинтересно, – я вновь взяла в руки меню. – Хочешь морочить человеку голову – морочь. Просто знай, что это нечестно… – я гулко выдохнула. – Забудь. Твоё дело. Поступай как хочешь.

Глава 20.

Мы подъехали к дому Шеридана в половину восьмого. Сначала, войдя в дом, я не заметила отсутствия Кирана, но спустя минут десять, когда Гордон откопал в кладовой огромную магнитную доску белого цвета, стоящую на треноге, я вдруг вспомнила о нём.

– А где Киран? – взяв в руки черный маркер, поинтересовалась я.

– Сказал, что сегодня заночует у моих родителей.

– Не сильно-то ты переживаешь на этот счет.

– А чего переживать? Парень он у меня толковый, если сказал, что ночует с моими, значит так оно и есть – мы доверяем друг другу.

– Знаешь, не всякий родитель может сказать те слова, которые сейчас говоришь ты.

– Не всякий родитель воспитывает сына без материнского участия, максимально используя труд дедушки и бабушки. Я ведь говорю, Киран у меня отличным парнем получился. Так что как минимум этим проектом своей жизни мне можно гордиться.

– Почему же только этим? Я вижу еще как минимум три твоих успешных проекта: дом построил, родителей не забываешь, собаку свою уважаешь.

– Ну, последнее ты уже за уши притянула, – усмехнулся Шеридан, взяв в руки синий маркер.

– Можно задать тебе вопрос?

– Да.

– Можешь не отвечать, если не хочешь…

– Задавай же уже.

– Для шерифа ты слишком богат. У тебя в арсенале два новых автомобиля с салона, свежепостроенный бревенчатый дом на берегу озера, рядом такие же свежие постройки в виде гаражей и прочего…

– Один гараж, одна лодочная пристройка, еще одна пристройка для хранения продуктов, плюс еще есть беседка и причал, рядом с которым зимой можно устроить каток, если договориться с местным механиком о ледовом комбайне. Следующим летом планирую установить уличный гриль и еще одну беседку.

– Здорово… Кстати, на окнах всех твоих хозяйственных построек кованные решетки…

– Это защита от гризли.

– Здесь их много?

– Не то чтобы слишком, но достаточно, чтобы быть осторожным.

– Так ты мне ответишь? Или всё-таки предпочтешь промолчать?

– Да мне нечего скрывать, – пожал плечами собеседник. – Об истории моего богатства весь Маунтин Сайлэнс знает. Двенадцать лет назад я вернулся в это глухое место из большого города с определенной суммой на руках, которой хватило на то, чтобы выкупить на окраине Дэф Плэйс земельный участок. Я планировал купить максимум два гектара, чтобы на остальные деньги заложить хотя бы фундамент и сруб для нового дома, но какая-то пожилая чета, переезжающая куда-то на запад к морю, продавала целых пятнадцать гектаров земли по совершенно смешной цене. В общем, я все деньги вложил в этот пустырь, не оставив средств ни на фундамент, ни на сруб для дома. Теперь понимаю, что просто не хотел спешить с постройкой своего собственного жилища, желая задержаться у своих стариков. В итоге задержался на целых десять лет. За эти десять лет денег я почти не накопил: сначала обновил родительский дом и прилегающую к нему территорию, потом деньги понадобились на операцию матери, потом свадьба младшего брата и рождение племянников. В общем, о постройке дома я перестал думать, да и переезжать из Маунтин Сайлэнс в Дэф Плэйс мне уже откровенно не хотелось. Решил, что начну распродавать землю по частям перед поступлением Кирана в академию, то есть уже следующей весной, но прошлым летом на пороге моего дома возникло два клерка в официальных черных костюмах и предложили мне более выгодную сделку. Выяснилось, что на принадлежащем мне земельном участке и близлежащей к нему территории какие-то умники обнаружили крупные залежи горючего сланца. При таком раскладе мой земельный участок стоил гораздо, – встретившись со мной взглядом, Шеридан приподнял бровь, – дороже. В общем-то я начальную стоимость смог еще изрядно поднять, но не слишком упрямился в продаже этого ненужного мне клочка земли. За моим клочком земли лежала бесхозная равнина, но сланец был найден еще на двух обжитых дворах. Один из моих соседей отказался продавать свой участок, на котором прожил-то всего пять лет от силы, в итоге пятидесятидвухлетнего мужчину нашли с простреленной грудной клеткой на границе Дэф Плэйс. Местная полиция повесила на это дело ярлык нераскрытого. После этого случая другие соседи, семья с пятью несовершеннолетними детьми, поспешно согласились на сделку, выручив за свои пять гектаров где-то около двухсот пятидесяти штук.

– Двести пятьдесят штук за пять гектаров?!

– Представь себе. Но это не вся история. Тот мужик, мой сосед, которого якобы убрали из-за упертости, из близких родственников имел только одного-единственного племянника. Этот племянник оказался более сговорчивым, быстро продал свои четыре гектара и уехал из Дэф Плэйс куда подальше. А потом пришли ко мне. У меня был самый крупный участок, я из полицейских да и, думаю, эти люди немало знали о моём прошлом, так что с первого раза согласились поднять сумму до названной мной, я же бодаться с ними не стал и просто забрал свои деньги. На эти деньги купил этот участок, построил дом со всеми необходимыми пристройками, обзавелся пикапом для города, вранглером для леса, снегоходом для зимы, катером для воды. Достроил родительское бунгало и обновил машину отцу, брату тоже прикупил новый автомобиль. Оставшиеся деньги вложил в акции, от которых ежеквартально получаю неплохой доход.

– Погоди, если та семья получила двести пятьдесят штук за пять гектаров, а у тебя было пятнадцать гектаров, плюс ты набил им цену…

– Один миллион ровно.

– Один миллион?! И ты умудрился потратить его?

– Семьдесят процентов потратил, тридцать вложил.

– И во что же ты вложил?

– Фармацевтическая компания. Теперь один раз в квартал получаю по восемь-десять тысяч долларов.

– Внушительно. И зачем тебе только нужна эта должность шерифа?

– Ну, знаешь, против одиночества не попрёшь.

– Одиночество?..

– Не в том смысле, что я одинок. У меня есть Киран и родители, но давай посмотрим правде в глаза: Киран вырос, скоро он окончательно отклеется от меня и пойдёт своим путём, а мои старики не вечны. Я строил этот дом с тремя лишними спальнями с расчетом на то, что в нем будет жить большая семья. Думал, что, возможно, однажды приведу сюда женщину, может быть снова стану отцом, в конце концов я еще подхожу на роль молодого папаши, но, что-то мне подсказывает, что скорее я дождусь внуков, которые будут приезжать в мой большом дом с ночевками, как сейчас Киран торчит у моих стариков, нежели обзаведусь новыми детьми.

– Почему же? В Маунтин Сайлэнс всё так плохо с женщинами?

– С женщинами всё хорошо, просто у меня завышенная планка.

– Вот как, – ухмыльнулась я. – И кто же тебе мог бы подойти? Королева или герцогиня?

– Не хочу довольствоваться чем-то посредственным. Если и обзаведусь второй половиной, тогда только особенной.

– “Особенной”, ух ты, – с сарказмом сдвинула брови в серьезной гримасе я. – И, главное, сразу “второй половиной”. Обычно сначала обзаводятся подружками, а потом уже вторыми половинами.

– Это не про меня. Если мне понравилась женщина, значит она станет моей второй половиной, но никак не подружкой.

– Нет, ты всё-таки слишком самоуверен… – не смотря на Шеридана, я перевела взгляд с маркера у себя в руке на доску, уже думая над тем, что необходимо начертать на ней в первую очередь. – Можно начать с четырех колонок, – поднесла маркер к доске я. – Семья Оуэн-Грин, семья Динклэйдж, семья Монаган и семья Патель… Вот ведь… У меня маркер не пишет, наверное засох. Пиши ты, – тряся непригодным для эксплуатации пишущим средством, я посмотрела на Шеридана и вдруг поняла, что всё это время он сверлил меня взглядом. Странное чувство вдруг пробежалось по моему телу и кольнуло в затылок.

– Ладно, я буду писать, а ты диктуй, – уверенно согласился он.

“Думаю, эти люди немало знали о моём прошлом, так что с первого раза согласились поднять сумму до названной мной”, – вдруг пронеслось у меня в голове. И вслед за этим эхом перед моими глазами воспарил отчётливый вопрос: “Что?..”.

Что эти люди могли знать о его прошлом такого весомого, что могло повлиять на исход этой сделки с цифровым перевесом в сторону Шеридана?

Что?..

Глава 21.

Эшли Динклэйдж.

Фредрику сорок восемь, мне сорок два, Эрику девятнадцать, Хоуп тринадцать, а Челси было всего лишь семнадцать. Когда мне было семнадцать, я была безмерно счастлива: любящие родители, отличные старшая и младшая сёстры, намёк на романтические отношения с соседским парнем и вся жизнь впереди…

Я думала, что у Челси вся жизнь впереди, а оказалось, что её семнадцать лет – это конец и никакого продолжения уже не будет. Это убивает меня. Мучительно, беспощадно, навсегда…

Прежде чем Фредрик стал главным врачом больницы Маунтин Сайлэнс, он прошел множество тернистых путей. Детство и юность у него были особенно сложными: сирота, не знающий своих родителей, он обитал в приюте. Затем у этого толкового парня хватило интеллекта, чтобы поступить в медицинский университет, по окончанию которого он осознанно отправился работать в эту глушь, желая обрести среди непроходимых горных лесов душевное спокойствие. И он его не только обрёл, но и до сих пор ни разу не терял.

Когда я, молодая и улыбчивая практикантка, вернулась в родной Маунтин Сайлэнс, думая, что уеду отсюда обратно в большой город уже спустя какой-то год, Фредрик жил здесь уже шестой год. Он обзавёлся автомобилем и купил в кредит дом, плату за который в итоге мы выплатили вместе. Красавчик Динклэйдж влюбился в меня по уши, что для меня не было секретом с момента нашей первой встречи, потому как при одном только взгляде на меня парень розовел и начинал запинаться в разговоре. Сначала он показался мне забавным, а уже спустя неделю мы целовались в его кабинете. Теперь на двери этого кабинета висит табличка с надписью: “Терапевт мс.Динклэйдж” – кабинет стал моим спустя десять лет после того, как в нем состоялся наш первый поцелуй.

Спустя год после моего возвращения в Маунтин Сайлэнс, в день, в который изначально я планировала уехать отсюда в какой-нибудь далекий и сверкающий огнями мегаполис, спрятанный за горизонтом местных густых лесов, мы поженились. Еще через девять месяцев родился Эрик, а еще спустя два года у нас появилась Челси, за которой с разрывом в четыре года последовала Хоуп. Эрик получился едва ли не точной копией отца, Челси была дубликатом меня самой, а вот Хоуп переняла и мои черты, и черты Фредрика, образовав своей внешностью дивную смесь необычайно красивого ребенка. С характерами получилось так же: Эрик спокойный и рассудительный, Челси веселая и порой импульсивная, а Хоуп вечно стоит на границе этих двух ипостасей. Да, Хоуп мы всегда любили больше остальных своих детей, но ни Эрик, ни Челси не испытывали ревности по этому поводу – они сами обожали свою младшую сестренку. Два года назад Челси даже смогла уговорить нас завести попугая жако, о котором Хоуп мечтала с пеленок. Мы с Фредриком не были в восторге от перспективы жить под одной крышей с крикливой птицей, но Орион оказался на редкость тихим попугаем. В итоге мы с Фредриком прикипели к нему даже больше, чем наши дети. Уже позже мы узнали, что попугаи жако в неволе могут доживать до шестидесяти лет. Как-то раз Челси пошутила о том, что этот попугай рискует пережить нас и перейти по наследству нашим внукам. В том, что эта птица может пережить меня и Фредрика, я была практически уверена, но я даже представить себе не могла, что она переживет хотя бы одного моего ребенка. Теперь Орион достанется либо детям Эрика, либо детям Хоуп. Внуков от Челси у нас никогда не будет.

…О случившемся мы узнали в час ночи. Перед этим мы прожили замечательный день и не менее замечательный вечер. Всю вторую половину дня я помогала девочкам с образами к Хэллоуину, волосы Хоуп я даже покрыла блестящим лаком и щедро разрисовала её миленькое личико своей новой косметикой. Прежде в этот день я и Челси помогала с макияжем, но с прошлого года девочка желала работать над своим макияжем самостоятельно. Взросление моих детей меня всегда пугало, однако после того, как Эрик поступил в медицинский университет с целью стать хирургом и теперь обучался без особенных проблем, я вдруг с облегчением выдохнула. В следующем году Челси тоже уедет от меня, тоже поступит в медицинский, только, в отличие от брата, не на хирургический факультет, а на педиатрический (самый страшный в моём понимании), а еще через четыре года Хоуп вылетит из нашего гнезда, чтобы осуществить свою мечту стать психологом. Мы с Фредриком останемся одни, но точно не будем одиноки. Станем попивать глинтвейн осенними вечерами, зимними кутаться в пледы и наслаждаться треском дров в камине, весной будем высаживать цветочные клумбы у дома, а летом отдавать Ориона на присмотр старшему ребенку и уезжать на месяц куда-нибудь к океану, чтобы возвращаться в Маунтин Сайлэнс счастливыми и загоревшими, и проводить остаток лета в компании своих повзрослевших детей. До сих пор мы с Фредриком были необоснованно уверены в своей счастливой старости, ведь мы даже работу свою так сильно любили лишь потому, что могли ходить на нее и возвращаться с нее вместе. Теперь же я не знаю, что нас ждет впереди. Совсем не знаю…

Фредрику позвонили в час ночи. Мы только что закончили видеозвонок с Эриком, вернувшемся со студенческой вечеринки пораньше ради экскурсии, запланированной на следующий день, Хоуп вернулась домой двумя часами ранее, так что мы дожидались Челси, которая задерживалась уже на полчаса. Мы договорились, что с вечеринки в особняке Оуэн-Гринов она вернется ровно в половину первого, но, по-видимому, она не торопилась с возвращением. Мы с Фредриком знали, что она влюблена в этого мальчика, Зака Оуэн-Грина, поэтому дали ей на гуляние плюс полчаса, хотя и боялись того, что эти полчаса каким-то образом повлияют на половую жизнь нашей семнадцатилетней дочери, грудь которой выросла до третьего размера уже в пятнадцать лет. Фредрик был не в восторге от Максвелла Оуэн-Грина, считая его самовлюбленным застранцем, но Челси неплохо ладила с его дочерью, Пэрис, которая пару раз бывала у нас дома. Неплохая девочка, только слишком много блеска на губах и блонда на залитых лаком волосах. Подозреваю, что Челси завела дружбу с девочкой, на два года младше себя, не из чисто дружеских соображений, а с корыстной целью подобраться к своему однокласснику, Заку, который, вроде как, не обращал на нее никакого внимания, будучи занятым своей баскетбольной командой и учебой. Мальчик хороший и примерный во всех смыслах, но почему он не обращал внимания на Челси, такую красивую и совсем неглупую девушку? В какой-то момент я выдвинула предположение о том, что парнишка, возможно, гомосексуал, на что Фредрик вслух рассмеялся, рассказав мне, как год назад застукал этого парня, вывихнувшего руку во время его очередного баскетбольного матча, активно флиртующим под кабинетом травмотолога с одной из молоденьких медсестер. Узнав об этом факте я начала переживать, что Челси, возможно, влюбилась в парня, падкого на юбки, но прошло еще пару месяцев, а младший Оуэн-Грин так и не обратил своего внимания на Челси. И тогда юбку своей дочери решила укоротить я. Мне тоже не нравился Максвелл Оуэн-Грин с его показным богатством. Наверное уже только поэтому я не могла позволить его сыну игнорировать такую красотку, как моя дочь. В общем, в честь Хэллоуина я позволила Челси укоротить длину её юбки на целых десять дюймов, поэтому почти на сто процентов была уверена в том, что на сей раз моя дочь вернется домой с победой, а она…

Не вернулась вовсе…

За что я всегда любила Фредрика, так это за то, что он видел во мне маленькую девочку. Не ту, капризам которой он готов бесконечно потакать, а ту, которую нужно защитить от серых волков в сером лесу. От всего серого. Фредрик никогда не признавал разделения на черное и белое. До этого дня. На опознание мы пришли вместе, но я так и не смогла переступить порог морга. Он сделал это один, за что я себя, наверное, никогда теперь не прощу. Он защитил меня. Он узнал о существовании черного без меня. Это ужасно… Я должна была быть с ним. Должна была присутствовать в этот момент. Должна была сжимать его руку, когда он опознавал… Нашу крошку… Нашу Челси… У нее были мои глаза, мои губы, мой нос… Фредрик опознал их там, в той страшной холодной комнате, в которую я так и не решилась войти. А потом, выйдя оттуда, бледный, как мел, он уткнулся лбом в мой лоб и произнес: “Мне так жаль… Мне… Так… Больно”. Мы рыдали во весь голос, не стесняясь собравшихся вокруг нас наших знакомых докторов, потом пили успокоительное, потом нас подвез до дома один наш коллега, потом мы провалились в сон. Мы сделали это вместе: просто зашли в свою комнату и провалились в сон. Даже не зашли в гостиную, где нас ожидали Эрик, Хоуп и попугай. Они и без слов всё поняли. Дети у нас хорошие…

Фредрик не отходил от меня ни на шаг. Мы оба оформили на работе отпуск и заперлись в комнате. Первые три дня мы спускались вниз лишь для того, чтобы поесть с детьми, и сделать вид, что мы крепимся, а значит и они тоже должны крепиться. Потом, после приема пищи, мы снова поднимались в свою спальню, открывали встроенный в стену шкаф, пол которого забили подушками и пледами, садились в него и рыдали, надеясь, что из недр этого шкафа дети не смогут расслышать наши безудержные вопли и безвольные всхлипывания. К концу третьего дня мы выплакали всё, кроме шептаний. Мы шептали друг другу всякий бред о том, что никогда не бросим друг друга, о том, что никто из нас не виноват, а еще воспоминания… Много воспоминаний… Много когда-то самых счастливых, а теперь самых болезненных воспоминаний… Наших общих. Наших. Общих.

Нам уже ничто не поможет, но мы останемся вместе. И Челси останется с нами. Навсегда. Оставшиеся два наших ребенка разлетятся в разные стороны, а Челси останется. В стенах этого дома, в стенах нашей памяти, в стенах наших душ. И мы не сойдём с ума. Потому что мы вместе: я и Фредрик. И Челси.

Глава 22.

Мы с Шериданом работали над визуализацией данных допоздна: я вслух структурировала имеющиеся у нас данные и вопросы (вторых было больше, чем первых), Шеридан ровно разлиновывал всю озвученную мной информацию синим маркером на белоснежной доске (завидно красивым почерком). В какой-то момент Шеридан начал зевать, пока я продолжала держать ровную осанку и чашку подостывшего чая напротив доски. Впрочем, он держался молодцом: выразил предположение о том, что сегодня нам пора закругляться, когда в гостиной настенные деревянные ходики с совой проухали ровно два часа ночи. Как позже выяснилось, эти часы изначально были неправильно заведены и уже месяц как отставали ровно на полчаса от реального времени.

Поставив чашки с недопитым чаем на барный стол, мы разошлись по своим комнатам. Я готова была поставить сто баксов на то, что этой ночью Шеридан отключился в ту же секунду, как только его голова коснулась подушки, в то время как мне не представлялось возможным хотя бы просто закрыть глаза – я никак не могла унять беспокойство. Осознание того, что завтра будет четвертый день, как я торчу в Маунтин Сайлэнс, и что никто не собирается помогать мне отсюда выбраться, заставляло мои мысли ходить прытким ходуном по полям моего подсознания. Лежа в своей постели в одной майке и трусах, я жалела лишь о том, что не могу просто подорваться и прошествовать к доске, оставшейся в гостиной: вдруг Шеридан чутко спит? Было бы неплохо забрать эту доску к себе в комнату на ночь…

В общем, я так и не сомкнула глаз до самого рассвета. Когда же небо только-только начало сереть, я вдруг отключилась, но смогла проспать лишь полчаса. Проснувшись, я даже не сразу поняла, что задремала.

С интригующим вопросом о том, не залягут ли сегодня под моими глазами тени, я посмотрела на своё отражение в мобильном. Никаких теней не было видно, а часы показывали начало девятого. На улице еще темно, но решив, что время уже позволяет начать следующий рабочий день, я опустила ноги на мягкий персидский ковёр и принялась натягивать на себя штаны с твердым намерением приблизится сегодня хотя бы на сантиметр к разгадке выпавшего мне дела.

Ночи для меня как и не было.

Одевшись и расчесавшись, я на цыпочках вышла из комнаты и прошествовала в сторону гостиной. Не знаю почему я сразу не уловила аромат свежих венских вафель, но факт оставался фактом – я сильно удивилась, увидев широкую спину Шеридана, облаченную в поло темно-синего цвета, парящую над кухонной поверхностью. Моё присутствие выдал Вольт: пёс метнулся ко мне с радостным погавкиванием. Шеридан обернулся с силиконовой лопаткой в руках и мы встретились взглядами прежде, чем пёс успел достигнуть моих ног.

– Бессонница? – повёл одной бровью Шеридан.

– Есть немного, – прикусив нижнюю губу, я погладила Вольта по голове, отчего пёс едва не растекся по ковру. – У тебя тоже?

– У меня привычка вставать в восемь, чтобы выпустить Вольта на пять минут в лес… Сегодня могу предложить тебе вафли со взбитыми сливками и голубикой.

– Звучит здорово. Может быть мне и повезло, что отель Маунтин Сайлэнс находится на ремонте. Уверена, там бы меня так хорошо не кормили.

– Двенадцать лет опыта в амплуа отца-одиночки научили меня готовить не только венские вафли, но и более изысканные блюда. Супы-пюре, пироги с вишней или с лососем, отбивные в кляре, пудинги, десятки видов соусов – список освоенных мной блюд уместился бы в пятикилограммовую книгу. Моя мать отличный педагог по части кулинарии.

– А я не очень-то люблю готовить. Может быть потому, что не для кого, а для себя заморачиваться не хочется. Весь мой домашний рацион состоит из отварного картофеля, стандартного салата и горячих бутербродов, но чаще я ем в кафетерии напротив своего дома.

– И что же ты предпочитаешь заказывать в кафе?

– Беру обычно то, что наверняка не приготовила бы дома.

– То есть всё? – усмехнулся Шеридан, протянув мне тарелку с аппетитно дымящимися вафлями.

– Ха-ха, – усмехнулась в ответ я, – хорошая шутка.

– А если серьезно, что обычно любишь поесть?

– Рыбу, мясо, супы… Ничего необычного, – взяв в руки вилку, я надкусила первую вафлю и, ощутив на языке чарующую кислинку, едва сдержалась, чтобы не закрыть глаза от восторга. – Ничего себе, – с набитым ртом начала бубнить я. – Какой-то женщине с тобой однажды сильно повезёт, Шеридан.

– Оставайся в Маунтин Сайлэнс и тогда со мной повезёт тебе, – продолжал ухмыляться шеф-повар.

– Да ты сегодня в ударе, – еще шире улыбнулась я, взяв стакан с молоком. – Раз с юмором и готовкой у тебя с утра пораньше всё в порядке, может быть и дедукция за ночь прокачалась? – прислонив бокал к губам, я повернулась на барном стуле к доске, установленной за моей спиной. – Давай еще раз обсудим, что видим. Меня интересует вот эта колонка, – я указала пальцем на крайнюю правую колонку в таблице.

– Что тебя смущает в колонке со временем? В том, что не все родители смогли назвать точное время ухода своего ребенка из дома нет ничего удивительного.

– Нет, я о соседней колонке. Смотри: Челси Динклэйдж ушла из дома со своей младшей сестрой Хоуп, Эйприл Монаган с младшим братом Тео, Пэрис Оуэн-Грин уже была в особняке, это ясно… Но, смотри, Афина, – я подошла к доске и постучала закрытым маркером по фамилии Фрост, не выпуская из другой руки тарелку с вафлями, – она говорит, что её дочь пошла на ту вечеринку, потому что её кто-то пригласил, но кто именно, она не знает…

– Это мог быть кто угодно.

– Вообще-то не кто угодно, а только хозяева вечеринки.

– Пэрис или Зак Оуэн-Грин?

– Именно. И так как Пэрис погибла, а Зак говорит, что не приглашал Камелию, можно было бы сделать вывод, что Камелию пригласила Пэрис, вот только здесь кое-что не состыковывается: помешанная на косметике и парнях Пэрис Оуэн-Грин не общалась с помешанной на книгах Камелией, да и Пэрис была на два года младше Камелии.

– Логично бы было утверждать, что Камелию пригласил её одноклассник, Зак.

– Вот! Но он говорит, что Камелию не приглашал. Вернее, не успел: в день, когда он раздавал пригласительные листовки, Камелия не пришла в школу. Афина говорит, что в тот день девочка осталась дома из-за менструальных болей. Итак, Зак Оуэн-Грин раздал пригласительные за сутки до вечеринки, Камелия же от него пригласительное не получила, так как в школу не пришла. Более того, Зак утверждает, что никого не просил передавать ей приглашение, так как попросту забыл об этой девушке – она никогда не входила в круг его общения. Но на вечеринке он её видел, её видели и другие… Девочка явно из скромных, без приглашения бы не явилась. Тогда возникает вопрос: кто пригласил Камелию Фрост? Кому было необходимо, чтобы она пришла?

– Возможно ещё не всё потеряно. Девочка ещё жива и, исходя из слов докторов, вполне ещё может очнуться.

– Было бы неплохо, – сдвинула брови я, снова взявшись за вилку. – Она бы смогла ответить если не на все, тогда на многие наши вопросы, – я гулко выдохнула. – Хотя я бы не ставила на эту фигуру на шахматной доске. Мы уже однажды ставили на Дакоту Галлахер, но в итоге получили только еще больше вопросов.

– Честно говоря, хотя я и слабо верил в то, что водителя могло унести течением, особенно с учётом заклинившей с водительской стороны двери, но если бы аквалангисты нашли тело Дакоты на дне реки, я бы ещё мог как-то поверить в версию с несчастным случаем…

– Ещё раз: машина вылетела в реку с моста, но следов торможения шин нет, как и тела водителя. Всего в машине найдено пять девушек: одну удалось спасти, но она пребывает в коме, трое погибли от отравления угарным газом незадолго до попадания в воду, шея еще одной была сломана приблизительно за десять часов до попадания автомобиля в реку. В какой именно момент автомобиль пропал из гаража нам неизвестно, но если верить словам Максвелла Оуэн-Грина, его мерседес утром того злосчастного дня находился именно в гараже: он с женой, уезжая в Дэф Плэйс в десять ноль-ноль, видели свою машину стоящей на её обычном месте… – я сдвинула брови и снова принялась за свои вафли. – Понятно, что мы ищем водителя. Вот только кроме отпечатков пальцев всех членов семьи Оуэн-Грин ни на руле управления, ни где бы то ни было еще больше ничего не найдено: ни единого намека на чье-то постороннее присутствие.

Взяв в руки маркер, Шеридан внёс в таблицу новую пометку: “Окна и люк в автомобиле были открыты: намеренное утопление автомобиля со всем его содержимым”.

– Отпечатки пальцев и вправду только Оуэн-Гринов, – сдвинул брови Шеридан.

– Родители были в Дэф Плэйс, что подтвердили их друзья. Братья Оуэн-Грин тоже были на вечеринке, что могло бы нас смутить, если бы одной из погибших не была их собственная сестра.

– Сегодня состоятся похороны, – Шеридан заглянул мне в глаза. – Думаю, нам стоит сходить.

– Да?

– Мы ведь ищем убийцу, верно? Если мы имеем дело с повёрнутым психом, что очевидно уже по одному лишь количеству жертв, он, как всякий маньяк, вполне может явиться на похороны. Кто-то неприметный, на кого никто не обратит внимание…

– Никто, кроме нас, – повела бровями я. – Да, нам определенно нужно там быть.

– Без проблем. Вход свободный. Еще вафель?

– Не откажусь.

Глава 23.

Траурную церемонию родители погибших девочек решили устроить одну на четверых. Дело было в приглашенных: у погибших были общие знакомые, одноклассники и друзья, потому устраивать четыре отдельные церемонии с часовым разрывом казалось неуместным. Люди бы попросту устали. Даже если бы похорона проходили в четыре разных дня. С каждым днём людей собиралось бы всё меньше и меньше – подросткам сложно подобное дается, да и какие родители будут в восторге четыре дня подряд отпускать своего ребенка на такого рода мероприятие? В объединении церемонии посодействовало и руководство старшей школы Маунтин Сайлэнс: занятия в этот день официально отменили.

– Народа будет много, весь Маунтин Сайлэнс соберется, – заметил Шеридан, надевая свою рабочую куртку.

Я посмотрела на часы: без пятнадцати десять. Церемония должна начаться ровно в десять.

– Как же мы в подобной обстановке собираемся найти в толпе подозрительное лицо? – поинтересовалась я.

– В детстве отец брал меня с собой на охоту. Из-за своей способности попадать белкам прямо в глаз, в десять лет я получил прозвище Соколиный глаз. Невесть какая заслуга – белок по лесу шугать – однако с возрастом моё зрение только улучшилось. Основная задача будет лежать на мне, так как я знаю в этом городе каждую дворнягу, но ты тоже смотри в оба. Может быть как раз именно твой незамыленный глаз что-нибудь важное из толпы и вырвет… – телефон Шеридана завибрировал. – Подожди.

Мы вышли на крыльцо, на котором нас уже дожидался Вольт, и Шеридан уже собирался закрыть за собой входную дверь, как вдруг замер. По выражению его глаз, врезавшихся в меня, я поняла, что неуловимый моим слухом голос невидимого мне собеседника сейчас говорит шерифу нечто важное. Нечто, что касается и меня тоже.

– Что? – не дожидаясь момента, когда Шеридан отведет телефон от своего уха, бесцеремонно поинтересовалась я и вдруг услышала, как где-то в стороне нависшей над городом горы раздался глухой, едва уловимый гром, сотрясший беспросветную поволоку из густых облаков, растянувшуюся над нашими головами.

– Это Киран… – продолжая сверлить меня взглядом, выдавил Шеридан. – Камелия Фрост пришла в сознание.

С Кираном мы встретились на выходе из больницы. Одетый в черный костюм, он казался еще более высоким и взрослым, и еще более похожим на своего отца. И всё равно Шеридан-старший выглядел более солидно и мужественно, чем его отпрыск. Даже странно осознавать, что я всего лишь на десять лет старше Кирана Шеридана (я не такая молодая!) и на целых десять лет младше его отца (он не такой старый!). В голове не укладывается, как внешность может быть настолько обманчива.

Оценив Шеридана-младшего в костюме, я попыталась представить его отца в похожем облачении, и ухмыльнулась: всё-таки отец заметно выигрывал у сына, причём, думаю, это навсегда. Старший всегда будет смотреться выгоднее младшего. Возможно виной тому мягкие черты лица, которые достались младшему от его второго родителя.

– Она пришла в себя приблизительно полчаса назад, – поспешно начал Киран. – Я был с ней…

– Был с ней? – сдвинула брови я. – Зачем?

– Не знаю… С того дня, как я её вытащил из машины, я каждый день по несколько часов в её палате провожу. Наверное, просто переживал… Хотел, чтобы она выжила. Да и её матери было легче от моего присутствия.

“Конечно, ты ведь сын мужчины, на которого она положила глаз”, – мысленно подытожила я.

– Я уже опаздываю… – парень посмотрел на свои наручные часы.

– Куда? – почему-то не переставала хмурить брови я.

– На похороны. Там весь город будет. Афина вам всё расскажет, окей? Мне лучше не опаздывать, я речь обещал произнести…

– Ладно, Киран, не опаздывай, – похлопал по плечу сына Шеридан.

“Нет, это безумство”, – тем временем крутилось у меня в голове я. – “Если бы он был как-то связан, он бы сделал всё возможное, чтобы Камелия Фрост не заговорила… Но, может быть, он не успел? Или не смог – сдрейфил… Придушить её подушкой… Или он дожидался, когда она придет в себя, чтобы припугнуть её?”.

Уже спустя десять минут мои очередные сомнения на счет Кирана Шеридана были развеяны. Камелия Фрост пришла в себя в присутствии Афины – Киран появился в её палате на пятнадцать минут позже. То есть он не успел бы припугнуть её, даже если бы очень сильно того хотел. Вариант с тем, что девочка испугалась шерифа, как отца преступника, тоже отпал. Камелия Фрост на самом деле ничего не могла вспомнить. Я тщательно прозондировала эту почву: допрашивала девочку ровно полчаса без присутствия сторонних лиц – даже Афину попросила выйти в коридор вслед за Шериданом, чему она не особенно противилась, явно испытывая желание остаться с шерифом наедине. Заинтересованность матери девочки шерифом на сей раз мне пришлась на руку (в “Гарцующем олене” на мне бы меню закончилось только за то, что я составила Шеридану компанию во время ужина). Я без давления посредством присутствия в палате других лиц расспросила девочку с разных сторон и задала ей сотню не связанных между собой и невидимо связанных вопросов – она действительно ничего не помнила. Вообще ничего. И определенно точно не врала. Как и не боялась. Она не понимала, что происходит, и не знала, что произошло: не помнила ничего с момента своего попадания в особняк Оуэн-Гринов. Из воспоминаний только музыка, звучавшая на вечеринке слишком громко, и образы одинаковых девушек, в этом году отдавших предпочтение ведьмовской тематике. Дальше – пустота.

Из-за того, что девочка никак не могла вспомнить, что именно с ней произошло, она склонна была предполагать, что она, возможно, потеряла сознание из-за разболевшегося еще накануне живота. Нулевой результат меня ненашутку огорчил и даже разозлил, но я не позволила своим эмоциям взять верх. Поэтому я не ответила девочке на вопрос, который она задавала мне один раз в каждые десять минут нашего общения: что именно произошло? Ей должен был рассказать кто-то близкий. Пусть Афина как-то разжует этой наивной душе правду и поможет ей это пережить. Это вне моей компетенции. Это дело матери и дочери – внутрисемейный момент.

Мысленно пожелав удачи Афине, я вышла в коридор, в котором она должна была находиться в компании Шеридана, но неожиданно застала её в компании других трех человек: её десятилетней дочери и Роджера Галлахера с его сыном Итаном, ровесником девочки. Не знаю почему, но я сразу обратила внимание на две вещи: мальчик с девочкой неплохо ладят (смотря в окно, они что-то активно обсуждали), а Роджер Галлахер совершенно трезв, что, если верить Шеридану, можно счесть за нечто из разряда чуда.

– Как ваша дочь, мистер Галлахер? – решила для приличия поинтересоваться я, пока Афина, не сказав ни слова, проскользнула мимо меня в палату своей старшей дочери. Она меня явно недолюбливает, но это ненадолго. Скоро я уеду отсюда, и она забудет обо мне, как о прошлогоднем дне, в котором меня не было.

– С Дакотой всё хорошо, спасибо, – Галлахер поджал губы, наблюдая за тем, как его сын с дочерью Афины аккуратно проскальзывают вслед за Афиной в палату Камелии. – Она пошла на траурную церемонию…

– Вот как? – я вовремя сдержалась, чтобы не сдвинуть брови. – А почему не пошли вы?

– Я хотел, но позвонила Афина, я не мог не приехать сейчас сюда, а Дакота не могла не пойти на церемонию…

Он оправдывался? Ведь оправдывался… Но почему? Из-за чего он мог испытывать чувство вины?..

– Ты уже закончила? – из-за угла коридора вдруг появился Шеридан с одноразовым стаканчиком из коричневого пластмасса в руке. Лицо Галлахера сразу же приняло отстраненный вид.

– Было приятно пообщаться, агент Нэш, – пробормотал себе под нос мужчина, после чего нырнул в палату Камелии Фрост вслед за остальными гостями. Как только дверь за его спиной захлопнулась, я посмотрела на одноразовую чашку с чаем в руке Шеридана.

– В каких отношениях Галлахер с Фрост? – сдвинула брови я.

– Если честно, до сих пор эти двое особо не общались друг с другом… Так, знакомые, но не больше того.

Я нахмурилась еще сильнее. Похоже, в этом городе вечных облаков и холодных теней подозреваемыми могут быть все. Даже добродушный отец-алкоголик. Даже ребенок местного шерифа. Даже сам шериф, способный покрывать своего сына. Или давнего знакомого… Или себя. Это ведь он первым, после своего сына, явился на место происшествия?.. Может быть я ищу вовсе не водителя? Может быть я ищу водителей? Вовремя появившиеся на месте преступления Шериданы, торчащий у реки Галлахер, наблюдающий за извлечением машины из воды… Это же трио первым узнало о возвращении Камелии Фрост в сознание… Но выжившая девочка должна была волновать не только их… Кого еще?.. Должен быть четвертый подозреваемый. Должен быть еще хоть кто-то… Кто-то более “нереальный”, чем эти трое. Кто-то, в причастность кого поверить будет сложнее. Кто-то, кто всё это время был за кулисами, пока Шериданы и Галлахеры мелькали перед моими глазами, спасали невинных девушек и устраивали разборки между собой. Этот кто-то совсем рядом. Настолько, что волосы дыбом встают: Он здесь, в этом городе, Он видит меня, Он знает, что именно Он совершил, и знает, что я ищу Его.

Он – это один?..

…Он – это два?..

…Он – это три?..

Сколько Их?..

Я одна.

Глава 24.

Мы бесповоротно опоздали на похороны. Все речи были произнесены, все гробы погружены в землю и закопаны. Умерших хоронили в закрытых ящиках из-за состояния, в котором пребывали их тела. И всё-таки я рассчитывала на то, что мы успеем хотя бы на концовку церемонии речей, успеем хоть что-то выхватить взглядом в костёле, но, видимо, звучащий в небесах с самого утра глухой гром, становившийся всё более отчетливым, серьёзно повлиял на длительность церемонии прощания. В итоге мы с Шериданом успели к моменту закапывания последней из пяти могил. Народа было и вправду много, но я бы не сказала, что собрался весь Маунтин Сайлэнс – скорее его половина. Держу пари, треть этой толпы завалится сегодня в бар “Гарцующего оленя” несмотря на то, что сегодня только вторник. Будут перемывать косточки пострадавшим семьям, сочувствовать им до тех пор, пока кто-то не начнет попрекать нерадивых родителей за то, что те “недосмотрели” за своими подвыпившими детишками, после чего позиция схлестнется с оппозицией, драка, начавшаяся в баре, перенесется на улицу, под проливной ливень, кто-то вызовет полицию, начнется возня с шерифом… Грязная работа. Но именно такая работа отлично снимает напряжение, растущее в сжимающихся от осознания своего бессилия кулаках.

Гром прогремел с еще более страшной силой, чем прежде. Его раскаты походили на звуки колющегося и трескающегося на устрашающие куски айсберга. Я возвела глаза к небу. Серые тучи взбивались в вихри, сгущались, становились угрожающими…

Мы с Шериданом стояли поодаль от общей толпы, на краю начинающегося сразу за кладбищем парка. Приблизительно в десяти метрах от последней оформленной сегодня могилы, принадлежащей, судя по собравшимся у нее ближайшим родственникам, Эйприл Монаган. На моё плечо вдруг опустилась первая тяжелая капля приближающейся бури. Пока я смотрела на нее, кто-то в толпе раскрыл первый черный зонт. До сих пор ровно стоявшие, словно мраморные изваяния люди, почти одновременно развернулись и начали двигаться к выходу из кладбища – последние слова прощания были сказаны.

– Что ж, мы пропустили почти всё, – вдруг с шумом раскрыв черный зонт-трость у меня над головой, констатировал Шеридан.

“Почти всё – почти всё – почти всё”, – зазвенело эхо у меня в ушах. Не двигаясь и позволяя Шеридану держать над моей головой зонт, я всё еще пыталась увидеть хоть что-то. Но я видела лишь подавленные горем семьи: Динклэйджи идут держась за руки, все вчетвером, шестеро Монаганов идут с заметным разрывом друг за другом, Патели помогают передвигаться мальчику на костылях, Оуэн-Грины стараются успокоить мать семейства. С Сабриной Оуэн-Грин явно случился эмоциональный срыв. Пока её муж держит над ней зонт, её сын Зак обнимает её за плечи и просит успокоиться, говорит о том, что он всегда будет рядом с ней, всегда… Я отрываю от них взгляд и блуждаю взглядом по удаляющимся спинам. Я кого-то ищу, но кого?.. Кто-то должен был прийти… Кто-то должен был насладиться результатом своих действий… Должен был быть здесь…

Кажется, я уже была готова ринуться в толпу, чтобы каждого человека в ней повернуть к себе за плечо, каждого заставить заглянуть мне в глаза. В одной паре глаз я могла увидеть, могла увидеть в любой момент…

– Думаю, нам лучше уйти отсюда прежде, чем ливень размочит землю, – вдруг коснулся моего плеча Шеридан.

Я снова метнула взгляд в сторону Оуэн-Гринов и примкнувшим к ним миссис Монаган с двумя старшими дочерьми – они уже направлялись к выходу.

– Да, давай уйдём отсюда, – тихим голосом, не скрывающим моего напряжения, согласилась я, услышав усиление дождевых капель, врезающихся в купол черного зонта, зловеще и одновременно спасительно нависшего над моей головой.

Тучи, кружившие над Маунтин Сайлэнс все эти дни, наконец решили лопнуть и сделали это эффектно: такого потока воды с небес я не видела со времен своего детства. То есть со времен, когда даже соседский чихуа-хуа казался мне серьезной собакой. То есть такой непогоды я, скорее всего, не видела еще никогда.

К дому Шеридана мы подъезжали по размытой грунтовой дороге едва ли не вслепую. При такой видимости не то что вездесущего в этом городе призрака знаменитой горы́ в отражении зеркала заднего видения не было видно – не было видно вообще ничего в пределах десяти метров.

У Шеридана был всего один зонт, поэтому пока мы бежали от гаража к дому я намочила только ноги, а Шеридан со своим псом промок весь. Хотя, вернее будет сказать, что у Шеридана промокла только верхняя одежда – с краев его ковбойской шляпы на его плечи и спину стекали бурные ручьи – а вот Вольт по-настоящему промок до нитки.

Шеридан сразу последовал в ванную комнату, чтобы просушить пса феном, я же, разувшись и сняв куртку, инстинктивно поплыла в гостиную, к своей доске. По пути взъерошив корни волос, чтобы придать форму утратившим объем намокшим концам, я остановилась в шаге от доски и неосознанно начала вырывать из нее информацию, которую в эти дни мы получили от родственников погибших девочек и от судмедэксперта: Челси Динклэйдж испытывала чувства к Заку Оуэн-Грину? – Зак Оуэн-Грин не испытывал чувства ни к одной из погибших – в кого были влюблены остальные девушки (это вообще важно?); три девочки пьяны, у Зери Гвалы в крови обнаружено незначительное содержание наркотика… Подойдя к доске ближе, я взяла маркер и, открыв колпачок, секунду постояла, решая, куда именно внести новую информацию: в таблицу с названием “Вопросы” или в таблицу с названием “Факты”. В итоге решив написать слова: “Амнезия Камелии Фрост”, – на границе этих двух колонок, я нагнулась, стерла внизу доски разделяющую эти две колонки линию и сделала запись. Разогнувшись, я перечитала написанное, удовлетворенно хмыкнула и, закрыв колпачок, положила маркер назад на доску. Сделав пару шагов назад, я несколько секунд рассматривала общую картину – столбцы слов синего цвета – после чего достала свой телефон из заднего кармана джинс и, прицелившись, сфотографировала доску.

– Зачем? – вдруг раздался голос за моей спиной, заставивший меня вздрогнуть. Я не услышала, в какой именно момент замолк фен в ванной, как и не услышала его шагов. Наверное, пришел только что.

– На всякий случай, – поджала губы я, заметив, что Шеридан успел переодеться.

– Неплохая идея. Вдруг что-то сотрется или понадобится, когда мы будем вне дома?

– Да… – я опустила глаза на телефон, на экране которого светилось сделанное мной фото, а Шеридан направился в сторону кухни. На самом деле я сделала этот снимок по двум причинам: чтобы иметь исходник, который никто не “подправляет”, пока меня нет рядом, и чтобы очередной бессонной ночью, которая, несомненно, сегодня со мной вновь случится, иметь доступ к необходимой мне для продуктивного досуга информации. – Где в Маунтин Сайлэнс подросток мог достать наркотик? – свернув фотографию, я обернулась к Шеридану и увидела, как он включает чайник.

– Ты о Зери Гвале? Я тоже об этом думал. Нет в Маунтин Сайлэнс наркоторговцев.

– Но здесь ведь есть подростки, сидящие на легкой дури? В каждой старшей школе такие найдутся.

– Для начала я поговорил об этом с Кираном, надеялся, что он знает, кто из его одноклассников или школьных знакомых балуется подобным, но он слишком далек от этого мира. – Он что, оправдывает сына? Или у меня паранойя… – Поэтому я пообщался с директором школы, пока ты в его кабинете опрашивала участников вечеринки. Выяснилось, что в старшей школе Маунтин Сайлэнс имеется всего пятеро токсикоманов, если их можно таковыми назвать – мальчики и девочки из неблагополучных семей таскают таблетки своих больных родственников и употребляют их после уроков на заднем дворе школы.

– С ними стоит пообщаться…

– Чем, ты думаешь, я был занят, пока ты опрашивала ту толпу подростков?

– Ты допросил пятерых, – подытожила я.

– Прижал к стене каждого отдельно и с силой. Все сопливые и прыщавые, колени трясутся от страха, ноги подгибаются, обещания никогда больше не пить мамочкиных таблеток сами вырываются из дрожащих губ… Но, что самое важное: никто из этих недоделанных пяти токсикоманов не общался с Зери Гвалой.

– Да, помню: у девушки были проблемы с поведением, из-за чего с ней не хотели поддерживать контакты её ровесники, а её друзья, с которыми она устроила ту неудавшуюся попытку ограбления “Гарцующего оленя”, уехали из города еще в начале осени, когда поступили в колледжи.

– Так где же она могла достать этот наркотик? – смотря мне прямо в глаза, вместо меня повторно озвучил мой вопрос Шеридан. – Тем более тот наркотик, следы которого были найдены в её крови, никак не связан с таблетками из родительских аптечек.

– Неужели у тебя нет ни единой идеи? Ты ведь всех знаешь в этом городе.

– За те двенадцать лет, что я здесь работаю, в Маунтин Сайлэнс ни разу не появлялся ни единый толкатель дури. Алкоголь, может быть легкий косячок – этого хоть отбавляй, но серьезный галлюциноген… – Шеридан поджал губы.

– Может быть, кто-то не местный? Кто-то, кто приехал в город недавно?

Молния полыхнула за окном и в следующую секунду гром разодрал небесное полотно напополам.

Мы еще несколько часов простояли над доской, выпили литр горячего чая и пообедали омлетом с запеченной форелью, после чего выпили еще по полтора литра чая. Дело не двигалось с места и это сильно напрягало. Хотелось выйти на улицы Маунтин Сайлэнс, хотелось останавливать людей, спрашивать их, прижимать к стенам, допрашивать, заставлять говорить их всех до тех пор, пока один из них не скажет что-то толковое, что-то, способное помочь ухватиться за невидимую ниточку, дернув которую я смогла бы убраться прочь за эти грозовые перевалы, к Бертраму и девочкам… Но буря загнала нас в дом, не позволяла высунуть и кончик носа наружу, заставляла корпеть над доской, на плоской поверхности брюха которой мы должны были заметить ту единственную татуировку, которая указывала нам на ответ, возможно, даже показывала нам смутные черты лица (лиц?) того (тех?) кого мы (я?) ищем.

Вспомнив о Бертраме, я посмотрела на свои наручные часы. Семь часов, а ощущаются, как все десять. Сказав Шеридану, что хочу отдохнуть, я отправилась в свою спальню, оставив его стоять у доски в компании с Вольтом – казалось, они оба совсем не устали. Я же, в отличие от этих двух, откровенно вымоталась, но не настолько, чтобы моя вымотанность могла победить бессонницу, уже коварно поджидающую меня под подушкой. Какое хладнокровие с её стороны. Хладнокровие…

Закрыв дверь изнутри на защелку и, не включая света опустившись на диван, я начала искать нужный номер телефона в контактах. Спустя десять секунд, лёгким касанием пальца, я дотронулась букв, сложенных в знакомое мне имя: Бертрам Сеймур. Три гудка, за которыми последовало короткое: “Магазин автозапчастей Сеймур. Оставьте своё сообщение после гудка, обещаем, оно будет прослушано”, – гудок.

– Кхм… Привет, прости, что долго не звонила…

– Дэшиэл, это ты? – послышалось откуда-то издалека глухое эхо, а уже спустя несколько секунд раздался щелчок, после которого голос Бертрама зазвучал более отчетливо – поднял трубку. – Ты чего на рабочий звонишь? Мобильный, что ли, забыла?

– Я думала, что ты еще у кассы.

– У нас здесь такая гроза разразилась, что я позволил себе закрыть магазин пораньше и отпустил девочек наверх. Уже сам хотел отправиться за ними, посмотреть какой-нибудь старый-добрый фильм и пожевать пирог, а тут ты звонишь.

– Как там девочки? – ухмыльнулась я.

– Как обычные подростки, за тем лишь исключением, что Эшли последние две недели каждый вечер печет пироги. Как думаешь, для шестнадцатилетки это нормально? Я вот думаю, не втюрилась ли она в кого и не тренируется ли она в кулинарном деле на нас с Клэр, чтобы потом удивить своими навыками какого-нибудь прощелыгу.

– В её возрасте подобный вариант вполне возможен, – еще более отчетливо усмехнулась я. – А как там Клэр?

– Ждет не дождется своего дня рождения. Зачеркивает дни в календаре, грезя о новом ноутбуке, который я купил еще на прошлой неделе и спрятал у нее же под кроватью рядом с набором инструментов, которые я ей подарил на её прошлый день рождения.

– И зачем тринадцатилетней девочке мог понадобиться подобный набор? – продолжала усмехаться я.

– Даже не вздумай упрекать меня в том, что моя мечта о сыне была беспощадно растоптана рождением трех дочерей.

– Не преувеличивай. Я пришла в твою жизнь уже взрослым ребенком.

– Взрослым ребенком?! Тебе было всего десять!

– Мне было целых десять, Бертрам, – вновь усмехнулась я (всегда так с ним – не перестаешь улыбаться). – Я была совершенно самостоятельна, даже по консервным банкам из твоего поломанного ружья попадала с десяти метров.

– Тшшш!.. Ты ведь знаешь, что это наш с тобой секрет!

– Да-да, – сначала весело, а потом уже неприкрыто грустно, – знаю.

Только хранить этот секрет больше не от кого. Мамы больше нет.

– Чего-то в тебе бодрости не слышится, – я даже увидела, как брови Бертрама сдвинулись. – Ты нормально спишь?

– Да, высыпаюсь здесь… – соврала я, чтобы не нагнетать ненужные тревоги в голове отчима, и без того по горло занятого подростковыми переживаниями.

– Где это “здесь”? Где ты “там” высыпаешься?

– Маунтин Сайлэнс, слышал о таком?

– Маунтин что? Сайлэнс? Впервые слышу.

– Это не в городе. Точнее сказать, это совсем другой город.

– Погоди, тебе дали задание? Но завтра ведь уже среда, мы думали, в конце недели ты уходишь в отпуск.

– Так и есть… – я прикусила губу. – Точнее, так и должно было быть. В общем-то, Ирвинг отправил меня сюда, чтобы я оформила несчастный случай, а здесь оказался не несчастный случай.

– Убийство?

– Крупное. Четверо погибших подростков, один выживший с амнезией.

– Но это не твоя компетенция. Нет, ты, конечно, можешь содействовать следствию…

– Никакого следствия нет. Ирвинг отказался высылать сюда следователя.

– Ты хочешь сказать, что ты на какой-то неизвестной никому горе расследуешь масштабное убийство в одиночку?!

– Не в одиночку. Мне помогает местный шериф…

– Хренов Банкрофт! – резко выпалил Бертрам, после чего выплюнул еще несколько нецензурных выражений, что меня немного насторожило.

– Ты ведь учился с Банкрофтом в академии, – прищурилась я. – Он тебе то и дело приветы через меня норовит передать. Не знаешь, что у него может быть на уме? Потому что я почти уверена в том, что он намеренно меня подставляет. А ведь прежде он во мне души не чаял…

– Я не хотел тебе об этом говорить, но, очевидно, придется…

– Что ты не хотел мне говорить? – неосознанно я с еще большей силой сжала телефон у своего уха.

– Дело в Блейке Макалистере.

“Что?! А он здесь при чем?!” – пронеслось у меня в голове, но я не смогла произнести свой вопрос вслух, да от меня этого и не требовалось – Бертрам знал, что говорить.

– Ты была в… Ты была в депрессии, и я не хотел на тебя навешивать лишние переживания, но недавно понял, что, видимо, этого всё равно не избежать. Понял, когда месяц назад ты рассказала мне о том, что Ирвинг хотел всучить тебе то нераскрытое дело с ограблением банковской ячейки губернатора.

– Он тогда не смог его кинуть на мой стол лишь потому, что я простыла и неделю провалялась с этим ужасным гриппом.

– А сейчас, спустя всего лишь месяц, ты в каком-то захолустье расхлебываешь в одиночку убийство крупного масштаба.

– Понятно, – сжато выдохнула я. – Ты тоже считаешь, что он меня намеренно подставляет. Но причем тут… – я осеклась.

– Он был крестником жены Ирвинга… Понимаешь?.. Жена Ирвинга Банкрофта – крестная мать Блейка Макалистера.

– Ты издеваешься… – мой голос осел.

– Если бы.

– Откуда ты знаешь? – мой голос осел еще больше.

– Я всегда знал.

“Нет”, – мгновенно пронеслось у меня в голове. – “Нет, мир не может быть настолько тесен”.

– Но я её видела тогда, она пришла на похороны… Она была бледна, но… Жена Ирвинга совсем не плакала.

– Ну, знаешь, он всё-таки крестник, а не её родной сын…

– Тогда зачем точить на меня зуб?

– Ты сама понимаешь… Семья и всё такое. Думаю, идея принадлежит не самому Ирвингу. Думаю, его благоверная проела ему плешь… Даже не подозревал, что он такой слабак. Видимо сдался, решив угодить своей любимой наковальне.

Перед моими глазами начали проноситься отчетливые картинки последних дней: я впервые получаю задание без напарника, обычно старшего по званию, такого, который сможет профессионально подстраховать меня; меня впервые отправляют за тридевять земель от моей территории, пределов которых по профессиональным вопросам я до сих пор не покидала; арендованный ФБР автомобиль для меня пребывает в плачевном состоянии – я реально могла застрять посреди лесной глуши на этой чахлой кляче; номер в гостинице не забронирован и мне даже не сообщено о том, что этого не сделано и что мне самой необходимо разобраться с ночлегом; слова Банкрофта, сказанные сутками ранее: “Я понимаю, что ты хочешь серьезное дело, чтобы доказать всем, чего ты стоишь, но так ты только еще больше всё испортишь” – еще больше? И потом эта фраза: “Не мне учить Вас хладнокровию”. Хладнокровию?.. Неужели он имел в виду Блейка? Он не смеет!..

– Меня пытается списать… Чья-то жена?! – наконец нашла в себе силы выдавить я.

– Жена твоего начальника.

– Да хоть самого премьер-министра! Она… Она… Хренова чистоплюйка, потерявшая… – я запнулась. Я хотела сказать – крестника. – Она ведь даже не всплакнула… – мой голос снова начал садиться. – Даже не воспользовалась своим белоснежным платком, – о, да, я запомнила тот идеально выглаженный белоснежный платок, который она вытащила из кармана своего мужа! Я думала, она поддастся общему настроению и прольет каплю воды из своих глубоко посаженных глаз по неизвестному ей парню, а она, оказывается, в итоге не пролила и капли о своём крестнике.

– Дэшиэл, помнишь, о чем я тебя предупреждал, когда ты сообщила нам с твоей мамой, что собираешься идти в ФБР? Берегись эмоций. – я уже хотела сказать, что я себя контролирую, как вдруг Бертрам продолжил. – И не только своих эмоций, Дэш. Берегись эмоций тех, кто с тобой работает.

Он говорил о Банкрофте. Конечно, о ком же еще? Но я почему-то покосилась на дверь.

– Меня хотят сослать, списать, убрать – называй это как хочешь. После случившегося с Макалистером я больше не угодна своему начальнику… Его жене, – я гулко выдохнула.

– А ты сама, ты хочешь уйти?

Я замерла. Меня уже далеко отослали… Слишком далеко. Я рискую в любом случае: оформлю здесь несчастный случай – собственноручно заведу бомбу замедленного действия, которая рано или поздно сдетонирует, когда кто-то из родственников погибших девочек доберется до правды в следующем году или через десять лет, и осколки этого взрыва меня определенно точно порежут, если не искромсают на салат; если не поставлю на это дело штамп с надписью “Несчастный случай”, тогда придется повесить на него ярлык нераскрытого дела – пятно на моей карьере и репутации. Агент Дэшиэл Нэш еще так молода, а за её плечами уже один глухарь, да еще такой крупный, внушительный, способный перекрыть все её предыдущие заслуги.

Ирвинг хитёр. Козёл.

– Признаться честно, я подумывала над тем, чтобы уйти, – закрыв глаза, я запрокинула голову, прислушиваясь к затихающему за окном дождю. – Не совсем уйти, просто заняться чем-то помельче. Ну, знаешь, чем-то, что не будет связано с трупами, – Бертрам хотел что-то сказать, но я ему не дала. – Но теперь, когда Банкрофт так поступил, я просто не могу позволить себе уйти. Я либо раскрою это дело, либо повешу на него ярлык глухаря, но ни за что, как бы сильно Ирвинг того не добивался, не подпишусь под несчастным случаем.

– Я понял тебя. Мне нужно сказать девочкам, что ты задержишься.

– Прости.

– Всё нормально. Я горжусь тобой.

– Спасибо, – я тяжело выдохнула.

Мне всегда было жаль, что Бертрам не мой отец, но сегодня я ощущала эту детскую досаду острее. Как бы я хотела, чтобы он любил меня как родную дочь, а не как ребенка своей любимой, но умершей женщины. Да, он любил меня, по-честному, по-максимуму от той любви, которую мужчина способен выделить на чужого ребенка, но это было не то… Жаль, что душевного усыновления не существует. Я хотела бы, чтобы душа этого человека усыновила меня. Хотела бы называть его отцом так же, как называют его мои младшие сёстры, внешне так похожие на него. Но он их отец – не мой. Как же жаль…

Отложив мобильный в сторону, я легла на диван поверх одеяла даже не думая раздеваться, с абсолютным осознанием того, что бессонница на сегодня мне обеспечена.

Глава 25.

Синтия Монаган.

Что я имею в свои сорок два? Место фармацевта в аптеке при местной больнице, которое занимаю с тех пор, как вышла из своего последнего декрета (уже целых десять лет прошло, надо же…) сорокапятилетнего мужа, по совместительству одного из трех имеющихся стоматологов в Маунтин Сайлэнс, дочерей двадцати и девятнадцати лет (Селена учится на архитектора, Сандра на фотографа), пятнадцатилетнего сына (Тео еще не определился с тем, кем хочет быть, вечно твердит, что самим лишь собой) и тринадцатилетнюю дочь (Клэр мечтает однажды каким-то чудом превратиться в супермодель – чудом, потому как внешность у моей дочери самая обыкновенная, таких девочек с веснушками на носу миллионы на земном шаре). А еще у меня была семнадцатилетняя Эйприл, с которой я в последнее время не очень ладила из-за её подросткового возраста, и которую я любила не меньше, чем остальных своих детей…

Пятеро детей: и о чём мы со Спенсером только думали?! Конечно же я знаю, о чем мы думали или не думали при каждой нашей беременности: Селена результат забытого дома презерватива и секса на заднем сиденье кадиллака, когда-то принадлежащего родителям Спенсера, Сандра результат порванного презерватива, с Эйприл подвели противозачаточные таблетки, зато Тео мы завели осознанно. Стоял вопрос о том, кому родители Спенсера отдадут дом ушедшей в лучшей мир матери моей свекрови: нам или старшему брату Спенсера, у которого к тому времени тоже было три ребенка – все мальчики. В доме нуждался каждый из нас и тогда Спенсер предложил мне сделать манёвр – забеременеть четвертым ребенком, чтобы перевес мнения родителей оказался на нашей стороне. В итоге уже к концу месяца я была беременна, а еще через неделю выбирала обои к детским спальням в новом доме. До сих пор мы жили в небольшой квартире с двумя спальнями, а здесь вдруг в моём распоряжении оказался целый двухэтажный дом, с тремя спальнями, просторной гостиной и даже камином. В итоге Селена, Сандра и Эйприл расположились в одной комнате, а для Тео мы выделили отдельную комнату, оформленную специально для мальчика. Как же Спенсер был рад, что сумел хотя бы с четвертой попытки обзавестись сыном! И я тоже была рада, хотя нам и стало материально тяжелее справляться с родительством. Поэтому, когда спустя полтора года после рождения Тео я узнала о том, что снова забеременела, я рыдала, как семнадцатилетняя девчонка, узнавшая о перспективе своего первого материнства. В тот момент материально семью обеспечивал только Спенсер, но зарплаты стоматолога едва бы нам хватало, если бы не помощь родителей и старшего брата Спенсера, который за последний год заметно разбогател, решив остановится на трех детях и вместо того, чтобы заводить новых, занялся рыбацким бизнесом, который оказался весьма прибыльным. Я сразу предложила сделать аборт. Спенсер меня отговорил. В итоге я родила Клэр, после чего мы, наконец, оказались у черты бедности. Теперь подачки наших родителей и старшего брата Спенсера не казались нам чем-то, от чего мы могли бы позволить себе отказаться хотя бы раз в месяц. Унизительно, но не смертельно. Однако мы справились: в аскетичной скромности, но не в откровенной бедности, мы почти сумели вырастить почти всех наших детей. Селена и Сандра изначально помогали нам оплачивать своё обучение в колледже – обе устроились официантками на первом же семестре своего обучения в большом городе – поэтому мы со Спенсером откровенно рассчитывали на то, что и Эйприл поможет нам в этом плане, тоже устроится официанткой и сможет оплатить хотя бы часть своего обучения, а там нам останется выучить всего только двух детей из пяти. Главное только, чтобы девочки “случайно” не “оплошали” в процессе своей учебы. Пожалуй, до сих пор это был мой самый большой страх – увидеть своих дочерей беременными и одновременно неспособными обеспечить себя материально. Я столько времени потратила на то, чтобы объяснить им, что мы с их отцом просто задохнемся, если вдруг кто-то из них (хуже только если их будет больше одной) подкинет нам незапланированного внука, столько наставляла их на тему о том, что секс допустим только после свадьбы, хотя прекрасно знала, что Селена потеряла девственность в шестнадцать, а Сандра в семнадцать, знала, что сама я распрощалась с ней в еще более раннем возрасте… Я так боялась увидеть выросшие животы своих дочерей и не увидеть рядом с этими животами достойных мужчин, оформивших новые формы моих чад, что упустила самое важное. Я упустила любовь, но осознала это слишком поздно. В момент, когда два дня назад в наш дом вошел Шеридан с той девушкой, агентом ФБР – они хотели узнать подробности не примечательной жизни одной из моей дочерей, той, которой не стало… Смотря на эту молодую девушку, сидящую напротив меня, я вдруг поняла, как сильно я постарела в этом браке, рожая и воспитывая пятерых детей, выслушивая их капризы и упреки, терпя их подростковые выпады и импульсивные действия, и всё это на грани бедности, всё ради того, чтобы в итоге не справиться. Я не справилась. Я потеряла не только Эйприл. Теперь я видела, что я потеряла больше. Оказывается, Спенсера я не люблю так давно, что даже вспомнить не могу, когда последний уголёк моей любви к нему угас, и это несмотря на то, что этот мужчина мне никогда не изменял, однако… Однако он тоже меня больше не любит. Сегодня будет четвертый день, как разлюбил, но… Но другое ощущение, всё это время связывающее нас, мы все ещё не потеряли – привязанность, подкрепленную некоторым уважением. Например, уважением к привычке смотреть два разных телевизора в двух разных комнатах, чтобы не мешать друг другу с просмотром любимых передач, или уважение к периодически возникающему желанию ужинать отдельно друг от друга и от детей. Уверена, у Динклэйджей всё иначе. Эти двое всегда были примером трепетных чувств. Откровенно говоря, я немного завидую этой паре. Всегда завидовала, но по-хорошему, как может завидовать только лучшая подруга. С Эшли я дружила со времен средней школы – мы ходили в один класс – после же того, как мы стали соседями, наши семьи превратились чуть ли не в закадычных друзей: Спенсер и Фредрик стали держаться вместе даже на работе, мы же с Эшли нашли много точек соприкосновения на почве детей. Эрик Динклэйдж ходил в один класс с нашей Сандрой, Челси с Эйприл, Хоуп с Клэр. Челси Динклэйдж – вот у кого были все шансы стать супермоделью, с её-то красивеньким личиком и округлой грудью, а она, в отличие от моей Клэр, хотела стать педиатром. Даже в этом Фредрик и Эшли Динклэйдж обошли нас со Спенсером, а они ведь даже не старались: все их дети мечтали и уже становились докторами, пока наши проваливали экзамены на факультете архитектуры, мечтали фотографировать африканские прерии, превратиться в супермодель или просто остаться собой.

Виной всему этот город… Я всегда мечтала уехать отсюда, пока не влюбилась в молодого Монагана, прикипевшего к этому городишке всей своей простецкой душой. Хорошо, что наши девочки сейчас находятся в Оттаве. Надеюсь, им хватит мозгов, чтобы не залететь там от какого-нибудь недоумка и не вернуться назад в Маунтин Сайлэнс, как это случилось со многими в этом городе, например с Афиной Фрост. Надеюсь, они встретят себе толковых мужчин за пределами этого глухого места, надеюсь, эти мужчины не заставят их рожать больше двух детей, надеюсь, эти мужчины будут способны позволить своей женщине купить новое платье и пару лаковых туфель…

Как же я устала… Как постарела…

Стоя на крыльце своего дома после самого тяжелого дня в своей жизни, я вглядывалась в ночную темноту, пропитанную влагой недавно прошедшего ливня, и пыталась рассмотреть в этом беспросветном черном полотне нашу гору. Сейчас я не видела её, но я знала, что она там, в ночи, она смотрит из своей темноты прямо на меня, давит своим величием мою мелочность, как давила все эти годы, каждый день, каждый час… Она так давно давила меня, с самого моего рождения… Так давно… Наверное, сегодня она наконец раздавила меня… Наверное, она это сделала…

– Синтия? – за моей спиной послышался до боли в горле знакомый мне голос. Включив свет на крыльце, Спенсер переступил потёртый порог нашего скромного дома и остановился в шаге за моей спиной. – Уже поздно… Начало первого… – глухо произнес он.

– Поздно… – начала шептать я. – Жутко поздно… – и вдруг почувствовала, как на мои плечи ложится шаль, а вместе с ней и тяжелые мужские руки. Эта тяжесть качнула чашу моих душевных весов, и я, в который раз за этот клятый день, горько расплакалась. А он еще сильнее сжал мои плечи. Он притянул меня на свою грудь. Он напоил меня чаем. Он сказал, что с этим нам придется жить и мы будем жить. Он лег рядом со мной в расправленную постель не раздеваясь. Я смотрела в потолок и он смотрел в потолок. Общей была боль и общим был потолок. А еще общими были наши дети. Четверо сейчас спали по ту сторону стены от нас, и еще один ребенок, навсегда уснувший вне стен этого дома, отныне и навсегда стал нашим самым общим. И больше ничего. Ничего общего больше. Да, мы, пожалуй, сможем. Мы сможем жить дальше вместе. Но это всё, что нам удастся. И этого, совершенно точно, достаточно.

Глава 26.

Обеспеченную мне бессонницу разбавил стук в мою дверь, раздавшийся спустя два часа после моего уединения в комнате. Шеридан решил предупредить меня о том, что уезжает по вызову, но так как я лежала на диване одетой у него не было форы на то, чтобы успеть уйти из дома без меня. В итоге ему пришлось потратить драгоценную минуту на то, чтобы найти для меня новые резиновые сапоги, которые еще не успел поносить Киран (нога парня оказалась на два размера больше моей), но ни он, ни Вольт не сердились на меня за то, что я затормозила их: “Всё равно все носы уже разбиты и физиономии разукрашены”, – тоном оракула произнес Шеридан, перешагнув через порог дома.

Ливень только-только прекратился, отчего влажность воздуха теперь просто зашкаливала. И хотя благодаря автоматически включающимся садовым фонарикам я видела, куда шла, я даже не пыталась обходить лужи – даже вспомнить не могу, когда в последний раз гуляла по “настоящим”, не городским лужам. Забавно и печально одновременно.

Шеридан вновь предпочел вранглер пикапу. Сев сбоку от водителя, я довольно выдохнула, достаточно быстро ощутив сквозь успевшие замерзнуть джинсы подогрев сиденья, и посмотрела на приборную панель – часы показывали начало десятого. Надо же, а я думала, что сейчас не меньше десяти.

Поспешно выехав из гаража, Шеридан включил дальний свет и надавил на педаль газа еще настойчивее. Лужи, стоящие на размытой грунтовой дороге, разлетались в разные стороны: с левой стороны борта вранглера они отлетали в сторону немного вышедшего из берегов озера, с правого борта они оседали на серых стволах деревьев, стоящих слишком близко к дороге. Зрелище было завораживающим, но непродолжительным: мы добрались до перекрестка с асфальтированным покрытием в два раза быстрее, чем это случалось при езде на обычной скорости, но не успели мы выехать на главную дорогу, как где-то высоко над нашими головами раздался гром и на Маунтин Сайлэнс вновь обрушилась тяжёлая пелена дождя. Дождь был не такой сильный, как прежде, но всё равно внушающий желание немного сбавить скорость. В итоге на месте происшествия мы оказались как раз в самый “горячий” момент.

Сидя в полицейском участке на деревянном стуле у самого выхода из кабинета шерифа, я, упираясь затылком в прохладную стену, колебала в разные стороны вытянутую вперед и поставленную на пятку правую ногу. Бывшие не по размеру сапоги на мне свободно болтались, чего еще полчаса назад я совершенно не замечала, когда по очереди пресовала одного за другим трех своих “клиентов”.

Прислушиваясь к тому, как Шеридан разводит по камерам виновников этого ночного вызова, я мерно дышала спертым воздухом, пропахшим старой бумагой и пылью. Спустя минуту услышав приближение его гулких шагов, я оторвала затылок от стены как раз в момент, когда он вошел в кабинет. На мгновение остановившись на пороге, он посмотрел на меня через правое плечо.

– В порядке? – нахмурился он, взглянув на мои руки.

– В полном, – поджала губы я, машинально убрав руки в карманы куртки, чтобы он не видел моих красных и уже начинающих синеть костяшек пальцев.

Дерущихся было пятеро: двух, самых крупных, разнял Шеридан, я же не стала проявлять дипломатию и просто уложила лицом в асфальт оставшихся трех, менее крупных, но не менее агрессивно настроенных. Первые двое получили в кадык и уже корчились на земле в приступе удушья, когда Шеридан обернулся, чтобы посмотреть, “что там у меня”. С третьим пришлось повозиться: пару раз увернуться от кулаков, один раз зарядить ему прямо в нос, один раз локтем в почки и один раз приложиться к его уже полусогнутым коленям, чтобы окончательно уложить бедолагу лицом в лужу. Не то чтобы я была сильна в рукопашке, я всегда считала, что со стрельбой у меня всё намного лучше, но эти трое вообще не могли ничего, кроме как пьяно размахивать своими ручищами, так что трудностей, похожих на те, которые у меня пару раз случались в подворотнях большого города, они у меня не вызвали. Зато, судя по ошарашенным взглядам собравшихся вокруг зевак, впечатлений теперь у всех местных будет на десятилетие вперед. Наверное из уст в уста будет переходить легенда от деда внуку о том, как однажды в Маунтин Сайлэнс приехал агент ФБР, пока грани этого рассказа не отшлифуются до блеска, пока агент ФБР не станет в этом рассказе грозным мужчиной, пока трое поверженных им хулиганов не превратятся в дюжину настоящих бандитов… Смехотворно. И тем не менее, так оно и будет. Я это поняла, когда села в машину Афины Фрост. Троих мужчин усадили в машину Шеридана, еще двое не помещались и Афина предложила помочь с их доставкой в участок. В итоге с Афиной пришлось поехать мне. По пути она пару раз что-то мне сказала, что-то о том, что её кафетерий практически не пострадал – так, поцарапан один барный стул, да пара бокалов разбито, но эти козлы ей всё возместят уже завтра, иначе она собственноручно всю дурь выбьет из их дурных голов. Я слушала её вполуха, но уже по тону её голоса поняла, что в этот момент она не точит на меня зуб из-за своих видов на Шеридана. Завтра будет точить, но сегодня не собирается.

– У меня здесь всегда есть лёд, – произнес Шеридан, нагнувшись к миниатюрному холодильнику, стоящему в углу. Спустя несколько секунд выудив из него миниатюрный мешочек голубого цвета, он подошел ко мне и протянул свою находку мне. – Вот, держи. Лучше приложить к костяшкам – быстрее пройдёт.

Подождав секунду, я всё же приняла этот дар. Не очень, конечно, хотелось брать, так как мне было и без того прохладно: когда мы подъехали к “Гарцующему оленю”, дождь уже практически прекратился, но этого не хватило, чтобы остаться полностью сухой, поэтому теперь волосы у меня на голове были либо наполовину мокрыми, либо наполовину сухими – я никак не могла определиться с тем, оптимист ли я этой ночью или всё-таки пессимист.

– Послушай, ты ушатала троих, – положив руки в карманы штанов, Шеридан, не отрывая от меня взгляда, присел на подоконник.

– Трое пьяных доходяг считаются за пятнадцать процентов трезвого верзилы, – приложила лед к костяшкам правой руки я.

– Дралась с кем-то покрупнее?

– О, поверь мне… – я попыталась хотя бы криво улыбнуться, но у меня не получилось.

Шеридан замолчал и перевел взгляд на стену, стоящую напротив него, явно задумавшись о чем-то своём. Мы помолчали около минуты, после чего он вдруг решил меня просветить:

– Необходимо развести этих недоумков по домам. – Мои брови поползли вверх, но Шеридан не стал дожидаться моего полного удивления, решив пояснить свои слова прежде, чем они сформировали бы в моей голове красноречивый вопрос: “Ну и какого хрена?”. – “Гарцующий олень” не пострадал изнутри, никакого материального ущерба, за исключением пары разбитых бокалов, Афина не понесла, так что и жалобу официально оформлять не стала. На завтра объявлено штормовое предупреждение, так что тянуться в город лишь затем, чтобы покормить этих олухов, я не намерен. Тем более если будет сильная буря и озеро выйдет из берегов, я могу застрять в своем доме, и эти идиоты рискуют проторчать здесь запертыми, без доступа к пище и без доступа к полноценным спальным местам как минимум до тех пор, пока я до них не доберусь. В общем, жалобы от хозяйки заведения нет, и хотя я мог бы оформить на них дело в духе дебоширства, я не буду этого делать. И не потому, что мне лень или потому, что на нас надвигается шторм, а потому, что я знаю, что мужики эти, по сути-то, неплохие, когда трезвые. Один лесоруб с тремя детьми на плечах, второй одинокий торговец скотом, третий недавно женившийся слесарь, четвертый брошенный подружкой сантехник, пятый и вовсе отчисленный из колледжа студент, сейчас живущий с родителями. Вот с него, пожалуй, и начнем. Студента, лесоруба и слесаря развезем по домам, а сантехник со скотоводом пусть на своих двоих топают домой – здесь недалеко, не успеют сильно промокнуть.

– Странные у вас здесь порядки, – смотря на стену перед собой, сложила губы в трубочку я, со странным ощущением в грудной клетке и черепной коробке. Как будто я спокойно и намеренно начинаю медленно, но верно постигать тайную жизнь этого странного города. – Шериф развозит по домам всякое хулиганье, вместо того, чтобы впаять каждому из них по пятое число и спокойно отправиться спать домой.

– Шерифы в маленьких городках должны быть не только служащими правоохранительных органов, но и тонкими психологами, – наделил меня красноречивым взглядом Шеридан. – Нельзя перегибать палку там, где можно травмировать всего одним словом, а порой и просто взглядом. Жители маленьких городков самые подверженные психологическим травмам, у них самая хорошая память и самая сильная вера в отмщение обидчику если не собственными руками, тогда хотя бы силами природы. Я здесь не для того, чтобы перевоспитывать их палками, я здесь для того, чтобы уберечь каждого из них от этих палок.

– Какой мудрый, – не выдержав, криво ухмыльнулась я.

– Доживешь до моего возраста, тоже мудрости прибавится. Будешь её использовать, чтобы кулаки не травмировать.

– Сказал безумно старый человек, травмировавший своим кулаком переносицу лесоруба.

– Заметь, переносицу лесоруба, а не свой кулак.

– Оййй… – прищурилась я и убрала с онемевшей от холода руки лёд. – Хватит с меня на сегодня твоих словесных баек. Поехали уже развозить твоих “старых-добрых” знакомых.

Стоявший всё это время напротив меня Вольт услышав мои слова сразу же активно завилял хвостом. А этот парень меня здорово понимает.

Глава 27.

Ночь была активной. Отпустив из участка своим ходом двух разукрашенных мужчин, мы развезли по домам оставшихся трёх, от каждого выслушав столько благодарности в сторону шерифа Маунтин Сайлэнс, столько повторов фразы: “Шеридан, ты – настоящий мужик. Обещаю, больше такого не повторится”,  – что когда мы добрались до дома, мне стало даже как-то печально оттого, что всё закончилось. Не желая ложиться спать, я минут пятнадцать наблюдала за тем, как Шеридан полощет и просушивает Вольта в душевом поддоне, после чего заняла ванную комнату еще на полчаса. Горячий душ, тщательная сушка и укладка волос сделали своё дело – я смогла поспать этой ночью целый час, с половины третьего до половины четвертого, после чего еще трижды проваливалась в сон, но эти провалы длились лишь по десять-пятнадцать минут, после которых я выныривала в реальность, словно на поверхность могучего океана. Встав с постели в семь часов, я отправилась в гостиную, чтобы поторчать у доски, которую полночи рассматривала на телефоне, параллельно просматривая страницы в социальных сетях своих младших сестёр. Мысль о том, что Эшли и Клэр находятся примерно в том же возрасте, в котором находились погибшие (убитые) в Маунтин Сайлэнс девушки, скоро заставила меня выйти из интернета и вернуться к фотографии доски, но мои мысли на этот счет почти не шевелились. Эта клятая бессонница здорово поттачивала мою внимательность… Мне просто необходим был кофе, за дозой которого я и отправилась на кухню, где, открыв холодильник, наткнулась на внушительную гору продуктов. Посмотрев на свои наручные часы и вспомнив слова Шеридана о том, что он привык вставать в восемь, чтобы выпустить Вольта в кусты, я решила приготовить ему сегодня омлет с сосисками и салат – мелочь, но приятно ведь.

Оторвав взгляд от часов, я едва не подпрыгнула, заметив стоящего рядом с собой Вольта. Интересно, кто у кого учился тихой ходьбе: он у хозяина или его хозяин у него?

Шеридан появился на кухне ровно в восемь, как раз за секунду до того, как я успела опустить на стол две заполненные омлетом и салатом тарелки.

– Оу… – поправляя на себе футболку с длинными рукавами, он закрывал оголенный низ своего пресса. Судя по выражению его лица, он явно не ожидал увидеть меня бодрствующей. – Гром разбудил?

Не таким сильным был гром, чтобы он мог меня разбудить, засни я вдруг, но мне понравился этот в каком-то роде красивый вариант, поэтому я решила с ним согласиться.

Выпустив Вольта на улицу, Шеридан вернулся на кухню и принялся за свою порцию завтрака с напускным, как мне показалось, энтузиазмом – не таким уж мой омлет был и вкусным. По крайней мере точно не таким, как тот, которым он меня однажды накормил. Дело было в приправах: я не знала, где они у него лежат, хотя, казалось бы, обыскала все возможные закоулки этого громадного кухонного гарнитура.

– Ты помогла мне вчера, хотя не должна была, – расправившись с половиной порции, вдруг произнес Шеридан, взявшись за стакан со свежевыжатым апельсиновым соком. – Часто подобным образом отвлекаешься от скуки? – он имел в виду рукопашный бой.

– Вообще никогда, – повела бровью я.

– Как рука? – он кивнул на мою правую руку, которой я сейчас удерживала вилку.

– Оу, да всё в порядке, – выдохнула я и поднесла сжатый кулак чуть ближе к своим глазам. Покраснение и посинение, конечно, есть, но видала я и более сбитые кулаки, на фоне которых мои ссадины показались бы незначительными царапинами. – И часто у вас здесь такое случается?

– Не так уж и часто, – слегка выпятил нижнюю губу Шеридан. – На самом деле даже редко. Зимой почаще бывает, когда сезонные работники торчат по барам и шатаются по улицам пьяными в хлам зомби, но в целом, нет, не часто.

Пока Шеридан вновь отвлекся на омлет, я незаметно и впервые осознанно попыталась его рассмотреть. Высокий и хорошо сложенный мужчина, явно тренирует своё тело тяжелыми весами, хотя я и не видела в этом доме гирь или гантель (наверное, на втором этаже хранит), он всегда выглядит уверенным в себе и определенно точно силён, как физически, о чем красноречиво говорят его бицепсы, так и морально, о чем не менее красноречиво говорят его близкие отношения с подростком сыном. Такие мужчины созданы, чтобы выносить и наносить любые удары. Любые…

Я снова задумалась о Роджере Галлахере, встреченном нами в больнице в день возвращения Камелии Фрост в сознание, которого в первый день моего приезда на место преступления я увидела стоящим на берегу реки и всматривающимся в водную гладь, и снова мне вспомнился Киран Шеридан, десятью минутами ранее нашей встречи с Галлахером выходящий из той же больницы, пятнадцатью минутами перед этим успевший сообщить своему отцу долгожданную новость. Неужели никак не связано?

– Как думаешь, у нас сегодня получится встретиться с Камелией Фрост? – отвела взгляд от ровных скул Шеридана я. – Хочу попробовать поговорить с этой девочкой еще раз и заодно повторно пообщаться с родителями погибших девочек и их родственниками. Вдруг кто-то из них вспомнил хоть что-то?

Шеридан многозначительно на меня посмотрел, но я не оторвала взгляда от своей тарелки. Посмотри я на него в этот момент, я наверняка смогла бы прочесть в его глазах немой вызов: “Даже не поверю в то, что ты забыла о штормовом предупреждении на сегодня”.

– Сейчас только начало девятого. Давай посмотрим, что ответит нам на этот вопрос погода ближе к девяти часам, – наконец выдал он.

Погодного ответа долго ждать не пришлось – он пришел уже спустя восемь минут после озвученного мной вопроса: за окном разразился град.

Град сменился дождем уже спустя какие-то пять минут после своего начала, но дождь, последовавший за ним, оказался страшнее града. За окном заливало так, как не лило даже накануне. Я определила это по тому, что из-за белой пелены дождя, повисшей за окнами гостиной комнаты, больше не было видно леса, до которого раньше, казалось, можно было дотянуться рукой. Деревьев теперь словно и вовсе не было, словно этот дом перенесли из непроходимого лесного массива на северный полюс и вокруг нас не осталось ни единого деревца – лишь бескрайняя белоснежная пустыня. Так продолжалось около часа, затем ливень немного стих, превратив свою белую стену в прозрачную, но начались сильные молнии и гром. В отличие от меня, впечатленной такой неприкрытой в своем величии стихией, Шеридан воспринимал происходящее как что-то обыкновенное, даже заурядное. Он сказал, что такие ливни случаются в этой местности минимум трижды за осень, но разве к подобному возможно привыкнуть?.. Неужели жители Маунтин Сайлэнс и вправду пресытились и видом своей величественной горы, и видами своих бурных рек и глубоких озер, и фантастической стеной леса, и этими невероятными, пробирающими до дрожи капризами природы и погоды? Живи я здесь хоть сотню лет, я бы не смогла всем этим перестать восхищаться даже на свой сотый день рождения. Природа в этой местности – это “Нечто” родом из мифических сказаний коренного населения Северной Америки, “Нечто” нерушимое и близкое к вечности. И это “Нечто” имеет свои лёгкие, своё дыхание, свои артерии в виде горных рек и озёр, свою душу, олицетворением которой является это по-особенному бескрайнее и чистое небо в по-новому, не так как везде, недосягаемой высоте.

Весь день мы проторчали в гостиной перед доской, которую усовершенствовали едва ли не до идеального состояния. Пока Шеридан покорно выполнял мои указания по поводу того, как именно должны на этой доске быть законспектированы уже известные нам факты и в каком именно месте, и порядке они должны располагаться, я не могла отделаться от странного чувства. Я думала, что Шеридан откажется переделывать доску под меня, откровенно говоря, где-то в глубине души я даже надеялась на то, что он начнет вставлять мне палки в колёса. Тогда бы я смогла заметить, где именно и на каком из пунктов, нанесенных на доску, он старается меня сбить с толку, и я обратила бы на этот пункт или даже пункты всё своё внимание, но вместо этого он просто покорно чертил всё так, как мне хотелось и, в конце концов, сделал несколько значительных вкладов в это дело, пронумеровав все пункты и выделив заголовки.

Да кого я обманываю: я, как агент ФБР, должна была рассматривать обоих Шериданов в качестве главных подозреваемых, однако этот же агент ФБР внутри меня громко и отчетливо говорил мне о том, что это самая настоящая чушь, и если я отвлекусь на эту чушь, тогда обязательно упущу истину. Нет, это точно никак не связано с Шериданом и его сыном, да и Галлахер сюда был притянут мной за ушли. Всё слишком натянуто, слишком туго…

– Знаешь, я думаю, что причину нужно искать в одной девочке…

– Зери Гвала, – не успела я договорить, как Шеридан обвел имя этой девочки маркером. – Она, в отличие от других погибших девушек, была найдена в багажнике и, согласно результатам экспертизы, погибла раньше остальных и при иных обстоятельствах. Думаю, нам необходимо начать делать первые ДНК-тесты, но только тихо, чтобы не навредить Пателям.

– Ты говоришь о том, что хочешь сделать анализ спермы Готама Пателя?

– И их мальчика, того, что на костылях.

– Если подобная информация просочится в общественные массы, эта семья может крупно пострадать.

– Я знаю. Шериф он же психолог, помнишь? Будем делать всё тихо. Патели сами будут заинтересованы в приватности данной информации, так что, думаю, из проблем у нас будет только их возмущение, а в нашей ситуации это самое малое, что можно счесть за проблему.

Упираясь правым предплечьем на подлокотник кресла, в котором я пыталась расслабиться последние полчаса – что у меня совсем не получалось, – я посмотрела на саднящие костяшки пальцев своей правой руки и гулко выдохнула.

– Знаешь что, предлагаю тайм-аут, – щелкнув колпачком маркера, вдруг выдал Шеридан. – Уже восемь часов, за весь день мы отвлеклись лишь трижды, и-то благодаря потребностям наших желудков питаться, правда, Вольт? – он потрепал стоящего рядом с ним пса по голове и тот радостно, и громко гавкнул в ответ, безумно завиляв хвостом. – Как ты относишься к вину?

– Смотря к какому, – посмотрела в спину отходящего в сторону холодильника Шеридана я.

– Вариантов у меня немного: шардонне или бароло.

– Конечно же бароло.

– Значит, в вине ты разбираешься, драться умеешь, наверняка неплохо стреляешь. Может быть еще что-нибудь расскажете о себе, агент Нэш?

– Лучше давай начнём с тебя, – поджав губы, я поднялась с кресла и приблизилась к барной стойке.

– С меня? – заинтересованно приподнял одну бровь Шеридан, поставив передо мной бутылку.

Глава 28.

Сидя на полу, облокотившись спинами о стену барной стойки, мы уже почти прикончили прекрасную бутылку бароло, благостный эффект которого я ощутила на себе уже после первого выпитого бокала. Действительно отличное вино. Чувствую, последний оставшийся мне бокал, третий по счету, сможет меня здорово расслабить. Может быть благодаря ему сегодня ночью я даже смогу немного поспать.

– Поверить не могу… – фыркнула я, слегка хмельно полуулыбнувшись. – Ты действительно из бывших агентов? Как я, что ли?

– Не-е-ет, не как ты, – растянулся в улыбке Шеридан. – Ты из федералов, а я до специального агента дослужился. Как раз в твоём возрасте повышение получил.

– Ты серьезно? – округлила глаза я, а затем поспешно прищурилась. – Разыгрываешь…

– Нет, я серьезно, – он достал свой мобильный из кармана джинс. – Киран недавно перенес наши старые фотоальбомы в цифровой вариант и сбросил мне несколько давних фото… Вот, смотри, – он протянул экран мобильного к моим глазам. На фото определенно точно был он, только прическа немного другая и выглядел он лет на пять моложе, чем сейчас. На нем была форменная куртка ФБР, рядом с ним стоял заметно более мелкий по формам шатен, тоже в униформе. – Этого ты можешь даже знать, – Шеридан ткнул пальцем в изображение приятеля. – Сейчас занимает пост заместителя главы управления.

– Покажи-ка… – я взяла телефон в руки. Вот ведь!.. Это ведь Трей Харди, он сейчас и вправду замглавы управления. – Он твой друг? – протянула мобильный обратно в руки собеседника я.

– Да, он был моим напарником, – дружески улыбнулся Шеридан. – Сильно расстраивался из-за моего решения уйти на более тихое место, безжалостно пытался уговорить меня остаться.

– Но почему ты ушел?.. – я посмотрела на Шеридана в упор. – Нет, подожди, как ты вообще попал в ФБР?

– О, ну это долгая история, – положил ногу на ногу он и пригубил бокал с вином. – С чего бы начать…

– Начни с самого начала.

– Хорошая идея, – улыбнулся мой собеседник, на секунду встретившись со мной взглядом, после чего прислонился затылком к стене барной стойки, под которой мы расселись. – Ладно, давай с начала. В старшей школе я встречался с красивой девушкой, своей одноклассницей по имени Джейн Леблан. У нее были французские корни, красивые большие черные глаза и не менее большие… – Шеридан запнулся, поняв, что оговорился. – Кхм… Красивые формы. Мы начали с ней встречаться летом перед переходом в выпускной класс. Я, естественно, без ума её полюбил, она меня тоже, но на более короткий срок. В общем, провстречались мы с ней три страстных месяца, а потом в город приехал мой друг сосед Роджер Галлахер.

– О-о-о… Кажется я понимаю, к чему ты клонишь.

– Именно, – щелкнул пальцами Шеридан. – Мы не только были соседями, наши родители хорошо дружили. В общем, я пришел на вечеринку по поводу возвращения Галлахера в город с Джейн и познакомил их. Роджер тогда был во всех планах привлекательнее меня. Во-первых, он был старше меня на четыре года и выглядел соответствующе, во-вторых, он уже успел закончить колледж, в-третьих у него был подержанный кадиллак и эта шелковая шевелюра длинной до ушей… В общем, ты понимаешь: семнадцатилетний парень на велосипеде или его двадцатиоднолетний друг на хотя и подержанном, но кадиллаке?

– Да уж… – поморщила носом я.

– Джейн порвала со мной в пользу Роджера Галлахера уже спустя месяц после той вечеринки и мы с моим соседом перестали быть друзьями.

– Так вот что между вами произошло… – я задумалась. – Если честно, сложно себе представить, что какая-то девушка могла предпочесть Роджера Галлахера тебе.

– Сейчас, может, и сложно, но тогда ты бы тоже выбрала Галлахера, а не меня, если бы перед тобой поставили выбор.

– Ну да, – поморщилась в саркастической улыбке я. – Девушки любят парней постарше.

– Но на этом история не закончилась. Пока я страдал от сердечных ран, каждый день видя свою бывшую девушку за соседней партой, у Роджера с ней всё бурлило как надо. Он каждый день встречал её после школы на своём кадиллаке и увозил в неизвестном направлении с известными всем намерениями. В общем, эти намерения слишком быстро дали свои результаты, я бы даже сказал плоды. И я сейчас не о скатившейся успеваемости в учебе по уши влюбленной девушки говорю. В общем, за месяц до выпускного Джейн забеременела, из-за чего отменила своё поступление в университет и, сразу после выпускного, вышла замуж за отца своего будущего ребенка. Я же почти весь прошедший год был так зол на Галлахера, что, когда узнал о том, что они с Джейн официально расписались, пообещал себе навсегда уехать из этого города.

– Погоди, но Дакоте ведь шестнадцать? Я думала, что у Галлахера двое детей: Дакота и десятилетний сын, как там его… – на сей раз защелкала пальцами я.

– Итан. Отличный парень, кстати. Спаситель кошачьих душ, застрявших на детсадовских яблонях. Да, у Роджера и Джейн родилось всего двое детей. Того ребенка Джейн так и не выносила, выкидыш случился на четвертом месяце, но, исходя из слов моей матери, эта трагедия только еще сильнее скрепила зеленый и неопытный брак Галлахеров. Через четыре года после выкидыша у них родилась Дакота, потом еще через шесть лет Итан, а еще через четыре года Джейн умерла от кровоизлияния в мозг, за два месяца до этого успев излить на меня информацию о своих вновь вспыхнувших ко мне чувствах, на которые я не смог ответить ей взаимностью.

– Почему не смог?

– Хотел бы я сказать, что виной тому мои благородные замашки, которые подсказали мне о том, что уводить чужую жену и по совместительству чью-то мать из семьи недостойно, однако всё было гораздо проще.

– Вот как?

– Да, – Шеридан сделал еще один глоток из своего бокала и поджал губы. – Я просто её больше не любил.

– Совсем не любил или почти совсем разлюбил?

– Совсем не любил. У меня ведь до возвращения в Маунтин Сайлэнс тоже жизнь кипела. Я поступил в академию, во время учебы в которой умудрился настолько хорошо себя проявить, что уже в двадцать лет попал на практику в ФБР – там зачем-то срочно потребовался салага из непосвященных, я же еще не был при погонах. В общем, я попал под руководство Саманты Блант, высокой шатенки с красивыми бёдрами… А в свои двадцать я уже был красивее двадцатиоднолетнего Галлахера, так что агента Блант я заполучил уже спустя неделю после нашего знакомства.

– Да, это тебе не семнадцатилетнюю девчонку соблазнить, – криво ухмыльнулась я.

– Эй, я не хвастаюсь… – усмехнулся Шеридан.

– Правда? – еще шире заулыбалась я. – А звучит именно так.

– Ладно-ладно, здесь на самом деле есть чем похвастаться. Высокая, красивая девушка, да еще и агент ФБР, да еще и на пять лет старше меня, да еще и “как бы моя начальница”… – Шеридан сделал воздушные скобки пальцами правой руки.

– Вот ведь хвасту-у-ун, – запрокинула голову я.

– Короче, – засмеялся он, – у нас был настолько страстный секс, что у него просто не могло не быть последствий.

– И этому последствию вы нарекли имя Киран, – констатировала я.

– В честь прадеда Саманты, которого она обожала, – утвердительно кивнул головой Шеридан. – А что, красивое имя, да и созвучное с фамилией, так что мне сразу понравилось… В общем, мне двадцать один и я без пяти минут выпускник академии, ей двадцать шесть и она уже агент ФБР, мы официально расписываемся, чтобы закрепить наш брак юридически, и уже через два месяца у нас рождается Киран. Мы живём в квартире, доставшейся ей в наследство от покойной бабки, которая её воспитала, и первое время вполне себе справляемся, и даже счастливы. Но вот Кирану исполняется три года и у Саманты возникают серьезные перспективы в профессиональной сфере, за которые она, естественно, благоразумно хватается, а я, естественно, её поддерживаю в её желании развиваться. Но вот проходит еще один год и вот уже наш ребенок видит меня чаще, чем свою мать. Еще год, и нам уже немного неловко исполнять супружеский долг, потому как мы попросту отвыкаем друг от друга, потому что она слишком редко бывает дома. В общем, я предложил ей сбавить обороты на работе, чтобы сохранить семью. После этого мы около месяца ругались на почве того, что Саманта хотела расти в своей профессиональной сфере, а я хотел, чтобы у моего сына была мать, а не её таинственная тень, возникающая у изголовья его кроватки два раза в неделю в восемь часов вечера в выходные. Когда стало понятно, что мы пребываем на грани развода, она пообещала мне, что подумает над сложившейся ситуацией, в русле того, как сохранить нашу семью, и впервые за последние три года решила взять отпуск. Мы планировали провести три недели у океана, – Шеридан гулко выдохнул, и я вдруг как никогда отчетливо поняла, что в этот момент его рассказа произойдёт что-то действительно неладное. – В общем, за день до выхода Саманты в отпуск, она словила пулю. На самой людной улице города, в час пик, при сотни свидетелей, её застрелил наркоман, которого позже суд признал невменяемым.

– Оу… – я сдвинула брови, но сдержалась и не положила свою ладонь на плечо рассказчика.

– Мы так и не разобрались в том, любили ли мы друг друга в тот последний период нашей семейной жизни или наша совместная жизнь была уже скорее привычкой, но я точно знаю, что когда-то я определенно точно её любил, и доказательством этой любви является Киран. Это ради него я положил свой значок специального агента ФБР на стол начальства и вернулся в Маунтин Сайлэнс. Здесь нам должно было быть лучше и стало: здесь были мои родители и мой брат, здесь была родная мне земля… Когда я привёз сюда Кирана, я вдруг сразу понял, что давно этого хотел – приехать в Маунтин Сайлэнс, чтобы подарить Кирану всю эту природу вместо бетонных джунглей города: все эти леса, все эти реки и озёра, все эти звёзды над головой… Но все пять лет жизни своего сына я подсознательно подавлял это желание, зная, что Саманта ни за что не согласится пожертвовать своей карьерой, да еще ради того, чтобы перебраться в эту глушь. Однако в тот момент, когда у Кирана остался только я, я не мог себе позволить лишить его того, чего сам не был лишен в детстве. Я вообще теперь много чего не мог себе позволить. Например, умереть раньше, чем успею оплатить своему сыну достойное образование. Знаю, это паранойя вызванная ранним уходом Саманты, но будучи совсем молодым родителем я боялся помереть прежде, чем смогу воспитать Кирана. В итоге мы с ним впали в Синдром Здорового Образа Жизни: утренние и вечерние пробежки, тренажерный зал, бейсбол, гандбол, пляжный волейбол – нас до сих пор не остановить.

– Я-то и думаю, чего ты не выглядишь на свой возраст, – хмыкнула я.

– Это ты еще полный набор кубиков моего пресса не видела.

– Вообще-то у меня тоже кубики есть, – прищурилась я. – Не полный набор, конечно, – с сожалением поджав губы, добавила я, – но всё же… Эй, чего ты так на меня смотришь?

– Это не соревнование по кубикам пресса, расслабься.

– Если бы это было соревнованием, я бы тебя победила.

– Ты серьезно? – приподнял брови Шеридан.

– Только с условием того, что начинали бы мы на равных условиях.

– Это как же я должен себя запустить, чтобы докатиться до твоего уровня, чтобы иметь возможность начать соревнование с равных условий.

– Э-э-эй! – я толкнула его в плечо.

– Шучу, конечно, – засмеялся он. – Ты прекрасно выглядишь.

– Козёл, – через улыбку фыркнула в свой бокал я. – Ладно, рассказывай, что там было дальше.

– А дальше ничего и не было. Мы остались жить в Маунтин Сайлэнс, спустя двенадцать лет я внезапно разбогател, вложил деньги в акции под проценты и построил этот дом.

– Так а что там с Джейн Галлахер?

– Да ничего, – искренним тоном невинной овечки ответил Шеридан, заглянув мне в глаза. – Я вернулся в город вдовцом с пятилетним сыном на руках, она была замужем и с двумя детьми. Я понял, что ничего к ней не чувствую, в тот же момент, когда впервые увидел её, а спустя несколько лет выяснилось, что именно при нашей первой встрече после этих нескольких лет расставания она и испытала свой первый прилив давно позабытых ко мне чувств. Она, видимо, боролась со своими эмоциями, но по истечению пяти лет моего возвращения в город взяла да и высказала мне в лицо всё, что у нее за это время накипело. Как сейчас помню: стою я перед ней, смотрю в её бездонные черные глаза, когда-то казавшиеся мне безумно красивыми, и вообще ничего не чувствую. И почему-то еще парень этот вспомнился, с которым она встречалась до меня, капитан футбольной команды Дэф Плэйс. И я вдруг задумался, часто ли Роджер Галлахер думает о том, что его жена когда-то спала со мной. Я имею в виду: одно дело знать, что у твоей девушки были другие парни, а другое дело увидеть кого-нибудь из них хоть раз в лицо. Я смотрел на Джейн и видел того капитана футбольной команды, а бедняга Роджер, каково ему было видеть меня в городе чуть ли не каждый день? И вот я стою перед Джейн, и мысленно жалею Роджера, который, может быть, даже подозревает о том, что его жена может что-то испытывать ко мне… Короче, я сказал ей тогда что-то вроде: “Джейн, у тебя семья”, – на что она ответила: “Я осознаю”, – на что я парировал: “Видимо не осознаешь”, – после чего сел в патрульную машину и удалился прочь от “Гарцующего оленя”. В течении следующих двух месяцев я случайно пересекался с ней в городе и всякий раз её взгляд настораживал меня, потому что я никак не мог понять его значения: то ли она хотела предпринять повторную попытку склонить меня в сторону своих чувств, то ли извинялась передо мной этим чрезмерно внимательным взором. В общем, повторной попытки с её стороны так и не последовало. Когда же её не стало, так резко и неожиданно, я внезапно остро осознал, на краю какой пропасти мог поставить и себя, и Кирана, реши я пошатнуть чащу её весов на свой бок. Представить жутко, что она могла умереть практически сразу после того, как стала бы моей любовницей… Я давно подозревал, что от женщин сплошные проблемы, а эта ужасная ситуация с Джейн только укрепила мои подозрения, слепив из них настоящую уверенность. В итоге я решил не подпускать к себе этих странных существ.

– Уххх, как радикально, – усмехнулась я. – А потом ты построил дом с несколькими спальнями и отчетливым желанием обзавестись женщиной, и, возможно, даже новыми детьми.

– Ну, это события совсем недавние, а я тебе о давних рассказывал. Киран уже взрослый, так что почему бы и нет?

– Но, в таком случае, что тебя в Афине не устраивает? Красивая, да и относительно молодая, вполне еще сможет детей тебе родить.

– Ну, знаешь… Афина она… Как бы это помягче тебе сказать… Мне было бы с ней сложно разговаривать.

– Ты о том, что она не начитанная, как ты?

– Да даже не об этом. К примеру наш с тобой диалог – отличный ведь, так? Почему?

– Почему? – заинтересованно посмотрела на собеседника я.

– Потому что мы оба умеем не только говорить, но и слушать. У Афины же всё немного… Проще…  – Шеридан пытался себе помочь взмахами рук, дабы случайно не оскорбить женщину, которой здесь даже не было. – Афина, она умеет только говорить… Говорить-говорить-говорить…

– Ха-ха-хах!.. – я не выдержала и брызнула смехом, чего бы со мной точно не произошло, не будь я хмельна, и мой смех сразу же передался и моему собеседнику. – Ты джентльмен даже после трех бокалов вина и даже для той дамы, которой рядом с тобой сейчас нет. Так что же, выходит у тебя было всего две женщины?

– А этого мало?

– Ну, мужчины твоего возраста обычно имеют вагон и маленькую тележку рассказов о количестве женщин в их жизнях, большая половина из которых зачастую выдумана.

– А у тебя-то самой сколько парней было?

– Упс… – поджала губы я, но алкоголь сделал своё дело и вновь подточил их на усмешку. – Так мне и надо: меньше буду высмеивать чужой опыт, – гулко выдохнула я. – На самом деле у меня тоже было всего два парня.

– Стоп-стоп-стоп, агент Нэш, – потряс указательным пальцем перед моими глазами Шеридан. – Я начинал с самого начала, так что давай и ты начинай с него же.

– Уффф… – набрав в щеки воздуха, снова гулко выдохнула я. – И с чего же начать свою историю?

– Можно считать, что я начал свой рассказ еще задолго до этого разговора: ты знаешь о том, кто мои родители, знаешь что-то о моём детстве. Думаю, ты можешь начать с этого. Итак, Дэшиэл, расскажи мне о своих родителях и своём детстве.

Какая ужасная идея. Просто ужасная.

Глава 29.

– Ты когда-нибудь слышал о прокуроре Батисте Нэше? – решила начать с больного я.

– Подожди, – прищурился Шеридан. – Ты родственница этого сухаря?

– О, вижу, что ты всё-таки слышал о нём… – я выдохнула и поджала губы. – Я его дочь.

На секунду Шеридан замер.

– Серьезно? – он вскинул брови в неприкрытом удивлении. – Ты на него совсем не похожа.

– На старого плешивого старика? Спасибо, – ухмыльнулась я, – на него я действительно не похожа. Да и на мать я, честно говоря, совсем не смахиваю. Судя по архивным семейным фотографиям, я чуть ли не точная копия своего красавчика деда по материнской линии, но ни дедушек, ни бабушек я не знала – все они умерли до моего рождения, – поставила бокал на пол у своего бедра я.

– Дочь знаменитого Батиста Нэша… – задумчиво смотрел на меня сверху вниз Шеридан. – Наверное, не самое веселое у тебя детство выдалось.

– Ладно, слушай с самого начала, – скрестив вытянутые на полу ноги, произнесла я и, подняв бокал и сделав пару глотков, продолжила. – Мои родители познакомились, когда отец уже крепко стоял на ногах и уверенно шагал по карьерной лестнице, а мать была студенткой театрального колледжа и только мечтала стать актрисой. Сам посуди: ей восемнадцать, ему двадцать девять – разрыв колоссальный.

– Да брось, не такой уж и большой, всего-то одиннадцать лет. У нас с тобой разница в десять лет ровно, но это ведь совсем незаметно.

– Это потому что мы оба уже сформировавшиеся и в каком-то смысле состоявшиеся личности. У моих же родителей всё было сложнее. Нагулявшийся и состоявшийся мужчина и восемнадцатилетняя девчонка не нюхавшая жизни: как думаешь, в подобном союзе вообще возможно было избежать подавления?

– Очевидно, вопрос риторический.

– Именно, – я сделала еще один глоток. – В общем, сказочная мечта молоденькой девчушки по имени Рошель стать знаменитой актрисой разбивается о скалы жестокой реальности, когда спустя год отношений с молодым, но уже весьма успешным судьёй, она обнаруживает свою беременность. Но, представляешь, она оставляет колледж и ставит на актерской карьере ярко-красный крест не из-за беременности, а из-за того, что её жених против её “легкомысленной мечты”, какой он её всегда называл. Отец считал неприемлемым, что будущая миссис Нэш может мечтать стать женщиной, целующей на сцене или на экране – без разницы – не мужа, а другого мужчину, которому не хватило мозгов, чтобы стать кем-то более значимым, нежели банальным актером. Представляешь, его возмущали мечтания моей матери, – криво ухмыльнулась я, заглянув в свой уже наполовину опустевший бокал. – Причём его возмущали самые важные мечтания в её жизни. Например, после рождения Бруно, моего старшего брата, она была поглощена младенцем, потому как всегда мечтала о большой семье, но моему отцу было не до семьи. Представь себе, она едва смогла уговорить его на второго ребенка, а на третьего уломать так и не смогла. После моего рождения он наотрез отказался заводить еще детей, хотя его финансовое положение позволяло содержать хоть целую детскую футбольную команду. До сих пор не понимаю, в чём была его проблема: он постоянно пропадал на работе, его даже на выходных дома порой не бывало, так что все трудности родительства в девяноста пяти процентах лежали на плечах моей матери. Она уже отказалась ради него от мечты стать актрисой, как он мог требовать у нее отказаться от мечты стать матерью его детей?

– Очевидно, твоя мать – поразительная женщина.

– Да это так… – я сглотнула, вновь обратившись взглядом к своему бокалу. – Она во мне с Бруно души не чаяла. Не пропускала ни одного нашего школьного мероприятия, устраивала потрясающие выездные уикенды… – почувствовав горечь во рту, я сделала еще один глоток из своего бокала.

– Её больше нет? – приглушенно то ли спросил, то ли констатировал мой собеседник.

– Да, нет, – ответила в бокал я.

– Мне жаль.

– Ладно… Слушай дальше, – выдохнула я, решив продолжать рассказывать дальше, чтобы не сосредотачиваться на своей боли. – За полтора года до развода мои родители сильно поссорились, хотя прежде почти никогда не разрешали спорные вопросы подобным образом, отличаясь весьма сдержанными отношениями, и я случайно стала свидетельницей той ссоры. Бруно, вроде как, был в спортивном лагере, а мне не спалось и я решила сходить на кухню за молоком, но остановилась на полпути, услышав голоса в гостиной. Перепалка у них произошла мощная. Мать говорила о том, что хочет еще детей и еще что-то о своих тикающих биологических часах, на что отец ответил ей, что ему и двух детей более чем достаточно, уже только из них, то есть из меня и Бруно, ему нужно вырастить законопослушных граждан. Представляешь? Он хотел вырастить нас не добрыми, не верными, не умеющими мечтать, не просто счастливыми, а именно законопослушными, – фыркнула я, поднеся вновь бокал к губам. – В этом весь он… В общем, та их ссора закончилась словами отца о том, что желание его жены родить еще хотя бы одного ребенка – это банальная блажь скучающей домохозяйки. Неудивительно, что с таким отношением к семье и безразличием к жене, он в итоге нас потерял, – выдохнула я. – С мужчиной, в последствии ставшим моим отчимом, мать познакомилась за полгода до развода. Это знакомство случилось при мне. Мы с мамой возвращались из супермаркета, как вдруг у нас, прямо посреди дороги, сломалась машина. Проезжающий мимо водитель с немецкой овчаркой на переднем сиденье остановился и предложил нам свою помощь. В итоге он дотащил наш автомобиль до своего магазина автозапчастей и собственноручно починил что-то дымящееся под нашим капотом, причем сделал это совершенно бесплатно… До сих пор помню, как они мило улыбались друг другу, пока он ковырялся в нашей машине, и как мама радостно гладила эту невероятно красивую овчарку, – я повела бровью. – Мужчину звали Бертрам Сеймур, он был высоким, загорелым и сильным, всего на год старше моей матери, такой улыбчивый и любезный… В общем, искру этих отношений запалил именно Бертрам, сказав матери о том, какая она красивая и какая у нее красивая я. Помню, я была приятно удивлена тем мгновенным преображением матери, которое вызвали слова и уделенное ей внимание этого человека. Я тогда еще попыталась припомнить, слышала ли я, чтобы мой отец когда-нибудь называл мою мать, которая действительно была весьма красивой женщиной, красавицей, какой назвал её этот мужчина, но так вспомнить и не смогла… Домой мы в тот день вернулись поздно, после того, как Бертрам трижды угостил нас мороженым, и во время ужина мама рассказала отцу о поломке машины, умолчав о сопутствующих этой истории подробностях. Отец никогда не разбирался в машинах, поэтому не нашел ничего лучшего, чем пообещать матери купить ей новый автомобиль, но она отказалась от столь заманчивого предложения, сославшись на то, что она слишком уж приросла к своей старой машине. Отговорка слабая, как лёд при первых заморозках, но отцу было хоть кол на голове теши – он то ли не признавал, то ли действительно не замечал существования эмоциональной составляющей женщины, живущей с ним под одной крышей и умудрившейся родить от него двух детей. В общем, моя мать стала встречаться с тем мужчиной под предлогом ремонта своего не такого уж и старого автомобиля, отец же продолжал ничего дальше своего носа не видеть, так как круглосуточно прозябал на своей обожаемой работе. Мне тогда только недавно десять лет исполнилось, но не смотря на свой возраст я попыталась поговорить о происходящем с мамой, потому что, как бы сильно она не конспирировалась, я всё прекрасно понимала – сообразительнее отца в этом плане вышла. Помню, это был серьезный разговор двух женщин, – я наигранно сдвинула брови, пытаясь высмеять ту свою детскую серьезность. – Она тогда пообещала мне, что ни за что не переспит с другим мужчиной, пока состоит в браке с моим отцом, и даже дала мне честное материнское слово. Это, почему-то, меня успокоило. А через полгода она подала официальное заявление на развод с отцом, – я тяжело выдохнула, и сделала еще один глоток из своего бокала. – Отец был слишком горд, чтобы её удерживать. Представляешь, даже считал, что она сама скоро к нему вернется, а он еще подумает над тем, брать ли её назад или отвергнуть её возвращение. Это я позже от брата узнала. Как узнала позже от Бертрама о том, что они с моей матерью, как она мне однажды и пообещала, так и не переспали, пока она не подала заявление на развод с моим отцом. Два случайных факта, узнанных мной от разных людей в разное время, оба вызвавшие во мне искреннее удивление… – упираясь затылком в стену, я на несколько секунд задумалась, но решила продолжить. – Развод был быстрым и практически безболезненным, оформился всего за месяц, по истечению которого мать переехала к Бертраму, в его полудом-полумагазин, всего с двумя чемоданами в руках. После развода ей практически ничего не досталось, а тягаться с прокурором, которым отец стал в том же году, ей представлялось бессмысленным, да она и не хотела. Даже её машину отец потребовал оставить в гараже, якобы желая позже отдать её Бруно, – я снова на секунду задумалась. – Так получилось, что мать забрала меня с собой, а шестнадцатилетний Бруно остался с отцом. Помню, когда дело дошло до деления детей, отец спросил меня, с кем я хотела бы остаться. Естественно я выбрала мать. Отец даже не сопротивлялся – просто отдал меня ей и в-с-ё… – процедила я. – И с тех пор, как я выбрала её, он, и без того чужой и далекий, охладел ко мне еще больше. В ледяную же глыбу по отношению ко мне он превратился после того, как узнал о том, что я поставила перед собой цель попасть в ФБР. Типа по стопам отчима пошла, вместо того, чтобы выбрать сферу деятельности своего биологического отца… – криво ухмыльнувшись, фыркнула я. – А Бруно тогда остался с отцом. Не потому, что хотел, а потому, что мужская солидарность или как это у вас, мужчин, называется, не позволила ему последовать за нами. Типа поступил благородно – остался с отцом, чтобы тот не почувствовал себя брошенным всеми. Бруно у нас добряк каких еще поискать нужно. Впрочем, терпеть ему из-за своей доброты пришлось недолго: через два года он поступил в колледж и съехал наконец от отца, способного только на “здравую не значит справедливую” критику и не способного на хоть какую-нибудь душевную теплоту. Может быть к Бруно отец и мог бы испытывать более теплые чувства, особенно после того, как тот решил остаться жить с ним, но брат слишком часто гостил у нас с матерью, хотя всегда ночевал исключительно в отцовском доме, и это его вполне нормальное желание общаться с матерью здорово задевало отца. Однажды отец даже попытался потребовать у него, чтобы он не прекратил, но урезал количество встреч с нами, но в этом случае Бруно был твёрд и непоколебим, как отец со своей работой – он сказал, что будет общаться с нами сколько захочет и когда захочет, а раз он так сказал, значит так оно и будет. В итоге теперь отец с Бруно находится в прохладных отношениях, а со мной, после моего поступления в академию ФБР, вообще пребывает в “никаких” отношениях. Мне кажется, что он меня даже за дочь не воспринимает, – хладнокровно повела бровью я, смотря в никуда прямо перед собой, и, подождав пару секунд, сделала еще один небольшой глоток. – В общем, жизнь после развода родителей продолжалась и, в каком-то смысле, она у меня стала даже более радостной, потому что я еще никогда не видела свою мать такой счастливой. Уже спустя неделю после нашего переезда к Бертраму у нас появился первый щенок, хотя у Бертрама уже была немецкая овчарка, а еще спустя какое-то время мама завела канарейку. Мой отец запрещал – именно запрещал – заводить домашних животных, видя в них лишнюю трату денег, излишний шум, шерсть и перья, и неоправданные хлопоты. Даже в таком вопросе он подавлял мамины мечты – не ему ведь было присматривать за домашним питомцем, так в чем проблема? Да он бы щенка даже в глаза не увидел, если бы мама вдруг решилась тайно поселить его в нашем доме, так поздно отец возвращался домой с работы и так рано на нее уходил. Вооот… – я заглянула в свой бокал, в нем осталось не так уж и много. – Мать оформила второй брак уже спустя три месяца после развода, и они с Бертрамом сразу же начали пытаться завести детей, хотя, вроде, пытались это сделать еще до официального вступления в брак… Не суть… – я выдохнула. – У Бертрама детей не было и прежде он никогда не был женат, так что энтузиазмом стать отцом он горел не меньшим, чем моя мать желала забеременеть, но первое время у них почему-то не получалось с этим. В конечном итоге мама смогла забеременеть только спустя год, когда уже начала отчаиваться, а еще через три года она забеременела снова. Так у меня появились две сестры: Эшли сейчас уже шестнадцать, а Клэр только тринадцать, – я сдвинула брови. Видимо выпитое вино немного путало мои мысли, но Шеридан решил мне помочь.

– Так ты крутая старшая сестра, – улыбнулся он.

– Типа того, – улыбнулась в ответ я.

– А что твой отчим?

– Бертрам отличный мужик, – ностальгически заулыбалась я. – Помню, как он учил меня стрелять в лесу по банкам, и как громко радовался, когда я попадала в цель из его ломаного ружья, и как искренне поддерживал, когда я мазала… Он стал для меня примером, каким не смог стать отец. Отчасти это из-за него я пошла в ФБР, хотя, конечно, не только из-за него, а в основном из-за своих мечтаний… – я вновь запуталась в мыслях и замолчала.

– Он тоже был из ФБРовцев? – решил подсказать мне мой внимательный слушатель.

– Да. Ушел из федералов по причине гибели своей девушки. Печальная история: из-за срочного рабочего вызова он оставил её одну в своей квартире, посреди их романтического ужина в честь её перевода в больницу, в которой она давно мечтала работать. Она вроде как не обиделась, понимающей была, а он пообещал вернуться через пару часов и загладить свою вину… В общем, пока он спасал жизнь чужой женщины, его женщина вышла на улицу, чтобы купить дополнительную бутылку шампанского, где её и пырнул ножом грабитель, которого практически сразу застрелил на месте преступления какой-то коп. Цепная реакция, – щелкнула языком я. – Бертрам долгое время винил себя в том, что в ту ночь не был рядом с любимой женщиной. В итоге сложил с себя полномочия агента ФБР, продал свою квартиру и родительский дом, переехал в пригород, купил двухэтажный дом, на первом этаже организовал магазин автозапчастей, в общем, превратился в мелкого предпринимателя и спустя полгода повстречал мою мать, с которой жил счастливо, но недолго, – я поджала губы. – Три года назад моя мать умерла. Всё произошло быстро – она просто рухнула рядом с кассой и всё, конец. Ей было всего пятьдесят… – мои слова становились всё более скупыми из-за саднящего чувства в горле, поэтому я решила дальше говорить не конкретно о матери, а о тех, кто был рядом с ней. – Отец на похороны не пришел, но Бруно рассказал нам, что он пришел к ней позже. Принес большой букет желтых роз: вспомнил, что она любила желтый цвет, символ солнца – у нее в гардеробе было много желтых платьев – но забыл, что она терпеть не могла розы. А может, он ничего не забывал, просто никогда на самом деле по-настоящему не знал, что она любила или хотела, или о чем по-настоящему мечтала… Он же сам внезапно, приблизительно за год до смерти матери, заболел волчанкой, борьба с которой ему очень тяжело давалась. За последние четыре года, что он болеет этим недугом, он сильно постарел, и теперь в свои шестьдесят четыре года выглядит на все семьдесят, не меньше. Год назад по состоянию здоровья ушел на пенсию, что сильно усугубило его и без того нелегкий характер, сделав его чуть ли не совсем уж скверным. Сейчас за ним присматривает Бруно, он живёт через три дома от него, что лично для меня представляется чем-то невыносимым, но не для моего брата. Он с женой занимается продажей строительный материалов, так что братец у меня вполне себе обеспеченный, состоявшийся семьянин и, как не преминул бы сказать мой отец, законопослушный гражданин. И вот знаешь, в чем парадокс? Мой отец со мной в “никаких” отношениях, с Бруно холоден, с невесткой аналогично прохладен, а вот своих внуков, детей Бруно, он странным образом обожает. Представляешь? Бруно говорит, что он нас так никогда не любил, как этих троих карапузов. У меня, кстати, трое племянников: Леонарду восемь, Джейн пять и Лекси, родившейся уже после смерти мамы, недавно два года исполнилось. Брат говорит, больше детей они заводить не планируют, а как по мне, трое – это уже перебор.

– Трое – перебор? Тогда скольких бы ты хотела себе?

– Точно не больше двух. Хотя и двое – это уже много. Я сейчас слушаю о том, как Бертрам справляется с подростковым возрастом Эшли и Клэр, и у меня мурашки по коже… Ты ведь тоже отец-одиночка, ты должен понимать. Вот представь, что вместо Кирана у тебя две дочки, которых ты воспитываешь сам…

– О, ужас… Я уже сочувствую твоему отчиму и уважаю его труд.

– Вот и я о том же, – ухмыльнулась я. – Хорошо, что Бертрам с Бруно в отличных отношениях. Они, бывает, здорово выручают друг друга по разным вопросам. Со мной Бертрам, конечно, ближе, чем с Бруно, и всё же я рада осознавать, что эти двое в любой момент могут подстраховать друг друга. Тем более теперь, когда я уехала в большой город и мы с Бертрамом начали незаметно отдаляться, терять связь: я постоянно занята, забываю позвонить или поднять трубку… – я тяжело выдохнула. – Эшли, кстати, мечтает стать актрисой, как и наша мать когда-то мечтала, – на сей раз вместо того, чтобы вздыхать, я криво ухмыльнулась. – Бертрам её в этом вопросе всячески поддерживает. А Клэр больше в книгах торчит… Ей было всего десять, когда мамы не стало. Прям как мне, когда она развелась с отцом… – я сдвинула брови. – Обе девчонки помогают Бертраму в магазине. Он, кстати, тоже из-за них поддерживает себя в форме, как ты себя из-за Кирана, – ухмыльнулсь я, посмотрев на сидящего слева от меня Шеридана. – Он тоже зациклен на здоровом питании, но, в отличие от тебя, он выглядит ровно на свой возраст: пятьдесят четыре, ни больше, ни меньше. Представляешь, он даже заключил с Бруно некое подобие “перестраховочного соглашения”, согласно которому, если с Бертрамом что-то произойдет, Бруно не бросит своих сводных сестер. Более того, Бруно уже пообещал, что, если понадобится, он поможет оплатить какую-то часть их обучения в колледже. Я ведь говорила, Бруно у нас добряк… А я вот знаешь о чем в последнее время думаю? О том, что Эшли и Клэр почти одного возраста с погибшими здесь, в Маунтин Сайлэнс девочками.

– Лучше не думай о таком. С твоими сёстрами всё будет в порядке, у них ведь отличный отец, добрый сводный брат и крутая старшая сестра, – потрепал меня за плечо Шеридан.

– Не такая уж я и крутая, – попыталась скрыть за кривой ухмылкой горечь я, но у меня определенно не получилось этого сделать, и Шеридан это уловил.

– Расскажи о себе, – полушепотом попросил он, убрав руку с моего плеча. Я понимала, о чем он: до сих пор я говорила о своей семье, но только не о себе. Интересно, это можно объяснить каким-нибудь термином из психологии? Как называется неосознаваемая тобой попытка твоего хитрого подсознания выдать информацию, связанную с тобой, за информацию о тебе?

– Так, рассказать о себе – рассказать о себе… – попыталась сосредоточиться я, чтобы понять, с чего именно я могла бы начать. – Поступить в ФБР мне было несложно, с моим-то рвением и внушительными историями прокурора-отца, и бывшего агента ФБР отчима за плечами. И так как рвение у меня было действительно мощным, это серьезно повлияло на мою личную жизнь. В итоге, из-за постоянной занятости, с парнями я начала встречаться поздно. Первый парень у меня появился в двадцать лет, он был на три года старше меня и еще он был весьма смазлив. Мы провстречались всего полгода и расстались из-за его “благородных” родителей, банальных представителей высшего общества, которые хотели видеть свою невестку молчаливой домохозяйкой, но никак не девчонкой с портупеей под униформой. Парнишка, вместо того, чтобы прислушаться ко мне, шел на поводу у своих родителей, по-видимому боясь того, что отец лишит его наследства в пользу его младшего брата, мне же не нравилось такое “тряпочное” поведение со стороны своего партнера, поэтому я достаточно быстро приняла решение расстаться с ним. Когда я ему сообщила о своём намерении, парень не сдержал слёз, что и поставило жирную точку в моих чувствах к нему. Позже я поняла, что по сути и не любила-то его, просто он был красив и хотя занимался сексом без особых достижений или навыков, зато был доступен для меня хоть пять дней в неделю. Второй же парень у меня появился спустя два года после разрыва с первым и с ним я продержалась дольше – целых четыре года – пока однажды случайно не узнала, что в прошлом он бросил залетевшую от него девушку, отказавшись признавать своё отцовство. Более того, он не отрицал этого передо мной и даже обвинял в случившемся саму девушку, будто бы это она была ответственна за контрацепцию, после чего стал даже оправдываться в том, что не платит ей регулярные алименты потому как у него есть и свои потребности. К примеру: он хотел отвезти меня на острова, хотел покупать мне цветы и водить в рестораны… Козел за все четыре года наших отношений от силы два раза сводил меня в ресторан и подарил мне не больше трех букетов, если считать одну розу за полноценный букет. В общем, я его послала гораздо красноречивее и дальше, чем своего первого бойфренда.

– Итого: у тебя было два парня и обоих бросила ты.

– Правда я крута? – с сарказмом поинтересовалась я, покосившись на рядом сидящего Шеридана.

– Правда.

– Что ж, слушай дальше… – я сглотнула ком в горле, предчувствуя то, что скоро попытаюсь рассказать. – После двух крахов в отношениях, я с головой ушла в работу. Из-за внушительной нагрузки на работе у меня, как мне самой казалось, попросту не было шансов начать с кем-то здоровые отношения, но тут в наш отдел пришел новый сотрудник. Он пришел год назад… – я сглотнула. – Мой ровесник, красивый золотоволосый парень со светло-карими глазами и всегда включенной улыбкой. Парня звали Блейк Макалистер и имя его ему совсем не подходило – тот самый случай, когда совсем мимо. Носитель имени Блейк не может носить светлые волосы и так задорно улыбаться, он, казалось бы, должен быть именно черноволосым и таким, знаешь, сосредоточенным, но ведь нет, совсем не совпало… Блейк начал за мной ухаживать. Вскоре я узнала о нем всё: что он любит зеленый цвет, что он не любит холод, что у него есть четырехлетний сын от бывшей подружки, с которой он до сих пор в дружеских отношениях и которая состоит в браке с парамедиком, от которого ждет рождения второй по счету дочери. В общем, вообще всё о нём узнала, хотя не собиралась этого делать – он просто брал и рассказывал мне, просто заставлял слушать и в какой-то момент начинать самой интересоваться какими-то деталями… – я гулко выдохнула, посмотрев на потолок. Как же недавно это было и как одновременно давно. – Короче, таскался он за мной сильно, а я его отвергала как могла, хотя парень сам по себе мне нравился, лучезарный такой, со своими светящимися волосами и улыбкой. И хотя я не была в него влюблена совсем и даже не сомневалась в этом, он уже почти растопил мою неприступность, хотя мне бы хотелось с ним просто дружить. В один день, начавшийся, как обычный, я, после его настойчивой тирады, пообещала пойти с ним вечером на свидание, но пообещала в шутку, только чтобы он перестал стучать степлером по моему столу. Улыбаясь своей коронной лучезарной улыбкой, он буквально прессовал меня своим вопросом: “Пойдёшь со мной сегодня в кино? Пойдёшь-пойдёшь-пойдёшь?..”. Я сказала: “Ладно-ладно, только прекрати это”, – и в следующую секунду нас вызвали на срочное задание. Ограбление мелкого отделения банка с заложниками. Когда мы приехали на место происшествия, на улице уже велась перестрелка… Я спряталась за одной из патрульных машин… Подозреваю, я тогда вовремя пригнулась… Потому что, когда обернулась, увидела, как Блейк падает лицом вниз… Я не заметила, в какой момент в него попала пуля… Она убила его на месте… В тот день больше никто не умер… Только он… Было пятеро раненных и… Один умерший…

– О-оу, Дэшиэл, мне так жаль…

– Брось, у тебя история похуже с женой вышла… – сдвинула брови я, удивившись неожиданно появившемуся в глазах жжению.

– Но у меня это случилось давно, целых двенадцать лет назад, и у меня уже не болит, – возразил Шеридан. Я молчала, пытаясь подавить неожиданно резко нахлынувшие эмоции. Может быть виной вино? – Ты сказала, что он пришел в ваш отдел год назад, – сдвинув брови, приглушенным тоном призывал продолжать Шеридан. – Выходит, это случилось не так давно?

– Четыре месяца назад… – опустив глаза в почти опустевший бокал, глухо произнесла я. – Я ведь его не любила… Он был просто другом…

– Ты переживаешь из-за того, что в шутку пообещала пойти с ним на свидание?

– Да… – осипшим голосом ответила я и, поняв это, приказала себе собраться.

Прокашлявшись, проморгавшись и сдвинув брови, я посмотрела прямо перед собой, вглубь неосвещенной гостиной. Я не хотела больше об этом говорить, поэтому судорожно начала подбирать варианты того, как переключиться на другую тему и сделать это незаметно, но никак не могла ничего придумать.

– Ты ни в чем не виновата, – вдруг произнес Шеридан. – Так сложилась судьба.

Я замерла. До сих пор мне еще никто не говорил о том, что я не виновата в произошедшем, даже Бертрам, который почему-то говорил мне обычно фразу: “Ты ничего не могла поделать”.

– Мне не стоило говорить ему, что я пойду с ним в кино, если я не собиралась с ним никуда идти. Он так обрадовался, а это была ложь…

– Нет-нет-нет, Дэшиэл, ты точно ни в чем не виновата! – выпрямив спину, максимально уверенным тоном произнес Шеридан. Я с удивлением посмотрела на него и наши взгляды встретились. – Послушай меня внимательно: ты не виновата, ясно? Как не виноват Бертрам в том, что его девушку пырнул грабитель, как не виноват я в том, что мать Кирана застрелил невменяемый наркоман, так и ты не виновата в том, что твой коллега лишился жизни до того, как ты успела посвятить его в смысл своей шутки.

Я замерла, не зная, что можно ответить на подобную тираду. Хотела сказать: “Спасибо”, – но не хотела, чтобы мой собеседник почувствовал еще бóльшую мою слабость. Но я должна была поблагодарить… Мне ведь стало легче… Впервые с того злосчастного дня мне стало по-настоящему легче. Всего лишь из-за трех произнесенных вслух посторонним человеком слов: “Ты-Не-Виновата”.

– Спасибо, – наконец заставила себя заговорить я, всё еще не в силах моргнуть.

Снова молчание. Но уже становится как-то неловко. На всякий случай я отвожу глаза и допиваю последний глоток из своего бокала, после чего решаюсь заговорить вновь, на сей раз чтобы закончить разговор, чтобы не порождать больше неловких пауз:

– Ты отличный слушатель, Шеридан, а отличные слушатели порой бывают лучше психолога. Хотя, может я и ошибаюсь, у психолога-то я ни разу не бывала.

– И я не бывал, – едва уловимо ухмыльнулся он. – Можешь называть меня просто Гордоном, я ведь тебя уже давно по имени зову, – он протянул мне руку.

Заулыбавшись, я пожала её, и всё это время лежавший на полу рядом с нами Вольт сразу же активизировался, видимо решив, что мы прячем от него что-то сладкое.

– Ладно, Гордон, ты отличный мужик, – усмехнулась я, вернув свою руку обратно себе. – Думаю, мне пора на боковую, – поднимаясь, я заодно взяла и его опустевший бокал. – Было приятно пообщаться.

– Думаю, мне даже больше чем тебе, – трепая уже успевшего залезть ему на руки Вольта, бодрым тоном отозвался Шеридан. – Хоть какое-то разнообразие в общении, а-то общаюсь вечерами и утрами только с этим красавцем, – взяв пса за морду, он заглянул ему прямо в глаза. – Скажи, Вольт, дружище, правда ведь здорово пообщаться с кем-то, кроме собаки? И что мы с тобой будем делать, когда эта девушка уедет отсюда? Будем скучать? – Вольт вдруг заскулил, словно понял, о чем говорит его хозяин.

– Ну вы… Актёры, – широко заулыбалась я, оголив зубы. – Спокойной ночи вам, – развернувшись и направившись к выходу из гостиной, махнула рукой я.

– Спокойной ночи, – послышалось мне вслед вперемешку с собачьим лаем.

“Надо же, бывший агент ФБР!”, – уже садясь на свой диван, мысленно удивлялась я. – “Надо же… Надо же пробить его по базе…”, – я потянулась за своим мобильным.

Глава 30.

Готам Патель.

Я познакомился с Лалит девятнадцать лет назад. Ей тогда был двадцать один год, мне – двадцать два. Мы оба были эмигрантами из Индии и оба были сиротами, когда-то усыновленными белыми семьями из Канады, но познакомились мы не на этой почве. Мы оба ходили в группу психологической поддержки по одной и той же причине: каждый из нас недавно узнал о том, что никогда не сможет иметь собственного ребенка, хотя мы оба не страдали сексуальной дисфункцией. Лалит потеряла эту возможность после перенесенной ею тяжелой операции, я же не мог надеяться на потомство из-за внезапно выявленной генетической проблемы. Несмотря на то, что мы оба были слишком молоды, чтобы думать о детях, нас сильно травмировала столь жестокая новость в столь раннем возрасте, и мы оба приняли предложение наших лечащих докторов посетить группу психологической поддержки, в которую, в итоге, вместе решили прекратить ходить уже после третьего посещения. Помимо бесплодия, индийских корней и истории попадания в Канаду путём опекунской программы у нас с Лалит неожиданно выявилось еще много чего общего: мы оба любили фолк-музыку, болели за одну футбольную команду, обожали детективы и предпочитали куриные ножки из KFC пицце. Нельзя сказать, что между нами вспыхнула страсть, но уже после второго нашего свидания я был уверен в том, что я влюбился. Позже Лалит призналась мне в том, что она испытала ко мне чувства тоже только после нашего второго свидания. Так я понял, что у нас совпадают не только мысли и вкусы, но и эмоции. Одни в целом мире, без родственников и связей, которые действительно хотелось бы поддерживать, мы поженились уже спустя год после знакомства, а еще спустя один год приняли решение взять на воспитание ребенка из приюта. Лиаму было всего три года, когда он к нам попал. По национальности он тоже был индийцем, но рожденным в Канаде, отсюда и его далекое от индийской культуры имя. Сначала мы жили в съемной квартире в Ванкувере, но потом мне надоело ютиться в этой крохотной коробке, надоело чувствовать себя незначительным насекомым на оживленных улицах мегаполиса, работающим официантом в пятизвездочном гостиничном отеле. Я предложил Лалит взять льготный кредит и купить небольшой домик в каком-нибудь маленьком городке, где было бы много зелени и не было бы высоток, упирающихся в самые облака. Она достаточно быстро загорелась этой идеей, и вскоре мы стали искать варианты среди городов, лежащих ближе к северу, а уже спустя всего лишь какие-то три недели нашли.

В Маунтин Сайлэнс мы живём уже пятнадцать лет, Лалит работает на местной почте, а я нашел себе отличное место администратора в местной гостинице с красивым названием “Древний кедр”.

Мы решили взять еще двух детей, когда Лиаму исполнилось четырнадцать и он начал вести с нами разговоры о поступлении в колледж. Так в нашей семье шесть лет назад, в возрасте десяти лет, появился Чад и четырехлетняя Шанти. Если в предыдущий раз мы, будучи молодыми и неопытными, специально выбирали себе здорового ребенка, то в этот раз мы осознанно искали “проблемных” детей, тех, у которых было меньше шансов попасть в семью, чем у “обычных”, здоровых детей. Чаду, брошенному когда-то и кем-то в роддоме и с тех пор не покидающему стен приюта, было сложно передвигаться без костылей, а Шанти, сразу после рождения забытой кем-то в туалете одной из забегаловок Миссиссоги, была аллергиком и страдала интермиттирующей астмой.

Дети на удивление быстро подружились между собой, что изначально нас с Лалит больше всего волновало: мы боялись, что Лиам, обычно добродушный и открытый, может вдруг проявить ревность, ведь он продолжительное время был единственным ребенком в семье, но он наоборот проявил такой энтузиазм в этом вопросе, что Чаду с Шанти не оставалось ничего, кроме как с легкостью вписаться в нашу семью и стать её полноценными частями. Мы с Лалит были необычайно счастливы таким развитием событий, наверное поэтому наше внимание притупилось, когда социальный работник предложил нам взять еще одного ребенка. Мы улыбнулись тому, что среди наших детей уже есть один индиец, один еврей и одна белокожая, почему бы нам не взять ребенка африканского происхождения? Мы слишком быстро согласились и практически сразу пожалели о поспешности своего согласия…

Мы многого не учли. Например о том, что Зери до нас успела сменить пять семей, мы узнали только после её первого побега из дома. Еще мы не учли её возраст – такого взрослого ребенка прежде мы не пробовали брать из приюта. В свои двенадцать лет Зери уже не была девочкой – она была полностью сформировавшейся девушкой, с третьим размером груди и голосом на тон грубее моего…

Наша жизнь в мгновение ока превратилась в какой-то ужас, а прежде тихий дом в настоящее поле боя. На фоне весельчака Лиама, гения Чада и тихони Шанти Зери казалась нам чем-то неконтролируемым и импульсивным, но мы с Лалит не хотели сдаваться сразу. Мы не хотели, чтобы этой девушке пришлось возвращаться в приют в шестой раз, думали, что сможем показать ей, что она способна стать частью семьи, но у нас так ничего и не получилось. В какой-то момент я стал замечать, что Лалит боится её. Я и прежде замечал, и жестко обрывал попытки Зери физически доминировать над Чадом или Шанти (Лиам к тому времени уже поступил в университет, чему мы с Лалит безумно гордились), но когда я увидел страх в глазах своей жены, я понял, что с меня достаточно. Это произошло в конце октября. Зери снова не ночевала дома и снова не хотела нам говорить, где её черную задницу носило. Лалит пыталась с ней поговорить, а я немного замешкался в ванной и поэтому зашел на кухню позже, и вдруг увидел то, чего не хотел бы видеть никогда: черная, как ночь, девушка, не очень-то высокая, но коренастая и мускулистая, нависает над моей тонкой и хрупкой женой, и кричит ей в лицо о том, что она не намерена терпеть её “недоматеринские” выходки… Я врезал этой неблагодарной такую мощную пощечину, что у нее, немного поддатой то ли от алкоголя, то ли от легких наркотиков (я бы уже ничему не удивился), слезы из глаз посыпались не от обиды, а от очевидной боли. Она выбежала из дома стремглав, а я обнял Лалит за плечи и прошептал ей на ухо слова о том, что с нас достаточно: мы не будем терпеть до конца учебного года, мы не будем бояться того, что этот человек может причинить боль настоящим нашим детям. Мы откажемся от Зери до Рождественских каникул, которые в прошлом году она испортила, выкрав все наши подарки детям и сбежав с ними в Дэф Плэйс, где её и нашли пьяной в дым. В этом году никто не испортит нам Рождество, никто не отберет у Чада костыли, никто не спрячет ингалятор Шанти, никто не заставит мою жену бояться громких и несправедливо грубых слов в её адрес.

Мы приняли решение и хотели огласить его детям после Хэллоуина. Но и здесь Зери нас уделала, словно малолетних сопляков. Она умерла, да еще будучи обдолбанной и беременной, словно хотела нагло посмеяться нам всем в глаза своим гортанным громким смехом и не просто сказать, но доказать, что из нас с Лалит так и не получились нормальные родители. “Не можете иметь своих детей, так не подбирайте чужих. Природа ведь ясно дала вам понять, что вам никогда не стать никакими родителями”, – бросила однажды нам в лицо она. Теперь, потеряв жизнь таким образом, в таком состоянии, она словно наложила на свои слова печать, словно утвердила их, выгравировала в пространстве… Я не был бы сейчас так на нее зол, если бы не видел, как страдает из-за этого Лалит. Я уверен, что смогу простить Зери, смогу простить ей всё и только после этого простить себя, но не раньше, чем Лалит перестанет страдать из-за нее. Хорошо, что у нас есть другие дети. Хорошо, что на Рождество к нам приедет Лиам. Хорошо, что Лалит сегодня спала спокойно. Хорошо скоро станет и мне. Когда это дело наконец будет закрыто и местный шериф с этой приезжей агентессой перестанут к нам лезть, всё выведывать и вынюхивать… Агент Нэш разговаривала с нами только один раз, но этот Шеридан… За последние шесть дней он позвонил нам трижды, трижды разговаривал с Лалит и Чадом, и со мной… Он что-то подозревает, что-то ищет…

Нашей семье просто нужно спокойствие. Такое долгожданное… Мы шли к нему на протяжении мучительных пяти лет… Нам просто нужно забыть о том, что произошло.

Глава 31.

Я проснулась от страшного звука, развернувшегося в каждом миллиметре пространства вокруг меня. Я резко распахнула глаза и грохот сразу же повторился. Я осознавала, что это гром, нереальный, из фантастических миров, но не могла поверить в то, что столь сильные небесные раскаты могут существовать в реальном мире. Казалось, будто безымянная гора, нависшая над Маунтин Сайлэнс, раскалывается напополам и создает этот вводящий душу в оцепенение гром.

Подобное пробуждение заложило в мою грудную клетку беспокойство. Думаю, в это утро в Маунтин Сайлэнс все будут испытывать нечто подобное: неосознанный животный страх, заложенный в подсознательных недрах головного мозга, навеянный дикой природой.

Взяв мобильный в руки, я посмотрела на часы и сначала не поверила в то, что уже девять часов утра. Выходит, сегодня я проспала целых три часа: с полуночи до двух часов и с восьми утра до девяти. Весьма неплохой результат, особенно с учетом того, что выпитое мной накануне вино сейчас не вызывало у меня ни головной боли, ни тошноты. Только хотелось умыть пылающее после сна лицо и влить в просушенное горло стакан негазированной воды.

Разобравшись с утренней гигиеной в ванной напротив, я вернулась в свою комнату и, переодевшись в свежие джинсы и рубашку, отправилась в гостиную, где, как я и ожидала, Гордон с Вольтом уже вовсю бодрствовали. Вчера перед тем, как заснуть, я пробила Шеридана по базе ФБР и подтвердила его слова о том, что он действительно двенадцать лет назад являлся специальным агентом ФБР, причем за плечами он имел красивый послужной список, даже огнестрельное ранение есть.

– А вот и соня объявилась, – ухмыльнулся Шеридан, обращаясь к Вольту.

– Сейчас всего лишь двенадцать минут десятого, – посмотрела на свои наручные часы я.

– Это была не претензия, а похвала, так что не нужно оправдываться, – продолжал улыбаться он, ставя тарелку с оладьями в микроволновку. – Ты умудрилась уснуть в такой гром. Я вот всю ночь глаз сомкнуть не мог.

– Вообще-то я тоже, – пожав плечами, решила признаться я. – Проспала от силы каких-нибудь три часа. На рассвете задремать получилось, когда гром стал тише, но вот этот вот дикий раскат… – я поёжилась. – Я думала, ваша безымянная гора раскололась напополам и рухнула к хренам на Маунтин Сайлэнс.

– Ха-хах! – слегка запрокинув голову, задорно рассмеялся Гордон, и вытащил тарелку с оладьями из микроволновки. – Ты здесь только шестой день, а уже говоришь как местная.

– Шестой день, – простонала я, призакрыв глаза и тоже запрокинув голову назад. – Скорее бы уже отсюда выбраться…

– Неужели мы с Вольтом настолько плохая компания? – поставив передо мной дымящуюся прозрачным паром тарелку, наигранно разочарованным тоном обратился ко мне шериф.

– Нет, просто это дело… – я сдвинула брови. – Как же оно на меня давит…

– Знаю, – поджал губы Шеридан. – На меня тоже… Послушай, тебе не холодно в этих тонких рубашках? Может тебе что потеплее выдать?

– Спасибо за заботу, – криво ухмыльнулась я. – Рубашки фланелевые, да и под низом майки ношу, так что не замерзаю. Да и дома у тебя достаточно тепло.

– Это дома, но на улице сейчас всего пять градусов.

– Ну, пять градусов моя куртка как-нибудь выдержит… Подожди, мы собираемся на улицу?

– Пять минут назад мне позвонили Патели. – от услышанного мои брови машинально взметнулись вверх. – Попросили меня подъехать к ним. Кажется их парень, Чад, что-то вспомнил. Ты ведь едешь со мной?

– Да! Давай, сейчас же… – выпалила я и, поспешно запихав в себя всего лишь три оладьи с медом и запив проглоченное чаем, отстранилась от стола. – Всё, погнали… Это срочно.

– Не сомневаюсь, – отозвался Гордон, явно бывший уверенным в том, что именно так я себя и поведу, как только узнаю о звонке Пателей. – Вольт, пошли, а-то она утопится без нас.

– Утоплюсь? – обернулась я, не скрыв своего удивления, которое возросло до необъятных величин в момент, когда я переступила порог дома и оказалась на деревянной террасе. После ночной бури вода вышла из берегов озера и начала лизать площадку у дома, что выглядело и сказочно, и одновременно опасно.

– А если доберется до дома? – округлила глаза я.

– Её максимум был зафиксирован пятьдесят лет назад и доходил как раз до того места, на котором сейчас стоит мой дом, – отозвался Шеридан, входя в глубокую лужу. – И дом, и все мои постройки укреплены высоким и максимально прочным фундаментом, так что даже если озеро поднимется больше, чем на десять метров, моим владениям это не повредит.

– А сколько метров повредят?

– Нисколько, – уверенно улыбнулся мой собеседник. – Видала высоту фундамента? Железобетон с арматурной сеткой. Мой дом – моя крепость.

“Здорово”, – подумала я, наблюдая за своими ногами, облаченными в резиновые сапоги, рассекающие водную гладь. – “У меня такой крепости нет. Передо мной лежат чужие мегаполисы и более мелкие, но не менее чужие поселения, чужие дома и чужие квартиры, бескрайние чужие пространства и короткие чужие закоулки, и нигде нет такой крепости, которую я могла бы с уверенностью назвать своей, в стойкости и защищенности которой я бы не сомневалась…”.

Вольта мы оставили дома, чтобы он не вымок и не вымочил сиденья вранглера. Надеюсь, он на нас не обидится за эту свою неожиданную брошенность.

У Оуэн-Гринов был просторный особняк, у Динклэйджей и Монаганов красивые двухэтажные дома, а у Пателей скромный одноэтажный домик с косой крышей. И хотя этот дом снаружи казался очень скромным, внутри он почему-то ощущался более уютным, нежели дом Монаганов. Может быть дело было в том, что у Пателей была именно скромность, а у Монаганов скорее вынужденная аскетичность, и потолки у Пателей были значительно ниже, отчего пространство вокруг казалось не таким пустующим, как у Монаганов. А может быть весь секрет заключался в том, что Готам и Лалит Патель не казались такими далекими друг от друга, какими казались друг с другом Спенсер и Синтия Монаган.

– Мы позвонили Вам, потому что решили, что это может как-то помочь… – Лалит Патель мялась, её глаза бегали, что откровенно выдавало её беспокойство. Её взгляд постоянно останавливался на сидящем рядом с ней шестнадцатилетнем тощем парнишке, нервно трогающем один из своих костылей, и ни разу не упал на мужа, который, казалось, не отводил от нее своего напряженного взгляда ни на секунду. Лалит обращалась к Гордону, наверное, считая, что он главнее меня, ведь он местный шериф, а я всего лишь приезжая “кто-то там”. – Вы просили нас подумать о том, что могло бы показаться нам странным в поведении Зери, но она была такой взрывной и всегда так вызывающе себя вела, что в её поведении нельзя вспомнить вообще ничего нормального. Мы с детьми пытались вспомнить хоть что-то, перебрали все её вещи, но дневников она не вела, да и в социальных сетях у нее страниц тоже не было. Но вчера вечером Чад кое-что припомнил… – Лалит едва коснулась кончиками пальцев плеча своего приемного сына. – Чад, расскажи… – попросила женщина, и сразу же обратилась к Гордону. – Только учтите, что это всего лишь смутные воспоминания подростка, всё может быть не так, как кажется на первый взгляд…

– Хорошо, – твёрдо ответил Гордон и сразу же перевел свой уверенный взгляд на парня. Оценив профиль сидящего рядом со мной шерифа, его ровную переносицу и линию бровей, я поняла, что прозвище Соколиный глаз ему могли дать не только из-за павших от его взора лесных белок. – Чад, расскажи нам, что ты вспомнил?

– Когда нам сказали, что Зери, оказывается, была беременна, – неуверенно начал парень, – я попытался вспомнить имя парня, от которого она могла забеременеть…

– Ты знаешь её парня? – округлила глаза я, всё-таки сумев отконтролировать тональность своего голоса.

Как о таком вообще можно было молчать?! Мы ведь спрашивали у них о парнях – они все уверенно говорили, что у Зери парня не было!

– Нет-нет, парня я ни разу не видел… Но она говорила однажды. Однажды она предложила мне таблетку… – подросток гулко сглотнул. – Я понял, что это наркотик, и сказал, чтобы она отвалила от меня, сказал ей, что родители расстроятся, когда узнают о том, что она теперь не только пьет, но и балуется подобным. В тот момент она уже была немного под кайфом, наверное поэтому у нее язык развязался, когда я спросил, откуда она вообще берет эту гадость. Она сказала, что встречается с парнем, который достает ей эту дрянь из большого города.

– Большого города? – перебил Гордон. – Из Дэф Плэйс?

– Не знаю… Кажется, она имела ввиду не Дэф Плэйс, а какой-то другой город, действительно большой… Не знаю…

– Ладно, Чад, что было дальше? – непринужденно попросила парня вернуться к основному сюжету я.

– Да, она сказала, что этот парень старше нее. Я тогда спросил, сколько же ему лет, и она, я это точно помню, сказала, что ему больше двадцати лет. Она еще считала себя крутой потому, что встречалась с таким взрослым белым парнем.

– Ты сказал белым? – положила предплечья на стол перед собой я.

– Да, она определенно точно сказала, что она спит с совершеннолетним белым парнем, которому больше двадцати лет, и что он дает ей эти таблетки.

– Она не назвала его имени? – я превратилась в пружину. Чад замолчал. Он что-то знал. – Чад? – спустя пять секунд молчания решила настоять я. – Если ты что-то знаешь, ты должен нам об этом сказать. Это может помочь, понимаешь?

– Да, но… Я не уверен.

– Не уверен в чем? – смотря на женскую руку, сжимающую плечо подростка, прищурилась я.

– Это было давно… Еще летом, в конце августа… Я забыл точное имя… Точнее, это была только фамилия, и я её никак не могу вспомнить… Только примерно…

– Хорошо, Чад, послушай, – решил помочь парню Гордон, – мы понимаем, что ты не хочешь случайно указать не на того человека, поэтому какую бы ты сейчас фамилию не назвал, мы обещаем тебе, что не будем воспринимать это всерьёз, просто проверим информацию и всё.

– Ладно… – парень облизал свои пересохшие губы и нервно сглотнул. – Но это не точно, учтите… Она назвала одну фамилию. То ли Фаулер, то ли Флауэр… Что-то созвучное с этим… Я никак не могу вспомнить точно…

Спустя полчаса мы с Гордоном стояли на крыльце полицейского участка и сверлили взглядом пространство. Пробив по базе данных фамилии Фаулер и Флауэр мы выяснили, что в Маунтин Сайлэнс нет ни одного жителя с такой фамилией, а что касается из созвучных фамилий, на букву “Ф” нашлись только три варианта: азиатское семейство по фамилии Фу, состоящее из четырех женщин, девяностолетний старик Фокс, проживающий в местном доме престарелых, и хорошо знакомая нам Афина Фрост с её двумя несовершеннолетними дочерьми. То есть снова ничего.

– Не будем падать духом, – первым заговорил Шеридан. – Еще пару часов назад у нас даже этого не было. Сейчас же мы знаем, что нам необходимо найти белокожего парня старше двадцати по фамилии то ли Фаулер, то ли Флауэр. Зери Гвала говорила о нем в конце августа, может быть он был здесь проездом? Нужно поговорить с другими семьями, вдруг другие погибшие девочки тоже были знакомы с неким Фаулер-Флауэром?

– Да, нужно начать расспрашивать, – сдвинула брови я.

– Дождь сегодня объявлен с полудня, – посмотрел на небо Гордон. – У нас есть время, чтобы заскочить в “Гарцующего оленя”. Афина всех и всё в этом городе знает, а сарафанное радио, знаешь ли, порой лучше полицейских баз данных работает. Заодно и поеди́м.

– Да, давай, неплохая идея, – согласилась я, вспомнив о недоеденных мной этим утром дымящихся оладьях.

Агент ФБР собирается пустить расследование по тропе сплетен. Ничего не скажешь: отличная идея, очень профессиональная…

Но нужно ведь хоть что-нибудь предпринимать.

Глава 32.

Из-за непогоды кафе пустовало: только в самом дальнем углу заведения был занят один столик на четыре персоны. Заняв с Гордоном привычное место у выхода, я решила заказать уже известные мне блюда, и теперь вместо меню изучала тех немногих людей, собравшихся в этот промозглый день в этом сонном убежище. К своему удивлению, я узнала все лица. Сначала я узнала сидящую за тем единственным занятым столиком Дакоту Галлахер, по её ярко-розовым волосам, а затем поняла, что за столиком с ней находятся братья Оуэн-Грин (Джастин и Зак) и Киран Шеридан. Отец Дакоты, стоя на переносной стремянке, менял лампочки над барной стойкой, пока Афина засовывала бутылки с пивом в наполовину пустой холодильник.

– Не знала, что Роджер Галлахер здесь работает, – заметила вслух я. – Я думала, что он столяр.

– Я тоже не знал, что он оказывает Афине услуги электрика, – изучая меню, пожал плечами Шеридан. – Может, Том заболел или снова запил.

– Кстати, насчёт этого… – я вновь украдкой бросила взгляд на нашего общего знакомого. – Ты говорил, что Галлахер не просыхает, но последние несколько раз, в которые мы с ним встречались, он был на удивление трезв. Очевидно, на него повлияла эта ситуация с неудачно подобранным его дочерью временем для побега из дома.

– Надеюсь, он продолжит в том же духе, – вновь пожал плечами мой собеседник, которому явно было наплевать на тараканов в голове Галлахера.

– И всё-таки я думаю, что нам стоило уже сегодня призвать отца и сына Патель к анализу спермы. В конце концов они не были родственниками с Зери Гвалой и отношения у них были откровенно тяжелыми, о чем знал чуть ли не весь Маунтин Сайлэнс. Не исключено, что своей “помощью следствию” они пытаются еще больше запутать нас, и все эти россказни о парне с фамилией, которой в городе не существует, не что иное, как попытка сбить нас с верного пути.

– Ты ведь знаешь, что я сам был не против этого анализа.

– Тогда почему решил отменить его?

– Не отменить, а повременить. Если через пару дней у нас ничего не появится, тогда, наверное, его придется сделать. Пойми, Дэшиэл, это очень – понимаешь? – очень маленький город. Если здесь на кого-то неправильно упадет тень, этот кто-то рискует света белого не увидеть на протяжении всей своей оставшейся жизни в этом городе. Даже если эта тень ошиблась, понимаешь?

– Ты сомневаешься в причастности Пателей, – прищурилась я.

– У меня есть причины. Я уверен на девяносто процентов в том, что Готам Патель бесплоден и не может иметь детей, отсюда у них с Лалит и дети из приюта. Что же касается Чада, сама понимаешь, почему в это не верится: щуплый парень на костылях.

– И что с того, что он на костылях? Это не отменяет его сексуальной функциональности, как и девяносто процентов за бесплодие Готама Пателя не дают нам стопроцентной гарантии касательно его невиновности.

– Вот поэтому я не предлагаю отменить, а лишь немного повременить с этим ДНК-анализом. По моему мнению, тот факт, что чаша весов пока что перевешивает в пользу Пателей, дает мне право повременить с тем, чтобы бросать на них тень. Если информация о том, что именно мы хотим заставить сделать Пателей и по каким именно соображениям мы хотим предпринять этот шаг просочится в местное сообщество – а она просочится, это ведь Маунтин Сайлэнс – Пателям придется тяжело, даже в случае их абсолютной невиновности. Я хотя бы попытаюсь обойтись без лишней крови, сначала проработаю все возможные варианты, прежде чем покрою или позволю покрыть тебе эту амбразуру спокойствием одной семьи.

– Нет, ты точно семейным психологом должен был заделаться, а не шерифом, – криво ухмыльнулась я.

– А ты не задумывалась, почему на сотни миль в округе такие топонимы? Дэф Плэйс – глухое место; Маунтин Сайлэнс – горная тишина; ближайшая деревня к Маунтин Сайлэнс, лежащая в трех милях на север, носит название Дэнс Форест, что означает – дремучий лес. Даже река у нас Колд Найф – холодный нож. Ничего приветливого или внушающего душевную теплоту. А единственное действительно величественное зрелище на сотни миль в округе, эта красавица-гора, так и не получила от человека-букашки имени – тысячи лет стоит безымянной.

– По-моему, названия здесь, на севере, очень красочные, а то, что гора у вас Безымянная придает этим местам только еще большего шарма.

– Я к тому это, Дэшиэл, что названия у нас не красочные, а красноречивые. В Дэф Плэйс может произойти убийство с использованием огнестрельного оружия, но этот город будет глух и не то что не услышит произошедшего, но даже после не сможет расслышать эхо уже свершившегося преступления. Маунтин Сайлэнс же чтит тишину. Ты появилась в этом городе – это уже громко. Чихни здесь, и твой чих долетит до самой вершины горы, и оттуда низвергнется на тебя снежней лавиной, копившейся пару-тройку десятилетий до твоего приезда сюда.

– Примерно то же самое говорил Сафиан, когда пытался сказать нам, что мы пошли по неверному пути, решив допросить учеников старшей школы, бывших на той злосчастной вечеринке. По-моему, все всё равно скоро поймут, что мы расследуем не несчастный случай, а самое настоящее убийство – как бы страшно и громко это ни звучало.

– Но мы не должны им в этом помогать, как это сделали в школе, – повел бровью Шеридан. – Старик Сафиан знает, о чем говорит. Просто так трепаться не будет.

– Тогда, может быть, тебе стоит к нему прислушаться и наконец стать отчимом его единственной внучки? – наблюдая за тем, как Афина выходит из-за барной стойки, чтобы подойти к нашему столику и наконец принять наш заказ, прикусила щеку изнутри я.

– Только не говори, что ты из тех женщин, способных повернуть русло любого разговора так, чтобы мужчина в этом разговоре чувствовал себя как минимум подловленным на слове, как максимум – виновным по всем фронтам.

– Как максимум, – усмехнулась я, хотя знала, что на самом деле ни этот минимум, ни этот максимум меня не характеризуют.

– Я отправил запрос ФБР потому как версия с несчастным случаем изначально была оценена мной как ложная и я с самого начала был уверен в том, что вопрос с отсутствием водителя за рулем в конце концов приведет это дело к тому, что мы сейчас имеем.

– Не только отсутствующий водитель, но и причины смерти девушек привели нас туда, где мы сейчас есть, – дожевывая лосятину, поддерживала диалог я.

“Ну и где я сейчас нахожусь?” – тем временем проносилось у меня в голове. – “Без дня неделя, как торчу в этом сказочном захолустье, а из результатов только косвенные улики против неизвестно кого. Даже ни одного толкового подозреваемого не нашлось – все притянутые за уши”.

Такие мысли, конечно, ни к чему хорошему меня не привели. Пять секунд – и я снова на краю депрессии, от которого не могу сдвинуться ни на шаг последние четыре месяца своей жизни.

– Послушай… – сделав глоток воды и поставив стакан перед собой, нервно моргнула я. – Я должна кое-что сказать. Признать один факт… – я гулко выдохнула. – Я “зеленая”, ничего не понимаю в столь глубоких делах, никогда не сталкивалась ни с чем подобным, поэтому сам факт того, что меня сослали на это дело, доказывает, что всем наплевать на то, что здесь произошло и в дальнейшем будет происходить, – я отложила столовые приборы, аппетит уверенно пропадал.

– Я уверен, что ты себя недооцениваешь…

– Банкрофт не послал бы меня сюда, не будь он уверен в том, что это сработает, – выдавила я, умолчав пояснение о том, что слово “это” – значит месть, поэтому уже спустя секунду решила разъяснить “это”, как и планировала, начиная этот разговор. Как же, оказывается, тяжело произнести это вслух! – Я кое-что тебе вчера не дорассказала… – я прикусила нижнюю губу, но сразу же отдернула себя. – Жена моего босса была крестной матерью Блейка. Банкрофт думает, что пуля в парня попала из-за того, что я пригнулась: стой я на месте и не дергайся, и хоронили бы меня, а не крестника его жены. Он мне мстит этим делом. Уверен, что я завалюсь здесь и, если честно, без следователя…

– Мы справимся, понятно? Это мой город и я никому не позволю творить в нём подобное. А на то, что твой Банкрофт уверен в том, что ты не справишься, я скажу тебе следующее – пусть выкусит. Я вижу, что ты отличный агент, да ты и сама в курсе того, что отлично проявила себя в прошлом…

– Ты ничего не знаешь о моих прошлых заслугах… – начала я, но сразу же осеклась и прищурилась, встретившись с собеседником взглядом. – Гордон?

– Не у одной тебя есть доступ к базе данных ФБР. У меня там остались старые друзья.

Я на секунду замерла, но вовремя очнулась.

– Ты пробивал меня по базе ФБР?!

– Я должен знать, с кем имею дело. Тем более с учетом того, что я имею дело с человеком, подозревающего меня и моего сына в убийстве.

– Что?.. – я захлопала ресницами, не до конца понимая, что происходит.

– Всё нормально, я не против. Тем более это очень профессионально с твоей стороны, подозревать именно меня и Кирана.

– А почему ты, собственно, должен быть против? – сжала зубы я. – Не тебе решать, кого мне подозревать.

– Но вот над тем, чтобы скрывать свои подозрения от предполагаемого преступника, тебе еще стоит поработать, – словно не слыша меня, намазывал на хлеб масло шериф. – Даже не смотря на весь твой профессионализм, проявленный в твоём блестящем прошлом, не забывай, что человеку всегда есть над чем работать и есть что совершенствовать, особенно агенту ФБР. Но за твою стратегию я аплодирую тебе стоя: говоришь мне о том, что ты “зеленая”, строишь из себя не нюхавшего пороха салагу, перед этим спокойно пьешь в компании своего главного подозреваемого вино, чтобы я расслабился с тобой и, если я вдруг окажусь тем, кого ты – именно ты, а не мы – в своей голове ищешь без моего участия, я неосознанно выдам себя, проколюсь на какой-нибудь мелочевке, которую ты, отнюдь не “зеленая салага”, какую тщетно пытаешься из себя строить, подхватишь, и которой ты меня обязательно прижмешь к стене, если не придавишь к полу сразу.

Вот ведь сволочь!.. Насквозь!.. Буквально насквозь увидел все хитросплетения моей, казалось бы, запутанной паутины стратегии, о которой я даже думала шепотом, чтобы он ненароком не услышал шуршание моих мыслей!..

Значит уже вчера, распивая со мной бутылку, он знал, что я делаю, чего добиваюсь?..

А он еще сложнее, чем я себе представляла, хотя я изначально поставила его возможные навыки, которые сейчас я вижу как вполне реальные, на высокую планку – даже выше своих…

– И почему же ты решил раскрыть карты именно сейчас, а не вчера или завтра? – продолжала слегка щуриться я.

– Потому что мне нужен напарник, а не играющий против меня игрок.

– Хорошо, будет тебе напарник, – подождав пару секунд, раздраженно бросила в тарелку смятую салфетку я, внимательно глядя прямо в глаза своего собеседника. – Но учти, что я уже отправила емейл со своими подозрениями, который обнародуется в случае, если со мной здесь что-то произойдёт.

– Что ж, значит моя заинтересованность в твоей целостности только что возросла.

– Выходит, что так.

– Пожалуйста, только не обижайся, окей? – он протянул мне руку в знак перемирия, но я, перед этим откинувшаяся на спинку своего кресла, уставилась на нее, не зная, что с ней делать. Не так уж это и просто: простить то, что тебя, агента ФБР, уделал какой-то шериф. – Брось, Дэшиэл, мы ведь не будем терять достигнутого между нами взаимопонимания, даже с учетом того, что это достижение – результат твоего коварного плана.

– Да пошел ты…

– Эй, ну не дуйся, – заулыбался он, но эта его просьба подняла во мне только еще бóльшую волну раздражения. С подобными просьбами обращаются только к маленьким розовощеким принцесскам затем, чтобы они слезли со своего радужного пони! – Ну же, мне нужен напарник, – продолжал держать передо мной свою протянутую руку он.

– Это не тебе нужен напарник, – прищурившись, подалась к столу я. – Это мне нужен напарник, понял? – твердо отчеканила я и, подождав несколько секунд, выдержав улыбку Шеридана и не получив от него лишних слов, наконец пожала его руку.

– Ладно-ладно, ты будешь главной, – сильно сжимая мою ладонь, продолжал улыбаться он.

– Я и есть главная, – пыталась не менее сильно в ответ жать руку своего собеседника я.

– Окей, – продолжал улыбаться Шеридан.

– Окей, – отчеканила я, после чего через силу вырвала обратно себе свою ладонь, и, не сводя уверенного взгляда с собеседника, откинулась назад на спинку своего кресла.

– Прекрати думать, что та пуля предназначалась тебе, – спустя несколько секунд вдруг произнёс он. На его лице уже не было улыбки, но выражение его лица по прежнему оставалось мягким. – Тот парень погиб не потому, что ты пригнулась. Тот парень погиб потому, что не пригнулся он сам.

Моё сердце треснулось о рёбра.

…Почему мне до сих пор никто этого не сказал?..

…Почему растолковать решил Он?..

Сукин сын хорош. Отличный психолог. Я бы даже записалась к нему на прием после того, как мы успешно закроем это дело. Козёл.

Глава 33.

Афина уже выставила нам счет и теперь стояла возле нашего столика с задумчивым выражением лица.

– Кто-то по фамилии Фаулер или Флауэр? – сдвинула брови блондинка. – Нет, никого с такой фамилией не припомню. Но есть созвучная фамилия Фаррелл, интересует?

– Что за Фаррелл? – заинтересовался Шеридан.

– Ну как же, тот одноногий пират из Дэнс Форест.

– Столетний старик из дремучего леса? – разочарованно выдохнул Гордон. – Нет, не подходит.

– А вы ищите кого-то молодого? – приподняла брови Афина, но взгляд Гордона уже был сосредоточен на проходящих мимо нас к выходу подростках, всё это время сидящих в глубине зала.

– Да, если вспомнишь кого-нибудь с похожей фамилией, дай знать, – поспешно проговорил он, уже пожимая руку остановившегося рядом с ним Кирана. Афина утвердительно кивнула головой, после чего безэмоционально развернулась и последовала к барной стойке. – Эй, тебе и дома ночевать почаще не повредило бы, – притянув подростка к себе и заставив его сесть рядом, наигранно строгим тоном заправского отца выдал Гордон. – А-то тебя твоя бабка так откормит своими знаменитыми на весь Маунтин Сайлэнс пирогами с лососем, что тебе потом никакая утренняя пробежка не поможет.

– Ладно-ладно, я как раз думал переночевать сегодня с вами, – пожал плечами Киран, скользнув взглядом по моей пустой тарелке. Его знакомые, с которыми он перед этим зависал за дальним столиком, Дакота Галлахер и браться Оуэн-Грин, хлопнули входной дверью.

– Вы чего это не в школе? – сдвинул брови Шеридан-старший.

– Занятия отменили из-за красного уровня опасности, бурю объявили на время после полудня, вот мы и решили сходить в кафе.

– Ладно, расслабься, я тебе доверяю, – похлопал по плечу сына удовлетворенный ответом отец.

– Это хорошо, потому что на выходных я хочу ночевать у деда.

– Надо же, – скрестил руки на груди Шеридан-старший, – получается ты умудрился меня кинуть еще до того, как поступил в академию.

– Брось, тебе ведь пока и без меня не скучно, – отвел глаза в сторону парень.

– Да уж, Дэшиэл столько анекдотов знает, что не соскучишься, – весело подмигнул мне Гордон, но я растерялась и в ответ лишь проморгалась.

– А вам Афина уже рассказала про Камелию? – вдруг встрепенулся парень, оторвав свой взгляд от стола и врезавшись им прямо в меня.

– Что именно?.. – приподняла брови я.

– Как же! – взмахнул руками парень. – Камелия вспомнила кое-что об Эйприл Монаган, разве вам не сообщили?

Я перевела взгляд на Афину, собирающую фрукты с барной стойки в свою внушительных размеров сумочку. Кафетерий закрывается по той же причине, по которой в школе отменили занятия. Судя по апельсинам, которые хозяйка заведения укладывала в свой “мешок Пандоры”, нам сейчас будет по пути.

Я ошиблась (еще один минус в пользу меня в роли следователя): Афина не собиралась в больницу к дочери – после бессонной ночи у койки Камелии докторá попросту прогнали её прочь из больницы, а апельсины она брала для своей младшей дочери и сына Галлахера, которые, судя по всему, ждали её и Роджера у неё дома. Афина поспешно извинилась за то, что забыла рассказать нам о “прорыве” Камелии в её амнезии, списав свою рассеянность на бессонную ночь, о которой красноречиво свидетельствовали залегшие под её карамельными глазами темные тени, и даже покраснела, когда Гордон спросил, не стоит ли нам подвезти её до дома, чтобы она не садилась в таком рассеянном состоянии за руль. В итоге никого никуда подвозить не пришлось – оказалось, что Роджер Галлахер уже пообещал подвезти Афину на её же машине, так что всё было под контролем.

На что бы мы ни рассчитывали, в итоге у Камелии нам удалось узнать не так уж и много. Девочка вспомнила лишь один факт, и тот смутно, но это смутное воспоминание нельзя было недооценивать. Она вспомнила, что в машину её вела Эйприл Монаган, рядом с которой шел какой-то парень. На вопрос о том, что значит тот факт, что Эйприл именно вела Камелию, а не шла с ней рядом, Камелия ответила лишь, что Эйприл держала её за плечи – наверное, помогала передвигать ноги. Но зачем Эйприл Монаган было помогать Камелии передвигать ноги, если у Камелии в крови не было обнаружено ни следов алкоголя, ни следов наркотиков, в то время как Эйприл, по результатам вскрытия, оказалась самой залитой алкоголем из всех погибших в ту ночь в той машине девушек? И что за парень шел рядом с Эйприл? Почему не он, а именно Эйприл помогала передвигать ноги Камелии?

…Камелия больше ничего не вспомнила. Она искренне старалась, мы это видели и осознавали, поэтому пытались не слишком сильно давить на девочку, но в результате она так ничего больше и не смогла добавить.

Стоя в гостиной Шеридана перед доской, я сверлила взглядом выведенное мной на ней дважды словосочетание “неизвестный парень”. Неизвестный парень шагал рядом с Эйприл Монаган, у которой, со слов её родственников, никакого парня не было. Еще один неизвестный парень – один и тот же? или другой? – темной тенью висел над именем Зери Гвалы. Об этом известно больше: белокожий, совершеннолетний (предположительно старше двадцати), фамилия Фаулер-Флауэр. Он поставлял ей таблетки… Но Зери могла забеременеть от кого угодно, вдруг этот Фаулер-Флауэр просто побочный персонаж?.. Нет, в это слабо верится… В городе нет людей с похожей фамилией… Кто же стоит за спинами Эйприл Монаган и Зери Гвалы?.. Невидимок не существует, кто-то их (его) точно должен был видеть.

Во второй половине дня, как и обещала местная метеостанция, в Маунтин Сайлэнс началась буря, нарушившая стационарную связь в городе. Тем не менее в промежуток между четырьмя и пятью часами вечера, когда дождь ненадолго прекратился, оставив пространство одному лишь ветру, мы с Гордоном смогли обзвонить все пострадавшие семьи. Никто из них не знал никакого Фаулера или Флауэра, более того, ни у одной из девушек на момент гибели не было бойфрендов, хотя некоторые из них имели бывших парней, фамилии которых до смешного не совпадали с интересующей нас – ни единая буква не совпала: у Эйприл Монаган были когда-то отношения с Томом Смитом и Тимом Додсоном, а у Пэрис Оуэн-Грин имелись интрижки с тремя парнями по фамилиям Пикок, Вон и Янг. Отношения с этими парнями девушки закончили еще до начала учебного года, так что в этой стороне тоже было всё глухо. Но все родители пообещали перезвонить мне или Гордону, если вдруг вспомнят о чем-то или о ком-то.

Сидя в гостиной за барным островом, я прислушивалась к шагам на втором этаже. Из-за того, что дом еще не был полностью обставлен мебелью, звучавшие на втором этаже шаги слышались достаточно отчетливо, хотя второй этаж не нависал у меня над головой – в гостиной был высокий потолок, – а находился как бы сбоку, над прихожей. Судя по этим звуковым волнам, Киран в своей комнате боролся с Вольтом за свой гандбольный мяч, пока Гордон переодевал свои намокшие под дождем джинсы – результат поисков Вольта в кустах, за которые бедняга умудрился зацепиться своим новым ошейником, поношенным им всего лишь сутки.

Разводя указательным пальцем капельки воды на столешнице перед собой, я не заметила, как начала рисовать мост, реку, машину, маршрут… Не знаю, в какой момент на втором этаже замолкли все звуки, но когда Гордон бесшумно возник передо мной – в который раз! –  я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть.

– Уже десять часов, – заметил он, сделав шаг к холодильнику. – Знаю, в мегаполисах в это время вечер только начинается, но для Маунтин Сайлэнс это время считается поздним. В маленьких городках люди любят рано просыпаться и рано укладываться спать.

– Да, знаю, я ведь не всю жизнь прожила в большом городе… – поджала губы я.

– Но последние десять лет ты ведь обитала в городе-миллионнике.

– Тот факт, что ты пробил меня по базе ФБР, вообще законен?

– А почему нет? Тем более, ты ведь этого доказать не сможешь.

– Последнюю неделю я вообще ничего доказать не могу, – сдвинув брови, уперлась кулаками в колени я.

На улице начали раздаваться новые раскаты грома.

– Это из-за горы такая погода, – почему-то спустя столько дней вдруг решил пояснить темперамент местного климата Шеридан.

Мы разговаривали как-то приглушенно, словно наши голоса глушила нависшая над крышей дома буря. Из-за нее мы весь день проторчали дома и даже по телефону едва смогли связаться с пострадавшими семьями. Непогоду в Маунтин Сайлэнс обещали еще и на завтра: как в таких условиях, без возможности лавировать в залитом небесной водой городе, можно искать следы преступника? Неужели мне и вправду придется жертвовать днями своего отпуска на пребывание здесь?..

Неосознанно я сжала кулаки на своих коленях еще сильнее.

– Вот, – вдруг протянул мне дымящуюся широкую чашку Шеридан. – Теплое молоко с медом и корицей спасает от бессонницы.

Я приподняла брови, удивленная двумя фактами: тем, что не заметила, как и когда он успел подогреть молоко, и тем, откуда он мог узнать о моей бессоннице. Такими фактами из моей жизни база ФБР явно не владела.

– Ты рано встаешь и поздно ложишься, не смотря на то, что ты жительница большого города, а по вечерам тебе бывает сложно сконцентрироваться… Подозреваю, у тебя могут быть проблемы со сном.

Я подзависла на пару секунд (и вправду проблема с концентрацией по ночам), после чего наконец придвинула заботливо поставленную передо мной чашку с теплым молоком.

– Спасибо, – ничего не ответив на слова собеседника, я решила просто поблагодарить его за оказанное мне внимание. Прежде мне никто никогда не подогревал молоко с мёдом и корицей. Даже мама. Она предпочитала чаи: ромашка, кора дуба, мята, чабрец, кипрей… Обязательно с мёдом и лимоном.

– Я нутром чувствую – завтра будет наш день, – почему-то вдруг решил подбодрить меня Шеридан. Видимо я не только внутри чувствовала себя “не очень”, но и внешне выглядела подавленно. Нужно собраться. – У меня на подобное чутьё, вот увидишь, завтра что-то обязательно сыграет в наши ворота.

– На завтра объявили туман и ливень, – попыталась усмехнуться я, но у меня не получилось, и тогда я сдвинула брови. – При такой погоде нам снова не выйти из дома.

Я вздохнула, вспомнив, как раскачивался из стороны в сторону наш вранглер, когда мы возвращались сегодня домой из больницы: казалось, еще чуть-чуть и ветер сдует нас в озеро, по размытому краю которого мы продирались практически вслепую. Никогда прежде не сталкивалась с такой силой природной стихии, которая, казалось, спокойно обитала у подножия здешней горы.

– Моё седьмое чувство меня еще никогда не подводило, агент Нэш, – не оставлял своих попыток подбодрить меня Гордон. – Завтра нам обязательно подфартит, вот увидишь.

Я поджала губы в улыбке, без слов говорящей: “Да-да… Как же…”, – после чего в молчании допила молоко и, пожелав хозяину дома спокойной ночи, удалилась в свою комнату, прислушиваться к симфонии, состоящей из шуршания мыслей в моей голове и завывания ветра где-то в макушках вековых сосен. Как в таком шуме вообще возможно надеяться на сон?.. Неужели в этом городе есть люди, способные засыпать при таких звуках природы?.. Только если у них совсем нет мыслей… И не с кем спать.

Глава 34.

Сабрина Оуэн-Грин.

Я не могу спать: слишком много мыслей, да и в постели меня никто не ждет. Как же я заметила это только сейчас? Меня-давно-в-постели-никто-не-ждет.

Поговорить мне не с кем. Я думаю о том, как хорошо, что у меня есть Зак, заснувший сейчас прямо на диване в гостиной, ногами почти касаясь моего закутанного им в плед бедра. Мысль о том, что я могла потерять своего сына во время своей первой тяжелой беременности заставляет мои руки покрыться гусиной кожей и я передергиваю плечами. “Нет”, – мысленно шепчу я. – “Нет, я не потеряла бы его. Ни за что. Даже если бы то кровотечение прикончило меня, с ним бы всё равно ничего страшного не произошло… Я хорошая мать – я родила его живым и невредимым. Девятимесячным… Да, для Зака я всегда была хорошей матерью. Для Пэрис я так и не смогла стать такой. Я даже родила её на двадцать седьмой неделе беременности…”.

Моя первая беременность была сложной, но когда я повторно забеременела всего спустя четырнадцать месяцев после рождения Зака, тогда я поняла, что беременность может быть не только сложной, но и страшной. Пять месяцев из семи я пролежала в больнице на сохранении, на седьмом я разродилась девочкой, крохотной, совсем невесомой. Она выжила, и я тоже. И это было чудом. Спустя пять лет я отказала Максвеллу в идее завести третьего ребенка – он хотел еще одного сына. Для поддержки своей риэлторской компании в будущем. Тогда меня удивило, что после того, что я пережила в первые две свои беременности, едва выкарабкавшись живой из последней, он может предлагать мне рождение еще одного ребенка, сейчас же меня это не удивляет. В конце концов, меня в постели уже тогда никто не ждал. Всегда ждала я. И он всегда приходил. И всегда слишком поздно.

У меня остался только Зак. Мои родители умерли не так давно, всего три и четыре года назад – в один и тот же месяц с разницей в год. Кроме них у меня больше не было близких родственников, никаких братьев и сестер, дядь и тёть, кузенов и кузин. Это даже как-то странно: вдруг остаться одной во всем мире, не смотря на то, что ты замужем, у тебя есть дети… Теперь только один ребенок.

Раньше, когда у меня была лучшая подруга, мне было легче. Мы с Джейн Леблан дружили с младшей школы, несколько лет сидели за одной партой и были практически неразлучны, пока она не вышла замуж за Роджера Галлахера, а я не стала женой Максвелла Оуэн-Грина. Дружить стало сложнее, много времени отнимала работа: Джейн работала продавцом-консультантом в магазине местной мебельной фабрики, а я стала секретарем Максвелла, тем самым, на котором, по сути, уже давно держится весь этот треклятый риэлторский бизнес. Иногда мне даже кажется, что Максвелл только притворяется главой компании, а на самом деле этой главой являюсь я – его секретарь-поводырь. Или, что он глава, а я шея, на которой держится эта глава: отруби шею и голова рухнет, не в силах удержаться на плечах без шеи ни секунды.

Я закрываю глаза и представляю, как голова моего Максвелла летит на землю. Какой же он беспомощный без меня. А я без него?.. Я без него уже давно… Выходит, я не такая уж и беспомощная. Страшно одинокая, но совсем не беспомощная. И всё же мне нужна поддержка. Хорошо, что у меня есть Зак. Плохо, что я тогда отказалась от идеи родить еще одного ребенка. Сейчас бы ему могло быть около десяти лет и всё бы определенно точно было бы по-другому. Может быть Пэрис была бы сейчас жива, а может быть я умерла бы по итогам третьей своей беременности и не увидела бы сейчас смерти своего ребенка. Всё определённо точно было бы по-другому…

Я снова задумываюсь, прислушиваясь к раскатам грома, раздающимся со стороны безымянной горы… Надо же, какой Максвелл везучий. У него даже детей больше, чем у меня. На одного ребенка больше, но это слишком значительный перевес. Да еще и не дочь, а сын, которого он так хотел. Когда сегодня я разговаривала по телефону с агентом ФБР Дэшиэл Нэш, я не могла оторвать взгляда от Максвелла и Джастина, стоящих напротив меня в нашем слишком длинном и слишком темном прихожем коридоре. Отвечая на непонятные вопросы агента о каких-то фамилиях, я думала только об одном: как же эти двое похожи друг на друга. Ни один мой ребенок не был так похож на своего отца. Пэрис была точной копией моей матери, а Зак на одно лицо со мной, зато Джастин был бесспорно внешне похож на Максвелла, пусть даже улыбался он куда чаще своего вечно хмурого отца. Из-за этой схожести отца и сына смотреть на этого мальчика мне порой бывало больно: какая-то женщина, не я, когда-то смогла родить от человека, сейчас являющегося моим мужем, более похожее на него дитя, чем те дети, которых от него впоследствии родила я.

Каким бы Джастин ни был заботливым и сколько бы успокоительных чаев он мне не заварил за эту ужаснейшую неделю моей разбитой жизни, всё равно рука Зака на моем плече будет казаться мне лучшим успокоительным. Не потому, что я была злой мачехой – какой вообще мачехой я могла быть этому парню? Максимум я могла стать его подругой, и я ей стала, честно. Просто он не мой ребенок, вот и всё. И этот ребенок, которого я никогда не смогу полюбить как мать, этот взрослый парень, который теперь не находит себе места от горя, выплакал все свои глаза, выпил все успокоительные чаи, выбросил все свои виниловые пластинки, которые так нравились Пэрис. Зак страдал тише, он мог найти место в этом пугающе большом доме и для себя, и для меня. Жаль, что в этом доме у Джастина не было такого человека, в объятьях которого он мог бы укрыться от этой бури. Даже не смотря на то, что Максвелл достаточно скоро полюбил его больше, чем Зака, всё же Джастину не к кому было примкнуть в своей боли. И поэтому в эти дни я пыталась хоть как-то утешить его ласковым словом, которого не могла подобрать даже для себя. Я даже пыталась его обнимать, но ему от моей ласки становилось только еще больнее. Я словно ложками сыпала соль на его раны. Он слишком поздно обрел сестру, того самого человека, с неподдельной радостью распахнувшего перед ним дверь отчего дома, чтобы теперь потерять её, не успев подарить ей того самого котёнка, о котором она так давно мечтала и которого он притащил в дом за сутки до её гибели. Он готов был сделать, казалось, всё ради улыбки своей внезапно обретенной сестры, в лице которой, как мне теперь кажется, он и видел всю свою семью. Она одна его приняла по-настоящему. Она и Максвелл. А мы с Заком просто подружились с ним и всё. И теперь Джастин остался среди друзей, без семьи. Второй раз её потерял. Свою семью. Неудивительно, что в эти страшные дни он выглядит не менее убито, чем я. Хорошо, что Заку, в отличие от своего старшего брата, есть на ком зациклиться. Если бы не забота обо мне, вдруг бы он так же, как его брат, лез бы на стену?.. Даже страшно представить. Страшнее только наблюдать за тем, как Максвелл в своём кабинете ночами перебирает стопки бумаг, в которых ничего не смыслит. Пытается заглушить свою боль, обходя стороной боль остальных членов своей семьи. Ничего у него не получится. У нас с Заком получится, ведь мы держимся вместе, а у него нет. Но кто поможет Джастину?.. Он ведь так остро нуждается в помощи. Кто-то должен сказать ему, что он должен отпустить Пэрис… Хотя бы постараться…

Кто-то должен… Но не я. Потому что я сама не могу.

Глава 35.

Я проснулась от глухого и резкого хлопка, за которым последовал то ли треск, то ли скрежет. Неосознанный страх накатил на душу в то же мгновение, как я открыла глаза. Кажется, мне что-то снилось, но я не была в этом уверена… Уставившись взглядом в закрытую дверь, я попыталась понять, что же меня разбудило, как вдруг заметила, что комната залита необычным освещением. Я повернула голову в сторону панорамной стены и сразу же замерла. За окном разлилось молоко. То самое, с корицей и мёдом, уговорившее меня поспать два часа до полуночи и два часа перед рассветом. Мо-ло-ко…

Я встала с дивана и, сонно натянув на себя джинсы, подошла к окну, чтобы рассмотреть это сюрреалистическое явление получше. Туман был таким густым, что хоть ножом режь. Впервые в жизни я видела подобное…

Я интуитивно дернулась еще до того, как заметила то, что меня испугало. На широкой полосе подоконника по ту сторону стекла сидела большая птица и глазела прямо на меня своими огромными черными глазами, неестественно растопырив одно из своих крыльев и раскрыв острый клюв, словно в неестественном для птицы сердечном приступе. Я сразу узнала в этом перепуганном существе пустельгу – такие встречались у нас в Манитобе. Видно из-за густого тумана птица не сориентировалась и врезалась прямо в окно моей комнаты. Это опасно. Она могла повредиться… Опасно…

Опасно…

Птица как будто кричала мне об опасности своими выпученными черными глазами, через свой бессильно раскрытый клюв. Словно пыталась предупредить о чем-то, телепатировала в мою голову неизвестным мне птичьим языком: “Беги, раз не можешь летать. Беги, пока твои ноги не переломаны”.

Не выдержав нагнанного птицей утреннего страха, я дёрнулась в надежде, что моё движение прогонит птицу от окна, и это сработало – сильно припадая на одно крыло, пустельга помчалась прямиком в туман, в сторону, в которой росли древние ели, которых теперь совсем не было видно. Надеюсь, она не сломает себе крылья. Не сегодня…

“Ты птица высокого полёта”, – неожиданно начинают всплывать в памяти слова Ирвинга Банкрофта, сказанные мне еще до гибели Блейка Макалистера. – “Смотри, при полёте выбирай правильный ветер, чтобы крылья не переломать прежде, чем сумеешь долететь до вершины Арарата”.

“Мне крылом подать до вершины Арарата”, – мысленно шепчу я и отступаю от окна на шаг. – “Но только нужна ли мне эта вершина?”.

Я вышла из своей комнаты ровно в десять минут девятого, а на кухне и в гостиной уже вовсю стоял аромат свежеиспеченных блинчиков. Насколько я поняла, на сей раз завтрак готовили оба Шеридана, так как каждый из них был подпоясан белоснежным фартуком.

Меня с каким-то едва уловимым и непонятным мне счастьем пригласили занять место за барным островом, поставили передо мной тарелку с дымящимися блинчиками, чашку цикория и взбитые сливки, и еще потерлись о мои ноги (Вольт почему-то обожал мои ноги). Поулыбавшись и обменявшись со всеми собравшимися этим ранним утром у одного стола вежливым “как спалось – нормально”, я, увлекшись своим завтраком, как-то слишком быстро ушла в свои мысли, касающиеся расписанной доски, стоящей за моей спиной, и теперь даже не слышала, о чем разговаривали Шериданы. Спустя же некоторое время вдруг осознав, что уже достаточно долго брожу в чертогах своих мыслей, и что это может стать заметным, я оторвала свой взгляд от опустевшей тарелки, потянулась за чашкой с цикорием и начала вникать в болтовню отца с сыном.

– С чего вдруг ты так пристрастился к ночевкам у дедушки с бабушкой? – интересовался старший у младшего. – На выходных ты всегда ночевал здесь.

– Они ближе к городу.

– Зачем тебе быть ближе к городу?

– Ну, от них до больницы всего три минуты на байке.

– До больницы? – Гордон заинтригованно приподнял брови. – Что ты забыл в больнице?

– Я Камелию навещаю, – пожал плечами парень и почему-то вдруг опустил глаза.

Мне показалось это странным. Мне всё казалось странным, что было связано с этими пятью девочками.

– И часто ты её навещаешь? – ненавязчиво поинтересовалась я, словно в банальной попытке поддержать беседу.

– Каждый день, – снова повел плечами Киран, словно желал стряхнуть с себя этот вопрос.

– Каждый день? Зачем? – прямо в лоб спросила я.

А вот это было слишком резко. И старший и младший Шеридан это определенно точно заметили, но я не собиралась отводить свой взгляд в сторону.

– Ну… Эм… – щеки Кирана неожиданно начали розоветь. – Кхм… Ну… Она мне нравится…

Гордон весело хмыкнул себе в кружку, пока я продолжала в упор смотреть на мгновенно опустившего глаза в свою тарелку парня. Он окончательно смутился. Блин, снова я опростоволосилась. Пора уже завязывать со своими подозрениями в этот адрес. И всё же я не могу остановиться, не узнав…

– А кому Камелия ещё нравится? – не смогла заставить себя отступить я.

– Что? – уже по уши залитый краской парень захлопал своими густыми ресницами, словно вспорхнувшими бабочками.

– Ну, кто Ками еще навещает, кроме тебя, – попыталась как можно более мягко уточнить свой вопрос я, для убедительности в своей ненавязчивости поднеся чашку с горячим цикорием к сжатым губам. Восемь семнадцать, а я уже на работе.

– Вы имеете в виду парней? Ну, Джастин Оуэн-Грин приходил.

– Джастин? – приподняла брови я. – Чего он хотел?

– Не знаю, – Киран задумался. – Просто пришел, но очень поздно… Афина должна была сменить меня, но она почему-то задерживалась, и я решил остаться с Камелией до тех пор, пока Афина не придет. Ками настаивала на том, чтобы я ушел, потому что уже было начало десятого, но я решил дождаться… Вообще с Камелией рядом постоянно находится Афина и её младшая сестра Белинда, потом по частоте посещений иду я, еще Роджер Галлахер пару раз при мне заходил, один раз даже с Дакотой, а так её много кто может навещать, мы ведь все здесь друг друга знаем.

– Ну да… – сжала зубы я, вновь коснувшись губами теплой чашки цикория.

Почему я в этом городе хожу кругами? Туман ведь здесь только первый день…

– Ладно, мне пора, – заглянув в свой мобильный, гулко выдохнул Киран. – Не хочу опаздывать на биологию. Мы ведь договорились, что сегодня-завтра-послезавтра я здесь не ночую? – уже снимая с себя фартук, снова обратился к отцу он.

– Да ты мне уже все уши прожужжал, Ромео.

– Эй, я ведь тебя не пытаюсь вогнать в краску разговорами об Афине!

– Никогда в жизни не настанет тот день, сын мой, когда ты сможешь вогнать меня в краску разговорами о женщинах, – самоуверенно уперся предплечьем в стол Гордон. – И потом, с чего ты вдруг Афину-то приплёл?

– Ну она же глаз на тебя положила… – пятясь к выходу спиной, отвечал Киран.

– Ну и что? Косоглазие подобные вещи не вызывают.

– Ладно, понял, Афина – неудачный пример, – обернулся уже дошедший до выхода из гостиной парень. – А как насчет Дэшиэл? В городе уже легенды ходят о том, что вы спите вместе, – сложил указательные пальцы вместе он.

– А ты меньше в легенды верь, мальчишка, – выпрямился Гордон.

– Тогда не вози её на своём вранглере по городу, чтобы мне потом эти легенды не слушать, – уже смеясь, окончательно выпорхнул из гостиной парнишка, на прощание взмахнув ладонью у себя над головой.

– Извини за это… – тяжело выдохнул Шеридан, переведя на меня взгляд.

– Да я не обратила внимание, – искренне призналась я, продолжая упираться хмурящимся взглядом в свой недопитый цикорий, представляя, как в нём тонет небольшая чёрная машинка с уже не дышащими пассажирами и оттого неспособными оценить всего ужаса происходящего с ними. – Хм… Как думаешь… – я резко оторвала взгляд от чашки и сразу же встретилась с неожиданно пронзающим взглядом Шеридана, который, оказывается, всё это время смотрел на меня в упор.

– Что?.. – подождав несколько секунд, но так и не услышав продолжения моего вопроса, решил подтолкнуть меня он.

– Да так… Ничего… – я почему-то вдруг решила опустить взгляд обратно в свою чашку. Сделав из нее пару больших глотков, я попыталась вспомнить о том, что же я хотела у него спросить…

Ах да, вопрос по поводу посетителей Камелии Фрост. К ней что, пускают всех подряд, не только родственников? Если так, тогда кто её посещал и в каких отношениях она состоит со своими посетителями? Может быть нам стоит присмотреться к этому вопросу?..

Кого я обманываю. Я снова хватаюсь за соломинку.

И всё же лучше хвататься за соломинку, чем за воздух.

Глава 36.

Мы изучили и скопировали журнал посещений Камелии Фрост, с утра пораньше побывав в больнице. После мы пообщались с девочкой лично и поняли, что в журнале не значатся ни Дакота и Итан Галлахеры, приходившие к ней в компании своего отца, который расписался в журнале, ни Джастин Оуэн-Грин, о котором рассказывал нам Киран и о котором не забыла упомянуть сама Ками, ни сестра девочки Белинда Фрост, ни Тео Монаган, брат погибшей Эйприл Монаган, о котором Камелия вспомнила в самом конце. Так выяснилось, что журнал посещений в местной больнице ведется из рук вон плохо. Никакого Фаулера или Флауэра Ками, как и другие люди в этом городе, со вчерашнего дня так и не вспомнила, как не вспомнила больше вообще ничего из того злосчастного вечера. Уже выйдя из палаты девочки-тихони, я вдруг поняла, что внутри меня закипает злость. Одно толковое воспоминание единственного выжившего человека в той машине могло бы выпустить меня из этого города уже сегодня, ну или хотя бы завтра. Это просто невыносимо…

К вечеру злость прошла и в душе неожиданно поселилась какая-то грусть. Может быть потому что я поговорила по телефону с Бертрамом, Эшли и Клэр, решившим на выходных купить щенка черной овчарки у одного из трех кузенов Бертрама. Наша старая-добрая овчарка скончалась от старости еще в прошлом году, доставив своим уходом всем нам немало боли, и теперь я грустила то ли из-за того, что вспомнила о почившем четвероногом друге, то ли оттого, что еще неделю назад у меня были все шансы на то, чтобы провести эти выходные с семьей.

Неожиданно упершийся лбом в мою ладонь Вольт вдруг издал едва уловимый скулёж. Может быть ему тоже было грустно, а может быть он учуял мою грусть.

– Всё нормально? – остановившись у дивана, на котором я вот уже пять минут как неподвижно сидела, расслабленно откинувшись на спинку и разбросав в стороны руки, поинтересовался Гордон.

– Думаю о том, что мы можем упускать, – вздохнула я, прислушиваясь к начинающемуся за окном дождю и слабым раскатам грома.

– Тебе стоит отдохнуть.

– Обязательно уйду в отпуск, – положила голову назад на спинку дивана я. – Только не подумай, что в отпуск я захотела из-за этого дела. Я еще до этого собиралась смотать удочки на пару недель.

“Смотать удочки” – так говорит Бертрам. Неужели я настолько по ним соскучилась?.. Вроде бы нет. Просто хочется почувствовать, что я дома. Что у меня есть дом…

– Я бы никогда так не подумал. Я знаю, что ты сильная.

– Вот как? – ухмыльнувшись, приподняла бровь я. – Откуда знаешь? Тоже по базе данных ФБР пробил?

– Ты мне никогда не простишь этого? – заулыбался Шеридан. – Хотя я наверняка уверен в том, что ты тоже пробивала меня по этой же базе.

– Никогда – это слишком долго, – заулыбалась в ответ я и поднялась с дивана под бой настенных часов, возвещающих о девяти часах вечера. – Когда-нибудь я тебя за это если не прощу, так забуду.

– Забудешь меня за то, что я пробил тебя по базе? – продолжал улыбаться он.

– Забуду то, что ты это сделал, хотя с учетом того, что ты не даешь мне об этом забыть, мне скорее придется тебя просто простить. Ладно, на сегодня хватит, – направившись к выходу из гостиной, выдохнула я. – Мы пообщались с медперсоналом и Камелией Фрост, часов десять побились лбом об эту крепкую доску, нужно бы передохнуть… – смиренно констатировала я, решив не говорить о том, что моё внимание к концу дня стало настолько рассеянным, что толку из него теперь точно никакого не выжмешь.

– Ты что, хочешь спать? – поинтересовался идущий за мной след в след собеседник.

– Нет, – выйдя в темный коридор, я остановилась и обернулась. – Просто хочу отдохнуть. В конце концов, сегодня пятница, вечер, я седьмой день как топчусь здесь на месте… Нужно выдохнуть, – я пожала плечами. – И, да, я пробивала тебя по базе.

– И как я тебе? – мы почему-то говорили глухо, словно тусклый настенный свет в гостиной и темнота коридора требовали от нас тишины.

– Хорош, – усмехнулась я.

Словив мою едва уловимую улыбку, Гордон вдруг сделал шаг вперед. Я сначала не поняла зачем он это сделал, и даже после осознала с опозданием. Когда он уже поцеловал меня прямо в губы и его левая рука уже лежала на моей шее, большим горячим пальцем обжигая мою холодную скулу. Поцелуй продлился всего пять секунд, после чего мужчина слегка отстранился от меня, ожидая от меня ответа: позволю ли я или оборву? Разрешить ему продолжить меня целовать или заставить извиниться?..

Пятница, вечер, я седьмой день как топчусь здесь на месте, поэтому хочу расслабиться… Почему бы и нет?

Я продолжаю стоять на месте, не отстраняюсь и не убираю его руки с моей шеи, его обжигающего пальца со своей холодной скулы. Пять секунд моего молчания – достаточное разрешение продолжать. Он вновь склоняется к моим губам и на сей раз я понимаю, что происходит – на сей раз я отвечаю.

Его губы оказались нежнее, чем я могла о них думать. И такие горячие… Кажется, он весь горячий – жар от его тела так и обдает мою замерзшую ауру. Вот мы целуемся, не спеша и даже нежно, два наших дыхания переплетаются в одно общее, и его аромат опьяняет…

Только я подумала о том, как вкусно он пахнет, и его язык заскользил по моим губам. Моё дыхание перевело еще сильнее и, потерпев еще секунду, я наконец коснулась его языка своим. Мы продолжили целоваться и настойчивость нашего поцелуя росла. Я слегка привстала на цыпочки, чтобы надавить на желанные губы сильнее, и он сразу же положил свою правую руку мне на талию. Чтобы я не смогла вдруг отстраниться, левой рукой он скользнул по моему затылку, а правой резко и властно притянул всю меня к себе, буквально врезав моё тело в своё. Теперь нам было не остановиться: теперь мы оба знали, что никто из нас уже не отступит. Теперь мы целовались уверенно, его язык проникал в мой рот смело, мой язык скользил по его губам с неприкрытым вожделением. Его левая рука начала медленно, но уверенно опускаться с моего затылка вниз по моей шее, ласкать мои плечи, мою талию… Наконец он сжал мои бёдра обеими руками, с силой, которая мгновенно разбудила внизу моего живота спящий вулкан. Слегка пригнувшись вперед, он аккуратно обхватил мою талию своими сильными руками и приподнял меня над полом, и в ответ я машинально обхватила его талию ногами. Я не сразу поняла, что таким образом он собирается подниматься со мной на второй этаж, а когда он ступил на лестницу мне было уже поздно отпираться – я должна была сидеть на нем тихо, чтобы не мешать ему уверенно шагать наверх, чтобы случайно не заставить его споткнуться.

Как только мы оказались на лестничной площадке второго этажа, я захотела опустить ноги, чтобы слезть с него, но он не позволил. Еще сильнее сжав мои бёдра, он призвал меня оставаться на месте и вновь начал меня целовать, продолжая настойчиво тащить меня куда-то вглубь своего жилища.

Спустя несколько секунд при помощи левой руки он открыл за моей спиной какую-то дверь и протолкнул её моей спиной, после чего буквально оторвал меня от себя и поставил на ноги. Сначала я не поняла, что произошло, но оказалось, что всё дело в зашедшем вслед за нами в комнату Вольте.

– Дружище, выходи, сегодня тебе здесь нельзя, – требовательно обратился к псу Гордон и, пропустив его назад в коридор, закрыл за его поскуливающим носом дверь. Я и прежде замечала, что голос Шеридана очень красив своей мягкой хрипотцой, но сейчас он показался мне едва ли не лучшей мелодией из всех, что я когда-либо слышала. – Иди сюда… – он снова притянул меня к себе за талию и снова впился в мои губы.

Мои колени задрожали от предвкушения продолжения, но, возможно, к этому моменту я дрожала уже всем своим телом. Он целовал меня так властно, так уверенно сжимал и разжимал мои бёдра своими сильными руками, что моё тело само, на каком-то заложенном природой в подсознании уровне, льнуло к его горячему, мускулистому телу. Не выдержав напряжения, я начала первой его раздевать, потащив за задний край его футболки, но прежде чем я успела её с него стащить, он расстегнул мои джинсы и даже немного приспустил их. Как только его футболка оказалась в моих руках, он стащил с меня мою и, подтолкнув меня к кровати, уложил меня на спину. В комнате было темно, но благодаря тусклому свету фонаря, пробивающемуся сквозь газовые занавески, я видела, как ходят мышцы мужского торса, как напрягаются бицепсы на сильных руках, резкими рывками освобождающие мои дрожащие ноги из плотной джинсовой ткани…

Как только я осталась в одном только нижнем белье, Гордон, возвышаясь над моим лежащим перед ним на мягком одеяле почти полностью обнаженным телом, начал освобождаться от своего широкого ремня.

– У тебя ведь есть презерватив? – прерывистым шепотом поинтересовалась я, уже решив, что если презерватива вдруг не окажется, я всё равно не захочу останавливаться, но продолжить придется без проникновения.

Он потянулся к прикроватной тумбочке и достал из нее еще не распакованную упаковку презервативов. Я с облегчением выдохнула – кайф не будет обломан на самом интересном моменте.

Освободившись от штанов, он, наконец, лег на меня сверху и тяжесть его тела сразу же заставила меня раздвинуть ноги.

Когда мы уже были обнажены, когда я уже едва не сходила с ума, желая, чтобы он наконец надел свой презерватив, я вдруг поняла, что он добивается и уже почти добился моего первого оргазма. Когда же он случился, мой партнёр продолжил меня ласкать и целовать еще минут десять, пока я не развернулась к нему спиной и не начала активно работать бедрами, буквально призывая его наконец ворваться внутрь меня. Но как бы сильно я не желала этого и как бы хорошо он меня к этому не подготовил, я всё равно не оказалась до конца готова к этому. Его резкий рывок буквально пронзил меня насквозь и заставил вскрикнуть – он оказался большим. Но его уже было не остановить.

Уложив меня на живот, он вновь вошел в меня весь без остатка и, не обращая внимания на мои вскрики, следующую минуту не уступал мне ни сантиметра. Продолжая вдавливать меня в подушку, он не шевелился, но и не позволял мне вытолкнуть из себя хотя бы чуть-чуть – он просто замер и, убрав волосы с моих плеч, и положив свою тяжелую руку на переход моей шеи, заботливым и одновременно не терпящим противоречия тоном потребовал от меня того же: “Замри”. И я замерла, как он того и хотел, вместе с ним, но всё равно ничего не могла поделать со своими судорожно дрожащими бёдрами. Подождав еще полминуты он начал незначительное движение, и я снова застонала от его чрезмерно большого размера, и тогда он снова остановился, решив дать мне еще немного времени. Когда спустя следующие полминуты он вновь решил продолжить, мне всё еще было немного не по себе от его объёма, пытающегося разместиться внутри меня, и мои бёдра уже вовсю и совершенно неконтролируемо содрогались, словно я пыталась удержать ими перфоратор. “Ничего, ты скоро привыкнешь”, – убрав с моего уха волосы, вдруг прошептал он, обдав мою щеку горячим дыханием.

С каждой секундой он всё настойчивее двигался во мне, и я снова начала постанывать от блаженного полукайфа, полуболи. Помассировав меня пару минут, он вдруг резко отстранился и вышел из меня. В следующую секунду притянув меня к себе за бёдра, он призвал меня встать на четвереньки. “Тебе просто нужна пара сильных толчков”, – заботливо провел ладонью по моей правой ягодице он. – “Так ты привыкнешь быстрее”.

Он оказался прав. За серией мощных толчков последовало блаженство. Когда он перевернул меня на спину, я уже извивалась в оргазмическом спазме. Последовавшие за этим сорок минут выпали из моей жизни, превратившись в один громадный и ослепляющий фейерверк. Так я узнала, что, оказывается, до сих пор еще никто и никогда не доводил меня до настоящего оргазма. Казалось, весь наш секс был для меня одним-сплошным-бесконечным оргазмом. В конце я даже пожалела, что не смогла почувствовать, как он кончает в меня. Безумие какое-то… Неописуемое безумие и чистый кайф.

Глава 37.

Дакота Галлахер.

Я замечала на себе странные взгляды прохожих еще до того, как добралась до школьной парковки. На меня откровенно пялились незнакомые и едва знакомые мне люди, однако никто из них не решался со мной заговорить, словно я была прокаженной. Пока я дошла до школы я раз десять осмотрела свою одежду, опасаясь того, что где-то сильно испачкалась и мне придется вместо школы отправиться домой, чтобы переодеться, а дома непременно будет эта белобрысая Глэдис, мнущая наш диван своей костлявой задницей. Пересекая школьную парковку я с головой ушла в мысль о том, что если отец когда-нибудь достаточно протрезвеет, чтобы порвать с этой женщиной, я непременно выброшу этот доисторический диван вместе с пропахшими её потом и куревом подушками.

Я так глубоко погрузилась в сюрреалистичную картинку, на которой выбрасываю из дома мягкую мебель вслед за Глэдис, что не заметила приближение Тео Монагана. Он буквально налетел на меня, что ввело меня в мгновенный ступор. Прежде младший брат Эйприл Монаган не то что не изъявлял желания со мной заговорить первым – вообще ко мне не приближался, а здесь вдруг едва не сбил меня с ног, при этом явно целясь именно в меня. Широко распахнув глаза, я поспешно вынула единственный работающий наушник из уха.

– Ты жива! – вдруг выпалил он.

– Что? – еще больше распахнула глаза я.

В следующий момент из-за спины Тео вырос Зак Оуэн-Грин. Без единого слова этот парень, с которым мы общались только во время игры в волейбол или иногда в очереди в столовой, набросился на меня всем своим телом, сгреб в охапку и зачем-то прижал к своей груди. От шока у меня чуть ноги не подкосились, как вдруг он прошептал мне на ухо:

– Все думали, что ты погибла…

– Что?.. – почему-то тоже перешла на шепот я. – Почему?.. Что произошло?..

– На вечеринке в моём доме произошел несчастный случай, – он медленно отстранился от меня, словно вовсе не хотел этого делать.

– Кто-то погиб? – я уже чувствовала, как всё моё тело начинает бросать в дрожь.

– Зери Гвала, Эйприл Монаган, Челси Динклэйдж и… – Зак запнулся. – Пэрис тоже…

– Что? – мои глаза чуть из орбит не вылетели. – Зак, Пэрис? – я схватила его за локоть, в его глазах плескались слезы, которые он изо всех сил пытался сдержать. Вокруг нас уже собралась толпа зевак.

– Все думали, что ты была за рулем машины.

– Какой еще машины?.. – не отпуская локтя Зака, я перевела взгляд на младшего брата Эйприл. Он еще никогда не казался мне таким высоким, я еще никогда не чувствовала себя такой мелкой, а Зак еще никогда не был ко мне так близок.

Спустя полчаса меня вызвали в кабинет директора школы, где у меня состоялся разговор с шерифом Маунтин Сайлэнс и агентом ФБР. Еще через два часа я с отцом и Итаном вывозили на загородную свалку наш затертый до дыр диван вместе с его пропахшими табаком подушками.

Насколько я была рада тому, что отец порвал с Глэдис, настолько не знала, как реагировать на то, что на его горизонте так быстро нарисовалась новая подружка. Причем не по себе мне было не столько от личности предполагаемой новой мачехи, а от того, что отец решил обсудить это со мной. Последние пять лет мы вообще почти не общались и уж точно ничего серьезнее повесившейся в холодильнике мыши не обсуждали. А здесь вдруг такое – серьезный разговор, да еще и по душам, по-настоящему…

– У нее на кухне занавески, полотенца, салфетки и даже чашки аквамаринового цвета, представляешь? – криво ухмыльнулся он, сидя на одной ступеньке со мной, на крыльце заднего выхода из нашего дома. – Когда ты пропала, мы с Итаном ночевали у нее, она была так подавлена тем, что Ками не приходила в себя… – каким же он был трезвым! Он вымыл и вычистил всё в доме, даже себя. Сидел теперь рядом со мной с вымытой головой, побритый, в чистой рубашке. Дикость какая-то. Такая приятная, что даже жутко. – Я пришел к ней в больницу с дурацким пакетом дурацких апельсинов. Не знаю, почему… – он встряхнул плечами. – Наверное, мне просто больше некуда было идти… Еще надеялся: вдруг Камелия очнулась и скажет что-нибудь про тебя? – я отвела взгляд в сторону. С какой стати Камелии Фрост что-то знать обо мне? Миленькая тихоня, вечно таскающаяся с книжками, протерла порог местной библиотеки, пока я сначала училась курить за школой, а потом бросала это дело за той же школой. Я тоже люблю читать, но если за последние пять лет я прочла от силы полсотни художественных книг, тогда Камелия Фрост, я убеждена, прочла не меньше двух сотен. Мы с ней из разных миров: она из “благородного чистого” – я из “благородного хулиганского”. Да, оказалось, что и “благородный хулиганский” мир существует. Вот Зери Гвала была из хулиганского, но далеко не благородного мира. Фракции в старшей школе Маунтин Сайлэнс сформированы очень чётко, и их гораздо больше, чем может себе представить местный шериф или приезжий агент ФБР.

– Я стал заходить к ней в “Гарцующего оленя”, чтобы помочь, – продолжал невозмутимо делиться со мной отец. – Ну там, знаешь, полки в подсобке поправить или лампочки где вкрутить. Просто так, не за деньги… А потом вдруг понял, что веду себя так потому, что просто хочу знать, что с ней всё в порядке и она нормально справляется с этим ужасом, случившемся с её дочерью. В общем, наверное поэтому я сжал зубы, но принял её предложение стать разнорабочим при её кафетерии. Ты ведь знаешь, я гордый. – “Да уж, знаю” – мгновенно пронеслось у меня в голове. – Работать на женщину, да еще и на ту, о которой ты вдруг захотел позаботиться, для меня это как-то… По гордыне моей бьет, что ли… Но на сей раз я оставил при себе свою гордость. – “А вот это что-то новенькое”. – Просто это лучший предлог, чтобы видеться с ней чаще. Буду таскать ящики с пивом, чтобы ей не надрываться, разгружать поставки из Дэф Плэйс, поддерживать электрику.

– Да ты на все руки мастер, пап, – без сарказма, на полном серьезе отозвалась я. – Конечно же у тебя всё получится. Да и потом, у тебя не было официальной работы со времен, как умерла мама. Будет здорово, если раз в месяц ты будешь получать не только пособие на нас с Итаном, и пару сотен за какой-нибудь мелкий столярный заказ, но еще и настоящую зарплату. Если ты и вправду, без шуток, бросил пить, во что мы с Итаном отчаянно верим, тогда того гляди, мы скоро на завтрак начнем есть не только яичницу, но и бекон.

Отец одновременно и обрадовался моим словам и огорчился ими.

– Спасибо, что веришь в меня, – грустно заулыбался он. – И ты права, тебе не мешало бы поднабрать пару кило, а-то совсем у меня худая. Завтра же на завтрак у вас с Итаном будет бекон.

– У нас нет денег.

– Эшли Динклэйдж одолжила мне немного. С первой зарплаты отдам ей этот долг.

Эшли Динклэйдж, мать Челси, была одноклассницей отца. Всегда приветливая и улыбчивая, как она выдерживает сейчас то, что случилось в её семье? Я задумалась о Челси. У нее был третий размер груди и густые волосы, шелком струящиеся по её гладким лопаткам… Я всегда считала её красивее меня, худенькой, едва сумевшей отрастить второй размер груди, да и волосы я всегда подстригала так, чтобы они касались ровно моих остреньких плеч. Поэтому я была в самом настоящем шоке, когда два дня назад Зак Оуэн-Грин, вызвавшийся проводить меня до дома после кино, в которое мы сходили в компании его старшего брата и пары наших одноклассниц, все эти дни проводивший со мной так много времени (я думала, что это всё из-за моей резко возросшей популярности в качестве “выжившей” девушки) вдруг признался мне в любви. Сказал, что обратил на меня внимание еще три года назад, когда я выкрасила свои каштановые волосы в розовый цвет (хотела привлечь внимание Кирана Шеридана), сказал, что это он попросил Пэрис пригласить меня на вечеринку и что когда я дала своё согласие, он обрадовался, потому что хотел признаться мне в своих чувствах как раз в этот вечер, а потом случилось то, что случилось: Пэрис погибла, а моё тело, как все думали, унесло вниз по течению Колд Найф, да еще и Челси Динклэйдж, девушка, на чувства которой он не мог ответить, так как был заинтересован мной, тоже погибла.

Я слушала его с открытым ртом. Я почему-то представить себе не могла, что кто-то мог бы выбрать между мной и красоткой Челси именно меня. Я ведь не крашу губы блеском, пользуюсь только дешевым черным карандашом для глаз, у меня в ушах не блестят кокетливо длинные сережки, вместо них у меня коллекция из гвоздиков, мой гардероб состоит только из джинс и кедов, в то время как у Челси были такие красивые юбки и кожаные сапожки, что парни буквально слюной заходились. Да я даже на голову ниже нее (хотя и Зак был немного ниже Кирана)! Нет, я осознаю, что я весьма симпатична, недаром за мной таскается всё хулиганьё нашей школы, на которое мне откровенно наплевать, но чтобы такой парень как Зак Оуэн-Грин посмотрел на такую как я, да еще поверх Челси Динклэйдж, чистенькой и ухоженной красавицы… Для меня это казалось чем-то из разряда фантастики.

Когда губы Зака коснулись моих, из моей головы вылетело всё и в первую очередь Киран Шеридан. Тот самый Киран Шеридан, по которому я сохла с десяти лет, был забыт по одному щелчку. Еще сутки назад я страдала от того, что, придя в больницу с отцом, увидела Кирана сидящим у койки улыбающейся Камелии и держащим её за бледную ручку. Он тогда так быстро отдернул свою руку, когда заметил наше присутствие, что у меня мгновенно закололо в грудной клетке. Одна только мысль о том, что Камелия может стать моей сводной сестрой и одновременно забрать себе Кирана сводила меня с ума последние двадцать четыре часа. Сейчас же меня сводил с ума поцелуй Зака Оуэн-Грина. Я чуть не задохнулась от этого нашего пятиминутного – бесконечного! – поцелуя.

Вчера мы целовались дольше. Целых два часа провели в летнем домике, крыша которого до сих пор чудом не рухнула от старости. Этот домик построил мой покойный дед, когда еще был шестнадцатилетним парнем, всего в пяти метрах от нашего дома, и теперь здесь складировались отцовские инструменты и пустые банки, но, главное, здесь, под пленкой, прямо на деревянном полу, хранился почти новый полуторный матрас, не тронутый мышами (я проверила сегодня утром). Этот матрас теперь не давал мне покоя. А еще переносной калорифер, который я только что незаметно от отца и Итана перетащила с нашего пыльного чердака в эту пристройку. Хотя и дряхлый, калорифер был в рабочем состоянии, я даже успела его проверить, прежде чем отец выдернул меня из процесса своим зовом с заднего двора. Теперь мы сидели на ступеньках покосившегося заднего крыльца и делились секретами. Вернее, делился только он… Да, только он. Нужно и мне поделиться… Это ведь важно – уметь делиться.

– А я с Заком Оуэн-Грином встречаюсь, – вдруг выпалила я. И сразу же пожалела, что вот так вот взяла и резко всё выложила, но сказанного уже было не отменить…

Брови отца взметнулись от удивления.

– Давно это у вас?..

– Да так… Третий день… – замялась я, сразу же растеряв всю свою уверенность.

– Вот как… Зак Оуэн-Грин, значит… Сынок Максвелла? Не нравится мне Максвелл Оуэн-Грин, ты ведь знаешь…

– А кому он нравится? – с кривой саркастической ухмылкой парировала я.

– Самоуверенный жлоб на большом джипе…

– Джипе, которого больше нет.

– Наверное теперь какой-нибудь катер купит, чтобы наверняка.

Мы встретились улыбающимися взглядами. Наш юмор был черным, но мы были на одной волне. Непередаваемое чувство.

– Держу пари, этому напыщенному индюку не понравится, что его сынишка встречается с моей дочерью. А нам наплевать, верно? В конце концов, не с Максвеллом Оуэн-Грином нам жить под одной крышей, даже если вы с Заком в итоге поженитесь.

– Па-а-ап!.. – запрокинула голову я. – Ну ты чего? Всего три дня ведь… – смущенная до предела, я, глупо хихикая, поднялась с влажного после дождя крыльца. До сих пор я немного переживала на счет нашего с Заком плана на этот вечер, но теперь, после слов отца про то, что мы с Заком можем “в каком-то смутном и нереальном будущем” пожениться, как отлегло. – Меня Кэтрин Фитцджеральд на пижамную вечеринку пригласила, я, может, на полную ночевку и не останусь, но задержусь сегодня. Окей?

– Это до скольки тебя сегодня дома не будет?

– Ну… – я замялась. – Думаю, до полуночи.

– Я так понимаю, встречать тебя нет необходимости – у тебя есть провожающий, – словно насквозь увидев мой обман, хитро усмехнулся поднявшийся со ступенек отец. Я прям почувствовала, как моё лицо начинает заливаться краской. – А знаешь, Максвелл Оуэн-Грин не худший вариант свáта. Вот если бы ты вдруг приволокла в наш дом сынка Шеридана – он ведь тоже твой одноклассник? – вот тогда бы нам с тобой пришлось куда сложнее.

Отец зашел в дом, а я так и осталась стоять на крыльце, наблюдать, как он достает из сушильной машины чистые простыни и уходит с ними по темному коридору вглубь дома, в свою спальню. Нет, он бы не смог принять Кирана Шеридана. Кого угодно, даже сына заносчивого толстосума, но только не сына того, кого когда-то и в какой-то период своей жизни любила моя мать. А ведь он сам сейчас ходит по краю этого обрыва: все в городе знают, что Афина застолбила за собой Гордона Шеридана. Поэтому все официантки в “Гарцующем олене” обходят его столик стороной, чтобы только не вызвать у своей начальницы ненужных подозрений. Снова отец хочет отбить у этого парня его поклонницу. И сейчас он такой трезвый, такой чистый и такой выбритый, такой высокий и кажется таким сильным, что в возможность того, что такая женщина как Афина Фрост может посмотреть в его сторону, не так уж и сложно поверить.

Я бросила взгляд на открытую сушильную машину. Нужно и своё постельное белье постирать. Причём срочно.

Мы с Заком лежали под одним пододеяльником в кромешной тишине и прислушивались к дождю, звук которого доносился сквозь наше прерывистое дыхание. Всё продлилось около получаса, а это, как я вычитала в интернете, для первого раза не такой уж и плохой результат. Тем более это был не только для меня первый раз, но и для него.

Калорифер работал исправно, так что нам не было холодно, и свежая простынь под нами приятно хрустела. Я не переживала о том, что нас может кто-то застукать: мы закрылись изнутри, на окне висела занавеска, а отец с Итаном приняли неожиданное приглашение Афины на ужин у нее дома. Отец даже повторно принял душ и нашел свои парадные джинсы с поло. Пытался, конечно, переубедить меня и заставить присоединиться к их компании, но куда там.

– Тш… Слышишь? – рука Зака, поглаживающая моё обнаженное плечо, вдруг замерла, и наши дыхания тоже замерли. – У вашего дома остановилась машина.

– Похоже на то, – сдвинула брови я, убрав за ухо налипшие на разгоряченные щеки волосы.

Поспешно надев трусы – я еще и майку надела – мы оба на цыпочках подкрались к окошку. Это была не машина. Это был мотоцикл. Было слишком темно и шел дождь, но в свете фар, ударяющегося в стену нашего дома, я поняла, что это отец, а рядом с ним блондинка… Главное, чтобы они не заметили байка Зака, припаркованного за летним домиком… Ого!.. Это ведь Афина!.. А это, наверное, тот самый мотоцикл, который когда-то принадлежал её отцу. Старик Фрост однажды разрешил мне посидеть на нем…

Буквально стащив Афину за талию с этой ржавой развалюхи, отец прижал её к себе и они начали целоваться, но дождь усиливался, поэтому он поспешно начал толкать её в сторону дома, ни на секунду не отрываясь от её губ. Итана он, наверное, оставил у нее дома вместе с Белиндой. Включили десятилеткам какой-нибудь мультфильм, а сами отправились кататься “с ветерком”.

Входная дверь в дом за их спинами с шумом захлопнулась, и мы с Заком встретились взглядами.

– Похоже, у нас больше времени, чем мы думали… – едва уловимо улыбнулся он.

– Ты хочешь еще раз?.. – я почувствовала, как задрожали мои коленки, хотя калорифер всё еще исправно гудел.

– Конечно хочу!

– Я читала в интернете, что второй раз парню бывает сложнее…

– Иди-ка сюда, – ухмыльнулся он, резко схватив меня за руку и притянув к себе. – У нас осталось еще целых два презерватива, – он начал меня целовать, но вдруг остановился. – Послушай… Мы ведь не торопимся?

– Что?.. – моё дыхание уже успело сбиться. – Ты о чём?

– Просто, – он прикусил нижнюю губу. – Может быть я на тебя давлю. Вся эта ситуация… Мне кажется, что последнюю неделю я тороплюсь жить, как будто вот-вот умру и хочу успеть что-то сделать… Что-то…

– Зак, – я взяла его за руку. – Это из-за Пэрис, я понимаю…

Мы замолчали. Ему семнадцать, мне шестнадцать, а Пэрис было только пятнадцать. Неужели в пятнадцать можно умереть? Для нас это до сих пор казалось чем-то нереальным, сюрреалистичным, но вот же, теперь мы видим это, и это вполне реально. Это самое реальное из того, что мы когда-либо видели в своих еще не обремененных опытом жизнях.

– Кто-то безумный пустил по городу слухи о том, что это духи в Хэллоуин сработали, – продолжил Зак. – Ну, знаешь, призрак без головы, машина без водителя… Теперь у Маунтин Сайлэнс будет своя уникальная легенда. И Пэрис будет её неотъемлемой частью.

– Зак…

– Я просто хочу сказать… – он гулко выдохнул. – Я тебя точно люблю. Хочу, чтобы ты знала, что это точно.

– Я тебя тоже люблю, – сглотнула я, поняв, что до сих пор не произносила этого вслух. Он уже произносил, а я нет. Тугодумка…

– Послушай, я хотел поступить в университет Торонто, но после произошедшего мне наплевать, понимаешь? – я утвердительно кивнула головой, а уже спустя секунду поняла, что под “произошедшим” он, возможно, имеет в виду не гибель Пэрис, а то, что между нами только что произошло, или, может быть, он имел в виду всё вместе… – Я хочу быть рядом с человеком, которого люблю. На остальное мне наплевать. Сейчас в моей жизни два таких человека, – я не успела испугаться, когда он разъяснил, – ты и мать. Я хочу знать, куда ты планируешь поступать после школы, потому что в Торонто теперь я точно не поеду. Это слишком далеко от неё. Я не могу быть так далеко от неё, но я хочу быть ближе к тебе. Так куда же ты собираешься поступать? Мы можем отправиться туда вместе.

– Оу, Зак… – я прикусила нижнюю губу. – Я думала об университете Лаваля.

– Университет Лаваля? – лицо Зака застыло. – Это далековато…

– Вообще-то, за тридевять земель отсюда, – невольно улыбнулась я. – Но, послушай. Я хотела смотаться из этого города куда подальше из-за отца, понимаешь? Но он, вроде как, бросил пить, расстался с Глэдис и, ты ведь видел, новую подружку себе завел. Вроде как новую жизнь начинает, здоровую… Да и Итана я бросать тоже не хочу, как и ты маму. Может быть давай выберем общий университет где-нибудь поближе к Маунтин Сайлэнс? Только не колледж Дэф Плэйс, – криво усмехнулась я.

– Ближе к Маунтин Сайлэнс, но не Дэф Плэйс, – улыбнулся в ответ Зак. – Отличная идея. А теперь давай продолжим.

Он снова притянул меня к себе. Ему не меньше, чем мне, не терпелось попробовать сделать это еще раз, да и отключиться от реальности он хотел куда сильнее моего, поэтому второй раз у нас получился даже лучше, чем первый. Но третий презерватив мы так и оставили нетронутым.

Глава 38.

Я проснулась от собачьего лая. Вокруг было темно, и какие-то неизвестные мне часы, стоящие рядом с кроватью, зеленой подсветкой показывали начало восьмого часа утра, однако за окном еще было совсем темно. Неожиданное шевеление за моей спиной и горячее прикосновение не моей ладони к низу моего живота заставило меня вспомнить о том, что я нахожусь в постели Гордона Шеридана.

Вольт, находящийся где-то внизу на первом этаже, замолчал, а Гордон, привстав на предплечье, зарылся носом в мои волосы и, найдя моё ухо, прошептал, словно затаившийся тигр: “Не спишь?”.

– Нет, – сонно прошептала в ответ я, ощущая блаженное скольжение его большой руки по моей талии. Остановившись на моем животе, он аккуратно перевернул меня на спину и начал целовать. Уже томно дыша, я ответила ему взаимностью, и тогда он потянулся к настенному светильнику, и включил его. Даже приглушенный теплый свет заставил меня сощуриться. Гордон продолжил меня целовать, но Вольт внизу снова начал неуверенно лаять, отчего я никак не могла сосредоточится.

– Может нужно посмотреть, что там? – сонно поинтересовалась я.

– Ерунда, такое бывает… – приспустив с меня одеяло до пояса, отозвался он, и на секунду я заметила на косой мышце его живота тот самый шрам от огнестрельного ранения, о котором я читала в его личном деле. – На какого-нибудь вышедшего из леса зверя лает, – безмятежно добавил он, прильнув к моей шее и соскользнув по ней вниз. Почувствовав его губы на своей груди, я выгнулась и уже забыла о непрекращающемся лае пса, как вдруг…

Это был мощный, оглушительный взрыв, из-за которого окно справа от меня затрещало так громко, что на секунду я подумала, что оно непременно треснет!

Я вскрикнула и Гордон резко отстранился от меня.

– Всё в порядке?! – заглянув мне в глаза, обеспокоенно выпалил он.

В ответ я активно и с силой закивала головой. Дальше мы всё делали молча, словно на каком-то автомате: вскочив с постели, мы быстро оделись, похватали своё табельное оружие и, на ходу застегивая на себе пуговицы, полетели вниз по лестнице, навстречу взрыву. Я была уверена в том, что это был именно взрыв – так может звучать только что-то разорвавшееся, что-то достаточно мощное, чтобы… Чтобы кого-нибудь убить.

В прихожей стоял смог, пахло то ли серой, то ли чем-то еще, я не могла разобрать… Шеридан сразу же рванул к распахнутой в мою комнату двери, и я уже сунулась за ним, как вдруг он вылетел из нее с каким-то большим кроваво-белым клочком на руках. Это был Вольт.

– Давай, – протянула вперед руки я, и Гордон буквально врезал жалобно скулящего пса в мою грудь.

В следующую секунду он бросился к двери, расположенной справа от двери в уборную. Это была кладовая. Он вышел из нее с чем-то большим и красным. Огнетушитель. Я не видела огня, но я вдыхала обжигающий гортань дым – в доме был пожар. Метнувшись в бывшую моей комнату вслед за Гордоном, я увидела и сам огонь: персидский ковёр уже весь обуглился и почти весь истлел, диван полыхал вовсю и даже сумка с моими вещами начала покрываться первой патиной пламени. Гордон начал с нее, и уже спустя минуту вся комната была залита пеной.

С яростью отбросив огнетушитель в сторону, Гордон вылетел из комнаты и вытолкнул из нее меня, всё еще держащую на руках скулящего Вольта. Захлопнув дверь, он снял с ключницы связку ключей, с легкостью отыскал в ней нужный ключ и закрыл дверь с нашей стороны.

– В город, к ветеринару, срочно!!! – накинув на мои плечи мою куртку, он сорвал с вешалки свою и, впрыгнув в сапоги, мы выбежали в ночь.

– Кто это сделал?!.. – стараясь не отставать, бежала по густой грязи след в след за бегущим к гаражу Гордоном я.

– А ты как думаешь?!

– О, ужас, у Вольта слишком много крови!..  – я сжала зубы и начала пытаться реже дышать, чтобы не вдыхать запах горячей животной крови.

Гордон распахнул передо мной сначала ворота, затем переднюю пассажирскую дверь вранглера. В растопырку сев на кресло, я вздрогнула от того, с какой силой он захлопнул мою дверцу, и сразу же запрокинула голову – запах горелой плоти и свежей крови резал мне глаза.

Как только мы выехали из гаража, я обернулась, чтобы убедиться в том, что ворота автоматически закрываются за нами.

– О-о-о… – простонала я и вновь сжала зубы. Вонь становилась всё более отчетливой и невыносимой. – Открой окно!.. Открой хотя бы одно окно!.. – по моим рукам текла свежая, липкая, горячая, густая кровь, она уже пропитала мою майку и джинсы насквозь.

Гордон открыл заднее окно со своей стороны и еще сильнее вжал педаль газа в пол.

Не знаю через какое время – через целую вечность продолжительностью в секунду! – миновав лесную дорогу, асфальтированный участок и еще одну лесную дорогу, мы остановились у какого-то старого одноэтажного дома, расположенного чуть ли не на самом краю города. Выпорхнув из-за руля, Гордон открыл мою дверцу и сказал: “Выходи!”, – и я вышла, и последовала за ним, снова по какой-то грязи вместо подъездной дорожки, прямиком через ночь к скрипучему крыльцу, на ступенях которого едва не поскользнулась.

Гордон заколотил кулаками в дверь с такой силой, что та едва не вылетала из петель. Одна-две-три-четыре… Четыре секунды, и свет в доме, и на крыльце включился.

– Кто здесь живет?! – обеспокоенным тоном зашептала я, чувствуя, как моё сердце клокочет где-то в районе моего горла. Прежде, чем он успел мне ответить, в окне, выходящем на крыльцо, показалось старческое мужское лицо. Сафиан?!.. “Чем нам может помочь бывший шериф Маунтин Сайлэнс?!”, – пронеслось у меня в голове, но не разочарованно или со злостью, а скорее с искренним любопытством.

– Гордон, что стряслось?! – старик открыл перед нами дверь и посторонился, позволяя нам пройти внутрь дома. Уже переступая порог я увидела в его руках двустволку.

– Кто-то забросил в моё окно коктейль Молотова*, – выпалил Гордон, и здесь я заметила старую женщину, не моложе семидесяти, стоящую в конце коридора в одной ночнушке с распущенными, длинной до пояса, почти полностью седыми волосами (*Коктейль Молотова – бутылка с зажигательной смесью, общее название простейших жидкостных зажигательных гранат).

– Ты не пострадал, парень?! – еще больше обеспокоился старик.

– Нет же, как видишь! Стою перед тобой на двух ногах и двумя руками махаю! Вольта здорово зацепило, Пальмира, – он резко обернулся к женщине. – Нужна помощь.

– Несите сюда, – женщина активно начала махать сухой рукой вглубь комнаты. – Сюда…

В итоге она завела нас на кухню и заставила меня положить пса на накрытый чистой скатертью стол. Сказав мне вымыть руки в раковине и дав мне на это какие-то жалкие пять секунд, она вручила мне кухонное полотенце и выставила нас с Гордоном прочь из кухни, призвав к себе своего старика. Не в силах находиться в слишком маленькой гостиной, стены которой, казалось, вот-вот сдвинутся впритык друг к другу и раздавят меня, я, минуту потоптавшись у журнального столика, ничего не сказав направилась на улицу. Надев сапоги и куртку – даже куртка была вся в крови! – я вышла на крыльцо и, наконец, вдохнула полной грудью влажный ночной воздух. И всё равно пахло кровью… Запах исходил от меня.

Дверь за моей спиной распахнулась. Я обернулась и увидела Шеридана.

– Ты как? – на мгновение заслонив собой свет уличного фонаря, остановился рядом со мной он.

– Нормально… Сигарета есть?

– Ты куришь? – его брови взметнулись вверх в неприкрытом удивлении.

– Нет. Но сейчас бы начала.

– Эй… – он как бы приобнял меня: стоя слева от меня он положил свою правую руку на моё правое плечо и начал водить по нём, словно растирать, чтобы я согрелась. – Всё обошлось…

– Нам нужно найти этого подонка. Кем бы он ни был. Нам нужно… – я сжала зубы.

Я слишком сильно дрожала и от холода, и от испуга одновременно, но я хотела, чтобы Гордон думал, что только от холода.

Дверь за нашими спинами распахнулась.

– Пёс подох, – сообщил возникший на пороге хмурый старик, и я отстранилась от Гордона, всё еще удерживающего меня за плечо. – Пальмира говорит, что вы привезли его уже без пульса, – еще раз обведя нас взглядом, старик сжато выдохнул через своё скрипучее горло. – Опасную игру вы затеяли, детки.

Глава 39.

“Опасную игру вы затеяли, детки”, – в который раз за последний час прохрустел голос Сафиана в моей голове. Это он про коктейль Молотова или про руку Шеридана на моем плече?.. И вообще, хрустел его голос или это был хруст опавших еловых иголок, разрезаемых сейчас моей лопатой?

…Гордон вынес Вольта из дома Сафианов завёрнутым в скатерть. Его пушистый белый хвост, замызганный бордовыми пятнами крови, свисал из кровавого свёртка. Я судорожно сглотнула и отправилась к машине первой. Труп животного Гордон положил в багажник. Я уже хотела сесть на заднее сиденье, потому как спереди всё было залито кровью, но потом вспомнила, что я сама вся в крови, поэтому вместо того, чтобы пачкать собой больше пространства, я заняла своё прежнее место и всю оставшуюся дорогу до дома пыталась дышать глубокими вдохами и медленными выдохами. Мысль о том, что этой ночью я таскала на руках окровавленный труп животного, думая, что оно еще живо и надеясь его спасти, кружила над моей головой назойливой черной мухой.

В одной из гаражных пристроек мы раздобыли две лопаты. Гордон хотел копать один, но я сказала, что не смогу стоять без дела, поэтому теперь мы копали вместе. Сначала он втыкал в землю своё остриё, потом я, он – я – он – я – он…

Мы опустили Вольта в яму прямо в скатерти, и снова принялись за лопаты: я – он – я – он – я…

Весь процесс занял не больше пятнадцати минут. Мы закопали Вольта чуть поодаль от дома, в лесу, под старой сосной. Когда закончили, я врезала лопату в землю рядом с собой и оперлась на нее одной рукой. Помолчав несколько секунд, я решила, что, может быть, Горон захочет что-нибудь сказать напоследок, и, может быть, мне стоит начать это первой, чтобы помочь…

– У Бертрама, моего отчима, была отличная годовалая овчарка, когда мы с мамой к нему переехали. В прошлом году эта собака умерла от старости… Представляешь, прожила целых восемнадцать лет. Для собачьего мира это нонсенс: обычно овчарки доживают до тринадцати лет, а здесь целых восемнадцать… Она так упрямо не хотела отдавать свою душу, что Бертраму пришлось её усыпить, чтобы не мучилась.

Я замолчала, не зная, помогла ли моя речь. Небо над нами серело, в пространстве становилось светлее – максимально тихий и максимально мрачный ноябрьский рассвет.

– Вольт был отличным псом, – наконец произнес Гордон.

И всё. Больше ничего не добавил.

Он вытащил свою лопату из земли, и я вытащила свою, как вдруг я замерла. Прямо передо мной тихо-тихо пролетела огромная снежинка, аккуратно спекировав на взрыхленный нами бугорок земли. Я посмотрела в сторону леса: сквозь серые просветы между замерзшими стволами деревьев тихо опускались крупные снежные перья.

“Сегодня ведь только восьмое ноября?..” – пронеслось у меня в голове. – “Рановато для снега…”.

– Самое время для снега, – вдруг завибрировал в пространстве рядом знакомый мужской голос. Тот самый, который несколько часов назад шептал мне на ухо вопрос: “Не спишь?”.

“Не спишь?.. Не спишь?.. Не спишь?..” – разлилось эхо в моей голове. Да что с этим городом не так?.. В нем всё считается нормой, всему здесь “самое время”?..

Я посмотрела на Гордона и наши взгляды пересеклись. Мне необходимо было узнать, где живут его родители. Вопрос жизни и смерти.

– Ты отвезешь меня кое-куда, – уверенно произнесла я, и старая сосна, у которой мы стояли, вторила моему голосу загадочным скрипом. Падал снег.

– Куда?

– Я скажу тебе позже…

– И как же мне отвезти тебя туда, куда не знаю?

– Отвезёшь, – уверенно отрезала я, развернулась и, неся перед собой лопату, направилась к дому через опускающийся на землю занавес снега.

Поездку пришлось отложить. Снег падал слишком стремительно, что угрожало нам сокрытием улик. Оказалось, не я одна обратила внимание на следы, оставленные у дома. Из-за шедших несколько дней подряд дождей грязь стояла отменная, так что метатель коктейля Молотова наследил изрядно: следы от ботинок сорок первого размера мы заметили не сразу, а вот что нас по-настоящему сильно зацепило, так это следы мотоцикла. Оказалось, Гордон обратил на них внимание и определил марку мотоцикла еще когда мы мчались за ветеринарной помощью, я же заметила их только на обратном пути, но до сих пор не говорила об этом по своим собственным соображениям.

Тщательно отфотографировав все следы вокруг дома и последствия ночного происшествия внутри дома, я вернулась к своему требованию отвезти меня в неизвестном направлении.

– Может быть хотя бы помоешься? – с подозрением покосился на меня Шеридан. – Ты вся в крови.

– Ты тоже. Но дело не ждет.

Когда мы выехали на асфальтированную дорогу, миновав подъездную грунтовую, ведущую к дому, Шеридан затребовал у меня точный адрес пункта нашего назначения. Дальше тянуть не было смысла.

– Отвези меня к своим родителям.

– Что? – усмехнулся он.

– Отвези меня, Шеридан, к своим родителям, – более настойчивым тоном повторила своё требование я.

– Не думал, что наши отношения будут развиваться так быстро, – резко развернулся посреди дороги он.

– Если ты мне откажешь…

– Они живут в другой стороне, агент Нэш, – хмуро ответил он. – Снова Кирана моего подозреваешь?

– Только ты и он знали, что я ночую в той комнате.

– Если бы мы с Кираном хотели тебя убить, ты бы не провела эту ночь в моей постели, а оставалась на условленном месте.

– Я тоже так думала. Но вдруг вы не в связке?

– Киран сам по себе маньячит? – криво усмехнулся шериф. – Да, это очень смешно.

– Мне не смешно. Сегодня я могла не проснуться живой.

– Почему ты думаешь, что это было именно покушение? Может быть тот, кто забрасывал коктейль в окно моего дома, не знал, что в этой комнате может кто-то находиться? Просто это окно ближайшее…

– Ближайшим к дороге является окно гостиной.

– Ладно… – он едва уловимо стукнул по рулю кулаком. – Ладно, окей, предположим, что хотели задеть именно тебя и, да, о том, что ты ночуешь в той комнате, знали только я и Киран, но вот что не сходится: у Кирана круизер Honda Rebel 500, а у нас под окном следы харлея. Как ты это объяснишь?

Я замерла.

– Для начала я хочу увидеть ваш круизер Honda Rebel 500.

И я увидела. Следы не совпадали. Киран всю ночь провел в компании родителей Гордона и как раз между семью и восемью часами утра помогал соседке, явившейся на их порог ни свет ни заря и разбудившей весь дом, доставать из подвала её полоумного кошака. Алиби кристально чистое. Даже кот мог подтвердить участие Кирана Шеридана в спасательной операции.

Спасатель, оказался, наш Киран. Всех спас: и соседского кота, и Камелию Фрост, и всё так одновременно, всё так своевременно… И соседка такая добрая, с вишневым пирогом, стоит посреди своего миленького дворика, котёнка гладит. Нет, Дэшиэл, все врать не могут. Весь город – это слишком много. Киран здесь ни при чем: и алиби, и следы его круизера это подтверждают. Но тогда кто?.. Кто знал, что ты ночуешь у Гордона Шеридана?.. Весь город… Но весь город – это слишком много… Кто-то ближе, кто-то, кто совсем рядом, всё время перед носом, всё время мелькает… Кто-то… Кто-то… Кто это такой?.. Или такая?.. Кто она?.. Он?.. Они?..

– В какой из пострадавших семей в гараже найдется мотоцикл? – обернулась к Шеридану я.

– Ты не поверишь, но у трех из пяти: Патели, Оуэн-Грины и Монаганы.

– У них у всех харлеи?

– У всех. Доступная классика. В городе таких навалом.

Нет, не вяжется… Пострадавшие семьи заинтересованы в расследовании… Кто-то должен быть еще… Кто-то еще…

– На прошлой неделе Роджер Галлахер при свидетелях грозился тебе расправой в “Гарцующем олене”.

– Он просто буянил…

– Он был трезв.

– У него нет мотоцикла.

– Он мог у кого-то взять.

– У кого угодно. Но я не верю в эту версию. Он только что обрел дочь, пытается начать вести здоровый образ жизни…

Да, и здесь что-то не сходится. Снова. Нелогично. Не состыковывается. Постоянно не состыковывается. Может быть в этом и есть ответ?.. Может быть стоит наплевать на логику?.. Может быть тот, кто стоит за гибелью девушек и использованием коктейля Молотова, не пользуется логикой?.. Может быть это разные люди?.. Может быть – можеть быть – может быть…

– Эй… Эй… – Гордон остановил меня по пути к машине и заставил обернуться. – Тебе стоит успокоиться.

– Успокоиться?! Я в этом городе уже неделю торчу… Уже снег выпал… Меня убить пытались!..

– Это Маунтин Сайлэнс, Дэшиэл, здесь стоит мёртвая тишина. Если хочешь что-то расслышать, тебе необходимо прислушаться к этой тишине.

– Ты о чём? – встряхнула замерзшими руками я.

– Твой начальник отказал в подкреплении?

– Никого он не вышлет, – еще более раздраженно выпалила я.

– Отлично.

– Отлично? – и вновь эти подозрения.

– Когда мы распутаем это дело, ему придется признать тот факт, что ты словила маньяка практически голыми руками. Будут последствия. И для него, и для тебя. А сейчас поехали, нам нужно купить тебе что-то из одежды, и что-то потеплее, чем то, что на тебе надето сейчас. В таком виде тебе нельзя появляться на порогах пострадавших семей. Да и вообще на чьих-либо порогах. Ты эту соседку с котом чуть до икоты не довела своим окровавленным видом.

– Кто бы говорил… – процедила сквозь зубы я, но в машину последовала поспешно. Снег не прекращал падать и температура воздуха заметно снизилась. В такой одежде мне здесь и вправду долго не выдержать.

Глава 40.

Мы начали тихо обследовать интересующие нас гаражи в поисках “того самого” харлея. Первый гараж и сразу же промашка: харлей Пателей стоит сильно разобранным в дальнем углу гаража – трофей старшего сына, сейчас учащегося на ветеринара в большом городе. Эту историю я уже слышала. Этот харлей не видел дорог уже не первый год. Вообще не вариант.

Уже стоя посреди гаража Монаганов я бессильно принимала факт того, что и их харлей не подходит. Пятнадцатилетний Тео и тринадцатилетняя Хоуп кружили вокруг него, словно тот был особенной драгоценностью – средство передвижения принадлежало их старшим совершеннолетним сестрам Селене и Сандре, и, очевидно, младшим детям доступ к нему был заказан. Мотоцикл был исправен, но, судя по высохшей и потрескавшейся на его шинах грязи, и покрывшему его скелет слою пыли, им не пользовались минимум с лета.

– Снова мимо, – выдохнула клубок пара изо рта я, остановившись напротив вранглера на тротуаре у дома Монаганов.

Я неплохо обновила свой гардероб: длинный синий пуховик, вязаная шапка, перчатки без пальцев, унты достойные больших городов, потертые джинсы, кофта на замке, даже пару комплектов нижнего белья, термобелье и запасные носки взяла – всё в одном тесненьком магазинчике какой-то подозрительно улыбчивой молоденькой индианки, всё за счёт Шеридана. Я до сих пор не знала, в каком именно состоянии находится мой кошелек, в оставленном дома полуистлевшем, полуразмокшем рюкзаке, но деньги шерифу, я, естественно, собиралась вернуть.

– Еще Оуэн-Грины есть, – тряхнул меня за руку Гордон, явно желая меня подбодрить.

– И что потом? – мой взгляд искал снега, от которого теперь не осталось и следа. Но ведь, не смотря на растаявший снег, температура воздуха продолжала падать. Как так?

– Для начала проверим гараж Оуэн-Гринов, а потом уже будем думать, что потом, окей?

Я гулко выдохнула, заранее предвкушая свой проигрыш и в следующем гараже. Это какой-то замкнутый круг.

Патели восприняли наш приезд как-то наигранно радушно, Монаганы безразлично, а вот Оуэн-Грины откровенно надменно. Хотя, подозреваю, с подобным надмением Максвелл Оуэн-Грин скорее всего относился ко всем, кто зарабатывал хотя бы на доллар меньше него.

– Смотрите, сколько влезет, – включив в гараже тусклый свет и скрестив руки на груди, он остановился на пороге, соединяющем дом с гаражом.

Мы с Гордоном зашли вглубь гаража. Место утопленного мерседеса пустовало, но рядом с ним стоял мотоцикл. Еще не подойдя к нему впритык я увидела свежие разводы грязи на его кузове и совсем свежую грязь на шинах, даже следы на бетонном полу, тянущиеся внутрь гаража от самого въезда, но… Это был не харлей, это был YAMAHA. Протектор шин совершенно не совпадал.

– Это Ваш красавец? – обернувшись к Оуэн-Грину, кивнула в сторону мотоцикла я.

– Младшего сына, Зака.

– А можно поговорить с Заком? – поинтересовалась я с хорошо скрытой опаской – мне не хотелось, чтобы моя просьба вызвала лишние вопросы. О произошедшем этой ночью в доме местного шерифа в городе никто не должен был знать – мы предусмотрительно попросили чету Сафианов молчать в тряпочку, так что они не должны были нарушить своего молчания. И пока старики не проболтаются, у нас есть время для манёвра. Возможно, не так много времени, как нам того бы хотелось…

На этот раз мне повезло – Максвеллу кто-то позвонил и он отвлекся на входящий вызов, поэтому не реализовал вслух уже наверняка повисший на кончике его языка вопрос: “Зачем Вам разговаривать с Заком?”. Выкрикнув имя сына куда-то вглубь дома, Максвелл поднял трубку и начал разговор с невидимым нам собеседником о какой-то важной процентной ставке. Мы с Гордоном переглянулись и одновременно многозначительно повели бровями. В мраке бетонного помещения наши лица выглядели какими-то слишком серыми…

– Вы хотели со мной поговорить? – в гараж вбежал парень. Чуть ниже Кирана, коренастый, широкоплечий и миловидный на лицо, внешне он совсем не был похож на своего отца.

Максвелл всё еще разговаривал по телефону на пороге между гаражом и домом. Нам это было на руку.

– Где ты катался этой ночью, парень? – в лоб задал свой вопрос Шеридан.

– Что? – парень мгновенно осел и даже побледнел. Стало сразу понятно, что вопрос попал в цель.

Я бросила взгляд в сторону Оуэн-Грина старшего: он всё еще не обращал на нас никакого внимания, а встретившись со мной взглядом вовсе развернулся и зашел в дом. Неужели боится при мне говорить о своих больших цифрах?

– У тебя могут возникнуть крупные проблемы, приятель, если ты сейчас же не ответишь на поставленный вопрос, – Шеридан буквально пресовал младшего Оуэн-Грина своим грозным видом и убедительной настойчивостью. Отличная тактика, с подростками такое всегда срабатывает.

– Ладно-ладно… Только, – Зак обернулся, словно проверяя, не стоит ли кто у него за спиной, – вы не рассказывайте отцу, хорошо?

– Хорошо, – решила ответить я прежде, чем Гордон сказал бы ему о том, что мы примем своё решение “по ходу”, что могло бы только еще больше зажать парня.

– Я ночевал у Дакоты Галлахер.

– Так… – брови Гордона поползли вверх.

– Только не говорите отцу, ладно? Он не одобрит эту девчонку, – парень начинал краснеть.

– Ладно, парень, – скрестил руки на груди Гордон. – А кто кроме Дакоты может подтвердить твою… Ночевку?

– А это важно?

– Более, чем ты можешь себе представить.

– Ладно… – парень совсем поник. – Отец Дакоты.

– Он вас видел?

– Видел, как я выходил из летнего домика.

– В котором часу это было?

– Ну, мы проснулись где-то в половину восьмого… Значит вышел я где-то в восемь.

– Кто еще кроме Дакоты и Роджера может подтвердить твои слова?

– Никто… – парень опустил глаза и совсем ушел в краску. Было заметно, что он откровенно врёт.

– Ты уверен? – настаивал Гордон. – От твоих слов, верных или ложных, может многое зависеть.

– Пффф… Ладно, – фыркнув, отвел взгляд в сторону подросток. – Еще Афина Фрост меня видела.

– Афина? – брови Гордона вновь поползли вверх.

– Она ночевала в доме Галлахеров. Утром мы столкнулись практически лоб в лоб.

А вот эта новость удивила даже меня. Афина и Роджер? Интересная парочка…

– Я почему-то думал, что у тебя есть харлей, а у тебя YAMAHA, – невозмутимо кивнул головой в сторону мотоцикла Гордон. Он даже не зациклился на Афине и Роджере, неужели совсем не интересно?

– Так есть у нас харлей… – переминаясь с пятки на носок, парень посмотрел на нас уже более уверенным взглядом.

– Правда? – Гордон повёл бровью. – Где?

– Вон же, стоит за машиной, – парень указал рукой в сторону черно-белого рэндж ровера. – Только я им не пользуюсь. Слишком к своему старому коню прикипел.

Мы обошли рэндж ровер и наконец увидели накрытый чехлом мотоцикл. Неужели мы могли подобное проглядеть?!..

Гордон уверенными рывками стащил с него чехол, и перед нами предстал новенький, блестящий чистотой, словно озёрное зеркальце, черный харлей.

– И как давно ты им не пользуешься? – поинтересовался Гордон.

– Да уж, наверное, с весны. Честно говоря, я на нем всего три или четыре раза прокатился, но я ведь говорю, мне мой старик больше по нраву. Так что стоит он здесь уже минимум полгода нетронутым.

Глава 41.

– Ты это заметила? – идя по двору Оуэн-Гринов по вымощенной камнем тропинке, застывшей от первых заморозков, хмыкнул Гордон.

– Да.

– Сырые темные разводы на бетонном полу под харлеем.

– Да он весь блестит – ни единой песчинки на шинах, которые три или четыре раза были обкатаны весной. Даже чехол был сырым.

– Несколько часов назад его тщательно вымыли, – остановившись в шаге от вранглера, констатировал Гордон. – Я почти уверен в том, что это наш харлей.

– Что значили слова Зака о том, что Максвелл “не одобрит эту девчонку”, когда он говорил о Дакоте Галлахер? – сдвинула брови я.

– Думаю, это значит, что Максвелл Оуэн-Грин недолюбливает “бедняков”, – скобки в последнем слове невозможно было не услышать.

– Думаешь, это он?

– А у тебя какие мысли на этот счет?

– Белый мужчина, сильно старше двадцати лет, достаточно богатый, чтобы иметь возможность позволить себе приобретение дорогостоящих таблеток наркотического действия… Максвелл Оуэн-Грин пичкал наркотой молодую и доступную, из ненавистных ему “бедняков” Зери Гвалу, чтобы пользоваться ей?

– Отличный ход мыслей. Только есть одна существенная несостыковка.

– Одна? Уже хороший результат… – я поежилась от резкого порыва ветра. За прошедшие двадцать минут, которые нас не было на улице, температура воздуха вновь заметно снизилась и беспросветные серые облака над нашими головами сгустились до консистенции расплавленного свинца.

– Не совпадает размер ноги. Следы, оставленные у нашего дома этим утром, сорок первого размера, а у Максвелла Оуэн-Грина, судя по ботинкам, стоящим в прихожей, и по оттискам, оставленным им на лужайке в процессе нашего прощального рукопожатия, нога сорок третьего размера – обратила внимание? Сечёшь?

Вот ведь!.. Нет, я не обратила внимания… Но я секла.

– Нога сорок первого размера могла бы надеть ботинки сорок третьего размера, но нога с сорок третьим не влезет в сорок первый. У Максвелла слишком широкая стопа, – я замерла. – А как насчет Зака?

– У Зака нога меньше. Думаю, парень носит сороковой, может даже тридцать девятый размер.

По моей коже неожиданно пробежали мурашки от странного ощущения. Я сдвинула брови и неосознанно бросила свой взгляд в сторону особняка Оуэн-Гринов, и сразу же встретилась взглядом… Сначала я подумала, что в окне второго этажа стоит Сабрина Оуэн-Грин, но уже спустя секунду, сквозь серую пелену пасмурного дня, рассмотрела в силуэте не женские черты. Старший сын Оуэн-Гринов?.. Как его там?.. Джастин?..

– А как насчет Джастина Оуэн-Грина? – сдвинула брови я, и Гордон машинально последовал вслед за моим взглядом.

Я была уверена: он успел заметить парня прежде, чем тот отошел от окна.

Я машинально нарисовала в голове образ старшего сына Оуэн-Гринов, и почему-то сразу вспомнились его порозовевшие от слёз белки глаз, запомнившиеся мне при нашей первой встрече.

– Ну, в прихожей стояли ботинки только Максвелла, – еще сильнее нахмурился Гордон.

– Выходит, нам необходимо узнать размер ноги Джастина и где он провел эту ночь. Вернемся? Мы еще не говорили ни с ним, ни с Сабриной…

Холодный порыв северного ветра заставил меня замолчать. Судя по сгустившимся со стороны горы облакам, где-то там сейчас падал снег.

– Погоди… Думаю, нам необходимо кое-что узнать у Кирана.

– У Кирана? – мои взметнувшиеся брови выдали моё удивление.

Гордон впервые приплетал к этой истории Кирана. С чего бы вдруг?..

…Я ощутила холодок, прошедший по моей спине, и бросившиеся в бега по рукам и ногам мурашки. Мы подобрались к разгадке. Почти впритык. Вот почему Гордон решил приплести Кирана.

Отъехав от особняка Оуэн-Гринов на достаточное расстояние, чтобы нас не было видно из их окон, мы остановились на обочине и Гордон набрал по громкой связи номер своего сына. Парень взял трубку после третьего гудка.

– Может объяснишь, почему мне будет лучше ночевать у деда? – сходу поинтересовался Киран, по-видимому наконец решив уточнить смысл утреннего наставления своего отца. – Что-то случилось?

– Всё в порядке.

– Неужели замутил с агентом ФБР? – хитро заулыбался парень.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой своих девушек, пацан, – строго, но не без затаенной улыбки отрезал Гордон.

– Значит, она уже тебе девушка?

– Эй, я всё слышу, господа, – сдвинув брови, недовольным тоном отозвалась я.

– Оу… Извиняюсь… – мгновенно потух парень.

– Ты лучше расскажи нам про свои походы и подкаты к Камелии Фрост, – строго заметила я. – Девочка еще из больничной койки не выпорхнула, а ты уже вокруг нее круги нарезаешь.

– Я же ничего такого…

– Успокойся, она тебя просто разводит, – усмехнулся Гордон, но сразу же сдвинул брови и вернулся к серьезному тону. – Ты нам лучше вот что расскажи, кому ты говорил о том, что агент ФБР ночует у меня.

– Шутишь? Весь город в курсе…

– Нет, Киран, кому сказал ты.

– Ты это к чему?

Кто-то знал, что я ночую в той комнате, поэтому коктейль Молотова был заброшен именно в окно моей комнаты, а не в ближайшее к дороге окно гостиной. Это был прицел: кто-то целился, но промахнулся, по чистой случайности, лишь потому, что несколькими часами ранее я просто решила ответить на поцелуй Шеридана взаимностью…

– Киран, соберись, – потребовал отец. – Ты ведь не мог со всеми подряд об этом трепаться. С кем-то конкретным обсуждал? Кому-нибудь одному или нескольким людям сказал что-нибудь конкретное о ночевке Дэшиэл?

– Нет же, я не с кем не обсуждал это… Хотя… Может быть… – парень замялся. – Может быть сказал, но в этом точно нет ничего серьезного. Три или четыре дня назад я говорил что-то Камелии. Что-то смутное, типа, что я ночую пока у деда с бабкой, пока Дэшиэл занимает мою комнату. Да, там еще Дакота была. Её отец вышел из палаты с Афиной, а Дакота осталась. Думаю, её смутил тот факт, что она случайно увидела, как мы с Камелией держались за руки…

– Подожди. Что именно ты сказал этим девчонкам? Что ночуешь у деда с бабкой, пока Дэшиэл занимает твою комнату? Но ведь твоя комната на втором этаже.

– Нет, я сказал, что Дэшиэл занимает мою любимую комнату, а не спальню. Камелия еще спросила, почему я так привязан к какой-то определенной комнате, и я рассказал ей о панорамных окнах. Что несмотря на то, что комната находится на первом, а не на втором этаже, из нее отличная панорама с видом на озеро, ну и всякая такая чушь…

Вот оно!.. Он сказал кому-то, в какой именно комнате спит приезжий агент ФБР! Мелочь, на которую не подумаешь. Мелочь, которая могла стоить мне жизни. На парня не за что злиться – только хвалить за то, что вспомнил о такой незначительной соринке.

– Киран, ты сказал, что в палате были только ты, Камелия Фрост и Дакота Галлахер? И больше никого?

– И больше никого. Точно. Помню даже дверь в палату была закрыта, – парень тяжело выдохнул. – Я где-то серьезно накосячил, да?

– Нет, успокойся, – невозмутимым тоном ответила я. – Но трепаться с девчонками тебе стоит поменьше.

Сказав это, я нажала кнопку окончания вызова на приборной панели и откинулась на спинку кресла.

– Да, мачеха бы из тебя крутая получилась, – поджал губы в ухмылке Шеридан.

– Хорошо, что мы никогда этого не узнаем, – многозначительно отозвалась я. – Начнём с больницы?

– Пожалуй. Будущую миссис Оуэн-Грин сейчас всё равно искать что ветра в поле, если только девчонка после бурной ночи с этим парнем, Заком, не отсыпается у себя дома.

– Может быть ты просто не желаешь встречаться с её отцом? – повела бровью я. – В конце концов, он у тебя уже вторую женщину уводит.

– Эй, у меня с Афиной ничего не было, ясно? – резко посмотрев мне в глаза, строго отчеканил шериф, словно я только что попыталась приписать ему самое настоящее ложное обвинение. – Я даже рад, что она больше не будет зациклена на мне, – он перевел взгляд вперед и надавил на педаль газа. – Роджеру она нужна, да и он ей тоже нужен.

– А тебе, значит, никто не нужен?

– Почему же?.. – красноречиво приподняв одну бровь, собеседник обдал меня многозначительным взглядом длинной в пять секунд, после чего вновь вернул свой сосредоточенный взор к замерзшей дороге.

У меня ёкнуло сердце. Не было у меня в планах никаких шерифов. Отпуск и возвращение в офис – вот мой план.

Глава 42.

Нам оставалось не больше пятисот метров до поворота на больницу Маунтин Сайлэнс, когда я заметила знакомый розовый шелк, торчащий из-под вязаной шапки.

– Эй, смотри, это не Дакота Галлахер? – указала я пальцем на девчонку, уверенно шагающую по тонкой полосе тротуара прямиком нам навстречу. Из-за поднявшегося ветра и начавшегося мелкого снега она прятала своё лицо в шарф, из-за чего наверняка идентифицировать её личность я не могла, но Гордон, видимо, смог это сделать по её походке, или по цвету куртки – не важно, он просто не проявил сомнения.

– На ловца и зверь бежит, – довольно ухмыльнулся он, съехав на обочину и остановившись практически впритык к девчонке, слишком поздно отреагировавшей на нас из-за наушников, подведенных к её ушам. Гордон опустил моё окно и добродушно заулыбался подростку:

– Эй, привет, старая-добрая знакомая. Далеко собралась в такую непогоду?

– Здравствуйте, шериф Шеридан и агент… Агент… – девушка замялась. Куртка у нее была тонкая, не удивлюсь, если она в ней уже успела замерзнуть.

– Агент Нэш, – поджала губы я в подобии улыбки, которая, я почти уверена в этом, у меня так и не получилась. Что скажешь, очевидно ведь, что Гордону эта конвульсия лицевых мышц под чудоковатым названием “улыбка” даётся проще.

– Агент Нэш, – шмыгнула носом девочка, очевидно соглашаясь с моим представлением.

– Так что, далеко шагаешь? – продолжал добродушничать мой напарник.

– К “Гарцующему оленю”.

– Вот как… Давай подвезем тебя, а-то пурга надвигается.

– Но вам, вроде как, не по пути… – замялась девчонка.

– Уверена? Тут два километра пути, – явное преувеличение! – а нам не сложно развернуться, всё равно дел нет.

– Правда?.. – девчонку явно впечатлили неожиданно нарисовавшиеся перед ней два километра. – Ну, если вам несложно…

– Прыгай, – в последний раз улыбнулся Гордон, кивнув в сторону задних сидений.

Девочка подалась к двери за моей спиной, Гордон нажал на кнопку закрытия моего окна, и я встретилась с ним красноречивым взглядом, как бы говоря: “Да ты отличный актёр”, – на что он ответил мне негласным: “Еще бы!”.

Как только задняя дверца хлопнула, Гордон двинулся вперед и развернулся только после перекрестка, явно специально увеличив расстояние до нашего нового пункта назначения.

– Дакота, можно у тебя кое-что спросить? – решила начать я, заранее смирившись с тем, что ненавязчиво у нас это сделать не получится, так как до “Гарцующего оленя” отсюда с натяжкой едва ли полтора километра наберется, так что времени у нас в обрез.

– Да? – нотки напряжения в девичьем голосе никак нельзя было воспринять за её задроглость.

– Помнишь, Киран Шеридан рассказывал тебе и Камелии Фрост о том, что я ночую у него дома? Вы тогда в палате у Камелии находились.

– Да… – голос девочки падал всё ниже, она явно чуяла неладное.

– А с кем ты об этом еще говорила?

– О чём? – девочка то ли растерялась, то ли решила строить из себя ягненка.

– С кем ты еще обсуждала этот разговор?

– Ни с кем…

– Дакота, соберись, – решил вступить в диалог строгий шериф. – Мы знаем, что ты разговаривала, и Камелия тоже, и мой Киран говорил. Просто утоли наше любопытство: кто еще говорил о том, что агент Нэш ночует у меня дома?

– Да весь город говорит…

– Нет, Дакота, мы знаем, что весь город в курсе, просто скажи, с кем говорила ты.

– Если вы конкретно о том разговоре в палате, тогда я его ни с кем, кроме Зака не обсуждала. И-то, я просто сказала, что типа Киран ночует у деда с бабкой, потому что агент заняла его любимую комнату, какую-то там на первом этаже с отличным видом на озеро…

Мы с Гордоном одновременно скрестили взгляды.

– Ну понятно, – наигранно спокойным тоном отозвалась я. – А Зак что?

– Да ничего… Сказал, что летом свозит меня в загородный особняк своего отца в Дэф Плэйс, что там вид на озеро покруче будет… А что?

Девочка не собиралась скрывать свои отношения с Заком Оуэн-Грином. Я могла бы подумать, что она кичится своей связью с богатым да еще и симпатичным парнем, но я уже однажды общалась с ней, поэтому знала, что девчонка просто склонна говорить напрямую, как есть, без утаивания фактов и вхождение в тень наигранной глупости. Редкая способность, присущая сильным личностям.

– Да ничего, это неважно, – невозмутимо пожал плечами Гордон, и я в который раз удивилась, как хорошо он владеет своим голосом и выражением лица. – Просто было интересно… Забудь…

– Ладно, – с подозрением потупилась девочка.

– Только никому не говори о нашем разговоре, окей? – сразу же добавила я. – Даже Заку.

Я хотела сказать “особенно Заку”, но успела себя исправить прежде, чем мои слова сорвались с губ.

– Значит, всё-таки это важно…

– Я же сказал, забудь, – мы затормозили у “Гарцующего оленя”. – Отцу и Афине передавай от меня привет, – вдруг добавил Гордон, и, сквозь пелену падающего снега, я увидела в широком окне кафетерия Роджера Галлахера и Афину Фрост, стоящих в шаге друг от друга и о чем-то разговаривающих. – Скажи, что я рад за них.

– Вы о чём? – девочка замерла, хотя уже дотронулась до дверной ручки.

– Считай это платой за услуги такси, – обернувшись, обдал девочку одной из своих самых добрых улыбок Шеридан. – Мы подвозим прохожих Маунтин Сайлэнс, взамен спрашиваем у них о том о сём, ну, знаешь, всякие слухи и сплетни. За сегодня ты уже третий пассажир. Кто-то рассказал нам об Афине и Роджере, кто-то о тебе и Заке, а ты рассказала нам о развитии сплетни обо мне и агенте Нэш.

– Но я не…

– Ладно, нам пора. И всё-таки передай Афине и отцу, что я рад за них. Окей?

– Окей, – уже совсем ничего не понимая, выдохнула девочка, шагнув в успевший нападать на землю слой снега.

– Тебе ведь не так важно, чтобы эти двое знали, что ты рад за них, – прищурилась я, как только пассажирская дверь за моей спиной захлопнулась.

– Почему же? Я психолог, помнишь?

– Самопровозглашенный. Помню.

– Не важно, самопровозглашенный или дипломированный, но так оно и есть.

– Ты просто хотел отвлечь внимание девчонки от основного вопроса, – прищурилась я.

– Возможно, – в ответ прищурился мой собеседник, и я, последовав за его взглядом, посмотрела в одно из окон “Гарцующего оленя”, возле которого мы сейчас разворачивались. Сидящие за столиком люди были мне знакомы. Родители Гордона?.. А над ними Афина с меню, сверлящая взглядом нашу разворачивающуюся машину. И рядом с ней Роджер, к которому подходит Дакота, а за Дакотой младшая дочь Афины, Белинда… Когда я успела перезнакомиться со всем этим городом? Неужели в нём настолько мало людей?..

Окно “Гарцующего оленя” исчезло из вида, перед глазами вновь повис снежный занавес.

– Она сказала Заку Оуэн-Грину, – выдохнула я, неожиданно почувствовав усталость, которой удивилась. Хотя чему было удивляться? Ночью я была выжата, словно лимон, потом эта беготня по задымленному дому, скоростная езда, захоронение пса, поиск следов и улик, покупка нового гардероба, обход подозреваемых гаражей и всё это в полузамерзшем состоянии, теперь же этот полудопрос-полушутка с подростком… Неужели сейчас я была бы не прочь поспать?.. Давно мой организм не говорил мне “усни”.

Я еще раз гулко выдохнула… Мы проезжали мимо закрытого на ремонт отеля “Древний кедр”. Интересно, как бы развивались события, будь он открыт и остановись я в нём?..

– Всё началось с гаража Оуэн-Гринов, – сдвинул брови Гордон. – Думаю, в нём и закончится. Предлагаю завязывать эту петлю. Едем домой. Примем душ, я разогрею вчерашнюю лазанью, а ты пробьешь Максвелла Оуэн-Грина по базе ФБР. Посмотрим, что на него найдется, прежде чем явимся к нему в дом с требованием ко всем мужчинам, живущим под крышей этого мрачного особняка, сдать сперму на ДНК-анализ.

Меня не нужно было долго уговаривать. Одним словом “душ” меня сейчас можно было убедить в чем угодно, даже в том, что в гибели девушек, включая Пэрис Оуэн-Грин, может быть замешано всё её семейство, что на лицо выдает мой голодный бред. Да, мне просто необходимо вымыться, поесть и… Неужели мне необходимо поспать?.. Прямо посреди дня?.. А как же моя бессонница?..

Мы с Шериданом напрочь забыли о том, что перед этим хотели пообщаться с Камелией Фрост. И хотя она бы нам сейчас ничем не помогла, явись мы к ней сегодня вечером, мы бы сэкономили массу времени. Но мы не могли знать о том, что память девушки начнет возвращаться именно сегодня вечером, и потому мы пошли по другому пути, более длинному, но не менее эффективному.

Глава 43.

Максвелл Оуэн-Грин.

У меня была настолько бурная молодость, что многие моменты из нее я предпочел бы вычеркнуть сейчас, когда мне уже сорок восемь, но вернись я в прошлое, я уверен, что будь у меня выбор, я бы вновь выбрал тропу безграничных, во всех смыслах этого слова, удовольствий. Университет я окончил с трудом и даже благодаря какому-то чуду, и-то только затем, чтобы угодить своим родителям, обещавшим лишить меня наследства в случае неполучения мной высшего образования. Глупое условие пришлось выполнить, хотя я раз десять едва не провалился на этом тонком льду, но после получения диплома по специальности финансового аналитика я наплевал на родительские установки и ушел в самый настоящий загул. Тем более я мог себе это позволить: к тому моменту, благодаря стараниям заботливых родителей, на моём личном счету лежала сумма, способная обеспечить среднестатистическую семью из трех человек в течении одного десятилетия. Экономя, я сумел растратить эти деньги всего лишь за каких-то два безумно ярких года своей разгульной жизни.

…С Урсулой я познакомился в баре: промахнулся и попал дротиком от дартса в плечо девушки. Уже спустя полчаса после этого “миниатюрного несчастного случая” мы, выехав за город, словно обезумевшие трахались в моей машине. Позже выяснилось, что мы теряли голову друг от друга всякий раз, когда выпивали, поэтому выпивать мы стали чаще и больше положенного, чтобы не терять вкус в сексе. Мне было двадцать семь, Урсула была всего на год младше меня, но мы оба уже успели попробовать в этой жизни разные виды кайфа, которые только можно было приобрести за деньги: алкоголь, легкие наркотики, проститутки. Список не такой большой, но достаточный, чтобы минимум пять раз в неделю чувствовать себя неукротимым животным, которого никто и ничто не сможет остановить, пока оно не удовлетворит свою потребность в выпивке, наркоте или сексе. Урсула была такой же, как я, за исключением одной лишь весомой разницы: я был при деньгах, она же прозябала в настоящей нищите. До того, как мы познакомились, она перепробовала массу профессий: официантка, стриптизерша, проститутка, посудомойка, разносчица листовок и вновь официантка, какой я её и встретил. Багаж у девчонки за плечами был внушительный, о чем красноречиво свидетельствовали те четыре аборта, которые она успела сделать до своего двадцатипятилетия. Чего скрывать, я был от нее без ума. Золотоволосая, пышногрудая, с широкими бёдрами и шальным язычком, она не знала тормозов, она готова была на всё и везде, она не принимала слова “нет”, для нее всегда и везде горел зеленый свет, даже если он был самым красным из всех возможных. До встречи с ней я думал, что попробовал в своей жизни всё, но эта женщина доказала мне, что она попробовала больше, и это в ней меня не на шутку зацепило. Мы много пили, курили травку, баловались таблетками и трахались словно кролики, везде, где только могли себе это позволить – всё за мой счёт. И всё было здорово, до тех пор, пока спустя полгода беспросветного безумства она не залетела, хотя и потом всё было не менее безумно и весело, но уже по-другому. Она захотела сделать аборт и попросила у меня на это действие денег, словно ей необходимо было всего лишь купить новое нижнее белье или зубную нить – так легко… Этой легкостью она и сводила меня с ума. Естественно я отказался от этого плана, в моих жилах ведь течет благородная кровь: не пристало высокородному мужчине убивать своё чадо в утробе его сексуальной мамочки. В итоге именно я настоял на рождении ребенка, а не она, на что она согласилась, но уже с заметно более меньшей легкостью, чем обычно соглашалась на другие мои безумства. С этого момента легкость в её поведении начала незаметно испаряться.

Урсула не хотела отказываться от своих вредных привычек из-за какой-то беременности, что меня не очень радовало, но и не сказать, чтобы я был против пары выкуренных ею косячков или трех выпитых бокалов вина один раз в неделю. Просто на тот момент я сам не мог отказаться от выпивки и курева.

Не знаю каким чудом, но в итоге ребенок хотя и родился недоношенным, он как-то умудрился появиться из утробы этой женщины абсолютно здоровым: никаких тебе проблем с легкими или почками и прочей чепухи, которую нам пророчили доктора, наблюдавшие за нашим нездоровым образом жизни. И вот мы стали родителями, живущими в загородном домике, больше похожем на собачью конуру, доставшуюся Урсуле в наследство от какого-то дяди. На тот момент я еще мог позволить нам снять квартиру в городе, но этот ход казался мне лишней тратой денег, которые можно было потратить на что-то более крутое.

К таблеткам Урсула вернулась уже спустя месяц после рождения ребенка, и я был этому счастлив, так как в её компании я мог испытать истинный экстаз от этих препаратов – под их действием Урсула вытворяла в постели такое, что я потом сутки не мог нормально функционировать. Или всё дело было в таблетках и алкоголе?.. Но мне было достаточно того, что у меня было на тот момент – таблетки, алкоголь, травка и Урсула – Урсуле же достаточно скоро оказалось этого мало. Ей всегда было мало. Ей было мало даже меня, богатого и готового о ней позаботиться, насколько это представлялось мне возможным: все виды веселья за мой счет! И всё-таки ей было мало меня, о чем, спустя пару месяцев после рождения ребенка, она мне напрямую и сказала. Я же был слишком увлечен этой женщиной, чтобы отказать ей в её “небольшой” шалости, поэтому смирился с тем, что дважды в месяц она не ночевала дома, чтобы иметь возможность перепихнуться с кем-то на стороне, пока я сидел дома с нашим ребенком. Так она снимала напряжение, “приводила мысли в порядок”, как она выражалась. После каждого такого вечера она возвращалась домой довольная и сияющая, и устраивала мне такой секс, какого у нас, казалось, не случалось до появления ребенка, и какого у меня определенно точно никогда после нее больше не было. Она была великолепна, неподражаема, невероятна… Но однажды, когда ребенку было полгода от роду, она, после очередной такой своей ночной вылазки, вернулась домой не просто счастливой и светящейся, но и “обновленной”.

Она впервые попробовала внутривенный наркотик. И ей понравилось.

Пару месяцев я сопротивлялся её желанию разделить этот новый и еще не изученный нами кайф со мной, но потом, после очередной её невероятной работы в постели, всё-таки поддался её уговорам. В итоге уже спустя семь месяцев я спустил все те деньги, которых мне, по моим прежним подсчетам, должно было хватить как минимум на пару ближайших лет, на чистую наркоту. Но и оставшись без финансовых средств на жизнь Урсула не отчаялась: надела юбку покороче и вышла на дорогу. В итоге следующие несколько месяцев мы кое-как выживали за счет тех денег, которые она зарабатывала по ночам.

Из-за того, что тело этой неукротимой женщины теперь так часто принадлежало другим мужчинам, я постепенно и совершенно неосознанно начинал её ненавидеть, но не отпускать её на “ночную работу” тоже не мог – нам необходимо было за какие-то деньги раздобыть как минимум две дозы на три дня вперед, а только одна такая порция стоила недешево, так что ночные старания Урсулы я хотя и сквозь зубы, но уважал. Ведь сколько бы она не отрабатывала за ночь, у нее всегда оставались силы на меня. Хотя иногда оставалось не так уж и много…

Именно в тот период моей прожжённой молодости мои родители явились на порог нашей с Урсулой хибары. Джастину тогда было немногим больше года, Урсула вновь была на ночном вызове, сулившем ей большой заработок, а я торчал дома, смотря какое-то тупое телешоу. К тому времени я уже полгода как сидел на игле – не так уж и долго, но достаточно для того, чтобы начать чувствовать себя отвратительно и начать задаваться вопросом: а правильный ли я выбор сделал, выбрав эту дрянную девчонку, а не, допустим, поездки на Бора-Бора с менее интересной, но не зависящей от наркоты девицей? Взял бы какую-нибудь тупую блондинку, а лучше двух… Или лучше бы не останавливался на какой-то конкретной заднице, и каждую ночь пробовал бы новую, как делал это в студенческие времена. В общем, родители выбрали удачное время. Я как раз ностальгировал об университете, который до сих пор презирал всей душой, а здесь они нарисовались на нашем трухлявом пороге, такие чистые, с золотыми запонками и жемчужными бусами, пахнущие Hugo Boss и Givenchy L'Interdit, припарковали свой тошнотворно блестящий кабриолет возле нашей хибары на пыльном пятачке, на котором когда-то стоял мой проданный во имя долга за наркоту роллс-ройс.

Мне снова повезло: мои педантичные родители в который раз жаждали вернуть своего единственного сынка в лоно семьи, ибо отец захворал и в случае своей кончины всеми фибрами души не желал предавать свой риэлторский бизнес забвению или, что еще хуже, передавать его в руки своего ублюдочного заместителя. Впрочем, эти двое вновь проявили смекалку, вновь выставили мне счет на свои “родительские услуги”: они вылечат от наркотической зависимости меня и только меня, а я взамен должен быть паинькой, иначе всё родительское бабло и вправду медленно, но уверенно перетечёт в карман ублюдочного заместителя отца. Они не собирались возиться с девицей из трущоб и её отпрыском, а я слишком сильно жаждал заполучить на своей коже тот загар, который эти двое недавно приобрели на Ибице, так что сделать выбор было не так сложно, как я себе представлял, иногда по ночам рисуя в своём воображении подобную картинку. Я гордо согласился на лечение и приведение меня в человеческий вид, но потребовал от отца, чтобы он выписал на имя Урсулы чек на десять тысяч долларов. Один его росчерк на бумаге, затем несколько моих росчерков на помятом конверте с извещением о задолженности по коммунальным платежам: “Урсула, моя секс-дива, ты невероятна, а это слишком, так что прощай. Я буду перечислять тебе деньги на этот счет *********, пароль от счета ****. Ну, не прямо сейчас займусь перечислениями, конечно, а когда появятся деньжата и только при условии, что ты не кинешь нашего малого в каком-нибудь приюте. Пока малой с тобой – деньги буду высылать. P.S.: Не становись общедоступной, выбирай только нормальных и стоящих клиентов, а всякую шваль оставь дешевым девкам. Прощай”, – и всё, конец.

Один чек, одна записка – легкость достойная Урсулы! Надеюсь, она оценила этот жест и хотя бы на долю секунды улыбнулась. Вот наш годовалый сын явно не в мать пошел – совсем не улыбчивый и обожающий спать по ночам, даже не заметил, что я оставил его одного спать на диване перед включенным телевизором. Денег на оплату TV я оставил сполна, так что факт оставленного включенным телевизора меня после не терзал.

Полгода лечения от наркозависимости, и Максвелл Оуэн-Грин снова в теме, только теперь я уже более опытный, более целеустремленный, более озлобленный на весь мир и отдельно на своих родителей за то, что они заставили беднягу бросить свою любимую женщину с любимым сынишкой, которых, положа руку на сердце, я не видел бы вовек. И это моё желание сбылось ровно на пятьдесят процентов. Но прежде я начал другую историю. Более достойную действительно благородного мужчины, а не притворяющегося таковым сопливого щенка.

К своим тридцати годам я не только был абсолютно чист от любого рода зависимостей, но и успел начать выстраивать дорогу к успеху в риэлторской компании своего неожиданно выздоровевшего после поездки в Тибет отца. Тот факт, что старик отказался склеивать ласты, меня немного огорчил, но я утешал себя мыслью о том, что даже этот сухарь не может быть вечным: рано или поздно, но его кресло непременно достанется мне, а пока стоит задуматься о создании своего образа, сделать его солидным, прочным, завидным, достойным уважения… В общем, я пришел к выводу, что образ примерного семьянина – это именно, то, что мне необходимо. Иными словами: для обретения более высокого веса в обществе мне была необходима жена. Причем красивая и умная, но не зазнайка. То есть искать нужно было нечто из среднего класса и никак не из высшего: все эти силиконовые блондиночки, дочери лучших подружек моей матери, были хороши лишь в постели (я каждую кандидатку проверил по два-три раза), но рядом со мной не было место дуре, если только я не хотел чувствовать себя дураком.

Именно в период моего активного поиска мне и подвернулась Сабрина Шервуд: красивая, образованная, но еще не успевшая закончить университет двадцатилетняя спортсменка, вышедшая из среднестатистической семьи талантливого, но не достигшего особых высот в профессиональной сфере адвоката и посредственной медсестры, без наличия багажа в виде многочисленных родственников (никаких неуспешных братьев, дурёх-сестёр или хотя бы пришибленных кузенов). Идеальный вариант с идеальной перспективой на будущее: единственные её родственники-родители, как и мои, виделись мне не вечными. И всё равно они смогли прожить достаточно долго после нашей свадьбы, хотя никогда и не донимали меня, как это делали мои собственные родители, до сих пор пребывающие в здравом теле и бодром духе.

Однако же мне пришлось сильно попотеть, чтобы завоевать Сабрину. Причём потел я так долго и так скурпулёзно, что к моменту, когда мне всё-таки удалось затащить её в постель, я неожиданно обнаружил, что я, солидный тридцатилетний мужчина, по-настоящему! влюблён в эту малолетнюю двадцатилетку. Можно сказать, что она меня довела: буквально заставила себя полюбить, прежде чем позволила коснуться её обнаженного тела. Такой высокий результат для такой молоденькой девицы заставил меня даже зауважать её, хотя, естественно, до навыков Урсулы Сабрине было как до луны. До меня у моей невесты было всего лишь три парня, что на фоне моих сотен, если не тысяч женщин казалось мне сущим пустяком, этакой незначительной каплей в море, которая явно не сильно повлияла на её сексуальные способности. Секс с Сабриной мог быть только обычным и больше никаким: никаких экспериментов в области БДСМ, хотя бы с удушьем, и тем более никакого дополнительного участника. Всё это осталось в прошлом, этакая своеобразная жертва во имя красивого образа примерного семьянина. Вот только Сабрина не хотела выходить за меня замуж – её якобы устраивали наши неофициальные отношения. Сначала я удивился такому повороту событий, но потом всё обдумал и понял, что ничего удивительного в поведении выбранной мной девушки на роль моей жены нет. За такими девушками, как Сабрина Шервуд, можно ухаживать неделями, осыпать их цветами и комплиментами, и всё равно не иметь гарантии на их улыбку. Такие девушки “особенные”, таких заполучить очень сложно, особенно таким паукам, как я, но если её удастся обмануть один-единственный, самый важный раз, если такая девушка станет твоей женой, родит и вырастит твоих детей – ты выиграл. Но, в качестве жертвоприношения этой победе, тебе придется жить в этом браке с полным осознанием того, что однажды эта уникальная жемчужина обязательно, рано или поздно, но поймёт, как сильно она ошиблась, однако уже будет поздно: она родила от тебя, она любит дитя с твоими чертами лица – это её личное фиаско, ей уже поздно трепыхаться, она уже с корнями твоя…

Но Сабрина ожесточённо упиралась: трижды за три месяца отказалась принять от меня мою руку и моё сердце, не смотря на то, что страсть между нами в тот период наших отношений просто зашкаливала. Меня уже начинала раздражать эта её упёртость, но я не собирался спускать весь свой труд в трубу всего лишь из-за строптивости какой-то девчонки – я знал, что мне необходимо делать. За месяц до нашей годовщины я устроил своей жертве романтический вечер в лучшем отеле Торонто, сильно напоил её и взял без презерватива, хотя она была уверена в том, что я предохранялся. На всякий случай я поимел её дважды, в процессе сходя с ума от любви к этой красотке – она мне действительно нравилась и была нужна. К моему счастью и негодованию одновременно, моя стратегия сработала с первого раза, так что повторно повторять процедуру мне не пришлось. Сабрина обнаружила свою беременность уже спустя две недели после той незабываемой ночи, а еще через три недели мы поспешно сыграли пышную свадьбу на сто пятьдесят персон, сто тридцать из которых были гостями с моей стороны, в основном важные контакты по бизнесу. Мои родители проявили к Сабрине некую лояльность или будет лучше назвать их отношение к ней одной из форм сдержанности. Про мою предыдущую пассию и её отпрыска они с поразительной скоростью позабыли напрочь, словно их никогда и не существовало, вспомнив о них лишь единожды, за день до свадьбы: “Всё лучше, чем предыдущая твоя продажная девка”, – сдержанно процедила сквозь зубы мать, сверля взглядом спину Сабрины, воркующую со своими родителями у шведского стола. Наши родители между собой так и не поладили, на что мне было откровенно наплевать. Моя цель была достигнута: я стал мужем и отцом. Впрочем, отцом я уже однажды становился, о чем я решил сообщить своей новоиспеченной жене спустя неделю после нашего возвращения из роскошного медового месяца, полностью оплаченного моими родителями. Естественно Сабрина была в шоке от того, что изначально я скрыл от нее столь важную информацию о существовании у меня ребенка, но я сумел её задобрить: красивые и большие букеты алых роз, плюс завтраки в постель, и уже спустя каких-то пару недель она вновь разговаривала со мной без грубых ноток в голосе. Естественно я сильно раскаивался перед ней и естественно моё раскаяние было чистым фарсом, но я не собирался разводиться с беременной женой – это бы слишком сильно повредило моему имиджу, над которым я тогда так корпел, да и, блин, любил я её тогда, так что в тот момент, во имя общего блага, я плёл самую настоящую паутину из самой качественной лжи, на которую только был способен.

…Сейчас, прожив семнадцать лет в официальном браке, я осознаю, что в моей жизни было всего две женщины, которых я любил по-настоящему: Сабрина и Урсула. Я постоянно сравнивал этих двух противоположных друг другу нимф: Урсула несомненно была во сто крат лучше Сабрины в постели, зато Сабрина вела здоровый образ жизни, за которым особенно ответственно следила во время обеих своих беременностей, отчего я мог не переживать о здоровье своих наследников. Впрочем, Урсуле, в отличие от Сабрины, беременность далась легко: как будто она просто случайно чихнула и оттого забеременела, еще раз чихнула и родила. Сабрине же было откровенно тяжело носить моих детей в себе. Да еще это разочарование: ни один из двух детей не вышел внешностью в меня – Зак стал копией Сабрины, а Пэрис и вовсе скопировала внешность моей тёщи. Когда я уходил от Урсулы, Джастину было немногим больше года, но уже тогда он внешне был похож на меня так же, как моё отражение в зеркале. В случае же с Сабриной у меня не получилось достичь того же эффекта в оплодотворении яйцеклетки – эта женщина оказалась даже в этом вопросе непреклонна, родила себе подобных, а не подобных мне. Впрочем, я никогда не расстраивался на этот счет, просто периодически становилось досадно, например когда мои родители начинали высмеивать меня словами о том, что раз уж мои дети внешне похожи на мою жену, может быть им и основной генофонд передался от нее, а не от меня, и, в таком случае, из их внуков вполне могут вырасти толковые молодые люди. Подобными ремарками они отсылались на мою бестолковую юность, а мне оставалось только скрежетать зубами и ждать того дня, когда эти два пенсионера начнут мочиться под себя и я лично смогу упечь их в дом престарелых, так как ни я, ни Сабрина не захотим марать свои руки в их дерьме.

Было время, когда похожим образом меня беспокоила и Сабрина. После сложной первой беременности она каким-то образом умудрилась забеременеть снова, причем всего лишь спустя пятнадцать месяцев после рождения нашего первенца. Я не хотел второго ребенка, просто какая-то нелепая случайность заставила меня смириться с мыслью о том, что я стану отцом еще один раз, после чего последовала эта ужасно сложная, утомительная беременность. Я долго уговаривал Сабрину лечь на сохранение в больницу, ссылаясь на безопасность для ребенка, но на самом деле мне просто претила роль её няньки. В итоге Сабрина практически всю свою беременность провела под наблюдением врачей и всё равно не смогла выносить второго ребенка до конца срока: Пэрис родилась семимесячной, а сама Сабрина едва выжила в этих родах.

За семью месяцами воздержания от сексуальной жизни последовали еще семь не менее нудных месяцев восстановления Сабрины, и хотя я вновь воспрял духом после того, как она подпустила меня к своему телу, я вдруг понял, что мне этого мало. На протяжении четырнадцати месяцев я уговаривал себя не поддаваться искушению изменить своей жене. У меня на воздержание от подобных действий было ровным счетом две причины: 1) Я всё еще любил Сабрину; 2) В моем понимании, к тому моменту я уже успел стать слишком благородным, чтобы изменить своей жене. И дело было не в том, что я не смог бы ей солгать, дело заключалось в том, что я боялся, что рано или поздно информация о моей измене каким-то образом всплывет на поверхность будничной реальности некрасивым масляным пятном и замарает мою безупречную репутацию. В итоге я не заметил, как затаил обиду на Сабрину за то, что я не мог позволить себе изменить ей. Думаю, это случилось сразу после нашего первого секса, случившегося после второй её беременности. Он был хорош, но я вдруг осознал, что упустил шанс длинной в четырнадцать месяцев. Я мог трахать любую куклу из любого бара, но осознание того, что за моей спиной стоит Сабрина, не позволило мне этого сделать даже когда Сабрины не было рядом. Если бы у меня был еще один подобный шанс – я бы не задумываясь им воспользовался, я бы перетрахал всех, но у меня была только Сабрина…

В итоге наш секс стал более жестким, что мне нравилось, но моя обида на Сабрину с каждым годом нарастала всё больше и отчетливее. В итоге, спустя пять лет после рождения Пэрис, я начал убеждать свою жену завести еще одного ребенка. Говоря ей о том, какие у нас замечательные дети – которых я мог не видеть сутками – и о том, что я хочу от своей любимой женщины иметь еще хотя бы одного ребенка, я думал лишь об освобождении. Я надеялся как минимум на то, что Сабрина вновь сляжет на полгода в какой-нибудь vip-клинике, и я смогу за это время насладиться другими женщинами, но желал я даже не этого. Я хотел, чтобы Сабрина ушла из моей жизни как настоящая героиня. Развод с ней был для меня недопустим: развестись с такой женщиной означало бы признать своё поражение, а сама только мысль о том, что моя жена после развода со мной может быть удовлетворена другим мужчиной буквально выводила меня из равновесия. Нет, Сабрина должна была и остаться моей навсегда, и уйти от меня безвозвратно. Рождение третьего ребенка – самый лучший вариант. Она бы не пережила третьи роды, я был в этом уверен. Первая беременность далась ей сложно, вторая её едва не прикончила, но третья, я почти был уверен в этом, свела бы её в могилу. Я бы стал отцом-одиночкой, самым настоящим героем в глазах любой женщины, от одной лишь моей истории о сложностях подобной ноши раздвигающей передо мной ноги. Да, я жаждал такой истории своей жизни. Как бы сильно я не любил Сабрину, не менее сильно я желал иметь других женщин. Я бы так сильно уважал память своей героически почившей жены, успевшей подарить жизнь еще одному моему отпрыску, что второй раз ни под каким бы предлогом не женился и не завел для рожденных ею мне детей мачеху – просто нанял бы для них няньку. Молодую, с упругими бёдрами, знающую толк в минете. Я бы менял нянек одну за другой, но основным моим блюдом были бы женщины из ночных клубов – самые развратные и не знающие тормозов, какой была Урсула.

У меня были такие планы, такие надежды на своё будущее, но моя сильная и независимая Сабрина нагнула меня даже в этом вопросе. Она отказалась от идеи с третьим ребенком и даже начала пить противозачаточные, словно подозревала, что я могу навязать ей третью беременность насильно. Видимо я слишком настойчиво требовал от нее доступ к её яйцеклетке и, скорее всего, я бы и вправду получил этот доступ применив один-два-три раза силу, но моя женушка слишком уж заморочилась над решением этого вопроса и даже свои противозачаточные таблетки спрятала от меня так, чтобы я не смог их найти и заменить содержимое заветной коробочки. Очень умная женщина, очень… Гордость о том, что я подмял её под себя, сделал своей женой и матерью своих детей, меня переполняет по сей день. Как и моя обида на нее. Обида за то, что я не могу ей изменить, хотя это самое яркое моё желание, самое сильное, пожирающее меня изнутри ежедневно…

Естественно мои мысли не могли никак не повлиять на наши взаимоотношения. Сабрина охладела ко мне, словно могла читать мои мысли, и я охладел к ней тоже, но только потому, что мне было стыдно осознавать, что эта женщина сильнее меня, и тот факт, что она мне принадлежит, скорее всего просто результат моей удачливости, а не моих стараний. Скорее всего ей просто не повезло в день, когда она раздвинула ноги передо мной – она просто споткнулась, а я успел ей вставить. В моём случае это чистая случайность умноженная на удачу, в её случае это та же чистая случайность, только умноженная на невезение. И теперь она моя, со всеми потрохами. Я заставляю её воспитывать наших детей, я заставляю её поддерживать мой бизнес, приписывая результат её работы к своим успехам, я заставляю её быть рядом со мной. Я вижу, что она уже не любит меня, что между нами остался только секс, что она в свои тридцать восемь трижды в месяц трахается с мужчиной на десять лет старше себя, хотя с такой фигурой она могла бы с легкостью рассчитывать на мужчину на десять лет моложе её самой. Она – мой трофей, работающий на меня, словно изумрудная белочка в золотом колёсике. Самое страшное для меня – потерять эту белочку, и я это осознаю так же отчётливо, как Сабрина не осознает, что самое страшное для неё – оставаться под моим колпаком. Но ведь она всё ещё не осознает. Я не даю ей время на осознание: она слишком занята моим бизнесом, целиком и полностью лежащем на её плечиках, и способным рухнуть, поведи она этим плечиком в сторону; она слишком занята моими детьми; она слишком занята своей дурацкой благотворительностью – у нее попросту нет времени на то, чтобы подумать, чтобы осознать… Даже когда три года назад на пороге нашего дома возник Джастин, она не успела вовремя всё понять, так сильно она была занята всеми моими делами, как я подбросил в наше гнездо этого кукушонка, и вот она уже кормит не своего птенца, думая, что это нормально, потому что так думаю я. Принятие в лоно нашей семьи Джастина – это очередная моя победа над Сабриной, очередной мой триумф, позволивший мне трахать свою женушку еще более ожесточенно, позволивший ей отдаваться мне с еще большей яростью…

Я вспомнил об Урсуле за полгода до женитьбы на Сабрине, с того момента я начал перечислять на оставленный мной ей счет по тысяче долларов ежемесячно, хотя и не был уверен в том, что она до сих пор воспитывает рожденного от меня ею сына и не бросила его на ступенях какого-нибудь замшелого монастыря в лучшем случае, в худшем – за каким-нибудь мусорным баком в злачном переулке. Сейчас я понимаю, что перечислял ей эти деньги просто за те яркие воспоминания, которые она мне оставила, да и тысяча долларов – это сущие копейки, которых Урсула вполне стоила. Ежемесячно я проверял этот счет: деньги с него снимались практически сразу после их зачисления. Так что свои честно заработанные алименты за воспоминания о прошлом Урсула получала от меня регулярно, о чем Сабрине знать было вовсе незачем, и она впоследствии так и не узнала – Джастин у меня вымахал парнем что надо, сразу понял, о чем трепаться в моей семье стоит, а о чём лучше помолчать. Впрочем, когда он появился на пороге моего дома, я сначала принял его за нытика. За пару дней до своего прихода ко мне он потерял свою мать и явился к нам с покрасневшими глазами, но я не предал тому большого значения, решив, что парень еще слишком молод и, возможно, сентиментален, так что ему просто нужно дать немного времени прийти в себя, и он еще себя проявит. Так и вышло. Парень оказался крепким орешком и быстро восстановил своё душевное состояние, а вот меня еще долго не отпускала новость о том, что моя Урсула скончалась от передозировки наркотиками. Я еще месяц ходил как в воду опущенный, хотя всегда знал, что не хочу встретиться с Урсулой вновь – не хотел рушить воспоминания о её юном теле тем, во что оно могло превратиться по прошествии стольких лет. Я хотел оставить её себе вечно молодой, вечно страстной, неудержимой и ненасытной… И у меня это получилось. Как и получилось скрыть злачную историю моей прожженной молодости от Сабрины, которая до сих пор даже не подозревает о том, что у меня были проблемы с наркотиками – мои родители не хуже меня умеют держать язык за зубами. Но эти старпёры не были бы собой, если бы они, обожающие дедушка с бабушкой для Зака и Пэрис, так резко и хладнокровно не оттолкнули от себя Джастина. Однако именно это их хваленое хладнокровие неожиданно и помогло мне в осуществлении своего плана по “воссоединению” семьи. Бедный парень, обожавший свою слишком рано скончавшуюся любимую мать, после необоснованно жестокого выпада моих родителей в его сторону стал казаться Сабрине еще более несчастным, что помогло ей принять его в лоно нашей семьи, хотя она Джастина, безусловно, в итоге так и не смогла полюбить. Пэрис – вот кто был без ума от нового братца, из-за чего Зак не так уж сильно горел восторгом от его появления в наших жизнях, ведь старший, более видный и внешне похожий на его отца парень, занял многовато места в нашей семье, отодвинув его, прежде единственного сына и брата, на второй план. Да, я Джастина не поставил на один пьедестал с Заком, я именно отодвинул Зака с первого места на второе, потому что Джастин, в отличие от мягкотелого Зака, сразу проявил себя, как достойный преемник – он отказался от моего богатства и моих привилегий в первую же минуту нашей встречи, и я оценил этот его благородный порыв. Я понял, что этот мой сын меня не подведет.

Зак, выросший в роскоши и изобилии, не видел дальше своего носа. Мальчишка привык к уюту и потому только к нему и стремился: огонь в камине, мамочка под пледом и ужин для любимой сестры в его исполнении. О том, чтобы отдать такому заботливому мальчику свой бизнес, я думал с содроганием, но вот передо мной появился Джастин. Еще молодой, но уже побитый жизнью парень, знающий цену деньгам, знающий, что любой огонь в любом камине может погаснуть в любой момент, не уповающий на уют, но к нему стремящийся, успевший увидеть в своей жизни и боль, и горе, и нищету, прошедший огонь и воду, всю свою жизнь проспавший не в мягкой кровати, как его младший братишка, а на обыкновенной раскладушке с тонким матрасом. Вот из кого должен был выйти толк, вот из кого уже прорастал настоящий мужчина, вот кто не позволил бы никакой женщине прикоснуться его головы, чтобы утешить себя ласковым поглаживанием. Более того, он оказался еще и отличным защитником – накостылял какому-то пареньку, посмевшему обидеть Пэрис, лишь за то, что тот посмел назвать её в его присутствии легкомысленной девчонкой. Зак бы просто потребовал у обидчика извинений, Джастин же был из другого теста – он выбил извинение прямо из глотки подлеца. В парне можно было невооруженным глазом заметить уличные замашки, но какими же благородными эти замашки были. Я видел – в нём течет моя, высокородная кровь…

Я помнил, как когда-то ненавидел своё обучение в университете, но я решил, что парню необходимо высшее образование, как и мне когда-то, ведь я уже был почти уверен в том, что начну натаскивать его в делах нашего семейного бизнеса, пусть мой отец и рычит, словно загнанный зверь, о том, что бизнес должен наследовать Зак. Зак – маменькин сынок в белоснежном фартуке и муке на лице, Джастину неведомы подобные телячьи нежности, так что и бизнес наследовать тому, кто сильнее, а не тому, кто нежнее.

В общем, я резко включился в воспитание того сына, существование которого до сих пор предпочитал игнорировать. А ведь до сих пор о существовании Джастина другие мои дети лишь смутно подозревали, наверное относились к вероятности наличия у них старшего брата как к семейной легенде, настолько смутным у них было представление об этом человеке. Но вот он стоит перед ними – перед нами! – из плоти и крови, и я обнимаю его, и Пэрис счастлива, что это не выдуманная сказка и не фантастический сон, и Зак усмиряет своё разочарование в том, что его сестра так быстро приняла в своё сердце нового брата, и Сабрине жаль его, а мне только это и нужно. Мне нужен настоящий наследник.

Я устроил Джастина в университет, но не был удивлен, когда, отучившись три года, он всё-таки не выдержал напряжения и оставил эту каторгу. Я сам был таким, сам домучал срок в универе только из-за давления родителей, но я не хотел становиться родителем подобным своим. Поэтому я поступил мудро: я поддержал своего сына, едва не впавшего в депрессию из-за чувства стыда передо мной, его уважаемым отцом, ведь я вложил столько денег в его обучение, а он подвел возложенные мной на него надежды… До университета парень получил хреновое среднее образование, я своевременно не позаботился о том, чтобы мой сын мог ходить в приличную школу, поэтому я был удивлен уже только тем, что на одних только морально-волевых порывах он выдержал почти целых три года обучения в университете – да я был горд за него, а не разочарован в нём! Зная себя, я бы сдулся еще на первом семестре первого курса, имей я тот мусор за спиной, который пришлось пережить ему, а он нет – боролся до конца, и всё ради того, чтобы не подвести меня, чтобы не растерять моего уважения.

Нет, я поддержал его. Не нужен ему университет, для управления моим бизнесом ему хватит моей крови в его жилах, ему хватит этого его стального упорства, его жажды работать не покладая рук. Он справится, он не такой, как другие мои дети, избалованные в своих теплых колыбельках неженки…

Я даже не подозревал, как сильно я любил свою единственную дочь Пэрис…

Я даже не подозревал, что Сабрина может быть такой разбитой, что Зак может быть еще более заботливым по отношению к ней – наверное всю свою заботу, которую прежде делил на неё и свою младшую сестру, теперь будет изливать на неё одну, – я даже не подозревал, что мой стальной старший сын может расплакаться из-за потери единокровной сестры, которую не знал и трех лет жизни… Я даже не подозревал, что моя дочь может так сильно подкосить мой бизнес…

Я так много всего не подозревал… Так много.

Глава 44.

Сделав запрос на информацию по Максвеллу Оуэн-Грину, я с чистой совестью и нечистым телом отправилась в душ. Раздевшись и найдя на своём теле остатки запекшейся собачьей крови, я с удовольствием выдраила себя новой, выданной мне Гордоном молчалкой, доведя свою кожу до розового оттенка. Пока я мылась, в моей голове не прекращая мелькали обрывки последних событий, кажущиеся мне недооцененными. В итоге, уже покидая ванную комнату, я зациклено размышляла над тем, что принятое мной решение не звонить Банкрофту, пока не доведу дело до конца, может оказаться для меня как верным, так и опасным. В конце концов, в этом городе меня уже один раз пытались убить. Коктейль Молотова – это не рогатка с пульками, способными оставить пару-тройку внушительных гематом на теле. Несколько часов назад меня реально могло порвать так же, как порвало Вольта, если бы только я не…

Я остановилась на пороге ванной комнаты. На мне была только длинная фланелевая рубашка Гордона и новокупленное нижнее белье – из моих личных вещей практически ничего не уцелело в той пенной лавине, которую Гордон устроил этим утром. В более-менее приемлемом состоянии осталось только то, что находилось в рюкзаке – дорожная сумка не уцелела.

Выйдя в коридор, я увидела Гордона ожидающим меня на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж. Судя по его наполовину высушенным волосам, он уже тоже успел помыться.

Подняв взгляд на меня, он вдруг похлопал ладонью по ступеньке, на которой сидел, явно приглашая меня присесть рядом. Не знаю почему, но я молча подошла и села на предложенное мне место. Моё плечо оказалось всего в сантиметре от его… Осознав это, я отчего-то вдруг всем своим естеством ощутила необъяснимую безысходность.

– Переводись сюда, – вдруг произнёс он, – будем вместе сторожить эту природу.

На несколько секунд я замерла из-за неожиданности перед услышанным. Такого я от него точно не ожидала.

– Ты серьезно? – фыркнула я полуулыбнувшись, словно не поверила в сомнительную шутку.

– А почему нет? – он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. – Ты карьеристка? Живешь своей службой и мечтаешь только о работе?

– Нет, но… – мои плечи неконтролируемо сжались, словно я не просто сконфузилась, а постеснялась того, что меня застали врасплох этим вопросом, и, из-за внезапности момента, я вдруг выдала позорную правду, в которой последние четыре месяца не решалась признаться даже самой себе – я не мечтаю о карьерном росте. Мечтала, и достаточно сильно, но это было в прошлом. Не в таком далёком прошлом…

– Тогда я не вижу проблемы, – он вдруг взял меня за ладонь и, положив её на своё колено, сжал её своей горячей дланью. – Я тебя люблю… – полушепотом добавил он.

– Что?! – я резко отдернула руку. – Любишь?!.. Ты о чем вообще?..

– Ты удивлена?

– Естественно я удивлена! – я едва сдерживалась, чтобы не вскочить на ноги. – Мы с тобой всего лишь переспали один раз, а ты мне уже про какую-то любовь говоришь…

– Что поделаешь, я однолюб, – спокойно пожал плечами Шеридан. – С момента моей последней женщины прошло двенадцать лет, так что то, что для тебя видится как “мы всего лишь переспали”, мне видится как “я занялся любовью с самой обаятельной девушкой из всех, что я встречал”.

– Прекрати… – я вскинула руки, чувствуя свою беззащитность перед сложившейся ситуацией. – Максимум, что ты можешь ко мне чувствовать – это легкую влюбленность, но точно не любовь.

– Я знаю, что я чувствую, и это определенно точно любовь. Причем самая сильная из всех, что я чувствовал.

– Да с чего вдруг?!.. – я едва не завывала от практически осязаемого чувства безысходности.

– Просто ты прекрасна.

Вот и всё. Вот и всё… Я просто прекрасна. Для него. Вот… И всё… И он меня любит… Говорит, что любит… Вот и всё…

Пока я переваривала эту страшную для меня, словно снежная лавина, информацию, Шеридан решительно продолжал добивать меня:

– Помнишь, как ты попросила меня показать тебе дорогу до ночлега, потому что у тебя GPS накрылся? Я сразу понял, что это знак и везти тебя нужно к себе под крышу. На самом деле ты понравилась мне с первого взгляда, честно. Увидев тебя, я подумал, что ты очень красивая и что именно такими агентессы и должны быть.

– Агентессы?.. – сделав брови домиком, едва не взвыла от боли в грудной клетке я. – Еще скажи, что это ты в моей машине колесо проколол в первое утро моего пребывания здесь.

– Нет, это не я, это действительно счастливая случайность, – искренне заулыбался мужчина, слегка толкнув меня своим плечом. Пошатнувшись, я грустно ухмыльнулась и, уставившись на свои уже почти зажившие после ночной потасовки у “Гарцующего оленя” костяшки пальцев, выдохнула, не отрывая от своей боевой раскраски опущенных глаз.

– Пойми, я не могу с тобой остаться, – спустя несколько секунд наконец выдавила из глубин своей души я.

– Почему нет? – он убрал волосы с моего лица, но я едва уловимо отстранилась от его руки, продолжая сверлить взглядом свои пальцы. – Побудешь здесь до конца отпуска, поймешь, что хочешь остаться со мной навсегда и останешься, – попытался улыбнуться он.

– Гордон, – я тяжело выдохнула и, невероятными усилиями воли заставила себя взглянуть в глаза сидящего рядом со мной мужчины. – Я не могу… – мой голос дрогнул, и, неосознанно, я вновь отвела взгляд в сторону.

– Потому что ничего ко мне не чувствуешь?

– И поэтому тоже.

– А если бы что-то чувствовала, осталась бы? – я молчала. – Ты хотя бы сказала бы мне, если бы что-то чувствовала?

В моей голове вдруг заиграли голоса воспоминаний:

“– Почему же? В Маунтин Сайлэнс всё так плохо с женщинами?

– С женщинами всё хорошо, просто у меня завышенная планка.

– Вот как, – не сдержала ухмылку я. – И кто же тебе мог бы подойти? Королева или герцогиня?

– Не хочу довольствоваться чем-то посредственным. Если и обзаведусь второй половиной, тогда только особенной.

– “Особенной”, ух ты, – с сарказмом сдвинула брови в серьезной гримасе я. – И, главное, сразу “второй половиной”. Обычно сначала обзаводятся подружками, а потом уже вторыми половинами.

– Это не про меня. Если мне понравилась женщина, значит она станет моей второй половиной, но никак не подружкой”.

– Я ничего не… – попыталась ответить на поставленный мне вопрос я, но он не позволил. Протянув руку к моему лицу, он взял меня за подбородок и заботливо повернул лицо к себе.

– Эй… – бархатным тенором прошептал он. – Никогда не ври себе, – заглядывая мне прямо в глаза, произнес он. Я замерла. – И мне тоже не ври.

Мы несколько секунд смотрели на губы друг друга, но я смогла устоять. Отстранив лицо от его руки, я снова тяжело выдохнула.

– Ты хотела отдать мне деньги за одежду. Я занес твой рюкзак наверх.

– Зачем? – мгновенно внутренне напряглась я, хотя внешне не выдала своего волнения.

– Наверху комната закрывается на ключ, так безопаснее, – невозмутимым тоном ответил он. – Если хочешь, можешь отдать мне деньги сейчас.

– Да, – выдохнула я, достав мобильный из широкого нагрудного кармана надетой на меня фланелевой рубашки, чтобы проверить электронную почту – письмо с результатом запроса из ФБР всё еще не пришло. – Я отдам тебе долг сейчас. Подожди здесь.

Я поднялась на ноги и последовала наверх по смутно знакомой мне дороге. И всё же я с первого раза нашла уже известную мне комнату. Кровать была расправлена и постельное белье скомкано, рюкзак стоял у её изножья. Нагнувшись, я достала из приоткрытого отдела рюкзака сырой бумажник, в котором лежали наверняка сырые купюры, и сразу же услышала щелчок за своей спиной.

Он вошел в спальню и закрыл за собой дверь, а я сделала вид, будто ничего не заметила. Вместо того, чтобы обернуться, я дрожащими пальцами раскрыла бумажник и вдруг чуть не обмякла, почувствовав, как его сильные руки аккуратно ложатся на мою талию сзади. Когда он нагнулся, чтобы уткнуться своим носом в мою шею, я закрыла глаза и безвольно запрокинула голову.

Скользя по моим холодным рукам своими горячими пальцами, он добрался до моих неожиданно тонких запястий и, сжав их, заставил меня выпустить бумажник из рук. Как только бумажник рухнул к моим ногам, он подтолкнул меня к кровати и, обнимая за шею и талию, уложил на живот.

Замирая от прикосновений его губ и пальцев, я не решалась открывать глаза до тех пор, пока он не вошел в меня первый раз. Моё тело сразу же задрожало от пробежавшего по коже холода и жара, разлившегося под ней, и в этот момент я неожиданно увидела снег, падающий за окном, и ощутила, как душа в моём теле опускается всё ниже и ниже, куда-то совсем глубоко…

Еще один толчок сзади – и я уже не думаю ни о снеге, ни о чём. Пусть только он делает это… Пусть не отпускает моих бёдер, моих рук, меня всю…

Глава 45.

Гордон выжимал меня целый час, по истечению которого я не была уверена в том, что после подобного марафона смогу подняться на ноги не переспав дрожь во всем теле. Он притянул меня к себе и положил на грудь, заставляя меня засыпать под уверенный бой его сильного сердца, и я не сопротивлялась – мне просто хотелось немного поспать, не важно где и на чём, хоть на вздымающихся волнах океана. Но только я сомкнула глаза и начала проваливаться в сон, тая от игры сильных мужских пальцев в корнях моих волос, как мой мобильный прозвенел оповещением о входящем емейле. Я знала, что это ответ на запрос по Оуэн-Грину, и хотя мне захотелось простонать и даже захныкать оттого, что он пришел так не вовремя, я взяла себя в руки и на одних лишь волевых установках заставила себя сесть, и достать из кармана помятой фланелевой рубашки свой мобильный. Я должна была оставаться серьезной, в конце концов я агент ФБР, даже в постели, даже после секса (но, как оказалось, не во время него – во время секса с Гордоном я неожиданно превращалась в послушную кошку, чего за мной прежде не замечалось).

– Что там? – проведя по моей обнаженной пояснице ладонью, Гордон остановил свой большой палец на одной из моих ямочек Венеры.

– Информация по Максвеллу Оуэн-Грину, – не оборачиваясь, отозвалась я, сосредоточенно смотря в экран телефона. – Если честно, я не надеялась на то, что этот набитый кошелек мог засветиться где-то настолько, что о нем может быть информация в полицейских базах или в базе ФБР, но он есть… В основном информация по его бурной молодости: он был связан с наркотиками, как потребитель, а не как распространитель, есть пара мелких краж и дебоширств, но они не серьезны… Из последнего: какой-то подозрительный финансовый перевод на Филиппины три года назад и судебное разбирательство, закончившееся в его пользу. Подожди. Тут написано, что в браке с Сабриной Шервуд у него только двое детей.

– Всё верно. Старший сын у него недавно появился… Видимо, тоже результат бурной молодости.

– Да, я вижу, – сдвинула брови я, мысленно радуясь тому, что мой запрос на Оуэн-Грина провёл мне мой старый-добрый подстраховщик Макадам, последние два года из кожи вон лезший, чтобы отплатить мне за помощь в его деле с подпольной продажей оружия. – А знаешь, как звали мать Джастина Оуэн-Грина? – еще сильнее нахмурилась я, на сей раз обернувшись. – Урсула Фарлоу.

– Старший сын Максвелла может носить материнскую фамилию, – сдвинул брови Гордон.

– Мы искали Фаулера или Флауэра, и здесь перед нами всплывает Джастин по фамилии Фарлоу, – я вновь уткнулась взглядом в экран мобильного, в котором белым цветом светилось дополнительное, незапрашиваемое мной досье – на Джастина Фарлоу. Нужно будет отблагодарить Макадама за лишние хлопоты, похоже обещающими обернуться для меня выгодным боком. Такая информация, полученная в обход Ирвинга Банкрофта, будет стоить целой бутылки Jim Beam Honey. – Парню двадцать один год, – воодушевленно добавила я, – как тебе такое?

– Белый парень, старше двадцати лет, фамилия созвучная с Фаулер-Флауэр, на самом деле звучит как Фарлоу… Не удивительно, что мы не смогли найти его по базе данных среди местного населения. Похоже, парень не зарегистрирован по месту жительства своего отца, – Гордон положил ладонь на глаза и сдвинул брови, явно пытаясь сосредоточиться. – Парень в городе совсем недавно застрял, вроде как с середины весны… Раньше появлялся здесь только на каникулах… Где он успел засветиться настолько, что получил досье?

– В шестнадцать лет ограбил автовокзальный киоск, но это не самое интересное. Послушай, – я вновь обратила свой взор к мобильному. – Парень был отчислен из университета Дэф Плэйс в конце апреля этого года из-за серьезного скандала.

– Насколько серьезного?

– Был суд, – красноречиво повела бровью я. – Парня обвиняли в умышленном столкновении студентки из окна туалета женского кампуса, находящегося на третьем этаже. Но доказать его вину так и не смогли. Оставшаяся в живых девушка, сначала давшая против него показания, отозвала свои обвинения, и в итоге дело свелось к несчастному случаю.

– Почему она отменила свои показания?

– Мы можем попытаться узнать это у нее лично. У меня есть её адрес.

Гордон заглянул в мой телефон.

– Это в Дэф Плэйс, – гулко выдохнул он. – Час туда, около часа там, час назад.

– Думаю, мы можем выделить три часа перед тем, как явимся к Оуэн-Гринам с требованием оставить их автографы в подписках о невыезде и сдать сперму для анализа ДНК, результаты которого мы сможем получить ближайшее – завтра днём.

– Сегодня вечером, – красноречиво повел бровью мой собеседник. – Ты агент ФБР, у тебя срочный запрос, а я шериф со связями в Дэф Плэйс, так что, думаю, результаты анализа мы сможем получить уже сегодня.

– Но даже если плод Зери Гвалы и вправду является результатом её связи с Джастином Оуэн-Грином, это еще не доказывает причастности этого парня к случившемуся…

– Думаю, с этого можно начать. Дёрнем одну веревочку – весь клубок распутается. Только этот снегопад всё не прекращается, – Гордон посмотрел в окно за моей спиной. – Тебя нужно потеплее одеть. Кто знает, что может произойти в дороге.

Снега нападало выше щиколоток, но снегопад не прекращал своего падения. Я надела на себя все теплые вещи, которые этим утром купила в магазине улыбчивой индинки, включая термобелье, но этого Гордону показалось мало, поэтому он вручил мне в руки теплую термокружку с чаем и “на всякий случай” прикрепил к отвороту моей куртки портативную грелку. На вопрос о том, зачем мне всё это сдалось в условиях автомобиля с подогревом сидений и функционирующей печкой, он привел мне с десяток примеров того, что именно с нами может произойти на отрезке пути между Маунтин Сайлэнс и Дэф Плэйс – заносы на гололеде, проколотое колесо, выбежавший на дорогу олень и далее по списку – так что мне оставалось только согласиться на дополнительные примочки и постараться не испугаться лежащей перед нами полосы препятствий. Впрочем, я эту полосу так и не заметила. Меня разморило уже на выезде из Маунтин Сайлэнс и, в баюкающей тишине продираясь сквозь снежный занавес с термокружкой в руке и подогретым сиденьем, я не заметила, как начала клевать носом.

В какой-то момент я начала видеть сон: кто-то бежит ко мне по бескрайнему заснеженному полю, между нами висит плотный занавес из пляшущих снежинок, я переживаю за того, кто бежит ко мне, растрёпанный, распахнутый, выдыхающий через рот клубы пара, оставляющий на снегу позади себя кровавые пятна… Он подбегает ко мне совсем впритык, и я вдруг понимаю, что он – это я.

Я очнулась от легкого толчка, сквозь сон услышав свой испуганный вздох.

– Мы приехали, – встретившись со мной обеспокоенным взглядом, произнес Гордон, вытащив ключ из зажигания. – Всё в порядке?

– Да… – я поняла, что мой взгляд не менее обеспокоенный, чем его, и отвела глаза в сторону. – Просто сон…

Я посмотрела за окно. Мы были в черте неизвестного мне города, очевидно бывшего Дэф Плэйс, и стояли на тротуаре у небольшого домика, крыша которого была едва запорошена снегом, которого вокруг почти не было. Видимо снегопад до сюда еще не дошёл.

– Если полученный тобой адрес верен, значит Беатрис Санчес живет в этом доме, – произнес Гордон.

– Ладно, давай проверим… – я посмотрела на время на мобильном. Четыре часа дня, а в округе уже глубокий вечер. – Всё равно её номера телефона у нас нет.

Во входную дверь позвонил Гордон. И хотя шагов по ту сторону двери совсем не было слышно, свет в прихожей включился почти сразу. Мы подождали с полминуты, и Гордон хотел уже повторно нажать на звонок, когда дверь, изнутри придерживаемая цепочкой, вдруг открылась. В щели появилось смуглое лицо молодой девушки.

– Беатрис Санчес? – поинтересовалась я, машинально потянувшись к карману за своим удостоверением и уже спустя пару секунд продемонстрировав его девушке. – Агент ФБР Дэшиэл Нэш. Мне необходимо поговорить с Вами.

Девушка сняла цепочку с двери и распахнула её чуть шире. Мой взгляд сразу же выхватил в вечернем полумраке белоснежный гипс, покрывающий её правую ногу от ступни до середины бедра. Почти в этот же момент я заметила костыли, на которые девушка упиралась обеими руками.

– По какому вопросу? – поинтересовалась Санчес.

Она была примерно моего роста, смуглая, с длинными черными волосами заплетенными в тугой хвост на затылке, весьма миловидная на лицо и внешне очень ухоженная: серьги-гвоздики в виде белоснежных камушков, подвеска в виде хрустальной русалки, скромное колечко на указательном пальце, немного подводки на веках. Не просто симпатичная девушка, но и умеющая преподносить свою красоту в выгодном ракурсе.

– Это касается Джастина Фарлоу, – начала я, но девушка меня перебила.

– Я уже сказала – это был несчастный случай…

– Мы здесь не потому, что хотим разворошить ваше дело, – повела бровью я. – Мы здесь для того, чтобы предотвратить другие дела. – Девушка замерла – хороший знак. – Неделю назад в Маунтин Сайлэнс произошел несчастный случай, погибло четверо несовершеннолетних девушек.

– Я слышала о случившемся. В Дэф Пэйс только об этом и говорят, – пожала плечами Санчес, явно попытавшись изобразить непринужденность, но у нее не получилось.

– У нас есть основания для подозрений считать причастным к случившемуся Джастина Фарлоу, сына Максвелла Оуэн-Грина. Но нам необходимы весомые доказательства…

– А я здесь при чём? – плечи девушки сжались то ли от напряжения, то ли от нашедшего на крыльцо дома порыва северного ветра, обещающего ближе к ночи снег.

– Мы хотим узнать, склонен ли Джастин Фарлоу к насилию, – прозвучал треском в пространстве баритон Гордона.

– Откуда мне знать?.. – хотела пойти на попятную девушка, но Гордон ей не дал шанса.

– Боюсь, и Вы, и мы знаем, что о данной склонности нашего подозреваемого Вам может быть известно как никому другому.

Девушку бросило в озноб. В этот момент я поняла, что она находится на грани, и мне нужно что-то сделать или сказать прежде, чем она в истерике захлопнет дверь перед нашими носами.

– Беатрис, – сделав шаг вперед, я дотронулась горячей руки девушки, покоящейся на одном из двух костылей, – погибли дети. Пятеро девушек, не достигших совершеннолетия… Представьте себе весь ужас, всю ту боль, которую сейчас испытывают их семьи… Такого не должно происходить. Это несправедливо. Мы должны найти виновного сейчас или Он снова выйдет сухим из воды. Если список Его жертв пополнится еще хотя бы на одно имя – как мы сможем жить зная, что могли, но не остановили Его?

Я преувеличивала. Даже если Зери Гвала была беременной от Джастина Оуэн-Грина, это еще не значит, что он её прикончил – он вообще мог не знать о беременности своей несовершеннолетней подружки. Но мне нужна была ниточка, этот клубок не мог не иметь ни единой торчащей сбоку ниточки…

– Проходите, – девушка отстранилась от входа, пропуская нас в дом. – Но только быстро. У меня мало времени.

Глава 46.

Девушка проживала в родительском доме вместе с родителями, которые отсутствовали, но должны были скоро вернуться – судя по спешке, Беатрис не хотела, чтобы мы пересеклись. Из подписанных фотографий, составленных в ровный ряд на каминной полке в гостиной, можно было узнать о том, что у нашей новой знакомой есть старшая сестра, судя по всему воспитывающая своего сына без отца, а у родителей есть лабрадор, которого они как раз перед нашим приходом увели на прогулку.

Не смотря на спешку, Беатрис предложила нам присесть и, как только мы приняли её предложение, расположившись на небольшом диванчике молочного цвета, сама рухнула в кресло напротив. Очевидно, гипс на ноге делал её немного неуклюжей.

– Почему Вы не хотите, чтобы мы разговаривали с вашими родителями? – решила начать издалека я. – У Вас натянутые отношения?

– Нет, родители у меня чудесные, – гулко выдохнула девушка. – Мало кто может похвастаться чудесными родителями, а я могу, – уверенно добавила она, и я, неосознанно вспомнив о своём отце, понимающе кивнула головой. – Просто… – девушка прикусила нижнюю губу. – Они недолюбливают копов…

“Что ж”, – продолжала вести мысленный монолог я. – “Подобным никого не удивишь”.

– И потом, – вздохнула наша собеседница, – они должны прийти с Джудом, моим женихом, а я не хотела бы, чтобы они начали переживать…

– Ладно, Беатрис, просто расскажите нам, что с Вами произошло, и мы уйдём, – пообещала я.

– Я бы до конца своей жизни хранила молчание, честно, – словно извиняясь перед кем-то невидимым, вновь прикусила нижнюю губу девушка. – Просто четыре девушки… Четыре… Одна – это уже много, а здесь… Если в этом и вправду виновен Джастин, тогда не знаю, как мне с этим жить… С этим чувством, что я могла предотвратить… – она запнулась, после чего вдруг встретилась со мной неожиданно уверенным взглядом. – Он угрожал мне.

– Кто? Джастин? – напряглась я, почувствовав, что напала на “ту самую” золотую информационную жилу.

– Нет. Его отец. Максвелл Оуэн-Грин. Он угрожал, что если я расскажу полиции о том, что Джастин случайно вытолкнул меня в окно – он найдёт способ отомстить моей семье. Но вы ведь из ФБР, а не из полиции, верно? – дерзко ухмыльнулась девушка, словно мысленно торжествуя от того, как ловко она нашла лазейку в выставленной ей противником угрозе, и сразу же перевела взгляд на Гордона, на котором была униформа шерифа. А вот он, в отличие от меня, был из полиции. Но, судя по всему, девушку это уже мало волновало. Она начала говорить – и она не остановится, пока не скажет всё. – Максвелл Оуэн-Грин угрожал не только мне, но и моим родителям. У него много денег, много связей, он может напугать, поверьте… Это мои родители попросили меня отказаться от своих показаний, да я и сама бы отказалась от них, получив прямо в лицо такую недвусмысленную угрозу стереть мою семью в порошок. Но то, что со мной произошло, не было случайностью… – замотала головой девушка. – Джастин сильно доставал меня. Наверное, я ему в каком-то извращенном смысле нравилась, и поэтому он хотел со мной “замутить”, вот только этот баловень богатенького папочки меня совсем не интересовал. В отличие от него, я поступила в университет без помощи кошелька своего отца, и училась прилежно, чтобы не вылететь на экзаменах, ему же достаточно было громкой фамилии, чтобы не особо париться на этот счет… – девушка опустила взгляд на свой гипс. – Он стал меня доставать, но я не проявляла к нему никакого интереса и не скрывала своего отношения к его персоне, тем более у меня только начинали намечаться отношения с Джудом… За неделю до произошедшего Джастин попытался распустить свои руки в мою сторону, и я врезала ему мощную пощечину прямо на глазах переполненной студентами аудитории. Думаю, моя реакция сильно задела его эго. Через неделю после этого он проник в женский кампус, подкараулил меня в туалете и попытался изнасиловать. Когда он порвал на мне блузку, я ударила его в живот, и тогда он со всей силы врезал обеими руками в мои плечи. Так я выпала в открытое за моей спиной окно. Слетела с третьего этажа, словно груда ненужного хлама, но мне повезло – падение смягчил подвесной тент и я упала на газон, а не на тротуарную плитку. Результат: без недели два месяца в коме, ушиб головного мозга, три сломанных ребра и двойной открытый перелом правой ноги. Из положительного только то, что в этот страшный период своей жизни я смогла проверить чувства Джуда на прочность и понять, как сильно любят меня мои родители. Из отрицательного: букет боли, обиды и стыда – даже сросшиеся кости обещают ныть в старости, обидно за то, что Джастин вышел совершенно сухим из этой лужи грязи, стыдно, что не смогла тогда потянуть этого говнюка вслед за собой в окно, – девушка с вызовом посмотрела на меня, словно пытаясь взглядом передать мне, что ей даже не стыдно за то, что она хотела бы стащить своего обидчика вслед за собой в окно. – Говорите, он может быть причастным к произошедшему в Маунтин Сайлэнс?

– Мы почти уверены в этом, – солгала я.

На самом деле мы совсем не могли быть уверены в причастности Джастина Оуэн-Грина к случившемуся в хэллоуинскую ночь в Маунтин Сайлэнс. Даже учитывая ужасную историю Беатрис, мы не могли утверждать наверняка, что именно этот парень является убийцей сразу четырех девушек, среди которых числится его единокровная сестра и, возможно, его беременная подружка. Разве мог такой молодой парень решиться на убийство, да еще и беременной подружки да еще и пятерых других девушек (одна чудом выжила)?.. Каков мотив?.. Зачем ему гробить свою молодость?.. Ставить на кон своё богатство, свою семью – буквально всё…

– Беатрис, скажите, как Вы думаете, Джастин мог специально толкнуть Вас в открытое окно или он случайно толкнул Вас, не думая, что Вы можете выпасть…

Девушка не дала мне завершить вопрос, суть которого она сразу уловила:

– Я уверена в том, что он намеренно толкнул меня в открытое окно.

Мы стояли на уже знакомой мне заправке на окраине Дэф Плэйс, на которой еще несколько дней назад я заправляла арендованную для меня Банкрофтом клячу, когда только приехала в эти края и только примерно знала, в каком именно направлении находится Маунтин Сайлэнс. Идёт только восьмой день моего пребывания в этих дебрях, а мне кажется, что я здесь провела уже как минимум восемь недель. Странно здесь течёт время (оно в этой местности, в этих горах, поросших непроходимым лесным массивом, именно течёт, а не бежит).

Гордон отправился на кассу, в окне которой я рассмотрела уже знакомые мне лица седовласой женщины и маленькой девочки лет пяти. Интересно, как часто эта женщина берет внучку с собой на работу? И где родители этой девочки?..

Я развернулась на низких каблуках своих новых унт и бросила взгляд вдаль, врезавшись им в возвышающийся на горной местности сосновый лес, угрожающе хмуро смотрящий на распластавшуюся под ним долину, в которой лежал Дэф Плэйс. Снег здесь уже проходил, но, видимо, не сегодня: в лесу виднелись белоснежные проплешины зимнего убранства, этакое белое пальто, порванное на неровные лоскутки и наброшенное на острые лесные пики замысловатым ширпотребом. Наверное, когда здесь всё покрывается белой вуалью и ветви деревьев становятся похожими на взбитую сахарную вату, местные виды начинают казаться более приветливыми, что про них нельзя сказать сегодня… Сегодня здесь слишком серо, слишком пусто и слишком холодно, а завывающий ветер нагнетает на душу ложное чувство всеобъемлющего одиночества.

За моей спиной заскрипела дверь, но я не обернулась, а спустя секунду в бак вранглера, через вставленный в него пистолет, венчающий собой черный шланг, с шумом начало поступать топливо.

Гордон остановился почти впритык к моему правому плечу.

– Пока я думала, как попросить её написать свои слова на бумаге, ты просто взял и сделал это, – сдвинула брови я, – и всё получилось.

“Даже без уговоров”, – уже мысленно добавила я то ли с лёгкой завистью “лёгкости” Шеридана, то ли с лёгким разочарованием в себе.

– Поздравляю, агент Нэш, Вы открыли два новых дела, вместо того, чтобы закрыть одно старое, – усмехнулся в ответ Гордон, но я не смогла найти в себе силы улыбнуться ему в ответ.

Беатрис Санчес дословно излила на бумагу всё сказанное нам и подписалась под своими показаниями прежде, чем её родители с женихом и лабрадором успели вернуться с вечерней прогулки. Новость о том, что из-за её обидчика, возможно, не просто пострадали, но погибли другие девушки, очевидно придала Санчес решимости – она словно забыла о том, почему до сих пор молчала. Словно начинала винить себя в том, что позволила себе молчать, а значит позволила избежать Оуэн-Грину-младшему наказания и позволила ему спокойно разгуливать среди его потенциальных жертв, в результате чего погибло четыре девушки и одна серьезно пострадала. И теперь в бардачке вранглера у меня лежит официальный документ, подтверждающий как минимум два серьёзных факта: Джастин Оуэн-Грин, он же Джастин Фарлоу, намеренно вытолкнул в окно Беатрис Санчес, перед этим предприняв попытку к изнасилованию девушки, после чего Максвелл Оуэн-Грин угрожал семье пострадавшей физической расправой. Два дела различной степени тяжести на двух разных людей. И всё же это не доказывает причастности отца и сына к случившемуся в хэллоуинскую ночь в Маунтин Сайлэнс. Но если не это, тогда что хотя бы косвенно могло бы указывать на них?..

– Видеокамеры… – сдвинув брови, прошептала себе под нос я.

– Что? – Гордон слегка наклонился ко мне.

– Видеокамеры, – повторно произнесла я, повернувшись лицом к своему собеседнику и, совершенно проигнорировав то, что его лицо оказалось слишком близко к моему, увлечённо продолжила. – Когда мы впервые пришли к Оуэн-Гринам, перед уходом я разговаривала с Заком и спросила его, кто именно отключил камеры, но на этот вопрос вдруг решил ответить Джастин. Он сказал, что видеонаблюдение отключила Пэрис.

– Да, я помню этот момент, – утвердительно кивнул головой Гордон.

– В итоге у нас на руках оказалось пять видеозаписей, одновременно оборвавшихся в час дня… Да, точно, в час ноль семь. На видеозаписях не было ничего существенно важного, но теперь я понимаю… – я вскинула руки. – Это и было самым важным!

– Что? – сверлил меня обеспокоенным взглядом Гордон.

– То, чего не было на видеозаписях! На них определённо точно не было Пэрис. Понимаешь? Она не могла отключить видеонаблюдение – в это время она была в школе! И Зака дома тоже не было.

– Тот, кто отключил видеонаблюдение, должен был стереть интересующий нас отрезок видеозаписи до того, как Пэрис ушла в школу, если он изначально планировал впоследствии обвинить её в этом действии, или после того, как она вернулась бы домой.

– Он облажался! – довольно воскликнула я в унисон с заглохшим счетчиком на топливной колонке. – Он не планировал её обвинять – это было спонтанным решением! Мы искали на этих видеозаписях то, что могло бы хоть как-то быть связано с вечеринкой, а нам нужно было искать то, что не было с ней связано… – мои широко распахнутые глаза сверлили собеседника в упор.

Перед глазами возникла картинка: Зак Оуэн-Грин сидит впритык к потрясенно рыдающей Сабрине, не убирая своей руки с её плеч, в то время как Джастин сидит чуть поодаль, настолько бледный со своими покрасневшими глазами, что кажется мне пришибленным от горя, но сейчас я вижу, что это не горе… Это чистое отстранение! Отстранение, которое смог задеть только вопрос об отключенном видеонаблюдении.

Я замерла. На меня нахлынуло новое воспоминание, новый ответ на вопрос, терзающий меня со дня похорон: кого я искала в траурной процессии и кого не нашла? Все семьи присутствовали полным составом, присутствовали и Оуэн-Грины: посеревший на лицо Максвелл, сорвавшаяся на истерический плач Сабрина, успокаивающий мать Зак… Не было Джастина!

Где-был-старший-сын-Оуэн-Гринов?!.. В тот злачный день я искала его среди толпы, хотя и не знала о том, что ищу именно его, но теперь я вижу, кого в тот день я так и не смогла найти – старший брат погибшей девочки должен был присутствовать на её похоронах, но его не было. Пришли все, кроме него.

– Его не было на похоронах… – запрокинув голову простонала я, словно вслух признавалась в своей близорукости.

– Ты уверена?..

– Старшего сына Оуэн-Гринов определённо точно не было на заключительной части церемонии, – резко выпрямилась я, заглянув в большие глаза своего собеседника. – Может быть он и присутствовал в самом начале, которое мы пропустили из-за пришедшей в создание Камелии Фрост, но на церемонии погребения, которую мы успели застать, его точно не было.

– Хорошо, а как тебе такое: в медицинском журнале посещений Камелии Фрост были отмечены все совершеннолетние гости, и не отмечен ни один несовершеннолетний посетитель.

– Джастин Оуэн-Грин не был отмечен в журнале посещений, как Дакота или Итан Галлахер, как одноклассники Камелии или её младшая сестра, – моё лицо невольно приняло разочарованную гримасу капризного ребенка, готового в любой момент расплакаться от нехватки сладкого в организме. – Он единственный не отмеченный в журнале взрослый посетитель.

– Как он сумел проскользнуть мимо вахты медсестры незамеченным и зачем? – вдруг задал прямо в лоб пугающий вопрос Гордон, и в кончиках моих пальцев мгновенно закололо от ужаса осознания.

– Афина!.. – ахнула я. – Немедленно звони Афине!

Глава 47.

Джастин Оуэн-Грин.

У меня было не самое светлое детство. Зная о том, что являюсь сыном достаточно богатого человека, чтобы ежемесячно перечислять на материнскую карту по тысяче долларов, я прозябал в дряхлой халабуде, которую мать называла нашим домом.

Не то чтобы я не любил свою мать, просто моё к ней презрение покрывало собой мою к ней любовь. Урсула Фарлоу была местной знаменитостью: самая востребованная пригородная проститутка и одна из самых высокооплачиваемых. Правда было у нее три весомых минуса, медленно, но уверенно тянущих её прожженную жизнь ко дну: она не молодела, она кололась и я был её сыном. До сорока двух лет она еще как-то справлялась со всем этим дерьмом, но после трех случившихся подряд групповых заказов она вдруг устала. За последний год своей жизни она окончательно скатилась на дно: стала слишком часто колоться, стала обслуживать всех подряд без разбора, стала неожиданно старой. Всю её последнюю неделю я не мог ночевать дома из-за наплыва дерьмовых клиентов, оставляющих на её грязных простынях не больше пятидесяти баксов в лучшем случае. К концу этой злачной недели она смогла накопить необходимую сумму для погашения задолженности по коммунальным платежам – мы уже месяц как жили без электричества, разогревая еду у её подруги-проститутки, живущей по соседству – но вместо того, чтобы погасить долг или купить хотя бы кусок хлеба, она приобрела себе очередную дозу. Я нашел её сидящей в кресле в отключенном состоянии. На сломанном журнальном столе напротив нее лежало два шприца: один наполовину использованный, второй еще нетронутый, припасенный на её грядущий бессмысленный рассвет, который она заранее планировала встретить в наркотическом дурмане, чтобы вечером дать трахнуть себя какому-нибудь наркодилеру, любящему сучек постарше. Тогда, стоя напротив её безвольного тела, я вспоминал всё своё никчёмное детство. Вспомнились клиенты, избивающие меня в случаях, когда я отказывался уходить из дома, чтобы они могли воспользоваться моей матерью, вспомнилось, как я однажды забил до смерти щенка, укравшего со стола мой законный бутерброд из черствого хлеба с просроченным маслом, вспомнилась девочка, которая мне нравилась в средней школе и которая отказалась со мной встречаться потому, что моя мать проститутка, вспомнился лучший друг, кинувший меня из-за того, что моя мать стала обслуживать его старшего брата. Вспомнилось очень много всего: и бессонные ночи на твердой раскладушке, отдельно стоящей в беспросветно тёмном коридоре, и то, с каким ожесточением я колотил младшеклассников ради того, чтобы заполучить их обед или отжать у них пару баксов, и то, как один мой одноклассник-придурок месяц назад хвастался перед всем классом тем, что всего лишь за сто баксов смог переспать со знаменитой Урсулой Фарлоу, красочно расписывая своим дружкам, какой знойной оказалась моя мать, и делясь со всеми планами заглянуть к ней – к нам! – еще через месяц, когда получит от отца деньги на карманные расходы. Месяц почти прошел, и я знал, что уже совсем скоро увижу этого придурка выходящим из комнаты своей матери.

…Нет, моя мать не может быть чьими-то карманными расходами. Просто не может…

Подойдя к сломанному журнальному столу, я взял сначала один шприц, тот, что был наполовину пуст, и вколол его содержимое в синюшное предплечье своей матери. Она издала незначительный стон, но сразу же заглохла, и в ту же секунду я уловил изменение её дыхания – оно участилось… Не колебаясь, я взял в руки второй шприц и вколол всё его содержимое в ту же руку.

Аккуратно вернув шприцы на стол, я отправился в коридор, лёг на свою скрипящую раскладушку и заснул до утра, как перед этим и планировал. Утром я позвонил от соседки, бывшей подруги матери, в скорую медицинскую помощь, приехавшие медики констатировали летальный исход вследствие передозировки и погрузили околевший за ночь труп женщины в свою белоснежную карету. Как я и думал, никому не было дела до скончавшейся от передоза дешевой проститутки. Полиция только подтвердила факт случившегося и всё – Урсулы Фарлоу, дочери разорившегося банкира, в детстве любившей своего пятнистого пони, розовые пачки и светящиеся фосфорные звёздочки на стене своей идеальной детской спальни, не похожей на тот коридор, в котором всё своё детство провёл я, больше нет. После неё остались только смятые простыни, разваливающийся от старости сарай, который она незаслуженно обзывала домом, и восемнадцатилетний сын, только что чудом окончивший старшую школу.

Я поступил благородно. Да, я поступил благородно. Моя мать больше не будет продаваться, колоться и голодать. Она больше не будет мучиться и мучить других. Да, не будет…

Найти Максвелла Оуэн-Грина было не сложно. Счет, на который он ежемесячно перегонял матери по тысяче долларов, был заведен на его имя, доступ же к нему у меня был, так что получить информацию с некоторыми важными для поиска данными не составило особого труда.

Я стоял на пороге его дома уже спустя неделю после смерти матери от передоза, и у меня за спиной не было ничего, за исключением опыта. Но этого, в сумме со счастливым стечением обстоятельств, оказалось более чем достаточно. Ведь этот козёл, являющийся моим биологическим отцом, предстал передо мной не только бесстыдно богатым, но и бездарно тупым. Собственно именно таким я его себе и представлял, так что разочарования при нашей встрече я не ощутил ни грамма.

Блудный отец, отказавшийся от меня в глубоком младенчестве, теперь принимал меня в своё окружение с распростертыми объятиями, что для меня было отличным знаком – доступ к его кошельку и перспективам в высшем обществе мне бы в жизни точно не помешали. К примеру, я бы мог оставлять проституткам больше ста баксов за их услуги и не трахать таких безнадежных, какой к концу своей бесполезной жизни стала моя мать.

Мысль о том, что мне пора бы уже распрощаться со своей девственностью, пришла ко мне в момент, когда я увидел красавицу жену своего придурошного папаши. Неприкрыто умная и красивая, как она могла стать женщиной такого олуха? Неужели повелась на его деньги? Или, быть может, мой отец в молодости был посмышленее да и попривлекательнее?

Я загорелся желанием к Сабрине, но в тот момент её мне было не заполучить и я это прекрасно осознавал. На момент нашего знакомства ей было только тридцать пять, мне же всего лишь восемнадцать, и я понимал, что, скорее всего, к моменту, когда у меня появится возможность ею завладеть, она немного постареет и, возможно, уже не будет меня интересовать как женщина на долговременные отношения, и тем не менее я определенно точно должен буду залезть к ней под юбку как минимум пару раз. Блин, а мой отец знает толк в тёлках: сначала моя мать, затем Сабрина. Интересно, появись у него третий шанс, кого бы он трахнул? Наверняка какую-нибудь инопланетянку с сиськами пятого размера и не менее внушительным мозгом, потому как Сабрину явно никто другой переплюнуть бы не смог так же легко, как она когда-то переплюнула мою мать.

Кроме Сабрины мой папаша обзавелся еще двумя важными “деталями”, и одна из них мне искренне понравилась. Зак оказался умным парнем, весь в свою мать, а вот Пэрис по-настоящему запала мне в душу. Двенадцатилетняя блондиночка с огромными глазами неожиданно сильно и неприкрыто искренне обрадовалась появившемуся на пороге её сказочного и нерушимого замка благополучия старшего братца, и слишком поспешно полюбила меня. В итоге я сам не заметил, как не просто привязался к ней, но тоже по-настоящему полюбил. Тем летом я осознал, что до сих пор никогда и никого не любил, даже не пытался, как вдруг ощутил “это” к реальному человеческому существу, бойко называющему меня Братом. Всю свою жизнь я думал, что у меня никогда не будет настоящей семьи, а здесь вдруг совершенно неожиданно у меня появилась самая настоящая, из плоти и крови, а не вымышленная, как мой невидимый детский друг, обожающая меня сестра. Сестра, которую можно научить высвистывать незамысловатые мелодии из самых страшных фильмов ужасов или безнадёжно несмешных комедий, которую можно защитить от недалёкого хулигана и соседского пса, которой необходимо обработать содранные из-за падения с велосипеда колени… Думаю, я начал её любить с момента, когда она, спустя неделю моего пребывания в этом доме, подарила мне виниловую пластинку, положившую начало моей личной коллекции подобных этой пластинок. Пэрис обожала эту пластинку, возвышала её над всеми её сёстрами, но с такой легкостью отдала её мне, что я в буквальном смысле был поражен этим поступком в самое сердце. Еще никто и никогда не дарил мне что-то, что для него имело бы высокую ценность, а эта девочка просто взяла и отдала, потому что она считала меня Её Настоящим Старшим Братом.

Тем летом Пэрис стала моей семьёй. Она стала для меня тем единственным человеком, за которого я, в прямом смысле этого слова, готов был убить любого, кто посмел бы причинить ей боль.

Уже спустя три года нашей крепчайшей братско-сестринской связи я знал все её тайны, даже те, о которых не подозревала её мать. Например, в отличие от Сабрины, считающей свою дочь целомудренной девочкой, я знал, что девственности Пэрис лишилась на следующий день после своего пятнадцатилетия, но спустя два месяца порвала с этим парнем в пользу другого, с которым она тоже спала и с которым в итоге провстречалась всего три месяца, пока не застала его целующимся со старшеклассницей. Я хотел хорошенько навалять этому придурку, но Пэрис умоляла меня воздержаться от насилия, и я, естественно, не смог ей отказать даже в этом, однако в итоге всё равно не удержался от того, чтобы не порезать колеса на его мотоцикле.

Пэрис тоже знала все мои тайны. Кроме одной, связанной с уходом Урсулы.

Можно сказать, что за три года, которые мы с Пэрис знали друг друга, мы стали настоящими братом и сестрой. Иногда мне даже казалось, что отношения между нами были даже лучше, чем у нее с Заком, которого она знала с младенчества. Или же мне просто хотелось так думать… Хотелось быть её единственным любимым братом.

В начале этого лета, узнав о её расставании со вторым бойфрендом, я пообещал своей младшей сестренке, что всегда сумею защитить её, отомстить за неё, отстоять её – всё что угодно для неё, только чтобы она никогда не расстраивалась, только чтобы она всегда улыбалась. Любя её так сильно, я даже был готов отказаться от своего страстного желания однажды залезть под юбку её красавицы-матери, но пока ещё никак не мог задвинуть на задний план свои неконтролируемые мысли о теле Сабрины, пока еще я только пытался перебороть свой животный инстинкт, который с конца апреля буквально зашкаливал из-за того, что, отчислившись из университета, я стал жить с ними со всеми, включая желаемую мной женщину, под одной крышей. И нужно же было мне так облажаться с этой самовлюблённой недотрогой Беатрис Санчес. До встречи с этой смуглой стервой я без проблем удовлетворял свои сексуальные потребности, спуская деньги одновременно на трех подружек, не знающих о существовании друг друга: одна была непривередливой индианкой, вторая тупой блондинкой, а третья постоянно меняла цвет своих волос и, как мне казалось, готова была отсосать любому желающему за сто баксов – я всегда оставлял ей не меньше ста пятидесяти и видимо из-за этой моей щедрости она в итоге начала считать меня своим парнем.

Любая девушка в университете была бы счастлива, ущипни я её за задницу пальцами, ежедневно мнущими хрустящие купюры моего папаши, и здесь вдруг на моём пути появляется задница, заявляющая, что ей не по нраву и мои пальцы, и купюры моего отца. Да Санчес меня буквально посмешищем выставила, врезав мне пощечину в присутствии полусотни наших общих знакомых – естественно я не мог спустить ей это с рук!

Решив проучить упрямую девчонку, я проник в женский кампус и, по счастливой случайности, увидел её входящей в женский туалет. Подкараулив её, я попытался взять её там же, но поняв, что не сумею – девчонка оказалась слишком сильна – я разозлился на её громкие крики и совершенно осознанно толкнул её упрямое тело в открытое окно. Скорее всего я просто хотел, чтобы эта стервозная недотрога наконец заткнулась, и она заткнулась. Правда ненадолго. Спустя два месяца комы она пришла в себя и решила растрепать нашу маленькую тайну всему свету. Тогда мне пришлось рассказать Максвеллу “искаженную правду” этой неприятной истории: девчонка сама хотела со мной близости и эта близость почти состоялась прямо на подоконнике женского туалета, но в самый ответственный момент девушка сорвалась и полетела вниз. Слушая меня отец понимающе кивал головой, а после моих слов раскаяния и сердечной речи, в которой я так сожалел о том, что подвёл его, своего “любимого и лишь недавно обретенного отца”, он еще и жалеть меня принялся. Мол, он сам был молод, он сам трахался где попало и с кем попало (видимо припомнил мою мать) и, естественно, пообещал всё для меня уладить.

Для Сабрины, Зака и Пэрис мы вдвоём сочинили похожую историю: девушка таскалась за мной, а увидев, как я целуюсь в женском туалете с её лучшей подругой, в порыве разбитого сердца шагнула в окно. Естественно никакой лучшей подруги эти трое в итоге так и не увидели, но им было достаточно моего слезливого рассказика о том, как я сожалею о разбитом сердце и разбитых костях той несчастной дурочки, которая теперь обвиняет меня в собственной неуклюжести и легкомыслии, и они поверили мне. Поверили искренне, нежно, как последние на этой грешной земле идиоты. И если Пэрис я мог простить подобный идиотизм, списав его на юный возраст, тогда глупостью Зака я искренне наслаждался, а тот факт, что Сабрина тоже рискнула внять моей лжи, подбадривал меня на будущие свершения – если эта умная женщина способна на то, чтобы из жалости поверить в подобную чушь, если однажды она поверила моему отцу, значит однажды я смогу раздвинуть её ноги, и она даже не поймет, как так получилось, что я добрался до неё.

Максвелл всё уладил. Беатрис Санчес заткнулась во благо своей трясущейся от страха семейки: побоялась того, что мой отец и вправду найдет способ дотянуться до её старшей сестрёнки, лишит её матери любимой работы, а отца и вовсе прикончит. Девчонке сильно повезло, слетев с третьего этажа она упала на растянутый тент, а затем на относительно мягкий газон, так что инвалидом она не стала, сломав себе лишь пару ребер и ногу, а вот мой сломанный нос и расцарапанную шею во время нашей стычки я ей так и не простил. Мой нос мог стоить как минимум двух её сломанных ног, но никак не одной.

После того, как Санчес аннулировала выдвинутые против меня показания, я сам себе пообещал отомстить ей за тот позор, который она заставила меня испытать – я пообещал себе, что убью её в первый день зимы. Наверное, я не мог смириться с тем, что имея опыт с убийством собственной матери, я не смог прикончить какую-то постороннюю мне выскочку, сумевшую замарать меня трижды: когда влепила мне пощечину в переполненной студентами аудитории и когда, выйдя из слишком короткой комы, во весь голос заговорила о причине своего полёта. Третьим разом для меня являлся сам факт её выживания. Если от моей руки не смогла уйти знаменитая прожигательница жизни Урсула Фарлоу, как посмела она, всего лишь смазливая девчонка, выжить и даже серьёзно не покалечиться. Нет, она не могла обойти мою мать. Мою мать никто и никогда не посмеет обойти – она стóит того, чтобы оставаться на первом месте моего пьедестала.

До первого декабря у меня в запасе было много времени, поэтому я не особенно торопился. Вся моя подготовка началась и закончилась подпольно купленным с рук в Дэф Плэйс незарегистрированного Para Ordnance P14-45 в комплекте с полной обоймой. Даже с учётом того, что прежде я никогда не держал в руках огнестрельного оружия, полная обойма обещала мне несколько попыток, одна из которых непременно должна будет закончиться успешно.

Мне оставалось только дождаться первого дня зимы, дождаться выхода Санчес из её уютного домика и – бум! – выстрелить в её прелестную умненькую головку. Но пока я дожидался наступления “Дня-Икс”, продумывая все возможные варианты того, как именно мне стоит провернуть свой план, чтобы после его реализации остаться вне подозрений, как выманить свою цель в безлюдное место и на какой тачке будет лучше это сделать, я заскучал. Я уже третий месяц торчал в четырех стенах особняка своего придурковатого отца в Маунтин Сайлэнс, до декабря еще было далеко и долго, так что я решил занять себя делом, которым не занимался со времен ухода своей матери – таблетками. Имея средства на покупку отличного товара в Дэф Плэйс, я делал запасы в укромном месте в особняке Маунтин Сайлэнс, заранее заботясь о своём будущем. В конце концов, никто не мог мне гарантировать, что в один прекрасный день меня не выпрут из отцовского дома с таким же энтузиазмом, с каким меня в него приняли, и если это произойдёт, у меня на руках должен будет остаться ценный вклад – необналиченная валюта.

Всего за пару месяцев я сделал внушительный запас, но не использовать хотя бы один процент из него мне казалось слишком скучным. Тогда я и наткнулся на Зери Гвалу.

Как всегда поддерживая свой образ примерного сына ежедневными утренними пробежками, я увидел чернокожую девчонку в короткой юбке лежащей на лавочке в парке. В семь часов утра в июле хотя и было тепло, однако не настолько, чтобы можно было позволить себе спокойно спать под открытым небом. Остановившись напротив девчонки, я внимательно рассмотрел её: кожа чернее самой ночи, на мордашку совсем не симпатичная, но вот задница что надо. Однако же лица её я не буду видеть, наслаждаясь её задом, так что какая разница?..

Девчонка, как я и предполагал, оказалась пьяна. Я помог ей подняться и довел до выхода из парка, мы разговорились и договорились о встрече у той же лавочки этим же вечером. Естественно она прихорошилась для встречи со мной, а когда я её усадил в отцовский мерседес, она была настолько поражена его дорогостоящими внутренностями, что в течении часа позволяла мне делать с ней всё, что я только желал. В ночной темноте я её почти совсем не видел, так что по поводу её внешних данных не запаривался, как и насчёт её возраста, о котором она сообщила мне уже после того, как дело было сделано.

Секс с несовершеннолетней меня только еще больше раззадорил, так что я знал, что продолжу вывозить эту девку на отцовском мерсе за город несмотря на её возраст (именно из-за её возраста!).

На вторую нашу встречу я взял с собой таблетки, на которые эта дурочка успела согласиться еще до того, как я протянул первую порцию в её чёрную руку. Под кайфом она становилась не просто послушной, а совершенно безвольной, что мне нравилось еще больше. В итоге я стал регулярно снабжать её таблетками и иметь её на заднем сиденье автомобиля своего идиота отца, думающего, что я трижды в неделю уезжаю в Дэф Плэйс на встречу с университетскими друзьями, которых у меня, после случившегося с Беатрис Санчес, не осталось.

Мы с Зери развлекались подобным образом на протяжении двух месяцев, но любое веселье рано или поздно заканчивается, конкретно же в этом случае мне достаточно быстро опостылело обдолбанное тело несовершеннолетки. Думая, что в последний раз пользуюсь этой девкой, специально не выдав ей заветную дозу, я, сразу же после сношения, сообщил ей о разрыве, красноречиво послав её далеко и надолго, но девчонка оказалась не из сопливых. Она решила меня шантажировать. Сказала, что расскажет всем не только о том, что мы трахались в тачке моего отца, но и о том, что я пичкал её таблетками, если только я не продолжу бесплатно снабжать её этим продуктом. Для начала я решил откупаться от нее, но шло время, а она всё никак не затыкалась, на каждое моё “нет” отвечая порывами растрезвонить на весь Маунтин Сайлэнс о моем “маленьком секрете”. “И что подумает о тебе твой богатенький папочка?” – нагло сверкала белыми зубами сквозь черные губы мелкая стерва. – “Как ты объяснишь ему своё пристрастие к несовершеннолетним девчонкам и таблеткам?”.

Я продолжал совать ей таблетки, но они никогда не давались ей бесплатно. Мне необходима была отдача и я заставлял эту начинающую проститутку отрабатывать по максимуму, даже дважды поимел её в особняке, пока всё семейство Оуэн-Грин прохлаждалось на званных ужинах в Дэф Плэйс, в то время как я якобы болел желудком. Девчонке нравилась богатая обстановка особняка, нравился его простор, держу пари она даже мечтала однажды жить в такой роскоши, возможно даже со мной. Наверное поэтому она и залетела – решила найти новый, более внушительный рычаг давления на меня.

О своей беременности Зери решила уведомить меня по телефону. Естественно я сразу же послал её куда подальше вместе с её приплодом, но она продолжала мне названивать, и тогда я решил сменить стратегию – проявить некоторое понимание, чтобы усыпить бдительность испуганной дуры. В конце концов, о том, что между нами была связь, не знал никто – я заранее предупредил девчонку, чтобы та не трепалась о нас налево и направо, если не хочет обломать себе кайф, и она, насколько мне было известно, держала свой грязный язык за зубами.

Утром тридцать первого октября поговорив с Зери “по душам” по телефону, сказав ей что-то вроде того, что всё будет хорошо и чтобы она не переживала на этот счёт, я положил трубку и начал обдумывать план. Я не особенно верил в то, что эта потаскушка на самом деле беременна, серьёзно подозревая, что она просто хочет меня раскрутить на что-то более весомое, чем банальные таблеточки, да и если она действительно забеременела, ведь не факт, что она сделала это именно от меня: я видел, как за пару недель до новости о беременности её лапал какой-то чернокожий парень на автобусной остановке в городе, так что девчонка могла ублажать не только меня одного, в чем она мне постоянно клялась. Лучшим вариантом, конечно, было бы, если бы она блефовала, неплохим вариантом стал бы приплод от другого парня, но если она и вправду залетела от меня, это непременно рано или поздно повлекло бы за собой череду серьёзных проблем…

Мне не нужны были проблемы. И собственного ребенка я убивать не хотел. По крайней мере рожденного ребенка.

Пока я размышлял над тем, как избавиться от ребенка до его рождения и заодно разобраться с его матерью, Зери явилась на порог особняка. Её наглость подняла во мне неконтролируемую волну злости – мне сильно повезло, что Зак и Пэрис еще были в школе, а Максвелл с Сабриной еще с утра уехали в Дэф Плэйс, оставив нам особняк для вечеринки в честь Хэллоуина. Мысль о том, что эта грязная идиотка явилась ко мне без предупреждения, хотя осознавала, что могла столкнуться с членами моего чистоплотного семейства, затмила мне глаза яростью. Захлопнув за незваной гостьей дверь, я направился на второй этаж в сторону своей комнаты, не обращая внимания на бредни Зери о том паршивом котёнке, которого она подобрала по пути сюда и притащила с собой. Когда спустя сутки убитая горем Сабрина увидела это дымчатое ничтожество забившемся под лестницу и спросила, откуда он здесь взялся, мне пришлось соврать, что это я притащил его в дом с целью подарить его Пэрис, но из-за случившегося совершенно позабыл о нём… В итоге Сабрина на протяжении всей последующей недели не выпускала из своих рук этого двухмесячного паршивца, как назло приучившегося к лотку за какие-то пару часов. Теперь она едва ли захочет добровольно расстаться со своей новой игрушкой. Придется вывезти его и утопить в Колд Найф следом за его истинной хозяйкой. Хотя, на самом деле, я не утопил её…

На второй этаж я шел за таблетками: хотел засунуть парочку в глотку нахалки, а когда она начала бы “плыть”, вывез бы её за город, скормил бы ей целую упаковку и оставил бы подыхать от передоза в ближайшей лесной канаве. Через какое-то время обглоданный диким зверьём труп Зери Гвалы нашли бы и по останкам установили бы одну из двух причин смерти: нападение дикого зверя либо передозировка токсичными препаратами. Ничего удивительного или странного – все в городе знают, что эта потаскушка сидит на таблетках. И никто бы не подумал на меня, никто бы ничего не заподозрил… Но эта дура вывела меня из себя. Она потащилась за мной на второй этаж вместе с этим паршивым котом, начала спрашивать меня, что мы будем делать с нашим ребенком. Остановившись на лестничной площадке, я резко обернулся, выхватил из её рук чумазое животное и сбросил его вниз. Не знаю каким чудом, но этот паразит не разбился, как когда-то не разбилась и Беатрис Санчес… Как же я ненавижу этого гребаного кота!

“Вот что мы сделаем с твоим ребенком”, – безэмоционально выдавил я, кивнув в сторону слетевшего вниз животного, хотя на самом деле злость во мне бурлила, словно кипяток в накалившемся до красна чане. “Если хочешь, чтобы я сделала аборт, тебе придётся его оплатить”, – с вызовом выплюнула мне в лицо дешевая шарлатанка. – “Гони пять тысяч долларов, и я не только избавлюсь от этого ребенка, но и твой богатенький папаша, а вместе с ним и весь город, никогда не узнает о том, что ты, примерный парень, на которого Максвелл Оуэн-Грин возлагает большие надежды и которому хочет передать свой бизнес, пичкал несовершеннолетнюю девчонку таблетками, а пока та была под кайфом – сделал ей ребёнка”.

Она стояла на краю лестничной площадки, на самом её краю… Конечно же я не должен был поддаваться искушению, конечно же я должен был напичкать её таблетками и вывезти её чёрное тело в чёрный лес, но в ту секунду, в ту единственную решившую всё секунду, я не выдержал. Я изо всей силы толкнул её в её широкие боксёрские плечи. В отличие от тонкой Беатрис Санчес, эта мясистая туша не смогла выдержать падения с лестницы. Готов поспорить, упади она с третьего этажа, даже задев тент и приземлившись на газон эта девка всё равно бы разбилась в лепёшку, таким несуразным было её тело.

Я проверил её пульс трижды: когда второпях спустился вниз, когда перетащил труп в гараж и когда погрузил его в багажник мерседеса. Вариант с завозом тела в лес отменился: если люди найдут его раньше, чем звери, причина смерти вызовет вопросы, а если еще и обнаружится её беременность, и вдруг окажется, что она кому-то успела проболтаться о том, что встречалась со мной… Нет, слишком много нитей вело ко мне, слишком велик был риск. Мне необходим был новый план. План, в котором виновник в смерти Зери Гвалы был бы известен, но был бы не мной.

Мне нужен был ещё один труп.

Я чувствовал это всем своим естеством, каждым покалывающим от возбуждения кончиком всех своих трясущихся пальцев. Я был уверен, что у меня получится. Если получилось дважды, значит и в третий раз всё получится не хуже.

Закрывая багажник с трупом Зери Гвалы, мне почему-то вдруг вспомнился момент из глубокого детства: я случайно увидел, как сосед застрелил на глазах трех своих малолетних дочерей их мать, свою жену, за то, что застукал её в компании молодого любовника. И муж, и любовник остались живы, а эта женщина, пылающая молодостью и странной красотой, присущей только рыжеволосым особям, была похоронена на кладбище через дорогу. Глупые женщины. Какие глупые. Пригодные только для сношения. Способные зачать, но не способные воспитать своих детей. Зери была бы отвратительной матерью. Одной из многочисленных отвратительных матерей. Я не хотел создавать на этом земном шаре еще одну никчёмную мамашу, еще одного заброшенного родителями мальчишку. Уж лучше их убить, их всех убить, чем позволить им всем так мучиться…

Зак с Пэрис должны были вернуться со школы с минуты на минуту, у меня было не так много времени, чтобы позволять себе и дальше предаваться дурацким воспоминаниям о своём грязно-красочном детстве. Взяв широкий в диаметре шланг, валяющийся в углу гаража, я засунул его в выхлопную трубу и закрепил другой его конец в приоткрытом люке, рассчитанном на задние сиденья – передние были отделены межсалонной перегородкой. Разобравшись с этим, я отправился во всегда открытый отцовский кабинет (нужно же быть настолько законченным недоумком!) и стёр с его компьютера все видеозаписи за прошедший час, после чего отключил видеокамеры окончательно – мне необходимо было выехать за пределы территории дома незамеченным. Оставалось только найти актёра на роль виновника идеального несчастного случая, мою новую жертву.

Неужели я начинал вести список?.. Эта мысль заставила меня замереть посреди отцовского кабинета в сладостной мысленной улыбке: я думал, что второй по счету станет Беатрис Санчес, но этой красотке теперь не достанется даже третье место. Нужно будет как-то компенсировать её сдвиг с пьедестала, такая сучка заслуживает большего… Наверное, прежде чем прикончить её, стоило бы с ней поиграть…

Примерно об этом я думал, когда спустя пару часов после начала в особняке вечеринки в честь Хэллоуина начал выискивать среди сексуальных ведьмочек самую поддатую, самую пьяную, самую непроблемную. И я нашел её. В идеальном красном парике, короткой юбке и дурацкой шляпе-конусе, с размазанным чернильным макияжем, она шаталась из стороны в сторону не из-за громкой музыки, а из-за опустошённого бокала (которого по счёту?), всё ещё покоящегося в её костлявых шаловливых пальчиках. Девушка узнала во мне хозяина этого чудесного большого дома, она игриво заулыбалась мне и глупо захихикала, треся своим не особенно впечатляющим, как для семнадцатилетки, декольте. Я попросил свою новую знакомую представиться – мисс пьяная ведьмочка Эйприл Монаган – после чего предложил ей прокатиться на большой и красивой тачке. Моя новая знакомая сразу же ответила “с удовольствием”, после чего я попросил её незаметно удалиться к чёрному выходу, пообещав позже перехватить её и самостоятельно проводить дальше по коридору, ведущему в гараж. Девушка радостно и многообещающе активно закивала головой, облачённой в этот дурацкий, но симпатичный парик, и уже спустя пять минут я перехватил её в обозначенном коридоре. Всё шло как по маслу: я взял ведьму под руку и повёл к выходу, я был на девяносто девять процентов уверен в том, что никто из оставшейся в зале толпы нас не заметил вместе, как вдруг моя пьяная в дым спутница едва не споткнулась в темноте о что-то, в итоге оказавшееся кем-то. На полу, в скрюченном состоянии, стояла на коленях ещё одна малолетка. Я решил, что эта дура тоже перебрала с алкоголем и нашла укромный уголок, чтобы заблевать здесь всё, но девушка оказалась не пьяна – она корчилась от боли в животе. В растерянности я сказал своей спутнице бросить эту девчонку, но она вдруг неожиданно протрезвела и запротестовала. Начала настаивать на том, что мы должны отвести Камелию в больницу, говорила, что мы не можем просто бросить её здесь… В итоге я согласился с ведьмой: я действительно не мог просто взять и бросить здесь эту корчащуюся неудачницу после того, как она увидела меня в компании моей новой жертвы.

Эйприл помогла подняться Камелии, которая при каждом своём шаге шипела от боли. Кто знает, может быть если бы не инициатива Эйприл, я бы и не додумался взять Камелию Фрост с собой, но теперь мы направлялись к моей миниатюрной газовой камере втроём. Беатрис Санчес вновь соскользнула вниз по моему списку – теперь она будет пятой. За такое падение её точно нужно будет как-то по-особенному добавить в список: она заслуживала своего второго места, пока все эти дуры нагло не сдвинули её вниз.

Я не успел опомниться, как Эйприл уже усаживала Камелию на переднее сиденье, а сама влезала на заднее. По факту, она отдавала почетную роль водителя и лавры виновника грядущего “несчастного случая” другому персонажу, но в итоге этой рокировкой спасла неудачнице жизнь, взамен лишившись собственной. Дура.

Убедившись в том, что межсалонная перегородка открыта и дозы монооксида углерода с лихвой хватит на двоих, я вдруг обнаружил, что, как последний идиот, забыл взять с собой ключи от машины – благо я не заблокировал автомобиль после вложения в его утробу трупа Гвалы, благодаря чему сейчас мне удалось усадить в неё девчонок. Выругавшись, я приказал им обеим не высовываться из машины и дождаться моего возвращения. Ключи были оставлены в моей спальне и мне понадобилось около пяти минут, чтобы повторно прокрасться в гараж незамеченным.

Разочарование погасло, когда я вновь успешно вернулся к автомобилю и осознал, что хотя и со второй попытки, но мой план продолжал работать. Неудивительно, что эти дуры не заметили трубки, вставленной в люк: в гараже горела всего одна тусклая лампа – у Максвелла руки не из того места росли, чтобы он мог вкрутить еще пару дополнительных ламп.

Остановившись на пороге гаража, я дистанционно включил мотор собственноручно сконструированной газовой душегубки и заблокировал двери. Даже если бы мои жертвы в какой-то момент поняли, что именно происходит, их крики никто бы не расслышал – вечеринка была в самом разгаре.

Закрыв вход в гараж, я оставил машину с заведенным мотором ровно на сорок минут. Я не знал, что за те пять минут, что я отсутствовал, Пэрис со своей подружкой Челси Динклэйдж совершили диверсию. Не знал, что они заметили, как я увел Эйприл по коридору в сторону гаража и спустя пару минут вернулся в зал без неё, не знал, что они решили проверить, куда подевалась красноволосая ведьма. Не знал, что Пэрис хотела вышвырнуть пьяную Эйприл из машины своего отца, но Челси заставила подругу выслушать объяснения разгорячённой Монаган. Не знал, что Пэрис решила подшутить надо мной, предложив Челси спрятаться в машине и открыть своё присутствие не раньше, чем я остановлю автомобиль на больничной парковке – ведь именно туда, как убеждённо считала Эйприл, я поспешу отвезти страждущую Камелию. Не знал, что Челси эта идея не понравилась и она уговаривала обеих своих подруг, Пэрис и Эйприл, откровенно не ладящих между собой, выйти из машины и дождаться меня возле неё. Не знал, что Пэрис с Эйприл в итоге уговорили Челси залезть в машину. Не знал, что заблокировал в газовой камере не двух, а четырёх девушек, среди которых оказалась моя сестра. Я не знал об этом даже когда выезжал из гаража и даже после…

Вернувшись к машине спустя сорок минут, я открыл водительскую дверь и выделил минуту на то, чтобы ядовитые пары со стороны водительского места успели выдохнуться. Уже отсоединив шланг от люка и выхлопной трубы, вернув его в угол с хламом и сев за руль, я обнаружил межсалонную перегородку закрытой. Её закрыла Пэрис, якобы шутя о том, что тихоне Камелии не стоит слушать тех пошлых шуток, которые они говорили о парнях. Выбор Эйприл отдать этой девушке переднее место, а затем казалось бы ничего не стоящая шутка моей сестры в итоге спасли жизнь Камелии Фрост. Спасенная жизнь в результате стечения дурацких случайностей…

Прощупав у девушки пульс, я понял, что он хотя и слаб, но присутствует. Щупать пульс трупа, лежащего на заднем сиденье, я не хотел, поэтому просто приоткрыл перегородку и, не заглядывая назад, окликнул девушку по имени. Не получив ответа, я с облегчением выдохнул. Даже если в этих двух до сих пор теплилась жизнь, всё равно они не смогут пережить того, что я для них приготовил.

Опустив окно своей бездыханной попутчицы, чтобы самому по глупой случайности не отравиться угарным газом, я выехал из гаража и сразу же свернул на дорогу, которой местные водители даже днём пытались не пользоваться из-за раздолбанного здесь асфальта. Спустя ровно семь минут выехав на мост Колд Найф, я развернулся на нём, упершись задним бампером в его деревянные перила. От перил напротив до переднего бампера оставалось оптимальное расстояние. Нужно было только пересадить бездыханное тело Камелии Фрост на водительское сиденье и включить автопилот…

Покинув водительское место я ступил на мост и прислушался к ночной тишине. Замерев секунд на тридцать, я уже успел удовлетвориться тихой ночью, как вдруг… Расслышал звук мотора. Сначала я решил, что мне показалось, но тишина вокруг стояла мёртвая, так что расслышав хрип мотора повторно, я уже не сомневался в том, что по одной из лесных дорог продирается грузовой автомобиль. Не было никакой гарантии, что этот полуночный кретин не выедет на мост спустя пару минут, что за эти пару минут я успею и пересадить девчонку на водительское место, и скрыться из поля зрения случайного прохожего, и что этот незваный гость не появится здесь раньше, чем через пару минут…

Впервые в жизни я впал в панику. Даже когда вкалывал фатальную дозу наркотика в разбухшую вену матери, даже когда выталкивал Беатрис Санчес в окно, даже когда засовывал еще тёплое тело Гвалы в багажник и когда усаживал двух девушек в газовую камеру на колёсах я не испытывал ничего, кроме возбуждения – никакой тени страха перед своими действиями. Но здесь, стоя в канун всех святых под тёмным небесным куполом освящённым сиянием полной луны, с пятью трупами за спиной, я испугался какого-то призрачного мотора, прозвучавшего в лесных дебрях. И, как позже выяснилось, не зря. Звук этого призрачного мотора спас меня от неслышных шагов ночного бегуна. Если бы я не струсил, не отказался от идеи пересадить Камелию на водительское сиденье и остался бы на мосту еще хотя бы на одну минуту, Киран Шеридан, уже подбегающий ко мне с другой стороны берега, застал бы меня с поличным, и тогда… Тогда Беатрис Санчес сдвинулась бы ещё на одну позицию вниз по моему списку, и в моём красивом цветочном каталоге появился бы уродский сорняк, первое мужское имя, потому что в ту ночь при мне был пистолет, тот самый Para Ordnance P14-45, который я “на всякий случай” захватил с собой, выходя из своей спальни с забытыми ключами от автомобиля, и которым не колебаясь воспользовался бы, будь у меня весомый повод. Или повод мог бы быть и не весомым?..  Может быть, мне и стоило дождаться сынка местного шерифа, может быть и стоило продырявить его башку, ведь тогда бы он не нырнул вслед за тонущим автомобилем, не вытащил бы девчонку Фрост, она бы не выжила, как однажды после столкновения со мной выжила Беатрис Санчес, и я бы не боялся сейчас того, что к ней вернётся память, мне бы не пришлось искать возможности придушить её подушкой прямо в палате.

Слишком небезопасной была амнезия выжившей девчонки, слишком хрупкой. Я осознавал это каждый лишний прожитый ею час, который ознаменовывал собой лишний шанс воссоздать забытые ею события, главным героем которых являлся я. Девчонка рано или поздно могла указать на меня пальцем: сегодня, завтра, спустя десять лет – я не мог продолжать жить под гнётом подобной опасности. Мне необходимо было избавление. И я совершил честную попытку освободиться, я искренне постарался и на каких-то этапах моих стараний мне даже повезло: оставшись незамеченным проколол два колеса в старой рухляди Афины, неизменно припаркованной у “Гарцующего оленя” (удачная попытка задержать мамашу), после чего мне, благодаря счастливому стечению обстоятельств, удалось обойти медицинскую вахту – медсестра отвлеклась на упавшего в обморок посетителя и даже не заметила, как я обошёл её с тыла. Однако в последний, решающий момент, когда мне оставалось всего пару шагов до сидящей полубоком ко мне в своей койке жертвы, в палату с кофе на вынос в обеих руках вошёл Киран Шеридан, который, как оказалось, выполнял роль сиделки девчонки, пока Афины не было рядом. Стиснув зубы, мне пришлось на ходу придумать какую-то несвязную чушь о том, что я пришёл узнать у Фрост, не помнит ли она чего-нибудь о Пэрис и зачем они вообще взяли отцовскую машину, но девчонка, к счастью, всё ещё ничего не помнила, а Шеридан, к несчастью, не собирался уходить, да и если бы даже ушёл, мне уже всё равно не удалось бы придушить девчонку сегодня – он меня уже видел.

Парень словно телохранителем этой мелкой сучки заделался, уже второй раз спасал её от, казалось бы, неминуемой гибели. Всё-таки нужно было дождаться этого героя на том клятом мосту, прострелить его сердце и сбросить его ещё тёплое тело в реку, вслед за машиной. Поступи я так, никто бы не выжил: ни он, ни эта девка Фрост – никто. Но вместо этого я теперь, сидя у койки своей потенциальной жертвы, вынужден был из вежливости принять предложение Шеридана-младшего “пересечься” в “Гарцующем олене”, потому как он переживал за своего потрясённого горем одноклассника Зака, по совместительству являющегося моим младшим братом, но и эта встреча принесла мне больше тревоги, чем должна была: всё началось с Дакоты Галлахер и закончилось этой потаскушкой из ФБР.

…Я слишком сильно испугался, чтобы тратить время на пересадку Камелии на водительское место. Поэтому я просто заблокировал машину и, включив автопилот, отправил её прямиком с моста. Скрываясь под покров лесных теней, я не видел выбегающего с противоположной стороны моста Кирана Шеридана, не видел ничего, что было после – я сломя голову мчался в сторону особняка по лесной тропе, которую успел изучить во время утренних пробежек. Но как бы быстро я не бежал, меня всё равно догоняли свет полной луны, рваные ночные тени и моя собственная тень. В ушах эхом раздавались скрипы ломающихся деревянных перил моста, хрустнувших, словно старая солома, брызги воды и вздохи. Вздохи тех двух девушек, которых я низвергнул в бездну, в пучину холодной чёрной воды. Им уже никогда оттуда не вернуться, их души навсегда останутся мёрзнуть под ледяным светом ноябрьских звёзд, под неподъёмной толщей чёрной влаги…

Когда я узнал о том, что в машине обнаружилось не три трупа, а пять (позже выяснилось, что их всего четыре), я едва не сошёл с ума от ужаса и одновременного восторга: я никак не мог себе объяснить феномен сложения “три-плюс-два”. В начале второго часа ночи Заку позвонила Сабрина и, очевидно пребывая вне себя от шока, сообщила любимому сыну, что “наш автомобиль слетел с моста с пятью пассажирами”, совершенно забыв упомянуть о присутствии в автомобиле Пэрис. Зак сразу же бросился в гараж, чтобы проверить наличие в нём упомянутого мерседеса, а я бросился в комнату Пэрис сам не знаю зачем, просто хотел закружить её в своих объятьях и спросить: “Представляешь?! Пять!.. Откуда там взялось пять?!.. Наверное, кто-то залез в машину, пока я ходил за ключами, ты представляешь насколько дурацкая ситуация?! Насколько глупо!..”. Естественно я не сказал бы ей всего этого, просто схватил бы сестру в охапку и кружил-кружил-кружил, чтобы смеяться с ней в один голос, чтобы разделить с ней – хоть с кем-то! – шок от столь неожиданного поворота событий. Но Пэрис не оказалось в комнате. Я решил, что, наверное, она или помирилась со своим прежним бойфрендом, или на вечеринке нашла себе нового и теперь уединяется с ним в каком-нибудь пикапе где-нибудь за городом. Мысленно пожелав сестре хорошо провести этот вечер, я посмотрел на подаренные мне Максвеллом наручные часы от Breguet. Максвелл и Сабрина должны были приехать где-то через сорок-пятьдесят минут, так что у меня ещё было время, чтобы привести особняк в более-менее терпимое состояние после последней ушедшей отсюда пятнадцать минут назад компании пьяных подростков. Завтра утром Сабрина наверняка вызовет команду уборщиков, но сегодня нужно поддержать образ примерного пасынка…

Когда спустя сорок пять минут переступивший порог особняка Максвелл сообщил нам с Заком о том, что Пэрис была одной из пяти девушек, находящихся в затонувшем авто, меня словно громом поразило – в первую минуту после услышанного я едва сознание не потерял от ужаса перед осознанием свершившегося.

Только не Пэрис…

Только не единственный по-настоящему любящий меня человек…

Я не мог убить единственного по-настоящему любящего меня человека…

Но я сделал это…

Именно я…

Лишил жизни… Её.

Следующие сутки я прожил в тумане. Было всё: слёзы, выброшенная коллекция виниловых пластинок, ложь о вшивом коте, ожидание ареста, как вдруг… У меня появилась надежда.

Некая Дакота Галлахер пропала без вести в ту же ночь, в которую я совершил самую страшную в своей жизни ошибку. Та скорость, с которой неизвестную мне девчонку назвали водителем, фактически возложив на неё ответственность, вину, по праву принадлежащую мне, меня резко отвлекла от накрывшей меня депрессии. Я решил, что это знак, что сама Пэрис оберегает меня, а я не мог подвести свою сестру, только не её, не мог сдаться, раз сама Пэрис ниспослала мне подсказку.

Я решил бороться до конца, чего бы мне это ни стоило, а на следующий день Дакота Галлахер нашлась, по слухам живая и невредимая. Я с самого начала понимал, что версия с этой девушкой – лишь отсрочка, посланная мне свыше, но всё равно был зол на эту потеряшку за то, что она решила вернуться, не пропала без вести раз и навсегда. Поэтому в тот день встречи с Кираном Шериданом в “Гарцующем олене”, увидев, как Зак подзывает к нашему столу розоволосую девчонку, помогающую электрику – своему отцу? – вкручивать лампы над барной стойкой, я рассвирепел, поняв, что согласился на обед в столь насмешливой над делом моих рук компании: я вынужден был разделить пиццу с другом Зака, спасшим Камелию Фрост, и подругой Зака, не способной пропасть более чем на пару суток. Может быть всё дело в Заке?.. Может быть необходимо было прикончить его?.. Своего единственного конкурента в марафоне за власть в фирме Максвелла Оуэн-Грина. Почему бы его не убить?.. Почему он должен жить, когда Пэрис мертва?.. Пэрис заслуживала жизни во сто крат больше, чем этот заботливый сынок своей сексуальной мамаши. Если мертва Пэрис, ему точно незачем здесь задерживаться…

Я думал об этом, когда мы уже выходили из кафетерия, оставив аппетитной, хоть и подержанной официантке с противно скрипучем именем Бернадетт щедрые чаевые. Мы уже почти прошли столик, за которым сидел шериф с этой сучкой из большого города, носящейся по Маунтин Сайлэнс со своим удостоверением агента ФБР, как ворона с блестящей финтифлюшкой в клюве, как вдруг…

– Кто-то по фамилии Фаулер или Флауэр? – обращаясь к столику шерифа, вздохнула Афина Фрост. – Нет, никого с такой фамилией не припомню. Но есть созвучная фамилия Фаррелл, интересует?

– Что за Фаррелл? – подал голос Шеридан-старший.

– Ну как же, тот одноногий пират из Дэнс Форест.

– Столетний старик из дремучего леса? – разочарованно выдохнул шериф. – Нет, не подходит.

– А вы ищите кого-то молодого? – поинтересовалась Афина, но взгляд шерифа уже был сосредоточен на нас. Неужели он посмотрел на меня?.. Нет… На своего сына, идущего позади меня.

– Да, если вспомнишь кого-нибудь с похожей фамилией, дай знать, – поспешно проговорил шериф, уже пожимая руку остановившегося рядом с ним Кирана. – Эй, тебе и дома ночевать почаще не повредило бы…

Спустя пару минут попрощавшись с Дакотой Галлахер, мы с Заком остановились у нашего авто и он начал неспешно искать ключи по своим карманам: неужели так сложно всегда класть их в один и тот же карман?!..

– Слышал? – всё ещё проверяя внутренние карманы своей куртки, заговорил мой младший братец. – Ищут какого-то Фаулера или Флауэра. Как думаешь, зачем?

– Мне откуда знать… – состроил серьёзную гримасу я, давая понять, что не настроен на разговор.

– Но у тебя созвучная фамилия – Фарлоу.

– Малой, ты ведь слышал, им нужен или Фаулер, или Флауэр, а не Фарлоу. Дай уже сюда эти грёбаные ключи, – я раздражённо выхватил из его рук связку, – и не забивай мне мозг. Он и так едва функционирует из-за случившегося с Пэрис.

Вот оно: стоит мне произнести имя Пэрис, и что Зак, что его мамаша начинают киснуть и забивать на происходящее вокруг. Ахиллесова пята в действии.

Зак мгновенно забыл о разговоре шерифа и агента в “Гарцующем олене”, переключившись на свою внутреннюю боль по судьбе Пэрис, но я забыть подобное не мог себе позволить. Я начал чувствовать, что это начало конца – они подобрались слишком близко, скоро найдут торчащий из клубка конец верёвки, скоро рванут его… Рванут…

Подрыв надёжнее пули – не промахнёшься.

Я знал, как делается коктейль Молотова: тот самый сосед, в итоге пристреливший свою знойную женушку на глазах их троих дочерей и оставшегося невидимым зрителя меня, полжизни занимался подпольным производством этой дряни. Занимался из рук вон безответственно: в подвале своего гаража, вход в который был открыт соседскому мальчишке лишь потому, что производитель спал с его мамашей. Конструкция взрывчатки была настолько незамысловата, что запомнить её смог бы любой семилетний мальчишка, познакомившийся с ней единожды: стеклянная бутылка, горючая жидкость и примитивный запал в виде смоченной горючим тряпки. От силы полчаса работы с учётом поиска подходящих составляющих, и у меня в руках пол-литра жидкого возмездия. Дэшиэл Нэш – имя, должное занять шестое место в моём списке. Беатрис Санчес вновь придётся посторониться, и во имя кого? Во имя агента ФБР. На сей раз её сдвинет вниз по списку достойная соперница. Нужно будет хорошенько поблагодарить Санчес за такую уступчивость…

Покинуть особняк незамеченным было несложно: камеры наблюдения так и не были включены с роковой хэллоуинской ночи, харлей своего братца я в ручную выкатил из гаража к дороге, чтобы звуком мотора не разбудить напившуюся успокоительного Сабрину и отключившегося под снотворным Максвелла – благо Зак где-то пропадал этой ночью. Приближаясь к дому Шеридана, я всерьёз думал, что младший брат мне сильно помог, рассказав мне о том, в какой именно комнате в доме Шеридана ночует агент (сплетни – душа провинциальных городов, а я – ловец душ), но, как позже выяснилось, он и в этот раз оказался бездарно бесполезным. Агента, судя по её целостному состоянию, в котором она явилась на порог нашего особняка уже спустя несколько часов, в названной Заком комнате не оказалось. Был только этот хренов пёс, обнаруживший моё появление прежде, чем я успел заглянуть в окно, чтобы проверить наличие своей цели в намеченной комнате. Он разлаялся, угрожая перебудить весь дом, и я решил не дожидаться момента, когда его хозяин решит проверить, почему его псина надрывает глотку.

Забросив свой “подарок” в окно дома Шеридана, я успел скрыться с места преступления прежде, чем быстроногий шериф успел бы схватить меня за яйца. Уже вымывая харлей братца прямо в гараже, под комнатой, в которой умиротворённо спала Сабрина, видя во сне свою дочь улыбающейся и уверяющей её в том, что с ней всё хорошо, я думал над тем, как будут развиваться дальнейшие события: начнётся новое следствие, касающееся сметри агента ФБР Дэшиэл Нэш, старое отойдёт на задний план, а пока это всё будет вариться, я по-тихому слиняю в Торонто, на одну из квартир Максвелла, под предлогом желания познакомиться с бизнесом отца поближе. Отсижусь там до первого декабря, в первый день зимы загляну в Дэф Плэйс, “оформлю” в свой список Беатрис Санчес, а дальше…

Я не успел придумать, что именно я буду делать дальше, кого именно поставлю своей следующей целью – может быть всё-таки стоит пополнить свой цветник сорняком и добавить одно мужское имя в список, в конце концов рано или поздно Зак может проявить интерес к бизнесу Максвелла – как вдруг на пороге нашего дома объявились шериф Шеридан и агент Нэш. Целые и невредимые, ни единой царапинки, никаких следов насилия… Я не спускался к ним. Затаившись на лестничной площадке, с которой неделю назад столкнул Гвалу, я прислушивался к голосам. Они направлялись в гараж…

Уже спустя пятнадцать минут наблюдая из окна второго этажа за пересекающими двор шерифом и агентом, я надеялся рассмотреть сквозь серую ноябрьскую пелену хоть что-то важное, хоть что-то, способное придать мне сил в моей борьбе, но Дэшиэл Нэш не хромала и Гордон Шеридан держал спину ровно – эти двое словно сговорясь выглядели так, будто являют собой образцы самых здоровых и невредимых людей во всей округе Маунтин Сайлэнс. Даже Беатрис Санчес не смогла остаться целой и невредимой после столкновения со мной, даже Камелия Фрост поплатилась, а эти двое… Недосягаемые…

Слишком поздно заметив, что агент Нэш заметила моё тайное наблюдение за ними, я скрылся из поля её зрения. Сделав пару шагов назад и закрыв глаза, я, наконец, начал осознавать, что именно меня ждёт впереди.

Никакой съёмной квартиры в Торонто, никаких съёмных красоток и блестящих автомобилей меня не ожидало. Едва ли я смогу дождаться первого дня зимы – слишком тонок лёд… Недосягаемые уже пришли ко мне. Уже заметили меня. Уже поняли, с кем связались. У меня есть пару суток, может быть только несколько часов. Они обязательно придут за мной. Возможно уже завтра утром, но не сегодня… Нет, за сегодня они ничего не успеют сделать. Недосягаемые… Дилетанты со значками. У меня ещё есть время. Время до рассвета. До рассвета я успею всё.

Глава 48.

Мы не дозвонились Афине – наш исходящий звонок перебил входящий звонок от Кирана. Он передал трубку Камелии, в палате которой дожидался прихода Афины и Роджера, задерживающихся из-за проблем с машиной: кто-то второй раз за прошедшую неделю порезал шины на авто Фрост. Камелия говорила недолго, но сказала достаточно, чтобы мы с Гордоном поняли главное: мы его нашли.

– Киран, бери Камелию и уходи из больницы, – смотря на меня широко распахнутыми глазами, выпалил Гордон.

– Что?.. – сначала растерялся парень, и я уже думала, что он начнет сопротивляться, но вместо сопротивлений он выразил свои переживания на счет того, как именно ему предстоит исполнить просьбу отца. – Но как? Нас отсюда не выпустят.

– Тогда спрячь её в больнице и сам скройся, понял?

– Не совсем, но я сделаю…

– Я позвоню тебе, когда всё будет закончено.

– Поторопись, – уверенным тоном отозвался Киран. Вот так вот просто взял и без лишних вопросов понял своего родителя – супермен, а не подросток.

Мы прыгнули в машину, едва не забыв вытащить заправочный пистолет из бензобака. Путь от Дэф Плэйс до Маунтин Сайлэнс должен был занять час, но Гордон выжимал максимальную возможную для этой петляющей дороги скорость, так что я была уверена в том, что через минут сорок пять мы окажемся в нужной нам точке.

Сжимая кулаки, я смотрела на заснеженную дорогу, боясь, что из-за врезающихся в лобовое стекло хлопьев снега мы не заметим случайно выбежавшего на дорогу лесного зверя и вылетим в кювет прежде, чем осознаем, что педаль тормоза приделана рядом с педалью газа не для красоты.

Спасенная Кираном Камелия Фрост наконец начала вспоминать подробности роковой хэллоуинской ночи. Она вспомнила, почему, в отличие от остальных пассажирок утонувшего мерседеса Оуэн-Гринов, не была пьяна: в тот вечер у нее слишком сильно болел живот, поэтому она не прикасалась к напиткам. Из-за боли в животе она практически сразу после попадания на вечеринку уединилась в коридоре, соединяющем особняк Оуэн-Гринов с их гаражом. Там на нее спустя какое-то время наткнулась Эйприл Монаган, которую вёл под руку Джастин Оуэн-Грин-Фарлоу. Парень усадил девушек в автомобиль, а спустя примерно пять минут, повторно вернувшись в гараж уже с забытыми им ранее ключами, дистанционно включил мотор и заблокировал двери автомобиля. Новых пассажиров – свою единокровную сестру Пэрис и её подругу Челси Динклэйдж – он не заметил из-за тонированных окон. Камелия также вспомнила, что спустя какое-то время девушки начали закашливаться, но из-за того, что все, кроме неё, были изрядно пьяны, никто из них так до последнего момента и не понял, что именно происходит. За минуту до того, как на заднем сиденье смолкли девичьи голоса, Камелия, уже потерявшая сознание то ли от сильной боли в животе, то ли от угарного газа, услышала, как Челси Динклэйдж говорит, что у нее не получается открыть ни дверь, ни окно. После этого последовал серьёзный провал в беспамятство. И тем не менее Камелия смогла прийти в сознание за несколько секунд до того, как автомобиль слетел с моста. Она видела, как Джастин поставил машину на автопилот и закрыл водительскую дверь. Следующее, что всплывало в её памяти: чувство невесомости, холод и лицо Кирана, отстегивающего ремень безопасности, удерживающий её безвольное тело.

Я всё это время ломала голову над тем, почему отпечатки пальцев на руле мерседеса принадлежат только членам семьи Оуэн-Грин, и на нем нет ни единого отпечатка посторонней личности, а здесь всё оказалось настолько страшно, что и допускать подобное было дико – посторонний человек точил семью Оуэн-Грин изнутри, он был её частью.

И всё же я должна была допускать подобное. Именно я и должна была…

Не смотря на то, что Камелия не была пьяна, удар о воду и та доза угарного газа, которую она успела проглотить прежде, чем межсалонная перегородка была закрыта Пэрис Оуэн-Грин, сделали своё дело: заблокировали её память. И всё равно страшные воспоминания нахлынули, через силу сломали этот замок высокой волной ужаса, в котором девушка сейчас, судя по тону её голоса, пребывала. Именно сейчас, когда у нас на руках появилось письменное показание Беатрис Санчес…

Я смогу предъявить Джастину Фарлоу обвинение уже через какие-то сорок пять минут – имеющихся у меня показаний пострадавших девушек уже более чем достаточно, чтобы призвать его к ответу.

…Надо же, эту девочку, Камелию Фрост, спасли менструальная боль, желание Эйприл Монаган отдать ей переднее место в автомобиле и, казалось бы, ничего не значащий жест Пэрис Оуэн-Грин, закрывшей межсалонную перегородку, через которую на переднее место просачивался угарный газ. И Киран.

У девочки, должно быть, будет длинная жизнь.

***

Киран Шеридан судорожно прятал Камелию Фрост в хозяйственной кладовой, никак не желающей закрываться. Он был уверен, что несколькими секундами ранее он услышал выстрел, за которым последовали женские вопли – одновременно кричало несколько женщин.

– Держи дверь изнутри! – шёпотом выпалил он, услышав пронзительный крик медсестры, дежурящей за углом ведущего в их сторону коридора.

– А как же ты?!.. – Камелия уже хотела распахнуть дверь кладовой, в которой топталась на скомканных тряпках и моющих средствах, и попытаться затащить Кирана к себе, но парень понимал, что проделать это будет невозможно – кладовая попросту не вместит в себя его габаритное атлетическое тело.

– Ками, держи дверь изнутри и не высовывайся!.. – он с силой втолкнул девушку обратно в кладовую и сразу же бросился обратно в палату, из которой минутой ранее вывел Камелию. Они были в тупике, эта палата была последней в коридоре, этаж третий – не сможешь выпрыгнуть из окна, не сломав себе ноги. Но он успел спрятать её и успел прошмыгнуть назад в палату за секунду до того, как стрелок вошёл в коридор. И этого пока было достаточно, чтобы выжить, но всё ещё не было достаточно, чтобы оставаться живым и дальше. Последний его шанс – больничная койка.

Он резко упал на пол и закатился под койку, сжавшись на случай, если вдруг придется делать выпад. Он замер. Из своего места расположения он видел через открытую дверь палаты дверь кладовой, в которой оставил Камелию держать дверную ручку изнутри. Как же близко она была… Слишком близко.

Прошла сорок одна секунда с момента найденного Кираном сомнительного укрытия, когда ноги стрелка показались на пороге палаты, в которой Киран скрывался. Ноги, облаченные в дорогостоящие кроссовки GUCCI. Киран уже видел такие непрактичные для здешней местности и поры года кроссовки, видел два дня назад, на ногах человека, с которым разделил пиццу в “Гарцующем олене”.

Ноги начали приближаться. Они подошли совсем близко, остановились почти впритык к койке… Киран практически кожей ощутил, как стрелок слегка нагнулся вперед, он даже услышал, как тот взял оставленную для него на подушке приманку: записку, написанную его рукой, а не рукой искомой стрелком девушки. Но откуда стрелку было знать почерк своей цели?..

“Мама, не переживай, я никуда не сбежала. Хочу поговорить с Джастином Оуэн-Грином кое о чём, до его дома меня подвезет Киран. Целую. Камелия”.

Человек с пистолетом в правой руке смял записку в левом кулаке.

Все замерли: дрожащий от гнева стрелок, прячущийся под койкой в сантиметре от ног стрелка парень и удерживающая изнутри дверь кладовой девушка, наблюдающая за обоими парнями через щель вверху всё ещё спасающей её двери.

***

Гордону позвонили, когда нам оставалось всего пять километров до въезда в Маунтин Сайлэнс. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем заметнее усиливался снегопад, поэтому я переживала о том, что Гордон решил удерживать руль одной рукой, но услышанные мной слова по громкой связи заставили меня забыть о правилах безопасности – обо всём. В больнице случилась перестрелка. Незнакомец в маске стрелял в воздух по пути к палате Камелии Фрост. Ни девушку, ни бывшего с ней парня (Кирана!) до сих пор не нашли. Минуту назад стрелявший скрылся с места преступления не задетый двумя выстрелами в спину, произведенными охранником больницы. Личность стрелявшего не установлена. Медицинский персонал обследует окрестность больницы, считая, что Камелия и Киран могли выпрыгнуть в окно или их могли столкнуть (сценарий Беатрис Санчес). В наметенных за два часа беспрерывного снегопада сугробах до сих пор никого не нашли, несущий же вахту охранник, сейчас разговаривающий с Гордоном по телефону, едва не в истерике просил шерифа приехать на место происшествия. И я не сомневалась в том, что мы поедем именно в больницу, туда, где пропал Его единственный сын, как вдруг, завершив звонок, Гордон выдал:

– С Кираном ничего не случится, – с уверенностью, присущей только отцам сыновей, произнёс он. – Будем брать ублюдка по горячим следам. Он вооружен, так что нам понадобятся бронежилеты.

Гордон вжал педаль газа до упора, не смотря на то, что мы ехали практически вслепую.

Метель усиливалась. Плохие условия для возможной перестрелки. Я была уверена в том, что и я, и Гордон умеем попадать в движущуюся цель и, в случае чего, при таких погодных условиях у нас будет хотя бы незначительный, но шанс попасть в нее фактически с завязанными глазами, поэтому основной вопрос сейчас заключался в том, насколько хорошо владел оружием наш противник.

Глава 49.

Маунтин Сайлэнс завалило снегом. Чтобы попасть в полицейский участок нам пришлось разгребать сугроб, образовавшийся на его скрипучем крыльце, уверенно заблокировавший открытие ветхой деревянной двери. Повезло ещё, что хотя бы амбарный замок недостаточно промёрз, чтобы отказываться реагировать на заржавевший от старости ключ.

Стоя посреди кабинета шерифа под раскачивающейся из-за сквозняка голой лампочкой, обдающей комнату мутным светом, я ёжилась под тяжестью неудобного бронежилета. Гордон хотел отдать мне свой бронежилет, так как тот был совсем новым, но даже старый бронежилет, когда-то принадлежащий старику Сафиану, был мне велик, так что смысла натягивать на себя еще больший размер я не видела – я и в этом относительно неплохо пристроилась.

– Показаний Беатрис Санчес о том, что Джастин распространял таблетки среди студентов, будет недостаточно, – поспешно затягивая на себе бронежилетные ремни, говорил Гордон, пока я, уже застегивая поверх своего бронежилета куртку, наблюдала за рваным паром, вырывающимся из его рта. – Необходимы будут еще свидетели, если мы хотим доказать его причастность к распространению легких наркотиков.

– Это уже дело десятое. Главное, что Чад Патель подтвердил факт того, что Зери Гвала упоминала фамилию Фарлоу. Я уверена в том, что и ДНК-анализ подтвердит отцовство нашего клиента. Показания же Камелии Фрост и вовсе прижмут его к стене. Единственное, что останется доказать – это то, что именно он устроил перестрелку в больнице. Но, думаю, и с этим у нас не возникнет особенных проблем.

– Парень был в маске, стрелял только в воздух: ни убитых, ни раненых, вроде как, нет, – застегнув на себе куртку, Гордон взял свой мобильный с верхней полки шкафа, из которого пятью минутами ранее извлёк наши бронежилеты. – Почему Киран не отвечает? – он вдруг сдвинул брови, и на секунду я увидела на его лице серьёзное беспокойство, но он смахнул его с такой легкостью, словно его отцовские инстинктыы были сущим пустяком. Ругнувшись, мой напарник посмотрел в окно, за которым повис ночной мрак. – В этом году не успел заклеить окна… Нужно будет этим заняться.

Я поняла: он пытается разрядить обстановку. Говоря о том, что он собирается сделать “после того, как мы разберёмся с этим дерьмом”, он словно подтверждал сам факт того, что мы обязательно справимся = обязательно не схватим пулю. Всё равно что посидеть пять минут перед тем, как пуститься в дальнюю дорогу. Вот только у нас не было пяти минут.

– Пора, – сдвинув брови, поправила кобуру с табельным под курткой я.

Выключив тусклый свет низко раскачивающейся голой лампы, мы вышли в тёмный коридор, на ощупь прошествовали через его пять метров, переступили высокий порог и шагнули в ночную тишину.

Ночь только начиналась, но мне казалось, что она уже длится слишком долго.

…Сколько я уже здесь?.. Восьмые сутки?.. Восьмой год?.. Восьмое десятилетие?..

…Какая же тёмная сегодня ночь, такая холодная…

Мы остановились не доехав до особняка Оуэн-Гринов. Теперь я лучше понимала, почему из всех машин Шеридан приобрел себе именно вранглер – дороги здесь чистились явно не регулярно.

Перегородив автомобилем дорогу так, чтобы никто не смог ни подъехать к особняку, ни выехать из него, мы заглушили мотор, и я уже собиралась выходить из салона, как вдруг Гордон схватил меня за предплечье:

– Послушай, не лезь на рожон.

– Что?.. – растерялась от неожиданности подобной просьбы я. – Ты о чём?..

– Я не знаю, как ты работаешь в подобных ситуациях – не видел тебя в деле – но давай договоримся, что попытаемся обойтись без грубой силы.

– Ты прав: ты не знаешь, как я работаю…

– Дэшиэл, я серьёзно. Этот парень вооружен, а бронежилеты есть только у нас.

– Не факт, что он сейчас в особняке.

– Но если он там и вместе с ним всё семейство Оуэн-Грин…

– Ладно-ладно, – вырвала своё предплечье из хватки собеседника я. – В конце концов, я агент ФБР, не думай, что я настолько глупа, чтобы подвергать свою или чужие жизни опасности.

– Хорошо. Тогда ты прикроешь меня.

– Нет, Шеридан, ты прикроешь меня.

– Дэш… – хотел начать сопротивление он, но я не дала ему шанса.

– Это не обсуждается. Ты находишься под моим руководством. Слушайся, – красноречиво повела бровью я.

Замерев на секунду, Гордон обдал меня кривой ухмылкой, образно говорящей: “Ну-ну”, – но мне было наплевать. Это моё дело и я его оформлю так, как сочту нужным.

Открыв дверцу вранглера я наконец вылезла наружу и сразу же провалилась по колено в снег. Хорошо, что на мне было термобелье, плохо, что меня это не особенно воодушевляло.

Условия, в которых мне предстояло провести задержание опасного преступника с маниакальными наклонностями, никак нельзя было назвать оптимальными, но когда они таковыми вообще являлись? Всякий раз какая-нибудь лажа, и ты либо по колено в снегу, либо по локоть в дерьме.

Мы двигались вслепую на свет, льющийся из окна особняка Оуэн-Гринов, который был достаточно силён, чтобы пробиться через плотную пелену снега, застилающую нам и без того плохой из-за ночной мглы обзор. Но хуже огромных и беспокойных хлопьев снега был только завывающий, словно стая волков, ветер. И хотя он не был особенно сильным, он был настолько холодным, что пробирал до самых костей.

Утопая в снегу, я пыталась идти след в след за Шериданом, пряча своё колотящееся от холода тело за его широкой спиной, но даже эта широкая спина не могла полностью спасти меня от леденящих душу нападков природы. Неужели в Маунтин Сайлэнс так всегда?.. До официальной зимы еще три недели, но здесь, похоже, природа брала своё когда хотела и сколько хотела.

Хотя до особняка от оставленной нами на дороге машины было не больше двухсот пятидесяти метров, пока мы добрались до него, минуя его опасные окна, мы оба раскраснелись и запыхались, словно преодолели не меньше километра трусцой. Прислонившись спиной к стене особняка и стараясь дышать ровно, я остановила свой взгляд на входной двери и наконец поняла, что именно в ней меня смущает: едва заметная, длинная полоска света, струящаяся от нее по снегу в бесконечное ночное пространство.

Дверь была открыта.

Я перевела красноречивый взгляд на Гордона, он тоже одарил меня многозначительным взглядом. Наши мысли сошлись: следов, ведущих к двери или идущих от неё нет. Кто-то достаточно давно забыл – именно забыл? – закрыть за собой дверь и до сих пор не замечал тянущегося в дом сквозняка – не замечал или не хотел замечать?

Гордон сделал шаг вперед, но я задержала его и, языком жестов показав ему, что пойду первой, попросила его прикрыть меня с тыла. Он едва не закатил глаза, но я, едва сдерживая раздражение, с напором прошептала ему о том, что он слишком габаритный и, если пойдёт первым, своим телом закроет слишком много пространства для обзора. Не дожидаясь, пока он вникнет в моё объяснение, я освободила из кобуры своё табельное оружие и двинулась к двери, которая в корне отличалась от той, что висела на полицейском участке – эта девочка не издала ни единого писка, когда я открыла её практически нараспашку.

Не переступая порога, я огляделась, но в открывшейся мне панораме не увидела ничего, кроме тишины. Я действительно не просто видела её, я осязала её кончиками своих пальцев, обхватывающими холодный ствол пистолета, кончиками волос, выбивающимися из-под слишком свободной шапки, так и норовящей соскользнуть с моей головы… Тихо, очень тихо…

Прежде, чем я успела перешагнуть порог дома и подать своему напарнику знак о том, что за мной можно начинать следовать, Гордон вдруг оттолкнул меня в сторону и быстрым шагом прошествовал вглубь коридора. Едва не выругавшись от переизбытка негодования, я усилием воли заставила себя вернуть обе руки, взмывшие над головой в порыве немого крика: “Эй!”, – в вытянутое положение перед грудью. Ладно, прикрывать буду я, а первую пулю ловить будет он. Договорились. Ничего в этом страшного нет – это его выбор. Даже если выстрел придется в голову, а не в бронежилет…

Вот ведь хрень! И о чем он только думает?! У него ведь семнадцатилетний сын!..

Я на цыпочках побежала вслед за Шериданом, надеясь обогнать его, но он продвигался вглубь дома слишком быстро. Лишь миновав коридор и оказавшись на середине освещенной и пустой гостиной я поняла, что он двигается по уже известному нам маршруту – в сторону коридора, соединяющего особняк с гаражом.

Когда мы добежали – практически бесшумно, не смотря на наличие ботинок на ногах – до необходимого нам коридора, Гордон вдруг замер, подняв правую руку с сжатым кулаком вверх. Оглядываясь по сторонам, тем самым обеспечивая прикрытие с тыла, я не сразу заметила этот жест, призывающий меня замереть, из-за чего едва не врезалась в спину впереди идущего, но в последний момент успела затормозить. Указательным пальцем несколько раз дотронувшись уха и затем бросив этот же палец в сторону коридора, Гордон призывал меня прислушаться. Я ничего не слышала, но свет, исходящий из приоткрытой двери в конце коридора, той самой двери, за которой лежал гараж, подсказывал мне, что уже совсем скоро мы с кем-то встретимся.

Прежде чем я успела опередить Шеридана, он вновь двинулся вперед. Быстрым, размашистым и практически беззвучным шагом. Я засеменила за ним спиной к спине, продолжая держать тыл под прицелом. В итоге Гордон оказался у двери на десять секунд раньше меня, и этих десяти секунд ему хватило, чтобы понять, что в гараже кто-то есть. Теперь и я слышала их. Голоса принадлежали нескольким людям. Один женский, два мужских… Нет, три мужских… Они говорили слишком глухо. Расположение невыгодное: не напротив двери, а чуть правее. Тех секунд, которые мы убьём на свой выход, ему хватит, чтобы нажать на курок как минимум единожды.

Ощущая, как колотится мой пульс, я посмотрела широко распахнутыми глазами на своего напарника: мы встретились взглядами и замерли. Мы пытались расслышать…

– Что это?.. – голос Сабрины? – Джастин, объясни! Я требую от тебя объяснений! Ты не можешь…

Джастин там! Этого достаточно, остальное не важно…

Резко толкнув дверь перед собой вперед, я вбежала в гараж, оставив Гордона в нашем укрытии, и сразу же определилась с целью, вот только тех двух секунд, которые мне понадобились, чтобы развернуться вправо, ему хватило, чтобы наставить пистолет на Зака.

Всё вокруг и внутри здесь собравшихся сжалось в одну секунду: время – дыхание – вся жизнь…

Семейство Оуэн-Грин стояло в метре передо мной в полном составе, включая подброшенного в их роскошное гнездо далёкого от роскоши кукушонка. В глазах троих читался шок, в глазах четвёртого читалось осознание его личного краха.

– Брось оружие! – потребовала я, не сводя прицела парня.

– Джастин, что ты вытворяешь?! – Максвелл едва удержался, чтобы не схватиться за голову, явно не веря в развернувшуюся на его глазах картину.

– Джастин… – подала голос Сабрина, и боковым зрением я увидела странный белоснежный сверток в её руках. Аптечные пузырьки?..

– Я не убивал её! – смотря мне прямо в глаза и не отводя прицела с Зака, вдруг прокричал Джастин.

– Кого?.. – шокированным голосом просипел взятый на мушку кровного брата Зак, предусмотрительно держащий свои руки над головой, явно осознавая опасность и явно не до конца осознавая реальность происходящего.

– Я не убивал Пэрис, понятно?! Я бы ни за что не причинил ей вреда! Ни за что!!!

– Джастин, откуда у тебя оружие и зачем ты наставляешь его на Зака?.. – Сабрина явно боялась переходить с шокированного шёпота на нормальную тональность, будто боялась случайно провалиться под тонкий лёд.

– Ты! – он начал трясти своим пистолетом, всё ещё наставленным на Зака, но обращался он уже к Сабрине. – Это всё ты виновата, стерва! Ты должна была догадаться! Ты самая умная в этой семейке! Не то что мой папаша-козёл! Ты должна была почувствовать это всё, что я ношу у себя внутри! Это ведь ты сейчас нашла мою кладку: как ты это сделала?!

– Тебе нужны эти таблетки? Забери их… – Сабрина протянула свёрток в сторону своего пасынка, но он так громко закричал в ответ на этот жест, что она резко отдёрнула руку назад к себе.

– Заткнись!!! Ты ничего не знаешь!!! Ты такая же дура, как и они все!!! Ты еще глупее!..

– Джастин, опусти пистолет, мы просто поговорим… – решила начать пытаться я.

– Просто поговорим?! Опускай пистолет первой!..

– Джастин, что ты делаешь? – повторил свой вопрос Максвелл, тем самым спася положение, так как лишаться своего ствола я пока ещё не собиралась.

– Опускаю тебя с небес на землю, козлина! Бросил меня и мою мамочку, да?! Ежемесячно бросал на её банковский счёт по штуке и думал, что больше ничем нам не обязан?! Думал, я буду тебя уважать и преклоняться перед тобой после того, что ты сделал?! После того, как предал нас?! Из-за тебя, урода, мне пришлось помочь ей уйти! Понял, да, о чём я говорю?! Она страдала, и я ей помог…

– Твоя мать умерла от передозировки… – ошарашенным тоном отозвался Максвелл.

– Это я вколол ей ту смертельную дозу, пока ты, похотливый кабель, прохлаждался со своей новой сексуальной женушкой в своих просторных хоромах, в которые так по-дурацки радушно принял меня! Знаешь, я даже не был удивлён твоему радушию, я всегда знал, что ты тот ещё идиот, но ты… – он вновь перевел своё внимание на Сабрину, всё ещё не опуская наставленного на Зака пистолета. – Ты могла меня раскусить. Я знал, что могла, но ведь не раскусила… Зачем же ты сейчас нашла мой маленький тайничок, сучка? Я бы мог просто уехать. Уже сейчас меня бы здесь не было, но нет, тебе нужно было засунуть свою шаловливую ручку под сиденье, вытащить оттуда этот пакетик. И что теперь? Зак умрёт…

– Джастин, – я должна была сфокусировать его внимание на себе. То, что я сделаю, это, конечно, опасно, но меня ведь прикрывают. – Я отпущу тебя. Хорошо? Мы договоримся, верно? Я отпущу тебя, – для убедительности повторилась я. – Только давай так: ты не будешь ни в кого стрелять – просто уходи.

– Отпустишь меня?! Ха! Если ищешь идиота – он стоит рядом с тобой, – парень кивнул головой в сторону стоящего справа от меня Максвелла.

– Уходи, слышишь? – продолжала настойчиво играть я. – Свобода взамен на их жизни, как тебе? Я опущу оружие, но только после того, как ты опустишь своё.

– Хорошо… Хорошо, я уйду… – помедлив пару секунд, он начал пятиться назад, не спуская прицела с Зака. – Если дернешься, я выстрелю, слышишь?.. Я выстрелю!

– Уходи. Я отпускаю тебя. Давай…

Он слушался: продолжал быстро пятиться к воротам гаража, не опуская оружия в своих руках.

Достигнув границы гаража, он нажал левой рукой кнопку открытия и ворота медленно поползли вверх. Мы всё ещё держали на мушке свои цели: я – его, он – Зака.

– Отлично. Теперь брось свой пистолет так, чтобы я его видел, – наконец потребовал он.

Гордон должен был быть на полпути к противоположному входу в гараж, я должна была потянуть ещё немного, но ставка была слишком высока: подонок целился в подростка.

– Джастин, ты должен знать, что мы ещё можем решить всё мирным путём… – решила попробовать я, но парень явно был не из глупых.

– Выбрось своё оружие, стерва!!! Брось его перед собой, иначе, клянусь, я прострелю башку этому сопляку!

У меня не оставалось больше времени на отсрочку. Надеясь на то, что Гордону хватило тех жалких двух минут, что я смогла ему подарить, я бросила пистолет впереди себя.

Ворота гаража начали опускаться назад, и Джастин, не опуская своего оружия, заторопился шагать спиной в ночь. В момент, когда он нагнулся, чтобы миновать последние сантиметры, отделяющие его от опускающихся ворот, и не задеть их головой, я уже знала, что он выстрелит. Знали все. Максвелл, стоящий справа от меня, безвольно ахнул, Сабрина, стоящая по левую руку от меня, бросилась в сторону Зака, и я бросилась вслед за ней. Гаражную пустоту оглушило эхо двух выстрелов, но я почувствовала, что словила ровно один: пуля врезалась в районе левых рёбер.

Я мгновенно рванула в сторону пистолета, лежащего в двух шагах передо мной, и, схватив его правой рукой, сразу же произвела выстрел, но было слишком поздно – ворота оставили лишь десятидюймовую щель у пола. Бросившись вперед, спустя катастрофически долгие семь секунд я нажала на кнопку открытия ворот и, прежде чем кинулась на пол, чтобы протиснуться в расширяющуюся щель, увидела Сабрину Оуэн-Грин лежащей на полу в луже крови. Она словила вторую пулю. Нет, первую, вторую словила я… Она прикрыла своего сына прежде, чем её успела закрыть собой я…

Мысли галопом неслись в моей голове.

Я протиснулась в достаточно расширевшуюся для моей комплектации щель у пола и сразу же попала в снежный вихрь. Снег и ветер слепили глаза, забивались в рот, ноздри, липли к раскрасневшимся щекам… Чтобы не стать легкой мишенью стрелка я поспешно отбежала влево от открывшихся ворот, изливающих свет в бескрайнее ночное пространство, и, прислонившись к стене, сразу же увидела следы, тянущиеся за угол дома. Не задумываясь, я, выставив пистолет прямо перед собой, помчалась по ним.

…Почему он побежал за угол?.. Мы ведь с Гордоном специально перекрыли дорогу, ведущую в город, а он, вместо того, чтобы попытаться бежать в город, рванул за угол…

Ответ на этот вопрос я получила как только сделала резкий выпад, отлепив себя от стены дома и завернув за пугающий угол, таящий в себе, казалось, самые страшные ответы этой ночи. Следы снегохода были видны даже в том сумраке, что обеспечивал свет, льющийся из открытого нараспашку позади меня гаража.

У нас мало времени: такая пурга быстро заметёт любые следы, даже самые глубокие.

За моей спиной раздался мотор. Не снегохода. Обернувшись, я увидела несущийся в мою сторону на безжалостной скорости вранглер: неужели он не подберёт меня?!

Между нами оставалось опасно маленькое расстояние, но я не могла ему позволить уехать без меня. Выбежав на середину его пути – не объедешь, даже если искренне пожелаешь – я замахала руками, в одной из которых всё еще сжимала окалевшими от ледяного ветра пальцами табельное оружие. Он остановился в сантиметре до соприкосновения моих колен с его бампером. В эту секунду в глазах водителя я могла бы прочесть ужас, если бы мои глаза не слепил свет фар и беспощадный снег. Сразу же сорвавшись с места, я, едва не споткнувшись об очередной сугроб, подбежала к боковой дверце и едва успела её захлопнуть, как Шеридан снова вжал педаль газа в пол до упора. Прежде, чем мы скрылись за углом особняка Оуэн-Гринов, я увидела, как из гаража выезжает их бело-чёрный рэндж ровер.

– Сабрина ранена, – выдохнула застрявший в лёгких холодный воздух я, схватившись за ремень безопасности и едва не охнув из-за попадания переднего колеса с моей стороны в яму.

– Нельзя бросаться под колёса несущейся на полной скорости машине!

– Нельзя бросать меня посреди операции!

– Я не бросал тебя – я догонял его!

– Мы в первую очередь прикрываем друг друга и только потом выполняем задание!

– Ладно, прости, хорошо?.. – спустя три секунды неожиданно выдал Гордон в тот самый момент, когда я уже готова была вступить в самый настоящий бой. От растерянности перед этим его поступком я не нашла ничего лучше, чем спросить о том, куда именно Фарлоу может направляться. – Следы ведут в низину, – с силой сжимая руль, подозрительно спокойным тоном ответил Шеридан.

– В низину? Но там ведь Колд Найф, река его прижмёт…

– Посмотрим кто кого ещё прижмёт, – Гордон резко дернул руль, и мы соскочили с более-менее осязаемой дороги в кювет. – Подонок решил повихлять по лесу.

– Гордон, мы застрянем!..

– Это вранглер, детка, в лесу он не застрянет до наступления в нём настоящей зимы, – положив руку на коробку передач и резко дёрнув её, он рванул машину вперёд с дикой уверенностью в своей силе, и сугробы в ту же секунду начали разбиваться о наш бампер с ещё более осязаемым треском. Голые деревья перед нами мелькали пугающе близкими чёрными стволами, и я держалась за ручку над головой совершенно забыв, как дышать: до сих пор я думала, что рискую сегодня умереть из-за неудачно словленной пули, но никак не предполагала, что душу мне придется отдать из-за столкновения с деревом.

Лес становился всё гуще, следы искомого нами снегохода всё глубже, снегопад всё реже…

По лесу мы ехали не меньше пяти минут и когда я уже думала, что мы забрались в самую его глубь – деревьев вокруг стало слишком много – мы вдруг вырвались на белоснежный пустырь, в котором я не сразу признала берег Колд Найф. Снегопад вновь усилился и, казалось, даже стал ещё более густым. Ярко-красный снегоход стоял уткнувшись носом в реку. Водителя нигде не было видно.

Остановившись впритык к брошенному средству передвижения, мы сначала, не вылезая из машины, при помощи света фар, начали высматривать человеческие следы, но, так и не увидев их, решили выйти наружу не смотря на полное осознание того факта, что Фарлоу может прятаться в ночной темноте в шаговой доступности от нас, вооруженный.

Мы обошли снегоход с разных сторон, тщательно следя за своими собственными следами, но ничего не нашли. Следов не было. Только уткнувшийся носом в реку снегоход и больше ничего…

– Не мог же он утопиться, – скривила рот в саркастической ухмылке я.

– Смотри, – Гордон сделал шаг в реку и, резко нагнувшись, начал вытаскивать из неё нечто длинное, синего цвета. Альпинистская верёвка? – Металлический колышек вбит в дно, – Гордон поспешно ступил обратно на берег и резко дёрнул веревку. Ему понадобилось ещё две попытки, чтобы выдернуть веревку вместе с колышком. Тот, кто забивал его, знал, что от качества проделанной им работы будет зависеть многое (всё!).

– Глуши мотор!.. – резко потребовал Гордон, за секунду до того, как я уже хотела сдаться.

Бросившись к вранглеру, я, не залезая в него полностью, распластавшись на водительском сиденье и провернула ключ зажигания. Мотор заглох. Фары тоже. Мы остались в кромешной темноте и… Тишине.

Держась за открытую дверцу вранглера, я изо всех сил пыталась не дышать, чтобы расслышать хоть что-нибудь кроме этой гнетущей, густой, словно замёрзший мёд, тишины. Но слышала только журчание собственной крови в своих напряженных до предела венах, журчание незамерзающей горной реки и покрывающую все эти журчания плотным полотном тишину.

Прошло десять секунд, пятнадцать, тридцать… Я переставала слышать журчания и начала слышать шуршание. Оказывается, снег ложится на землю не беззвучно. Но больше ничего я так и не узнала. Мы не могли определить, в какую из сторон отправилась лодка – вниз по течению или вверх – мотор не звучал. Отплыв на достаточное расстояние, Фарлоу выключил его, чтобы мы не услышали. Может быть просто пристал к другому берегу, только: вниз по течению или всё-таки вверх?

Какой же густой снег. Какая непробиваемая тишина.

Мы только что упустили убийцу.

Глава 50.

Мы оттащили снегоход на десять метров от реки, чтобы со временем его не унесло течением реки, носом в которую он уткнулся. Смотали крепление и забросили его во вранглер, после чего потратили ещё минут десять, чтобы слить бензин из бака снегохода в канистру, найденную Гордоном в багажнике. Там же он нашел для себя пару охотничьих ботинок, спасших его от воспаления лёгких, которое угрожала обеспечить ему его промокшая обувь. Дальше всё пошло быстрее: оставив на берегу снегоход с опорожненным баком, на случай, если Фарлоу захочет возвратиться к нему, мы наконец вернулись в прогретый салон вранглера и помчались прочь от места нашего провала по своим же следам. Спустя восемь минут жуткой тряски выехав на уже знакомую нам дорогу, Гордон, вместо того, чтобы повернуть в сторону особняка Оуэн-Гринов, повернул налево, и спустя еще несколько минут мы проехали по тому самому мосту Колд Найф, перила которого до сих пор торчали жуткими острыми обрубками, указующими в недра реки, в которой неделю назад было утоплено четыре трупа молоденьких девушек. Теперь этот мост наверняка станет настоящей местной достопримечательностью на все последующие в Маунтин Сайлэнс Хэллоуины. Вот что по-настоящему жутко.

На больничной парковке стояло только три машины: карета скорой помощи, судя по грузящейся в нее команде медперсонала собирающейся на срочный вызов, уже знакомый мне рэндж ровер и полностью запорошенный снегом неизвестный мне агрегат, который вполне мог оказаться подержанным кадилаком.

Мы припарковались рядом с рэндж ровером Оуэн-Гринов. Уже проходя мимо кареты скорой помощи, в которую пулей влетала, словно заблудившаяся снежинка, молоденькая белокурая медсестра, я расслышала, что медики спешат на помощь роженице. “Надо же”, – невольно пронеслось у меня в голове. – “Кто-то сейчас умирает, а кто-то стремится начать свою жизнь. Бок о бок ходят…”.

Мои мысли перебил Гордон:

– Куда подевались все врачи? – остановившись напротив пустого вахтенного поста, сдвинул брови он. Перегнувшись через стойку, он подтянул к себе журнал посещений. – Сабрину Оуэн-Грин полчаса назад направили в операционную. Третий этаж.

– Нас не пустят в операционную.

– А нам и не нужна миссис Оуэн-Грин, ведь так?

Сабрина не была в операционной, как и её родственников не оказалось в зале ожидания. Они все нашлись этажом ниже, в палате, рассчитанной на одного пациента – такого, который сможет позволить себе доплатить за дополнительный комфорт. Какой заботливый у пострадавшей муж…

Пуля сильно поцарапала миссис Оуэн-Грин, пройдя по косой линии от левых ребер до правых: кровь потеряна, шрам будет, может быть даже глубокий, но всё это не смертельно.

– Сбежал? – обеспокоенным взглядом врезалась в меня Сабрина, сидящая под покрывалом на своей наверняка некомфортной, по сравнению с её личной кроватью, больничной койке.

– Вместе с вашей моторной лодкой, – жёстко прогремел Гордон, переведя свой взгляд на Максвелла Оуэн-Грина. – Неужели Вы не видели его приготовлений к побегу?

– Да не было никаких приготовлений!..

– Думаю, всё же были, – Сабрина вновь заставила нас перевести свои взгляды на неё. – Двигатель снегохода я услышала спустя два часа после вашего ухода. Я еще удивилась, ведь снега выпало не так много, чтобы делать первый в этом сезоне обкат снегохода. Думаю тогда же Джастин и отбуксировал лодку к намеченному им месту, потому что вернулся домой он только спустя три часа. Я хотела с ним поговорить, но он отмахнулся от меня и ушел куда-то в город… Повторно вернулся домой приблизительно за полчаса до вашего прихода, – эта безусловно красивая женщина, выглядящая сейчас не менее безусловно раздавленной, перевела свой сосредоточенный взгляд с меня на Гордона. – Он был очень встревожен.

– Ещё бы, – я заметила, как Гордон сжал кулаки скрещённых на груди рук. – Судя по всему, Ваш пасынок пару часов назад устроил перестрелку в этой самой больнице.

– Что?.. – Зак поднялся с табурета, стоящего у изголовья койки его матери.

– Пытался убрать Камелию Фрост – единственного выжившего свидетеля хэллоуинского происшествия.

– Я ведь говорил, что с ним что-то не так! – сын с неприкрытым упрёком уставился на своего отца. – Но ты не хотел меня слушать, думал, что я ревную, что боюсь того, что твоя грёбаная компания отойдёт ему, а не мне! Что б ты знал: меня вообще не интересуют твои деньги! Да и компания, по сути, не твоя, а моего деда!

– Зак, тише… – Сабрина попыталась взять сына за руку, но тот резко отстранил её.

– Нет! Я не собираюсь этого понимать, ясно?! Он принимает незнакомца, назвавшегося его сыном, с распростёртыми объятиями и заставляет нас последовать его примеру, и никто не интересуется – а это вообще нормально, что восемнадцать лет глава нашего “счастливого и богатого” или “счастливого, потому что богатого” семейства игнорировал существование собственного ребёнка?!

– Зак… – Сабрина вновь попыталась утихомирить сына, но тот не собирался затихать, да и мы с Гордоном были не прочь его послушать – вдруг что толковое ляпнет?

– Даже когда ты нашла его заначку с этими таблетками, что отец сказал на это?! Он сказал, что это всего лишь “ничего не значащая детская шалость”! Да меня за меньшие шалости в детстве драли, а здесь мы вдруг решили, будто посторонний взрослый амбал, сделавший в нашем доме самый настоящий тайник с наркотическими средствами, всего лишь “по-детски шалит”! – парень вновь перевел свой взгляд с матери на отца. – А то, что он устроил перестрелку в больнице, то, что он целился в меня, но попал в мать – это тоже “ничего не значащие детские шалости”?!

Выпалив этот свой вопрос, не требующий ответа, в следующее мгновение парень буквально вылетел из палаты, громко захлопнув за собой дверь.

Дождавшись, когда эхо захлопнутой двери перестанет звенеть, я достала из внутреннего кармана своей распахнутой куртки подписку о невыезде, которую взяла в полицейском участке вместе с бронежилетом, и проверила, чтобы на ней стояло правильное имя: не младшего Оуэн-Грина (ему мы так и не успели ничего предъявить), а старшего.

– Максвелл Оуэн-Грин, Вы обвиняетесь в давлении и угрозе жизни по отношению к Беатрис Санчес, пострадавшей от рук Вашего сына: полгода назад Джастин намеренно вытолкнул в окно эту девушку, после того, как его попытка изнасиловать её не увенчалась успехом. Вы умышленно давили на пострадавшую и её семью, прибегая к угрозам расправы.

– Вы не имеете права меня задерживать на основании каких-то бредней! – дрожащим голосом захрипел Оуэн-Грин.

– На основании этих бредней у тебя будут серьёзные проблемы, умник, – Гордон положил на стол перед побледневшим до белоснежного оттенка мужчиной предъявленную мной ему бумагу. – Это подписка о невыезде. Подписываешь: и свободен до суда, волен даже успеть найти себе лучшего адвоката. Не подписываешь: агент ФБР здесь и сейчас надевает на тебя наручники, и мы общаемся с тобой в более непринуждённой обстановке.

За моей спиной послышался сокрушенный женский стон. Сабрина Оуэн-Грин наконец осознала, какую страшную, какую непоправимую ошибку она допустила. Когда-то, лет восемнадцать назад, она выбрала не того человека. Не ту жизнь…

Не тот город.

Провальное задержание Джастина Фарлоу прошло болезненно для всех, кто, желая того или нет, учавствовал в этом действе.

Киран и Камелия, оказывается, после его ухода спрятались в одной из подсобок на чердаке больницы, где и просидели, дрожа от минусовой температуры, следующие три часа. Повезло, что Киран всё-таки заметил, что у него разрядился телефон, иначе бы они, может, до самого рассвета там проторчали, стуча зубами. С чердака он спустился, когда из-за холода стало совсем невмоготу, чтобы проверить, миновала ли опасность, где и встретился с выбежавшим из палаты матери Заком, который впоследствии ему разъяснил некоторые подробности сложившейся ситуации.

Кирана с Камелией мы передали Афине и Роджеру, к этому времени уже едва с ума не сошедшим от ужаса из-за пропажи детей (впрочем, переживали они целиком только за Камелию). И тем не менее, как бы Роджер не относился к Гордону, именно он предложил забрать подростков к себе до тех пор, пока мы, как он выразился, не “разгребём всё это дерьмо”. В итоге Зак остался в больнице с матерью, а Киран и Камелия отправились в дом к Афине, который Роджер пообещал охранять с двустволкой в руках. Хотя бы по поводу детей и, по совместительству, главных свидетелей нам теперь можно было не переживать – Галлахер и вправду пристрелит Фарлоу, сунься он в их сторону. Но он не сунется, что очевидно, и от этого и тяжело, и легко одновременно: с одной стороны, этот козёл уже наверняка достаточно далеко ушёл, чтобы быть нами пойманным, но зато и наши свидетели будут целы, и невредимы, а это сейчас самое главное – рано или поздно Фарлоу, пусть и не нами, но будет пойман, и к тому моменту Киран с Камелией должны любой ценой остаться в живых.

Отправив подростков с Роджером и Афиной, мы с Гордоном взялись за дело: опечатали и поставили на видеонаблюдение особняк Оуэн-Гринов, изъяли и оформили найденную Сабриной кладку наркотических препаратов, запросили официальный ордер на обыск, Джастина Фарлоу (Оуэн-Грина) объявили в федеральный розыск…

Когда я посмотрела на свои наручные часы и увидела на них 06:01, я подумала, что механизм сломался. Казалось, эта ночь не закончится никогда, и ни о каком рассвете речи быть не может: за окном полицейского участка разлилась беспросветная чернота. Снег прекратил падать с небес относительно недавно и сверкающие сугробы снега в свете далёкого фонаря теперь казались подозрительно громадными, и какими-то сказочными…

Я вяло зевнула и посмотрела на стакан в железном подстаканнике с горячим крепким чёрным чаем, который в этот момент на стол передо мной устанавливал Гордон. Третья порция за последние два часа. Интересно, здесь есть туалет?..

– Что с твоим емейлом? – вдруг спросил Гордон, усевшись на край стола, за которым мы проработали полночи, стараясь не сильно раздражаться из-за рваного интернета: кто бы мог подумать, что тучи могут влиять на скорость или вообще на наличие wi-fi? Точно не человек из мегаполиса (не я).

– Каким емейлом? – повторно зевнула я и решила подняться со стула, чтобы подавить с каждой минутой всё более отчётливо накатывающую на моё сознание волну дремоты.

– Тот емейл, что ты отправляла несколько дней назад, в котором говорилось о моём возможном причастии к этому делу. Нужно бы его отменить, а-то вдруг тебя подстрелят, а твоё письмо с наводками на меня останется висеть у кого-нибудь в облаке.

– Боишься, что моя смерть может причинить тебе дискомфорт? – криво ухмыльнулась я, взявшись за тёплое ушко подстаканника, согретое не горячим напитком, а рукой его готовящей.

– Не говори так, знаешь ведь, что подобное причинило бы мне нечто большее, чем банальный дискомфорт.

– Ладно, ты прав, – опустила глаза я, желая поспешно сменить тему прежде, чем она успеет стать опасной. – Сейчас же аннулирую тот емейл.

– А кому ты его отправляла? – прищурился Гордон, наблюдая за тем, как я опускаюсь обратно на рабочий стул.

– Не важно.

Ничего не ответив на мой отрезающий ответ, Шеридан встал со стола и направился в сторону раковины, чтобы вымыть свой опустевший стакан.

Почему я не ответила ему?.. Не знаю. Как и не знаю, почему на самом деле я не аннулировала того емейла, в котором главными подозреваемыми выступали Шериданы. Я просто дописала к нему подробное дополнение о Джастине Фарлоу и просто прикрепила его к предыдущему письму. Просто я не выспалась, промерзла до костей и забыла, сколько дней я здесь провела. Мне очень сильно хотелось домой.

А емейлы я отправляла брату.

Глава 51.

Домой мы приехали в тридцать пять минут восьмого. Первым делом мы проверили территорию вокруг дома, но с учётом того, что снегопад прекратился лишь два часа назад, отсутствие следов нас не достаточно успокоило, поэтому уже зайдя домой мы обследовали каждую комнату и подсобку внутри дома. Так выяснилось две вещи: первое – в доме никого кроме нас не было; второе – этот дом оказался больше, чем представлялся мне до сих пор.

– Я лягу спать в гостиной, – стоя на пороге гостиной и пряча своё табельное в кобуру на поясе, выдохнула я.

Вспомнив о том, что не ели целые сутки, пять минут назад мы позавтракали горячими бутербродами с чаем и теперь оба желали лишь одного – хорошенько проспаться.

– Почему так?

– Я так решила.

Несколько секунд напряженного взгляда глаза в глаза…

– Будет лучше, если мы оба будем спать на втором этаже – там безопаснее.

– Гордон, я не…

– Ляжешь во второй спальне Кирана. Из её окна не такой красочный вид, как из твоей предыдущей комнаты, но там есть достаточно мягкий диван.

– Сойдёт, – сдвинув брови, согласно кивнула головой я.

Закрывшись изнутри комнаты и единожды проверив своё закрытие, я направилась к обещанному мне двумя минутами ранее дивану и, не раздеваясь, прямо в бронежилете, рухнула на него. Меня хватило только на то, чтобы перевернуться на спину и накинуть на ноги угол зацепившегося за ремень покрывала. Позже я не смогла перевернуться на бок из-за давящего на бедро пистолета, но мне уже было всё равно – я засыпала. Засыпала и сразу же проваливалась в сон. Сон, в котором кто-то бежит прямиком ко мне по заснеженному полю, сквозь повисшую между нами густую пелену волнующихся и неестественно пушистых снежинок. Я сразу же начинаю переживать за бегущего: он растрёпан, распахнут, из его рта вырываются клубы пара… На снегу позади бегущего отпечатываются кровавые пятна… Он подбегает ко мне совсем близко, впритык, и я вдруг понимаю, что он – это я.

…Резко распахнув глаза, я не сразу понимаю, где именно нахожусь и почему моё одеяло такое тяжёлое. Осознание приходит позже. Я в Маунтин Сайлэнс, в доме местного шерифа Гордона Шеридана, мой начальник Ирвинг Банкрофт хочет списать меня со счетов, поэтому мне никто не поможет, кроме Гордона Шеридана, а тяжёлое одеяло – это не одеяло вовсе, а старый бронежилет, когда-то принадлежавший прежнему местному шерифу, старику Сафиану…

Какой сегодня день?

Я заставляю себя сесть на диване. Судя по освещению, снежный, значит, зимний, но, может быть, это не день, ведь такое освещение может быть и вечером?.. Нет, Дэшиэл, соберись: какой сегодня день? Девятое ноября, да, точно, я здесь уже девятый день, до настоящей зимы ещё целых три недели… Получается, сегодня воскресение. Отлично, значит завтра первый день моего официального отпуска. Шшш… Что-то болит под ребром. Ах, да, я словила пулю, но на мне был бронежилет, такой же старый, как его предыдущий хозяин. Значит, будет гематома. По-любому будет. Какой неприятный момент.

Я заставила себя встать, но подтянуться себя я так и не заставила, как и снять отчего-то вдруг нереально потяжелевший бронежилет. Не простудилась ли?.. Да нет, просто усталость после сна… Интересно, который сейчас час?..

Наручные часы показывали начало второго. Значит, проспала пять часов. Нормально. Хотя спалось как-то тяжело… Может быть это место и вправду в итоге излечит мою бессонницу?

Выйдя на лестничную площадку, я всё-таки заставила себя снять бронежилет и, произведя глубокий выдох, ознаменовавший облегчение от освобождения от тяжкой ноши, сразу же осмотрела болезненное место под рёбрами: неприятный фиолетовый синяк размером с перепелиное яйцо сиял между четвертым и пятым ребром. Такой будет заживать долго и не безболезненно.

Поморщившись от осознания неприятного факта и подбодрив себя мыслью о том, что синяк лучше, чем дыра, я, не выпуская бронежилета из рук, начала спускаться вниз по лестнице, следуя прямиком за ароматным шлейфом свежеприготовленной еды: снова Шеридан решил побаловаться чем-то жаренным.

Прежде чем зайти в гостиную и явиться на кухню я посетила уборную, где привела себя в более-менее терпимое состояние: умыла лицо, прополоскала рот, расчесалась пальцами и продышалась. Ну вот, новые сутки в Маунтин Сайлэнс начались. Какие планы? Ордер на обыск особняка Оуэн-Гринов мне уже должны были оформить и выслать, так что с планами всё более-менее понятно… Нет, и почему я такая разбитая? Не стоило мне спать в этом доисторическом бронежилете.

Войдя в гостиную я увидела сразу двух Шериданов: очевидно Киран, не смотря на внушительные сугробы, нашёл способ продраться к отцу из засыпанного пургой города. Прежде и пряником сюда не заманить было, всё у койки Камелии околачивался, а как только девчонку выписали и её забрала к себе мать, так он тут сразу же нарисовался…

– Доброе утро, – первым поздоровался со мной парень.

– Доброе, – откликнулась я, приятно отметив тот факт, что залегшие под глазами Гордона тени могут свидетельствовать о том, что не я одна не выспалась и что хотя бы один из моих собеседников сейчас будет пребывать на одной волне со мной.

– Как Вы относитесь к жаренной картошке с луком? – поинтересовался у меня парень.

– Отлично я к ней отношусь. Только для начала дай мне выпить чего-нибудь прохладительного.

– Клюквенный морс с минералкой?

– Отличный выбор, парнишка.

– И мне тоже оформь, – сев на барный стул, стоявший справа от того, на котором обычно сидела я, подал голос Гордон.

– Что, бессонная ночь? – заняв привычное мне место, обратилась к Шеридану-старшему я.

– Судя по тональности твоего голоса – не у меня одного.

– Отключилась в бронежилете, – неосознанно поморщила носом я.

– Забудь о том, что я вообще смог поспать лишь два часа – твой бронежилет переплюнул мою бессонницу.

– А где вы достали второй бронежилет? – включился в разговор Киран.

– Шкафчик старика Сафиана тряхнули, – ответил сыну Гордон.

– Да его бронежилету полвека, – присвистнул парень. – Я бы такой побоялся использовать.

– А я не побоялась. Как итог: гематома с перепелиное яйцо.

– С чего вдруг у тебя гематома? – пригубив один из двух поставленных перед нами стаканов с прохладным газированным напитком, посмотрел на меня непонимающим взглядом Гордон.

– Ты что, не расслышал вчера, что выстрела было два? Один поцарапал Сабрину, второй словила я.

– Что?!.. Он в тебя попал?!

– Ты лучше нам расскажи, как ты умудрился его упустить при выходе из гаража, – поджала губы я.

Я восприняла его восклицание: “Он в тебя попал?!”, – за колкую укоризну, брошенную в мой профессиональный огород. Типа: “Ты ведь агент ФБР! В тебя не мог попасть какой-то сопляк!”. На самом же деле Гордон задал свой вопрос с неприкрытым беспокойством – перефразируй он этот вопрос, он бы прозвучал примерно так: “Почему ты мне не рассказала?! С тобой всё в порядке, ничего не болит?!”. Но я всё ещё отходила от тяжёлого сна, поэтому, в отличие от внимательного Кирана, не заметила той громадной заботы, которую он обрушил на меня своим вопросом, и потому решила ответить нападением на нападение, которого, по факту, не было.

– Я почти схватил его, – отвернул лицо в сторону Гордон. Я восприняла это его телодвижение за свою победу, мол, какая я молодец, урезонела наглеца, посмевшего усомниться в моём профессионализме, на самом же деле он просто постеснялся того, что так неприкрыто выразил свою заботу по отношению к моей целостности при своём достаточно проницательном для своего возраста сыне. Я удовлетворённо глотнула из своего стакана. – Мне не хватило нескольких секунд, чтобы схватить его…

Снова обвинение? На сей раз в том, что я не удержала ублюдка подольше?..

На самом деле никакое это не обвинение, но откуда мне было знать или хотя бы попробовать задуматься над этим, я ведь плохо выспалась. Я уже хотела было спросить, почему же, в таком случае, мой напарник не воспользовался своим оружием (так бы я узнала, что он воспользовался, но, видимо, из-за вьюги и завывающего ветра я не расслышала выстрелов), как вдруг в пространстве над нашими головами раздался дверной звонок.

Мы все замерли.

Кто мог добраться по таким сугробам до дома Шеридана-старшего кроме Шеридана-младшего? Вернее: кому бы настолько приспичило поговорить с шерифом, что он, вместо того, чтобы позвонить ему на мобильный или даже домашний телефон, предпочел протащиться как минимум километр по колено в снегу к его дому?

Не сговариваясь, мы оба потянулись каждый за своим табельным. Я поддела ногой бронежилет, лежащий у моих ног.

Надо же, всего лишь девятый день… Может быть, не девятый?.. Может быть, не день?..

На пороге дома стояли подростки: Дакота Галлахер и Зак Оуэн-Грин. Подъехали к дому на одной из машин отца последнего, так что никому из них не пришлось тащиться пешком через снежные дюны, как это было в случае с Кираном.

Взбудораженные, с широко распахнутыми глазами, они стояли перед нами посреди прихожей в куртках, от которых исходил холод, и снег на их ботинках превращался в капельки воды, стекающие на деревянную плитку.

– Мы хотим вам рассказать кое-что важное… – начал Зак, но девчонка его перебила.

– Только сначала пообещайте, что нам ничего не будет за это.

– За что? – с подозрением сдвинул брови Гордон.

– В общем, мы вам расскажем что-то, но вы не накажите нас и не расскажите нашим родителям, если в нашем рассказе найдёте что-то… – Галлахер прикусила нижнюю губу. – Противоправное…

– Девочка, ты пытаешься торговаться с правоохранительными органами? – твёрдым тоном поинтересовался Гордон, устрашающе скрестив руки на груди. После этого его действия подростки сразу же заметно трухнули и пререглянулись. Так, ладно, что бы то ни было, эти двое хотели нам поведать нечто важное, в чём, скорее всего, сами были замешаны, и потому пора выходить на сцену “доброму копу”, пока “злой коп” не успел наломать дров.

– Ладно, вы ведь хотите проинформировать нас, так что давайте, выкладывайте, что там у вас случилось, и мы вас не тронем, – я взмахнула рукой, минутой ранее спрятавшей табельное в кобуре на поясе.

– Кажется, мы знаем, где скрывается Джастин, – выдавил Зак, и я заметила, как в следующий момент Дакота едва уловимо одёрнула его за руку. – Это из-за нас он получил туда доступ.

Глава 52.

Подростки выложили нам всё подчистую: Дакота украла у отца ключ от того самого туристического охотничьего домика, замок которого она взломала на прошлых выходных, и, пока отец, занятый своим романом с Афиной, не заметил пропажи ключа, который до сих пор не успел передать в секретариат местного муниципалитета, противозаконно воспользовалась им. Прошлой ночью Дакота с Заком уединились в этом охотничьем домике с целью любовных утех, а этой ночью, беспрепятственно ночуя в доме у Дакоты, пока Роджер с двустволкой ночевал в доме Афины, Зак вдруг вспомнил о том, что Дакота забыла закрыть на замок домик. После бурной ночи молодёжь проспала до обеда и лишь сорок пять минут назад добралась до места своей предыдущей ночёвки: пять минут езды и десять минут пешком по сугробам, которые не взял бы даже автомобиль Оуэн-Гринов.

Уже подходя к охотничьему домику подростки увидели на снегу свежие следы, которые не могли принадлежать им. Решив не соваться в дом – вдруг местные власти, типа шерифа, обнаружили взлом и теперь как раз разыскивают их, взломщиков? – они заглянули в окно.

– Он стоял полубоком, – смотрел на меня широко распахнутыми глазами парень. – У него в руках был пистолет. Повернись он хотя бы на дюйм в сторону окна и мы бы встретились взглядами!

– Мы вовремя пригнулись, – встряла Дакота, – и отошли обратно к машине с западной стороны дома, на которой не было окон. Потом поехали сразу к вам…

Хорошо, но не слишком.

Если Джастин уже выглянул в окно и увидел их следы, значит его уже может не быть в этом охотничьем домике – до причала десять шагов ходьбы, и, если верить показаниям подростков, из-за угла построения они видели торчащий нос моторной лодки.

– И ещё, – судорожно сглотнул Зак. – Видимо он ранен…

– С чего ты взял? – мгновенно напрягся Гордон.

– У него правое плечо перемотано окровавленным бинтом.

– Так и знал, что попал в него.

– Ты стрелял в него? – не смогла скрыть своего удивления я.

– Разве ты не слышала?

Я застыла. Там, стоя в гараже, просовываясь в щель между полом и открывающимися воротами, я ничего, кроме завывания ветра, не слышала. Как странно в этом месте, у изножья безымянной горы, глушатся и звучат звуки. Всё исходит из тишины и всё к тишине стремится.

– Значит начинаем охоту на раненного зверя, – сняв свою куртку с вешалки и подав мне мою, напряжённым тоном произнёс Шеридан, уже не обращая внимания на стоящих перед нами подростков. – Опасно, – сверля меня взглядом, спустя секунду добавил он, после чего вновь вернул своё внимание к детям. – Киран, Зак и Дакота, оставайтесь здесь…

– Но я хотел навестить мать, – сразу же попытался запротестовать Зак, но Гордон ему не позволил.

– Я сказал: никуда не высовывайтесь отсюда. Мать навестишь через час-другой, когда мы возьмём твоего брата, а пока торчите здесь и жуйте попкорн, ребятишки. Я позвоню, когда дело будет сделано.

– Но, пап…

– Киран, прими гостей, – резко отрезал Гордон.

Натянув шапку на голову, я скользнула взглядом по троице подростков. Киран не был в восторге от новости о том, что Зак с Дакотой спят вместе, или мне это только показалось?

– Дэшиэл, ты умеешь ездить на лыжах? – прервал развитие моих негласных наблюдений Шеридан-старший.

Я умела ездить на лыжах. Не идеально, но умела.

До охотничьего домика с ближайшей к нему точки расчищенной дороги, с которой получасом ранее стартовали Дакота с Заком, было десять минут пешком по глубокому снегу, но к моим унтам уже были прикреплены широкие охотничьи лыжи, так что даже с моими неидеальными способностями в лыжной езде мы должны были добраться до места назначения не позже чем через пять минут.

Я запрокинула голову и посмотрела на серое небо. Со стороны горы натягивалась тёмная пелена, способная, казалось, покрыть собой весь Маунтин Сайлэнс.

– У нас есть плюс-минус двадцать минут до начала снегопада, – заметив мой взгляд, надевая перчатки и одновременно держась за лыжные палки, констатировал Шеридан.

– Тогда нам стоит поторопиться, – шмыгнула носом я, – не хочу снова бегать за ним вслепую.

На самом деле я хотела сказать: “Хочу поскорее уехать отсюда”, – но с губ сорвались совершенно другие слова. Почему?.. Может быть я так сказала из-за того, как Гордон на меня смотрел последние полтора суток?..

Не суть. Сказала то, что сказала, и ладно. Я действительно не хотела не за кем гоняться вслепую. Да и вообще гоняться. Неужели я устала?.. Даже если так, тогда это произошло ещё до того, как я приехала в Маунтин Сайлэнс.

– Следуй по моим следам, тебе так будет легче передвигаться.

– Что ж, на сей раз я не буду спорить, – выдохнула я и, вдруг вновь встретившись взглядом со своим напарником, прикусила нижнюю губу и опустила глаза к изножью своих лыжных палок.

Нужно собраться. Уже сегодня, уже через пару часов это всё закончится. Ещё чуть-чуть потерпеть и всё… Ещё чуть-чуть.

Охотничий домик показался уже спустя три минуты нашей плавной езды. Впрочем, думаю, я могла бы его и раньше заметить, не едь я за широкой спиной Шеридана, но заметила я его только когда мы начали спускаться вниз по покатому склону. Первый в ряду из пяти домиков, стоящих на расстоянии двадцати метров друг от друга, он казался совершенно обычным, но из-за моего знания о том, какое зло в нём притаилось, он сам, с каждым дюймом нашего приближения к нему, начинал казаться мне всё более зловещим и тёмным. Или всему виной тёмная полоса поперёк всего неба, подползающая всё ближе к нашим головам сзади? Снегопад будет сильным, точно не слабее вчерашнего. Интересно, какова в этой местности суточная норма осадков? И что здесь творится в лютом январе, если такая снежная зима наступает уже в конце осени?..

Шеридан поднял правый кулак вверх – призыв замереть. Мы остановились всего в десяти метрах от цели: почему? Я посмотрела на лицо своего проводника: он прислушивался. Попытавшись обуздать своё дыхание, я тоже попробовала прислушаться, но ничего, кроме гулкого биения своего собственного сердца, так и не расслышала. Тишина, она здесь повсюду…

Гордон аккуратно двинулся вперёд, жестом руки призывая меня следовать за ним. Я последовала, перед этим успев поправить сползающую с головы шапку.

“Я не устала, я не устала – не устала – не устала – не устала”, – мысленно читала странную мантру я, наверное потому, что на самом деле я действительно устала. Не таскаться по этим снежным дюнам второй день к ряду, а просто – устала.

“Завтра в отпуск – завтра – завтра – уже завтра…”, – переменила текст мантры я, как раз в момент, когда Гордон остановился у бревенчатой стены интересующего нас домика.

Остановившись рядом с ним, я машинально начала повторять его движения: аккуратно положила лыжные палки на снег, по очереди сняла сначала одну, затем вторую лыжу, залезла под куртку и, расчехлив табельное оружие, выставила ствол огнестрела прямо перед собой.

“Прикрывай сзади. Делаем всё тихо”, – на пальцах показал мой напарник, на что я согласно кивнула головой.

На пальцах досчитав до трёх, Гордон выглянул за угол дома и, никого не увидев, вышел из укрытия, прильнув к стене плечом и согнувшись напополам, чтобы проскочить мимо окна незамеченным.

Мысленно досчитав до десяти, я уже собиралась сделать шаг вперёд, чтобы последовать за ним, но только занесла ногу вперёд, как сразу же обомлела. Прежде, чем я успела застонать от потрясения и боли в затылке, на моё лицо опустилась тяжёлая рука, заставившая меня опрокинуться назад. Удар по голове был слишком сильным, опрокидываясь назад я осознавала, что мои руки обомлели и выпустили оружие, как и полностью осознавала факт того, что я медленно, но верно теряю сознание. Увидев нависшее надо мной лицо Джастина Фарлоу я нисколько не удивилась, но удивилась первым снежинкам, начавшим падать на меня откуда-то с непроглядных небесных высот. До начала снегопада у нас должно было быть ещё время, почему снег начал падать раньше обозначенного Гордоном времени? И почему так рано небо заволокла эта тёмная пелена? Она должна была быть тёмно-серой, но точно не чёрной, ведь до наступления ночных часов ещё есть время…

Того, что темнота разливается не в мире вокруг меня, а внутри моего собственного мира, я не осознавала.

Я потеряла сознание. А вместе с ним и снег во всём мире.

Глава 53.

Моё сознание стало прерывистым: я находилась наполовину в реальном мире, наполовину в том, что зиял в моём нутре кромешной темнотой. Сначала я не понимала чувства невесомости и мозаичных картинок, сложенных из свинца и пляшущих вокруг меня деревьев, а потом моё тело было сброшено на что-то более твёрдое, чем земля, чем может быть снег…

Я вновь провалилась в кромешную тьму, ровно на девять секунд – я считала во сне. Потом я беспощадно резко пришла в себя. Слишком яркий серый свет, сочащийся на меня с неба, слепил глаза. Я лежала на боку, в висках наковальней тарабанил пульс, болели глаза… Перевернувшись на живот, я застонала от внезапно ударившего в нос тошнотворного запаха свежей крови. Где-то совсем рядом раздался выстрел… Ещё один и ещё один…

Запах крови стал невыносим, тошнота подкатила к самому горлу и начала его душить. Прежде чем у меня начались первые рвотные спазмы, я уже знала, что меня стошнит.

Я попыталась встать на четвереньки, но деревянные доски подо мной раскачивались и эта качка додавила меня окончательно: меня начало безжалостно выворачивать прямо на идеально отполированную деревянную поверхность чего-то. Где-то совсем рядом разразился жуткий мужской крик. Некто кричал: “Сделай ещё один шаг, и я разукрашу её мозгами всю Колд Найф!!!”, – а меня тем временем продолжало беспощадно выворачивать, не смотря на то, что накануне у меня был не слишком плотный ужин, а после я пропустила и завтрак, и обед.

По моей щеке вдруг стекло нечто горячее и в этот момент я ощутила, что мою шею прожигает густая влага… Я коснулась пальцами сначала своей щеки, затем шеи, но не успела посмотреть на них, потому что пол подо мной закачался с новой силой: виной тому было нечто, рухнувшее позади меня.

Упершись обеими руками в пол перед собой так, чтобы не вымазаться в собственную рвоту, я из последних сил пыталась удержаться на четвереньках, как вдруг увидела, что моя правая рука окровавлена. Но как такое может быть, ведь она совсем не болит…

Позади меня что-то резко дёрнулось, подо мной что-то загудело, пол наклонился и заставил накрениться меня назад. Сначала я ударилась плечом в деревянную стену, затем уперлась в неё спиной и сразу же застонала от боли в голове, и ледяного ветра, безжалостно врезавшегося в мою болящую голову откуда-то справа. Я снова дотронулась своей влажной шеи и на сей раз поняла, откуда на моей руке кровь: шея была буквально залита ею.

Не успела я до конца осознать, что кровь струится из моей головы, как вдруг кто-то пнул меня в левую голень. Прежде, чем я успела поднять свой взгляд, этот кто-то присел на корточки напротив меня.

– Шеридану не хватило нескольких секунд, чтобы отстрелить мне яйца прежде, чем я успел бы дотащить тебя до лодки, – криво и неприкрыто безрадостно осклабился Фарлоу.

Лодка?.. Мы в его моторной лодке? Значит, это не меня качает, это лодку на волнах реки качает…

– Как ты…

– Очень просто, агент, – одарил меня ещё более кривой ухмылкой Оуэн-Грин-средний. – Пока Шеридан играл героя, отправившись на передовую первым пехотинцем, жаждущим словить пулю вместо тебя, я обошёл дом по кругу и огрел тебя по черепушке, а пока твой супергерой обшаривал дом, я дотащил твоё неожиданно тяжелое тело до лодки. Вот только Шеридан успел заметить происходящее прежде, чем я успел тронуться с места. Пришлось потратить на него пару патронов.

Что?!..

…Что?!..

…Он стрелял в Гордона?!..

…Он…

…Он попал?!..

…Он убил Его?!..

– Ты не смог бы его убить… – процедила сквозь зубы я.

– Смог бы, если бы не эти ваши игрушки бронежилеты. Так не честно, не находишь? – Фарлоу резко дёрнул меня за воротник. – Вас двое – я один, вы в бронежилетах – я гол как сокол. Давай-ка уравняем наши шансы. Для начала, снимем с тебя эту игрушку, а потом оставим Шеридана один на один со мной: как думаешь, смогу ли я на сей раз попасть в него, зная, что на нём бронежилет? Теперь-то я буду целиться в голову.

Удерживая меня за ворот куртки, он с силой встряхнул меня. Врезавшись спиной о борт лодки, я почувствовала, как боль отдаётся от шейных позвонков прямо в мой многострадальный затылок. Неужели он так сильно ударил меня по голове?..

Меня снова затошнило… Если бы не кружащаяся голова и помутнение в глазах, я бы вырубила этого ублюдка одним хуком справа, но эта качка, эта муть, эта боль в затылке, сейчас они не позволяли мне даже на ноги встать.

Отойдя от меня, Фарлоу уставился куда-то вдаль, и я тоже выглянула за борт: мы сплавлялись вниз по течению. Мысли поспешно зашевелились и каждый их шорох отдавался пульсирующей болью в ноющем затылке. Что находится ниже по течению Колд Найф?.. Что же?.. Тот самый мост, под которым утонул автомобиль Оуэн-Гринов с девушками. Но зачем Джастину так рисковать? Зачем спускаться вниз по реке, мимо моста, на котором нас могут заметить случайно проезжающие по нему автомобилисты. Нет, дело не в мосте. Что дальше, что за этим мостом?.. Куда он хочет добраться?..

– Вы убрали снегоход моего папаши с того места, где я его оставил этой ночью? Отвечай! – он прислонил холодное дуло пистолета к моему горячему лбу, и моя шея в ту же секунду безвольно откинулась назад. Что же это такое?.. Неужели я сейчас снова отключусь?.. Он хочет воспользоваться снегоходом?.. Тогда он должен будет пристать к берегу. Отличный вариант…

– Он всё ещё там… – простонала я куда более слабым тоном, чем могла бы – пусть думает, что я ещё более слабая, чем являюсь на самом деле. Ему нужен снегоход, он его получит, но только его, не больше: бензина в баке нет, он не сможет сдвинуться с места.

– Хорошо, прокатимся с тобой до Дэф Плэйс.

– Дэф Плэйс?.. Зачем тебе туда? – просипела я неожиданно охрипшим голосом.

– Отдать должок старой-доброй знакомой. Ты её не знаешь, но на полпути к ней ты займёшь её место. – Что он несёт?.. Что может значить весь этот бред?.. – Она должна была стать второй в моём списке, но станет седьмой, сечёшь? Загибай пальцы: моя безнадёжная мамаша Урсула Фарлоу, обдолбанная дура Зери Гвала, моя любимая сестрёнка Пэрис, глупая ведьма Эйприл Монаган, случайно попавшая под раздачу Челси Динклэйдж и шестой станешь ты, где-нибудь в сугробе между Маунтин Сайлэнс и Дэф Плэйс. Хотя, погоди, что там с Сабриной? Она ведь словила пулю вместо этого идиота, моего младшего братца? Как она? Всё ещё в здравии или подохла? Отвечай! – он вновь приставил пистолет к моему лбу. Идеальный момент, чтобы перехватить оружие в свои руки, вот только мои руки никак не могли подняться вверх, словно их заменили тряпичными куклами, набитыми стекловатой.

– Я не знаю, что с твоей мачехой… – простонала я, закрыв глаза и делая вид, будто снова теряю сознание.

– Эта сука мне не мачеха, понятно? – он хотел меня ударить, но, видимо оценив мой вид, как достаточно прибитый, только слегка толкнул меня в плечо. Я окончательно закрыла глаза и откинула голову назад, притворившись проваливающейся в бессознательное состояние. Постояв передо мной ещё несколько секунд, парень вновь ушёл в носовую часть лодки.

Сколько у меня есть минут, прежде чем мы пристаем к берегу?.. Максимум десять, от силы двенадцать, но точно не больше. Если за это время я не успею прийти в себя достаточно, чтобы сделать хоть что-то, этот псих убъёт меня и, если повезёт, мой околевший труп найдут в снегу до того, как дикие звери успеют растащить его на лоскутки. Альтернатива небогатая, шансы невелики. Главное, чтобы не вздумал символически утопить меня под тем же мостом, под которым уже однажды топил свои трупы в отцовской машине, превращённой им в газовую камеру. Что-то мне подсказывает, что в таком варианте развития событий у меня шансов на выживание останется меньше пятидесяти процентов: с проломленной головой я не продержусь на поверхности ледяной воды достаточно долго, чтобы суметь выжить.

Нужно срочно собраться с мыслями и с силами. Я агент ФБР, я не могу умереть от рук начинающего маньяка только потому, что он удачно огрел меня по голове.

Полусидя, полулежа я сжала кулаки, стараясь не дрожать от ветра, бьющего прямо в лицо и мокрую от крови шею. Шея… Я сломаю этому подонку шею, но он не сможет заставить меня умереть. Даже в наполовину отключенном состоянии я буду сильнее него. Я буду сильнее… Буду…

Кажется меня снова начало укачивать. Главное, чтобы не стошнило до того, как мы сойдём на берег. На берегу всё будет проще. Мне просто необходимо ощутить твердь под ногами, а дальше я как-нибудь справлюсь. Как-нибудь смогу сама, одна…

Мысль о том, что Фарлоу мог не просто подстрелить Гордона, но и нанести ему смертельное ранение, осенила моё сознание яркой вспышкой. Если это так, если Гордон сейчас лежит на берегу этой же реки, по которой Фарлоу сплавляет моё безвольное тело, если его кровь окрашивает этот бесстыдно белоснежный снег…

Моё сердце застучало где-то в районе моего сжимающегося в спазмах горла. Нет, подожди, Дэшиэл, это не так, этого не может быть. Загибай пальцы: Урсула Фарлоу, Зери Гвала, Пэрис, Челси, Эйприл – следующим именем может стать твоё, но имени Гордона в этом списке нет.

Его нет. Тогда где он?

Глава 54.

Мы миновали мрачно знаменитый мост Колд Найф и Фарлоу не утопил меня под ним, видимо и вправду желая оставить моё тело в сугробе между Маунтин Сайлэнс и Дэф Плэйс. Тот факт, что ни на мосту, ни на берегах рядом с ним не оказалось ни единого случайного прохожего или автомобилиста, не только не удивил меня – в усиливающийся снегопад вряд ли кто-то в этом городе по собственному желанию высунет нос из дома, если только он не чокнутый – но и лишил последней призрачной надежды. Всё, теперь я точно осталась сама по себе, сама за себя, и если не я, тогда уже никто мою жизнь для меня не спасёт.

Я поняла, что мы собираемся причалить, по неожиданно резко заглохшему мотору. Фарлоу явно не был из умеющих парковаться на реке, потому как вместо того, чтобы тихо пристать к берегу, он выбрал врезаться в него бортом.

Отлетев от борта из-за резкого столкновения с берегом, я накренилась на левый бок, но Джастин схватил меня за правое предплечье и, резко дёрнув за него, заставил меня подняться на ноги. На всё ещё раскачивающейся лодке мне всё ещё было сложно стоять на своих двух, но уже спрыгнув на сушу вслед за тянущим меня за собой психом я смогла оценить свои силы как “не безнадёжные”.

Продолжая волочить меня за собой, парень уверенным шагом направлялся к засыпанному снегом, краснеющему своими выпуклыми боками снегоходу. За шаг до того, как мы сравнялись с безнадёжным средством передвижения, о чём знала только я, он выпустил моё предплечье, после чего я, сразу же согнувшись напополам и упершись обеими руками в колени, начала извергать из себя остатки жидкости. Плохой знак. Ладно сотрясение, но если это ушиб головного мозга или ещё что посерьёзнее, вроде какой-нибудь трещины в черепе, тогда дела мои действительно плохи…

– Какая же ты жалкая, – с намеренно усиленной брезгливостью сплюнул на снег Фарлоу. – И как только таких дохляков в ФБР берут?

Он отвернулся к снегоходу, а я продолжила имитировать рвотные позывы, дожидаясь оптимального момента, которого, в итоге, долго ждать не пришлось. Как только мой похититель предпринял свою первую попытку завести снегоход без бензина в баке, я сделала выпад и, ударив противника ногой под колено, заставила его осесть.

С этого момента счёт пошёл на секунды. Сделав захват его шеи сзади, я практически сразу осознала, что в таком состоянии у меня не хватит сил бороться с противником подобной комплектации, что означает, что прежде чем он превзойдёт меня в силе, мне необходимо успеть лишить его оружия – только оно сейчас способно спасти мне жизнь и пошатнуть весы превосходства в мою сторону.

Левой рукой схватив парня за волосы и резко откинув его голову назад, правой рукой я потянулась за пистолетом в его левой руке и… Выхватила его!

Я выхватила его!..

Но уже в следующую секунду, услышав за своей спиной разъярённый хрип, я обрушилась под тяжёлым весом противника в глубокий, обжигающий голые участки тела сугроб белоснежной лавы. Фарлоу попытался схватить меня за волосы, но вместо этого в его руке осталась только моя окровавленная шапка: всё это время казавшаяся мне обузой, она неожиданно преподнесла мне три жизненно важных секунды, в течении которых я успела перевернуться на бок и отбросить пистолет как можно дальше – у меня не было шансов на то, чтобы выстрелить под таким углом с попаданием в цель.

Я намеренно целилась в реку и я попала в неё. Вот только я не была уверена в том, что этого достаточно, что пистолет не остался на мелководье и что теперь моему противнику его не найти.

Соскочив с задыхающейся меня, Фарлоу бросился к реке, я же, не теряя ни секунды, бросилась в противоположную от него сторону. Будь я в своих силах, не пульсируй у меня голова от боли и не заплетайся мои ноги, я бы бросилась прямо на своего противника, я бы не оставила ему ни единого шанса на возможность меня сокрушить, но я была серьёзно ранена, возможно даже слишком серьёзно, чтобы меряться силами с парнем, при сложившихся условиях явно превосходящим меня в силе.

Предположительно я побежала к лесу, но я не была в этом уверена: снегопад усилился настолько, что лес, который должен был быть не более чем в пятидесяти метрах прямо передо мной, сейчас невозможно было рассмотреть – белоснежная пелена повисла между мной и всем миром.

…Ещё никогда бег не давался мне с таким трудом. Я никак не могла понять, заплетаются ли мои ноги потому, что у меня кружится голова, или это не голова моя кружится, а кружится беспощадная стая колких снежинок вокруг меня, обжигающих мои горячие щёки, и ноги заплетаются сами по себе, из-за безжалостно глубоких сугробов, в которые они попадают, как в капканы…

Пробежав не меньше двухсот метров я уже хотела оглянуться, когда за моей спиной раздался первый выстрел, сразу же заставивший меня бежать ещё быстрее, вкладывать в каждый свой выпадающий и спотыкающийся о непростительно высокие сугробы шаг ещё бóльшую силу, хотя до сих пор я считала, что выкладываюсь на максимум. Значит, он нашёл пистолет… Но захочет ли он следовать за мной?..

Я всё-таки оглянулась. Ничего, кроме белоснежной пелены и тишины, и весело пляшущих снежинок, как вдруг… Звук глохнущего мотора. Он пытается завести снегоход. Первый раз… Второй, третий, пятый… И… Тишина… Он понял, что бензин слит? Но у него есть лодка. Он уплывёт на лодке? Он должен уплыть…

Моё нутро сжалось от ужаса: нечеловеческий крик раненного зверя, громогласное и неприкрыто опасно рычащее: “Ааааа!!!”, – сотрясло пространство, разделяющее нас. Я явственно услышала крик рассвирепевшего животного, жаждущего свежей, горячей крови – теперь только она сможет утолить его жажду. Это приговор.

Тяжело дыша, я неосознанно посмотрела на свою дрожащую правую руку: с кончика указательного пальца сорвалась капля алой крови, смазанная с моей разбитой головы. В следующую секунду ветер подул со стороны Колд Найф в мою сторону, и я вдруг расслышала… Самое страшное, что когда-либо слышала в своей жизни: человеческие шаги, бегущие по моему следу, и хрип, не принадлежащий зверю.

Человек вышел на охоту. Зверь – я.

Он гонит меня.

Рванув со всех ног в сторону предполагаемого леса, я пыталась вспомнить, сколько по времени мы с Шериданом петляли по нему, прежде чем добрались до заброшенной дороги, соединяющей особняк Оуэн-Гринов с мостом Колд Найф. Десять или пятнадцать минут?.. Это сколько бегом по сугробам?.. Полчаса?.. Час?!..

За моей спиной раздался очередной выстрел. Снова мимо. Я оглянулась. Я не видела его, но это не значило, что скоро он не заметит меня. Моя ярко-синяя куртка была отличной мишенью даже для неопытного стрелка. Такая тёплая, такая необходимая в этом снегопаде, оказалась слишком яркой… Прочь куртку!

На бегу расстегнувшись и сбросив с себя куртку, я, не останавливаясь ни на секунду, продолжала бежать со всех ног и, уже спустя примерно сто метров, едва не врезалась лбом в чёрный ствол неизвестного мне дерева. Эта находка заставила меня замереть на несколько секунд. Отлично, я всё-таки добралась до леса! Или я уже давно в нём?..

Я огляделась. То тут, то там проявлялись смутные силуэты спящих в снегу деревьев. Да, я определённо точно в лесу.

С ветки дерева, под которым я остановилась, сорвалась большая птица. Полярная сова. Я обернулась и прислушалась. Ничего не слышно, но… Что это?.. Что-то синее… Моя куртка. Она поднялась высоко вверх и резко отлетела в сторону.

Осознание того, что меня отделяет от охотящегося на меня убийцы всего каких-то сто метров и снежный занавес открыло во мне второе дыхание. Я рванула вперёд, и в этот момент раздался очередной выстрел. Снова мимо. Пока ещё…

Я бежала сломя голову, стараясь дышать только и только через нос, размахивая руками, словно легкоатлет на спринте: чётко и размеренно, без лишних телодвижений. Нет, мне не добежать до дороги – слишком далеко. Я уже выдохлась, я уже едва переставляю ноги… И вдруг, осознав это, меня больно ударила мысль, как раз за секунду до того, как я успела больно врезаться в ствол тонкой осины: мне не стоило соваться в лес! В таком снегопаде я не найду дорогу, расположенную в десяти-пятнадцати минутах автомобильной езды от места моего старта, я заблужусь – я уже заблудилась! Вместо этого мне стоило сделать крюк и вернуться к берегу, к лодке, способной вывести меня к мосту Колд Найф, а оттуда уже рукой подать до города…

Я остановилась посреди очередного глубокого сугроба, достигающего моих колен, всего лишь на пару секунд и, согнувшись напополам, попыталась собрать воедино свои мечущиеся в судорогах мысли, понять, куда мне продолжать бежать: вперед или, сделав крюк, назад?

Мои колени тряслись, сердце колотилось и буквально выскакивало из грудной клетки, на снег начала капать свежая кровь… Откуда у меня кровь? Я дотронулась пульсирующей раны на голове, но нет, кровь на ней уже успела засохнуть… Нос!!! У меня начала идти кровь носом!

Прежде, чем я успела испугаться, меня спугнул хруст ветки где-то позади меня, относительно недалеко, относительно близко.

Обернувшись и никого не увидев в густой пелене снега, я приняла решение: возвращаюсь к реке.

…Я успела сделать пять широких шагов вбок, когда услышала отчётливый голос идущего по моему следа человека, где-то совсем близко:

– Агент Нэш, Вы, оказывается, спортсменка! Так быстро бегаете!

Мгновенно забыв о своём возвращении к реке, я бросилась на свой изначальный маршрут – к предполагаемой дороге, вверх по склону.

Преследующий меня по пятам Фарлоу был совсем близко, патронов у него, должно быть, осталось немного, если только у него не имелось за пазухой запасной обоймы, что не исключено… Нет, Дэшиэл, соберись, разворачивай обратно к реке, до дороги тебе не добежать!

Я уже хотела вновь повернуть вправо и на сей раз завершить начатый крюк, как вдруг услышала ЭТО…

Мотор!

Это был мотор!!!

Машина, где-то далеко, где-то впереди!..

Я так и не смогла заставить себя повернуть назад к реке. Из последних сил продираясь вперёд будучи уже по бёдра в снегу, вытирая хлещущую из носа кровь ничего не чувствующими, окаченевшими пальцами, я сжимала зубы, из последних сил заставляя себя дышать только через нос.

“Только через нос, Дэшиэл, только через нос!!! Порвёшь к хренам все лёгкие, если посмеешь открыть свой рот во время бега при минусовой температуре воздуха!” – кричало на меня во всё горло моё на удивление трезвое подсознание.

…Подъём в гору становился всё более крутым, я уже даже не шагала, я волочила своё немеющее от холода тело через снег, поднимающийся всё выше и выше к моим бёдрам. Никакое термобельё не могло спасти меня от этого жгучего холода. Мои уши, лицо, пальцы опасно онемели, а рот – он постоянно норовил раскрыться и вдохнуть полной грудью угрожающий целостности моих слипающихся лёгких воздух…

Закрыв лицо локтем, чтобы избежать попадания морозного воздуха в рот, я начала размахивать левой рукой ещё сильнее, хотя это едва помогало мне толкать своё тело сквозь снег. Теперь заставлял меня двигаться вперёд только звук автомобильного мотора, который, я была уверена в этом, с каждым моим шагом разрывал эхом замёрзшее пространство передо мной всё более и более отчётливым рычанием.

Пока я из последних сил волочила своё тело через снежные дюны, судорожно прислушиваясь к приближающемуся мотору – где-то совсем рядом должна быть дорога, не может ведь автомобиль ехать вслепую по заснеженному лесу! – я не заметила, как оступилась и в следующую секунду всем телом рухнула в сугроб. Леденящий душу холод ожог мой подбородок, мою шею, даже мои уже онемевшие и, казалось бы, ничего не чувствующие пальцы. Едва удержавшись от крика, поднявшегося комком откуда-то из глубин моего нутра к саднящему горлу вместе с болевым шоком, я чуть не заплакала, осознав, что каждая последующая секунда, проведённая мной в снегу, может грозить мне серьёзным переохлаждением и даже обморожением. Резким рывком подняв своё одервенелое от холода тело, не смотря на окровавленный снег в оставленной мной в сугробе глубокой вмятине, стараясь не думать о всё ещё бьющей фонтаном крови из носа, я всем телом подалась вперёд, и снова едва не рухнула куда-то вниз, как вдруг увидела свет фар. Машина была совсем близко: метров триста – и я добралась до неё!

Я сорвалась с места, едва удерживаясь от крика о помощи, способного обнаружить меня для всех – и для водителя спасительной машины, и для стрелка, следующего за мной по пятам – как вдруг поняла, что не только я приближаюсь к автомобилю, но и он сам приближается ко мне.

В диком исступлении начав махать руками, я, не останавливаясь ни на секунду, продолжала продираться вперёд через, казалось бы, непроходимые сугробы, хотя уже не чувствовала ни своих ног, ни рук – я просто тупо толкала своё тело сквозь распластавшиеся передо мной ледяные дюны, надеясь не споткнуться ещё один раз, способный стать для меня фатальным.

Размытый в пелене снега силуэт автомобиля становился всё более отчётливым, тёплый, но не согревающий свет фар уверенно разрезал полотно снега, повисшего между ним и мной. Я уже была уверена в том, что водитель заметил меня, и всё равно не прекращала тащиться вперёд, и безумно размахивать руками, как вдруг обнаружила, что по моим щекам текут неконтролируемые потоки слёз, которые я всё это время не чувствовала из-за онемевших от холода щёк.

Машина остановилась буквально в нескольких сантиметрах прямо передо мной… Уже не в силах сдержать вырывающиеся из горла обрывки рыданий, я машинально наклонилась вперёд и, коснувшись ладонью железного капота, холода которого не ощутила ни на грамм, зажмурилась, в следующую секунду через пелену слёз рассмотрев свои утопшие в снегу колени. На кристально чистый снег с меня капали слёзы, кровь, обрывки моего горячего дыхания.

Зажмурившись до боли в глазах, я силилась выкрикнуть: “Помогите!!! Помогите!!! Помогите!!!”, – но мои слишком сильно стиснутые зубы, не дающие моему рту раскрыться, чтобы сделать опасный для целостности лёгких вдох, не позволяли мне выдавить ни слова из судорожно сжимающегося горла, как вдруг кто-то схватил меня за плечи.

– Дэшиэл!.. Дэшиэл!.. – я сразу узнала его голос, но не смогла заставить себя поверить, пока не взглянула на него, считая, что, возможно, у меня началась первая галлюцинация из-за обморожения.

– Гордон!!! Он идёт сюда!.. Он идёт по моим следам!..

– В машину, Дэшиэл, в машину… – настойчиво, но с какой-то странной – забота? – интонацией произнесло привидение Шеридана, после чего оно начало тащить меня за предплечье к водительскому месту.

На автомате передвигая свои уже ничего не чувствующие от холода ноги, я залезла в машину и сразу же заставила себя перетащиться с водительского места на пассажирское.

– У него оружие!.. – сквозь неконтролируемые потоки слёз и дикое клацанье зубов, протрещала застывшим на морозе голосом я.

– У нас тоже, – громко хлопнув своей дверцей, выпалил Шеридан. – Вот, держи, подобрал у охотничьего домика, – он положил мне на колени утерянное мной ранее табельное оружие, но я не смогла его взять – пальцы меня не слушались. Отлично, одной проблемой меньше: никакого утерянного оружия. – Клади руки на печку… Возьми салфетки в бардачке, у тебя всё лицо в крови!

Прокричав это, он нажал на педаль газа и вранглер сразу же взревел от слишком мощного напора своего водителя.

Я попыталась открыть бардачок, но пальцы всё ещё отказывались меня слушаться, и тогда я положила их на работающую на максимуме печку. Подогрев сидений я сразу же ощутила своими, казалось бы, насквозь промёрзшими ногами, а вот пальцы всё ещё отказывались ощущать тепло. Ужас перед тем, что я действительно могла их отморозить, нахлынул на меня с ещё большей силой.

– Всё будет хорошо, Дэшиэл, сейчас мы его возьмём, – постарался подбодрить меня Гордон, но у него получилось это как-то нервно. Я не поняла, что в этот момент он переживал из-за моего состояния, а не из-за поимки беглеца, поэтому мне вдруг стало ещё немного страшнее.

– У нас не бронированные окна… – клацая зубами, всхлипнула я, хотя уже не плакала, а просто судорожно дышала.

– А у него не бронированный зад. Ты здесь отлично наследила, теперь мы его быстро нагоним по твоим же следам.

– Как ты догадался, что он отправится сюда?

– Ты бы не сказала ему, что мы слили бензин со снегохода, – довольно ухмыльнулся Шеридан, и тут же приложил свою обжигающую ладонь к моей щеке. – Девочка, тебе срочно нужно согреться.

– Печка работает на максимуме… – вновь проклацала зубами я.

Гордон вцепился обеими руками в руль, дорога становилась всё более ухабистой.

– Смотри-ка, точь-в-точь по твоим следам шёл, а вот тут отправился обратно по ним же. Видимо тоже не глухой, услышал мотор.

– Гордон, помедленнее, он должен быть совсем рядом… – не успела я договорить этих слов, как заглохла из-за резкого рывка. Я едва не врезалась лбом о бардачок – пристёгнутый ремень безопасности спас – из-за резкого нажатия водителем педали тормоза, но это едва ли помогло. Фарлоу успел обернуться и наставить в мою сторону дуло пистолета, когда мы налетели на него бампером. Ударившись лбом о капот, он резко опрокинулся назад и, уже падая, произвёл запланированный им выстрел куда-то в воздух. Мы с Гордоном, как по команде, одновременно выпрыгнули из вранглера – на сей раз меня не подвели мои едва сгибающиеся пальцы и помогли мне открыть свою дверцу с первого раза – и бросились к сбитому беглецу.

– Жив… – выдохнул Гордон, подойдя к нему почти впритык.

Парень торчал из-под машины как-то неестественно, словно был её продолжением: по пояс он был погребён под ней, а всё, что было выше пояса и торчало из-под машины, казалось каким-то тряпичным и искусственным. Разбитый в кровь нос и губы, бледная кожа окровавленного лица, неестественно вытаращенные глаза, рваное хриплое дыхание делали из этого человека настоящего персонажа фильма ужасов. Только сейчас он казался не маньяком, а жертвой.

Гордон уже хотел выбить ногой из его сжатого кулака пистолет, но Фарлоу успел возвести руку над своей головой прежде, чем тот успел её блокировать.

…Оглушительный выстрел заставил закричать и сорваться с места замершего где-то над нашими головами в непроглядной серой пелене ворона…

Кровь забрызгала белоснежное полотно под сбитым телом Джастина Фарлоу и продолжала растекаться по нём, как по белоснежной простыне…

Парень использовал последний патрон в обойме, чтобы вышибить себе мозги. А ведь мог попытать удачу в последний раз и навести дуло на меня или на Гордона.

– Мёртв, – скрипучим голосом опровергла заключение местного шерифа я, и это слово, паром вырвавшееся из моего оцарапанного им горла, вместо того, чтобы вознестись в недосягаемую высь, упало вниз, врезалось в сугроб, расстелившийся рядом с трупом двадцатиоднолетнего парня, но не растопило снега. Оно застыло. И всё вокруг тоже застыло. Даже работающий где-то позади меня мотор вранглера не мог превозмочь разлившуюся в округе тишину.

Спустя какое-то время в моей голове вдруг начали разливаться тонким и глухим медным звоном не мои слова:

Мне крылом подать до вершины Арарата,

Стоит только закрыть глаза.

В мире, в котором брат идёт на своего брата,

Не может быть похвальной мзда.

Мне крылом подать до вершины Арарата,

Стоит только руку мысли протянуть.

Все мы отсюда будем взяты,

Вопрос лишь в том, кто что сумеет дать, прежде чем уснёт.

Глава 55.

Снегопад прекратился только через три часа, оставив после себя в Маунтин Сайлэнс и его окрестностях опасно высокие сугробы. Мы справились за два часа.

Старик Сафиан явился с заказанными Гордоном санями спустя тридцать минут после его звонка. Всё время ожидания прибытия подкрепления мы с Гордоном молча сидели в непрерывно прогревающейся машине, которую откатили в сторону от трупа Джастина Фарлоу-Оуэн-Грина. Пока старик искал нас – для облегчения задачи Гордон включил сирену – труп успел покрыться слоем пушистого снега. Снежинки, падающие на его размозженную голову, мгновенно меняли своё кристально чистое одеяние на пугающе багровое.

Сафиан приехал не один – с двумя крупными мужчинами, согласившимися стать понятыми. Позже, сидя в машине и наблюдая за тем, как четверо мужчин грузят на брезент, а затем перетаскивают на сани и закрепляют на них канатами труп, я узнала в этих мужчинах тех самых трудяг, отца с сыном, которые, в первый день моего прибытия в Маунтин Сайлэнс управляли лебёдкой, вытягивающей мерседес Оуэн-Гринов из реки. Искусно матерящийся Том-старший и неопытный в рулевом управлении крупногабаритной техники Том-младший собственной персоной.

Нашему подкреплению понадобилось двадцать минут на то, чтобы помочь нам выехать из леса с трупом на санях, прицепленным к заднему бамперу кряхтящего от натуги вранглера, остальные час и сорок минут мы потратили на судмедэксперта, вызванного срочным запросом из Дэф Плэйс. Тот самый мужчина, с лысиной на голове и несуразно большими очками на приплюснутом носу, девятью днями ранее оформивший официальное заключение о причине смерти погибших в Маунтин Сайлэнс девушек, подтвердил летальный исход Джастина Фарлоу, наступивший вследствие прямого попадания в голову пули, выпущенной из Para Ordnance P14-45. Доказать его самоубийство, как и объяснить его множественные переломы – всё, как результат погони – было несложно: автомобильный видеорегистратор Шеридана записал этот фильм ужасов от начала до конца. Парень устроил побег, мы его догнали, он пристрелился – никто, кроме него самого, в его смерти не виноват. Дело закрыто.

Пока все дожидалась результатов вскрытия и официального заключения, я, этажом выше над моргом, пыталась прийти в себя под термическим покрывалом из фольги. Доктор пообещал мне последствия моей “морозной пробежки”, но пока ещё сам не знал, что именно меня в итоге настигнет: банальная ли простуда или сразу воспаление лёгких. Правда насчёт головы он меня утешил – никакого ушиба или трещины, просто сотрясение головного мозга тяжелой степени тяжести. Удивляясь тому, как мне удалось с таким сотрясением не просто выстоять на ногах, но пробежать по снегу больше одного километра, доктор, с периодичностью в пятнадцать минут, замерял мою температуру, но она упорно отказывалась подниматься выше тридцати пяти и шести. Недовольно сотрясая градусник, он подсовывал мне очередную порцию тёплого и слишком крепкого чёрного чая, но я уже не могла его пить – мой желудок предательски сжимался. В итоге, спустя сорок пять минут чаевых пыток, под предлогом отлучки в туалет, я вылезла из-под блестящего термического покрывала и, с твёрдым намерением сбежать куда подальше, вышла в коридор. Здесь мы с Гордоном и столкнулись, отсюда дальше вместе и пошли. Распустив всех по домам – судмедэксперта, старика Сафиана и понятых – мы сами отправились домой, где нас ожидали забытые нами подростки. По их возгласам я наконец поняла, что не только чувствую себя убитой, но и выгляжу соответственно своим ощущениям. Оставив Гордона сообщать Заку Оуэн-Грину невесёлую новость о судьбе его кровного брата, я, не обращая внимания на шокированные взгляды подростков, стянув с себя унты и ветхий, уже растегнутый бронежилет, направилась вверх по лестнице.

Интуиция помогла мне найти ванную комнату с первой попытки.

Закупорив ванну пробкой и включив горячую воду я разделась до гола. Следующий час я провела в полузабытье в горячей ванной, едва не обжигающей мою кожу – благо я вовремя разбавила её прохладной водой, интуитивно решив, что моя не чувствующая истинной температуры кожа может меня обманывать и, когда она отойдёт, я рискую обнаружить на ней серьёзные покраснения, если благоразумно не снижу температуру жидкости. Голову мыть пришлось с особой аккуратностью: хотя накладывать швы на рану не пришлось, её безжалостно обработали сильно пахнущим средством и теперь рана давала о себе знать ещё более сильной, и пульсирующей болью.

Выйдя из ванной в чьём-то светло-голубом и на вид вполне чистом халате (судя по большому размеру, халат принадлежал всё-таки Шеридану-старшему), я сразу же направилась в комнату, в которой спала накануне. Хотя электронные часы, стоящие на тумбочке у дивана и светящиеся белым светом, показывали только семь часов вечера, у меня, из-за нечеловеческой усталости и разлившейся за окном темноты было реальное, я бы даже сказала осязаемое ощущение того, что меня нагло обманывают: сейчас должно быть за полночь, не меньше, и никто мне не докажет, что вечер только-только наступил, а до “настоящей” ночи ещё нужно потерпеть как минимум пару часов.

Обрушившись на диван, я ощутила холод: он определённо точно исходил изнутри меня. Как можно ощущать холод после ванны кипятка?.. Но я ведь его ощущала.

Я уже хотела накрыться покрывалом, но вспомнила, что диван принадлежит Кирану, а накрываться чужим покрывалом не очень-то прилично. “Хотя, если подумать, тогда и в чужом халате расхаживать тоже неприлично”, – пронеслось у меня в голове и, посомневавшись ещё несколько секунд, я всё-таки накрылась, после чего, аккуратно уткнувшись лбом в подушку, чтобы не беспокоить пульсирующий огнём затылок, мгновенно провалилась в сон. В тот самый, в котором я бежала по заснеженной пелене к самой себе… Однако на сей раз я прибежала к другому человеку. Свет фар и вездесущий снег слепил, и передо мной стоял Гордон Шеридан. Если бы он не догадался, если бы не явился сюда, в эту слепую пустоту, в эту глухую тишину, я бы не выжила, или выжила бы, но не больше, чем наполовину. Его появление спасло меня?..

Я резко распахнула глаза.

Не сразу поняв, где нахожусь, я начала оглядываться по сторонам и, приподняв голову, сразу же ощутила ноющую боль в затылке, мгновенно напомнившую мне события минувших суток. Вокруг было темно, я посмотрела на мерцающие белым неоновым цветом прикроватные часы: час ночи. Вытащив руки из-под покрывала, я поняла, что кто-то поверх него накрыл меня тяжёлым шерстяным пледом. Теперь понятно, почему я не просто согрелась, но даже вспотела.

Заставив себя подняться, я села на край дивана и отдышалась. Как-то тяжело мне давалось это пробуждение… На ощупь отыскав настенный выключатель и щёлкнув им, я, щурясь от тёплого света, огляделась. Видимо пока я спала, Гордон принёс в комнату мои выстиранные и высушенные вещи, и ещё оставил на стуле рядом с ними поднос с печеньем и каким-то напитком.

Сначала я заставила себя натянуть одежду и только после этого позволила себе дотронуться печенья и неизвестного мне напитка – судя по вкусу, и то, и другое было домашнего приготовления. И хотя у меня был аппетит, и я осознавала, что, грубо говоря, ничего не ела вторые сутки, всё равно всё печенье съесть у меня не удалось, хотя мне и хотелось. Просто не лезло и всё, как и не вливался напиток.

Съев и выпив угощения лишь наполовину, и отставив от себя тарелку со стаканом обратно на стул, я уперлась руками в колени и постаралась продышаться. Всё-таки какое-то тяжёлое начало дня (ночи?)… Наверное, всему виной эта головная боль, это, будь оно неладно, сотрясение тяжелой степени. Главное, чтобы моё состояние не было началом какого-нибудь пугающего воспаления лёгких или любого другого воспаления.

Отогнав от себя дурные мысли, я заставила себя встать и выйти из уютной, тёплой комнаты: неужели Шеридан включил отопление на полную мощность?

Уже спускаясь по лестнице я встретилась с ним. Он стоял у её изножья и ожидал, когда я спущусь и мы, наконец, сравняемся взглядами. Я остановилась на предпоследней ступеньке.

– Я отвёз Кирана к своим родителям, – начал он, но вдруг замолчал и в следующую секунду решил перейти к другой теме. – Присядем? Нам нужно поговорить.

Подвинувшись влево, позволяя ему встать на мою ступеньку, я села, едва сдерживаясь от желания опереться плечом о стену, и он сел рядом со мной.

– Дело закрыто, – начал он. – Тебя ожидают лавры в большом городе.

– Тебя тоже ожидают лавры, – глухо отозвалась я.

Он гулко вздохнул. Прошло пять секунд.

– Останься… Не пожалеешь.

– Не могу. Ты ведь знаешь.

“Ничего я не знаю”, – хотел сказать он, но вместо этого выдал:

– И всё равно – останься.

– Если я останусь, тогда это навсегда, – наигранно уверенно заглянула в глаза собеседника я. – Для меня это слишком долго… Поэтому мне пора, – не выдержав, я всё-таки отвела взгляд в сторону и замерла. – Подвезёшь меня до Дэф Плэйс?

Гордон посмотрел на свои наручные часы и в движении его тела прочиталась тоска. Я повторно отвела свой взгляд в сторону, чтобы мой собеседник не смог прочесть в нём не менее тягостную тоску.

– Тирелл вылетает сегодня из Дэф Плэйс в три часа. Если выедем прямо сейчас и не попадём в тупик из-за прошедшего снегопада – дважды успеем к взлётной полосе, – без воодушевления просветил меня он.

– Принесёшь мои вещи? – вспомнив о рюкзаке, оставшемся в его спальне, поинтересовалась я, машинально проверив наличие табельного на своем поясе – самое главное не забыла. – Голова раскалывается, не хочу туда-сюда мотаться по лестнице… – почему-то вдруг решила оправдаться я. Наверное потому, что мы оба знали, что если я сейчас поднимусь в ту спальню, я уже едва ли захочу её покинуть.

…Мы вышли на морозный ночной воздух уже спустя пять минут. Запрокинув голову и посмотрев на ночное небо, покрытое алмазным одеялом из мерцающих звёзд, я на мгновение замерла. Такого неба в мегаполисе я не увижу.

До Дэф Плэйс мы доехали без происшествий. Я даже успела подремать, обрушив голову на грудную клетку из-за попыток не касаться затылком подголовника. Гордон меня не будил, но когда мы завернули к скудно освещенному деревянному строению, в доисторическом скелете которого я узнала здание аэропорта Дэф Плэйс, от которого, казалось, я только вчера уезжала на разваливающемся хэтчбеке тойоте, не зная, какой ужас меня ожидает впереди, я проснулась без помощи со стороны.

Я хотела попрощаться с ним в машине, но он сказал, что проводит меня до трапа. До вылета оставался ещё целый час, так что Гордон решил на всякий случай дождаться самолёта вместе со мной.

В зале ожидания не было никого, кроме нас и дремлющей на рабочем месте кассирши. Продав мне билет, эта пятидесяти-шестидесятилетняя женщина (из-за тусклого освещения возраст сразу на глаз не определишь) не дожидаясь, когда я отойду от прячущей её тело застеклённой кабинки, скрестила руки на груди и, опустив свою белёсую кудрявую голову обратно на свою пышную грудь, продолжила мирно дремать.

Мы с Гордоном заняли места подальше от входа и замерли. За пятнадцать минут до вылета в зал ожидания вошёл молодой человек и сразу же прошествовал к кассе – будить ничего не сделавшую ему, мирно спящую женщину. Ещё через пять минут в зал ожидания вошли две женщины и один мужчина, на вид всем не меньше тридцати и не больше тридцати пяти. Наконец, спустя ещё пять минут, дверь повторно распахнулась и в зал, вместе с порывом холодного ветра, ввалился уже знакомый мне лётчик с обветренным и оттого красным лицом. Он направлялся к кассе, но, заприметив Гордона, широко заулыбался и изменил своё направление. В итоге из-за дружеского разговора лётчика с Шериданом вылет задержался на целых пять минут, но никто из присутствующих не возмутился: всем будто бы и самим было интересно послушать подробности чудесной прошлогодней рыбалки в Маунтин Сайлэнс, которую для лётчика устроил шериф Маунтин Сайлэнс в компании с местным егерем (отцом Шеридана).

Тянуть время больше было невозможно. Расписавшись на кассе в накладной, лётчик попросил всех проследовать за ним на взлётную полосу. И все с радостью вняли его просьбе. Все, кроме меня. Я вняла, но ни радости, ни того облегчения, которые ощутили спешащие куда-то далеко-далёко пассажиры, не почувствовала. Наоборот, какой-то груз вдруг придавил мои и без того уставшие на этом северном ветру рёбра.

Переступив порог здания аэропорта я мысленно призвала себя собраться. Всё ведь отлично. Я распутала это, казалось бы, безнадёжное дело и наконец улетаю отсюда: я ведь этого хотела? Уже совсем скоро увижу Бертрама и девочек, обниму брата и потискаю племянников – у младшей скоро день рождения, целых три года исполнится.

Я не заметила, как, следуя в конце шеренги из пяти пассажиров, включая меня, достигла трапа. Может быть даже не заметила бы, как начала по нём подниматься и в итоге попала бы на борт новенького, компактненького самолётика – сын всё-таки купил Тиреллу новую железную птицу, о которой тот мне рассказывал, когда я летела в эту сторону – но меня дёрнули за плечо. Оглянувшись, я встретилась взглядом со стоящим в шаге позади меня Шериданом. Смотрящие на меня в упор и просто невероятные своей глубиной тёмно-синие глаза этого мужчины заставили моё сердце сжаться в точку, чтобы не разорваться в клочья.

– Останься, – тихо произнёс он. – Не смотря ни на что… – я замерла, почувствовав укол в области сердца, заставивший меня забыть дышать. Я не могла ничего ответить. И тогда он решил додавить меня. – Я буду сильно любить тебя.

Я хотела ему ответить. Честно. Но знала: если посмею подать голос – не смогу сдержать ту горечь, внезапно подступившую к моим глазам и уже начинающую ожигать моё горло. Сдвинув брови, я опустила взгляд и, сжав кулаки, развернулась. Я поднялась на борт последней, но я сделала это. Я оставила человека, пообещавшего любить меня сильно, потому что так было нужно. Только кому это было нужно и зачем, я не знала.

Заняв место у иллюминатора со стороны самолёта, с которой не должно было быть видно стоящего на плохо освещённой обочине взлётной полосы провожающего меня Гордона Шеридана, я закрыла глаза в унисон с плавно закрывшейся дверью железной птицы, обещающей унести меня на сотни миль от этих северных лесов на самых северных ветрах.

– Ну что, вылетаем, – весело потёр руками вышедший из кабины лётчика Тирелл.

– Да пора бы уже, капитан, – ухмыльнулся мужчина, сидящий в хвосте самолёта с двумя своими сонными спутницами.

– Терпение, мой друг. Терпение и труд всё перетрут, – откликнулся матёрый волк небесных степей. – Я пришел за Вами, агент, – в следующую секунду вдруг обратился ко мне мужчина. – Не хотите составить мне компанию и прокатиться в кабине лётчика? Я Вам расскажу про тайную свадьбу сына, а Вы расскажите мне, что там всё-таки было в этом Маунтин Сайлэнс и чем всё закончилось.

***

Ирвинг Банкрофт преждевременно ушёл на пенсию. Не по собственному желанию, а скорее по принуждению – предпочёл остаться при почёте, нежели с запятнанным значком и потрёпанным удостоверением. Ему могли предъявить многое по делу в Маунтин Сайлэнс: он не организовал поддержку собственному агенту, не выслал на место происшествия затребованного следователя и не только не способствовал расследованию, но даже помешал ему, не обеспечив своего человека банальным минимумом – крышей над головой. Я могла его задавить этим делом, могла замарать его значок прежде, чем он успел бы списаться на пенсию, но мне это было не интересно. После возвращения из Маунтин Сайлэнс мне вообще стало мало что интересно. Раньше было мало, а сейчас вообще почти не осталось тех вещей, которые могли бы меня по-настоящему заинтересовать.

Меня наградили, присвоили звание специального агента. В конце концов, я погналась за тремя зайцами и всех трёх застрелила всего лишь в течении одной недели: нашла убийцу четверых подростков, смогла доказать причастность Джастина Фарлоу к смерти Урсулы Фарлоу (благодаря записи с видеокамер в гараже Оуэн-Гринов, на которой парень чётко проговаривал свою вину, наставляя дуло пистолета на собственного брата) и посмертно доказала его вину в выпадении Беатрис Санчес из окна туалета женского кампуса университета Дэф Плэйс. Плюс бонусом открыла дело против Максвелла Оуэн-Грина, угрожающего семье Санчес и самой пострадавшей расправой. Я сполна получила свои лавры и даже больше, но счастливее от этого точно не стала. Даже с новым званием. Даже после вечеринки, устроенной коллегами в мою честь, с которой я преждевременно слилась.

Разобравшись с делами в мегаполисе, не знающем звёздного неба, я купила билет на автобус и только спустя неделю после возвращения из Маунтин Сайлэнс приехала в город своего детства. Но и здесь не было снега, и здесь звёзды сияли не так ярко, как мне того хотелось бы. Как однажды – совсем недавно – запомнилось.

Я решила, что виной всему моя простуда. С температурой выше тридцати семи я всю прошедшую неделю ежедневно в восемь ноль-ноль являлась на работу, в середине недели почётно получала повышение, позже пыталась улыбаться на вечеринке радующимся за меня коллегам, по факту просто желающим напиться вдрызг перед выходными. Они хлопали меня по плечам, говорили мне, какая я крутая, и желали мне успехов в профессиональной деятельности, а я улыбалась им всем, желая услышать о себе другое, желая принять не эти, другие пожелания, не связанные с карьерой…

– Ничего, пройдёт и это, – как-то вечером похлопал меня по плечу Бертрам. – Семь тучных тельцов победят семерых худых. Тебе не нарушать заветов не твоих.

В тот вечер я наконец решила распотрошить свой рюкзак, с которым ездила на задание в Маунтин Сайлэнс. Температура впервые за прошедшие три недели отсутствовала, так что я подумала, что пора бы уже наконец привести свои вещи в порядок. Там, на самом дне рюкзака, я и нашла записку, написанную Его рукой: “Я обещаю принимать тебя такой, какая ты есть. И успокоительное”.

…Мне крылом подать до вершины Арарата… Только вершина мне не нужна… Моя гора Безымянна… Её вершина всегда в снегах…

Проморгавшись, я перечитала записку повторно.

“Тот парень погиб не потому, что ты пригнулась. Тот парень погиб потому, что не пригнулся он сам”, – вдруг зазвучал голос Шеридана в моей голове. Никто не растолковал мне этого ни до, ни после него, а Он тогда и там растолковал мне эту спасительную правду, без которой со временем я непременно бы задохнулась. Теперь Его рядом не было, поэтому следующую правду растолковать себе самой мне пришлось самостоятельно: “Я не смогу стать счастливой не потому, что Его рядом со мной нет. Я не смогу стать счастливой потому, что Меня не будет рядом с ним. И это решение приняла я. Сама. Без посторонней помощи”.

Неужели я хотела именно этого?..

Аккуратно разгладив помятую записку, написанную рукой мужчины, однажды пообещавшего любить меня сильно, я наконец поняла.

***

Три часа перелёта, час езды на арендованной хонде, появившейся на свет в прошлом веке – в сумме четыре часа внутреннего монолога на тему о том, что именно я творю.

“Нужно было хотя бы предупредить”, – недовольно упрекаю себя я, хотя прекрасно понимаю, что, будь у меня возможность отмотать временную плёнку назад, я бы повторно выбрала никого не предупреждать. А ведь сегодня первый день зимы, вернее, уже вечер. Его попросту может не оказаться дома: он может быть у родителей, может быть на вызове, может наслаждаться преждевременным ужином в “Гарцующем олене”, может… Да где угодно может быть, только не там, где окажусь я.

Съезжая с расчищенной от снега дороги на менее ухоженную тропу, ведущую к дому Шеридана вдоль замерзшего под толщей льда озера, я нервно посмотрела на коробку, стоящую справа от меня на пассажирском сиденье. Белоснежный щенок пиренейской горной собаки в ответ посмотрел на меня совершенно спокойным и даже заинтересованным взглядом. Это немного подбодрило меня.

– Ладно, малыш, если мы засядем в этих снегах, нас всегда выручит добрый дядя на большущем вранглере, – шёпотом, с нарочитым сарказмом произнесла я, с ещё большей силой вцепившись в руль и ещё сильнее сосредоточившись на неровной дороге.

Сумерки сгущались. Ещё полчаса и всё вокруг накроет медный таз ночной мглы, но пока ещё достаточно светло, чтобы различать дорогу без помощи света фар, которые неожиданно резко подвели меня на тридцатом километре.

Моё сердцебиение участилось в момент, когда я увидела знакомую деревянную вывеску работы Роджера Галлахера на въезде в город: “Добро пожаловать в Маунтин Сайлэнс”. “Навсегда?”, – немо прочитав вывеску, в ответ шёпотом произнесла я и лишь спустя несколько секунд поняла, что произнесённое мной вслух слово прозвучало с вопросительной интонацией. Неужели я всё ещё сомневаюсь?..

Как только в поле моего зрения показался до боли знакомый мне деревянный бок одного из построений на территории, принадлежащей местному шерифу, мой пульс участился до предела. Как же глупо всё может получиться… Его обязательно не будет дома, он обязательно вернётся очень поздно и с Кираном, а здесь я, с этим щенком…

Все сомнения развеялись в момент, когда я увидела Его. Из-за сумерек я несколько секунд не была уверена в том, что это именно Он, но решила так из-за внушительного роста и размаха плеч. Нет, это точно был Гордон. Он вышел из дровотни с охапкой колотых дров в руках и теперь, одетый в одну рубашку и джинсы, стоял посреди двора в ожидании гостя – наверняка издалека расслышал звук моего мотора.

Он не сразу понял, что это я. Я поняла это по его широко распахнувшимся тёмно-синим глазам в момент, когда я вышла из машины, взяв с собой с радостью покинувшего свою уютную коробку щенка. Захлопнув дряхлую дверцу хонды, я замерла. Нас разделяло десять шагов и тишина, возрастом в вечность.

– Привет, – наконец попыталась улыбнуться я, но, кажется, у меня не получилось. – Я тут подумала… Может быть тебе и вправду не справиться здесь без помощника?

– Только не говори, что в помощники ты привезла мне его, – мужчина кивнул головой на мирно сидящего в моих руках белоснежного щенка.

– Нет, – я отрицательно встряхнула головой, словно пытаясь саму себя убедить в том, что это правда. – Я привезла тебе себя.

Резко бросив всю охапку дров себе под ноги и перешагнув её одним широким шагом, Гордон сократил расстояние между нами до ноля. Забрав щенка из моих рук и опустив его на снег, он с силой притянул меня к себе и так крепко обнял, как никто и никогда не смел меня обнимать.

– Я думал, ты заблудилась и уже никогда ко мне не вернёшься.

– Я не могла заблудиться. Ты ведь показал мне дорогу, – с облегчением выдохнула я, обняв знакомые мне широкие плечи своего поводыря.

…Навсегда – это слишком долго. И как хорошо осознавать, что это долго ожидает не тебя одного, а вас двоих. Потому не так важно где ты есть сегодня и где окажешься завтра. Самое главное – с кем.

www.instagram.com/anne_dar_wild

Content

Dar Anne Silence [publisher: SelfPub]

Введение.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Афина Фрост.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Афина Фрост.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Дакота Галлахер.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Эшли Динклэйдж.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Синтия Монаган.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Готам Патель.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Сабрина Оуэн-Грин.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Дакота Галлахер.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Максвелл Оуэн-Грин.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Джастин Оуэн-Грин.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.