Кристина Лорен

Прекрасные

Роман

Посвящается А. К. В:

За каждую терпеливую улыбку

И каждую выигранную битву.

Christina Lauren

Beautiful

* * *

Печатается с разрешения Gallery Books, a Division of Simon & Schuster, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Christina Lauren, 2018

© Ивасечко И., перевод, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

1

Пиппа

Я старалась не слишком огорчаться из-за того, что понимание ситуации приходит слишком поздно.

Например, когда сидишь на выпускном экзамене, и до тебя доходит, что надо было больше заниматься. Или когда тебе в лицо смотрит дуло пистолета, и понимаешь: «Господи, ну все, конец тебе, идиот».

Или когда тебе открывается вид на бледную задницу твоего придурка-бойфренда, только что поимевшего какую-то бабу на твоей кровати, ты с сарказмом замечаешь про себя: «Так вот почему он не хотел чинить скрипучую ступеньку».

Это был сигнал «Внимание! Пиппа идет».

Я шандарахнула его сумкой прямо по спине. По звуку это было, словно в кирпичную стену ударилась сотня пластмассовых флакончиков губных помад.

Этот лживый сорокалетний козел и потаскун Марк вполне этого достоин.

– Ублюдок! – зашипела на него я, когда он попытался, не особо изящно, слезть с нее. Простыни с кровати были стянуты – можете добавить лень к списку его отличительных качеств, поскольку он не захотел отнести белье в прачечную на углу, прежде чем я вернусь домой, а от резкого движения его член подпрыгнул к животу.

И он тут же накрыл его ладонью.

– Пиппа!

К ее чести, женщина от стыда закрыла лицо руками.

– Марк! – воскликнула она. – Ты не говорил мне, что у тебя есть девушка!

– Забавно, – глядя на него, ответила я. – Мне он тоже ни про кого еще не сказал.

Марк сдавленно охнул от ужаса.

– А ну давай, – подняв подбородок, распорядилась я. – Собирай вещички. И проваливай.

– Пиппа, – наконец начал он. – Я не знал…

– Не знал, что в обед я приду домой? – уточнила я. – Ага, я это уже поняла, любимый.

Встав с кровати, женщина униженно подобрала одежду. Наверное, было бы благородно с моей стороны отвернуться и дать им одеться в постыдном молчании. Но на самом деле, если уж начистоту, действительно благородно будет не возражать на заявление, что она якобы не знала, что у Марка есть девушка, ведь вся чертова спальня была в нежно-бирюзовых оттенках, а плафоны прикроватных ламп отделаны кружевом.

Она что, решила, будто он привел ее в квартиру своей мамочки? Да ну нахер!

Марк натянул штаны и подошел ко мне с поднятыми руками, будто приближался ко льву.

Я усмехнулась. В общем-то, правильно, я сейчас куда опаснее льва.

– Пиппа, дорогая моя, мне так жаль, – он сделал паузу, как будто эти слова могли ослабить мой гнев.

В моей голове уже крутилась ответная речь. В которой я говорила, что работала по пятнадцать часов в день, чтобы поддержать его стартап. Что он жил и работал в моей квартире, последние четыре месяца не утруждая себя мытьем посуды. И что этой женщине он уделил куда больше внимания, чем мне за полгода.

Но я не думаю, что он заслужил хоть каплю моей энергии, хотя речь была бы блистательной. И потом, просто было о-о-очень приятно ощущать, как с каждой секундой растет его неуверенность.

И мне даже не было больно на него смотреть. Хотя теоретически могло бы быть, учитывая ситуацию. Зато внутри все горело. И я представляла, как моя любовь к нему сгорала, словно подожженная бумага.

Он подошел на шаг ближе.

– Даже представить себе не могу, как это выглядит со стороны, но…

Склонив голову набок и чувствуя, как внутри снова закипает ярость, я перебила его:

– Да неужели? Тебя Шеннон бросила ради другого мужчины. Так что, думаю, ты прекрасно себе представляешь, как это выглядит.

После этих слов в моей памяти всплыло то время, когда мы с ним познакомились в пабе, когда поначалу были просто друзьями и с удовольствием рассказывали друг другу о моих любовных похождениях и о его неудавшихся романах. Вспомнила, как он любил свою жену и был уничтожен ее уходом. Как я старалась не влюбляться в него – в его сдержанный юмор, вьющиеся темные волосы и сверкающие карие глаза, но безуспешно. Потом, к моему величайшему восторгу, одна ночь превратилась в нечто большее.

А через три месяца он переехал ко мне.

Через полгода я попросила его починить скрипучую ступеньку на лестнице.

Еще два месяца спустя я сдалась и починила ее сама.

Это было вчера.

– Забирай свои вещи из шкафа и уходи.

Опустив взгляд, женщина пробежала мимо нас.

Запомню ли я ее лицо? Или же навсегда запомню, как Марк вколачивался в нее и как потом подпрыгнул его член, когда он в панике вскочил?

Через пару секунд хлопнула входная дверь, но Марк по-прежнему не двигался.

– Пиппа, она просто друг. Это сестра Арнольда из футбольной команды, ее зовут…

– Даже не вздумай называть ее чертово имя, – недоверчиво хохотнув, перебила его я. – Насрать мне на нее и ее имя!

– Что…

– А что, если у нее красивое имя? – продолжила я. – Что, если однажды я выйду замуж за реально классного парня, у нас родится дочь, и муж предложит это имя? А я такая: «О, милое имечко, да. Но, к сожалению, так же звали одну девицу, которую трахнул Марк, даже не поменяв простыней, ленивый болван, так что нет, мы не можем так назвать нашу дочь», – я злобно уставилась на него. – Ты и так уже испоганил мой день. Возможно, и неделю, – наклонив голову, я подумала пару секунд. – Но точно не месяц, нет, потому что та новая сумка от «Прадо», которую я купила на прошлой неделе, просто потрясная, и ни ты, ни твоя неверная бледная задница не смогут это испортить.

Он улыбнулся, сдерживая смех.

– Даже сейчас, – тихо и с обожанием сказал он, – даже после того, как я подвел тебя, ты такая смешная девчонка, Пиппа.

Я сжала челюсти.

– Марк. Убирайся из моей квартиры.

Он виновато поморщился.

– Понимаешь, у меня в четыре часа телефонная конференция с итальянцами, и я надеялся провести ее отсю…

На этот раз я перебила его пощечиной.

* * *

Коко поставила передо мной чашку чая и мягко погладила по волосам.

– Ну и черт с ним, – шепотом, чтобы не слышала Леле, сказала она.

Леле любила мотоциклы, женщин, регби и Мартина Скорсезе. Но мы давно знали, что она не любила, чтобы ее жена ругалась дома.

Я опустила голову на скрещенные руки.

– Почему мужики такие кретины, мам?

Они обе мои мамы, и откликались на «маму» одновременно. Поэтому это быстро стало неудобно – зовешь одну, а приходят обе, и еще в детстве, как только я начала говорить, Колин и Лесли разрешили называть их Коко и Леле, а не только мамой.

– Они кретины, потому что… – начала Коко и запнулась. – Ну, они все-таки не все поголовно идиоты, да?

Я предположила, что последнюю фразу она адресовала Леле, поскольку потом ее голос снова стал громче, и она продолжила:

– Женщины тоже могут быть больными на голову, если уж на то пошло.

Тут Леле пришла ей на помощь:

– Мы просто хотим сказать тебе, что да, Марк стопроцентный болван, хотя для нас это все-таки неожиданное открытие.

Тут мне стало грустно и за мам. Им нравился Марк. Нравилось, что по возрасту он был где-то посередине между ними и мной. Они получали удовольствие от того, что он умел выбирать изысканное вино, что он любил Боба Дилана и Сэма Кука. Когда он проводил время со мной, то часто делал вид, будто ему тоже двадцать с чем-то. А когда с ними, вмиг превращался в лучшего друга пятидесятилетних лесбиянок. Мне всегда было интересно, каким он был рядом с безликим незнакомцем.

– И согласна, и нет, – замечаю я, сев прямо и вытерев лицо. – Оглядываясь назад, я все думаю: а что, если Марк был так опустошен из-за Шеннон из-за того, что ему даже в голову не пришло изменять, – я посмотрела в их расстроенные глаза. – Ну то есть он даже не знал о таком до ее измены. И, может быть, это жуткое решение, когда ты несчастен, но все-таки решение.

Тут я почувствовала, как кровь отлила от лица:

– А может, он нашел самый быстрый и легкий способ порвать со мной?

Они уставились на меня, наблюдая, как во мне зарождается ужасающее открытие.

– Так ведь и было, да? – я смотрю то на одну, то на другую. – Он хотел закончить наши отношения, а я была слишком недогадливая, чтобы заметить это? И переспал с той бабой, чтобы оттолкнуть меня? – я резко прикрываю ладонью рот. – Выходит, Марк просто большой трус с большим болтом?

Коко тоже прикрыла рукой рот, но только чтобы не засмеяться.

Леле же решила всерьез рассмотреть этот вопрос:

– Ничего не могу сказать насчет болта, милая, но тут даже сомневаться не приходится, этот мужчина – трус.

Крепко взяв меня под локоть, Леле подняла меня и привела к дивану. Сев, она прижала меня к своему крепкому телу, а с другой стороны уже села Коко, с ее мягкими формами.

Сколько раз мы так сидели? Сколько раз, обнявшись, пытались разгадать непонятное мужское поведение? И всегда как-то справлялись. Правда, ответы не всегда находили. Но всегда потом чувствовали себя лучше.

На этот раз они не стали увлекаться построением гипотез.

Когда у вашей двадцатишестилетней дочери проблемы с мужчиной, а вы лесбийская пара, живущая в браке уже тридцать лет, а еще это ваша первая любовь, тут мало что можно сказать, кроме «Ну и фиг с ним».

– Ты слишком много работаешь, – пробормотала Леле, поцеловав меня в макушку.

– И ненавидишь свою работу, – добавила Коко, массируя мне пальцы.

– Знаете, почему я пришла в тот день домой в обеденный перерыв? Мне хотелось пропустить через шредер все свои таблицы, а на голову Тони вылить кофе. Вот и подумала, что мне помогут чашка кофе и пара хороших бисквитов. Надо же, какая ирония.

– Может, все бросишь и переедешь сюда? – предложила Коко.

– Мам, но я не хочу, – проигнорировав чувство, которое возникло в ответ на это предложение, ответила я. – И не могу.

Я посмотрела перед собой. На небольшой телевизор, который чаще использовался в качестве подставки для любимой вазы Коко, всегда полной цветов, нежели по прямому назначению. На буклированный синий ковер, который раньше был минным полем из-за вечно терявшихся там туфель Барби. На аккуратно покрашенный деревянный пол, выглядывающий из-под него.

Я и правда ненавидела свою работу. Как и своего босса Тони. Ненавидела отупляюще скучные и бесконечные цифры. Я терпеть не могла ежедневную дорогу на работу и что после ухода Руби полтора года назад у меня в офисе не осталось хороших друзей.

И то, как каждый день вяло перетекал в следующий.

Но, возможно, мне повезло, – тут же подумала я. – Ведь у меня все же есть работа, да? И друзья. Хотя они больше любят посплетничать в пабе, нежели заняться чем-нибудь еще. У меня есть две безумно любящие меня мамы. Содержимое гардероба, от которого большинство женщин пускает слюни. Марк был иногда милым, хотя и немного неряшливым, если честно. С большим членом, но ленивым языком. На первый взгляд неплохо подходящим, но довольно скучным, теперь я понимаю это. И кому после такого он нужен? Не мне, это уж точно.

У меня все есть – и это хорошая жизнь, вообще-то. Тогда почему я так погано себя чувствую?

– Тебе нужен отпуск, – вздохнула Леле.

И в ответ во мне что-то ожило и запело.

– Да! Отпуск!

* * *

Утром в пятницу в Хитроу будто понаехали все ненормальные со всей округи.

«Лети в пятницу», – посоветовала Коко. – «Будет спокойно», – добавила она.

Мне не стоило следовать советам женщины, не летавшей четыре года. Но тут она просто мудрый старец по сравнению со мной: в последний раз я летала на самолете шесть лет назад; и ни разу не летала в командировки. Я ездила на поезде на северо-запад в Оксфорд к Руби. Еще я ездила, один раз, тоже на поезде на юго-восток до Парижа с Марком. Мы тогда устроили себе мини-отпуск и накинулись на еду, вино и друг на друга на фоне Эйфелевой башни. Секс… Боже, мне его не хватает. Но сейчас нужно решать более насущные проблемы, и я спросила себя, а не превышает ли сегодня, в девять утра в пятницу, численность пассажиров в Хитроу количество жителей всего Лондона?

Люди вообще на работу ходят? – подумала я. – Я явно не единственная здесь, кто улетает на две недели в октябрьский отпуск, спасаясь от рутинной работы и желая уехать подальше от одного изменника, вколачивающегося…

– Будете двигаться или нет? – прорычала женщина позади меня.

Я вздрогнула, застигнутая врасплох посреди очереди на паспортный контроль.

Сделав три шага вперед, я оглянулась на нее через плечо.

– Так лучше? – огрызнулась я, поскольку мы стояли все в том же порядке, только на пару метров ближе к офицеру.

Через полчаса я была уже у своего выхода на посадку, и мне нужно… куда-нибудь сбросить энергию. Мой желудок скрутило на нервной почве, и я толком не знала, стоит это чем-нибудь заесть или нет. Не то чтобы я никогда не летала… просто не часто. Хотя ощущала себя космополитом. На Майорке у меня был любимый магазинчик с юбками, куда я хотела бы вернуться при случае. Есть и список лучших кафе Рима, которые могу порекомендовать всем, кто едет туда впервые. Ну и, конечно, как опытный пользователь метро, регулярно умудряющийся выживать в потоке агрессивных пассажиров, я решила, что аэропорт будет более дружелюбным местом. Ведь с него начинаются путешествия. Как оказалось, нет. Он огромный, но все равно тут слишком много людей. Сотрудник аэропорта у нашего выхода что-то объявил, но одновременно с ним это же сделал и другой.

Кто-то шел на посадку, и складывалось ощущение полнейшего хаоса. Я огляделась, и, казалось, никто, кроме меня, не растерялся. Я посмотрела на свой посадочный талон. Мамы оплатили мне первый класс – подарок, как сказали они, и я могу себе представить, сколько он стоит. Так что без меня самолет ведь не улетит, да?

Рядом со мной оказался мужчина в темно-синем костюме и в до блеска начищенных ботинках. Он выглядел гораздо более уверенным в себе, чем чувствовала себя я.

Держись вот за этим, – сказала я себе. – А если он не на самолет, то и мне не время.

Взглядом я пробежалась вверх по его гладкой шее к лицу и почувствовала легкое головокружение. Очевидно, я снова начала смотреть на мир оптимистически, но он и правда был великолепен. Густые светлые волосы, темно-зеленые глаза, сфокусированные на экране телефона, и такая красивая линия подбородка – так и манит укусить.

– Извините, – положив ему ладонь на руку, начала я. – Вы мне не поможете?

Сначала он посмотрел вниз, на место, где я к нему прикоснулась, затем поднял голову и улыбнулся.

В уголках глаз появились морщинки, а на левой щеке ямочка. У него белые, по-американски идеальные, зубы.

А я вся вспотевшая и запыхавшаяся.

– Не подскажете, как тут все устроено? – попросила я. – Я не летала несколько лет. Мне сейчас надо на посадку?

Он глянул на мой посадочный талон и слегка наклонил его к себе, чтобы прочитать.

Чистые короткие ногти. Длинные пальцы.

– О, – усмехнувшись, сказал он. – Ваше место рядом с моим, – показав в сторону выхода на посадку, он добавил: – Сейчас идет приоритетная посадка – пассажиры с маленькими детьми и люди с ограниченными возможностями, а потом очередь первого класса. Хотите, пойдем вместе?

Я проследую за вами в самый ад, сэр.

– Было бы чудесно, – ответила я. – Спасибо.

Кивнув, он повернулся лицом к сотруднику аэропорта.

– Шесть лет назад я летала в Индию, – начала я, и он снова повернулся ко мне. – Мне было двадцать, и мы с моей подругой Молли ездили в Бангалор, где в больнице работал ее двоюродный брат. Я обожаю Молли, но мы обе часто ведем себя по-идиотски во время поездок, поэтому чуть не сели в самолет до Гонконга.

Он посмеялся. Я понимала, что на нервной почве болтала всякую чепуху, а он просто вежлив, но все равно не могла не закончить историю.

– Милая женщина на посадке нас развернула, и мы пулей помчались в другой терминал, куда перенесли наш рейс, объявления о нем мы пропустили, потому что заправлялись пивом в баре, и в итоге успели буквально в последние минуты.

– Повезло, да, – пробормотал он. Кивнув в сторону телетрапа, когда объявили о посадке первого класса, он сказал: – Это нас. Пойдемте.

Он был высоким, а если взглянуть на его задницу при ходьбе, то в голове тут же всплывал образ Патрика Суэйзи из «Грязных танцев». Оглядев его с головы до ног, я задалась вопросом, сколько времени может понадобиться, чтобы так идеально начистить обувь. А если бы захотела найти хоть пушинку, хоть одну выбившуюся ниточку на его костюме, мои поиски не увенчались бы успехом.

Этот мужчина явно ценит тщательность во всем, но при этом не чопорный.

Интересно, чем он занимается? Я начала гадать, как только мы вошли в самолет. Бизнесмен. Наверное, летит по работе, а его миссис осталась где-нибудь в изысканно обставленной квартире в Челси. Он оставил ее сегодня утром, когда она, надув губки, сидела посреди кровати в шелковом нижнем белье, подаренным ей в качестве извинения за опоздание с работы. Вчера вечером она накормила его едой на вынос, сидя на атласных простынях, а потом любила его ночь напролет, пока не настало четыре утра, и тогда он встал и начал полировать свои туфли…

– Мисс? – явно не в первый раз позвал меня он.

Подпрыгнув, я виновато поморщилась.

– Извините. Я просто…

Он жестом показал мне садиться у окна, и, скользнув на место, я убрала сумку под сиденье впереди меня.

– Простите, – снова сказала я. – Забыла, как организована посадка.

Вежливо отмахнувшись, он ответил:

– Я просто часто летаю. Так что можно сказать, действую на автопилоте.

Я наблюдала, как он аккуратно распаковал айпад, наушники с шумоподавлением и пачку антисептических салфеток. Он протер подлокотники, спинку сиденья перед собой и откидной столик, а потом достал еще одну для рук.

– А вы приготовились, – ухмыльнувшись, пробормотала я.

Он рассмеялся, ничуть не смущаясь.

– Как я уже сказал…

– Вы часто летаете, – вместо него закончила я. – А вы всегда так… начеку?

Он весело глянул на меня:

– Если одним словом, то да.

– И вас, наверное, за это не раз подначивали?

Его ответная улыбка была одновременно и осторожной, и проказливой – редкое сочетание. Она запустила еле уловимую восторженную реакцию у меня в груди.

– Да.

– Это хорошо. Это восхитительно, но да, заслуживает, чтобы подначить. Хотя бы чуть-чуть.

Рассмеявшись, он убрал использованные салфетки в небольшой мусорный пакет.

– Буду иметь в виду.

К нам подошла стюардесса и дала каждому салфетку.

– Меня зовут Амелия. Буду рада вам помочь. Могу я предложить вам напитки, прежде чем мы взлетим?

– Тоник с лаймом, пожалуйста, – тихо произнес мой сосед.

Амелия перевела взгляд на меня.

– Э-э… – начала я и слегка поморщилась. – А что еще есть?

Она засмеялась, но как-то недоброжелательно.

– Все что хотите. Кофе, чай, сок, газировка, коктейли, пиво, шампанское…

– О! Шампанское! – захлопав в ладоши, воскликнула я. – Самое оно для начала отдыха, – наклонившись, я начала копаться в сумке. – Сколько с меня?

Мужчина остановил меня, положив свою руку на мою, и улыбнулся.

– Это бесплатно.

Посмотрев на него через плечо, я увидела, что Амелия уже пошла за нашими напитками.

– Бесплатно? – с сомнением переспросила я.

Он кивнул.

– На международных рейсах подают бесплатный алкоголь. Ну а в первом классе это всегда бесплатно.

– Вот блин, – выпрямившись, пробормотала я и ногой запихнула сумку назад под сиденье. – Я идиотка. Это мой первый полет в первом классе.

Он наклонился чуть ниже и прошептал:

– Я никому не скажу, – не сумев понять его интонацию, я посмотрела на него. И он мне игриво подмигнул.

– Но вы мне скажете, если я что-нибудь неправильно сделаю? – улыбнувшись, спросила я. От того, что он так близко и пахнет по-мужски, а еще чистым бельем и кремом для обуви, мой пульс на шее забился сильнее.

– Тут не может быть неправильно.

О чем именно он сейчас говорил? Я широко ему улыбнулась.

– И вы не дадите мне разбрасываться бутылочками с алкоголем? – шепотом спросила я.

Он поднял три пальца.

– Слово скаута.

Выпрямившись, он убрал мусорный пакет в небольшой чемодан и поставил его у ног.

– Летите домой или из дома? – поинтересовалась я.

– Домой, – ответил он. – Я из Бостона. На прошлой неделе прилетел в Лондон по делам. Вы упомянули про отдых, так что предполагаю, у вас начинается отпуск?

– Ага, – подняв плечи и сделав глубокий вдох, я добавила: – Отпуск. Мне нужно отдохнуть от дома.

– Сделать перерыв – это всегда хорошо, – пробормотал он, глядя прямо на меня. Его спокойная сосредоточенность немного нервировала, если честно. На вид он стопроцентный скандинав, с зелеными глазами и резкими чертами лица. Каждый раз, когда он внимательно смотрел на меня, мне казалось, что в мою сторону направили прожектор.

Из-за этого я почувствовала себя беспечно и немного скованно в одно и то же время.

– А почему летите именно в Бостон?

– Во-первых, там живет мой дедушка, – ответила я. – И еще меня ждет целая толпа друзей. Мы вместе едем в винный тур по побережью. Вообще-то, я с ними только познакомлюсь, но за последние два года мне про них так много рассказывала подруга, что я чувствую, будто всех уже знаю.

– Похоже на настоящее приключение, – на секунду опустив взгляд к моим губам, мой попутчик снова посмотрел мне в глаза. – Дженсен, – представился он.

Я пожала ему руку, вздрогнув от прохладного прикосновения своих металлических браслетов.

– Пиппа.

Когда с нашими напитками вернулась Амелия, мы поблагодарили ее и подняли бокалы.

– За полеты домой и из дома, – слегка улыбнувшись, произнес Дженсен, а потом спросил: – А Пиппа – это уменьшительное от какого имени?

– Обычно это сокращенный вариант от Филиппы, но в моем случае я просто Пиппа. Пиппа Бэй Кокс. Моя мама Коко – американка, Колин Бэй, отсюда мое второе имя. Ей просто всегда нравилось имя Пиппа. А когда моя мама Леле забеременела от брата Коко, та заставила ее пообещать, что если родится девочка, они назовут ее Пиппой.

Он рассмеялся.

– Прошу прощения. Твоя мама забеременела от брата другой мамы?

Ой-ой. Вечно забываю рассказывать эту историю как-нибудь поделикатнее…

– Нет-нет, не напрямую. Они взяли и воспользовались кухонной спринцовкой для поливки мяса, – тоже засмеялась я. Картинка рисуется та еще. – Как раньше, так и сейчас люди не всегда спокойно принимают мысль, что две женщины заведут ребенка.

– Согласен. Ты их единственный ребенок? – …потому что именно в эту сторону она всегда и сворачивает.

– Да, – кивая, ответила я. – А у тебя есть братья-сестры?

Дженсен расплывается в улыбке:

– Четверо.

– Ох, Леле с удовольствием имела бы больше детей, – покачав головой, сказала я. – Но во время ее беременности дядя Роберт познакомился с тетей Наташей, обрел довольно сурового Бога и решил, что совершил большой грех. И из-за этого считает меня дьявольским отродьем. – Желая повысить настроение, я добавила: – Остается надеяться, что мне никогда не понадобятся костный мозг или почка, да? – в ответ Дженсен с ужасом уставился на меня. – Да.

С легким чувством вины я обнаружила, что за пять минут успела выболтать всю свою семейную историю.

– В общем, – намереваясь закрыть тему, подытожила я. – У них только я. Кажется, я и так заняла их собой по полной.

Выражение его лица смягчилось.

– Охотно верю.

Подняв бокал, я сделала большой глоток и поморщилась от пузырьков.

– А сейчас они хотят внуков, но из-за одного Придурка им теперь ждать и ждать, – последним глотком я допила шампанское.

Поймав взгляд Амелии, я помахала пустым бокалом.

– Кажется, время для еще одного, пока не взлетели.

Она улыбнулась, взяла бокал и наполнила его.

* * *

– Ты только посмотри, какой Лондон огромный, – пробормотала я, глядя в иллюминатор, когда самолет поднялся в воздух. Какое-то время город медленно плыл под нами, после чего его поглотили облака. – И какой красивый.

Когда я посмотрела на Дженсена, он быстро отодвинул от уха один наушник.

– Прости, что?

– Ой, ничего, – я почувствовала, что покраснела, хотя и не понятно, то ли от собственной чрезмерной болтливости, то ли от слишком привлекательного соседа, то ли от шампанского. – Не заметила, что ты их надел. Просто говорила, что Лондон выглядит таким огромным.

– Это точно, – немного наклонившись ко мне, чтобы посмотреть, ответил он. – Ты всегда тут жила?

– Я уезжала учиться в университет в Бристоле. Потом вернулась, когда получила работу в одной фирме.

– В фирме? – теперь он снял наушники.

– Ага. Инженерной.

Он удивленно поднял брови, поэтому я добавила, чтобы немного снизить эффект:

– Я всего лишь младший специалист, – сказала я. – По образованию я математик, так что просто свожу циферки, чтобы везде налилось нужное количество бетона.

– Моя сестра биоинженер, – с гордостью заметил он.

– Это совершенно другое, – улыбнувшись, ответила я. – Она занимается очень маленькими вещами, а мы очень большими.

– Тем не менее это впечатляет – то, чем ты занимаешься.

Я улыбнулась в ответ на это.

– Ну а ты?

Он сделал нарочито глубокий вдох – уверена, меньше всего ему хотелось думать о работе.

– Я адвокат. Специализируюсь на предпринимательском праве и в основном занимаюсь поддержкой слияний компаний.

– Как все сложно.

– Я хорошо справляюсь с деталями, – он пожал плечами. – А в моей работе их масса.

Я снова оглядела его: аккуратные стрелки на брюках, блестящие коричневые туфли, из прически не выбился ни один волосок. Ухоженная кожа и ногти. Да… он и правда выглядел как человек, который обращает внимание на де – тали.

Потом посмотрела на себя: черное платье-рубашка, черно-фиолетовые полосатые колготки, поношенные черные сапоги до колена и куча браслетов на руке. Собранные в небрежный пучок волосы и наспех сделанный в метро макияж.

Прямо идеальная пара.

– Иногда мне хочется, чтобы у всех нас было больше талантов, – вслед за мной оглядывая меня, сказал он. Потом, сделав небольшую паузу, добавил: – Жаль, что математиков так мало ценят.

Я не успела толком насладиться его комплиментом, как он быстро, даже как-то неуклюже быстро, снова переключился на книгу и музыку. Как только он сказал это, я поняла, что в последнее время начала скучать.

Не смогла удержать внимание своего парня. Не могла собраться с силами, чтобы добиться большего в профессиональном плане. Не была в отпуске несколько месяцев, да и вообще – из дома редко выходила, за что на меня злятся друзья. Давно не красила в какой-нибудь прикольный цвет свои рыжеватые волосы. Словно я была в режиме ожидания.

Была.

Но больше нет.

С улыбкой подошла Амелия.

– Вам еще?

Я передала ей бокал, ощущая головокружительное предвкушение от отпуска, поездки и побега из дома:

– Да, пожалуйста.

* * *

Пузырьки шампанского остро прошли сквозь грудь и растеклись по конечностям. Я буквально почувствовала, как шаг за шагом мое тело расслабляется – от пальцев к предплечью, от предплечья к плечам, я посмотрела на свои руки (черт, лак облупился), а тепло дошло до тату с изображением птицы на плече…

Откинув голову назад, я счастливо вздохнула:

– Это гораздо лучше, чем прочесывать квартиру в поисках вещей, которые Придурок мог оставить после переезда.

Дженсен вздрогнул и снова убрал от уха один наушник:

– Прости, что?

– Марк, – уточнила я. – Придурок. Разве я тебе про него не говорила?

Он выглядел удивленным, когда смотрел на меня – сто процентов решил, что я пьяная, но мне уже было пофиг, и тихо ответил:

– Нет, не упоминала.

– На прошлой неделе, – ответила я, – я пришла домой, а мой бойфренд трахал какую-то безымянную манду.

Я икнула.

А Дженсен прикусил губу, чтобы не засмеяться.

Я правда уже напилась? Выпила ведь всего… Я посчитала на пальцах. Вот блин. Я выпила четыре бокала шампанского на голодный желудок.

– Так что я его выперла, – сказала я, выпрямившись и стараясь, чтобы голос звучал более трезво. – Но, как оказалось, все не так просто. Он заявил, что невозможно жить с кем-то восемь месяцев и упаковать все вещи в один день. А я ответила, что придется как-то попытаться, иначе сожгу к чертям все, что останется.

– Еще бы, ты была очень сердита, – тихо заметил Дженсен, убирая наушники подальше.

– Я очень сердилась, а потом расстроилась, черт, ведь мне двадцать шесть, ему сорок, и он ну никак не должен был искать перепих на стороне! Разве нет? Уверена, твоя лондонская миссис в шелковом белье и с едой на вынос моложе тебя, вся из себя стройная и идеальная, да?

Он кривовато улыбнулся.

– Моя лондонская миссис?

– Нет, я, конечно, не идеальная и уж точно не ем в кровати, но согласилась бы, если бы он настоял и захотел весь день провести в постели. Но он завел себе подружку для обеденных потрахушек. Почему он не мог делать это со мной? Ну вот, я снова разозлилась, – я потерла лицо. Уверена, что несла я что-то совершенно несусветное.

Дженсен на это ничего не ответил, но когда я посмотрела на него, оказалось, что он внимательно слушал.

Ощущение, будто я что-то рассказываю мамам, только при этом не беспокоясь, что они будут за меня волноваться. А еще сейчас я могла притвориться, что моя скучная работа и идиот-бывший остались где-то позади.

Повернувшись лицом к Дженсену, я решила излить душу:

– До знакомства с ним я была немного несдержанной в плане секса, – начала я и закивала в ответ, когда Амелия спросила, не хочу ли я еще шампанского. – Но когда встретила Марка, я подумала, что он создан для меня. Знаешь ведь, да, как оно бывает в самом начале?

Дженсен неуверенно кивнул.

– Секс на каждой поверхности, – уточнила я. – Когда я приходила домой с работы, было ощущение, будто я ребенок, ранним рождественским утром бегущий вниз по лестнице в гостиную.

Он рассмеялся в ответ.

– Сравнение секса с детством… Дай мне секунду прийти в себя.

– И так было каждый день, – пробормотала я. – Его жена изменила ему и бросила, а когда у меня на глазах он переживал это, я просто… надеялась, что он скоро вернется к нормальной жизни. И когда он вернулся к нормальной жизни, мы были вместе очень долго. Ну то есть одиннадцать месяцев – это для меня целая вечность, и поначалу все было так хорошо… пока внезапно не испортилось. Он неряшливый, ничего не чинит, если я попрошу, все покупки в магазинах, доставку еды на дом и счета за квартиру оплачивала одна я. А потом я внезапно узнала, что мои деньги идут и на его новый бизнес, – я взглянула на Дженсена, чье лицо, казалось, плавало передо мной. – Но я все равно была рада! Правда была. Я любила его, понимаешь? И была готова все ему отдать. Но позволить ему поиметь кого-то еще на своей кровати, когда он даже снял с нее простыни, поскольку заморачиваться и нести их в прачечную не хотел, – это уже слишком, не?

Дженсен положил свою руку на мою:

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Мне хочется хорошенько пнуть его под зад, но я…

– Иногда, когда я летаю, – мягко перебил меня он, – я позволяю себе выпить. Бывает, что прошу еще, и временами забываю, как это скажется на мне по прилете. Пить в самом самолете – это гораздо… хуже, – он придвинулся ближе, наверное, чтобы я смогла сфокусироваться на его лице. – Я говорю это, не потому что осуждаю твое желание выпить шампанского – судя по всему, этот Марк редкостный засранец. Просто хочу сказать, что летать и при этом пить – это не то что пить в баре…

– Может, мне лучше выпить воды? – икнула я, а затем, к собственному ужасу, рыгнула.

О боже.

Мать вашу.

– Чеееерт, – произнесла я и с шлепком закрыла рот рукой. Уверена, кто-то вроде Дженсена не рыгает на публике, как бомж.

И не встречается с девушкой, которая так сделала.

Или которая матерится.

Или пускает газы.

Или даже оставит ворсинку на его костюме.

Промямлив извинения, я перелезла через него и припустила в туалет, где могла бы умыться, сделать несколько спокойных вдохов и выдохов и прочитать нотацию своему отражению в зеркале.

Когда я вернулась на свое место, Дженсен уже спал.

* * *

Посадка была жесткой, и, дернувшись, Дженсен резко сел прямо. Он проспал почти четыре часа, а я не смогла сомкнуть глаз. Почти все мои друзья после выпивки сонные, я же наоборот. Что плохо – особенно сейчас, потому что я бы лучше поспала, вместо того чтобы в уме разбирать, как могла не догадываться об изменах Марка, а потом ругать себя последними словами за то, что опозорилась перед незнакомцем.

Впереди виднелся международный аэропорт Логана, серый и унылый, а Амелия сделала стандартное объявление, чтобы мы оставались на своих местах, потом аккуратно доставали багаж, типа летайте с нами и все такое.

Быстрый взгляд в сторону Дженсена отозвался звоном гонга в моей голове.

– О-о-о, – застонала я, положив руку на лоб. – Ненавижу шампанское.

Он вежливо улыбнулся в ответ.

Боже, какой он красивый. Надеюсь, у него есть кому рассказать о своей попутчице, сбрендившей и всклокоченной британке.

Но как только разрешили подняться, он достал телефон из сумки для ноутбука и хмуро уставился на список уведомлений.

– Реальная жизнь вернулась? – с улыбкой спросила я.

Не глядя на меня, он ответил:

– Приятного отдыха.

– Спасибо, – мне пришлось в буквальном смысле прикусить себе губу, чтобы не начать бессвязно оправдываться за свою болтовню и за то, что я рыгнула ему в лицо. Так что я направилась за ним и его идеальной задницей в терминал аэропорта, оставаясь в десятке шагов позади. По дороге в сторону выдачи багажа, рядом с эскалатором я заметила ждущего меня дедушку в футболке «Рэд Сокс» и потертых штанах цвета хаки с подтяжками. Его объятие напомнило мне Коко: крепкое, теплое и без приветственных слов.

– Как долетела? – спросил он, шагая рядом со мной и обнимая за плечи.

Мои ноги подрагивали. И я бы все сейчас отдала за горячий душ.

– Выпила слишком много шампанского и прожужжала бедняге-соседу все уши, – приподняв подбородок, я показала на идущего впереди нас бизнесмена, односложно отвечающего кому-то по телефону.

– А-а. Ну ладно, – ответил дедушка.

Я взглянула на него, в который раз поражаясь, как я могла быть потомком такого тихого и вежливого деда. Два года назад он прилетал к нам в Лондон, а до этого я видела его на каждом большом празднике. Дедушка никогда не проявлял повышенную эмоциональность, но зато всегда был непоколебим в своей молчаливой поддержке Коко и Леле.

– Я так рада тебя видеть, – сказала я. – Соскучилась по твоему лицу. И по подтяжкам.

– Сколько ты тут пробудешь перед поездкой? – в ответ спросил он.

– Завтра вечеринка, – ответила я, – а потом в воскресенье утром едем в винный тур. Но когда вернусь, я хочу немного побыть у тебя.

– Есть хочешь?

– Сейчас умру от голода, – сказала я. – Но никакой выпивки! – потом по-быстрому сделала новый пучок из своих спутанных волос и потерла лицо руками. – Фу, ну я и поросенок.

Дедушка осмотрел меня с головы до ног, а когда встретился со мной взглядом, мне стало понятно, что он видит во мне только лучшее.

– Пиппа, ты прекрасна, моя девочка.

2

Дженсен

Я смог вспомнить только один, еще более неловкий полет, чем этот.

Это было в июне после окончания моего первого курса в колледже и где-то месяцев десять спустя со знакомства с Уиллом Самнером. Он будто ворвался в Балтимор, парень с развязной улыбочкой, он вел себя так, будто мы с ним планировали какое-то преступление. Для кого-то вроде меня, чья жизнь до этого была тихой и неприметной, Уилл Самнер стал разрушительным ураганом.

Тем летом вместе с семьей Уилла мы поехали на Ниагарский водопад и… скажем так, случайно нашли кассету с одним жутким порнороликом. Фоновой музыки не было, лиц не видно, снимали его одной камерой на штативе, но мы все равно несколько раз посмотрели это видео, пока не начало двоиться в глазах, лопая «Принглс» и одновременно с участниками процесса декламируя их грязные словечки.

Тогда я впервые увидел со стороны, как кто-то занимается сексом, и решил, что это просто потрясающе… пока симпатичная тетя Уилла Джессика не устроила в аэропорту истерику, не найдя кое-какое домашнее видео у себя в ручной клади.

Весь полет я сидел рядом с ней и просто не мог вести себя как ни в чем не бывало. Даже недолго. У меня вспотели ладони, на все вопросы я отвечал односложно и не мог выбросить из головы мысль, что знаю, как она выглядит голая. И как она выглядит во время секса. Мой юный мозг с трудом мог переварить такую информацию.

Степень сочувствия Уилла оправдала мои ожидания, когда он, сидя через проход, забрасывал меня скомканными салфетками и арахисом.

– Чего притих, Дженс? – без конца вопрошал он. – Так выглядишь, будто тебя голым увидели.

С Пиппой, конечно, неловкость была совсем другого характера. В ее случае под парами алкоголя красота и привлекательность превратились в поплывший макияж и безостановочную болтовню. А мне пришлось симулировать сон больше трех часов подряд, перебирая в уме, чем интересным можно было бы заняться вместо этого.

Когда мы пошли на выдачу багажа, меня спас шум аэропорта. Он уже давно стал мне привычным, как звуки нагревателя дома по ночам или моего собственного чертового дыхания. Позади себя я ощущал ее присутствие и слышал, как она разговаривала со своим дедушкой. У нее был приятный голос с заметным лондонско-бристольским акцентом.

Привлекательное лицо, сверкающие озорные глаза. Именно они привлекли меня в первую очередь, такие выразительные и ошеломляюще голубые. Но я старательно избегал зрительного контакта, поскольку боялся, что она будет говорить снова и снова. Я чувствовал ее желание извиниться и беспокоился, что, если дам ей шанс, она снова подсядет мне на уши.

Стоя и потирая глаза, я увидел свой чемодан на ленте. Мне было почти смешно от подарка вселенной. Едва я начал понимать, что ищу женщин не там, что я совершенно ошибся в своем типаже и вообще, не стоит ли мне быть более изобретательным во время свиданий, она заперла меня в самолете с женщиной, великолепной, эксцентричной и при этом чокнутой на всю голову.

Так что давай-ка не будем все кардинально менять, Дженс. И держаться привычного курса.

Может, Эмили с софтбола все-таки не так уж и плоха.

Заметив водителя с табличкой с моим именем и кивнув, я молча вышел за ней к выходу из аэропорта. В машине было темно и прохладно, и я сразу же достал телефон, поскольку тут, в рабочих вопросах, моему мозгу действовать привычнее.

В понедельник мне нужно позвонить Джейкобу, чтобы назначить время для просмотра документов «Петерсон Фарма».

Нужно отправить письмо Элеонор в отдел кадров, чтобы кто-то заменил Мелиссу в отделении Сан-Франциско.

И вообще, в начале следующей недели стоит как следует заняться письмами. Машина остановилась возле моего дома, и я почувствовал облегчение.

Осень была в разгаре, она раскрасила раскидистые деревья и ненадолго сделала все вокруг ярче, прежде чем придет нескончаемая зима и к раски поблекнут. После тепла машины воздух снаружи покалывал прохладой, и, встретившись с водителем у багажника, я оставил ей щедрые чаевые за быструю, несмотря на бостонские пробки, поездку.

Эта поездка в Лондон длилась всего неделю, а казалось, что вечность. Слияния компаний – это одно. Международное слияние – совсем другое. А вот когда в международном слиянии что-то пошло не так – это сурово. Бесконечная бумажная волокита. Бесконечные слушания. Бесконечные детали, которые еще нужно раздобыть и зафиксировать. И бесконечные поездки.

При взгляде на дом, простой и двухэтажный, с двумя фонарями у эркера и растениями в горшках у входной двери, я ощутил, как рабочие проблемы постепенно уходят на второй план. Несмотря на все поездки, я все же был домоседом, и чтоб меня, если я не чувствовал себя особенно хорошо рядом с собственной кроватью. Я даже не особо смущался, когда при мысли о доставке и «Нетфликсе» у меня от удовольствия начинала кружиться голова.

Одним щелчком включив везде свет, я первым делом начал разбирать чемодан – скрыть доказательства своей поездки, хотя, без сомнения, скоро придется собираться снова. Отрицание – мой конек.

Только я разобрал чемодан, заказал еду и загрузил фильм, будто почуяв мой приезд, своим комплектом ключей открыла дверь моя младшая сестра Зигги, или Ханна для всех за пределами нашей семьи.

– Привет! – прокричала она.

Словно ей и не надо было сначала постучать.

Словно она и так знала, что я буду сидеть именно тут, в трениках и тапочках.

Один.

– Привет, – ответил я, наблюдая, как она бросила ключи в вазочку на столике возле двери, промахнувшись не меньше чем на полметра. – Неплохой бросок, мазила.

Она шлепнула меня по голове, проходя мимо.

– Ты только что прилетел?

– Ага. Извини. Собирался позвонить тебе после еды.

Остановившись, она недоуменно посмотрела на меня.

– Зачем? Я у тебя вместо «Дорогая, я дома»?

Она отвернулась, а я уставился ей в спину, пока Зигги искала пиво для меня и наливала себе воду.

– Хуже ты и придумать не могла, – проворчал я.

– Но ведь в точку, а? – она плюхнулась на диван рядом со мной.

– А что ты тут вообще забыла?

Зигги была замужем за моим лучшим другом Уиллом, с которым мы знакомы больше пятнадцати лет, он герой той самой истории с тетей Джессикой, и они вдвоем жили в пяти минутах от меня, в доме, куда большем и более обжитом, чем мой.

Она убрала волосы за спину и ухмыльнулась:

– Мне высказали, что я, цитирую: «топаю по дому, как слон» и поэтому «трудно работать по вечерам», – Зигги пожала плечами и сделала глоток воды. – У Уилла несколько важных конференц-звонков с кем-то из Австралии, так что я решила побыть у тебя, пока опасность не минует.

– Есть хочешь? Я заказал тайскую еду.

Она кивнула.

– Устал, наверное?

Я пожал плечами.

– Просто разница в часовых поясах.

– Уверена, ты предвкушаешь спокойный вечер. А еще уверена, что когда ты дома, тебя и видеться-то ни с кем не тянет.

Замерев с бутылкой у рта, я искоса глянул не нее.

– Заканчивай.

Вообще-то, все члены нашей семьи всегда чрезмерно интересовались жизнью друг друга, и надо признаться, я всего разок играл роль опекающего старшего брата. Но мне совсем не хотелось, чтобы моя младшая сестра заняла мое место.

– А как там Эмили? – изобразив зевок, спросила она.

– Зиггс.

Прекрасно понимая, что достает меня, она повернулась и сказала:

– Она занимается скрапбукингом, Дженсен. И предложила мне свою помощь, чтобы навести порядок в гараже.

– Очень дружелюбно с ее стороны, – заметил я, переключая каналы.

– Это словно ее предсвадебные деньки, Дженс. Этакое легкое дуракаваляние, понимаешь?

Я пропустил это мимо ушей, стараясь не засмеяться и тем самым не приободрить ее продолжать.

– Между мной и Эмили ничего такого нет.

К счастью, Зигги решила не давить и не стала отпускать какую-нибудь сальную шуточку.

– Ты к нам завтра придешь?

– А что завтра?

Зигги сверкнула глазами.

– Ты это серьезно? Сколько раз мы с тобой об этом говорили?

Со стоном встав, я мысленно пытался придумать причину выйти из комнаты.

– Ты чего на меня накинулась? Я вообще только что вернулся домой!

– Дженс, Аннабель исполняется три года, и завтра у нас будет празднование ее дня рождения! Сара скоро лопнет от их семидесятого ребенка, так что они с Максом у себя со всеми не справились бы. И потом, все приедут из Нью-Йорка. И ты об этом знал! Ты сказал, что как раз успеешь приехать домой.

– Точно. Да. Наверное, заскочу.

Она с удивлением уставилась на меня.

– Никаких заскочу. Останься и пообщайся, Дженсен. Надо же, до чего забавно, что сейчас именно я тебе это говорю. Когда ты в последний раз выходил куда-нибудь с друзьями? Когда общался с кем-нибудь, ходил на свидание, не считая Эмили с софтбола?

На это я ничего не ответил. Я ходил на свидания куда чаще, чем моя сестра была в курсе, но, она права, без особого энтузиазма. Я даже однажды был женат. На милой и смешливой Бекки Хенли. Мы познакомились на втором курсе, встречались девять лет и были женаты четыре месяца, до того момента, когда я пришел домой и увидел ее в слезах, пакующую вещи.

«Это все неправильно, – сказала она. – И всегда было неправильно».

И это было единственное объяснение, которое она мне дала.

Вот так в свои двадцать восемь я получил степень по юриспруденции и развод, и так вышло, что круг общения на тот момент у меня был не особо обширный, поэтому я сосредоточился на работе. На полную катушку. За шесть лет я понравился партнерам, сделал карьеру, вырастил себе команду и стал незаменимым для компании.

И все ради того, чтобы проводить вечер пятницы в компании своей младшей сестры и выслушивать ее лекции о том, что пора стать более общительным.

Она права: это действительно забавно, что именно она завела со мной этот разговор. Три года назад я сказал ей примерно то же самое.

Я вздохнул.

– Дженсен, – сказала она, потянув меня обратно на диван. – Ты ужасен.

Так и есть. Я всегда был ужасен по части принятия чьих-либо советов. Я и сам знал, что мне нужно как-то выбраться из этой рабочей колеи. Знал, что стоит впустить немного веселья в свою жизнь. И при всем нежелании обсуждать это со своей сестрой я подозревал, что мне понравится быть в серьезных отношениях. Проблема в том, что я почти не знал, с чего начать. Перспектива всегда казалась такой ошеломляющей. Чем дольше я оставался в одиночестве, тем меньше, казалось, был готов пойти с кем-то на компромисс.

– Ты в Лондоне никуда ни с кем не ходил, да? – спросила Зиггс, поворачиваясь ко мне лицом. – Ни разу?

Мне на ум пришла ведущий юрисконсульт лондонской части нашей команды, Вера Изертон. Она заглянула ко мне, когда мы как раз закончили с делами. Мы пару минут поговорили, а потом по тому, как сменилось выражение ее лица и она с неожиданной для нее застенчивостью опустила взгляд, я понял: она хочет пригласить меня поужинать.

«Может, вместе перекусим где-нибудь?» – предложила она.

Я улыбнулся ей. Она была очень красивая. На несколько лет старше меня, в о тличной форме, высокая, стройная, при этом с формами. Мне стоило бы согласиться. И стоило бы согласиться на большее, чем просто перекусить.

Но даже если отбросить в сторону возможные осложнения на работе, идея пойти на свидание, хотя бы ради разового секса, меня утомляла.

– Нет, – ответил я Зигги. – Не ходил. Не в том смысле, про который ты думаешь.

– И куда подевался мой брат-игрок? – глуповато улыбаясь, спросила она.

– Кажется, ты меня спутала со своим мужем.

Она проигнорировала мое замечание.

– То есть ты неделю провел в Лондоне и все свободное время сидел в о теле. Один.

– Все было не совсем так.

Я ведь не сидел в номере. Гулял по городу, посещал достопримечательности, но в о дном она права: я везде был один.

Она приподняла брови, давая мне возможность доказать обратное.

– Вчера вечером Уилл сказал, что тебе нужно вернуть немного того Дженсена, времен колледжа.

Я пригвоздил ее взглядом.

– Не обсуждай с Уиллом, какие мы были в колледже. Он был тем еще идиотом.

– Вы оба были идиоты.

– А Уилл главный идиот, – ответил я. – Я просто следовал за ним повсюду.

– Он говорил мне совсем другое, – ухмыльнувшись, возразила Зигги.

– Ты странная.

– Я странная? У тебя фонари зажигаются по таймеру, робот-пылесос чистит тебе ковер, даже когда ты в отъезде, распаковываешь вещи, едва входишь в дом, а я еще при этом странная?

Открыв было рот, чтобы ответить ей, я тут же его закрыл и поднял палец, не давая ей продолжить тираду.

– Я тебя ненавижу, – в итоге сказал я, а она в ответ захихикала.

В дверь позвонили, и, забрав доставку, я понес ее на кухню. Я любил Зигги. С тех пор как она вернулась в Бостон, видеться дважды в неделю было очень приятно. Но я терпеть не мог саму мысль, что она беспокоится обо мне.

Особенно когда не только Зигги.

Вся моя семья думает, будто я не знаю, что они мне готовят дополнительный подарок на Рождество, на случай если я приведу девушку, и они положат его под елку. И на все семейные ужины планируют, что со мной придет спутница.

Если я однажды приведу на воскресный ужин какую-нибудь незнакомку и объявлю о намерении на ней жениться, вместо шока начнется безудержное веселье.

Хуже не придумаешь – быть самым старшим из пяти детей и при этом тем, за кого все беспокоятся. А постоянно убеждать их, что я в полном порядке, довольно утомительно.

Но это не остановило мои попытки. Тем более когда я вытолкнул Зиггс в большой мир, и о на начала встречаться с Уиллом, что в и тоге вылилось в их счастливую семейную историю. Поэтому я терплю и не в претензии.

– Ладно, – я принес для нас тарелки и уселся рядом с ней на диване. – Напомни мне еще раз про вечеринку. Во сколько?

– В одиннадцать, – ответила Зигги. – Я вписала дату в твой календарь на холодильнике. Ты вообще на него обращаешь внимание или тут же сорвал записку, чтобы она не портила идеальный холостяцкий вид?

Я быстро глотнул пива.

– Можешь на секунду притормозить с нотациями? Ну же, милая, я устал. И не готов сегодня препираться. Лучше скажи, что завтра принести.

Виновато улыбнувшись, Зигги подцепила вилкой рис с зеленым карри и засунула в рот. Проглотив, она ответила:

– Ничего. Просто приходи. Я купила пиньяту[1] и еще кучу всего для маленьких девочек – короны и… прочие маленькие пони.

– «Пони»?

Она со смехом пожала плечами.

– Ну игрушки там всякие. Без понятия, как это назвать.

– «Подарки гостям», например, – саркастически предложил я.

Она шлепнула меня по руке.

– Как ни назови. Ах да! Уилл готовит.

– О да! – я радостно вскинул вверх руку. Мой лучший друг недавно обнаружил в себе кулинарный талант, и в довесок к очевидной выгоде мне теперь каждый вечер приходится потеть дополнительный час в спортзале, чтобы компенсировать съеденное.

– И как там наш маленький шеф? Пересматривает «Босоногую графиню»[2]? На нем, кстати, стал плотнее сидеть фартук, я заметил.

Она искоса глянула на меня.

– Молись, чтобы я не передала ему твои слова, иначе тебя больше не допустят до ужинов. Честное слово, я уже набрала больше двух килограммов с начала недели выпечки. Но не подумай, что я жалуюсь…

– Выпечка? Думал, он по средиземноморской кухне.

Она отмахнулась от меня.

– Это было на прошлой неделе. А на этой он колдует над десертами для Аннабель.

Я почувствовал, как взлетели вверх мои брови:

– Не знал, что она так привередлива в еде.

– Нет, просто мой муженек без ума от крестницы.

– Значит, если все приедут, завтра у тебя будет полный дом гостей, – подытожил я. С учетом двоих детей нашей сестры Лив и потомства Макса и Сары, ждущего четвертого, детишки численностью превзойдут взрослых. Зиггс очень любит детей, а еще готов поспорить на деньги, кто-нибудь из них обязательно не отлипнет от Уилла на протяжении всех выходных.

– Вообще-то, нет, – со смехом ответила она. – Макс с семьей остановились в гостинице, а вот Беннетт с Хлои будут жить у нас.

– Беннет с Хлои? – ухмыляясь, переспросил я. – И ты не боишься?

– Нет, и знаешь, почему? – она подалась вперед, широко раскрыв глаза. – Кажется, Хлои с Сарой на время их беременностей поменялись характерами. Ты должен увидеть это своими глазами, иначе ни за что не поверишь.

* * *

Как я и предполагал, когда субботним утром Зигги открыла мне дверь, первое, что я увидел, – это носящихся повсюду детей в ярких нарядах. Кто-то толкнул ее вперед, прямо в мои объятия.

– Привет, – широко улыбаясь, поприветствовала меня сестренка. – Спорим, ты уже рад, что пришел.

Я посмотрел ей за спину. У входной двери вразнобой стояло множество пар детской обуви, а на обеденном столе огромной горой лежали подарки.

– Не готов пропустить кулинарные творения Уилла, – ответил я и, удержав ее в вертикальном положении, пошел мимо стихийно разгоревшейся рукопашной. Где-то рядом, перекрикивая низкий смех Уилла, стоял визг и писк, и, если я не ошибся, возмущенный крик Аннабель:

– Это мой день рождения! Я буду Суперменом!

Кажется, мне нужно еще кофе.

Я и так не сильно крепко сплю, а большую часть этой ночи провел сидя в гостиной и размышляя о том, как редко за последние пять лет выходил в люди.

Если не брать в расчет спортзал, софтбол по четвергам и поход после игры с кем-то из друзей в бар или выпить кофе, я не чувствовал, что как-то вкладывался в дружеские отношения. Мой ежедневник, конечно же, забит делами и событиями, но почти всегда это деловой ужин, встреча с клиентом или когда партнеры хотят отметить какое-нибудь знаковое событие щедрым празднеством.

Два года назад ко мне пришло удручающее осознание, что вечные поездки и лежание на диване не самым положительным образом сказались на моей форме. Тогда я снова начал бегать и качаться, сбросил пятнадцать килограммов и нарастил мышцы. Заново открыв для себя тренировки, я понял, что делаю это не ради чьего-то внимания. А чтобы чувствовать себя лучше. Но кроме этого ничего в моей жизни существенно не поменялось.

О своем неудавшемся браке я старался особо не думать, но вчера поздно ночью понял, что уход Бекки запустил цепную реакцию: из-за разбитого сердца я с головой погрузился в работу, что в итоге привело меня к успеху, а он стал чем-то вроде чрезмерного поощрения. И в какой-то момент я понял, что должен либо посвятить себя работе, либо жизни вне ее. Шесть лет назад, когда большинство моих романтических представлений об отношениях затопило горечью, решение далось легко.

А сейчас я счастлив, разве нет? Не на полную катушку, конечно, но как минимум доволен. Правда, вчерашние подколы Зигги погрузили меня в холодную панику. Я что, умру стариком в с воем не по-холостяцки аккуратном доме, со шкафом, забитым разноцветными кардиганами? Или мне стоит сдаться и заняться садоводством?

Пройдя по коридору, я вышел на задний двор.

К забору и деревьям были привязаны десятки воздушных шариков, а еще к белым складным стульям и вдоль ряда небольших круглых столиков. На белом торте с затейливо выложенной глазурью, стоявшем в центре самого большого стола рядом с патио, красовался маленький пластиковый жираф, слоненок и зебра.

Группка маленьких детей в свитерах и шарфиках носилась по газону, и, осторожно их обойдя, я направился к грилю, к кучке людей постарше.

– Дженс! – раздался знакомый голос Уилла, и, лавируя между ребятней, я подошел к нему. Беседка была украшена еще большим количеством шаров и плакатом в тематике сафари.

– У меня никогда не было такой крутой вечеринки на день рождения, – заметил я, оглядывая яркие украшения. – И это при том, что Аннабель тут даже не живет. Кстати, кто все эти дети?

– Ну, дети Лив… где-то бегают, – посмотрев по сторонам, ответил он. – А остальные Макса с Сарой и коллег Ханны.

Глянув сначала на него, я осмотрел двор.

– Это твое будущее.

Я сказал это, мрачно пошутив, но он ответил радостно:

– Ага.

– Ну ладно. Кажется, кофе мне уже не светит. А пиво есть?

Он показал на холодильник под раскидистым дубом.

– Но есть еще и скотч, если хочешь.

Я обернулся, когда Макс Стелла вышел в патио, с улыбкой глядя на гоняющих по лужайке детей. Макс с Уиллом несколько лет назад основали венчурную компанию в Нью-Йорке и странным образом соединили науку и искусство: благодаря своей компетенции и острому взгляду в этих областях они стали очень богатыми людьми. Хотя вынужден признать, что со своим ростом 195 см и мускулистой фигурой Макс был больше похож на игрока в регби, чем на ценителя искусства.

– Вот бы и мы могли так же легко находить друзей, – проговорил Макс, глядя на царившее вокруг буйство.

Вслед за ним вышла его жена Сара, придерживая большой живот, и с ела на стул, который он поставил для нее.

Пожав ему руку, я повернулся к ней.

– Не надо, не вставай, – сказал я и наклонился поцеловать ее в щеку.

– Я стараюсь оставаться в плохом настроении, – ответила она, едва заметно улыбнувшись. – А твое рыцарство растопило все мое беременное недовольство.

– Буду изо всех сил вести себя как придурок, обещаю, – торжественно провозгласил я. – Хотя сначала все-таки поздравлю. Я не видел вас обоих с тех пор, как вон тот начал готовить. Это у вас уже который? Четвертый?

– Четвертый за какое время, Макс? За четыре года? – спросил Уилл, улыбаясь и отпивая пиво. – Может, тебе поспать, что ли. Или хобби какое найти.

Снова открылась дверь, и появился Бенетт Райан в сопровождении Зигги и беременной на последних сроках Хлои.

– Я бы сказал, что это и есть его хобби, – ответил Беннетт.

Беннетт с Максом знакомы со времен учебы в Европе. И в то время как Макс всегда был улыбчивым и очаровательным, Беннетт – олицетворение холодной невозмутимости. Он редко шутил и еще реже улыбался, по крайней мере, насколько я могу судить, поэтому исключение из этого правила пропустить невозможно. По его губам скользнула улыбка, а плечи расслабились. Это потому, что он посмотрел на свою жену.

И сейчас практически сиял от счастья.

Это несколько… дезориентировало.

– Дженсен! – я снова развернулся, услышав свое имя. В патио вышла Хлои и притянула меня в свои объятия.

Заморгав, я озадаченно глянул в сторону Уилла и наконец обнял ее в ответ. Честно говоря, до этого момента я ни разу не обнимал Хлои.

– П-привет. Ты как? – отодвинувшись немного, чтобы взглянуть на нее, спросил я. Обе беременные женщины были миниатюрными, но если Сара скорее тонкая и гибкая, то у Хлои на первое место всегда выходили жесткость и неукротимость. Ту Хлои, которую я знал, язык не повернулся бы назвать сентиментальной или чувствительной, так что я просто дар речи потерял. – Ты выглядишь…

– Счастливой! – закончила она вместо меня и положила руку себе на круглый живот. – Еще в экстазе и просто… в гребаном восторге, да?

Я засмеялся.

– Ну… да.

Она поморщилась, посмотрев на детей.

– Вот черт, мне нужно завязывать с ругательствами, – поняв, что именно сейчас сказала, она застонала и усмехнулась. – Кажется, я безнадежна.

Беннетт мягко обнял ее за плечи, и, прильнув к нему, она… захихикала.

Все мы ошарашенно молчали.

Первым взял себя в руки Макс:

– Вот уже несколько месяцев эти двое не пытаются прикончить друг друга. Это адски сбивает с толку окружающих.

– Все беспокоятся, когда видят меня не спорящей, – кивнув, ответила Хлои. – А тем временем милая Сара, не сумев на прошлой неделе открыть банку арахисового масла, запустила ею в окно, и та приземлилась прямо на тротуар Мэдисон-авеню.

Сара засмеялась.

– Никто не пострадал. Кроме моего самолюбия и слишком затянувшегося хорошего поведения.

– Джордж даже пригрозил ей, что уйдет работать к Хлои, – добавил Беннетт, упомянув помощника Сары, известного своими препирательствами с Хлои. – Над нами навис Армагеддон.

– Так, а ну, руки прочь от моего брата, – Зигги обошла Хлои и обняла меня за шею. – Ты все еще тут!

Я снова недоуменно посмотрел на Уилла.

– Конечно, тут. Я же еще не попробовал торт.

Я словно произнес волшебное слово, нас тут же обступили дети и начали радостно подпрыгивать и спрашивать, не пора ли задувать свечи. Извинившись, Зигги всех увела играть.

– Когда у вас обеих пдр[3]? – спросил я.

– У Сары в конце декабря, – ответила Хлои. – А у меня в начале.

На какой-то момент все замолчали, глядя на падающие листья и ощущая вокруг мягкую октябрьскую прохладу.

– Не волнуйтесь, я в порядке, – сказала она, заметив на лицах у каждого заботливо-беспокойное выражение. – Сейчас это моя последняя поездка, а потом я вернусь в Нью-Йорк дожидаться того, кто скоро появится.

– Ты уже знаешь, это мальчик или девочка? – поинтересовался я.

Беннетт покачал головой.

– ДНК Хлои явно превалирует, потому что ребенок был слишком упрям и не давал себя рассмотреть.

Фыркнув, Макс взглянул на Хлои, ожидая ее резкого ответа, но она лишь пожала плечами и улыбнулась.

– Так и есть! – пропела она и потянулась поцеловать его в щеку.

Учитывая то, что уникальная особенность флирта между Беннеттом и Хлои всегда имела поразительное сходство со спаррингами, видеть, как она сейчас не обратила внимания на эту подколку… м-да, снова дезориентировало. При всей своей, в общем-то, нормальности, происходящее было похоже на какой-то инопланетный брачный ритуал.

Зигги вернулась с именинницей.

– Малышня начинает нервничать, – сказала она, и все приняли это как знак, что пора начинать вечеринку.

Я еще немного поболтал с Сарой, Уиллом и Беннеттом, в то время как Макс с Зигги и еще несколько родителей делали какое-то месиво из измельченного печенья, пудинга и мармеладных червячков.

Последними приехал брат Макса Найл со своей женой Руби, но я не сразу их заметил среди царящего хаоса и мощно заправляющихся сладким дошкольников.

Первое знакомство с Найлом Стеллой было неприятным. За годы я привык к Максу, о высоком росте которого легко забыть, потому что он всегда был расслабленным и со всеми на одной эмоциональной волне. Но осанка Найла, почти жесткая, была будто срисована с учебника, и хотя я дорос до респектабельных шести и двух футов, Найл был на пару дюймов выше. Я встал поприветствовать их обоих.

– Дженсен, – начал он. – Рад наконец познакомиться.

Даже акценты у братьев Стелла были разные. Я вспомнил, как Макс рассказывал о времени, когда он жил в Лидсе, и как потом акцент начал ослабевать. У Найла же акцент был правильным, как и все в нем.

– Жаль, что мы не встретились во время твоего приезда в Лондон.

– Значит, в следующий раз, – отмахнулся я. – Тогда я все равно был по горло занят. Так что компания из меня была так себе. Но здорово, что все мы встретились сейчас.

Оттолкнув его, ко мне подошла Руби и обняла. В моих руках она казалась хрупким щеночком: чуть-чуть вибрировала и подпрыгивала на цыпочках.

– Мне кажется, я уже тебя знаю, – отстранившись и широко улыбаясь, сказала она. – В прошлом году на нашей свадьбе в Лондоне все только и рассказывали про «неуловимого Дженсена». И вот наконец мы познакомились!

Все про меня рассказывали? Неуловимый?

Когда все мы сели за стол, я задумался. В последнее время я не чувствовал себя такой уж интересной персоной. Готовым помочь? Да. Продуктивным? Конечно. Но «неуловимость» добавляла оттенок тайны, которую я в себе не чувствовал. Вообще, странно в свои тридцать четыре года ощущать, что жизнь начала замедлять ход и что лучшие годы остались где-то позади, особенно если, судя по всему, это чувствовал только я один.

– О вашей свадьбе Зиггс болтала без остановки еще примерно с месяц, – сказал я Руби. – Кажется, было потрясающе.

Найл улыбнулся, глядя на нее.

– Так и было.

– А что привело вас в Штаты? – спросил я. Я знал, что Руби в свое время приехала в Лондон на стажировку, потом осталась в магистратуре, и эта пара считает Лондон своим домом.

– Мы решили в небольшом путешествии отпраздновать нашу первую годовщину, пусть и чуть позже по срокам, – объяснил Найл. – Стартуем отсюда и возьмем с собой Уилла с Ханной.

Руби вскочила на ноги.

– У нас будут экскурсии по пивоварням и винодельням побережья!

Ее энтузиазм был заразителен.

– А куда именно едете?

– Ханна арендовала минивэн, – сказал Найл. – Сначала по плану Лонг-Айленд, потом в течение двух недель у нас будет Коннектикут и Вермонт. Твоя сестра все организовала.

– Одно время я работал на винодельне в Норт-Форке, – ответил я им. – Каждые летние каникулы, в «Лорел Лейк Виньярдс».

Руби шутливо шлепнула по плечу.

– Ой, молчи! Ты там, оказывается, все знаешь!

– Не могу молчать, – ухмыльнувшись, возразил я. – И это правда.

– Поехали с нами, – предложила она, кивая, будто это уже решенный вопрос. Потом посмотрела на Найла и очаровательно улыбнулась, от чего он тихо рассмеялся. Она повернулась в сторону Беннетта, Хлои и Уилла. – Уговорите его поехать с нами.

– Я тут так, рядом постою, – поднял руки Уилл. – Не впутывай меня в это, – он прервался, чтобы глотнуть пива. – Хотя это может оказаться замечательной идеей…

Я растерянно уставился на него.

– Хотя бы подумай об этом, Дженсен, – продолжила Руби. – Будут Уилл, Ханна и одна моя подруга. Слава богу, Ханна не пьет, и у нас всегда будет трезвый водитель. Собирается неплохая компания.

Должен признать, что путешествие по окрестностям идеально бы мне подошло. Потому что несмотря на многочисленные перелеты мысль о том, что ради отдыха снова придется сесть в самолет, кажется отвратительной. А вот что касается поездки на машине… Возможно…

Но я все равно не мог согласиться. Я больше недели не показывался в офисе и еще не понял, как смогу наверстать упущенное.

– Я подумаю, – сказал я им.

– О чем подумаешь? – снова присоединившись к нам, спросила Зигги.

– Они пытаются убедить твоего брата поехать с вами, – ответил ей Беннетт.

Зигги медленно покивала Руби, словно переваривая эту мысль.

– Ага. Дженсен, поможешь мне с тортом?

– Конечно.

Я вошел на кухню вслед за сестрой и достал из шкафа стопку тарелок.

– Помнишь, что ты мне сказал на вечеринке несколько лет назад? – спросила она.

Я подумал, а не притвориться ли дурачком? Вдруг сработает.

– Смутно, – соврал я.

– Тогда дай напомню, – она открыла коробку и вытащила горсть пластиковых вилок. – Мы тогда любовались отвратительными картинами, а ты прочел мне лекцию о балансе.

– Не читал я тебе лекции, – со вздохом возразил я. Зигги ответила мне резким смешком. – Не читал! Я просто хотел, чтобы ты чаще выбиралась в люди и жила полной жизнью. Тебе было двадцать четыре, а ты и шагу не делала за пределы лаборатории.

– Тебе уже тридцать четыре, но ты и шагу не делаешь за пределы офиса и/или дома.

– Это совсем другое, Зиггс. У тебя тогда жизнь только начиналась. И я просто не хотел, чтобы она прошла мимо, пока ты сидела, нырнув носом в пробирку.

– Так, во-первых, я никогда не сую нос в пробирки…

– Начинается.

– А во-вторых, – пригвоздив меня взглядом, продолжила она. – У меня, может, и правда жизнь только начиналась, а ты свою вот-вот упустишь. Тебе тридцать четыре, Дженс! Не восемьдесят. Или мне сходить к тебе и поискать членский билет в Ассоциацию пенсионеров? А в бельевом ящике подвязки для носков?

Я заморгал.

– Давай серьезно.

– А я серьезно. Ты никогда не выходишь…

– Каждую неделю, вообще-то.

– Но с кем? С партнерами? С подружкой по софтболу?

– Зиггс, – раздраженно сказал я. – Ты ведь знаешь, что ее зовут Эмили.

– Эмили вообще не в счет, – отрезала она.

– Да какого хера ты вообще привязалась к Эмили? – обозлился я. Мы с Эмили были друзьями… с некоторыми привилегиями. Секс был хорош, реально хорош, кстати, но не значил ничего особенного для нас обоих. Этим отношениям было уже три года, но они так ни во что и не вылились.

– Потому что она для тебя не шаг вперед. А куда-то в сторону. Возможно, и назад, потому что пока располагаешь доступным сексом, ты и не подумаешь искать кого-нибудь более подходящего.

– Думаешь, я слишком увяз?

Проигнорировав меня, она продолжила:

– Ты пробыл в Лондоне неделю и только работал. До этого на выходные летал в Вегас и даже не прогулялся по Стрипу. Носишь кашемировый свитер, когда должен был надеть обтягивающую футболку, демонстрирующую шикарные мышцы.

Я непонимающе вытаращился на нее, не в состоянии решить, что из этого хуже: что это говорит моя сестра или что моя сестра говорит это на дне рождения трехлетней девочки.

– Ладно, это я хватила лишку, ты прав, – она демонстративно вздрогнула. – Давай последнее уберем из протокола.

– Договори, что хотела сказать, Зиггс. Ты начинаешь меня утомлять.

Она вздохнула.

– Ты не старик. Но почему ведешь себя именно так?

– Я… – я почувствовал, как мой мозг остановился на полном ходу.

– Повеселись с нами. Расслабься, напейся, может, найди симпатичную девушку и займись сексом…

– Господи боже.

– М-да, эту фразу тоже уберем, – заметила она.

– Я не хочу испортить их годовщину. Буду там третьим… – я мысленно сосчитал народ, – пятым лишним. Это получится не очень хорошим выходом в люди.

– Никаким лишним ты не будешь. Сам же слышал, будет подруга Руби, – сказала она. – Ну давай, Дженс. Получается отличная компания. Будет весело!

Я засмеялся. Весело. Терпеть не могу это признавать, но моя сестра была права. После непрерывной работы в Лондоне я отправился прямиком домой, а до этого я впахивал в поте лица несколько недель без перерыва, и в понедельник снова собирался на работу. У меня не было запланировано ни одного свободного дня.

От пары недель отпуска большого вреда не будет, правда ведь? Я уехал из Лондона, неплохо подготовившись к предстоящему суду, и в мое отсутствие моя коллега Натали со всем справится. Плюс за мной числилось больше шести недель отпуска, да и то, четыре месяца назад я взял деньгами накопившиеся десять недель, поскольку засомневался, что когда-нибудь использую так много.

Я попытался представить себе две недели с Уиллом и Зигги. Две недели пивоварен, виноделен, сна… И чуть не разрыдался – до того здорово это выглядело.

– Ладно, – ответил я, надеясь, что не пожалею.

Зигги вытаращила глаза.

– Что ладно?

– Я еду.

Она ахнула, искренне удивившись, после чего бросилась мне на шею.

– Правда? – завопила она, и я отодвинулся, чтобы закрыть ухо. – Прости! – снова закричала Зигги, не особенно далеко от уха и на этот раз. – Просто я безумно рада!

В груди кольнуло легкое беспокойство.

– Напомни, куда мы едем? – попросил я.

Выражение ее лица стало еще более воодушевленным.

– Я составила нам обалденный маршрут. Мы побываем на пивоварнях, винодельнях, в нескольких красивейших гостиницах, а под конец нас ждет неделя в потрясающем домике в Вермонте.

Я выдохнул, кивнув.

– Ладно. Хорошо.

Но Зигги уловила мою нерешительность.

– Дженсен, ты ведь не передумаешь? Честное слово, я…

– Нет, – смеясь, перебил ее я. – Просто в самолете рядом со мной летела реально чокнутая попутчица и что-то болтала про винный тур. На секунду я запаниковал, что по странной прихоти судьбы она и окажется той самой подругой. Я тебе честно скажу: я лучше дверью по руке себе тресну или съем кирпич.

Зигги засмеялась.

– Она летела из Лондона?

– Сначала все было хорошо, но потом она напилась и трещала, не переставая, – ответил я. – Даже если бы меня запихнули в среднее кресло эконом-класса, лететь было бы куда приятнее. Боже, страшно представить даже неделю с этой женщиной.

Моя сестра сочувственно поморщилась.

– Я четыре часа притворялся спящим, – добавил я. – Ты хотя бы представляешь себе, как это трудно?

– Простите, что прерываю, – раздался высокий голос позади меня. – Но, Ханна, смотри: моя Пиппа приехала!

Я развернулся и застыл.

Игривые голубые глаза смотрели прямо на меня, а ее счастливая улыбка на этот раз была… трезвой.

Минуточку.

Как долго они тут стоят?

О нет.

Это пиздец.

3

Пиппа

«Боже, страшно представить даже неделю с этой женщиной», – сказал он.

А женщина рядом с ним сочувственно поморщилась.

«Я четыре часа притворялся спящим», – добавил он и содрогнулся. Нет, это не фигура речи, он на самом деле содрогнулся.

Конечно же, это был он. Даже со спины, по идеально уложенным волосам, кашемировому свитеру и безупречно отглаженным брюкам, я узнала его, едва перешагнув порог кухни. А потом мне помог его голос, ровный, глубокий, не громкий и не напряженный, когда мы стояли позади него, выбирая удобный момент, чтобы прервать их беседу. И отчасти мне совсем не хотелось его перебивать, лишь бы он говорил и говорил. А узнать, что я угадала и что я была ровно настолько утомительной, насколько запомнила, было своего рода облегчением. И еще забавно наблюдать, каким талантливым засранцем он может быть и как ловко облекает в слова свое раздражение.

Такого я не ожидала. Он казался таким уравновешенным.

Я смотрела, как он побледнел и, увидев меня, удивленно резко охнул. А потом услышала собственный смех в звенящей тишине. Когда я тихо сказала:

– Привет, Дженсен, – реальность происходящего наконец дошла до Ханны, Руби, а затем и Найла, который пробормотал:

– О господи. Он что, говорил о Пиппе… – после чего Руби заткнула его, пихнув локтем.

Дженсен кивнул и, сгорая от стыда, проговорил:

– Пиппа.

Если бы вчера меня спросили, что сделал Дженсен после полета, то я бы предложила два варианта:

а) сразу же забыл обо мне;

б) рассказал кому-нибудь, какой кошмарной я была, ну а потом сразу же забыл обо мне.

А тот факт, что все ужаснулись из-за меня, я перевела взгляд с раскрытого рта Ханны на бледное лицо Дженсена, напомнил мне, что они и понятия не имели, насколько правдивы его слова.

Потом выступили Руби с Найлом. Руби зажала себе рот, сдерживая хохот. А Найл с ухмылкой смотрел на меня. Их обоих ни капли не удивил рассказ Дженсена о моем поведении.

Широко улыбаясь, я посмотрела на каждого.

– Господи, народ, он ведь совершенно прав.

Когда мне навстречу неуверенно шагнул Дженсен, я добавила скорее для него, нежели для остальных:

– Я была… – я попыталась найти подходящее слово. – Я была капитально сбрендившей. Он прав. И мне очень жаль!

– Ну не прям уж капитально, – с небольшим облегчением возразил он. Подойдя ближе, Дженсен понизил голос. – Пиппа, это так грубо с моей стороны…

– Только потому, что я сейчас нахожусь здесь, – ответила я, а когда он смущенно взглянул на меня, тут же добавила: – Но откуда тебе было знать, что я тут появлюсь? Бывают же на свете совпадения!

Он покачал головой, но не отвел взгляда от моих улыбающихся глаз.

– Наверное.

– Если бы меня тут не было и ты рассказывал сестре про тот кошмарный полет, то это была бы всего лишь забавная история. Забавная и правдивая.

Дженсен благодарно улыбнулся и, видимо, инстинктивно, глянул на бокал вина в моей руке.

– Это первый, – заверила я его и потом добавила: – И увы, он не будет последним. Столько новых знакомств, мне жизненно необходима алкогольная поддержка и все такое, – я пожала плечами, ощущая, как при виде него головокружительно тянет в животе. – Но тут у тебя хотя бы есть возможность сбежать, м?

Он кивнул, наконец перестал на меня пялиться и посмотрел по сторонам. Неловко подняв руку, он сказал:

– Ну, в общем, это моя сестра Ханна.

Та самая биоинженер, он говорил про нее в самолете. Адвокат и биоинженер? Значит, они из одной из тех семей. Я улыбнулась.

– Я много слышала о тебе от Руби.

– Но она вряд ли говорила, как сильно я люблю, когда мой брат выставляет себя идиотом, – она подошла и обняла меня.

– Ну спасибо, Зиггс, – саркастически пробормотал Дженсен.

Как и ее брат, Ханна была привлекательной и высокой. И так же в отличной форме. Хотя с генами мне повезло, бегать я бы предпочла, только если бы за мной гнались, да и то: зависит от того, кто именно гонится. В реальности у меня ноль шансов против, скажем, вампиров.

– Это что, встреча фитнес-фанатиков? – спросила я. – Слава богу, Руби не тренируется каждый день…

Найл поднял бровь и с любопытством поинтересовался:

– Да неужели?

– Ой, да ладно! – перебила я его. – Хватит врать.

В дверь заглянул великолепный темноволосый мужчина и сказал Ханне:

– Слива, принеси еще один поднос с печеньем. Эти дети просто бездонные бочки… – заметив меня, он замолчал и улыбнулся. – Привет! Ты, наверное, подруга Руби, которая едет с нами в винный тур?

От этого напоминания лицо Дженсена снова стало мертвенно-бледным.

– Пиппа, это мой муж Уилл, – улыбнувшись, представила Ханна.

Я пожала ему руку.

– Приятно познакомиться.

– Вытаскивайте ее на улицу знакомиться с остальными, – сказал Уилл.

Явно радуясь перемене мизансцены, Дженсен поставил свой стакан на стол и жестом пригласил меня выйти вслед за Ханной из кухни.

Она вывела нас во двор, где на большом деревянном настиле расположились пятеро взрослых с напитками в руках и наблюдали за беготней детворы.

– Вы не поверите, что… – начала Ханна, но Дженсен ее перебил.

– Зигги, не надо, – предупреждающе сказал он. – Серьезно. Перестань.

Должно быть, в его взгляде она увидела то же, что и я – чистейший стыд, поэтому улыбнулась и представила меня сама.

– Это Пиппа. Вчера она сидела рядом с Дженсеном на соседнем кресле в самолете. Обалдеть можно, правда?

– Еще как обалдеть, – со смехом ответила я. – И играла роль пьяного маньяка, – с улыбкой глянув в сторону Дженсена, добавила я. Он, бедняга, выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь землю и никогда больше тут не появляться.

– Тогда я ее уже люблю, – отозвалась симпатичная сильно беременная брюнетка справа от меня.

Другая женщина, тоже на приличном сроке (что тут добавляют в воду?) стояла рядом с огромным мужчиной, чуть ниже Найла. Она шагнула ко мне.

Если бы мне пришлось угадывать, то готова предположить, что это Макс и его жена Сара, невестка Руби.

– Я Сара, – подтвердила она мои догадки. – Мама нескольких детей на лужайке… – поискав их взглядом и не найдя, она повернулась ко мне с усталой полуулыбкой на губах. – Рада наконец познакомиться с тобой. Руби нам все о тебе рассказала.

– О нет, – со смехом произнесла я.

– Все только самое хорошее, не переживай, – ко мне подошла темноволосая женщина, которая заговорила первой и протянула руку. На мгновение она стала выглядеть так, словно сейчас порубит меня на суши и подаст гостям, но потом улыбнулась, и выражение ее лица потеплело. – Я Хлои. А это мой муж Беннетт, – она кивком показала на мужчину рядом с собой, высокого и пугающе великолепного – но больше все-таки серьезного. Хлои положила руку на живот. – Это ожидание… так загадочно.

Я пожала руку Беннетту и чуть не упала, когда он сказал:

– Ты всем нам доставила бы немало удовольствия, если бы предложила Дженсену вступить в Клуб Десятитысячников[4].

Сара ахнула, Хлои шлепнула Беннетта по руке, а я, хохотнув, посмотрела на Дженсена.

– Это правда? Ты пошел бы за мной в туалет?

Он со смехом покачал головой.

– Я стараюсь не заниматься сексом с женщинами, которые потом не вспомнят об этом.

У меня слегка закружилась голова от его слов и игривого тона.

– Был слишком измотан лондонской миссис?

– Как ни печально, она плод твоего воображения.

– Тогда красавицей-женой из соседнего особняка?

– И она тоже, – сдерживая улыбку, ответил он. – Ты нарисовала мне слишком красочную жизнь.

– Прекрасно, – я хлопнула в ладоши. – Выходит, ты будешь доступен для приятных хулиганств все две недели нашего пьяного путешествия по виноградникам восточного побережья!

Дженсен стал пунцово-красным. А Хлои, Сара и Найл удивленно и радостно захохотали.

– О боже, – произнесла Сара и подняла тонкую руку к шее. – Дженсен, ты выглядишь так, будто проглотил тарелку. Ох, до чего же мне жаль, что я пропущу такое.

Она была права: он выглядел именно так.

– Жду не дождусь! – дрогнувшим голосом ответил мне Дженсен.

Мой бедняга-попутчик с удивлением обнаружил, что находится в центре всеобщего внимания.

Да, эта поездка, несомненно, будет очень занимательной.

– Пиппа именно такая, как я ее описывала, да? – сказав это всем и никому в частности, Руби нежно мне улыбнулась.

Ухмыльнувшись, я взяла ее под руку.

– А теперь познакомь меня со всей мелюзгой. Твои друзья так расплодились.

* * *

– Не понимаю, почему ты не работаешь в детском саду, – сказала Руби. – Ты так здорово ладишь с детьми.

Я щекотала животик маленькой Аннабель и сделала вид, что испугалась, когда из-за спины с воплем выскочила ее младшая сестренка Айрис.

– Потому что, – ответила я, и мой голос был приглушен объятиями обеих девочек, – я тогда каждый день ходила бы в гипсе.

Руби засмеялась.

Мягко отодвинув их от себя, я дала им задание:

– А давайте посмотрим, сможете ли вы найти для тетушки Пиппы морковные палочки? – и повернулась к Руби, когда Аннабель с Айрис побежали к столу с угощением. – Да и в «Ричардсон-Корбетт» лучше платят. Из-за этого трудно уйти.

Она сорвала травинку и пробормотала:

– Не так уж и трудно.

– Ну да. Тебе. Особенно когда у тебя в кровати был Найл Стелла и готовое место в Оксфорде… – пихнув ее плечом, я улыбнулась, когда она посмотрела на меня.

Она с неохотой усмехнулась.

– Боже, те времена были просто сумасшедшими. Прошло два года, ты в это можешь поверить? А кажется, будто это было вчера.

Руби не просто забыть о своем кошмарном опыте под конец ее стажировки в компании, где мы познакомились и где она влюбилась в Найла. Когда Найл ее заметил и практически сразу же влюбился, а потом все разрушил, как последний трус, ей пришлось выбирать между работой и отношениями.

Я простила его вслед за ней, но время от времени любила тихо бормотать себе под нос: «Идиот», когда он появляется.

Он всегда спокойно это воспринимал.

Наверное.

Тут к нам подошел Найл, легок на помине, и, усевшись между нами на траве, протянул бокал вина Руби. Широко улыбаясь, я наблюдала, как он наклонился к ней и поцеловал.

– Готова вечно любоваться, – пробормотала я.

– Чем именно? – спросил он, отодвинувшись от Руби и повернувшись ко мне.

– На то, как ты публично выражаешь свои чувства. Раньше ты закрывался в своем офисе, чтобы зашнуровать ботинки.

Руби засмеялась.

– Потребовалось время, чтобы научить его.

Найл не стал спорить, пожал плечами и отпил пива. Перемены в Найле Стелле, с тех пор как он познакомился с Руби, завораживали. На его уверенности всегда был налет формальности. А сейчас он стал просто… расслабленным. И заметно счастливым. От этой мысли ком встал у меня в горле.

Я перевела взгляд на Сару, держащую своего годовалого сына Эзру у круглого живота; он раскинул руки в стороны, изображая самолетик.

– У твоего брата уже почти четверо детей. А ты когда начнешь?

Повернувшись, я увидела, как Найл прижал кулак ко рту, пытаясь откашляться и проглотить пиво. А по другую сторону от него Руби застонала:

– Ну Пиппа.

– Ой, да ладно, – толкнув локтем Найла в бок, сказала я. – Я задаю тебе неуместные вопросы, потому что я лучшая подруга твоей жены. Например, такие: откуда у тебя этот шрам на лице? Было ли неловко после твоего первого секса? Собираешься ли ты в скором времени заделать ребенка?

Это рассмешило Найла, и он, притянув к себе, поцеловал меня в макушку.

– Оставайся всегда такой, Пиппа. С тобой жизнь становится интереснее.

– Кстати, об интересном, – отодвинувшись, сказала я. – Что у нас с планом поездки? Мы выезжаем утром? До меня сейчас дошло, что пока я тут домогалась Дженсена и готовилась чудеснейшим образом испортить весь ваш отпуск, я не знаю, куда мы едем.

Руби помахала кому-то, и, обернувшись, я увидела, что она пытается привлечь внимание Ханны.

– Давай уточним у мозга всей операции. Я сама ничего не делала. Мы только подписали чеки. Ну, и приехали. А Ханна с Уиллом позаботились обо всех деталях.

На траву слева от меня села Ханна, стройная, с каштановыми волосами, и на нее тут же накинулись обе визжащие девочки.

– Про меня уже забыли, – шутливо надувшись, заметила я.

– Тетя Фифа самая любимая.

Я повернулась на звук низкого голоса.

Уилл: высокий, с тату, невероятно привлекательный и, судя по искоркам в глазах, знающий обо всех вопиюще непристойных вещах на свете, сел рядом с женой.

Я наблюдала за его лицом, пока он смотрел на Ханну, Аннабель и Айрис.

– Ханна – тетя Фифа? – спросила я.

Он кивнул.

– Когда Ханна была моей невестой, Анне было трудно выговорить ее имя. Так и появилась Фифа. И с тех пор, – он погладил младшую сестренку Анны по пухленькой шейке, – она так и осталась тетей Фифой.

– Прозвище прямо-таки соответствующее, – смеясь, ответила Ханна, показав на свои простые джинсы и толстовку Гарварда.

Расслабленная непринужденность Ханны мне сразу же понравилась. Это слегка наплевательское отношение к одежде, от которой я не смогла бы отказаться.

– Соответствующее, – повторил другой мужской голос. К нам подошел Дженсен и замкнул наш небольшой круг, усевшись на траву напротив меня. – Простите, – ухмыльнувшись, добавил он. – О чем был разговор?

– Что Ханна очень модная, – ответила я. – Хотя с тобой ей не сравниться, – я жестом указала на его идеальный внешний вид.

– Ты и сама очень даже, – кивнув на мое платье, заметил он.

Пропустив этот комплимент мимо ушей, я покачала головой.

– Я всегда чувствовала, что не очень-то умею сочетать вещи. Обычно люди одеваются либо комфортно, либо безукоризненно, как ты. Я же надеваю какие-нибудь блестящие колготки в приличный ресторан и сразу оказываюсь в центре внимания. Кто-нибудь, помогите мне со всем этим разобраться.

– А я всегда чувствую себя тусклой рядом с тобой, – сказала Руби.

Я усмехнулась; я совсем не такого ждала. Руби была великолепной: стройная и ведет себя с достоинством, и улыбается так, что может осветить целое здание.

– А я просто смирилась, что в выборе одежды я безнадежная тупица, – пожав плечами, добавила Ханна.

– У меня такая же история с волосами, – пожаловалась Руби.

Наклонившись через Найла, они дали друг другу «пять». Мы с ним обменялись понимающими взглядами. Эти двое из одного теста.

Развернув настоящую бумажную карту, Ханна показала нам выделенный маркером путь от виноделен Лонг-Айленда на север через Коннектикут в Вермонт, где в большом коттедже мы проведем последнюю неделю. Судя по фото в телефоне Уилла, коттедж должен быть простым, но роскошным одновременно.

У Руби голова шла кругом; она прижалась к Найлу и обняла его. Уилл с обожанием смотрел на Ханну. Я внезапно прониклась чувством благодарности к Дженсену, за то что он едет с нами, и взглянула на него. Он внимательно изучал карту и спорил с Ханной по поводу того, как лучше построить маршрут.

Волосы упали на его гладкий лоб и закрыли от меня сияющие глаза Дженсона. Я воспользовалась моментом, чтобы получше его рассмотреть: прямой нос, легкий румянец на щеках, полные губы, которые, как я уже знаю, временами растягиваются в широкую и непринужденную улыбку, и подбородок, который я бы хотела взять в руки.

Через несколько минут он поймал мой взгляд и посмотрел на меня еще раз, внимательнее.

Поначалу я хотела отвернуться, но это был бы слишком очевидный и неловкий маневр. Я слишком откровенно его разглядывала.

Не знаю, что произошло у меня в животе. Я почувствовала тепло, волнение и любопытство – внезапно я осознала, как будет выглядеть наша поездка.

Уилл и Ханна.

Найл и Руби.

Дженсен и… я.

Хотела ли я сыграть в эту игру?

Возможно. Ясно, что я влюбилась. Мгновенно, безрассудно и, скорее всего, безответно. Наше знакомство было, мягко говоря, не очень.

Но тепло внутри меня улетучилось, когда я вспомнила Марка в тот последний раз, неделю назад. И его лицо, когда он умолял меня не бросать его и уверял, что не хочет расставаться. Но на самом деле он просто не хотел съезжать из моей квартиры, не хотел лишаться хорошего интернета и терять комнаты, которые он приспособил под офис, пока я была на работе. К сожалению, я хочу, чтобы меня ценили больше.

Но что, если меня оценят просто как девочку для веселых недельных секс-каникул?

Я снова посмотрела на Дженсена.

Да. Пожалуй, у меня все шансы.

К сожалению, над Дженсеном словно висела вывеска: «Я всем доволен и в эмоции сломя голову не бросаюсь».

Кивнув Ханне, которая извинилась и вместе с Уиллом пошла встречать очередных гостей, Дженсен взглянул на меня и улыбнулся. Он похлопал по траве, наклонил голову и едва слышно произнес: «Иди сюда».

Я встала, не в состоянии отказаться от такого милого приглашения. Я стряхнула с одежды сухие травинки, сделала два шага и села рядом с ним.

– Ну привет, – сказала я и толкнула его плечом.

– Привет.

– У меня такое чувство, будто мы с тобой уже давние друзья, – я кивнула в сторону стола со сладостями: – А тебе удалось попробовать торт Коржика, пока его не смели?

Он покачал головой и рассмеялся.

– К сожалению, нет.

– Наверное, я могла бы догадаться, – я улыбнулась в ответ. – У тебя на губах нет синей глазури…

– Пиппа, – перебил он меня и посмотрел прямо в глаза. – Мне правда очень жаль. Я был не слишком любезен.

Я отмахнулась. Откуда же мне было знать, что мы снова встретимся? А Дженсен был так добр и отзывчив.

– Поверь мне, – сказала я. – Мне ужасно стыдно.

Он уже мотнул головой, чтобы перебить, но я подняла руку, чтобы он дал мне договорить:

– Честное слово, я никогда еще и никому не выбалтывала вот так историю всей своей жизни. Я предположила, что больше тебя никогда не увижу, и я могу… – я покачала головой. – Я не знаю, я просто выложила все в надежде, что это сотрется из моей памяти.

– Получилось?

– Не очень, – улыбнулась я ему. – Вместо этого полет вышел малоприятным для нас обоих. Урок усвоен. Для меня было бы лучше больше с тобой не встречаться, но вот мы здесь.

– Точно.

– Давай все сначала? – Он кивнул на пустое место, где только что лежала карта Ханны. – Думаю, отличная будет поездка.

– Ты не против, что мы с тобой образовали как бы третью пару?

Дженсен ответил лишь легким смешком:

– С радостью помогу тебе, пьяной, вскарабкаться в машину.

Я удивленно покачала головой:

– Ты так говоришь, будто это будет всего один раз. Видел, сколько виноделен будет у нас на пути?

Он хотел что-то мне ответить, его губы дрогнули в улыбке, но тут его имя пронеслось через весь газон и мы оба отвлеклись. Мое сердце упало, и я почувствовала необъяснимое разочарование, когда поняла, что его позвал Уилл помочь повесить пиньяту.

– И почему он просит меня, а не Макса или Найла? – шутливо заворчал Дженсен, поднимаясь.

Ответ был очевиден: рядом с Максом выстроилась очередь визжащих трехлеток – всем тоже хотелось побыть самолетиком. А Найл был занят поцелуями с Руби в тени крыльца.

Но как только Дженсен ушел, Найл это заметил и тоже присоединился помочь.

Руби набросилась на меня и сгребла в объятия:

– Я так рада, что ты здесь!

Я с хохотом упала на локоть под натиском ее изящного тела. Когда мы обе сели, я согласилась:

– Я тоже рада.

– Это будет так здорово, – прошептала она.

Я кивнула, наблюдая, как Дженсен с Уиллом подняли руки над головой и привязывали веревку пиньяты к ветке большого вяза. Футболка Уилла задралась, обнажив крошечную полоску покрытой татуировкой кожи.

Свитер Дженсена тоже задрался, но под ним оказалась футболка, аккуратно заправленная в брюки.

– А он великолепен, – продолжая нашу беседу, заметила Руби.

Я согласно хмыкнула.

– И ни с кем не встречается, – добавила она. – А еще смешной, ответственный…

– Я в курсе, куда ты клонишь.

– …в отличной форме… И привязан к Ханне. В совокупности это означает, что он обалденный.

Повернувшись к ней, я спросила:

– Ну и что с ним не так? Почему он один?

– Думаю, потому что много работает, – задумчиво произнесла Руби. – Реально много.

– Все много работают. Блин, да на себя с Найлом хотя бы посмотри. Но вы при этом умудряетесь трахаться ежедневно… – я подняла руку, когда она попыталась согласиться. – И нет, я не хочу слышать твое подтверждение, я сказала это чисто риторически, – она закрыла рот и сделала вид, будто застегнула его на молнию. – Все равно не могу понять. Может, он извращенец какой? – мельком глянув на него еще раз, я задумалась, одобрю ли такую возможность. Они с Уиллом закончили и посмеивались над тем, как криво повесили пони из папье-маше. – Или любитель парней?

– Вряд ли.

– А я вот не уверена, – пробормотала я. – Он слишком хорошо одевается.

Руби шлепнула меня.

– Ладно, вот что я о нем слышала, – она повернулась ко мне лицом. Ее глаза на секунду загорелись от желания поведать мне все сплетни. – В двадцать с чем-то лет он женился. Ханна сказала мне, что брак продлился всего несколько месяцев.

Я состроила гримасу:

– Это… интересно…

Сначала я посмотрела на этого Дженсена, в синем кашемировом свитере и идеально отглаженных брюках. Потом попыталась представить Дженсена из прошлого. Возможно, он познакомился с той девушкой в дождливый день, у нее порвался пакет, и все продукты высыпались. Он наклонился помочь ей, а потом они превратились в клубок сплетенных вспотевших тел, а на полу валялись простыни и подушки. У них был брак по залету, потом буйные скандалы…

– Они встречались девять лет, – сказала Руби. – Когда еще учились в колледже и до окончания магистратуры по юриспруденции.

Моя фантазия вмиг поблекла:

– О-о, – выходит, я была права: он не из тех, кто заинтересовался бы шальными выходными.

– Кажется, после свадьбы прошло совсем немного времени, как она ему сказала, что они не подходят друг другу.

– А она не могла сделать это перед обменом клятвами? – дергая траву, спросила я. – А то как-то дерьмово вышло.

– Ты не первая задаешь этот вопрос, – Руби побледнела, а я тут же узнала его голос.

– Ох ты ж, – застонала я, повернулась и посмотрела на него. – Прости. Ты нас поймал.

Засмеявшись, он потянулся за своим пустым бокалом, который стоял рядом с нами.

Я поморщилась, отчаянно подыскивая нужные слова:

– Я решила, что это несправедливо: ты знаешь про меня так много, а я о тебе ничего, кроме отсутствия лондонской миссис и жены в особняке.

Дженсен с улыбкой закивал:

– Да, ни той, ни другой нет.

– Почему ты так быстро управился с этой пиньятой? – спросила я, стараясь перевести все в шутку. – Ты ведь почти не дал мне времени послушать про тебя все грязные сплетни.

Он прищурился, глядя на солнце:

– Это единственная грязная сплетня.

Потом он посмотрел на меня, и мне, наверное, в жизни не удастся понять выражение его лица. Он рассержен? Или ему все равно? Успокоился, поскольку ему больше не нужно дергаться, ведь наш счет сравнялся?

Почему у меня такое чувство, что хотя мы познакомились совсем недавно, у нас уже имеется предыстория?

– Это хорошо или плохо? – спросил он.

После пары секунд замешательства я уточнила:

– Ты про то, хорошо это или плохо, что в твоей жизни есть только одна интересная история?

Дженсен вздрогнул, но потом тут же взял себя в руки.

– Дай мне знать, если захочешь еще вина.

4

Дженсен

– Я в курсе последних слухов.

Я дописал последнюю строчку письма, над которым работал, и обернулся в сторону двери.

– Грег. Привет, – отодвинувшись от стола, я помахал ему. – В чем дело?

– Слышал, ты собрался в отпуск, – ответил он. Грег Шиллер был адвокатом, специализирующимся на биотехнологических слияниях, он обожал сплетничать больше, чем кто-либо. Кроме разве что моей тетушки Метте и Макса Стеллы. – И при этом вижу, как ты тут вкалываешь в субботу вечером, так что да, кажется, это правда.

– Ага, – со смехом сказал я. – В отпуск. До двадцать второго числа.

Отпуск. Мой мозг споткнулся об это слово, до того незнакомым оно казалось в контексте того, что я, Дженсен Бергстром, еду в отпуск.

Я был из тех, кто оставался допоздна и работал по выходным, если нужно что-то закончить, тот, кому звонили в чрезвычайных ситуациях. Я никогда не просматривал мельком почту, лишь бы побыстрей уйти домой, и никогда не просил помощника освободить мое расписание на ближайшие две недели, чтобы я мог прокатиться в качестве пятого лишнего по восточному побережью в компании двух парочек.

Вот только два часа назад я сделал именно это.

Я почистил свое расписание, чтобы отправиться в экскурсию по винодельням вместе со своей сестрой и зятем, их друзьями и той пьяной женщиной, с которой познакомился в самолете.

И о чем я только думал?

Я почувствовал неуверенность. Нужно исправить кое-какие недоработки лондонского офиса по слиянию «ХелсКо» с «ФитВест». Что, если в какой-то момент до меня не смогут дозвониться и…

Словно почувствовав мои сомнения, Грег наклонился над моим столом.

– Не делай этого.

Я взглянул на него.

– Чего не делать?

– Ты сейчас сидишь и прокручиваешь сценарии возможных катастроф, которые могут случиться, и отговариваешь себя от поездки.

Я застонал; он был прав. Причина была не только в том, что я пропущу работу. Просто появилось это гложущее чувство, что я оказался на развилке. Снова. В разы проще было бы остаться завтра дома и отдохнуть, а потом в понедельник снова вернуться в привычную рутину, нежели запрыгнуть в микроавтобус с сестрой и ее друзьями.

Вот только это означало бы остаться ровно там же, где я нахожусь последние шесть лет.

Покачав головой, я повозил степлер по столу:

– Знаешь, никогда не думал, что стану таким. Просто ты прав, сейчас ведь суббота. Натали прекрасно бы со всем справилась.

– Вполне, – он сел на стул напротив меня.

– Ну а ты что тут делаешь? – глядя на него, поинтересовался я.

– Вчера забыл у себя в кабинете кошелек, – засмеялся он. – Все-таки до уровня Дженсена Бергстрома мне далеко.

Я снова застонал.

– Все мы знаем, что в этой компании есть только два пути. Пожертвовав всем, стать партнером или долгие годы оставаться кандидатом. И многие из нас тебе завидуют, знаешь ли.

Я провел рукой по волосам.

– Да, но у тебя трое детей и жена, которая варит пиво. Некоторые из нас завидуют тебе.

Грег рассмеялся:

– Зато я никогда, наверное, не стану партнером. А ты уже скоро.

Боже, что за странная финишная черта. Мне тридцать четыре, и я что-то там «скоро». А что потом? Лет двадцать примерно того же самого?

Он наклонился вперед.

– Ты тратишь тут слишком много времени. Меньше чем года через три тебе грозит кризис среднего возраста и желтая «Феррари».

Этим он меня рассмешил.

– Молчи уж. Ты говоришь, как моя сестра.

– А она очень умна. Так куда ты собрался?

– В винный тур с друзьями.

Грег удивленно вскинул брови. Но в воздухе тут же повис незаданный вопрос – о том, будет ли там кто-то из моей жизни. И боковым зрением я видел развевающиеся красные флаги.

– Вернее, – уточнил я, – в компании друзей моей сестры.

Когда он ухмыльнулся, я понял, что сказал все правильно. Грегу лучше знать, что я еду с ними один, иначе начнет выискивать новую интересную сплетню.

– Пьянка и отдых, – резюмировал он. – Молодец.

* * *

Воскресный утренний воздух нес влажный холод. Моя машина тихо стояла у дороги, усыпанная опавшими листьями клена, росшего на лужайке перед домом, и я подумал, сколько пыли она здесь соберет. Зигги предложила, чтобы они забрали меня отсюда, но я почему-то поддался импульсу и решил приехать к ним сам. Моя машина месяца три простояла в гараже. Я либо ехал на работу на автобусе, либо вызывал такси в аэропорт. Вся моя жизнь казалась настолько маленькой, что могла уместиться в наперстке.

Я поднялся по лестнице дома Уилла и Зигги, смахнув несколько упавших листьев с крыльца. Воздушных шаров уже не было, их место заняли две увесистые тыквы и урна для мамаш.

Я тут же подумал о с воем доме – никаких тыкв, никаких венков на двери – и оттолкнул пустое беспокойство, поселившееся в груди.

Я не отрицал, что хочу от жизни большего.

Я просто не в восторге, что моя младшая сестра так вызывающе указала на это. В ответ на критику я обычно рефлекторно уходил в себя, чтобы немного подумать. А размышления вчерашней ночи эхом усталого зевка отзывались в моей голове.

Я нажал на кнопку звонка и у слышал крик Уилла:

– Открыто!

Я повернул ручку и вошел в дом, оставил свою сумку у двери рядом с другими и, сбросив обувь, пошел на запах свежесваренного кофе.

За барной стойкой с чашкой в руке сидел Найл, а У илл возился у плиты.

– Мне болтунью, будьте любезны, – сказал я, заработав в с вою сторону бросок кусочком гриба вместо ответа. Я взял из шкафа кружку, выглянул в коридор и из окна на задний двор. – А где все?

– Мы только что приехали, – ответил Найл. – Пиппа с Руби помогают Ханне со сборами.

Кивнув, я отхлебнул кофе и оглядел кухню.

В то время как мой дом был, даже я готов это признать, несколько чопорным в плане чистоты, дом Зигги и Уилла выглядел… обжитым. На подоконнике рядом с кухонной раковиной стоял горшок с цветами. Дверь холодильника была увешана рисунками с вечеринки Аннабель, и хотя своих детей у них не было, уверен, это всего лишь вопрос времени.

Я знал, что мог бы найти в других местах дома: книги и научные журналы на каждой горизонтальной поверхности (с закладками в виде клочков бумаги, чтобы моя сестра тут же могла найти нужную страницу), повсюду фотографии с семейных торжеств, свадьбы и совместных поездок, а также помещенные в рамки комиксы.

Внезапно завибрировал телефон Уилла.

– Открой сообщения, – попросил он, кивнув на стол. – Они идут потоком уже все утро.

Взяв телефон, я увидел сменяющие друг друга окна сообщений.

– Ты участвуешь в групповом чате? Просто прелесть.

– Так мы остаемся в курсе всех новостей, которые стали уже целой отдельной жизнью, с тех пор как Хлои забеременела. Беннетта хватит удар, прежде чем родится этот ребенок, или же его пора изолировать. Прочитай, что там.

Я начал читать:

– Тут говорится, что авиакомпания потеряла багаж Хлои. «Там были ее любимые туфли, клатч, который я подарил ей на нашу годовщину, и подарок для Джорджа». Потом Макс интересуется, не начала ли у нее вращаться голова от ярости и не забормотала ли она что-нибудь на неведомом дьявольском языке. А Беннетт отвечает:«Если бы».

Засмеявшись, Уилл перевернул несколько шипящих кусочков бекона.

– Напиши ему, я прочитал в одной статье, что в США всего шесть или семь священников-экзорцистов. Возможно, ему пора сделать пару звонков, – покачав головой и задумчиво вздохнув, он добавил: – Боже, я скучаю по Нью-Йорку.

Отправив сообщение, я положил телефон на стол.

– Я могу чем-то помочь?

Уилл выключил плиту и начал раскладывать яйца по шести ярким тарелкам.

– Не-а. Минивэн тут и уже заправлен. Вещи почти собраны. Так что готовься отправляться сразу после завтрака.

Я уже проверял маршрут, составленный моей сестрой, и знал, что дорога до Джеймспорта (Лонг-Айленд) займет плюс-минус часа четыре в зависимости от пробок и парома.

Не так уж и плохо.

Я чувствовал, как во мне просыпается бунтарь – зная, что поездка пойдет мне на пользу, я хотел доказать всем, что они ошибаются. Доказать, у меня есть все, что нужно, чтобы жить счастливо. Иначе как тогда гордиться своими достижениями?

Я услышал голос Зигги, доносящийся сверху, потом нарочитый вопль Пиппы, а потом Руби с Зигги залились хохотом.

Уилл поймал мой взгляд и поднял брови.

Мне не нужно спрашивать, чтобы знать, о чем он думает, будто и так не понятно, что все мы кучка идиотов.

В этой поездке было многое – это и отпуск, и возможность сдружиться, но теперь это к тому же была ловушка.

Я уже заранее представлял себе все эти взгляды и намеки, особенно после одного-двух бокалов вина, поскольку в путешествие мы отправились парами.

Пиппа сексуальная – тут без вопросов. Она еще и красивая – тут тоже. Под вопросом оставался ее тип красоты и чувственности – яркий, шумный, сияющий, и я прекрасно понимал, что она мне не подходит. И еще проблема в моих двойственных чувствах по поводу отношений и в той странной инстинктивной реакции, которая у меня выработалась в ответ на попытки их построить.

Но это же просто отпуск. Он и не должен быть чем-то особенным.

– Ты из-за чего-то дергаешься, – заметил Уилл, кивая в сторону ящика с приборами и протягивая мне подставку под них.

Я поставил в нее горсть вилок и повернулся к нему.

– Нет. Просто складываю и вычитаю в уме.

Он ухмыльнулся.

– Что-то долго думал.

– Аннулирование – это у меня хорошо получается.

Уилл покатился со смеху с непринужденностью человека, которому предстоит двухнедельный отдых в компании жены и друзей.

– А вот это неправда. Но об этом мы еще поговорим.

Неопределенно хмыкнув, я намазал тост маслом, налил себе сока и помог накрыть на стол.

– Завтракать! – перегнувшись через перила, позвал Уилл.

По лестнице прогремели шаги, и, подняв голову, я увидел Пиппу. Она заплела свои светло-рыжие волосы в косу, надела пронзительно-синие леггинсы, кеды и черный свободный вязаный свитер, аккуратно соскользнувший с одного плеча.

– Приветик, Дженс! – сказала она и широко улыбнулась, входя в кухню. Ее коса покачивалась за спиной при каждом шаге, и я, наблюдая, как она идет, заодно быстро оценил, как ее задница выглядит в этих штанах.

Чтоб меня.

Я повернулся обратно к столу и столкнулся с понимающей улыбкой Уилла.

– Приветик, Дженс, – повторил он с самодовольной ухмылкой, которая с каждой секундой становилась все шире. – Как там математика?

– Так, словно ты вот-вот схлопочешь по яйцам, – я сел за стол и положил салфетку на колени.

Засмеявшись, он выдвинул стул для присоединившейся к нам Зигги.

– Обожаю, когда я прав, – сказал он и наклонился ее поцеловать.

– А? – в замешательстве взглянула на него она.

– Я просто… – он повернулся и нацепил на вилку яичницу, с улыбкой глядя на подошедшую и севшую рядом со мной Пиппу. – Просто жду с нетерпением, когда мы отправимся.

* * *

Мы все столпились вокруг сверкающего серебристого минивэна, наблюдая, как Найл грузит багаж и рассаживает всех по местам. Зигги все тщательно продумала. Машина на восемь мест, так что мы шестеро устроимся тут с большим комфортом. Для всех были припасены подушки, пледы, вода и закуски, радио и настольные игры.

Решив сменять друг друга за рулем, мы, поскольку за главную тут Зигги, решили этот вопрос придурковато-ученой версией игры «Камень, ножницы, бумага»: пипетка, колба и тетрадь. Из пипетки капает на тетрадь, тетрадь накрывает колбу, а колба раздавливает пипетку, как пояснила она. У нас, правда, ушло время на осознание этой иерархии, и поначалу мы думали просто назначить Уилла первым водителем, но когда моя колба вдребезги расколошматила его пипетку, вопрос был решен.

Пиппа села рядом со мной и понимающе улыбнулась.

– Привет, друг.

Я засмеялся.

– Хочешь сыграть в «Эрудита»?

– С удовольствием, сэр, – и вытащила игру с какой-то странной хищной ухмылкой.

* * *

В общем, Пиппа, как оказалось, превосходно играет в «Эрудита». Я бросил коробку с игрой обратно в стопку и посмотрел на нее:

– Было весело, – безучастно сказал я. – И «Корнишон»? Какого черта, женщина?

Она радостно рассмеялась:

– Я всегда хоть и сильно нервничаю, но берегу букву «Ш».

Наклонившись к Руби и Найлу, она спросила:

– Кто-нибудь еще хочет со мной в «Эрудита»?

– После ближайшей остановки я сяду с тобой, – обернувшись через плечо и улыбаясь, ответил Найл. – И отыграюсь за мужскую команду.

– Ага, мечтай, – поддразнила Пиппа. Откинувшись на спинку сиденья, она вздохнула и посмотрела в окно. – Путешествие на машине здесь так отличается от Англии.

– И как? – спросил я.

Она убрала волосы со лба и вполоборота повернулась ко мне:

– Проехать от одного конца Англии до другого можно всего за день, – ответила она, а потом добавила чуть громче, чтобы сидящим впереди тоже было слышно: – Где-то около четырнадцати часов от Корнуолла до шотландской границы, да, Найл?

Он немного подумал:

– Зависит от количества машин на дорогах и погоды.

– Точно, – кивнула она. – Ну а здесь дороги просто бесконечные. Ты выезжаешь в понедельник, едешь так несколько дней и в итоге выясняешь, что заблудился. Потрясающе, правда? Можно сесть на мотоцикл или в о дин из этих домов на колесах и просто ехать и ехать, без цели и конечного пункта.

– Останавливаться у каждой достопримечательности. Есть жуткую еду в каждом штате, – подхватила Зигги с переднего сиденья.

– Тормозить у каждого туалета на трассе, – подмигнул ей Уилл. Потом он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида. – Помнишь то наше дартс-путешествие в колледже, Дженс?

– Разве такое забудешь?

– Дартс-путешествие? – спросила Пиппа, глядя между нами.

– Не знаю, как много тебе рассказывала Руби, – начал я, – но мы с Уиллом вместе учились в колледже. Так он и познакомился с Зиг-Ханной.

Пиппа вытаращила глаза, кажется, она поняла теперь, что между нами океан нерассказанных историй, и впереди у нее две недели, чтобы их услышать.

Я улыбнулся.

– А смысл дартс-путешествия в том, что вы бросаете дротик в карту, чтобы решить, куда ехать. В нашем случае он попал недалеко от национального парка Брайс-Каньон, так что летом перед третьим курсом мы туда и отправились.

– Вы поехали на машине из Бостона в Юту? – недоверчиво уточнила Руби.

– У Уилла сбит прицел влево, – сказал я. – Очень сильно влево.

Уилл ухмыльнулся мне в зеркало.

– Господи, мы были на мели.

– Я помню, у нас было четыреста долларов, тогда нам это казалось целым состоянием, и о ни должны были покрыть бензин, еду, платные дороги и ночлег. А когда денег не хватало, нам пришлось… э-э-э… импровизировать.

Тут Руби полностью развернулась, чтобы посмотреть на меня:

– В моем воображении вы оба танцевали стриптиз в придорожном баре где-нибудь в Небраске. Только не надо все портить, пожалуйста.

Уилл громко захохотал.

– Ты недалека от истины, вообще-то.

– А сколько заняла поездка? – спросил Найл. – Я, конечно, не специалист в географии Штатов, но это должно быть три тысячи миль?

– Около двух с половиной тысяч, – ответил я. – Мы поехали в старом «Линкольне» мамы Уилла. Без кондиционера. Старые виниловые сиденья.

– И никакого гидроусилителя, – добавил Уилл. – Ничего общего с кожаным салоном и DVD-плеером этой малышки.

– До сих пор одна из лучших недель в жизни.

– Ты, наверное, забыл про наш маленький поход через каньон? – спросил он, снова встретившись со мной взглядом в зеркале.

Я засмеялся:

– Стараюсь забыть, вообще-то.

– Ну давай, не томи, – сказала Пиппа и положила руку мне на ногу. Это было невинное прикосновение, просто чтобы подтолкнуть меня рассказать эту историю, но я почувствовал жар ее ладони, четко ощутил каждый палец сквозь ткань брюк.

Мне пришлось откашляться.

– Был июль, и было жарко как в аду, – начал я. – Мы остановились на одном из участков и вышли из машины. С собой у нас были вода, немного еды и солнцезащитный крем – думали, нам хватит этого на несколько часов. Солнце стояло прямо над головой, и мы поднимались по этой красивой тропе между высоких каменных стен. Через какое-то время мы добрались до площадки, где можно было выбрать, возвращаться ли назад или пойти по более длинному пути, чтобы полюбоваться на каньон. Нам было по двадцать лет, и, конечно же, мы продолжили путь.

Зигги взглянула на Уилла и засмеялась, закатив глаза.

– Ну конечно.

– Это было захватывающе, – продолжал я. – Эти худу[5] и шпили, и так близко! Такое впечатление, будто это крепость из красного камня, выросшая прямо из земли. Но при этом было дико жарко. К тому моменту солнце переместилось на другую сторону неба, а нам предстоял адский обратный путь. Пару раз мы останавливались передохнуть и истощили запасы воды. Мы начали уставать и без воды потихоньку сходили с ума. Мы были молоды и в неплохой форме, но к тому времени несколько часов шли пешком по палящей жаре. В общем, избавлю тебя от долгого описания наших страданий, но поверь, это было ужасно…

– Точно, – отозвался Уилл.

– Когда мы вернулись к машине, почти стемнело. Мы оба бросились к питьевым фонтанчикам, и каждый выпил столько воды, сколько весил сам. А после того как мы умылись и привели себя в порядок, было такое чувство, будто мы обманули саму смерть, – со смехом сказал я. – И вот потом мы потащились к машине.

– Кажется, тут кроется какое-то важное «но», да? – с просила Руби.

– Ага. Но когда мы к ней подошли, – продолжил Уилл, – я обнаружил, что в кармане нет ключей.

– Да ну нет, – охнула Пиппа.

– Но мы были так рады, что вернулись живыми, – сказал Уилл, – что как-то спокойно это восприняли и начали вспоминать свой маршрут шаг за шагом. Мы несколько раз останавливались попить, там я доставал фотоаппарат и бальзам для губ, но это по меньшей мере в миле от нас. Взяв фонарик, мы собрались было пойти к нашей ближайшей остановке, но тут поняли, что повторить этот путь не сможем. Поэтому вернулись на стоянку…

– …и поскольку никто из нас не мог похвастаться умением взламывать машины или заводить их без ключей… – добавил я.

– Мы застряли, – закончил Уилл. – В те времена с мобильными было не очень, а обычного телефона поблизости не было. Так что нам только и оставалось, что ждать восхода солнца или когда нас найдут. Но с каждой минутой становилось все холоднее, а еще пауки… Вы когда-нибудь видели, какие пауки водятся в пустыне? И вот я наконец сдался, камнем разбил заднее окно машины и открыл ее.

– Вы в ней спали? – спросила Пиппа.

Я кивнул.

– На заднем сиденье.

– И кто обнимал другого сзади? – поинтересовалась Руби, и Уилл кинул в нее M&M’s.

– А когда на следующее утро мы проснулись и вышли из машины, – продолжил я, – я подошел к багажнику и случайно посмотрел вниз. На земле лежали ключи. Наверное, выпали перед самым походом.

– Шутишь, что ли? – в явном восторге воскликнула Пиппа. – Они провалялись там все то время?

– Должно быть, – согласился я. – А в темноте мы их просто не заметили.

Она покачала головой, в ее глазах загорелись довольные искорки, после чего Пиппа отвернулась к окну.

Наступило молчание, и я с удивлением обнаружил, насколько комфортным оно было. И как комфортно было сидеть рядом с Пиппой в окружении наших друзей, словно в том самолете летели совсем другие люди. Она милая и смешная, неугомонная и немного сумасбродная, а еще вдумчивая и самодостаточная.

Не знаю, чего я ожидал, и предполагала ли она, так же как и я, что мы в этой поездке были парой по умолчанию, но на колени мне она не уселась. Она не жаждала моего внимания. И не давила.

Она просто была здесь, получала удовольствие от только что начавшегося отпуска, вдали от той дерьмовой ситуации, которую оставила дома.

А я был настолько сосредоточен на своих делах и на том, что в моей жизни уже давно был недостаток каких бы то ни было ситуаций, что даже не подумал, насколько необходима ей эта поездка. Я просто предположил, что она будет той же пьяной попутчицей, с которой я познакомился в самолете, и что мне придется вынужденно мириться с этим всю поездку. Такая игра, в которую нам придется играть вместе.

Но вместо всего этого Пиппа оказалась уверенной в себе и ненавязчивой.

– Ты рада, что поехала? – спросил я ее.

Она ответила, не поворачиваясь:

– Очень. Я рада, что на какое-то время оказалась вдали от дома. Мне это было необходимо.

* * *

Я начал клевать носом, когда машина замедлила ход.

Пиппа тоже заснула. Где-то на последней из платных дорог расстояние меду нами сократилось, и она уснула на моем плече, спокойно прижавшись и тепло дыша мне в ухо. Выпрямившись, я поправил солнцезащитные очки, сползшие на кончик носа, и переложил ее на сиденье.

Я выглянул в окно и увидел, что мы стоим перед большим белым отелем в викторианском стиле, окруженным пышным садом с радостно журчащим фонтаном. Согласно вывеске, мы приехали в «Джедедиа Хокинс Инн».

Другую часть здания окружали деревья, их листья осенних оттенков ярко выделялись на фоне голубого неба.

Уилл с Зигги уже вышли из машины, Найл будил Руби, так что я тоже решил разбудить Пиппу. Протянув свободную руку, не прижатую весом ее стройного тела, я прикоснулся к ее плечу.

Она резко ахнула и проснулась.

Проведя руками по лицу, она виновато посмотрела на меня.

– Я что, уснула на тебе? Боже, Дженсен, извини…

– Все нормально, – ответил я; это была чистая правда. – Я тоже заснул. Мы уже на месте.

Мы вышли из машины и все вместе пошли внутрь, разминая затекшие конечности и заставляя кровь снова бежать по жилам. Зарегистрировались, взяли ключи и договорились в скором времени встретиться у входа, чтобы все тут осмотреть, прежде чем пойти на дегустацию.

Мои ноги еле двигались, а спина ныла от долгого и неподвижного сидения. Я потянулся и громко застонал в пустом номере, пошел в ванную умыться, чувствуя, как постепенно расслабляются плечи, руки и шея. Я чувствовал, как это давит на меня: мне нужно отключиться и забыться. Но сегодня воскресенье, и это легко сделать. Но смогу ли я расслабиться на две ближайшие недели?

Когда я спустился, Пиппа разговаривала с женщиной у стойки регистрации, они смеялись над чем-то вместе. Пиппа так запросто повсюду заводит друзей, в то время как я… оставлял щедрые чаевые.

Боже, ну я и сухарь.

Склонившись на картой, женщина обвела несколько мест и набросала примерный список рекомендаций на те две ночи, пока мы здесь. Я слушал, как Пиппа упомянула отпуск, придурка-бывшего и новых друзей, когда сзади подошла Зигги и запрыгнула мне на спину, напугав меня до чертиков.

– Господи, ребенок, – я заворчал на нее. – Ты уже не такая маленькая.

– Но ты запросто мог бы меня понести, – она пощупала мой бицепс.

Я притворно нахмурился.

– Мог бы. Но не буду.

Широко улыбаясь, к нам подошла Пиппа.

– Народ, вы самые милые брат с сестрой на свете, – ее энтузиазм был заразителен. Она на все смотрела широко распахнутыми глазами и все пыталась понять. – Рейчел сказала, тут есть замечательный ресторан, нужно немного пройти пешком по дороге. Может, завтра там позавтракаем?

– Я «за», – ответил я, обхватив шею Зигги и потрепав ее.

Первой остановкой в нашем винном туре стал дегустационный зал местной винодельни «Шервуд Хаус Виньярдс». GPS-навигатор привел нас к серому зданию в колониальном стиле, окруженному высокими деревьями и цветущим кустарником. Оно больше походило на частный особняк, нежели на туристическую достопримечательность: простирающийся на несколько акров ухоженный газон, аккуратно подстриженные самшитовые деревья и парочка фигурных кустов у крыльца. Если бы не знак у дороги, я бы точно проехал мимо.

Мы припарковались и вышли из микроавтобуса. Повинуясь какому-то инстинкту, который я не мог себе объяснить, я шел рядом с Пиппой, только что постеснялся обнять ее за талию.

– К такому я запросто привыкну, – сказала Пиппа, прикрыв глаза от солнца ладонью и оглядывая дом. – Напомните, чтобы я запланировала проводить с вами каждый свой отпуск.

– Мы и на Рождество собираемся вместе, – сказал я. – Если бы ты только знала, как чудят Зиггс с Уиллом и как мама, сбившись с ног, разыскивает ракфиск[6]. Но ужин все равно гарантированно получается потрясающим.

– То есть мы уже предварительно договариваемся о совместных праздниках? – с улыбкой спросила она, когда я жестом пропустил ее вперед по тропинке. – Потому что… Леле ты бы понравился.

Я покопался в памяти.

– Леле – это та, которая тебя родила? А Коко американка, да? – сказал я, и ее лицо вытянулось от удивления.

– То есть ты даже слушал?

– Было не так уж и плохо…

– Это было ужасно, – поправила меня она и покраснела. В отеле она успела переодеться и сейчас была в желтом платье-рубашке, светло-голубых колготках и коричневых сапогах. Сочетание, которое я бы не назвал удачным, но оно создавало удивительный эффект. Цвет платья подсвечивал ее лицо и подчеркивал золотистые кончики волос. Ее ноги были длинными и стройными, и на мгновение мне стало интересно, как бы они выглядели обнаженными и каково было бы провести по ним руками.

Я споткнулся.

– Но давай больше не будем об этом, – оглянувшись на меня через плечо и улыбнувшись, попросила она.

– О чем об этом? – спросил я.

Пиппа засмеялась, не догадываясь, что я ее не понял на самом деле.

– Ага, вот именно.

Внутри Шервуд Хаус напоминал чью-то гостиную. Белые балки, поддерживающие потолок, кирпичный камин, в котором потрескивал огонь, в одном конце зала и длинный деревянный стол в другом. Небольшие комнаты, в которые можно попасть из основного зала и которые отчасти напоминали антикварный магазин, и лестница на второй этаж.

Почувствовав, как кто-то взял меня под руку, я обернулся и увидел улыбающуюся мне Зигги.

– Здорово, правда?

– Тут красиво, – ответил я. – Хороший выбор.

– На самом деле, это место посоветовал Джордж. Как тебе отдыхается? – и прежде чем я успел ответить, она добавила: – А Пиппа, кажется, милая.

Я опустил голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Ладно. Хорошо, – прошептала она. – Я просто…

«Только не говори: „Волнуюсь“», – подумал я, не испытывая ни малейшего желания быть грустным одиноким парнем, которого опекает сестра. Поскольку это уж совсем невыносимо.

Я понял, что часть моих мыслей все-таки отразилась на лице, потому что Зигги положила руку мне на плечо, желая смягчить свои слова, а потом сделала паузу, рассматривая меня.

– Я просто хочу, чтобы ты отлично провел время, – наконец сказала она.

Немного подумав, я понял, что могу дать ей в этой поездке: я могу полностью отдаться ее власти. Буду делать все, что она хочет. О Лив и Зигги никто не беспокоился, потому что они замужем и у них все в порядке. У Нильса была постоянная девушка, а Эрик каждый раз появлялся с новой. А я был старшим ребенком в семье больших любителей сунуть свой нос в чужие дела, и раз уж я однажды встрял в жизнь Зигги и заставил ее высунуть нос из норы, теперь это мне и аукнулось. Она захотела, чтобы я поехал в этот тур. Хотела, чтобы я отлично провел время. И отчасти, причем не важно, станет ли она это отрицать, хотела, чтобы я отлично провел время с Пиппой.

Понимая, что в перспективе Пиппа мне совершенно не подходит, случайные связи я практиковал, и не раз. Мне они не нравились, но я же не монах.

Я улыбнулся и обнял Зигги за плечи:

– Я прекрасно провожу время, – сказал я и поцеловал ее в макушку. – Спасибо, что уговорила меня поехать.

Она взглянула на меня, прищурив серо-голубые глаза, и мне тут же стало любопытно, когда это моя младшая сестра успела так поумнеть.

Первым вином было совиньон (белое): приятное, кисловатое, не очень насыщенное. Я наблюдал, как Пиппа взяла бокал, поднесла его к носу и, вдохнув аромат, сделала глоток.

Не сопротивляйся, – мысленно убеждал себя я. – И не заморачивайся. Просто… наслаждайся.

– Значит, ты работал в похожем месте? – поинтересовалась она, не обращая внимания, что я ее разглядываю.

Я моргнул и уставился на кусочек хлеба в своей руке.

– Я… э-э-э… да. В колледже. Летом.

Пиппа мило улыбнулась:

– И встречался с множеством женщин? Я представляю тебя во времена колледжа, и у меня слегка кружится голова.

Я засмеялся:

– Тогда я был с Бекки.

В моей груди кольнуло.

– Это твоя бывшая жена? – посмотрев на меня, спросила она.

– Она больше бывшая девушка, нежели бывшая жена, – усмехнувшись, ответил я.

Пиппа засмеялась, но по-доброму.

– Ой. Ужасно такое осознавать.

Я посмотрел на нее, сидящую на диване с бокалом вина, как она прислонилась к подлокотнику и поджала под себя ногу. Позади нее потрескивал в камине огонь, а в теплом воздухе чувствовался легкий дымок.

Она сделала еще глоток и спросила:

– Та винодельня была сильно похожа на эту?

– Не такая уютная и больше ориентирована на продажу вина, но да. Атмосфера схожая.

– Ты любил эту работу?

– Не уверен, что «любил» – подходящее слово, – ответил я, расслабленно усаживаясь на диван. – Но было круто увидеть весь процесс от виноградника до погреба, понимать, почему они делали определенные сорта вин, и как малейшие колебания температуры и уровня влажности влияют на конечный продукт.

– Плюс, сам понимаешь – бесплатное вино, – добавила она, подняв бокал.

Со смехом я поднял свой:

– Сейчас я бы ценил это больше.

– Трудно себе представить вас с Уиллом вместе в универе. Вы оба сейчас зрелые и взрослые, но когда я смотрю на тебя, вижу тень безумия.

– Типа ауры? – со смехом спросил я.

– Где-то там прячется твоя дикая сторона, – ответила она, показав вокруг моей головы.

– А я-то надеялся всех одурачить стрелками на брюках и свитерами.

Пиппа покачала головой.

– Только не меня.

Вокруг нас велись такие же неторопливые разговоры, и я почувствовал, что моя сестра наблюдает за нами со своего места за столом.

Я провел пальцем по брови, стараясь отогнать неловкость.

– Когда мы с Беккой стали жить вместе, от безумств почти ничего не осталось, – ответил я. – А вот до этого сам не знаю, как нам удавалось провести хотя бы одни выходные без арестов или без того, чтобы наши родители нас прикончили.

– Расскажи что-нибудь еще о том Дженсене, – с восторгом попросила она.

Открыли следующую бутылку вина, и Пиппа с благодарностью взяла предложенный ей дегустационный бокал. Еще чувствуя действие первого, я сделал глоток выбранного мной острого зинфанделя. В животе тут же потеплело, руки и ноги отяжелели, и я немного подался вперед, достаточно близко, чтобы почувствовать легкий аромат ее цитрусового шампуня.

– Тот Дженсен был идиотом, – сказал я. – И по непонятной причине поддерживал большинство жутких идей Уилла.

– Нельзя говорить такое и не уточнять, – настойчиво проговорила она.

Я вспомнил летние каникулы, которые мы проводили у меня дома, праздники. Всегда подозревал, что Уилл был таким же сорвиголовой и в школе, а жизнь вдали от дома, плюс возможность покупать выпивку, – ни за что нельзя было поручиться.

– Однажды на втором курсе Уилл уговорил меня покурить бонг на балконе, а дверь захлопнулась. Надо уточнить, что на дворе был ноябрь, на часах около двух ночи, а мы оба были в трусах.

– Кажется, эта история будет еще лучше, чем дартс-путешествие, – замечает она. – Хотя не могу представить тебя под кайфом, – оглядев меня, она добавила: – В одних трусах гораздо проще.

Я рассмеялся в ответ на ее ненавязчивый флирт.

– К сожалению, я не был настолько потрясающим, учитывая то, каким паинькой стал, – я показал на свою рубашку и отполированные туфли. – Большинство людей становятся расслабленными или хохочут, или на них нападает жор, правильно? – Пиппа кивнула. – А я под кайфом нервничаю, – ухмыльнувшись и сделав паузу, я добавил: – В смысле, еще больше.

– И как вы выбрались?

– Незадолго до этого у нас появилась новая симпатичная соседка, а балкон у нас был смежный. Уилл нашел несколько камешков, пивную крышку и банку из-под газировки, и мы швыряли все это ей в окно, пока наконец она не вышла. Потом он пофлиртовал с ней, и она согласилась нам помочь.

– Помочь вам? Интересно, как? – с широкой улыбкой переспросила Пиппа.

– Опасаясь перспективы, что два полуголых парня перелезут к ней на балкон, она предложила кого-нибудь позвать. По понятным причинам, нам не хотелось объяснять охране кампуса, как мы оказались запертыми на балконе в одном нижнем белье, с бонгом и пакетиком травы. А я был дико напуган. В своем воображении я уже пропустил два учебных года из-за тюремного срока в одной камере с каким-нибудь толстым папиком, – вспоминая, я покачал головой. – В общем, оказалось, что наша соседка тоже изучала право и заставила нас практически произнести речь, как в суде, прежде чем согласилась впустить к себе. Никто из нас двоих в жизни так не хитрил и не изворачивался, ни до этого, ни потом.

Положив руку на спинку дивана, Пиппа с восторгом слушала мой рассказ.

– Уверена, вы все сделали превосходно, Дженсен Бергстром, эсквайр.

Я пожал одним плечом.

– Я перечислил бы тебе свои аргументы, если бы помнил хоть слово.

– Как я понимаю, вас все-таки впустили?

– Ага. Это было неуклюже и сопровождалось воплями, что мы упадем и помрем, но нам удалось преодолеть метровое расстояние между балконами. Сейчас, когда я вспоминаю об этом, думаю, Уилл какое-то время виделся с ней… Ха, может, это было частью соглашения? – почесав плечо, я улыбнулся ей. – В любом случае, пора сворачивать воспоминания.

– Конечно же, нет. Я здесь, чтобы забыть про Придурка. И у тебя отлично получается, – Пиппа посмотрела на меня, а потом кивком показала на Зигги. – Не заставляй меня расспрашивать Ханну. Уверена, из нее можно вытрясти множество интересных историй, но это не займет больше времени, чем потребуется на бокал или два. Наверное, в ее случае это будет даже меньше одного.

Она весело фыркнула, и я проследил за ее взглядом. Там рядом с моей сестрой стоял Уилл, доливая ей в бокал еще вина и – если я не ошибаюсь – разговаривая с ее грудью.

Трудно сосчитать, сколько раз я ловил их на этом, но впечатление это на меня произвело по-прежнему отвратительное. Я застонал.

– Хотя, судя по всему, – склонив голову набок, заметила Пиппа, – на какое-то время Уилл монополизировал ее внимание.

– Они вечные молодожены, – пояснил я, самую малость приправив свои слова недовольством. – Но думаю, раз уж Уилл сегодня вызвался быть трезвым водителем, он решил ее немного споить. Моя сестра очень смешная, когда под градусом.

– Как это вообще? Странно? Что младшая сестра замужем за твоим лучшим другом?

– Не стану врать, поначалу это было реально странно. Но потом я вспомнил, что сам и настоял на их общении…

– Ты их свел? – спросила она, поднося бокал к губам и улыбаясь. – Большинство мужчин в подобных случаях стали бы препятствовать.

– Я сам не понял, что натворил, – залпом допив остаток вина, ответил я. Поставил бокал на стол и взял оливку. – Но вообще да, я сказал ей позвонить Уиллу. Тогда она была чокнутым трудоголиком. И мне даже в голову не приходило, что он смотрел на нее, на Зигги, всем известную лабораторную крысу, и видел в ней кого-то еще, кроме моей младшей сестры-заучки, – я смотрел на них несколько секунд. Уилл что-то сказал ей, от чего она расхохоталась и прижалась к его груди. Он наклонился и поцеловал ее в макушку. – Но они подходят друг другу. И я еще не видел их такими счастливыми.

Пиппа согласно закивала и посмотрела на другую нашу парочку.

– Я чувствую то же самое, когда речь заходит о Найле с Руби. Она сто лет была в него влюблена, а он о ее существовании даже не подозревал.

– Точно, – сказал я. – Вы же все вместе работали.

– Наблюдать за ними было то весело, то мучительно, но сейчас я так счастлива за них, – помедлив немного, она добавила: – Хотя временами мне хочется окатить их ледяной водой.

Я рассмеялся. Мне были очень понятны ее чувства.

Пиппа откинулась на спинку дивана.

– Наверное, сейчас скажу, словно старая дева, но да останется всем нам хотя бы немного поцелуев.

Выпрямившись, я махнул официанту и встретился взглядом с Зигги, в глазах которой мерцала надежда.

Нам налили еще порцию вина для дегустации.

Пиппа подняла свой бокал.

– За старых дев? – спросила она, и я подумал немного.

– Да останется всем нам хотя бы немного поцелуев! – предложил я.

Пиппа просияла и поднесла бокал к губам.

– За это я обязательно выпью.

5

Пиппа

– Он напоминает мне одного парня, с которым я вместе училась в университете, – пробормотала я, поглядывая на Дженсена через весь зал и задумчиво слизав капельку вина с края бокала. – Дэнни. Дэниел Чарльз Эшворт. Ну и имя, а! Абсолютно нереальное, – я покачала головой. – И трындец какое красивое. Как и он сам. Еще умный и добрый. Забавный и очаровательный… И он никогда ни с кем не встречался.

Руби проследила за моим взглядом.

– Он был стеснительный, что ли, этот Дэнни? – какое-то время мы обе молча наблюдали, как Дженсен, Найл и Уилл о чем-то разговаривали с хозяином винодельни. – Дженсен так точно нет.

Я попыталась сосчитать, сколько вин уже попробовала, но сдалась, и заказала еще бокал этого изумительного шираза. Руби ополовинила свой бокал с вионье, и мы обе как-то криво уселись возле винного бара, пока мужчины обсуждали, какого вина и сколько они купят домой.

– Не стеснительный, – моргнув, я снова повернулась к ней. – Просто невероятно разборчивый, – я покачала головой, чтобы прийти в себя, и протянула руку к миндальным орешкам. – Однажды Дэнни изрядно накачался текилой и признался мне, что ему не нравится заниматься сексом со многими женщинами. Не нравится, – повторила я. – Что он любит секс, конечно же, но это слишком интимное действо, чтобы заниматься им с незнакомкой.

Руби закинула в рот орешек и уставилась на меня:

– Ха!

– Разве это не прекрасно? – спросила я, подумав о трясущейся заднице Марка и о том, что я не знаю и никогда не узнаю имя той женщины под ним. Меня не покидало чувство, что он с легкостью разорвал наши отношения, не особенно держась за них. – Разве это не прекрасно, что даже когда тебе девятнадцать, ты не хочешь заниматься сексом с кем попало? Таких людей уже не осталось.

– Точно.

– Хотя нет, – поправила я сама себя и кивком показала на Найла, – он такой.

Руби засмеялась.

– О нет. Просто в те годы он уже был женат. Я всегда говорю, что если бы Найл не встретил Порцию, то какая-нибудь сексуально раскрепощенная женщина нашла бы его первой и превратила бы в самого очаровательного потаскуна.

– Боже, до чего захватывающий дух образ: сексуальный и ненасытный девятнадцатилетний Найл Стелла, – с придыханием произнесла я.

Руби согласно закивала.

– Круто, правда?

– Ох, блин, все смотрины пропустила, – сказала Ханна, проследив за нашими взглядами и плюхаясь рядом со мной.

– Нет, ты как раз вовремя, – ответила я и уперлась подбородком в ладонь. – О бог ты мой, только взгляни на этих мужчин.

Словно почувствовав наше внимание, все трое одновременно повернулись и увидели, как мы сидим, подперев ладошками подбородки, и жадно пялимся на них.

Ситуация была изумительной для всех, кроме нас с Дженсеном, и мы оба отвернулись, пока все трое протискивались к нам сквозь толпу.

– А ты неплохо выглядишь, – простонала Ханна, как только к ней подобрался Уилл.

– Привет, – прошептала Руби и улыбнулась, когда Найл обнял ее сзади.

Дженсен нарочито неловко помахал мне:

– Ты уже пробовала домашние соленья?

– Эм… Нет, – подыгрывая, запнулась я. – Еще… нет.

– А они очень неплохи.

– Правда? – засмеялась я, когда две целующиеся парочки подтолкнули нас ближе друг к другу.

Он кивнул.

– Острые особенно хороши, если ты любишь острое.

– Люблю, – тут же ответила я.

– В общем, – сдержав смех, Дженсен сделал шаг вправо, когда Уилл прижал Ханну к барной стойке, страстно ее целуя, – попробуй.

– Обязательно.

Глаза Дженсена искрились. Он покачал головой, не отрываясь глядя на меня.

Здорово, что мы открыто и без слов признавали очевидное. Было очевидно, что мы в итоге разделимся на пары. И в то время как я была открыта для короткого романа, а Дженсен, казалось, не был сильно против этого, он спрятал свои истинные чувства под непонятной смесью юмора и формальностей. Я же хотела, чтобы мы, по крайней мере, стали сообщниками.

Друзьями в этой поездке.

Приятелями.

Найл, конечно же, уловил многозначительность нашего диалога и высвободился из объятий подвыпившей Руби.

– Нам, наверное, стоит переодеться к ужину? Я бы с удовольствием сейчас принял душ.

* * *

Я оценила, что все три женщины в этой поездке гораздо быстрее мужчин справлялись с тем, чтобы принять душ и переодеться.

Руби с Ханной уже ждали в коридоре, с влажными волосами и почти не накрашенные, когда я вышла из номера примерно в таком же виде.

– Пять баллов неприхотливым леди, – подняла руку Ханна, и я шлепнула по ней.

Найл с Уиллом стояли в нескольких шагах от нас и о чем-то тихо беседовали.

– То есть мы ждем Дженса? – поинтересовалась Руби.

Ханна кивнула.

– Наверное, он гладит. Никто так не любит гладить одежду, как мой брат. Он бы и носки себе погладил, если будет уверен, что никто об этом не узнает.

– Восхитительно, – ответила я и оглядела себя: высокие сапоги, красные колготки, любимая юбка с черно-белыми зигзагами – немного помятая в сумке, – белый топ и бирюзовый кардиган с вышитым на груди попугаем. – А я одета так, будто поблизости взорвалась коробка маркеров.

– Мне нравится, как ты сочетаешь одежду, – сказала Руби. – Очень смело.

– Спасибо… наверное, – пробормотала я, разглаживая свитер. Если честно, я всего лишь любила эти цвета.

В коридор вышел Дженсен и удивленно посмотрел на столпившихся у его двери женщин:

– Простите, – сказал он, глядя на нас в легком замешательстве. – Я… не знал, что все вы ждете именно меня.

– Все в порядке, принцесса, – громко чмокнув его в щеку, ответила Ханна.

– Мне нужно было погладить вещи, – тихо добавил он, и Ханна победно улыбнулась, давая мне понять: «Я же говорила!»

Руби взяла под руку Найла. Ханна – Уилла. А Дженсен повернулся ко мне с расслабленной улыбкой, противоречащей его напряженному взгляду, и сказал:

– Прекрасно выглядишь.

И я тут же почувствовала себя неловко. Я знала, что негласный девиз всей этой поездки был написан невидимыми буквами над нашими головами и следовал за нами повсюду, но хотела, чтобы мы оба были в состоянии его игнорировать. Тогда я могла бы спокойно наслаждаться своей увлеченностью Дженсеном, зная, что он будет осторожным там, где я привыкла повиноваться импульсу, а он будет получать удовольствие от отпуска, и мы оба сделали бы вид, что этого подтекста просто не существует.

Но в реальности оказалось, что его внимание только тогда мне льстило, когда оно было подлинным.

Когда мы оказались в ресторане винодельни и подтвердили заказ столика у хостес, я осторожно потянула Ханну в сторону.

– Я не хочу… – начала я и замолчала. Как и всегда, я открыла рот, прежде чем решила, что именно скажу.

Она с улыбкой подошла поближе.

– Ты как, в порядке?

– Нормально, – кивая, ответила я. – Просто… – я глянула на Дженсена и быстро отвернулась, – не хочу, чтобы он чувствовал… излишнее давление.

Ханна заморгала и сморщила нос, как и всегда, когда хотела что-то понять:

– Насчет тебя?

– Да.

Ее озадаченность сменилась весельем.

– Тебя беспокоит, что мой брат чувствует давление насчет интрижки в отпуске с секс-бомбой?

– Ну, – ответила я, польщенная такой характеристикой. Секс-бомба. Ну ладно. – Да.

Ханна фыркнула.

– Что ж, Дженсен, такова твоя доля, дай обниму.

Я расхохоталась, осознавая, что каждый раз, когда она что-нибудь говорила, я влюблялась в нее еще больше. Теперь мне стал понятен восторг Руби:

– Ты восхитительная и знаешь, о чем я. Но влечение может быть и не взаимным…

– Так, значит, с твоей стороны…

– …и если оно не взаимное, – продолжила я, не обращая внимания на ее вопрос. – То все нормально. Я тут повеселиться. Ненадолго сбежать, – я взглянула на стену с сотнями бутылок и приподняла брови, будто все они находились там, чтобы бросить вызов лично мне. – И даже наделать глупостей, если честно.

– Дай-ка я тебе кое-что скажу о своем брате, – подавшись вперед, сказала Ханна. – Раньше он был легендарным игроком – точно тебе говорю, – добавила она, скорее всего, в ответ на мое удивленное выражение лица. – А потом женился на ведьме, которая разбила ему сердце. На самом деле она разбила все наши сердца.

Я нахмурилась, думая о том, что да, отношения длиной в девять лет касались уже не только самого Дженсена, но и всей его семьи.

– А сейчас он трудоголик, который забыл, что значит быть непредсказуемым и каково это: веселиться просто потому что это весело, – продолжала Ханна. – Так что этот отпуск ему на пользу, – ее брови приподнялись, когда она добавила: – Это может быть здорово.

Я наблюдала, как она вернулась к Уиллу и он бессознательно обнял ее за талию, и за всеми пятерыми, стоящими вместе в ожидании, когда нас проводят за столик.

Как и ожидала, за нашим большим шестиугольным столом в центре обеденного зала я оказалась рядом с Дженсеном. Ресторан был просто великолепен; с потолка свисало большое перевернутое вверх ногами дерево, ветки и листья которого целиком состояли из тысяч крошечных лампочек. Официанты в белоснежных хрустящих рубашках и черных фартуках, повязанных на талии, налили нам в стаканы газированную воду с мелкими пузырьками.

Мой дневной винный дурман рассеялся, поэтому я согласилась распить с Дженсеном бутылку домашнего пино нуар.

Почему нет, черт возьми.

По нему было заметно, что он старался расслабиться. Отчасти мне нравилось, что это не в его природе. Я всегда чувствовала, что сама была слишком расслабленной, и кому-то приходилось быть мне опорой. Я могла бы попробовать сама стать этой опорой, но заранее предвидела, что план обречен с самого начала, когда Дженсен (надо же, какой джентельмен!) стал наливать мне вина больше и чаще, чем себе.

– Ты что, забыл о моем таланте болтать по пьяни всякую фигню? – поинтересовалась я, глядя, как он выливает бутылку вина в мой бокал. Стол был усыпан закусками: хрустящий салат с прошутто, свежей моцареллой и сладкой бальзамической глазурью; крохотные фрикадельки с розмарином и сладкой кукурузой; миска идеально поджаренных перчиков шишито; и – мое любимое – севиче из креветок и кальмаров, от безупречного кислого вкуса которого у меня тут же заслезились глаза.

– Вопреки тому, что я сказал, – он отставил в сторону пустую бутылку, – думаю, мне нравится твоя болтовня. Ты больше не та спятившая барышня из самолета, – он поднес свой бокал к моему и аккуратно чокнулся. – Ты Пиппа.

Ого. А это очень мило.

– А я думаю, что хочу, чтобы сегодня болтал ты, – сказала я, покраснев и придвинувшись чуть ближе.

Дженсен уставился на мой рот, а потом, кажется, опомнился и выпрямился:

– К сожалению, – ответил он, – я наименее интересный человек за этим столом.

Я взглянула на наших друзей. Руби с Найлом склонили друг к другу головы, Ханна ушла в туалет, а Уилл изучал ассортимент скотча в винной карте, сидя ровно напротив нас, а в подобных ресторанах это означало, что услышать нас он мог, только если мы закричим.

– Ну, – сказала я, – может быть, это правда, поскольку я ничего не слышала от тебя, с чем могла бы поспорить – но поскольку на данный момент ты мой единственно возможный собеседник, я хочу тебя послушать.

Посмотрев вниз на свой бокал, он сделал глубокий вдох и снова взглянул на меня.

– Тогда предложи тему.

О, власть опьяняет. Я откинулась на спинку стула и потягивала вино, размышляя.

– Только без вероломства, – рассмеявшись, сказал он. – О чем бы ты хотела, чтобы я рассказал?

– Совершенно точно не о работе, – ответила я.

Улыбнувшись, он согласился:

– Не о ней.

– И бывшая жена кажется ужасной темой для беседы.

– Хуже некуда, – кивая, рассмеялся он.

– Я могла бы спросить, почему ты долго не был в отпуске, но…

– Это снова про работу, – перебил он.

– Вот именно. Еще я могла бы расспросить тебя о софтболе, про который не перестает упоминать Ханна, – тут он раздраженно закатил глаза, – или про то, как ты каждое утро по доброй воле и без преследования монстрами бегаешь по несколько миль… – я задумчиво пожевала губу. – Но на самом деле, думаю, мы оба знаем, что я считаю тебя очень милым и более чем привлекательным, и я в курсе, что у тебя нет ни лондонской миссис, ни бостонской жены, так что мне интересно, есть ли у тебя девушка.

– Считаешь, я собрался бы в эту поездку с сестрой, ее мужем, Найлом и Руби, и… тобой… будь у меня девушка?

Я пожала плечами:

– Ты такой загадочный.

Дженсен криво ухмыльнулся:

– Нет, у меня нет девушки.

Я так громко шлепнула по столу, что он вздрогнул.

– Господи, но почему? – вскрикнула я. – Такая мужественность ни в коем случае не должна пропадать впустую.

Дженсен рассмеялся:

– «Мужественность»?

– О да.

Он залился краской:

– Ну… наверное, я просто разборчивый.

– Так и знала, – пробормотала я.

Дженсен немного замялся:

– И мне нравится все контролировать.

Я подалась вперед:

– Так-так-так, это уже интересно.

Он улыбнулся, давая понять, что ответ меня разочарует:

– Я про то, что мне это нравится в работе. А каждые мои отношения после Бекки были настоящим хаосом.

– Бывает такое, – когда я это сказала, я тут же поняла, о чем он. С Марком я никогда не могла предугадать его следующий шаг, словно не могла нащупать пульс его любви ко мне. Наши отношения постоянно раскручивались, но оставшаяся часть истории была неизвестна. И впервые с нашего расставания я поняла, почему в течение всего последнего года я чувствовала напряжение и непрерывную тревогу. И почему сейчас больше этого не чувствую.

Как бы я ни хотела, чтобы любовь была приключением, мне было что сказать про стабильность на местах.

– Но да, согласна, – продолжала я, – быть так все-таки не должно.

– Встречаться с кем-то после того как был в отношениях десять лет, это несколько дезориентирует, – сказал он. – Словно новый язык, который я еще не совсем освоил.

– Уверена, Найлу это знакомо, – заметила я.

Он кивнул.

– Как-то раз мы с Максом обсуждали это. К счастью, Найл теперь с этим разобрался. Но вот что странно, – продолжал он и смущенно улыбнулся мне, – и прости, что разговор сворачивает на ужасную тему про бывших жен, но отношения с Бекки всегда ощущались предсказуемыми, пока она ни с того ни с сего не ушла. Я думал, мы были счастливы. По крайней мере, я был. Представь себе, насколько глупо я себя чувствовал, ведь я даже не заметил, что она была несчастна.

Ко мне пришло удручающее понимание, о чем именно он говорит: был ли он заинтересован в них или нет, отношения в любом случае были обречены. Его первая любовь казалась такой счастливой, но таковой не была. А все произошедшее потом было разговором на языке, которого он просто не знал.

Я уже открыла рот, чтобы как-нибудь успокоить его, сказать, что это просто жизнь и в ней случается всякое, что не все женщины такие, как Бекки, и что есть немало среди нас тех, у кого порядок в голове и в чувствах и они могут быть честными, как вдруг пронзительный вопль прервал меня.

Звук настолько сильно отличался от обычной пожарной сигнализации, что целую секунду первобытная часть моего мозга орала: «БЕГИ В БОМБОУБЕЖИЩЕ!», но Дженсен взял меня за руку, потянул за собой и спокойно вышел из ресторана по указанному маршруту эвакуационной лестницы.

И действовал так уверенно, что можно подумать, он изучил план эвакуации еще до того, как мы сели за стол. Он не только встал и пошел, словно ждал сирену, он еще знал, куда именно идти. Мне захотелось вручить ему мартини, а потом воплотить в реальность фантазию о сексе на одну ночь с Джеймсом Бондом.

К звукам сирены добавились удивленные и тревожные крики, сквозь которые пробивались просьбы официантов, выводящих людей на улицу: «Всего лишь небольшое возгорание на кухне. Нет причин для паники. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие».

Как оказалось, эвакуационный выход привел нас за ресторан, прямо на вершину холма, откуда открывался вид на виноградники. Закат давно миновал, и лозы казались темным лабиринтом из веток и листвы. Дженсен выпустил мою руку, тут же убрал свою в карман и огляделся по сторонам. В конце рядов и в самом центре виноградника находилось какое-то небольшое строение, наверное, сарай.

– А что там такое, как думаешь? – спросила я у Дженсена, указывая в ту сторону.

Уилл с Ханной проскользнули мимо пожилых джентльменов, находящихся на грани истерики, и подошли к нам.

– Я думаю, местные работники там обедают, – предположила Ханна. – Я бы так и делала. Какой красивый вид.

Мы отошли вперед, уступая место тем, кто выходил на улицу.

Уилл помотал головой.

– А я считаю, это местный Трахосарай.

– Думаю, они там хранят мелкий сельхозинвентарь, – разумно предложил Найл, и все мы посмотрели на него, а Уилл фыркнул.

Позади нас сновали официанты и персонал, они пытались убедить посетителей, что ситуация под контролем и трапезу не придется прерывать на неопределенный срок.

Но пока нас выпроводили сюда.

– Хочу пойти посмотреть, – сказала я.

– Вперед, – подбодрил меня Уилл.

– Пиппа… – начал Дженсен, но я повернулась к нему с широкой улыбкой.

– Я тебя обгоню! – крикнула я и шагнула с бетонного пола патио на мягкую землю, оставив за спиной ошеломленное молчание.

Это потрясающе – чувствовать ветер, как он, холодный и резкий, хлещет по щекам. Впервые в жизни, спасибо пино нуар, я легкомысленно представила, что участвую в настоящей гонке, активно работая руками и чувствуя, как земля проминается под ногами и отлетает назад.

Я услышала четкие шаги, и вот показался Дженсен. Он сбавил скорость, удивленно посмотрел на меня, но его тяга к соревнованиям явно победила. Он промчался до сарая, повернулся и дождался, пока я финиширую, задыхаясь и громко хрипя.

Замерев, Дженсен молча смотрел на меня, пока я восстанавливала дыхание.

– Какого черта это было? – с полуулыбкой спросил он. – Думал, ты не бегаешь.

Я рассмеялась, откинула голову назад и посмотрела на небо. Воздух был сырой и холодный, а небо было такое же, как и мое любимое платье – цвета индиго.

– Понятия не имею. Просто мы были там такие серьезные, – я прижала руки к бокам. – Я не против, кстати, но… кажется, я немного пьяна.

– Пиппа, я не… – Дженсен замолчал, когда я развернулась и, подойдя к маленькому окошку сарая, заглянула внутрь. Как и предполагал Найл, он был набит садовым инвентарем, ведрами, брезентом и шлангами.

– Что ж. Тут решительно нет ничего интересного, – я повернулась к нему. – К сожалению, Найл угадал.

Дженсен глубоко вздохнул и посмотрел на меня с непередаваемым выражением на лице.

– В чем дело? – спросила я.

Он невесело рассмеялся:

– Ты не можешь просто… – он сделал паузу и провел рукой по волосам. – Не можешь просто взять и убежать в темный виноградник.

– Тогда с какой стати ты побежал за мной?

Он удивленно заморгал:

– Ну то есть… – Он явно счел свой ответ смешным, но все равно выдал: –  Я не могу тебе позволить бегать по темному винограднику одной.

Это меня насмешило.

– Дженсен. По городским меркам от ресторана я отбежала меньше чем на квартал.

Мы оба оглянулись на крутившихся у патио посетителей, ожидающих разрешения вернуться в помещение. Мы их совершенно не волновали.

Я повернулась и посмотрела на его профиль, тускло освещенный фонарями с дальней винодельни. Я задумалась, а не вспомнил ли он наш разговор за столом, о том парадоксе недоверия себе и непонимания других.

– Мне жаль насчет Бекки, – сказала я, и он слегка вздрогнул и посмотрел на меня. – Уверена, что тебе многие говорили это тогда, как только это случилось, и раны были свежими. Но готова поспорить, с тех пор больше никто ничего не сказал на эту тему.

Он полностью повернулся ко мне, но ничего не ответил, кроме осторожного:

– Да…

– Я помню, когда умерла моя бабушка, – я отвела взгляд и посмотрела на бесконечные ряды виноградных лоз. – Это было много лет назад; она была достаточно молодой. Мне было одиннадцать, а ей… так, сейчас… почти восемьдесят.

– Мне очень жаль, – тихо произнес Дженсен.

Я улыбнулась ему.

– Спасибо. Самое интересное в том, что поначалу все очень грустили из-за нас. И искренне. Но со временем ее уход ощущался все тяжелее, по крайней мере, для Леле. Стало все больше недоставать всех этих мелких и важных моментов, связанных с бабулей. То есть с течением времени легче не стало. Просто наша печаль стала тише. Мы просто перестали об этом говорить, но я знаю, что Леле очень тяжело не делиться со своей мамой каждой, даже незначительной горестью и мелкой победой, – я снова посмотрела на него. – К чему я это веду: да, прошло шесть… Шесть лет?

– Да. Шесть, – подтвердил он.

– Так вот, шесть лет спустя хочу сказать тебе, что мне очень жаль, что она больше не часть твоей жизни.

Он кивнул, открыл рот, но сдержался и промолчал. Дженсен явно не любил говорить о себе, когда дело касается отношений. Вообще.

– Спасибо, – снова тихо сказал он, но я знала, что не эти слова вертелись у него на кончике языка.

– Скажи это, – вытянув руки, попросила я. Я медленно развернулась. – Отдай эти слова мне, этому винограду и лозам, и всем тем инструментам в сарае.

Дженсен рассмеялся в ответ и посмотрел в ту сторону, где стояли и разговаривали наши друзья, поглядывая на нас.

– Пиппа, ты… – он резко замолчал, прислушиваясь: справа от нас, а потом и слева раздалось шипение.

Я попятилась.

– Это еще что?

Он застонал и потянулся к моей руке:

– Да мать вашу. Быстрее!

Мы побежали, но спустя пару секунд нас со всех сторон окатило водой из разбрызгивателей. Вода лилась из тонких трубок, лежащих на земле, с отверстиями по бокам, сверху и снизу и из вращающихся дождевателей.

Мы сделали несколько шагов по скользкой земле, я чуть не упала на спину – Дженсен едва успел меня поймать.

Бежать было бесполезно. Мы вымокли насквозь.

– Забудь! – крикнула я ему сквозь оглушительный шум оросительной системы. Ощущение было, словно мы попали под ливень. – Дженсен, – позвала я и схватила его за рукав, когда он собрался идти в ресторан, развернув к себе лицом.

Он посмотрел на меня безумными глазами. И не потому, что мы распили бутылку на двоих, перед этим без конца дегустируя и дегустируя. И не потому, что он разозлился из-за прерванного ужина или что мы оказались вдрызг мокрыми холодным октябрьским вечером посреди маленькой винодельни на Лонг-Айленде.

Эта бешеная вспышка в его глазах говорила, что он начал что-то пересматривать в себе.

– Я знаю, мы совсем не знакомы, – закричала я, стряхивая капли с ресниц. – И знаю, что это звучит бредово, но я думаю, тебе нужно прокричаться.

Он рассмеялся, отфыркиваясь от брызг:

– Мне нужно прокричаться?

– Да! Кричи!

Дженсен непонимающе покачал головой.

– Давай, скажи это! – перекрикивала я окружавший нас рев. – Что бы это ни было, о чем ты думаешь в эту секунду. Про что угодно: про работу, жизнь, Бекки, меня. Вот так, – я заглотила леденящий воздух, и слова практически вырвались из груди: – Я хочу ненавидеть Марка, но не получается! Ненавижу, что мне было так комфортно в отношениях, которые для него были всего лишь пит-стопом, а я думала, что это может быть навсегда! Они такими вообще никогда не были, и теперь я чувствую себя идиоткой, как я не замечала этого раньше!

Несколько секунд он просто смотрел на меня, а вода стекала по его лицу.

– Я ненавижу свою работу! – сжав кулаки, заорала я. – Ненавижу свою квартиру, свою повседневную жизнь, вдруг всему этому не будет конца и я не найду в себе сил сделать с этим хоть что-нибудь! Ненавижу, что я так убивалась на работе, а когда смотрю по сторонам и сравниваю себя с другими, то мои собственные усилия кажутся мне каплей в море!

Дженсен отвел взгляд и смахнул крупные капли, повисшие на ресницах.

– Не заставляй меня чувствовать себя дурой, – я протянула руку и прижала ее к его груди.

Только я решила, что он просто повернется и уйдет назад в ресторан, как Дженсен откинул голову назад, закрыл глаза и, перекрикивая громкий шум разбрызгивателей, заорал:

– У нас уже могли быть дети!

Боже.

Подбадривая его, я закивала. Он снова посмотрел на меня, словно в поисках поддержки, и его черты изменились, когда он выпустил эмоции на волю: выражение лица стало жестче, взгляд резче, а рот сжался в суровую линию.

– Они бы уже учились в школе! – крикнул он и вытер лицо, которое тут же снова стало мокрым. – Играли бы в футбол и катались на велосипедах!

– Понимаю, – ответила я и, скользнув рукой вниз, сплела наши мокрые пальцы.

– И иногда мне кажется, что у меня ничего нет, – тяжело дыша, сказал он. – Кроме работы и друзей.

Это по-прежнему немало, – не сказала я, потому что понимала: не такую жизнь он хотел для себя.

– И я очень зол, что она не сказала мне раньше, что все не так, – он снова вытер лицо свободной рукой, и я задумалась на мгновение, только ли вода текла по его щекам. В такой темноте не разберешь. – Я злюсь, что она впустую потратила мое время, – добавил он и, помотав головой, отвернулся. – И когда я думаю о том, что встречу кого-то еще… Чего ради? И не слишком ли поздно? Не слишком ли я закрыт и не слишком ли я скучный или…

– Просто слишком долго держался? – я хотела его рассмешить, но эффект получился прямо противоположный: тяжело вздохнув, он выпустил мою руку. – Мы с тобой оба хороши, – добавила я и решительно взяла его за руку снова, дождалась, чтобы он посмотрел на меня. – Это не слишком поздно. Разве что когда стукнет восемьдесят. А тебе всего тридцать три.

– Тридцать четыре, – застонав, уточнил он.

– И послушай, – я продолжила, не замечая этого, – большинство женщин не так глупо тратят свои жизни и чувства. Просто тебе попался гнилой фрукт. Но на лозах полно спелых и сочных ягод, – добавила я, пританцовывая плечами. Он слегка улыбнулся в ответ, потом посмотрел на окружавшие нас изогнутые лозы зинфанделя. – Я сейчас не про себя, – добавила я. – И это не обязательно будет следующая женщина, которую ты встретишь. Просто хочу сказать, что она есть. Кто бы и где бы она ни была.

Дженсен кивнул, уставившись на меня. Струи воды стекали по его лбу, носу и губам. На мгновение мне показалось, что он меня поцелует. Но потом он тряхнул головой и посмотрел так, словно ждал магического знака.

– Мне жаль, что ты потерял ее, – еще тише сказала я. – И хотя это было давно, ты по-прежнему имеешь право злиться. Ты потерял мечту, а это хреново, как ни крути.

Он сжал мою руку и кивнул.

– А мне жаль, что так вышло с Марком.

Я со смехом отмахнулась.

– Марк не был мечтой. Он был фантастическим любовником, а я надеялась, что он превратится в хорошего парня, – потом, подумав немного, я добавила: – Хотя, может, он и был мечтой, просто ненадолго. В этой поездке я поняла, что на самом деле мне не нужны были эти три недели, чтобы справиться с расставанием. Но я им все равно рада.

Я видела, как Дженсен снова закрывается, но не проклинала его за это. Он такой, я это уже поняла: дай немного и сворачивай лавочку. Береги. Поэтому я облегчила ему задачу и выпустила руку, предоставив ему возможность проложить путь назад в патио, где люди уже входили в ресторан. Мы посмеемся, что я безумна, какая странная эта Пиппа, и пойдем переодеваться в сухое к новому ужину.

6

Дженсен

В понедельник я проснулся до рассвета.

Я уставился в темный потолок, одеяла вокруг меня были еще теплыми, когда сонный туман начал медленно рассеиваться. Мое признание Пиппе все еще гремело в голове.

У нас уже могли быть дети.

Они бы уже учились в школе. Играли бы в футбол и катались на велосипедах.

Я понятия не имел, как это вчера взбрело мне в голову. О подобном я практически и не думал, разве что в минуты слабости или под конец особенно паршивого дня, когда дома меня встречала пустота.

И, видимо, после целого дня дегустаций вина и забега по винограднику, утыканному распылителями.

После развода я встречался со многими женщинами и не особенно думал о Бекки. Зато много думал о своем браке, когда познакомился с Эмили. Приятная дружба предсказуемо привела нас в постель, и я был поражен, насколько проще оказались такие ничего не значащие отношения, чем те, в которые я вложил все свое сердце.

Мы с Эмили играли в софтбол и после игры частенько пили пиво. А в один такой четверг я заплатил по счету и проводил ее до машины, после чего, к моему удивлению, она спросила, не хочу ли я зайти к ней. Оказывается, я хотел. В ту ночь мы дважды занимались сексом, и я ушел до того, как прозвенел будильник.

Эмили была красивая и умная, работала неврологом в детской бостонской больнице, но мы оба знали, что наши отношения не превратятся во что-то большее, чем дружба людей, которые иногда спят вместе. Где-то пару раз в месяц мы занимались сексом. И он всегда был хорош. Хотя потрясающим не был никогда, отчасти потому, что с точки зрения эмоций он для нас ничего не значил.

Откровенно говоря, я знал, что мои сомнения насчет большей вовлеченности в отношения были остаточным недоумением по поводу поступка Бекки и нежелании снова столкнуться с чем-то подобным. Пиппа была права: боль со временем стихает, но полностью все равно не уходит. Она меняется, меняет то, как я смотрю на вещи, и то, как смотрят на меня другие люди. Приемлемый период траура по неудавшемуся браку и тому, что он значил в моей жизни, истек. Жизнь продолжалась. И мне нужно было двигаться дальше.

Так почему я не сдвинулся с места?

Я очень зол, что она не сказала мне раньше, что все не так.

Я злюсь, что она впустую потратила мое время. И когда я думаю о том, что встречу кого-то еще… Чего ради? И не слишком ли поздно? Не слишком ли я закрыт и не слишком ли я скучный или…

Я и сейчас не мог закончить эту фразу.

Я не был уверен, что это Пиппа заставила меня признать то, что я никогда не говорил вслух, но мне это не понравилось. Следующие две недели должны были больше походить на пьяный отрыв, а не на самоанализ и душевные поиски.

Я скинул одеяло, уселся и потянулся за телефоном, который заряжался на тумбочке. Пролистал, не читая, почту, что для меня нехарактерно, я открыл последнее сообщение от Уилла, в котором он спрашивал, присоединюсь ли я к нему на утренней пробежке.

«Я проснулся. Ты готов?» – написал я ему и бросил телефон на кровать.

Я мысленно пробежался по расписанию, которое Зигги распечатала для каждого из нас: поздний завтрак, свободное время на осмотр окрестностей, возможная экскурсия на пивоварню и ужин здесь же, в отеле.

Ответ Уилла пришел, пока я был в ванной, короткое «Нет» и молчание.

Я набрал его, и после четырех гудков и звуков, свидетельствующих о том, что телефон уронили по крайней мере дважды, он ответил.

– Ты так же ужасен, как и твоя сестра, – пробормотал он, судя по всему, зарывшись лицом в подушку.

– Но это ты предложил побегать сегодня утром, помнишь?

– Еще нет и… – он снова повозился с телефоном, – семи.

– И что? Мы всегда в это время бегаем.

– Дженсен, ты вообще обратил внимание, в какой комнате сейчас находишься?

Я огляделся. Белые панели на стенах, большая кровать под лоскутным покрывалом ручной работы, кирпичный камин.

– Ну да.

– Мы в отпуске. Даже завтрак начинается в десять. Спать в такое время – естественно.

– Мог бы и вчера вечером это сказать, – сказал я, открывая меню обслуживания в номерах.

– Я так налакался, что уговаривал официанта вместе открыть винодельню, – ответил он. – Думаю, вчера ко мне прислушиваться не стоило.

– Ладно, – со вздохом сказал я. – У меня есть над чем поработать. Так что звони, когда встанешь, и пойдем вместе завтракать.

– Ой, нет, никакой работы, – в трубке послышался шорох простыней и матраса. – Черт возьми, нет. Ни за что не позволю тебе сидеть там за ноутбуком. Твоя сестра меня четвертует.

Так, значит, Уилл тоже был вовлечен в программу опеки над Дженсеном.

Я скрипнул зубами.

– Хорошо, – согласился я. – Никакой работы. Тогда побегу один, и встретимся с тобой позже.

– Нет, ты прав. Давай встретимся через пятнадцать минут в лобби. Заметано?

– Заметано.

* * *

Мой номер располагался в торце дома и окнами выходил на газон и крытый переход, который отделял главное здание от большого строения, напоминающего сарай. Небо было еще темным, но было достаточно светло, чтобы я увидел крытую медью беседку и патио, где, по информации в брошюре Зиггс о нашем путешествии, большую часть вечеров подавали ужин рядом с открытым огнем.

Внизу, где горел камин и куда из кухни просачивались запахи готовящегося завтрака, было куда оживленнее.

Уилл уже ждал меня, о чем-то беседуя с менеджером отеля у входа.

Увидев меня, он помахал и попрощался с менеджером.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе. Зиггс еще спит?

– Без задних ног, – ответил он с веселой улыбкой, разгадывать которую я даже не буду пытаться. Начав надевать перчатки, он слегка фыркнул. – Смотрю, ты забрал свою толстовку.

Я взглянул на свою толстовку университета Джона Хопкинса, которую раньше часто носила моя сестра. Местами она выцвела, местами протерлась. Манжеты истрепались, а о дин рукав треснул по шву, но это была одна из моих любимых вещей. Зигги частенько заявлялась ко мне и, с тех пор как вытянулась и могла дотянуться до дверцы шкафа, таскала мою одежду. И единственное, почему толстовка вернулась ко мне, – Зигги как-то переодевалась у меня и о ставила ее на полу.

– Кажется, ты наезжаешь на мою толстовку, Уильям. Это ведь классика, между прочим. Твоя жена это понимает, поэтому и носила ее чаще, чем я.

– Нет, просто Ханна, как и ты, до странного сентиментальна. Вы двое – единственные мои знакомые, которые могут выбросить старую посуду Тапперваре, лишь бы ее не мыть, но при этом лет двадцать будете хранить свитшот.

Он был прав.

Мы пересекли лобби, не дав ароматам свежесваренного кофе и жареного бекона заставить нас бросить затею с совместной зарядкой, и выскользнули через заднюю дверь.

Нас тут же обдало холодом. Уилл натянул шапку на уши и оглядел двор.

– А место-то красивое, – заметил он.

Я проследил за его взглядом. Вдалеке на заборе повис туман, деревья в ярких осенних нарядах пестрели на фоне бесцветного неба. За нашими спинами стояла гостиница, белая вагонка сайдинга с бледно-голубой отделкой и медного цвета башенкой, сверкающей, словно новенькая одноцентовая монета.

Я согласно кивнул.

В кармане кофты Уилла зажужжал телефон, и, достав его, он сухо засмеялся.

– Беннетт прислал сообщение в общий чат:«Хлои принесла мне завтрак в постель. Потом по прошествии двух часов так и не попросила меня починить измельчитель отходов. Что, жены всегда ведут себя так… по-доброму? Поясните, кто-нибудь».

Я засмеялся и покачал головой.

– Как думаешь, он действительно сбит с толку или придуривается?

Уилл засунул телефон обратно в карман и застегнул его на молнию.

– Думаю, первое. И сдабривает происходящее юмором. Просто она и правда совершенно изменилась. У них двоих была особая энергетика в отношениях, а сейчас, когда Хлои стало целых полторы, он выбит из колеи.

– Хотел бы ты оказаться в Нью-Йорке, чтобы лично все это увидеть?

– Вообще-то, да, – ответил он, делая наклоны в стороны, чтобы размять спину. – Это реально странное зрелище. Но увлекательное.

Какое-то время мы молча разминались, делая так уже сотни раз – четырехглавые мышцы, потом икры, подколенные сухожилия и ягодицы, а вокруг нас эхом отражались звуки утра. На соседнем поле лошади щипали траву, где-то тяжело стучал молоток, но в основном было по-прежнему тихо и спокойно, пока мы шли к дорожке.

Я запустил таймер на часах, и мы побежали по грунтовой тропинке в сторону дороги. Наши ноги ритмично ударяли по мостовой; я ровно дышал и смотрел прямо перед собой.

– Как работа? – спросил я. Уилл был инвестором, а Макс его партнером. И вместе они владели венчурной компанией «Стелла&Самнер». Макс вел дела в Нью-Йорке, а Уилл теперь дома, в Бостоне.

– Очень даже, – ответил он. – Я нашел небольшую австралийскую фармацевтическую компанию, серьезно продвинувшуюся в борьбе с раком. В следующем месяце я полечу к ним на переговоры. А! Еще Макс переделал мой кабинет в мини-мастерскую для Аннабель, чтобы ей было чем заняться, когда он берет ее с собой на работу, так что как только он будет в отъезде, я займусь ремонтом.

– Ремонтом?

– Ага. Диско-шар, диван с розовым леопардовым мехом. Посередине шест.

– Вы оба с придурью.

Он засмеялся.

– В прошлый свой приезд в Нью-Йорк я целую неделю проработал на ресепшн и делил компьютер с его мамой. Так что это поможет сравнять счет.

– А к тому моменту брови Беннетта уже отросли, после того как один из вас пытался сравнять счет? – поинтересовался я. – Напомни мне держаться от Нью-Йорка подальше.

– Только одна, не обе, – уточнил Уилл. – Ну а ты как? Наслаждаешься отпуском?

– И да, и нет, – признался я. – Я и сам понимаю, что он мне был необходим, но и не беспокоиться о том, как там дела, тоже не могу.

– Потому что ты помешан на контроле, – с ухмылкой заметил он. – У вас, Бергстромов, это семейное. Думаю, вас всех надо протестировать, чтобы найти этот ген.

– На самом деле, я просто хорошо делаю свою работу, – поправил его я, а потом тихо добавил: – Ну и разве что самую малость готов подтвердить твой намек.

Уилл рассмеялся, и мы повернули налево на Южную Джеймспорт Авеню – сельскую двухполосную дорогу, с деревьями по обеим сторонам и временами случайно затесавшимся сюда домом.

Мы молча бежали бок о бок в ровном темпе. Но бег больше не успокаивал меня. Мысли были в беспорядке, а в животе извивалось беспокойство.

– Что скажешь про Найла и Руби? – спустя несколько минут спросил Уилл.

– Они замечательные, – сказал я, радуясь любому разговору, который отвлечет меня от собственных мыслей. – Найл чем-то так похож на Макса и при этом вроде совсем не похож?

– Ага, именно это я и подумал, когда встречался с ними в Нью-Йорке, – ответил Уилл. – Руби благотворно на него влияет, поскольку сейчас он выглядит более расслабленным. И счастливым. Хотя должен признаться, меня так и тянет представить, как Найл работал вместе с Руби и Пиппой. Они как близнецы в плане энтузиазма. Это должно быть что-то!

– Удивительно, что они вообще умудрялись работать.

– Ну, и должен еще заметить, – хитро добавил он, – что наблюдать за вами с Пиппой сплошное удовольствие.

От упоминания имени Пиппы у меня сдавило желудок.

– Это потому, что она милая, а тогда, в самолете, я просто застал ее в неподходящий момент, – ответил я. – Хотя не уверен, что смогу реабилитироваться после своего позора. В ушах так и стоит ее хохот у вас на кухне.

– Блин, как же жаль, что я это пропустил, – сказал он.

– Тогда держись поблизости. Думаю, найду немало способов сделать еще что-нибудь кошмарное.

– Дженс, не ты первый, кто брякает глупость в присутствии того, кто ему нравится. Я такое нереальное дерьмо говорил рядом с Ханной.

Я замедлился, когда мы пробегали мимо большого участка, обнесенного белым забором, рядом с которым прогуливались лошади. Необходимость поговорить об этом сдавила мне грудь, и слова вылетели сами собой:

– Кстати по поводу Пиппы…

Уилл сбавил ход и оглядел меня:

– Та-а-ак…

В такой час на улицах в основном пустынно, но нам пришлось посторониться из-за проезжающей мимо машины.

– Слушай, ты прав. Она мне действительно нравится, – сказал я. – Но кажется, что на нас давят. У меня такое ощущение, будто мы с ней в аквариуме.

– Да кому какое дело? Ханна, конечно, сильно озабочена твоим счастьем, но таковы все сестры. Так что не обращай на нее внимания. В школьные времена я бы сказал, что Пиппа определенно твой тип. Она забавная, чертов математик, черт возьми, не говоря уже о том, что она великолепна! И если это все не круто, то она здесь на две недели, а потом улетит жить за океан. Я ничего не упускаю?

– Не знаю, – ответил я. – Кажется, я слишком много об этом думаю.

Заложив руки за пояс, Уилл прислонился к деревянному забору, чтобы отдышаться:

– Знаешь, я уже говорил Ханне, что не стану в это ввязываться, но, будь мы сейчас в колледже, ты увидел бы ситуацию такой, какая она есть: замечательный отпуск в кругу семьи и новых друзей, одна из которых к тому же без пары и такая горячая, что аж дымится.

Я скосил глаза, уставившись на дорогу.

– Да. Наверное, ты прав. Хотя хотелось бы думать, что я сейчас куда умнее, чем во времена колледжа.

– Ну не знаю, – Уилл пнул камень возле его ноги. – Что конкретно тебя беспокоит?

Я засмеялся.

– Не слишком ли серьезный вопрос для половины восьмого утра?

Уилл посмотрел на меня.

– Да неужели? Я ни разу не замечал у тебя экзистенциальных метаний. Даже после Бекки. Тогда ты пару раз напился на выходных, а потом вернулся на работу и у же никогда не останавливался. То есть это что, оно? Ты уже решил, что это все, чего ты хочешь?

При словах о Бекки мне будто ткнули в грудь раскаленной кочергой. В последнее время это происходит слишком часто.

– Я…

– Я все еще жду, что ты приведешь кого-нибудь к нам на ужин, – перебил меня он. – Пока жил в Нью-Йорке, думал, что не был знаком ни с к ем из твоих подружек из-за расстояния. А теперь, когда я живу тут… сколько уже? Два года? Я видел только ту твою подружку, с которой у вас платонические отношения и еще секс иногда, и с кажу тебе правду, Дженс: тут я солидарен с Ханной. Она не интересней столовой ложки.

В ответ я недоверчиво хохотнул.

– Ты сам только и болтал, что мне надо завести кого-нибудь для секса!

Уилл согласно кивнул:

– Ладно, ты прав. Замяли. Если ты готов так жить всегда, то о’кей. Тогда почему ты так дергаешься из-за нашей поездки? Ты не можешь одновременно уверять меня, что не хочешь ни к кому привязываться, и при этом психовать из-за Пиппы.

– Да потому что я невротик, Уилл, – мой голос прорезал сырой утренний туман. – Вчера я посмотрел на Зигги и понял, как сильно она хотела, чтобы у меня был эдакий маленький летний лагерь, и я подумал: ладно, почему бы и нет, я могу. Но в Пиппе есть что-то такое, от чего…

– Чувствуешь себя не в своей тарелке? – спросил Уилл, понимающе глядя на меня.

– Да. И я сам не знаю, почему.

– Например, потому что она открытая и не строит из себя то, чего нет? – Я не ответил, и он продолжил: – Потому что она задает тебе реальные вопросы о том, кто ты и о чем думаешь? Потому что сомневаешься, что сможешь ускользать целых две недели?

– Ладно, ты, возможно, успел подумать об этом.

– К сожалению, да. Ну то есть я мог бы остаться в своей большой кровати рядом со своей прекрасной женой, а вместо этого веду тут с тобой задушевные беседы. Так поговори со мной, Дженс. Давай поведай, что происходит у тебя в голове, или же дай мне вернуться…

– Ладно, ладно, – я невесело рассмеялся и посмотрел в небо. – Господи, я не знаю. Вчера она заговорила со мной о Бекки, и не о том, что я до сих люблю ее, как раз наоборот, о том, что мне ненавистна сама мысль о ней. Зачем это женщинам? Почему они постоянно лезут в эти темы? Меня туда совершенно не тянет.

– Вот он, уровень твоих отношений за последние шесть лет, – сказал Уилл. – Ты знакомишься с женщиной, идешь с ней на свидание, может, даже на два, занимаешься с ней сексом и больше не звонишь. Все верно?

Я покачал головой, но не отрицал при этом то, что он сказал.

– Мужик, ты запутался, – он выпрямился, отряхивая шорты. – Готов поспорить, ты придумал целое обоснование, что на самом деле пожалел их, поскольку в противном случае их ждали бы отношения с невнимательным мужчиной, который всегда будет ставить работу на первое место.

– Ну да, – пожав плечами, ответил я. – Я еще не встречал женщину, видеться с которой хотел бы больше, чем работать.

– Ты сам-то слышишь, как чертовски жалко это звучит? – спросил он со смехом, который смягчил эти слова. – На самом деле я думаю, ты не рвешься связывать себя отношениями, потому что боишься, что все снова закончится без объяснений. По той же причине ты терпеть не можешь говорить о Бекки. Просто все это тебе непонятно. Но у меня есть для тебя хорошая новость: никто из нас ничего не понимает. И не понимал никогда. Она сделала больно всем. И я понимаю, что это для тебя звучит хуже, в разы хуже, но мы все ее потеряли. А теперь ты настолько боишься попытаться снова, что решил просто забить на это.

– Ой, да ну тебя. Несешь какую-то херню.

Уилл помотал головой:

– Это страх потерпеть поражение, и это ты несешь херню.

Господи. Ну почему все всегда сводится обратно к Бекки?

– Сомневаюсь, что это настолько глубоко, Уилл, – отвернувшись, я сделал несколько шагов, достаточно медленно, чтобы не показалось, будто я хочу уйти.

– А я и не говорю, что это глубоко, – ответил он. – Скорее, просто очевидно. Ты банальный. Я люблю тебя, мужик, но интерпретировать тебя так же легко, как сон, в котором пришел в школу голым.

Это заставило меня рассмеяться в ответ.

– Так. Раз я такой банальный, то помешался на мысли, что меня бросили, и заморочился.

– Если вкратце, то да, – улыбнулся Уилл. – Ты действительно вытащил меня из теплой постели, чтобы поговорить об этом?

* * *

Мы провели еще один день, дегустируя вино, а после роскошного ужина и благословенного раннего отхода ко сну сразу после завтрака во вторник утром уехали. Нас ждала дорога из Джеймспорта в Виндхэм, штат Коннектикут. Это всего пара часов на машине. Но после того, как мы провели две последних ночи в одной гостинице, сборы заставили нас почувствовать, что впереди еще одна настоящая поездка. Четыре дня кружений по пивоварням и маленьким винодельням, а потом мы отправимся в Вермонт, где в коттедже проведем последнюю спокойную неделю.

Но перед тихим отдыхом нас ждет сумасшествие. По крайней мере, именно так Зигги охарактеризовала нашу следующую остановку.

Это была часть организованного тура, рассчитанного на десять человек, включая нас. Остальные четверо должны были присоединиться к нам по пути. Поэтому Найл устроил всем шутливую лекцию, выразительно поглядывая на Пиппу, о том, чем мы делимся и чем нет.

– Ну, например, – сказал он, повернувшись к нам с переднего сиденья, где он сидел рядом с Руби, которая вела машину. – Мы не обсуждаем, как сильно натирают лифчики в конце дня.

– Как нет? – спросила Зигги, состроив обиженную гримасу.

– И не стоит говорить про «придурков-бывших» и их «трясущиеся задницы», – добавил он, а Пиппа наигранно вздохнула.

– Ну па-а-ап, – захныкала она.

– Все должны помнить, что к нам присоединяются новые друзья, – он отвернулся, и Руби посмотрела на него и покачала головой. – Так что давайте покажем себя с лучшей, пусть и пьяной, стороны.

– Напомни еще раз маршрут, Ханна, – попросила Руби.

– В три у нас экскурсия на пивоварню в Уиллимантике. Завтра – винный тур, а в четверг нас ждет дегустация и вина, и шоколада, плавно перетекающая в вечеринку.

Уилл обернулся на меня через плечо со второго ряда кресел, и я точно знал, о чем он думал: вот это отпуск! Это звучало великолепно, не поймите меня неправильно, но для группы гиперактивных людей это было не чтение на пляже или ленивое плавание по реке с бутылочкой пенящегося пива. По версии моей сестры это было время вынужденного простоя.

Но потом он сказал:

– Спорим, ты рад, что не приходится сиднем сидеть, а? – и тут я понял, что… да, такой отдых вполне соответствует моим представлениям.

Пивоваренная компания в Уиллимантике располагалась в здании колониальных времен, типичном для Новой Англии – я вырос в Бостоне, так что знаю, о чем говорю. От Уиллимантика, Коннектикут, рядом с тем местом, где мы в и тоге остановимся в Виндхаме, до крупных городов было недалеко, но при этом он все равно выглядел сельским и старомодным.

Пиппа озвучила мои мысли:

– Кажется, я до сих пор не видела ни одного города, – прошептала она, глядя в окно, пока мы парковались. – И почему я всегда считала, будто восточное побережье сплошь застроено небоскребами?

Как мировой эксперт в области городского планирования, Найл открыл было рот, чтобы ответить, но Руби заглушила мотор и сказала:

– Нет-нет-нет, любимый. У нас нет времени слушать твою диссертацию, – и с улыбкой показала в окно: – Думаю, это наше контактное лицо из «Загула по Восточному побережью».

– «Загула»? – хором переспросили мы с Уиллом.

Моя сестра подняла вверх папку и открыла боковую дверь.

– Название компании, которая все это организовала. Они отлично знают, для чего мы здесь: пить, есть и дебоширить.

Зигги с Уиллом выпрыгнули из машины поздороваться с руководителем группы, я потянулся, чтобы взять с заднего сиденья сумку с ноутбуком и солнцезащитные очки, Найл с Руби разминали затекшие ноги, Пиппа вышла вслед за ними.

Мой телефон завибрировал, и, вытащив его, я увидел письмо от Натали.

– Идешь? – позвала меня Пиппа, заглянув в машину.

– Только не выдавай, – сказал я, торопливо печатая ответ. – Мне нужно ответить, это быстро.

Засмеявшись, она отошла, а я закончил писать и нажал «отправить». Я уже собирался встать, но налетел на сестру.

Она закрыла собой выход:

– Кажется, у нас изменились планы. Уилл хочет импровизировать и предлагает проехать еще немного на север.

Я поднял на нее глаза. Она раскраснелась, а взгляд был слегка безумный.

– Ты уверена? – я попытался заглянуть ей за спину. – Место не внушает доверия или что? Пить, есть и дебоширить вроде бы отлично звучало.

Она покачала головой:

– Нет, тут настроение какое-то не то.

Я повернулся, чтобы выглянуть в окно.

– Дженсен! – вскрикнула Зигги, привлекая мое внимание.

Я испуганно посмотрел на нее.

– Что?

Она встряхнула головой, задыхаясь, и, возможно, это выглядело несколько безумно. Руби с Найлом молча забрались обратно. А Пиппа остановилась позади Зигги, настороженно вглядываясь мне в лицо.

– Я правда думаю, что нам лучше ехать дальше, – сказала моя сестра.

Уж не знаю, злилась ли она на Уилла, предложившего изменить ее тщательно продуманный маршрут, или была голодна, но мне все равно нужно было в туалет.

– Ладно, дай только я быстро схожу…

Когда я проталкивался мимо нее, она схватила меня за руку, я почувствовал, как она судорожно вцепилась в мой бицепс. Да что с ней такое?

– Дженсен, – тихо позвала Пиппа.

Или, может, она закричала.

Я уже не слышал.

В десяти футах от нас… Даже не видя ее лица, я знал, что это была она.

Она подстриглась, но на правом плече была все та же маленькая родинка. На плече, которое я целовал бесчисленное количество раз. А на левой руке был шрам – след от укуса собаки в восьмилетнем возрасте.

Я вслепую шагнул вперед. Про такие моменты очень точно говорят, что мир закружился волчком. Словно вопреки силе земного притяжения. Мир и правда закружился, а я не помнил, дышал ли.

– Бекс? – грубо спросил я.

Она повернулась, и темно-карие глаза широко распахнулись от удивления.

– Дженсен?

Я кожей ощущал тягостное молчание позади себя и знал, что все мои друзья затаили дыхание.

Тут Бекки улыбнулась и, шагнув ко мне, обняла за шею. Только когда я попытался обнять ее в ответ, я почувствовал, что мою руку мягко держит Пиппа. Она выпустила ее, но осталась стоять рядом, поддерживая меня.

Бекки отступила на шаг и потянулась назад:

– Дженсен. Хочу познакомить тебя с моим мужем Кэмом.

Сам не знаю, как я не заметил стоящего за ней мужчину. Гора мускулов с белозубой улыбкой. Он пожал мне руку, решительно, но при этом непринужденно. Наблюдать, как он обнял Бекки за плечи и как она потом прильнула к нему, – словно листать альбом со старыми фотографиями.

– Приятно познакомиться, – каким-то образом мне удалось выдавить из себя. Как это вообще возможно?

Он с улыбкой взглянул на нее:

– И мне тоже, дружище. Я слышал о тебе много лет.

Много лет.

У нее был кто-то уже много лет, а я по-прежнему мялся у стартовой черты.

Вслепую протянув руку, я снова взял успокаивающе-теплую ладонь Пиппы. Заметил, как Бекки проследила за моим движением.

И прежде чем смог сам себя остановить, выпалил:

– Это моя жена Пиппа.

Я ощутил, как еле заметно дернулась ее рука. И заметил, как по ней скользнул взгляд Бекки: по спутанным волосам, небрежно собранным в пучок, по пушистому оранжевому свитеру, узким джинсам и ярко-синим туфлям на высоченном каблуке. Заметил, как она разглядывала ожерелье Пиппы, хитро организованный каскад из зеленых, красных и желтых бусин, и ее сияющую улыбку.

Черт.

Что я сейчас натворил?

– Прости… – я попытался дать задний ход. Увидев Бекки, да еще и здесь… В ту же секунду я понял, что это лицо, которое я когда-то любил и которое долгие годы появлялось в моих горестных воспоминаниях, теперь просто одно из лиц моего прошлого. И меня поразило осознание, что я почти не чувствую боли.

Мое сердце не разбилось заново.

Никакой обжигающей ревности к ее мужу.

Ни единого намека на ностальгию.

Но тут Пиппа перебила меня и, высвободив руку, протянула ее Бекки:

– Очень рада наконец познакомиться с тобой.

Она выпрямилась, посмотрела на меня сверкающими глазами, скользнула рукой по моей спине и положила ее мне на задницу.

А потом сжала ее.

– У нас с Дженсеном медовый месяц. Так неожиданно, что мы тут пересеклись!

7

Пиппа

Когда я была маленькая, Коко с Леле без конца пересматривали, рыдая, фильм о компании стариков в мятых рубашках и коротких шортах, которые собрались после похорон и неделю кряду болтали друг с другом, после чего занимались сексом.

Ну, по крайней мере, именно так в детстве мне виделся фильм «Большое разочарование».

И мне в память врезалась сцена, которую я помню годы спустя: Хлои подходит к Нику и берет его за руку. Она моложе всех, чудаковатая, бывшая девушка их друга, который покончил с собой, ее никто из них не знал до похорон, и она была из тех, кто вечно хохочет невпопад и болтает глупости. И вот она пользуется случаем и предлагает такому же чудаку пойти с ней.

Он говорит: «Ты же понимаешь, ничего не будет».

(Имея в виду секс!)

И Хлои кивает. Ей все равно. Она просто хочет быть с Ником, потому что он единственный из всех сможет понять ее горе.

Все это пронеслось у меня в голове, когда я взяла Дженсена за руку. Я думала о Хлои и какой храброй, даже благородной, она, наверное, была, что позволила Нику открыть шкаф его погибшего друга и взглянуть на его одежду и вспомнить его.

В моем же случае, даже если Дженсен еще этого не понял, я так же взяла его за руку, чтобы поддержать. Когда мы вышли из машины, Ханна в две секунды узнала Бекки, примерно так же быстро узнал ее и сам Дженсен, и она сказала мне, что за женщина присоединится к нам на экскурсии. Я взяла его за руку, потому что представила себе, как через несколько лет случайно встречаю счастливо женатого Марка, но даже тогда моя боль была бы всего лишь небольшой частью того, что сейчас чувствовал Дженсен.

Наверное, я первая готова признать, что крайне редко что-то тщательно продумываю, и это одновременно и благословление, и проклятье. Когда мне было шесть, я предложила Билли Олландеру встретиться в кладовке для метел, и я не ожидала, что он выбежит оттуда и разболтает своим маленьким приятелям, что я слюняво целуюсь. Когда я вслепую согласилась на отпуск с Руби и ее друзьями, я решила, что Руби просто позитивный человек, и я бы никогда не подумала, что это путешествие обернется знакомством с самыми замечательными людьми, которых я когда-либо встречала. И когда я взяла Дженсена за руку, я и вообразить не могла, что своей бывшей жене он меня представит в качестве… жены.

Его жены.

Мы с Дженсеном молчали и ошеломленно наблюдали, как Ханна шагнула вперед и неуверенно обняла Бекки, а затем ее примеру последовал Уилл. Объятия получились явно неуклюжими; за последние четыре дня у меня было достаточно времени, чтобы узнать, что обычно их объятия крепкие и теплые, а не эти нелепые треугольники, когда тела соприкасаются друг с другом в строго определенных точках. Мы слушали, как они сбивчиво объясняли, что да, мы теперь вместе. Что да, Ханна и Уилл теперь женаты. Казалось, эту новость Бекки приняла особенно близко к сердцу, потому что пока мы стояли и смотрели, не зная, что предпринять, она порывисто еще раз обняла Ханну.

От меня не ускользнула напряженная поза Дженсена. Без лишних вопросов было понятно, как это замечательно, увидеть, как все это влияет на Бекки, как она осознает, что больше не является частью их жизни. Но это был ее выбор.

По-прежнему держа его за руку, я потянула его в свою сторону.

Когда он повернулся лицом ко мне, я почувствовала, как Найл и Уилл изо всех сил стараются не пялиться на нас.

– Спасибо, – прошептал Дженсен, внимательно вглядываясь в мое лицо, пока Ханна с Бекки о чем-то разговаривали. – Что, черт возьми, я натворил?

Я с улыбкой покачала головой.

– Понятия не имею.

– Это безумие. Нужно сказать ей правду.

– Зачем? – пожала плечами я. – Ты же видишь ее первый раз за шесть лет, так?

Он кивнул, порываясь повернуться, чтобы на них посмотреть.

Невыносимо было видеть страдание на его лице. И вместо того, чтобы дать ему повернуться и взглянуть на беседующих Бекки с Ханной, я взяла его за подбородок и притянула к себе.

Наши губы встретились с удивленным вздохом, он медленно расслабился и наклонил голову, превратил поцелуй из простого соприкосновения в нечто реальное, теплое и… чудесное. Я приоткрыла рот, повинуясь его настойчивости, и почувствовала, как он обнял меня за талию и прижал к себе.

Дженсен отклонился, просто чтобы вдохнуть воздуха, и лишь это удержало меня от того, чтобы притянуть его обратно к себе.

– Ты сделаешь это для меня? – прошептал он мне в губы.

Я захихикала:

– Целоваться с тобой – то еще испытание, но я выдержу.

Дженсен еще раз сладко чмокнул меня в губы.

– И без этого было странно, а теперь…

– Не было, – я взглянула на наших друзей, демонстративно не обращающих на нас внимания. – Ну а теперь… Теперь все станет еще интересней.

* * *

Если честно, мы все были немного ошарашены. Всю дорогу из Джеймспорта в Уиллимантик Уилл с Ханной радостно рассказывали о нашем следующем пункте назначения и о том, что нас ждет. Предполагаю, это и сыграло свою роль в том, как все мы отреагировали на появление Бекки и Кэма и на то, как все мы неловко забрались в экскурсионный автобус: молча и на автопилоте.

Мы действительно могли уехать. Можно было заняться миллионом других вещей, и у нас не было причины терпеть эту противоестественную ситуацию, но в конце концов, когда мы столпились всей компанией рядом с машиной, именно Дженсен настоял, что он в порядке.

И, стоя рядом с ним, я кивнула:

– Мы справимся. Без проблем.

И вот так мы все забрались в автобус, уселись ровными рядами и вели вежливые беседы.

Откровенно говоря, я не совсем понимала, во что ввязалась. Во время экскурсии по пивоварне мы еще легко отделались – постоянно держались за руки и целовались там и тут, когда казалось, что в определенные моменты именно этим и должны были заниматься молодожены. И я решила, что остаток недели таким и будет: объятия и невинные ласки; возможно, несколько раз ненадолго сяду к нему на колени, на эти мускулистые бедра.

Все это было таким наивным и, казалось, не выйдет за рамки экскурсий по пивоварне и винодельне. Мне не приходило в голову, что все мы остановились в одном небольшом отеле в Видхаме.

Пока мы не выстроились у стойки регистрации.

– У вас четыре номера на три ночи, – сказала женщина и улыбнулась Дженсену. – Правильно?

Судьба распорядилась так, что Ханна отправила нас с Дженсеном регистрироваться, пока сама искала парковку для нашего минивэна. За нами в очереди за ключами от номеров стояли Бекки с Кэмом и Эллен с Томом, еще одна пара из нашей группы.

– Все верно, – ответил Дженсен и вздрогнул. – Ой, – сказал он чересчур громко, – нет. Только три. Номера. Нам нужно только три номера. Так ведь? Ты… – он повернулся ко мне, и краем глаза я заметила, что за нами наблюдала Бекки.

– Просто в предыдущем отеле мы бронировали четыре номера, – объяснила я, неловко рассмеявшись.

– Пиппа любит… – начал Дженсен, подыскивая причину. И наконец выдал: –  Громко петь!

Одновременно с моим ответом:

– Рано заниматься йогой.

– Очень рано, – порывисто добавил он.

А я в тот же момент уточнила:

– Очень громко.

– Петь и заниматься йогой, – со смехом подытожила я.

Потому что так делают все нормальные люди.

Потому что я не выглядела как полная идиотка.

– Ты занимаешься йогой? – с энтузиазмом спросила Бекки. – Я тоже. И с удовольствием присоединилась бы к тебе!

Кэм приобнял ее, с гордостью улыбаясь.

– Бекс скоро получит сертификат инструктора. Йога изменила ее жизнь.

Я быстро закивала. Черт, черт, черт!

– Я занимаюсь… особенной…

– Горячей йогой, – услужливо подсказал мне Дженсен.

– Бикрам? – уточнила Бекки.

– Э-э… британской разновидностью… ее, – небрежно махнув рукой, ответила я. Еще бы, ведь я была такой утонченной особой, что практиковала некую британскую разновидность горячей йоги. Моя соображалка заработала на повышенных скоростях, когда я пыталась объяснить, как именно я делаю это в номере отеля: – Ну знаешь… с паром… из душа, – я глянула на Дженсена, и тот закивал, будто это было абсолютно нормальное пояснение, с чего это во время медового месяца он с женой спит в разных спальнях.

– Слушай, – начала Бекки, и от волнения ее голос взвился на целую октаву. – Кэм каждое утро бегает. Может, вы оба сэкономите, и ты сможешь заняться своей особой горячей йогой у меня в номере? Или еще лучше – мы вместе займемся ею на улице, прямо на лужайке. Я бы с удовольствием попрактиковалась не в одиночестве.

Я уставилась на нее, гадая, с чего это она такая милая и так старается. Нет, ну правда, разве отказ от необходимости общаться не был бы лучшим решением для всех нас?

– Вот только с громким пением это вряд ли поможет, – засомневался Дженсен.

Женщина за стойкой оживилась и протянула нам ключи от трех номеров:

– В соседнем баре есть караоке, каждый вторник с семи вечера и до закрытия!

Бекки восторженно захлопала в ладоши:

– Замечательно!

Она выглядела слишком эмоционально, кажется, почти на грани… слез.

Я взглянула на Дженсена.

Он натянуто улыбнулся.

– Замечательно.

* * *

– Сомневаюсь, что ты понимаешь, какая это катастрофа, – сказала я, открыла дорожную сумку и достала косметичку.

Дженсен мрачно посмотрел на крошечную кровать, на которой, как предполагалось, мы должны будем вместе спать.

– Нет, кажется, понимаю.

– Я не про кровать, ты, бестолочь, – засмеявшись, ответила я. – Ради всего святого, мы можем спать в одной кровати. Я имею в виду йогу.

– Но тебе не обязательно идти заниматься йогой, – в замешательстве сказал он.

– Конечно, обязательно! Разве не слышал, с какой надеждой она говорила? Она почти плакала от счастья. Я не могу внезапно заявить: «Ой, ты знаешь, что-то я передумала заниматься Знаменитой Британской Горячей Йогой, о которой тут болтала». Мы будем выглядеть ненормальными.

Я пошла в ванную и услышала, как он засмеялся за моей спиной.

– То есть сейчас, думаешь, все в порядке?

Дженсен вошел следом за мной и наблюдал, как я распаковала зубную щетку и выдавила на нее пасту. Я не переживала насчет нависшего надо мной його-провала или того, что я по сути согласилась дать сегодня вечером концерт в баре. Не переживала и насчет женщины, на которой был женат Дженсен и в обществе которой проведу ближайшие четыре дня. Как и о том, будет ли нам с Дженсеном трудно притворяться женатыми на этом коротком отрезке нашего путешествия.

Все дело в том, что я ждала этого с нетерпением.

Я знала себя и свое сердце. И обычно я сначала делала, а потом думала. Выступать единой командой в этой авантюре, целующейся командой, господи, я обречена.

– Привет, – он скользнул руками по моим бедрам, сцепил пальцы на талии и подбородком уперся мне в макушку. Это было восхитительно и абсолютно не помогало делу.

Я поймала его взгляд в зеркале.

– Привет.

Мы смотрели друг на друга, еле сдерживая смех. Что мы тут устроили? Мне не особенно хотелось думать, на что это будет похоже, но

мы

будем

спать

вместе.

Я сунула щетку в рот и начала энергично чистить зубы.

Дженсен выпрямился, чтобы мне было удобнее:

– Не помню, когда в последний раз наблюдал, как женщина чистит зубы.

– Это так же хорошо, как ты и запомнил? – с полным ртом пены спросила я и наклонилась сплюнуть. Потом налила воды в стакан, чтобы прополоскать рот.

Он хотел было ответить, но я его перебила, сплюнув снова:

– Я тебя поцеловала.

– Ага, – кивнул он и, подавшись вперед, снова уткнулся подбородком мне в голову. – А потом, если ты помнишь, я поцеловал тебя.

– Это было глупо, да?

Он покачал головой:

– Пиппа?

– Да?

– Спасибо тебе.

Я засмеялась.

– За что? Что я тебя удивила? Уверяю тебя, мне было приятно.

Дженсен снова покачал головой, не отпуская мой взгляд в зеркале.

– За то, что делаешь это простым.

Я улыбнулась и прижалась к нему:

– Простым для тебя.

Он непонимающе прищурился.

– Дженсен, сегодня нам предстоит вместе спать; я в наклоне с трудом могу коснуться пальцев ног, не говоря уже о йоге; и мне медведь на ухо наступил. Это будет катастрофа.

– Как ты сама сегодня сказала, мы справимся. Ханна с Уиллом несколько недель ждали эту поездку. Мы выстоим.

Я всматривалась в его глаза в зеркале.

– Почему она такая милая?

Выражение его лица изменилось, а взгляд стал немного расфокусированным.

– Бекки всегда была милой, но… м-да, я не знаю.

* * *

Мы встретились со всеми внизу перед ужином и шли, специально держась за руки, к Уиллу и Найлу, стоявшим рядом со стойкой.

Уилл повернулся к нам и с ухмылкой посмотрел на наши руки.

– Вот это, – протягивая руки, сказал он. – Вот это я и хотел сегодня увидеть.

– Извлеки максимум пользы из сложившейся ситуации! – провозгласил Дженсен и, притянув меня к себе, громко чмокнул в висок.

– О нет, что за плохая ситуация? – спросила Бекки, появившись из ниоткуда так неожиданно, что мы подпрыгнули. Надо будет повесить на нее колокольчик.

Уилл громко расхохотался:

– Черт, Дженсен, да я жил, наблюдая, как ты извлекаешь пользу из плохих ситуаций.

– Нет-нет, ничего не… – запинаясь, начал Дженсен, а потом посмотрел на меня. – Мы просто…

– Пиппа только что узнала, что беременна, – выпалил Уилл.

Мы с Дженсеном в шоке повернулись к нему.

– Уилл! – закричала я, стукнув его в грудь. Какого черта? – Ты с ума сошел?

Уилл приподнял брови. Он все еще не отошел от масштабной дегустации пива, наклонился и оглушительно громко зашептал:

– А что? Черт… Не подойдет, да?

– Мы же в винном туре, тупица! – вытаращив на него глаза, зашипела я. – Я не стану притво… – я замолчала, когда Дженсен грубо притянул меня к себе. И улыбнулась сквозь зубы ошарашенной Бекки. – Уилл просто пошутил. Вот же клоун, а! Я не беременна.

– Только подумай, – покачиваясь на пятках, сказал Уилл. – В ситуации есть немало хорошего. Например, тебе не нужно покупать тот дом в Бэкон Хилл. И твоя новая жена не забеременела в медовый месяц, так ведь?

Дженсен сощурился и посмотрел на Уилла.

Тут к нам присоединилась Ханна и встала рядом с мужем, сразу же правильно истолковав ситуацию:

– Хулиганишь?

– Что? Нет, – он наклонился, чтобы ее поцеловать.

– Ты присматриваешь дом в Бэкон Хилл? – тихо спросила Бекки у Дженсена, из чего я сделала вывод, что Бэкон Хилл – это довольно модное местечко. Когда к ней подошел Кэм, она приглушенно добавила: – Ого.

– Дженсен скоро станет партнером, – сказал Найл. – Тяжелый труд всегда окупается.

Оторвавшись от Ханны, Уилл добавил:

– И работа есть, и девушка.

Бекки посмотрела на Дженсена, и ее глаза снова начали поблескивать.

– Я так рада. И это просто удивительное совпадение: Кэм агент по недвижимости! Он наверняка найдет тебе дом в Бэкон Хилл!

Я почувствовала, как Дженсен усилил хватку. Ему даже не нужно это говорить – я и так понимала, что в этот момент здесь он хотел находиться в самую последнюю очередь.

– Вот… это… повезло, – со страдальческой улыбкой ответил он.

Бекки шагнула ближе.

– Я так переживала, что мы… – начала она, и ее глаза в очередной раз подозрительно заблестели, так что я ее перебила:

– Народ, я сейчас помру от голода! – воскликнула я. – Понимаете, горячий новобрачный секс и все такое. Куда пойдем ужинать?

Конечно же, Дженсен покраснел, когда я сказала «секс».

* * *

– У меня такое ощущение, будто я пропустила что-то интересное, – сказала Руби, возглавляя наше шествие по улице к ресторану.

– Уилл зажег. Устроил форменную Хиросиму из неловкостей, – объяснил Найл, – а Пиппа добила Нагасаки.

– Это было не очень, – согласился Дженсен.

Я шлепнула его по плечу:

– Притворяться твоей женой чудовищно тяжело.

– Слишком много горячего новобрачного секса, значит? – невозмутимо переспросил он. Найл закашлялся. – О, а еще Кэм собрался продать нам дом нашей мечты в Бэкон Хилл. Спасибо тебе огромное, Уилл.

Уилл ухмыльнулся:

– Всегда пожалуйста!

Я сдержала смешок:

– Что я должна делать в присутствии твоей бывшей жены, у которой глаза на мокром месте всякий раз, когда она видит всех вас? – спросила я. – Просто прошло пять часов, а у меня уже ощущение, что мы не справляемся.

– А с чего это Бекки вечно плачет? – поинтересовалась Ханна.

Уилл повернулся к нам и вытаращил глаза.

– Может, это она беременная?

– Она пиво пила, – напомнила ему Руби.

– Или может, до нее дошло, что она потеряла лучшее в своей жизни? – предположила Ханна суровым покровительственным тоном.

– Ладно, ладно, хватит, – потирая глаза основанием ладоней, сказал Дженсен.

Мы двинулись за Ханной к небольшому фермерскому ресторанчику через дорогу, где у нас был забронирован столик без Бекки, Кэмов, Томов и Эллен.

– Боже, – застонала я. – Что я буду делать с этим караоке сегодня? Нам вообще обязательно идти?

– Ну, мы бы и не пошли, если бы ты не согласилась, – со смехом ответил Дженсен.

– Это потрясно, – хихикая, заметил Уилл, все еще навеселе. – «Присоединяйся к нашей поездке, Дженс! Ты будешь в паре с сумасшедшей попутчицей из самолета, потом впервые за почти десять лет встретимся с твоей бывшей женой, притворимся, что между вами с той незнакомкой искры летят и ты на ней женат».

– Но-но-но, – изображая обиду, встряла я.

Дженсен посмотрел на меня.

– Ты не незнакомка.

– Еще бы, я же выболтала тебе все свои интимные подробности.

Он ухмыльнулся.

– Начиная со спринцовки.

Все остальные в замешательстве затихли.

Дженсен проигнорировал их.

– Знаете, что нам нужно? – вопрос был риторический и адресован всем, но смотрел он прямо на меня.

– Учитывая, как разворачивается наша поездка, понятия не имею, что ты предложишь, – заметила Ханна.

Он покачал головой и еле слышно прорычал:

– Много вина.

* * *

Возможно, все так ошалели из-за столкновения с Бекки, но много вина – это не проблема. Как только мы сели, Уилл заказал две бутылки, белого и красного, и закуски, и заявил официанту, что у Дженсена сегодня день рождения.

Дженсен в соломенной шляпе и пластиковом нагруднике расправлялся с килограммовым крабом, которого ему принесли, а когда мы прикончили обе бутылки, заказать еще две показалось нам наиболее разумным решением. Как вполне трезво заметила Ханна, в каждой бутылке было шесть порций по четыре унции, то есть всего по два бокала на каждого.

– Как неуместно заострять внимание на том, что все мы сегодня напьемся, – сказал Найл, подзывая официанта.

Еще две бутылки, и щеки Уилла порозовели, Ханна похрюкивала от смеха, а рука Дженсена удобно расположилась на спинке моего стула.

Когда нам принесли крем-брюле и шоколадный фондан, мы заказали десертное вино.

Потом, когда покончили с десертами, коктейли.

И только потом вспомнили про караоке с Кэм и Бекки в местном баре.

Подвыпившая Руби помахала пальцем в воздухе.

– Нам не надо идти, – сказала она, медленно переводя взгляд с меня на Дженсена. – Вам обоим будет неловко.

Я засмеялась.

– Мне нет. Мы же не на самом деле женаты.

– Думаю, она говорит про отсутствие слуха, – сказал Дженсен; и его голос, такой неожиданно теплый и мягкий, прозвучал у моего уха.

– А это проблема всех остальных посетителей, – заявила я всем сидящим за столом, повернулась к нему и оказалась так близко, что стоило мне чуть-чуть наклониться и я бы его поцеловала. И если честно, устоять было невероятно трудно. От него пахло шоколадом, а на подбородке появилась еле заметная щетина. – И чтобы ты знал, я неплохо исполняю репертуар «Violent Femmes»[7] в караоке.

Его рот искривился в улыбке:

– Ты можешь наесться стекла, прополоскать горло виски и изображать Тома Уэйтса[8].

– Мы можем спеть дуэтом, – предложила я.

– Голосую за дуэт! – почти заорал Уилл. Ханна мягко шикнула на него, когда вокруг начали оборачиваться.

– А давай так, – почесывая бровь, сказал Дженсен, – спой мне какую-нибудь песенку прямо тут, за столом, а потом я спою с тобой дуэтом.

Я немного отодвинулась. Он сказал это в шутку, словно ничего подобного я ни за что бы не сделала.

– Я не буду петь в ресторане, – ответила я.

– Если споешь, я спою с тобой в баре.

Я мысленно попыталась посчитать, сколько выпил Дженсен. Он был восхитителен.

– Ты спятил, – я покачала головой и краем глаза увидела, как Руби наклонилась к Найлу и что-то ему зашептала.

– Любую песню, – продолжал подначивать меня Дженсен. – На твой выбор. Просто спой сейчас что-нибудь, и все.

Бинго.

Я заулыбалась.

– На мое усмотрение, значит?

– Конечно, – небрежно махнул рукой он.

– Какая жалость, что ты меня плохо знаешь, – поднявшись, я встала ногами на стул, возвышаясь над всеми сидящими.

– Пиппа, – со смехом сказал Дженсен. – Ты что делаешь? Я всего лишь попросил спеть для нашего стола.

– Поздно, – ответила ему Руби. – Вы, сэр, выпустили кракена.

– Прошу прощения, – крикнула я всем посетителям ресторана. Зал был небольшой, столиков на десять, но все места были заняты. Тихо звякнули вилки о тарелки и лед в бокалах, и все замолчали. Множество взглядов уставилось прямо на меня. – У моего мужа сегодня день рождения, а его лучший друг и однокашник, и по совместительству зять, купил сегодня вечером устрашающее количество алкоголя, поэтому я прошу вас присоединиться ко мне и спеть Дженсену «С днем рождения».

Не дожидаясь их согласия, я начала петь, громко, не попадая в ноты и, скорее всего, высоковато для присутствующих мужчин. Но, к счастью, или это у них так всегда в Коннектикуте, все подхватили и подняли свои бокалы. В конце песни все начали громко поздравлять, а я слезла со стула, наклонилась и поцеловала Дженсена.

– У меня день рождения в марте, – прошептал он.

– Ты разве не знаешь? – спросила я, пробежавшись пальцами по его волосам, просто потому что, казалось, я могла это себе позволить. – Мы притворяемся. Играем. Ты женат. Я счастливица. А сегодня твой день рождения.

Дженсен оглядел меня; я не могла определить выражение его потемневших глаз. Он не был зол. И даже не удивился. Но мне все равно было трудно истолковать его взгляд, потому что он был похож на обожание, но все мы знаем, как плохо я понимаю мужчин.

8

Дженсен

В крохотном Виндхаме все было в шаговой доступности, но оказалось, что нам потребовался целый час, чтобы пройти всего три квартала. Зигги с Уиллом притормаживали на каждом шагу – как у антикварных магазинов, так и у витрин офисов продаж недвижимости. И когда мы добрались до бара «У Дюка», эти двое запланировали покупку дивана, двух журнальных столиков, антикварный светильник и дом неподалеку, в Кентербери.

Сам того не осознавая, я все это время держал Пиппу за руку. Собственно, это было не обязательно: ни Бекки, ни Кэма поблизости не было, поэтому не нужно было изображать молодоженов на улице. Но прикасаться к ней было очень приятно, и я тут же вспомнил, как всего день назад придумал все это даже не по причине неясного порыва, а потому что она красивая, мы оба свободны, и вообще – почему бы, мать вашу, и нет?

Столкнувшись с Бекки в реальности, я понял, что наша с ней история похожа на монстра в шкафу, которого так боятся дети. В своей голове я и правда создал образ нашего прошлого; и я думал, что подобная случайная встреча с ней окажется болезненной, но правда в том, что она оказалась скорее неловкой. Кэм казался хорошим, но пресным. Бекки выглядела счастливой… и хрупкой от того, что видит меня снова. Совершенно неожиданно, но для нее это оказалось тяжелее, чем для меня.

«У Дюка» напомнил мне все маленькие бары, в которых я когда-либо бывал. Здесь пахло пролитым пивом и еле заметно плесенью. В зале стоял автомат для попкорна и лежала стопка бумажных пакетов, чтобы посетители сами себя обслужили. Один бармен за стойкой и караоке в углу. Несколько завсегдатаев сидели у бара и за маленькими столиками, но народу все равно казалось маловато.

Ни с чем не сравнимое удовольствие лицезреть Найла Стеллу, такого высокого и такого хладнокровного, в подобном месте. Он осторожно сел на виниловый стул и заказал «Гиннесс».

– Ты… – глядя на меня, начала Пиппа. – Ты размяк.

– Да?

Наклонив голову, она сказала:

– Пять дней назад я думала, что ты и тут будешь выглядеть, как бизнесмен. А сейчас ты… – она оглядела мою новую футболку с логотипом пивоваренной компании Уиллимантика и единственные джинсы, которые я взял с собой. – Хорошо выглядишь.

– В эту поездку я собирался на автопилоте, – сказал я, оставив без ответа ее комплимент. – Взял в основном классические рубашки и свитера.

– Я заметила, – она подалась вперед, и я почувствовал тепло ее дыхания на своей шее. – Ты в любом случае мне нравишься. Но ты нравишься мне чуточку больше, когда я вижу эти руки, – Пиппа мягко пробежалась вверх по моей руке к бицепсу. – Хорошие руки.

Я вздрогнул и тут же переключился на официанта, осторожно поставившего перед нами напитки. Уилл поднял свой стакан с янтарным IPA:

– За браки: старые, новые и притворные. И пусть они дадут тебе все, чего ты хотел.

Глядя мне в глаза, Уилл наклонился вперед и протянул руку с бокалом в мою сторону. Я чокнулся с ним пинтой темного стаута.

– С днем рождения, засранец, – ухмыльнулся он.

– С днем рождения? – голос Бекки раздался у меня за спиной, и с лица Уилла сползла улыбка. Он выпрямился и притянул к себе жену. – А у кого день рождения? – спросила Бекки.

– Эй, мы просто валяем дурака, – ответил Уилл.

– У Пиппы, – с улыбкой глядя на Пиппу, сказал я и в ответ получил покачивание головы и веселый взгляд. – Мы как раз собирались спеть ей поздравление.

Сидящий напротив нас Найл наклонился и рассмеялся, спрятав лицо в ладонях.

– Это уже перебор, – сказал он, покачивая головой. – Я столько всего не запомню.

Кэм махнул официанту, а Бекки выдвинула стул напротив Пиппы.

– Можно я тут сяду?

Почувствовав, как Пиппа рядом со мной слегка напряглась, я, запинаясь, тихо ответил:

– Конечно.

Но если честно, я не хотел, чтобы Бекки там сидела.

Мне не хотелось видеть здесь Бекки.

И вообще в этой поездке.

Я больше не любил ее и не хотел возвращаться и что-то менять. Мне даже не нужно ее объяснение, почему наш брак развалился. Я просто хотел двигаться дальше. И в то время как другая часть моей жизни олицетворяла собой успех, Уилл был прав: по части отношений у меня был полный провал, и я сам в этом виноват. Просто в плане отношений я не хотел что-либо делать.

Кэм заказал себе «Бад» светлое и бокал дрянного домашнего мерло для Бекки. Я услышал смешок Уилла, когда Ханна, пнув его под столом, наклонилась к нему и зашипела:

– Завязывай.

Но я знал, что было ошибкой изображать старых добрых друзей. Я был не в состоянии это делать. Как и Уилл. И уж тем более Зигги. Бекки все испортила. Мы отлично проводили время, пока она не появилась, и ближайшие три дня нам придется нацепить маски, изображая приятелей.

– Где вы ужинали? – приветливо поинтересовалась Бекки.

– В «Таверне Джона», – ответила Руби, верно почувствовала нависшее над столом напряжение. – Там замечательно.

– Кажется, на завтра у нас там забронирован столик, – сказала Бекки, вопросительно глянув на Кэма. Тот кивнул. – Мы ели в «Одиноком парусе». Очень даже.

Все выдали невнятное «Угу», словно это очень интересно.

– А вы помните, – улыбаясь, начала Бекки, – как мы сломали столик в той закусочной… – она замолчала и, прищурившись, глянула на меня, вспоминая название.

– «Атманс», – сказал Уилл и глотнул пива.

Вспомнив, я улыбнулся. Мы были пьяны, Бекки запрыгнула мне на спину, толкнув нас обоих прямо на стол, который под нами рассыпался. Несчастный паренек, работавший там, панически пискнул и просто попросил нас уйти, сказав, что сам со всем разберется.

– Надо было тогда заплатить, – сказала она, покачав головой.

– За стол? А чем? – со смехом поинтересовался я. – Насколько я помню, тем вечером у нас был один сэндвич на троих, потому что суммарно мы наскребли всего семь долларов.

Продолжение того вечера я тоже помню: мы с Уиллом ввалились в нашу комнату и улеглись на полу, планируя повесить телевизор на потолок, чтобы можно было играть в видео-игры, даже валяясь пьяными.

В итоге мы успешно подключили телевизор к списанному проектору, который нашли в кладовой кафедры, и это было потрясающе.

И кстати, бóльшая часть моих воспоминаний о колледже связана с Уиллом.

Все молчали, словно осознав, что нас больше ничего уже не связывало.

Кэм постучал костяшками по столу:

– Кто-нибудь болеет за Метсов?

Мы все помотали головами, пробормотав «Нет» и «Не так чтобы очень» в ответ, и он с бутылкой пива повернулся к телевизору над стойкой, где, судя по всему, шла игра Метсов.

Зигги встретилась со мной глазами, и я заметил, как она зла.

Вечер, который так весело начинался и который должен был стать причиной завтрашнего позднего подъема, сдулся. Мне не хватало смеха Пиппы. Как и того внутреннего подъема, который я ощущал всякий раз, когда она смотрела на меня и когда я не был уверен, что она сделает в ближайшую секунду.

Повернувшись к ней, я обнял ее за плечи и притянул к себе.

– Кажется, я задолжал тебе песню, – сказал я.

– Правда? Замечательно! – оживленно воскликнула она.

– Ты выбираешь, – сказал я, а потом понизил голос: – Просто хочу выбраться отсюда.

Я смотрел на нее и гадал, понимает ли она по моему взгляду, что я говорю: «Я не хочу быть с ней».

И я скорее увидел, нежели услышал ее ответ:

– Тогда хорошо.

А потом Пиппа взяла меня за руку и потащила в угол, где в свете прожектора на одиноко стоящем табурете лежал микрофон, который она тут же включила. Раздался этот чудовищный звук, от которого все поморщились, и Пиппа поднесла его к губам:

– Привет, Коннектикут! – пританцовывая, пропела она. – Дженсен пообещал спеть со мной, и я подумала, будет неплохо выбрать что-нибудь очень-очень романтичное.

Уилл засмеялся, а моя сестра наблюдала за нами сонными от выпитого вина глазами. Руби почти сидела на коленях у Найла, то ли присосавшись поцелуем к его шее, то ли задремав на плече. Так что внимательно на нас смотрела только Бекки.

Мне хотелось сквозь землю провалиться.

А потом Пиппа взяла меня за подбородок и повернула лицом к себе:

– Эта песня для тебя.

Зазвучал первый рифф песни «Kiss Off» группы «Violent Femmes», и Пиппа подпрыгнула рядом со мной и приготовилась петь.

Уилл пронзительно засвистел, сунув два пальца в рот. Даже Руби привстала, протяжно закричав:

– У-у-у-у-у!

– «Мне нужен кто-то, с кем поговорить.

Кто-то, кого захочется любить», – пела Пиппа, и, при взгляде на ее широкую улыбку и горящие глаза я уже не мог сдержаться и присоединился:

– «Может, это ты? Может, это ты?»

Это было нелепо и глупо, и пели мы ну просто чудовищно, но это был единственный раз, когда весь груз терзаний свалился с моей души, с тех пор как мы развелись. Но как это вообще было возможно? Я полуорал-полупел гневную песню с женщиной, с которой знаком всего несколько дней и которую, как я думал, буду ненавидеть, но я почти обожал ее. На нас смотрела Бекки, сама Бекки, на лице которой одновременно читалось и облегчение, и страдание.

Но потом и она исчезла из поля моего зрения, потому что эта женщина передо мной завладела всем моим вниманием. Распущенные волосы Пиппы скользили по ее плечам, под трикотажным платьем легко угадывались очертания ее тела, и, подавшись вперед, я обнял ее и притянул к себе.

Я хотел ее поцеловать.

И понимал, что отчасти причина в вине, пиве и в том, каким безрассудно свободным я чувствовал себя в городке, где никого не знал, но еще я понимал, что мои чувства к Бекки были абсолютно ни при чем.

Пиппа прыгала рядом со мной и жутко завывала в микрофон, впрочем, это было идеальное исполнение для этой песни. Ее серьги каскадами спадали почти до плеч. На руках позвякивали браслеты. На губах соблазнительно-красная помада, из-за которой ее счастливая улыбка казалась безграничной.

Песня закончилась нестройным бренчанием на гитаре, и, затаив дыхание, Пиппа посмотрела на меня. Я крайне редко поступаю необдуманно, но наклонился и поцеловал ее, не напоказ и не потому, что кто-то за нами наблюдал. А потому что в тот момент больше ни о чем не мог думать.

Наше возвращение к столу было встречено неторопливыми аплодисментами от Уилла, глуповатой ухмылкой Ханны, вытаращенными глазами Руби и Найла и вялой улыбкой Бекки. Кэм копался в телефоне.

– Вы вдвоем так мило смотритесь вместе, – заметила Бекки.

– Полностью согласна, – сказала Зигги, и по какой-то причине ее мнение было важно.

Я чувствовал легкое беспокойство, какое иногда бывает после долгой и безрезультатной встречи или под конец утомительной телефонной конференции. Пиппа вложила свою руку в мою, пока я смотрел, как Бекки с Кэмом заняли наше место на сцене и выбрали старую песню Энн Мюррей, медленную кантри-композицию.

– Странный выбор для продолжения, – положив голову мне на плечо, заметила Пиппа. – Хотя наш не менее странный для начала.

Я наклонился к ней еще ниже, чтобы она услышала меня, несмотря на громкую музыку.

– Ее отец умер, когда она была подростком. Он любил Энн Мюррей. И для нее ее песни многое значат.

Пиппа подалась ко мне ближе.

– А-а.

Вот так это и начинается, – подумал я. – Не с огромного потока информации, а по кусочкам. Теперь Кэм знает все эти нюансы о Бекки и даже больше.

А я узнал, что Пиппе не нужно было смотреть на видеоподсказку, чтобы петь. Что она танцует как кукла, что у нее две мамы и что она любит кричать под дождем.

И я снова прижался своим ртом к ее, а когда отодвинулся, увидел ее вопросительный взгляд.

– Что? – спросил я, убрав прядь волос с ее лица.

– Ты пьяный? – спросила она в ответ.

Смеясь, я ответил:

– Ну… да. А ты?

– А то. Но этот поцелуй был похож на настоящий.

Открыв уже рот, чтобы ответить, я почувствовал, как все начали вставать.

– Место больно тухлое, – сказал Уилл, встав и одеваясь. – Предлагаю завалиться в винный бар в гостинице.

Я посмотрел на часы: всего десять.

Тоже поднявшись, я помог Пиппе надеть пальто, и, молча расплатившись, мы ушли.

И только войдя в гостиницу, я вспомнил, что мы ушли на середине песни Бекки и даже не попрощались.

* * *

Вот он, момент истины.

Ну, может, почти.

Я чувствовал зов номера наверху, хотя мы пришли в небольшой винный бар. Непонятно, то ли мы откладывали неизбежное, этот неловкий танец вокруг крошечной кровати, то ли просто хотели еще повеселиться.

– Кажется, нам нужно посовещаться, – заявила моя сестра, плюхаясь в мягкое кресло. – И серьезно обсудить, меняем ли мы наш маршрут или оставляем, как есть.

– Я думал, Бекки не станет большой проблемой, – сказал Уилл. – Думал, ваш липовый брак будет забавной идеей и все мы повеселимся, но чем быстрее мы трезвеем и чем ближе ночь, тем все более странно видеть, как Бекки на тебя таращится.

– Это правда, – посмотрев на меня, сказала Пиппа. – Ты заметил?

Пожав плечами, я снял свитер, не в состоянии вынести жар камина.

– Наверное, ей это тоже странно.

– А Кэм кажется симпатичным, но конченый идиот, – сказала Руби.

Закрыв глаза, я откинулся на спинку дивана. Вот она, реальность: снова увидеть Бекки было так изнурительно не потому, что это было странно, а потому что я все время ждал, что это будет странно…

– Мне нормально при любом раскладе, честно, – ответил я. – Как остаться, так и уехать.

– Кажется, Дженсен единственный, кто воспринял все лучше всех, – заметила Зигги. – Меня, например, так и тянет на нее наорать.

– Короче. Это был адский день, а я много, о-о-очень много выпил, – сказал Уилл. – И кто теперь будет за меня отвечать? Ты, да? – с глупой улыбкой он наклонился к Зигги. – Ну, привет.

– Так, думаю, кому-то пора в кроватку, – ответила она, улыбаясь, когда он прижался лицом к ее груди. – Может, утром вернемся к этому разговору? Мне нужно будет все перепланировать и перенести бронь коттеджа на пораньше. И, может, нам надо все хорошенько обдумать ночью и потом посмотреть, по-прежнему ли мы хотим прикончить Бек… – Ханна замолчала и ехидно улыбнулась. – Ой, я нечаянно. Имею в виду, как мы будем чувствовать себя завтра.

– Отличный план, – сказал Найл и в стал из-за стола. Руби обняла всех по очереди, и после череды «спокойной ночи» и «увидимся утром» они направились к лифту.

Взглянув на Пиппу, я обнаружил, что она смотрела на меня. Она тоже вспомнила, что у нас один номер с одной кроватью на двоих?

Пиппа встала и протянула мне руку.

– Готов? – с улыбкой спросила она.

– Думаю, пора, – ответил я и внутренне съежился. Соберись, Дженсен.

Мое сердце подпрыгнуло, когда я встал и взял ее за руку – такую маленькую, теплую и мягкую, но в то же время крепкую. Она снова протянула мне руку в знак поддержки, как и сегодня утром. Но мои ноги чуть не приросли к месту, когда я понял, что для всех, кто наблюдал за нами, у нас по идее медовый месяц.

Последнее мало помогало делу.

Взявшись за руки, мы пошли по коридору и вверх по лестнице. Мы шли в номер, и я понятия не имел, что будет дальше.

9

Пиппа

Дженсен открыл дверь в номер, молча приглашая меня войти. И с тяжелым стуком она за ним закрылась.

Обалдеть. Какой напряженный момент.

Мы поднимались по лестнице молча. И шли по коридору тоже, не говоря ни слова. Практически на каждом шагу мне хотелось повернуться к нему и, пританцовывая, сказать: «Это не обязательно. Мы можем рассказывать друг другу страшные истории, опустошить мини-бар и вообще притвориться, что это пижамная вечеринка».

Но временами рядом с Дженсеном мне казалось, что если я произнесу что-то вслух, все станет еще более неловким.

Когда чуть раньше мы принесли сюда наш багаж, то провели в комнате совсем мало времени, но тогда, со всеми этими брачными играми и пониманием, что у нас впереди целый вечер, и вплоть до этого самого момента ширина кровати казалось достаточной.

Но нет. Она очень узкая.

Что, в США нет размеров между одно – и двуспальной?

Он первым нарушил молчание, когда мы уставились на нее.

– Я вполне могу устроиться на полу.

Но мне этого не хотелось. Если честно, я хотела, чтобы он прижался к моей спине и крепко обнял меня своими большими руками. Хотела всю ночь слышать его дыхание у себя над ухом и ощущать его тепло.

И дело не только в том, что мне нравился секс (еще как нравился) или я любила обнимашки (о да). Просто с ним я чувствовала себя в безопасности. Чувствовала себя важной, особенно сегодня, когда я помогла ему, и это маленькая услуга так много в нем для меня открыла.

Но прямо сейчас он снова закрылся.

– Не глупи, – повернувшись к сумке, я достала пижаму. – Я пойду переоденусь и…

Кашлянув, Дженсен посмотрел на свою открытую сумку, стоявшую на стуле в углу номера.

– Конечно.

Я переоделась, умылась. Собрала волосы. Распустила их. Снова собрала. Нанесла на руки крем. Почистила зубы, сходила в туалет, помыла руки и снова нанесла крем. Еще раз почистила зубы. Замерла. А когда вышла из ванной и пропустила его, поняла, что в руках у него только шорты.

Он спит без футболки.

Разрази меня гром.

Но из ванной он, к моему сожалению, вышел в своей дневной футболке.

– Думала, ты спишь без футболки.

Что?

Что я сейчас сказала?

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Ну, обычно да, но…

Клянусь, мое сердце билось так сильно, что я с трудом могла дышать.

– Я просто понадеялась, – я облизала губы, молча умоляя его не отводить взгляд. – Извини. Кажется, у меня поломался речевой фильтр.

На его губах заиграла едва уловимая улыбка.

– Ты так говоришь, что можно подумать, будто он сломался только сейчас.

Не знаю, то ли из-за его шутки, то ли из-за того, что его голос звучал так, будто он извиняется, из меня посыпались и остальные мысли:

– Я понимаю, что сегодня мы просто играли. Но за последние несколько дней я была открыта к происходящему между нами. Оно перегружено ожиданиями, и изменить это нереально, но я не хочу, чтобы ты решил, будто мне неприятно разделить с тобой эту кровать, – помолчав немного, я открыла рот, чтобы продолжить, но остановила себя и дала ему возможность ответить.

Похоже, Дженсен не ожидал, что после моей такой короткой речи наступит пауза, потому что какое-то время он выжидающе смотрел на меня.

– Не жди, – прошептала я, сев на кровать, и подползла к изголовью. – Я все. Пока что.

Дженсен медленно подошел ко мне и сел на самый край.

– Я тоже думал об этом. Еще до появления Бекки.

– Правда?

Он кивнул.

– Ну конечно. Ты красивая и всего наполовину такая раздражающая, чем я думал поначалу.

Я хохотнула.

– Ты считаешь меня красивой?

– Я считаю тебя сногсшибательной.

Покусывая губу, я наблюдала за ним. По его лицу медленно скользнула улыбка, и он наконец спросил:

– А меня ты считаешь красивым?

Потянувшись за спину, я вытащила подушку и кинула в него.

– Я считаю тебя сногсшибательным, – я повторила его слова и выпалила остальное: – Ты мне нравишься.

Дженсен рассмеялся, и его глаза засверкали.

– Ты мне тоже.

И тут заработал знаменитый болтливый рот Пиппы Кокс:

– До нашей поездки я никогда не была на правильной винодельне. Моя подруга Люси несколько лет назад устроила вечеринку. Предполагался элегантный вечер – вино и сыр, – но как там говорят? Невозможно из дерьма сделать конфетку? Ну вот. Мы просто не тот контингент. Тот вечер я помню смутно: винные пятна на ковре, целующиеся люди по углам, отчего было довольно неловко, правда. Выскочивший в патио голый Джонни Триптон, размахивающий бразильским флагом. Люси вырубилась на кухне прямо на полу, и все просто… переступали через нее, когда заходили плеснуть себе вина. Я проснулась с голубыми волосами, я часто красила их в ярко-рыжий, иногда даже в розовый, но в голубой никогда, и поклялась, что к вину не притронусь до скончания времен. Ну, до прошлого уик-энда, как выяснилось, – я улыбнулась ему. – Как по мне, эта поездка намного лучше того винного кутежа, а сегодняшний день принес в миллион раз больше удовольствия, чем я ожидала.

В этот момент мультяшная версия Дженсена должна оказаться со взъерошенными волосами и вытаращенными глазами:

– Ты совершенно не похожа ни на кого другого.

– Это хорошо или плохо?

Он засмеялся.

– Думаю, хорошо.

– Думаешь, значит?

– Думаю.

Подавив нервозность, я спросила:

– Ты собираешься спать со мной в этой кровати?

Дженсен пожал плечами.

– Я бы не хотел заходить так далеко. Если мы вместе окажемся в этой кровати…

Его намек был очевиден.

– Думаешь, если мы ляжем в одну кровать, то, возможно, займемся сексом?

Изучая меня взглядом, он кивнул.

– Возможно.

Я едва могла двигаться – так сильно меня трясло.

– А ты хочешь секса? – спросила я и тут же посмеялась над собой. – Я имею в виду, не то чтобы мы… Просто сегодня, когда ты поцеловал меня, это не было похоже на игру на публику.

– Я люблю секс, – с низким рыком ответил он. – И, конечно, я хочу. Но сегодня был сложный день, и импульсивно заниматься с кем-то сексом меня не тянет.

– Боже… – я откинула голову на изголовье кровати. – Это невероятно сексуально, сама не знаю, почему.

– Пиппа.

Я ухмыльнулась.

– Дженсен.

Мое сердце сорвалось на бешеный галоп, когда он подался вперед, протянул руку и кончиком указательного пальца прикоснулся к моей нижней губе.

– А тебе нравится секс? – шепотом спросил он.

Ох. Ну ни фига себе.

– Да.

Дженсен небрежно взмахнул рукой:

– Я принял к сведению, – он сел прямо и отвел взгляд, будто разговор окончен, но когда начал вставать, я заметила хитрую улыбку.

– Вот засранец, – я со смехом наклонилась и стукнула его по плечу. Он поймал мою руку и прижал ее к месту, под которым громко стучало его сердце.

Игривая улыбка сползла с его лица, и внезапно он стал выглядеть очень ранимым.

– Не торопи меня, – тихо сказал он.

– Не буду.

Дженсен не отпускал мой взгляд, и чем дольше мы смотрели друг другу в глаза, тем более очевидным становился подтекст его слов.

– Хочешь посмотреть какой-нибудь фильм? – предложила я. – Я вдруг посочувствовала проститутке, которая не знает, как сдвинуть дело с мертвой точки.

Он уставился на меня, сбитый с толку, потом рассмеялся и покачал головой:

– Не знаю, может ли кто-нибудь предсказать, что именно ты ляпнешь в следующую секунду?

– Я хочу сказать, что мне все равно, чем мы будем заниматься. Хочу, чтобы ты лег здесь и расслабился, – я и правда просто хотела, чтобы он был рядом, такой сильный и теплый. В этой поездке у нас впереди было еще полторы недели. И я могла бы довести дело до секса.

Но с Дженсеном это было не просто про секс, что немного пугало.

Он наклонился за пультом, включил телевизор и начал переключать каналы.

Наш откровенный разговор должен был ослабить напряжение, но оно осталось, особенно когда Дженсен выбрал «Славных парней» и повернулся ко мне, сидящей на кровати скрестив ноги.

– Пойдет? – спросил он.

– Почти самое начало, – кивнув, ответила я. – И я люблю этот фильм.

Еле заметно кивнув, он положил пульт на тумбочку и после минутного колебания снял футболку.

– О черт, – прошептала я. За одно стремительное мгновение у меня в памяти запечатлелись очертания верхней части его тела, и поверьте мне – там было на что полюбоваться.

Он прижал футболку к груди.

– Ничего? Тут очень жарко и нет вентилятора. А я привык спать с вентилятором.

– Нормально, – махнула рукой я, не глядя на него. Его грудь, исчерченная мышцами карта с идеальным количеством волос, заставляла меня сильнее ощущать присутствие рядом со мной чертового мужика.

Он откинул одеяло, и мы осторожно, чтобы не прикасаться друг к другу, забрались под него. Это какое-то упражнение на управление безумием: рядом со мной на кровати лежал Дженсен в одних шортах.

Но потом под одеялом он прикоснулся своей ногой к моему бедру – теплой, с мягкими волосками – и со смешком притянул меня к себе и положил мою голову себе на грудь.

– Нам не обязательно вести себя так странно, – шепотом проговорил он.

Кивнув, я провела рукой по его животу и почувствовала, как он напрягся от моего прикосновения.

– Ладно.

– Спасибо тебе еще раз за то, что ты сделала сегодня.

Я слышала, как билось его сердце, и чувствовала, как вздымалась и опадала от дыхания грудная клетка.

– Пожалуйста, – ответила я и, помявшись немного, добавила: – Думаю, именно это я пыталась сказать тебе чуть раньше. Что это весело. И просто.

Смех Дженсена эхом прогудел у меня в ушах:

– Согласен.

Пока мы смотрели фильм, он водил рукой вверх-вниз по моему плечу. И каким-то образом я догадывалась, что на экран мы оба не обращали внимания.

Мне нравился запах его дезодоранта и мыла, но еще больше мне понравился запах его пота под ними. Дженсен был просто нереально теплый; длинные и твердые руки и ноги, упругая и мягкая кожа. Закрыв глаза, я лицом прижалась к его шее. Осторожно скользнула ногой вверх и положила ее поверх его. Это означало, что его бедро оказалось у меня между ног.

Дженсен, не переставая гладить меня по руке, затаил дыхание – в номере повисла тяжелая и выжидающая тишина.

Наконец он долго и протяжно выдохнул.

У него стоит? Да? Это потому, что моя нога так близко у его члена, грудь прижата к боку, а рот всего в дюйме от его загорелой груди?

Я была так возбуждена, так отчаянно хотела выплеснуть это напряжение, хотела быть еще ближе и хотела его так сильно, что закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании. Выдох. Вдох. Но с каждым вдохом я все явственнее ощущала его аромат, а каждое нежное прикосновение его руки намекало мне, насколько внимателен он в любви. Внезапно всего этого стало слишком много, и мне пришлось отключить все чувства, кроме ощущения того, как воздух входит и выходит из моих легких.

Я почувствовала, что отключаюсь, и обрадовалась. Отчасти я волновалась, что не смогу уснуть всю ночь из-за постоянного присутствия рядом этого сексуального мужчины. Но от ритма его поглаживаний по моей руке волнение испарилось.

* * *

Я проснулась от сильного возбуждения и воспоминаний о том, как его губы спускались по мой шее, а теплые руки скользнули под хлопковую майку. Между ног тянуло, и желание было таким сильным, что я не могла с ним справиться.

Но оказалось, что это не воспоминание.

Дженсен на самом деле лежал рядом со мной, прижавшись грудью к моей спине, и целовал меня, двигаясь от уха вниз по шее.

Удивленно охнув, я прижалась к нему и почувствовала его член – твердый и готовый действовать. От этого прикосновения он застонал и начал медленно и ритмично двигаться, прижимаясь ко мне.

– Привет, – прошептала я.

Он провел зубами по моей шее, и я чуть не закричала от захлестнувших меня ощущений:

– Привет.

В номере было темно. Телевизор выключен, а свет потушен. Я инстинктивно взглянула на часы. Почти три утра.

Я протянула руку назад и запустила пальцы в его волосы, а он покусывал мое плечо, приспустив бретель майки.

– Я тебя разбудил, – сказал Дженсен, посасывая мою шею. – Мне очень жаль.

Потом помолчал:

– Нет. Не жаль.

Я повернулась к нему лицом, думая, что знаю, какими будут его поцелуи, ведь мы уже целовались, но я не могла предугадать этот голод, этот требовательный рот, эти ласкающие меня руки, то, как он перекатился, оказавшись сверху. В ответ я открыла рот и позволила ему войти. Никогда еще ощущения от того, как скользит его язык, как он нежно покусывает мои губы и как его стоны отдаются во мне легкой вибрацией, не были такими яркими. Я обняла его за плечи, скользнула пальцами в волосы, а он уже был там, между моих ног, двигаясь вперед и назад, и давно бы уже был внутри, если не проклятая одежда. Я чувствовала его, какой он твердый и настойчивый. Чувствовала, как головка обжигает, касаясь меня там, где я так хотела, чтобы он был.

Дженсен нагнулся и задрал мою майку, обнажив грудь, он провел по ней языком, обхватил ее руками и с удвоенной энергией вернулся к моим губам, по-прежнему не произнеся ни слова. Он не был болтуном, но его хриплые стоны, резкие вдохи и дрожащие выдохи красноречивее всяких слов заставляли меня прислушиваться к нему, царапать в нетерпении его кожу и беззвучно умолять его раздеть меня полностью и войти.

Но на самом деле это было не нужно. Я отчаянно хотела его, чувствовала, как откликается мое тело на заданный им ритм, на то, как он с силой прижимается там, где мне хотелось его больше всего, и когда я выгнулась под ним и бедрами ответила на его толчки, он прошипел:

– Да. Черт. Да.

Моя майка куда-то исчезла, ну и жарко же тут, а? Мы покрылись легкой испариной, и он скользил по мне так… что это было до боли восхитительно. Каждая точка в которой соприкасались наши тела, ударяла электрическим током, порождала волну тепла, и сейчас мне ничего другого не хотелось так сильно, как оказаться голой – везде.

Но еще раз – мне это не было нужно. Мое тело, пойманное в ловушку нарастающей боли, напомнило мне, что сейчас мне необходимо только то, что Дженсен уже делает, просто мне нужно еще, еще и еще чувствовать его губы и стоны, которые отдавались в моей голове ударами молота по барабану.

Он точно знал, как вести себя со мной, и сфокусировался там, где ритмично прижимался к моему телу. Господи, от этой мысли мне хотелось кричать: он так реален. Меня пугала сама мысль о нем, потерявшемся в желаниях своего тела и в их поиске, с другой женщиной. Он такой внимательный, такой жадный до удовольствия.

Как я этого добилась? Как заслужила его внимание? Его желание? Потрясающе. Правда.

Дженсен ускорился, задержав дыхание, а осознание того, что он так же заведен, как и я, и готов взорваться, раскололо мое сознание надвое – на ощущение и осознание стремительно приближающегося оргазма. В безумном порыве я сжала его ягодицы, притянув к себе как можно сильнее, и прошептала:

– Я близко…

Я сейчас кончу…

С усилившейся энергией он вошел в меня еще глубже, его быстрое дыхание обожгло мою шею, и я почувствовала, как меня скрутило от удовольствия и как мое тело с силой пронизал оргазм, огненный и неистовый.

С криком облегчения он кончил, а его удовольствие разлилось по моему животу, губами он прижался к моей шее.

Боже, в номере наступила оглушительная тишина, нарушаемая только нашими резкими вдохами и шумными выдохами. Дженсен замер и медленно приподнялся на локтях.

В темноте я кое-что разглядела, несмотря на то, что на улице была кромешная тьма, а в комнате тускло светили электронные часы и свет из коридора, просачиваясь под дверью. Я видела, как он пристально и оценивающе на меня смотрел. С таким выражением! Правда, я не знала, хмурился ли он или был безмятежно спокоен.

Дженсен убрал влажную прядь волос с моего лица.

– Просто не хотел торопиться.

Я пожала плечами, чувствуя безмерное умиротворение от сладости в его голосе:

– Ну да, и мы же не полностью разделись.

– Это больше формальность, – прошептал он и наклонился поцеловать меня. – Я весь в тебе. А ты во мне.

«Я весь в тебе».

Я закрыла глаза и провела руками по его бедрам, скользнула вниз, между нашими телами, чтобы прочувствовать влажное тепло его оргазма у себя внутри, а потом еще ниже, туда, где он лежал, еще твердый, между моих ног.

– Ну мы тут и устроили, – сказала я.

Он хохотнул, но вышло немного ворчливо.

– Пойдем в душ?

– Тогда точно окажемся голыми, – ответила я. Не то чтобы теперь это имело значение. Но, может быть… имело для него, даже если совсем чуть-чуть. Желание сейчас придержать коней означало, что между нами происходит нечто большее. Нечто, что нам захочется приберечь на потом. Эта мысль подарила мне крохотную вспышку счастья.

– Ты первый. А потом я.

– Или мы можем спать прямо так, – со смехом сказал он, прижавшись лицом к моей шее. – Потому что сейчас я чертовски устал.

– Да. Можем уснуть, – я повернула к нему голову, и он, тоже повернувшись, медленно меня поцеловал, лениво лаская языком.

– Завтра будет легче притворяться.

Он напрягся, стоило ему только сказать это. Я не могла не обратить внимание, что время он выбрал не вполне подходящее – упомянув свою бывшую жену после секса и оргазма со мной. Но, с другой стороны, я понимала, что он имел в виду. Этот комментарий, он о нас, о нашей реальности. Правда была в том, что я британка, он американец. Я жила в Лондоне, он в Бостоне. И почти по соседству был номер его бывшей жены. Учитывая то, как очарована она была сегодня Дженсеном и как тяжело ей было оторвать от него свой виноватый взгляд, я бы не удивилась, что она подслушивала за нами минуту назад.

В темноте спросить его было легче:

– Как тебе вообще сегодня? На самом деле.

Он скатился, но потянул меня за собой, чтобы мы легли на бок лицом друг к другу, и положил руку мне на бедро.

– На самом деле? Не так уж и плохо, – ответил он и подался вперед, чтобы поцеловать меня. – Что неожиданно. Думаю, что это твоя заслуга. И еще помогла злость Зигги с Уиллом за меня.

Я кивнула.

– Да. Согласна.

– И еще помог ее брак с этим жутко скучным парнем, – прошептал Дженсен, словно ему было стыдно открыто в этом признаваться. – Естественно, я взял на себя часть вины за наш разрыв. Но что, если… я абсолютно в нем не виноват.

– Так, значит, мы будем придерживаться легенды? – спросила я.

Дженсен тихо кашлянул и пожал плечами.

– Рассказывать ей я не вижу смысла в любом случае. Я не видел ее с того дня, когда мы подписали документы о разводе. Общих знакомых у нас больше нет. И рассказать ей сейчас означает лишь ранить ее чувства.

– Я восхищена, что даже после всего ты не хочешь ранить ее чувства.

Дженсен помолчал немного.

– Бекки закончила наши отношения так чудовищно, так инфантильно, но она не пыталась быть такой ужасной.

– Она просто такой и была, – еле сдерживая смех, заметила я.

– Она была молода, – словно желая объяснить, сказал он. – Хотя не припомню, чтобы Бекки была такой…

– Скучной? – предложила я.

Он кашлянул, издав такой невероятный звук, что я все четко поняла.

– Ну… да.

– Трудно быть интересным в девятнадцать.

– Кому как, – возразил он.

– Я точно не была интересной. Я была одержима блесками для губ и сексом. На «чердачке» была пыль и запустение.

Дженсен покачал головой и провел рукой вверх от моего бедра к талии.

– Ты же изучала математику.

– Для этого большого ума не надо, – ответила я. – Берешь и учишь. Математические способности не делают тебя интересной. Просто ты легко управляешься с цифрами, а на выходе это приводит к проблемам с людьми, если судить по моему опыту.

– Я не вижу у тебя каких-то проблем с людьми.

Я оставила эту мысль без комментариев, гадая, считает ли он ее смешной или удивительной, учитывая наше с ним знакомство.

Спустя пару секунд Дженсен ухмыльнулся.

– Ну, разве что не брать в расчет то, как ты хлопнула шампанского и рыгнула в самолете.

10

Дженсен

Я проснулся от царапающего звука справа от меня и приподнялся на локте.

Одеяло сползло к бедрам, и Пиппа переводила взгляд с моего лица вниз, а потом снова наверх. Ее щеки порозовели, и, думаю, я прекрасно знаю причину.

Где-то посреди ночи я снял шорты после нашего… обмена в постели.

И утром она впервые увидела меня голым.

– Уже встала, – сонно произнес я. Я протер глаза и увидел, что Пиппа уже надела леггинсы и футболку и убрала волосы в растрепанный пучок. Сев на кровати, она надела яркие разноцветные кроссовки. – И оделась.

Впервые за этот отпуск мне не хотелось выскакивать из постели. Я хотел побыть с ней, утопая в тепле ее тела под одеялом.

– Ага. Извини, – прошептала она. – Я старалась не разбудить тебя.

– А ты куда? – меня охватило беспокойство. Она что, просто так собралась уйти?

Помявшись, Пиппа ответила:

– На йогу с Бекки.

Я сел и, прищурившись, посмотрел на нее:

– Ты же понимаешь, что не обязана идти?

– Понимаю, – кивая, сказала она. – Но ведь я договорилась.

Она посмотрела вниз на свою обувь, но я знал, что тут было что-то еще.

– И? – спросил я.

– И-и-и… – протянула она. – Мне нужно немного подумать. Ты первый мужчина, рядом с которым я проснулась после Марка… И это впервые за долгое время.

Свесив ноги с кровати, я потянул простыни на колени и согнулся, опершись локтями на бедра, изучая ее:

– Понятно.

– Мне понравилось, – заверила она тихим голосом, глядя на меня. – Делать что-то, чего обычно не делала.

Потянувшись вперед, я взял ее за руку. Она была холодной, словно она вымыла руки, прежде чем прийти сюда обуваться.

Кусая губы, Пиппа внимательно вглядывалась в мое лицо.

– По шкале нервозности от ленивца до Вуди Аллена ты в какой точке?

Рассмеявшись, я ответил:

– Где-то между ленивцем и старым медлительным псом.

– Ой, – кажется, мой ответ ее удивил. – Ладно. С этим справиться я могу.

В груди у меня что-то сжалось.

– Слушай. Давай заключим соглашение.

Опустившись на колени, она подползла ближе.

– Хорошо.

– Давай просто получать удовольствие, – сказал я, глядя на наши руки. Ее светлая и гладкая и моя загорелая. На тыльной стороне ее ладони сплелись вены и сухожилия, она такая сильная. – У нас впереди полторы недели вместе. Ты живешь в Лондоне, я в Бостоне. И до этого момента поездка была…

– Сумасшедшей, – улыбаясь, подсказала Пиппа. – Хорошей. Не похожей ни на что другое.

– Все это, вместе взятое, – кивнув, согласился я. – Так что пусть у нас будет соглашение, что мы тут партнеры. Я хочу сделать твой отпуск идеальным.

– Я тоже хочу сделать твой отпуск идеальным, – Пиппа наклонилась и поцеловала мое запястье.

– И если ты решишь, что в этой поездке хочешь быть без пары… – начал я.

– Я тебе скажу. И от тебя жду того же, – быстро добавила она, а потом прижалась щекой к моей руке. – Мне нравится этот план.

– Ну так как, ты уверена, что не хочешь вернуться в кровать? – я притянул ее ближе, между своих ног.

Но она отказалась, хотя оглядела перед этим мои грудь, живот и бедра.

– Мне нужно… на йогу.

Я медленно выдохнул.

– Ну да. Где вы будете?

– Мы решили обойтись без зала и заняться на лужайке.

– Ты раньше когда-нибудь занималась йогой?

Пиппа помотала головой.

– Ни разу в жизни. Но там же надо наклоняться и ноги задирать. Разве это трудно?

Я рассмеялся.

– Как бы то ни было, Бекки старается, – тихо сказала она, и выражение ее лица вновь стало нейтральным. – И мне, твоей жене, ответить на ее попытки намного легче.

– Ты меня защищаешь? – ухмыльнувшись, спросил я.

– Возможно.

Я хохотнул.

– Кто бы мог подумать, что ты мудрый миротворец?

Пиппа подалась вперед и поцеловала меня в подбородок.

– Увидимся за завтраком.

* * *

Надев джинсы и свитер, я спустился вниз и налил себе кофе из кофейника рядом со стойкой регистрации, после чего вышел на заднее крыльцо. Над землей клубился густой туман, было холодно, но все равно очень красиво. Зеленая трава, деревья и пышные холмы казались подсвеченными под покрывалом густых облаков. Немного в стороне от широких ступеней крыльца, левее от дома, на ровной лужайке на ковриках, один из которых, как я предполагал, принадлежал Кэму, занимались Бекки с Пиппой.

Я глотнул кофе, наблюдая за ними.

Подтянутое тело Пиппы, видимо, было результатом хорошей генетики и повышенной энергичности, а не занятий спортом. Даже совершая простые движения, она выглядела неуверенной в себе и неустойчивой, пританцовывая и безостановочно болтая.

Позади меня скрипнула дверь. На крыльцо вышла Зигги и, обхватив ладонями горячую чашку, села рядом со мной на ступеньку.

– Господи, чем это она занята? – поинтересовалась она сонно.

– Йогой.

– Это йога?

– Версия Пиппы, ясное дело.

– Ого. Да еще и с Бекки. Ей нужно было сказать ей проваливать куда подальше.

Я улыбнулся, не отнимая чашку от губ.

– Как видишь, Пиппа верна своему слову.

Бекки выпрямилась, проинструктировала Пиппу насчет чего-то, что не было слышно, и потом я наблюдал, как Пиппа наклонилась, чтобы пальцами рук коснуться стопы, при этом подняв и выпрямив одну ногу. Она была раз в восемь менее гибкая, чем Бекки.

Она выглядела нелепо.

И просто потрясающе.

Зиггс фыркнула.

– Пиппа так смешно переворачивается. Она словно малышка Аннабель на йоге.

Бекки показала, что должна была сделать Пиппа, а потом сделала усложненный вариант позы Собака Мордой Вниз, от которого Пиппа чуть не шмякнулась на землю.

– Думаю, Бекки впечатлена, – заметил я, качая головой, когда Пиппа с хохотом упала.

– В смысле?

– Пиппа сказала, та очень хотела ознакомиться с особой британской йогой.

Моя сестра прищурилась, более внимательно разглядывая.

– Так странно, – сказала она. – Но я даже не беспокоюсь о способности Пиппы позаботиться о себе.

– Бекки тут не злодейка, – сухо ответил я. – И они не сражаются на мечах. Это просто йога.

– Это да, – со смехом согласилась Зигги. – Но просто вы вдвоем сочинили такую многоходовку, а теперь эта еще якобы йога, хотя создается впечатление… что Пиппа готова чуть ли не на что угодно. Мне нравится это в ней.

Лежа на спине, они закинули ноги за голову, что, судя по моим обрывочным занятиям йогой, должно было походить на Халасану.

Я услышал вскрик Пиппы и ее звонкий смех, когда сползла ее футболка и обнажила бóльшую часть спины и живота.

– А у нее красивое тело, – пробормотала Зигги.

– Согласен.

Я почувствовал, как моя сестра повернулась в мою сторону:

– И вы с ней…

– Не совсем.

– Но почти? – ее вопрос прозвучал как надежда.

Я встретился с ней взглядом.

– Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

Она ответила мне улыбкой.

– Она мне нравится.

Мой желудок скрутило от беспокойства. Мне тоже нравилась Пиппа. Проблема была в том, что все это было невозможно.

Отбросив эти мысли в сторону, я продолжил наблюдать, как мои жены, фиктивная и бывшая, занимались йогой. Встав прямо, отведя ногу назад и согнув ее в колене, при этом подхватив стопу рукой, а другую руку вытянув перед собой – кажется, эта асана называлась Натараджасана, – Пиппа повалилась лицом вперед, в полете изобразив неуклюжее полусальто. Перекатившись на спину, она хохотала, схватившись за живот. Бекки выпрямилась и посмотрела на Пиппу с удивленной улыбкой.

Было более чем очевидно, что обман раскрылся: Пиппе до йога было, как до небес.

* * *

Пару часов спустя Пиппа объясняла мне правила:

– У нас с Ханной будут красные, а у вас с Уиллом – синие шары, – она захихикала, а я насмешливо и терпеливо выдержал ее взгляд. Она взяла небольшой желтый шар. – Это паллино, – положив его в мою протянутую ладонь, она добавила: – Брось его за центральную линию, но не дальше четырехфутовой, – Пиппа показала на пятую белую линию на траве, – вон той, там.

Невероятно, но факт: на холмистой лужайке рядом с отелем мы играли в бочче. После йоги Пиппа (с Бекки и Кэмом на хвосте) повела нас на бранч с шампанским.

Хотя напряженность все еще чувствовалась, я был тверд в своем намерении избегать всяческих драм, казалось, Бекки не знала, куда смотреть, и в итоге молча ковырялась вилкой в тарелке.

Проблема была не столько в том, что разговор не клеился – у нас буквально не было ни одной общей темы для беседы, выходящего за рамки ничего не значащей светской болтовни. Плюс я совершенно не хотел наверстывать упущенное и интересоваться, чем она занималась в эти шесть лет.

Я украдкой изучал Бекки. Я немного рассказал о ней вчера Пиппе, но всегда ли она была такой – тихой и сливающейся с фоном? Я пытался понять, не показалось ли мне, потому что ситуация реально странная, и она тут в роли нежеланной лишней… но просто если не брать во внимание ее вчерашние нелепые слезы, Бекки вроде бы оставалась прежней Бекки.

До экскурсии на винодельню у нас оставалось еще два часа, и вместо того чтобы отправиться наверх и неторопливо принять душ, как предложил я, Пиппа с Зигги бросили нам с Уиллом вызов в бочче.

Я взял у Пиппы шар и подошел к полю для игры.

– Да, мэм.

– Только не налажай, – быстро добавила она.

Моя сестра хихикнула рядом со мной.

– Это очень важно, – громко сказала Пиппа, когда я вытянул руку для броска. – Мужчины против женщин. Ты не захочешь проиграть.

Я остановился и оглянулся на нее через плечо:

– Сомневаюсь, что мое сегодняшнее выступление было проблемой.

Зигги застонала, а Пиппа улыбнулась:

– Да, но если ты вспомнишь, именно мне было удобней взаимодействовать с шарами, так что…

Зигги протестующе закричала, когда ее подняли и отнесли в сторону, после чего большая ладонь зажала Пиппе рот. Уилл обхватил ее за талию и оттащил подальше.

– Я позабочусь о помехах, – заверил он с хохотом. – Давай, Дженс, бросай.

Повернувшись к полю для бочче, я аккуратно бросил шар на траву. Прокатившись, тот остановился буквально в паре дюймов от четырехфутовой линии: чистейший бросок.

Пиппа пиналась и извивалась у Уилла в руках, а когда высвободилась, подошла и взяла первый красный шар.

– А теперь леди покажут, как это делается.

– Это же по сути шаффлборд? – прикинув правила, спросил я. – Только в этом случае у нас паллино.

– Точно, – ответила Зигги. – Но если в бочче играют хипстеры во время винных туров, то в шаффлборд – пенсионеры на круизных лайнерах.

– Не только пенсионеры, – возразила Пиппа, наклонившись для броска. – В моем любимом пабе стоит стол для шаффлборда.

– Это завораживает, – встав рядом с ней, проговорил я ей прямо на ухо, и она, вздрогнув, притворно сурово посмотрела на меня:

– Уйди.

– Расскажи мне что-нибудь еще про стол для шаффлборда в том пабе, – шепотом сказал я, чтобы отвлечь ее.

Развернувшись, Пиппа посмотрела на меня своими удивительными голубыми глазами. Мое сердце замерло, а затем пустилось вскачь.

До чего же странное это увлечение.

– Отвлекать у тебя получается просто ужасно, – сказала она.

– Да неужели?

Пиппа сделала шаг вперед к полю и бросила шар, в то время как я спокойно проговорил:

– Я всем членом все еще ощущаю твое тепло.

Шар пошел по кривой и остановился чуть ли не в миле от нужного места. Оглянувшись, она шутливо шлепнула меня.

– Так нечестно!

Поймав ее руку, я прижался к ее спине, мягко удерживая обе ее руки:

– Ужасно, значит, да?

Уилл взял синий шар и, подбросив его в руке, подошел ближе, чтобы сделать бросок.

– Вы оба просто чудо.

Он произнес это как ни в чем не бывало и не видел, как эти слова повлияли на Пиппу – она обеспокоенно посмотрела на меня через плечо и освободилась из моих объятий.

Инстинктивно предоставляя мне пространство.

Время было совершенно не подходящим. Когда Пиппа повернулась ко мне лицом, она посмотрела мне за спину и уже без энтузиазма сказала:

– Бекки.

– Что?

Приподняв подбородок, она повторила:

– Бекки. Она идет сюда.

Я обернулся с улыбкой на лице.

– Привет, Бекс.

Бекки вздрогнула.

– Ты меня так сто лет не называл.

– Я тебя сто лет и не видел.

Эти слова оказались ударом по больному, и она поморщилась.

– Я пришла спросить, не хотите ли вы поехать на экскурсию чуть раньше. Машина уже ждет.

– Я еще не принимала душ, – сказала Пиппа. – Но я быстро.

– Ладно, – ответила Бекки, по-прежнему изучая меня взглядом. – Конечно.

Пиппа обошла Бекки, не спуская с нее глаз, и направилась в отель.

– Тебе тоже нужно в душ? – оглядев меня с ног до головы и задержавшись взглядом на отросшей щетине, спросила Бекки.

– Да, наверное. Я собирался подняться с ней.

– Я просто подумала, может, мы сможем недолго поговорить?

Я посмотрел Бекки за спину, туда, где Пиппа уже вошла в здание отеля.

– Бекки, – мягко произнес я, чувствуя, как Уилл с Зигги стоят в нескольких шагах и делают вид, что не слушают. – Сейчас не время.

* * *

– О чем она хотела поговорить? – поинтересовалась Пиппа, застегивая блузку снизу вверх.

До свидания, прекрасная грудь.

– Дженсен?

Я перевел взгляд на ее лицо.

– М?

– Я спросила тебя, о чем хотела поговорить Бекки, – посмеиваясь, сказала она.

– А, – я пожал плечами и принялся вытирать полотенцем мокрые волосы. К моему великому сожалению, душ мы приняли порознь. – Понятия не имею. Может, что Кэм готов продать нам дом нашей мечты.

Пиппа скептически хмыкнула и надела черные брюки. Они были очень обтягивающими, а блузка почти прозрачной.

– Судя по его энтузиазму насчет грядущих комиссионных, Бэкон Хилл должен быть крутым местом.

– Ты в этом собираешься ходить? – спросил я, указав подбородком на ее наряд.

Пиппа оглядела себя.

– Ну, вообще-то, да. Еще обуюсь во что-нибудь. А что?

Например, то, что я вижу твою грудь.

– Да так, ничего.

Она провела руками по животу, неуверенно на меня поглядывая. А потом скрипнула зубами.

– Если решил меня проконсультировать насчет того, как я одеваюсь, то ты совершенно не понимаешь, как это на самом деле надо делать.

Я со смехом встал.

– Мне нравится. Просто лифчик виден.

– И? – наклонив голову, спросила она.

– И, – повторил я, – благодаря этому я только и думаю, что о твоих сиськах.

Пиппа наклонилась, чтобы обуться.

– Уровень твоего развития оказался куда ниже, чем я раньше думала.

* * *

Мы сели в машину последними, расположились на первом ряду и каким-то образом умудрились запутаться в ремнях безопасности. Я не понял, как это получилось, но Пиппа оказалась с обернутым вокруг шеи ремнем и чуть не оторвала им себе пуговицу на блузке. А застежка зацепилась за мой карман.

Пока я нас распутывал, она задумчиво смотрела на меня.

– Пожалуй, подписываться на игры со связыванием с тобой не стоит.

В салоне настала тишина, и, снимая ремень с ее шеи, я обернулся на остальных пассажиров.

– Мы не одни, да? – театральным шепотом спросила она.

– Ага, не одни, – ответил я. – И они с любопытством глазеют на тебя сейчас.

– Испуганно, – сухо добавил Найл.

Пиппа посмотрела на всех в зеркало заднего вида:

– И это я еще трезвая! Вам повезло.

С переднего сиденья обернулся Уилл.

– Сегодня у вас обоих будут неприятности?

– Вполне возможно, – уверил его я. – Как твоя головная боль?

Он засмеялся и отвернулся.

– Потихоньку уменьшается.

– Вы вчера допоздна гуляли? – спросила Бекки прямо у меня за спиной.

– Кажется, до полуночи, – предположила Руби.

Кэм подался вперед.

– А вы где были?

– В винном баре в отеле, – ответил Найл.

Повисла тяжелая тишина.

– Мы не видели, как вы ушли, – сказала Бекки. Сидя рядом со мной, Пиппа застыла, и я положил руку ей на бедро, давая понять, что отвечать не обязательно.

– В караоке было так шумно, – с улыбкой в голосе сказала Зигги, – а от пива меня всегда клонит в сон.

– Мы тут недалеко нашли одну симпатичную выставку, – заговорила Эллен. – Там такие красивые авторские работы, если кому-нибудь интересно, присоединяйтесь к нам сегодня попозже.

Наступившая тишина была почти болезненной. Зная о чувстве долга Пиппы, я взглянул на нее и заметил, как она прилагает максимум усилий, чтобы не принять приглашение. Я сильней сжал руку на ее бедре, и, подняв на меня взгляд, она вяло улыбнулась.

– Звучит интересно, – дипломатично заметил Найл, – но у нас уже есть бронь на поздний ланч.

– Я получил очередное сообщение от Беннетта, – объявил Уилл, в двух словах пояснив ситуацию присутствующим, прежде чем прочитать вслух: – «Утром Хлои погладила мою рубашку. Она уже была отглажена в химчистке, но Хлои сказала, что они плохо постарались. Вы внимательно прочитали? Она гладила. Мою рубашку».

– Тут вроде нет ничего такого, – сказала Пиппа. – Странно, но вполне себе в здравом уме.

– Ты не знаешь Прежнюю Хлои, – пояснил Уилл. – Прежняя Хлои спалила бы рубашку Беннетта, даже не взяв в руки утюг.

В кармане завибрировал телефон. Почтовые уведомления я отключил, поэтому понятия не имел, кто это мог быть. Вытащив его, я увидел эсэмэс от своей сестры.

«Хрень какая-то. Я хочу послушать эсэмэс от Беннетта в нашем кругу, без посторонних. Хочу назад нашу маленькую компашку».

Я быстро написал в ответ:

«Видимо, групповые экскурсии нам не подходят».

«Что там с грустняшкой-Бекки?»

«Без понятия», – ответил я.

Плевать, – не добавил я.

* * *

Конечно же, во время экскурсии Бекки снова подошла ко мне с просьбой поговорить.

Я выпустил руку Пиппы, и когда моя фиктивная жена, подбадривающе кивнув, отошла в сторону, шагнул в тень дубовых бочек.

– Я рада тебя видеть, – начала Бекки.

Я кивнул, но не согласился.

– Прошло немало времени.

– Мне очень нравится Пиппа.

У меня в животе все сжалось. Мне она тоже очень нравилась.

– Кэм кажется… замечательным. Мои поздравления.

– Спасибо.

– И спасибо тебе, что утром позанималась с ней йогой, – с улыбкой сказал я. – Ее так и тянет на приключения.

– Я и понятия не имела, что она не делала такое раньше.

– Уверен, она часто занималась йогой. Просто в своем воображении.

Мы оба вежливо и смущенно посмеялись, после чего Бекки посмотрела в сторону и глубоко вздохнула. И прежде чем она заговорила, прежде чем произнесла хотя бы ползвука, мне уже хотелось закончить этот разговор.

– Послушай, – сказал я, – я не думаю, что мы должны это делать.

– Ты не думаешь… что нам стоит поговорить? – спросила она.

Даже спустя шесть лет лицо Бекки было таким знакомым. Большие карие глаза, темно-каштановые волосы. Бекки всегда можно было описать словом «милая» – она всегда была миниатюрной, жизнерадостной и (если не брать во внимание эту поездку) неизменно улыбалась. Даже больше, чем просто милой, она была красивой. Просто у нее не было крепкого стержня внутри.

– Прямо сейчас? Нет, не стоит, – честно ответил я. – Не во время первого отпуска за много лет.

Слегка сжав ее плечо, я подошел к нашим и обнял Пиппу за талию. Моя сестра встретилась со мной взглядом, а потом посмотрела в сторону Бекки, которая вернулась к Кэму, расстроенно хмурясь. Покачав головой, я попытался дать ей понять, что все в порядке, но Зиггс была полна решимости.

Кивнув, она отделилась от группы и побежала в лобби винодельни. Спустя десять минут она догнала нас с корзиной для пикника в руках и торжествующей улыбкой на лице.

– Пошли.

* * *

Стоило догадаться, что пойдет дождь.

– Никогда не доверяй голубому небу в октябре, – изрекла Зигги, оставив попытки распаковать промокший сэндвич, и положила его обратно в корзину. Мы разместились под большим дубом, который по большей части укрыл нас от дождя, но время от времени с веток капало.

– Это что еще за народная примета? – поинтересовался Уилл, мягко взяв ее за подбородок. По его лицу стекала вода и капала с кончика носа, но, казалось, его это не беспокоило. – Никогда не слышал о такой.

– Только что придумала.

– Тут непривычно тепло, – запрокинув голову, заметила Пиппа. Увидев, что все готовы возразить, она добавила: – Точно вам говорю. В Лондоне во время дождя настолько холодно, что чувствуешь себя как в болоте.

– О да, – согласилась Руби. – Я из Сан-Диего и всегда думала, что люблю дождь. Но уже нет.

Несмотря на это никто из нас не был сильно против дождя, не настолько, чтобы сбежать с поляны, обрамленной по-осеннему яркими кустарниками и еще плодоносящими поздними яблонями.

– Кроме как в Лондоне и Бристоле, я больше нигде не жила, – сказала Пиппа. – Я всегда буду скучать по мамам, но не уверена, что мне будет не хватать Лондона. Может быть, мне нужно отправиться в путешествие. В Мьянму, например. Или в Сингапур.

– Переезжай сюда, – лежа головой на коленях у Уилла, предложила моя сестра.

– Прямо сейчас это звучит просто обалденно. Мне кажется, что дело в текущем настроении – в Лондоне меня ждет изменивший бывший и унылая работа, да и во время отпуска нас всегда тянет на приключения – но да, я правда думаю, что мне бы понравилось в Штатах.

Приподнявшись на локте, Зигги заговорила воодушевленно и вполне серьезно:

– Ну а почему нет тогда? Переезжай, и все!

– Это не так просто, – тихо заметил Найл. – Найти работу, получить визу…

– Я просто хочу сказать, – начала Зигги и вытерла капли дождя с лица, – что у меня есть знакомства в инженерной сфере, если тебе интересно.

Моя сестра продолжила что-то говорить про международный обмен сотрудников и с кем именно знакома, но я перестал вслушиваться и в место этого наблюдал за Пиппой. В ней неожиданным образом сочетались нежность и дерзость, сфокусированность и небрежность. Внутри нее словно боролись за лидерство маленькая девочка и взрослая женщина.

– Я не знаю, – тихо проговорила Пиппа. – Мне нужно многое понять.

Ливень усилился, все больше просачиваясь сквозь листья, и мы больше не чувствовали себя в безопасности. Совсем скоро нас зальет.

– Народ, – сказала моя сестра и начала собирать мусор в корзину. – Знаю, я уже предлагала, но нам нужно сократить эту часть поездки. Мы должны находиться тут еще в течение двух дней, но ощущение…

– Что в нашем кругу нам все-таки лучше? – предложил Найл.

Все одновременно обернулись на меня. Мне не хотелось быть причиной раннего отъезда из Коннектикута, но я был не единственным, кто рвался сбежать. И я сдался.

– Ладно. Вы все правы.

– Больше вина, – провозгласила Пиппа, – и меньше чужаков.

Посмотрев на меня, она со смехом добавила:

– Ну, помимо меня.

11

Пиппа

На душе сразу стало легче, когда мы решили уехать из Коннектикута. Идея была хороша, но вот в реальности все сложилось хуже. И вот, запрыгнув в минивэн, мы спокойно направились в Вермонт примерно на неделю раньше. Как верно подметил Найл: мы вернулись обратно в свой пузырь.

Звучало просто и легко, правда ведь?

Вот только до этого у нас оставалась одна ночь в отеле и две парочки, от которых все мы предпочли спрятаться, заказав еду в номера и… хм, да.

Мы с Дженсеном могли бы выйти поесть с риском нарваться на Бекки и Кэма… или же остаться в номере.

Мы ничего не обсуждали. Никакого плана не было. Просто… все произошло само собой, и мы вошли в номер, бросили свои вещи и посмотрели друг на друга.

– Итак, – произнес он.

– Итак.

Изучив мини-бар, он вытащил бутылку шардоне и вопросительно на меня посмотрел.

– Тебя от вина еще не тошнит? – со смехом спросила я.

– Сомневаюсь, что такое возможно, – ответил он, доставая штопор.

Пока он открывал бутылку, необходимости в неловкой трепотне не было. Он мужчина, привыкший ко вниманию окружающих, привыкший, что все замолкают, когда он говорит, чтобы услышать его и сделать, как он скажет. Я наблюдала за тем, как сокращались мышцы на его предплечье, когда он поворачивал штопор, как пробка мягко прошла сквозь горлышко.

– О чем ты думаешь, пока смотришь на меня сейчас? – спросил он, глянув на меня и взяв вынутую пробку большой ладонью.

– Просто… смотрю.

Дженсен кивнул, будто этого ответа ему было вполне достаточно, и я улыбнулась, поскольку именно так бы поступил Марк, от чего меня так и потянуло бы вытрясти из него чуть больший отклик.

Мне было интересно, то, что происходило между нами, было ли это странно для Дженсена? Или это абсолютно ничего не значило? Из этой интрижки не могли получиться ни партнерство, ни романтические отношения. Он не из тех, кто просто так тратит время и силы, так что я решила, что здесь ему пришлось пересмотреть список важных дел, или же я была чем-то вроде записи маркером на доске: «отложить принятие решения до 28 октября».

Дженсен меня по-настоящему завораживал.

Он медленно подошел ко мне, протягивая бокал, наполовину наполненный вином. Но прежде чем я успела поднести его к губам, рядом оказался он сам и прижался губами к моим, приоткрывая их и пробуя на вкус.

За последние дни все изменилось кардинальным образом: Дженсен больше не выглядел ошарашенным от собственной реакции на меня и стал казаться более уверенным в себе, словно все каким-то образом стало знакомым и он восстановил контроль.

Отойдя на шаг, Дженсен кивком показал на бокал у меня в руке и, дав мне сделать глоток, наклонился снова и слизал с моих губ капли вина.

– Мне нравятся твои губы, – прошептал он, не отодвигаясь и не отводя взгляд от моего рта. – Когда ты говоришь, не смотреть на них просто невозможно.

– Все дело в акценте, – я уже слышала об этом. Ни для кого не секрет, что американским мужчинам нравится наблюдать за тем, как говорят британки: мы выдуваем слова, мы играем ими.

Но Дженсен покачал головой.

– Они такие розовые, – сказал он. – И пухлые, – он наклонился и снова поцеловал меня, а когда отодвинулся, скользнул взглядом вверх до волос. – Ты говорила, что часто красишь волосы, да?

Он протянул руку, взял одну прядь пальцами и провел ими до кончиков.

– Бывает.

– Мне нравится, как сейчас. – произнес он, повторив движение и наблюдая за своими действиями. – Оттенок не рыжий и не светлый.

Я подозревала, что причина, по которой ему нравился мой цвет волос, та же, по которой мне он как раз и не нравился: это выглядело прилично и не кричаще. У меня были длинные и вьющиеся волосы. Неяркий рыжеватый блонд, почти светлый каштан – цвет, который требовал доработки. Мне хотелось, чтобы мои волосы кричали: СЕГОДНЯ У МЕНЯ НАСТРОЕНИЕ ДЛЯ РОЗОВОГО.

– Сейчас цвет твоих волос оттеняет цвет глаз так, что они кажутся еще более голубыми, – продолжил он, и мои размышления резко прервались. – Губы кажутся более розовыми. Ты слишком идеальна для этой реальности.

Что ж…

Такого мне никто никогда не говорил, и внезапно мне показалось, что розовый слишком отвлекает от остального.

– Какой восхитительный комплимент, – широко улыбаясь, ответила я.

В его взгляде отражалось мое смешливое настроение, а вот губы по-прежнему оставались приоткрытыми, словно он пробовал меня в воздухе. Дженсен взял свой бокал, залпом допил вино и, поставив его на столик, развернулся ко мне, явно ожидая от меня того же.

Поэтому я сделала неторопливый глоток.

– Пиппа, – со смехом сказал он и наклонился поцеловать меня в шею.

– Что?

– Допивай свое вино.

– Почему?

Он прижал мою руку к переду своих брюк, чтобы я поняла, почему.

– Я весь день наблюдал за тем, как ты прыгала вокруг в этих обтягивающих брюках и в этой полупрозрачной блузке.

– Ты явно привык видеть женщин одетыми в толстые водолазки и строгие юбки до колен.

Он рассмеялся.

– Иди сюда.

От осознания происходящего, от того, что мы собирались сделать, улыбка сползла с моего лица, и он заметил, как это произошло.

– Нам не обязательно это делать, – прошептал он. – Все происходит довольно быстро, я понимаю.

– Нет… Я хочу этого.

Я небрежно поставила бокал на стол. Дженсен схватил меня, и через секунду я лежала на спине, обхватив его ногами за талию, а он навис надо мной.

Нетерпеливо двигаясь сверху, он нашел мои губы и, целуя, скользнул языком вглубь. Дженсен застонал и подтянул мою ногу повыше.

– У меня стоит уже несколько часов.

О боже, я уже только от такого могу кончить.

Вчера ночью именно так и было.

Его член прижат между моих ног, так идеально и правильно, быстрое горячее дыхание обжигало шею, а поначалу тихие рычащие стоны стали громче, словно я потянула за воображаемую ниточку на воображаемом свитере и тот начал распускаться.

– Я не хочу кончить вот так, – выдавила я. – Я хочу…

Позже мне стоит проверить, разорвана ли моя блузка на куски или же она просто где-то разошлась по шву, когда он стащил ее с меня. Одним решительным рывком Дженсен снял с меня брюки и нижнее белье. Потом через голову стащил с себя рубашку, не заморачиваясь расстегиванием пуговиц, от чего спутанные пряди упали ему на лоб.

Лихорадочно снятые брюки, найденный в сумке презерватив и громкий треск разорванной упаковки.

Звук влажного скольжения по члену, ощущение его рук, устраивающих меня верхом на нем и придерживающих для меня член…

И когда он оказался внутри, мы оба притихли, ловя ртом воздух и осознавая этот момент. Он смотрел на мое лицо, а я чувствовала себя особенно обнаженной перед ним, подобного в моем опыте полупьяной возни и суеты среди простыней не было ни разу. Вся моя предыдущая сексуальная жизнь казалась… полной противоположностью происходящему, и хотя Марк был старше Дженсена на несколько лет, он никогда не был таким же уверенным, таким же зрелым, таким же… опытным.

Дженсен схватил меня за бедра, чтобы помочь мне поймать ритм, но я оказалась настолько ошарашенной происходящим, что не могла сосредоточиться, не могла собраться с мыслями, чтобы просто расслабиться и получить удовольствие. Но он все понял: он сел подо мной, и, изменив своей молчаливой привычке, заговорил о том, что он чувствует, о том, какая горячая у меня кожа, он скользнул рукой между нашими телами, впервые касаясь меня так настойчиво и терпеливо одновременно. Мне хотелось поддаться глупому порыву и извиниться за себя; я чувствовала себя по-дурацки, потому что мое тело настолько обезумело от реальности происходящего, что я не могла сконцентрироваться на удовольствии; но, казалось, его это совершенно не беспокоило.

Медленно, очень медленно он возбуждал меня, целовал, ласкал, хвалил, как вдруг внутри меня что-то щелкнуло, и все встало на свои места. Застенчивость и благоговейный страх трансформировались в погоню за наслаждением, которое оказалось настолько разрушительным, настолько идеальным, что лишало дара речи. И оргазм сотряс мое тело, прежде чем я осознала, насколько громко и безумно себя вела, вонзив ногти в его спину и запрокинув назад голову.

Дженсен аккуратно перевернул меня на спину и теперь оказался сверху. Он скользнул взглядом по нашим телам и вошел в меня. Он замер, рассматривая каждый уголок моей плоти, остановился на лице и только тогда начал двигаться.

– Ты как, хорошо? – шепотом спросил он.

Я кивнула, но на самом деле это было не так. Совсем не так. Я чувствовала себя не просто хорошо, я медленно, но верно сходила с ума.

Это не была типичная интрижка. Он не случайный незнакомец, о котором тут же забудешь. Не из тех легкомысленных и не внушающих доверия. Дженсен был внимательным и чутким, и, о боже, складывалось впечатление, что проводить время со мной ему было приятней, чем спать, есть или даже налаживать общение с Бекки. Как будто ему больше ничего и не было нужно.

Но только временно.

Я хотела запомнить его тело на ощупь, я провела руками по выпуклым мышцам спины, по округлым ягодицам, двинулась вперед, чувствуя, как сжимаются его бедра.

Вверх по животу. И по всей груди.

Потом мои руки скользнули вокруг его шеи и притянули его к себе.

Дженсен наклонился ко мне, улыбаясь, коротко и сладко поцеловал в губы, а потом прижался лицом к моей шее и растворился в ритме своего тела.

Его грудь скользила по мне вверх и вниз, вверх и вниз, горячее дыхание обдавало шею.

Он ускорился, громко застонал, провел по мне рукой и поднял мою ногу повыше, чтобы войти еще глубже. Единственное, что я смогла заметить, так это как все превратилось для него из «приятное» в «необходимое», как его тело достигло точки невозврата, как он рычал с каждым выдохом и как наконец напрягся под моими прикосновениями и из него вырвался долгий грубый стон.

Этот звук эхом раздавался в моих ушах и туманом оседал вокруг нас.

Секс.

Мы занимались сексом.

Хорошим. Нет, не просто хорошим… настоящим.

И он не скатился с меня, не стал тут же выходить.

Он нежно касался губами моей кожи, медленно поднимаясь от шеи к лицу, пока наши губы не слились в безмолвном поцелуе, во время которого мы прерывались, открывая рты, чтобы восстановить дыхание.

Я не знаю, что делать с таким мужчиной, как Дженсен, в реальной жизни.

Смогла бы я его впустить в нее? Или дальше своих обычных трепа, шуток, выпивки и полного хаоса не пошла бы? Да и вообще, взглянул бы он на меня, с моими волосами всевозможных оттенков, яркой татуировкой и юбками диких цветов?

Нет, не думаю. Ни при каких обстоятельствах такой мужчина, как Дженсен, не посмотрит на такую, как я, больше одного раза. И даже если ошибалась, я не имела бы ни малейшего понятия, что тогда делать с его вниманием.

* * *

Я проснулась и резко села на кровати.

В комнате было темно, и я предположила, что еще ночь, но сколько времени, было непонятно: наверное, Дженсен встал и закрыл шторы, чтобы создать тепло и уют.

Я-то надеялась, что буду тихо спать, изящно свернувшись рядом с ним калачиком, как истинная леди. К сожалению, до такого изящества мне очень далеко.

Вместо этого я потревожила его собственным внезапным пробуждением, потому что он сел рядом со мной и теплой рукой погладил по спине.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и потерла ладонями лицо.

– Просто странный сон.

Дженсен прижался губами к моему обнаженному плечу.

– Кошмар?

– Не совсем, – я снова легла и, потянув его за собой, повернулась к нему лицом. – Он мне постоянно снится. В начале я выхожу из своей квартиры. На мне стильное новое платье, и я в нем такая элегантная. Но к концу дня замечаю, что платье стало гораздо короче, и нервно одергиваю его, попутно сомневаясь, можно ли в таком ходить на работу. Наконец я оказываюсь на важном совещании или вхожу в новый кабинет, или – ну ты понимаешь…

– Да.

– И тут оказывается, что платье уже не платье вовсе, а блузка, и ниже пояса я голая.

Он засмеялся, наклонился и поцеловал меня в нос.

– Ты проснулась, задыхаясь.

– Это шокирует, знаешь ли, заявиться на работу полуголой.

– Могу себе представить.

– А у тебя бывают повторяющиеся сны?

Дженсен закрыл глаза, чтобы подумать, и тихо застонал от удовольствия, когда я провела рукой по его волосам. У него самые мягкие волосы на свете, коротко постриженные по бокам и чуть длиннее на макушке. Идеально, чтобы сжать в кулаке. Думаю, ему бы понравилось.

– Когда у меня якобы конец семестра и я понимаю, что должен сдать предмет, который не изучал и на котором даже не появлялся на лекциях.

– Как думаешь, о чем все эти сны? – массируя кожу его головы, спросила я.

– Ни о чем, – пробормотал он. – Наверное, у всех есть такие.

– Знаешь, ты ведешь себя абсолютно неправильно, – тихо заметила я, переместив руки с его головы на шею и плечи. – Успокаиваешь после плохого сна. Обнимаешь. Целуешь меня вот так после первого секса. Так себя во время интрижки не ведут.

Он пожал плечами, но ничего не сказал.

После долгого молчания я решила, что он заснул, пока он снова тихо не заговорил:

– Кажется, я не особо хорош в сексе без обязательств. Но я стараюсь.

– Ну, судя по ощущениям, меня оттрахали отбойным молотком, так что я бы сказала, что ты очень хорош.

Дженсен издал низкий рычащий звук, эхо которого отдалось в его груди и от которого по моей коже пронесся электрический заряд. Я поуютнее устроилась рядом с ним, а он обнял меня и прижал к себе.

– Все было хорошо? – скользнув губами по моей шее, спросил он.

– Думаю, ты знаешь, что мне понравилось.

– Не ожидал, что вначале ты так застесняешься, – заметил он.

– Я тоже не ожидала от себя такого, – я замурчала, когда его губы скользнули выше к подбородку. – Ты идеальный любовник.

– Я? – я кожей почувствовала его смешок. – Да я чуть не вырубился, едва только кончил.

Ощущая гордость, я подняла подбородок.

– А я? Была потрясающей?

– Да, – перекатившись наверх, он внимательно посмотрел на меня. И задумчиво пробормотал: – Что в тебе такого?

Ответ на этот вопрос казался очевидным:

– Я ем очень много сыра.

Но Дженсен проигнорировал его.

– Ты любишь дурачиться, ты красивая, ты…

– Слегка не в себе?

Он искренне покачал головой.

– Просто непредсказуемая.

– Может, это потому, что ты ничего в отношении меня не предсказываешь?

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Я имею в виду, – пояснила я, – ты просто делаешь что-то и наслаждаешься этим.

Наклонившись, чтобы поцеловать меня, Дженсен потянул меня за нижнюю губу и мягко прикусил ее.

– Просто идеальная девушка на отпуск.

Внутри что-то слегка дернулось, словно в мякоть моих чувств вонзилась тоненькая иголочка. И дело было не в том, что мне не хотелось быть для него идеальной девушкой на отпуск. Дело как раз в том, что для меня он был гораздо больше, чем просто парень на отпуск. Он был изумителен, во многом, правда. Эта поездка поможет ему освежиться, после чего он пойдет и найдет кого-то, кто действительно ему подходит. Не привыкшую дурачиться, не сумасшедшую, более предсказуемую. Без странных пристрастий к сырам. А я уеду домой и постоянно буду сравнивать всех своих новых парней с этим мужчиной, нависшим надо мной сейчас.

Но я здесь, в этой поездке с людьми, которыми я искренне восхищаюсь и с кем, откровенно говоря, была бы счастлива познакомиться пораньше. Хотя не уверена, что я их поля ягода.

Словно прочитав мои мысли или просто заметив мое неуверенное выражение лица, Дженсен сказал:

– Ты кажешься мне забавным лучшим другом.

Я взглянула на него, отбросив подальше легкое беспокойство, зародившееся в груди.

– Означает ли это, что я тебе не нравлюсь голой?

Он немного сместился, чтобы я почувствовала его твердый член у себя между ног, и ответил:

– Уж поверь, ты мне нравишься голой.

Я была не в состоянии правильно его понять. «Забавный лучший друг» и отличный секс – в сущности, это все, чего я ожидала от любовника. Но у Дженсена при этом присутствовал дополнительный оттенок «девушка на отпуск».

– Ты не ходишь на свидания с друзьями? – поинтересовалась я.

– Ну… Мои друзья женского пола – либо моя бывшая жена, либо… Хм, да, у нас исключительно платонические отношения.

– Как грустно.

Он рассмеялся и поцеловал меня в шею.

– И если я хочу кого-то, то хочу быть с ней, а не оставаться просто приятелем.

– А с Бекки вы не были друзьями?

Дженсен замер и медленно скатился на свою сторону кровати.

– Не сходи с ума, – сказала я и свернулась калачиком у его груди. – Мы всего лишь разговариваем.

– Хм… нет, – глядя в потолок, тихо ответил он. – Однажды на втором курсе мы напились и переспали. И потом это стало само собой разумеющимся, что мы вместе.

– Но, как я понимаю, тебе нравилось проводить с ней время?

Дженсен пожал плечами.

– Это же Бекки. Она была моей девушкой.

– И с ней было весело?

Он повернулся взглянуть на меня.

– Ага. Было весело.

До чего же странно он расставлял все по полочкам.

– Кажется, я знаю, почему ты не практикуешь короткие романы, – сказала я. – Потому что делишь людей на категории. Либо «потенциальная девушка и, возможно, когда-нибудь жена», либо «просто друг».

– А тебя я не отношу ни к одной из категорий, – ответил он, наконец улыбнувшись.

– Поэтому и считаешь меня непредсказуемой.

Он отодвинулся и внимательно посмотрел на меня.

– Сколько тебе лет? Думаю, я должен это знать.

– Двадцать шесть.

– Ты говоришь мудрые вещи.

Я усмехнулась в ответ.

– Большую часть времени я чувствую себя форменной идиоткой. Так что сочту это за комплимент и сберегу, – я сделала вид, будто убрала воображаемый лист бумаги в воображаемый передний карман.

Он наклонился поцеловать мою руку и сказал:

– Расскажи мне про своего последнего бойфренда.

– Что, неужели опять хочешь про Марка? – недоверчиво поинтересовалась я.

Дженсен со смехом помотал головой.

– Извини, но нет, давай про кого-нибудь до него.

– Могу предположить, ты имеешь в виду кого-то, с кем отношения продлились дольше секса на одну ночь? – Дженсен засмеялся еще громче и кивнул, а я продолжила: – Ну ладно тогда. Его звали Александр, и не вздумай назвать его Алексом, ради всего святого! И после трех свиданий он уже думал о свадьбе.

– Он тебе нравился?

Я немного задумалась. Это было так давно.

– Нравился. Думаю, даже очень. Но тогда мне было всего двадцать четыре.

– И что?

– И то, – я шутливо зарычала на него. – Даже сейчас мне кажется, что я себя едва знаю. Как я могу поклясться кому-то в вечной верности, если сомневаюсь, готова ли сохранить преданность этой новой себе?

Он уставился на меня после этих слов, и я подумала, не ослабили ли они в нем что-то, касающееся Бекки или его самого?

– Ты совсем не хочешь замуж? – медленно, будто обдумывая это, спросил Дженсен.

– Хочу, – ответила я. – Возможно. Когда-нибудь. Но это не цель. Я не хочу скитаться по миру, без конца гадая, а не с этим ли мужчиной, мимо которого я только что прошла, который улыбнулся мне в баре отеля или с которым мы немного поговорили, я окажусь у алтаря в белом платье.

Он понимающе кивнул. А когда снова отодвинулся, явно о чем-то задумавшись, я потянула его назад.

– А ты на каждое свидание приходишь с мыслями о браке?

– Нет, – осторожно ответил он. – Но я не стану встречаться больше одного раза с женщиной, рядом с которой не могу себя представить.

– Даже ради секса?

Дженсен улыбнулся и чмокнул меня в нос.

– Ну, моя подруга Эмили – исключение из правил, но, как правило, я не сплю с женщинами, с которыми не встречаюсь.

– Разве что с «девушками на отпуск»?

Он улыбнулся в ответ:

– Разве что с ними.

– А это мило, да? – тихо спросила я.

Он поцеловал меня, провел своим теплым и скользким языком по моему, от чего в груди и ниже, между ног, все заныло.

– Это мило, что нет давления и что никто не хочет чего-то большего.

– Думаю, ты наслаждаешься таким сексом, – прошептала я. – И думаю, тебе на самом деле хочется с кем-нибудь не затягивать и даже побыть немного грязным.

– Это правда, обычно я сплю с кем-нибудь спустя несколько свиданий. И именно девушки у меня давно не было.

– И кто была последняя женщина, с кем ты спал? Эмили?

Дженсен покачал головой и закусил нижнюю губу, рассеянно поглаживая меня по обнаженной спине:

– Дай подумать. Ее звали Патриция и…

– Патриция! – захихикала я. – Ты играл с ней в Похотливого Банкира?

Перекатившись наверх, он стал меня щекотать.

– А ты откуда знаешь? Вообще-то, она исполнительный директор Ситибанка.

– Значит, вы хорошо провели время в постели?

Отодвинувшись, Дженсен укоризненно посмотрел на меня:

– Отношения – это далеко не только постель.

Какая ирония – почувствовать после его слов, как его твердый пенис прижимается к моему животу. Скользнув рукой вниз, я обхватила его ладонью.

– Но происходящее в постели критически важно для отношений, – возразила я. – По крайней мере, вначале.

Он подался вперед-назад в моей руке.

– Верно…

Момент обмена взглядами затянулся, в то время как он не спеша двигал бедрами, скользя в моей ладони. Мне хотелось прикоснуться к нему повсюду, и не только потому, что нравились линии его тела и напряженные мышцы, но и потому, что я догадывалась кое о чем: еще никто и никогда его подробно не изучал.

– Плохо, что… – начал Дженсен и, не договорив, тяжело дыша, ускорил движения.

– Да, – прошептала я.

Плохо, что я слишком эксцентричная для тебя.

Плохо, что ты слишком занят для меня.

Плохо, что я только-только начала познавать свое сердце, в то время как ты свое уже бережно спрятал.

Он нежно поцеловал меня в губы, его влажный рот спустился к моей шее. Потом к груди, покусывая и посасывая соски, потом ниже, к пупку и наконец еще ниже – горячо дыша и языком заставляя ноющую боль между моих ног взлететь на новый уровень.

– Сильнее, – ахнула я, когда он осторожно лизнул меня. – Не нежничай.

Дженсен сделал, как я просила, он вошел в меня пальцами, не переставая при этом посасывать и облизывать мою нежную кожу – это было так идеально и безумно, и в погоне за удовольствием я наконец осознала, чего именно я хочу…

– Иди сюда… Пожалуйста.

В считаные секунды, он жаждал этого не меньше, он надел презерватив и вошел в меня: тяжелый, нетерпеливый, его руки придерживают мои плечи, чтобы он мог войти еще глубже.

Мне хотелось увидеть нас со стороны, мне это просто необходимо…

…это желание вмиг стало странной насущной потребностью…

Потому что внезапно я вспомнила Марка и вид его зада, и как это все выглядело в целом, даже в тот момент, когда мое сердце разбилось на куски и рассыпалось по горлу, эти его движения над незнакомой женщиной словно не были сопряжены с эмоциями, он казался бездушной машиной.

Сейчас же я ощущала, что Дженсен стремился двигаться всем телом по всему моему телу.

Грудь к груди, бедра к бедрам и его член внутри меня. Он вонзался так глубоко, словно хотел войти в меня полностью.

Будто каждая клетка его тела требовала контакта. Как мог мужчина, настолько сдержанный и придерживающийся правил, не замечать, как сильна его жажда?

Я схватила его за ягодицы, притянула еще глубже, поощряя его словами и движениями… Мы так подходили друг другу – это звучало безумно, и я терпеть не могла эту мысль, но это было именно так; его тело подходило моему как специально вырезанные кусочки мозаики. Я с трудом сдерживалась, чтобы не вцепиться зубами в его плечо, потому что это озарение будто сияло над нашими головами.

Я обнаружила, что нахожусь там, где хотела бы быть всегда, и я не могла даже представить, как однажды проснусь без всех этих чувств и как будни будут сменять друг друга без этого контакта его кожи с моей, без его губ на моей шее и без его гортанных стонов у моего уха, настолько грубых, почти диких. Видеть эту грань в нем – словно пребывать в эйфории. Это все равно что наблюдать, как высвобождается спрятанное, например, у какого-нибудь премьер-министра, царя или короля.

Оргазм накрыл меня, словно откровение свыше: скрутившись спиралью внутри, он из центра разлился вниз и вверх одновременно, от чего я сначала всем телом выгнулась, а потом согнулась пополам, умоляя его при этом:

– Не останавливайся, пожалуйста, Дженсен, не вздумай останавливаться.

Но ему все равно пришлось, потому что с его телом произошло то же самое: напряженными руками удерживая меня за плечи и прислонившись лицом к моей шее, он словно сдался и победил одновременно.

Сейчас эти два состояния были схожи, но разница все равно есть. Я ее чувствовала.

Воздух вокруг нас был нагрет, и он постепенно, хотя все равно недостаточно медленно, смешивался с тем, который охладил кондиционер, и все вокруг стало холодным.

Когда Дженсен вышел из меня, мы оба тихо застонали, и, стоя на коленях между моих ног и глядя вниз, он снял презерватив и просто остался так сидеть, опустив подбородок и тяжело дыша.

У меня и раньше бывали ни к чему не обязывающие интрижки. Как и секс на одну ночь. Мужчины были милыми, отвлекающими от забот, жадными до удовольствий, и забыть каждого было проще простого.

Но сейчас все по-другому.

Я знаю, что когда стану старше, буду помнить Дженсена, и в памяти навсегда останется этот любовник из моих бостонских каникул. Запомню и этот нежный момент, прямо сейчас, когда он вымотан от любви. Может, это воспоминание вспыхнет и тут же погаснет, как искра или как звук от удара мячом по асфальту. Но оно все равно останется во мне.

Я не спускала с него глаз, когда он потянулся выбросить презерватив в корзину возле кровати. Потом вернулся ко мне, теплый и уставший, жаждущий поцелуев, которые уже стали сладкой прелюдией ко сну.

Меня не пугали наши ритуалы, но и не радовали.

Потому что Дженсен был прав: все это оказалось очень непредсказуемым.

12

Пиппа

Наш последний отрезок пути привел в Уэтсфилд, штат Вермонт, к юго-востоку от Берлингтона. Вчера мы слишком долго просидели в номерах и теперь, сонные, могли разговаривать только на совсем уж ничего не значащие темы.

Между мной и Дженсеном больше не было притворства, и это место заняло взаимное разрешение целоваться и прикасаться друг к другу, причем это больше не было игрой на публику, мы этого хотели.

Сидя на заднем сиденье, я задремала у него на плече, сквозь сон чувствуя, что он обнял меня правой рукой, а левую положил на бедро, нырнув под подол юбки. Прислонившись ко мне всем телом, он был словно уютная подушка. Еще я слышала, как он шепотом отвечал Ханне, когда она спрашивала о чем-то с переднего сиденья. И его поцелуи – время от времени он прикасался губами к моим волосам.

Но только когда он мягко растолкал меня, я по-настоящему осознала происходящее волшебство: городской пейзаж сменился пышными лугами. В свой последний расцвет перед зимой клены выстроились плотными рядами по обе стороны дороги. Она была устлана оранжевыми и желтыми листьями, вздымавшимися от ветра, когда мы проезжали мимо. То тут, то там еще можно было встретить оттенки бледно-зеленого, но в целом все вокруг было раскрашено в теплые тона с редкими всполохами красного на фоне ярко-голубого неба.

– Боже мой, – прошептала я.

Даже почувствовав, что Дженсен смотрит на меня, все равно не смогла оторвать взгляд от окна.

– Кто… Кто… – начала я, не понимая, как можно жить здесь и уехать отсюда.

– Никогда не видел, чтобы ты лишилась дара речи, – с удивлением заметил Дженсен.

– Ты знаешь меня всего семь дней, – со смехом напомнила я, когда наконец смогла отвернуться и взглянуть на него.

До чего близко. Его глаза отвлекали внимание от всего остального, происходящего в машине, особенно когда он так внимательно смотрел на меня.

– Ты выглядишь задумчивым, – прошептала я.

– А ты красивая, – ответил он так же тихо, еле заметно пожав плечами.

Не влюбляйся, Пиппа.

– Будем на месте через пять минут, – крикнул Уилл с водительского сиденья, и я почувствовала, как тут же изменилась атмосфера, царившая в машине, когда ехавшая впереди Руби подняла голову с коленей Найла, где она устроилась вздремнуть, а он, разминаясь, потянулся длинными руками назад, за сиденье.

Мы миновали крохотный городок, и дома стали появляться все реже. Я подумала о Лондоне, о том, как мы живем чуть ли не на головах друг у друга, и попыталась себе представить жизнь в подобном месте.

Представить простоту желаний и нужд, когда все в порядке и нет суеты, когда видно каждую звезду на ночном небе.

И трудности тоже. Когда у тебя нет возможности ходить по магазинам, покупать домой еду на вынос, прокатиться на метро, когда, чтобы уехать от друзей, таких же, как ты, ребят из маленького городка, нужно отправляться в серьезную поездку.

Но зато все это будет окружать тебя каждый день и постоянно меняться от зимы к весне и от лета к осени. И никакой английской серости, которая властвует в небе куда чаще солнца.

Пальцы Дженсена скользнули по моей шее в волосы на затылке, мягко массируя их так, словно он делал это каждый день.

Интересно, мне не хотелось покидать этот штат или чтобы закончилась эта поездка?

– Наверное, именно так себя чувствует мой телефон, когда села батарея и несколько часов я его не трогаю, – пробормотала я.

Дженсен рядом со мной рассмеялся.

– Я начинаю понимать твои метафоры.

– Медленно, но верно я дурно влияю на твой интеллект.

– Значит, именно это происходит, когда ты трахаешь меня до потери сознания?

Он решил, что произнес это достаточно тихо, но краем глаза я заметила, как Руби села ровнее и, притворившись, будто не слушает, повернулась к окну. Я прижала палец к губам Дженсена и, покачав головой, проглотила смешок.

Сообразив, он округлил глаза, но вместо того, чтобы начать вести себя скованно или уткнуться в телефон, продемонстрировав эмоциональную отстраненность, наклонился ко мне и, не выпуская мой палец, поцеловал. Это позволение прикасаться друг к другу, где и когда нам хочется, скоро меня прикончит.

Не влюбляйся, Пиппа.

Не влюбляйся.

– Вот это да! – крикнул Уилл, и все мы повернулись к окнам.

От главной дороги шло ответвление, и машина свернула туда, шурша гравием и кусками коры под колесами. Воздух тут казался более прохладным и сырым, густые ветви деревьев заслоняли солнце. Пахло лесным грунтом, сосной и слегка подгнивающей опавшей листвой. Когда перед нами показалась извилистая подъездная дорога, Уилл затормозил и выключил двигатель.

Мне почти не хотелось нарушать наступившую тишину. Не хотелось тревожить листья или прогонять с веток птиц, открыв дверь. Дом впереди выглядел практически как из фильмов детства: массивный бревенчатый коттедж в виде буквы А, выкрашенный в темно-коричневый цвет и со всех сторон окруженный молодыми деревцами.

– Он выглядит еще лучше, чем на фото! – воскликнула Руби, прижавшись носом к окну, чтобы получше рассмотреть дом, возвышавшийся над местом, где мы припарковались.

– Точно! Гораздо лучше! – взвизгнула Ханна.

Мы наконец повыпрыгивали из минивэна и, потягиваясь и разминаясь, таращились на чудесный дом.

– Ханна, – тихо сказал Уилл, – Слива, ты превзошла саму себя.

Она посмотрела на него, довольная собой:

– Да?

Он улыбнулся, и я отвернулась, чтобы не мешать тому интимному общению, которое у них проходило без слов.

Руби взяла Найла за руку, и они пошли по тропинке к дому. Все мы двинулись за ними, по пути глазея на деревья, небо и многочисленные тропинки для прогулок, ведущие в лес.

Дорожка привела нас к величественному входу, огромному даже для Найла. Дом был двухэтажный, с балконами по обеим сторонам. По бокам от двери на крыльце стояли два кресла-качалки, а рядом была небольшая аккуратная поленница. Смотритель, зная время нашего приезда, разжег камин, а в окно я увидела стоявшую на столе открытую бутылку красного вина, которую он предусмотрительно оставил подышать.

Все, что сделано не из дерева, было стеклянным: боковая стена, представлявшая собой одно сплошное окно, впускала теплый свет в помещение.

Ханна вынула ключ из конверта и открыла дверь.

– Это просто абсурд, – услышала я собственный голос.

Дженсен рядом со мной рассмеялся, а Уилл развернулся и, кивая, улыбнулся:

– Это точно.

– Я к тому, что как, скажите на милость, я вернусь после такого в реальную жизнь? – спросила я. – Моя квартира по сравнению с этим жалкая лачуга.

Ханна восторженно захихикала.

– Я думала, мы друзья, Ханна, – смеясь, добавила Руби, – но после такого вся моя жизнь будет выглядеть уныло – и все из-за тебя.

Ханна обняла Руби и улыбнулась мне через ее плечо.

– Конечно, друзья, – ответила она, и ее улыбка стала шире, когда сзади подошел Уилл и обнял их обеих. – Лучшие друзья, а это лучший отпуск в моей жизни!

Впереди еще девять дней, – думала я, поглядывая на Дженсена, пока они с Найлом смеялись над нашим нелепым счастьем. – Еще чуть больше недели со всеми ними.

* * *

В тот вечер, когда солнце скрылось из нашего большого кухонного окна, мы сидели за барной стойкой и пили вино, пока Уилл готовил. Он запланировал меню на неделю и организовал доставку продуктов, о чем не знала даже Ханна.

Подливая друг другу вина, мы со смехом слушали, как Найл зачитывал скопившиеся за неделю сообщения от Беннетта в телефоне Уилла, в то время как Дженсен стоял в стороне, слушая, но не вступая в разговор.

– «Не могу решить, то ли мне стоит в ближайшие десять лет постоянно делать детей, – прочитал Найл, – то ли втихаря сделать вазэктомию, чтобы вернуть свою жену». – потом он прокрутил вниз. – Это было два дня назад. А в от вчерашнее: «Хлои испекла пирог». А Макс ответил: «И что, даже не запустила им в тебя?»

Уилл засмеялся и бросил горсть порубленного чеснока в разогретое масло.

– Я сказал им, что всю неделю мобильный брать не будет, поэтому если что случится, пусть звонят на стационарный.

Интересно, в этот момент Ханна тоже, как и я, мельком взглянула на Дженсена, когда он вытащил из кармана телефон и у ставился на экран.

Что именно он там увидел, мне даже не нужно было спрашивать: ничего. Ни 4G, ни LTE и ни единого оператора. После того как я выгрузила из машины свои вещи, я сунула свой любопытный нос в журнал постояльцев, меня больше интересовали, кем были прошлые жильцы и откуда, чем где лежит пульт или дрова, и прочитала, что вайфая тут тоже не было.

Переезжая от винодельни к винодельне, мы постоянно были в движении, и драма с Бекки, и девушка на отпуск держали Дженсена в стороне от лишних беспокойств по поводу работы. Но сейчас впереди было девять дней, пустых и пока ничем не заполненных. Я наблюдала за тем, как он осознает, что его ждет полная изоляция в этой глуши и ему придется отдыхать: его лицо стало напряженным, он убрал телефон в карман и отвернулся к окну.

А потом обернулся, словно почувствовав мой взгляд. Уверена, я выглядела решительно – стиснув зубы, я пристально смотрела на него, как бы говоря: «Убери чертов телефон, Дженс, и просто расслабься». Потом улыбнулась и, подмигнув ему, многозначительно подняла бокал вина, поднесла к губам и с делала большой глоток.

Осевшее на его плечах напряжение постепенно улетучивалось, мне было неважно, приложил ли он к этому усилия или сработало подсознание, и Дженсон подошел к нам и встал за моей спиной.

– Никакой работы, понял? – сказала я, запрокинув голову и расплываясь в улыбке. – Уж извини, что приходится тебе это говорить, но здесь запрещена адвокатская практика. Какая жалость.

Дженсен покачал головой, сдержанно засмеялся и наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку. Но отодвинулся не сразу, чем я и воспользовалась, расслабленно прислонившись к его мускулистому телу, а когда он обнял меня, сдержалась, чтобы не расплыться в довольной улыбке.

Бекки осталась за сотни миль от нас, но тем не менее наши объятия никому не показались странными или неуместными.

* * *

Наше первое сонное утро (мы безбожно проспали!) было наполнено сдобными булочками с вареньем. Потом пошли собирать ягоды, купались в широком ручье, затем лениво разлеглись у к амина, читая страшные сказки, которые нашли на книжных полках в доме.

И все дни будто слились в один: прогулки по лесу, послеполуденный сон и бесконечные часы на кухне, когда мы смеялись и пили вино, пока Уилл что-нибудь готовил.

Вот только не хватало, чтобы кто-то нарубил дров.

На третий день я поняла, что незамеченным этот факт больше оставаться не может. И, уже оглядываясь назад, можно сказать, что это было моим вкладом в эту поездку.

– Огонь почти погас, – крикнула я мужчинам, которые играли в покер в гостиной.

Руби оторвалась от книги и многозначительно посмотрела сначала на меня, свернувшуюся калачиком в большом кожаном кресле у камина, а потом на приличных размеров груду поленьев, сложенных рядом с камином.

– Тут же полно дров, – озадаченно произнесла она.

– Руби Стелла, – вполголоса ответила я. – Я не прошу тебя захлопнуть варежку, но и не говорю обратное.

Она зажала рот ладонью, как раз в тот момент, когда к нам подбежал обеспокоенный Уилл. Он резко остановился, уставившись на пылающий огонь и на приличную кучу дров рядом.

– Хорошо, я подброшу еще, – без каких-либо подковырок сказал он.

Ну просто ангел.

– Дело в том, – начала я, приподнявшись на локте, – что свеженарубленные дрова – это такое особенное удовольствие. Этот аромат, это потрескивание…

Он склонил голову набок и какое-то время изучал меня взглядом, после чего посмотрел в сторону хихикающей и прикрывшейся книгой Ханны:

– Свеженарубленные? – переспросил он.

– Кажется, за сараем я видела топор, – услужливо подсказала я. – Большой такой, тяжелый топор. А в самом сарае лежат огромные бревна…

Дженсен стоял на пороге, небрежно прислонившись плечом к открытой двери.

– Пиппа.

Я посмотрела на него и ухмыльнулась.

– Ну а что?

В ответ он молча посмотрел на меня.

Я сочувственно поморщилась.

– Разве что ты не знаешь, как управляться с топором… Ну или он чересчур большой.

Из столовой донесся смех Найла.

– Я вот отлично владею топором, – сказал Уилл, отступив на шаг. – Это для меня все равно что неспешно прогуляться в парке.

– Ой, нет, – подливая масла в огонь, ответила я. – Вы такие городские мальчики. Не хочу, чтобы вы пострадали. Не стоило мне это предлагать. Прошу прощения.

– О-о-о че-е-ерт, – смешливо пробормотала Руби, сидя на диване.

Найл встал за Дженсеном и улыбнулся мне.

– Пиппа, ты ужасна.

– Но вопрос в том, а ты? Так же ужасно колешь дрова? – полюбопытствовала я.

Переглянувшись с Уиллом, Дженсен схватился за край свитера и снял его через голову, оставшись в футболке.

– Кажется, нам бросили вызов.

Мы все подскочили и пошли за деловито отправившимися во двор мужчинами.

И правда, рядом с сараем стоял пень, а в нескольких шагах от него был прислонен к стене внушительных размеров топор.

Чудовищных размеров топор. Я раззадорила их, но дело выглядело… не из легких.

Внезапно я засомневалась:

– Парни, может…

Уилл взял его и закинул на плечо. И рядом со мной раздался прерывистый вздох Ханны.

– В чем дело, Пиппа? – спросил Уилл, нахмурившись с притворной серьезностью.

– М-м-м… Ни в чем.

Из сарая вышел Найл, он нес такое огромное бревно, что, клянусь, оно было больше его самого. Он швырнул его на землю перед Уиллом, чтобы тот разрубил его на несколько частей, которые потом порубят на поленья для камина.

Но вместо того чтобы сделать это самостоятельно, Уилл передал топор Дженсену и посмотрел на меня с лукавой ухмылкой, означавшей: «Не благодари» и «Это как следует тебя заткнет» одновременно.

Даже не взглянув в мою сторону, серьезно, самый что ни на есть настоящий мужчина, занятый важным делом, Дженсен поднял топор над правым плечом и одним тяжелым ударом вколотил его в бревно. Звук эхом разлетелся в стороны, вспугнув стайку птиц с соседнего дерева.

– Черт возьми, я чувствую себя мужиком, – удивленно рыкнув, он засмеялся и, вытащив топор, занес его для следующего удара.

Под его белой футболкой отчетливо прорисовывались напряженные мышцы спины, когда он снова обрушил топор на бревно. Ханна прыгала рядом со мной и громко восхищалась братом, но мое внимание было безраздельно приковано к Дженсену. И к его спине.

К спине, которую я царапала ногтями, когда он трахал меня вчера, прижав к дереву.

К спине, которую я намыливала вчера ночью в ванне.

К спине, покрытой потом, когда этим утром в постели он двигался на мне.

– Пресвятая Дева Мария, Матерь Божья, – прошептала я. Я гений.

– Я начинаю переживать за здоровье Пиппы, – сквозь смех заметил Найл. – Кто-нибудь умеет делать искусственное дыхание?

Тут Дженсен остановился и посмотрел на меня через плечо. У него на лбу выступил пот. Он хищно улыбнулся и прищурился, когда заметил выражение моего лица.

Именно с таким взглядом он пару ночей назад швырнул меня на кровать и не спеша подполз ко мне.

– Теперь ты! – пропела Руби своему мужу, и Дженсен, растрепанный и раскрасневшийся, передал топор Найлу.

Уилл взял полуметровое полено, которое отколол Дженсен, и поставил его для Найла, с выражением завистливого восторга.

Дженсен подошел и встал рядом со мной, подозрительно близко. И тут я уловила чистый запах его пота, смешанный с лосьоном после бритья. Ну и проходимец. Я ведь сама ему пару дней назад на прогулке призналась, что люблю, как он пахнет.

– А ты опасен, – прошептала я.

– Я? – невинно переспросил он и даже не повернулся в мою сторону. – Это ты хитрой манипуляцией затащила всех сюда рубить дрова.

Польщенная, я скрестила руки на груди.

– Просто я умная.

– Больше подходит эпитет «злой гений».

– Тебя ждет довольно большая поленница…

Повернувшись ко мне, Дженсен со смехом зажал мне рот ладонью. Потом наклонился и прошептал:

– И развратная.

– И тебе это нравится, – пробормотала я, не отнимая его руки.

С этим спорить он не стал, поцеловал меня в лоб с наигранно суровым выражением лица и у брал руку.

В этот момент топор поднял Найл, и к раем глаза я увидела, что Руби реагирует на него точно так же, как я на Дженсена, когда ее муж одним ударом идеально разрубил полено надвое.

– Тут явно срабатывает какой-то инстинкт, – одобряюще кивнув, заметил Уилл. – После этого нам нужно побороться или отправиться на охоту… – он замолчал и посмотрел на Ханну, которая, обняв его за талию, посмеялась над ним. – Хотя уже неважно: я успел купить лосося к ужину.

Расправляясь с несколькими поленьями, Уилл без остановки твердил, что рубка дров у него, наверное, в крови и что он никак не может остановиться.

– Потрясающий способ провести день! Думаю, нашу первую малышку нужно назвать в честь Пиппы, – слегка запыхавшись, сказала Ханна.

Бросив топор, Уилл повернулся к ней.

– Хочешь начать насчет малышки прямо сейчас?

Она радостно завизжала, когда он закинул ее себе на плечо и понес в дом.

Уход Найла и Руби был менее картинным. Он просто взял ее за руку и, слегка улыбнувшись мне, тихо сказал:

– Прошу нас извинить… – после чего повел ее в дом.

Дженсен повернулся ко мне и не спеша зааплодировал.

– Твой коварный план сработал.

– Коварный? – многозначительно посмотрев по сторонам, переспросила я. – У нас не только появились свежие дрова для камина, но все займутся послеполуденным сексом.

– Все? – подойдя ближе, спросил он. Из-за пота футболка прилипла к его груди, и я положила руку на это место.

– Ну ладно… Может, и не все.

Он наклонился и слегка прикоснулся к моим губам своими. И если тихий и со сдержанным юмором Дженсен еще не в полной мере заставил меня его обожать, то дело завершил этот нежный и полный надежд момент.

– В твою комнату или в мою?

В ответ я засмеялась.

– Мы здесь уже три дня. Зачем нам еще одна кровать?

* * *

В коттедже было четыре спальни: две большие и две поменьше, но тоже с двуспальными кроватями. Дженсен оставил свой багаж в меньшей из этих двух, и больше мы в этой спальне не появлялись. Я не знала, как это объяснить, но мы просто взяли и влились в эти будни как любовники рядом с его близкими друзьями и моей любимой Руби. В брак мы больше не играли, как и не обманывали себя, что после отпуска что-то продолжится, но на случайный секс вдали от любопытных глаз это тоже не было похоже. Это правда: нас действительно по умолчанию считали парой, но теперь это выглядело естественно.

Он целовал меня в присутствии сестры.

Держал меня за руку во время прогулок, словно мы вместе уже долгие годы.

И даже в отсутствие Бекки и любых других причин для притворства Дженсен ни от кого не скрывал, что всю неделю мы спим в одной кровати. Всем все было понятно – без вопросов и объяснений.

Наступил наш последний вечер. Сидя в большом кожаном кресле в гостиной, Дженсен притянул меня к себе на колени, а я почувствовала глухую пульсирующую боль в груди – при мысли о сборе вещей и отъезде в Бостон, чтобы провести там последнюю неделю отпуска. Мы так и сидели: я свернулась калачиком у него на коленях и смотрела в окно, а он читал под аккомпанемент потрескивающих дров в камине.

– Ты такая тихая, – прервал молчание Дженсен. Он положил книгу на стол рядом, взял стакан виски и отпил.

Когда он сглотнул, я потянулась и поцеловала его пахнущие скотчем губы.

– Просто задумалась.

– И о чем задумалась? – он поставил стакан на столик и посмотрел мне в глаза.

Я прильнула к его плечу и почувствовала, как он скользнул руками под меня и притянул ближе. Мне хотелось сказать, что я думала о нем и о нас, о том, как хорошо мне было и как не нравилась мысль о возвращении домой. Но это не совсем так.

Я понимала, что мы с Дженсеном жили в своем мирке, и в реальной жизни так уже не будет. Да и не могло быть, если честно. Было бы здорово, если бы наши жизни не были так прочно привязаны к карьере и достижениям. Было бы здорово, если бы можно было думать о невозможном, например, что Дженсен не так одержим работой и рад сбегать со мной в такой домик в глуши на каждые шесть из двенадцати месяцев, возвращаясь в реальный мир, только когда мы устанем от булочек с вареньем и бесконечного секса. Было бы здорово, если бы у меня вообще была возможность сбежать на шесть из двенадцати месяцев.

– Мечтаю о невозможном, – ответила я.

Дженсен слегка напрягся.

– О блинчиках Уилла, – уточнила я. – И о том большом клене на заднем дворе. Уверена, летом он отбрасывает чудесную тень. Мечтаю, чтобы мы могли остаться в этом коттедже.

Дженсен сдвинулся, так что я удобнее устроилась у него на коленях.

– Я тоже.

Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла.

– Я боюсь заглядывать в почту, – он посмотрел на меня почти беспомощно, казалось, он готов был запаниковать. Всю неделю его телефон молча лежал на стуле в спальне. Я не уверена, что он хотя бы взглянул на него, не говоря о том, чтобы взять в руки или проверить сеть.

Я положила руку ему на грудь и покачала головой:

– Не надо. Сейчас все равно ничего не поделать, тем более если ты хочешь, чтобы последний день стал таким же хорошим, как и предыдущие восемь. Лично у меня осталось восемнадцать часов, и я собираюсь насладиться ими.

Дженсен кивнул и поцеловал мою ладонь. Я посмотрела на свою крохотную ручку в его больших руках. Моя кожа казалась гораздо светлее, чем у него. На моих руках не было браслетов, а на ногтях лака. Больше недели я совсем не красилась. Черт, да в некоторые дни я даже не надевала лифчик.

– Эти две недели такие странные, – прошептала я.

Он кивнул.

– Бывшие жены и фиктивные браки, – продолжала я. – Водопады вина по всему восточному побережью и мачо-дровосеки.

– Утренняя йога и жуткое пение, – добавил он. – Мне понравилось жуткое пение.

– Ага, моя любимая часть этого отпуска.

– Да ну, твоя любимая часть? – нахально переспросил он.

– Ну ладно, возможно, был момент или два, которыми я наслаждалась больше.

– А я наслаждался каждым, – сказал он, а потом сделал паузу, чтобы подумать. – Почти каждым, – за минусом Бекки, предположила я.

Я посмотрела на него и дождалась, когда его взгляд встретится с моим:

– Я еще увижу тебя?

– Не сомневаюсь.

– Ты будешь скучать по этому? – тихо спросила я.

Его взгляд стал тяжелым:

– Это серьезный вопрос?

Я не до конца понимала, как ему ответить.

– Ну… да. Я же ведь всего лишь девушка на отпуск.

Он с силой сжал челюсть и отвел взгляд в сторону, размышляя:

– Буду.

Было непонятно, имел ли он в виду меня или секс, или этот дом, или саму возможность оказаться вдали от всего, но я заметила, что, отвечая, затаила дыхание:

– Хорошо.

– Уверен, что в первую ночь в моей кровати мне будет одиноко, – добавил он, и у меня в голове заработали колесики, пытаясь осмыслить его слова. – Просто мы не можем надеяться, что это нас куда-то приведет.

– Я и не жду, – немного отстранилась я, слегка обидевшись. – Просто говорю, что ты мне нравишься.

Дженсен просунул руки под мои колени, встал и с легкостью поднял меня. Казалось, деревянные ступени скатывались вниз под его уверенными шагами, а дверь в спальню распахнулась от слабого удара плечом.

А потом он навис надо мной, лежащей на кровати, и внимательно всматривался своими зелеными глазами в мое лицо.

– Ты мне тоже нравишься.

Мне хотелось выжечь в памяти остаток того дня: как он неторопливо раздевал меня, поскольку знал, что на мне под одеждой; как встал и, сняв с себя свитер, бросил его на мягкое кресло в углу, а потом пополз ко мне по кровати, не отводя пристального взгляда.

Вот, значит, как это, заниматься любовью?

Уставившись на Дженсена, руки которого скользили вниз по моей обнаженной груди, я вдруг почувствовала себя очень и очень наивной. Я-то думала, что занималась любовью, по крайней мере с Марком, если не с каким-нибудь другим парнем, в которого была влюблена. Я говорила Марку, что люблю его, и была уверена в своих чувствах. Но секс с ним с самого начала был небрежный и пьяный – типа по-быстрому нагнуться над кроватью. Я принимала ту нетерпеливую страсть за любовь.

Но глядя на Дженсена, как он спускался все ниже, глаза открыты, руки голодные и честные, я понимала, что ко мне еще ни разу не прикасался мужчина. Скорее мальчики. Но мужчина, который не торопится и щедро тратит время на изучение моего тела, никогда. И разница заключалась не в том, как именно он ко мне прикасался, а в том, что я в этот момент чувствовала: словно он может делать что угодно, и я позволю ему все без единого вопроса; словно когда мы с ним наедине, мне не нужно скрывать свое тело.

На улице едва стемнело, но несмотря на то, что ужин явно начался, снизу доносились голоса, смех и звон бокалов, наверху мы с Дженсеном нашли время, чтобы касаться, пробовать и играть. Он кончил мне в рот с беспомощным стоном, я – ему на язык, вскрикнув и закрыв рот ладонью. И потом мы целовались, целовались и целовались, наверное, еще целый час, я хотела быть сверху, хотела видеть его возбужденное тело, обезумевшее от жадности. Я связала его руки своей блузкой и привязала их к спинке кровати, я упивалась тем, с каким восхищением он смотрел на меня, как были напряжены его мышцы и как он изо всех сил сдерживался, наблюдая, как я трахаю его.

Дженсен по-прежнему не был болтуном в постели. Звуки будто с трудом вырывались из него – тихие ворчания и стоны, удивленное «Чеееерт», вырвавшееся, когда он почувствовал, что я кончила. Мне хотелось разлить по бутылкам его стоны, чтобы потом выпить их капля за каплей. Хотелось сберечь его запах, чтобы после укутаться в него.

Я развязала его, чтобы он мог играть с моим телом, как ему вздумается; я гладила его покрытую потом грудь и шею. Я устала. Он вот-вот кончит: он приподнял меня, его движения стали сильными и быстрыми. Кровать протестующе скрипела и стучала изголовьем о стену. Мои бедра горели, а на лбу у Дженсена вспухли вены, на грани он стиснул зубы и впился руками в меня.

Черт возьми, это был самый честный секс в моей жизни и, без сомнения, лучший.

Я смотрела на него, когда он кончил, тяжело дыша подо мной, пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Сейчас он не думал ни о своей почте, ни о своей команде, ни о всяких слияниях-поглощениях, что ждали его в понедельник. Сейчас его интересовало только мое тело и желание кончить в меня.

Дженсен упал на кровать, раскинул руки в стороны, его грудь тяжело вздымалась:

– О боже.

Я наклонилась поцеловать его, облизала кончиком языка его соленую от пота кожу на подбородке и шее.

– О боже, – повторил он тише. – Это было впечатляюще. Иди сюда.

Он губами прижался к моим, нежно посасывая. Мои ноги и суставы болели, а Дженсен перекатил меня на бок и притянул к себе, положив руку мне на задницу, чтобы я случайно не отползла далеко. Он целовал меня сладко и медленно, как любовник, у которого в распоряжении все время мира. Как любовник, который постепенно успокоился внутри меня и готов с новыми силами ринуться в бой.

* * *

На ужине мы не появились.

Что, на самом деле, ужасно, поскольку снизу доносились умопомрачительные запахи.

– Надеюсь, вы там хорошенько наигрались, – ухмыльнулась Руби, когда чуть позже мы спустились на кухню. – Потому что Уилл сделал паэлью, и я тебе прямо скажу… Я готова есть ее и только ее всю свою оставшуюся жизнь.

– То есть Уилл поедет жить к нам? – спросил ее Найл из кухни.

– У нас сложилась довольная напряженная шахматная партия, – сказала я. – Мы оба упрямо не хотели сдаваться, пока все наконец не закончилось.

Уилл коварно ухмыльнулся:

– Шахматы, говоришь? А мне показалось, вы там картины вешаете.

– Да-да, кто-то определенно колотил по стенам, – кивнул Найл.

Кашлянув, я усмехнулась и посмотрела в пол.

– Ну, Пиппа так себе спортсменка. Поэтому она сдалась, как только игра стала реально жесткой, – поддержал шутку Дженсен, наклонившись над противнем паэльи на плите. – Превосходно. Вы оставили и нам немного.

Уилл засмеялся:

– Этим немного можно накормить семьдесят человек. Сами мы чуть не лопнули, – он достал ложку, Найл вынул из шкафа две тарелки, и вскоре мы с Дженсеном сидели за стойкой и поедали паэлью, словно до этого голодали несколько недель.

– Ну что, все готовы ехать домой? – спросила Ханна, облокотившись на раковину.

Все запротестовали; никому не хотелось, чтобы поездка заканчивалась. Складывалось впечатление, будто мы покидаем летний лагерь, и всех тянуло пообещать вечно дружить, постоянно быть на связи и хотя бы раз в год снова и снова собираться здесь… но в реальности это была всего лишь пауза в череде обычных будней. Ну а для Дженсена, который не был в отпуске несколько лет, эта поездка вряд ли повторится в ближайшее время. Он уедет отсюда и снова будет тем, кто он есть – трудоголиком, человеком, который все раскладывает по полочкам. А все то, что скрывалось под этой оболочкой и что вырвалось на свободу, этот раскрепощенный и страстный мужчина, все исчезнет.

Взглянув на него, я обнаружила, что он смотрел на меня, и наши глаза встретились. Я ясно читала его признание, что ему было очень, очень хорошо.

И что все это было… так непредсказуемо.

13

Дженсен

Моя привычка просыпаться рано, как правило, играла мне на руку.

Вечный жаворонок, я часто задавался вопросом, такой ли я на самом деле или же это просто прямое следствие того, что я вырос в доме с еще шестью людьми. Ранний подъем означал, что у тебя в душе еще есть горячая вода, сухие полотенца и ты можешь побыть один в ванной, ты вообще можешь побыть один – после семи утра это уже невиданная роскошь. В колледже ранний подъем означал, что я мог тусоваться почти до утра, приковылять в общагу и при этом все равно встать рано и успеть сделать домашнее задание или подготовиться к экзамену.

А во время этого отпуска я каким-то образом научился спать по утрам и просыпаться, только когда Пиппа, ворочаясь, прижималась ко мне своим горячим телом, или когда снизу доносился аромат тостов со сливочным маслом и ягодами. Чаще всего мы спали до десяти. А однажды, после одной особенно запомнившейся ночи, аж до одиннадцати.

Для меня это просто неслыханно… но чертовски приятно.

Поэтому когда ранним воскресным утром я открыл глаза и обнаружил, что за окном еще темно, я попытался снова заснуть. Всего через несколько часов мы покинем это уединенное место, которое оберегало нас от внешнего мира. И мне хотелось хотя бы мысленно остаться тут как можно дольше. Для реальной жизни словно было еще рановато. Рядом лежала Пиппа, голая и горячая. Ее волосы беспорядочно рассыпались по моей шее и нашим подушкам; она приоткрыла губы во сне. Но в мыслях уже предательски составлялись списки дел, которые нужно сделать по возвращении в Бостон, и выстраивались в четкое расписание.

Завтра я непременно буду за это благодарен, но сейчас проклинал свои внутренние часы, которые снова заработают, едва только закончится отпуск.

Полностью проснувшись не по своей воле, я поднял голову и, стараясь не потревожить спящую на моей груди Пиппу, посмотрел на часы на прикроватном столике.

Всего лишь начало шестого. Черт.

Я снова привык с кем-то делить постель и, хотя понимал, что лучше остановиться и получить удовольствие от каждого из оставшихся моментов, кто знает, когда такое случится снова, мой мозг уже включился. Дома я бы встал и поработал, или отправился на пробежку, или, может, немного посмотрел телевизор. Но я не дома. И сейчас слишком рано, чтобы своим шумом всех разбудить и лишить последнего утра, но пока я ждал, слушая и чувствуя дыхание Пиппы на своей шее, я понял, что продолжать лежать и размышлять тоже не могу.

Приподнявшись, я осторожно, чтобы не растормошить, переложил ее. Неслышно ступая, пошел в другую комнату, где были мои вещи, и, одевшись для пробежки, тихо вышел из дома.

* * *

Когда я вернулся, Пиппа сидела в кровати и читала.

– Ну, привет, – она ухмыльнулась и отложила книгу.

Я почувствовал себя виноватым, поскольку улизнул в наше последнее совместное утро, но отбросил это чувство подальше. Я снял футболку, вытер ею вспотевшую грудь и шею. А когда обернулся, обнаружил, что Пиппа все это время за мной подглядывала.

– Я бегал, – сказал я. – Не хотел тебя будить.

Она скинула одеяло, вытянулась на спине и закинула руки за голову. Скрестив ноги, она пошевелила пальчиками:

– Хм-м-м, пожалуй, я была бы не против.

Ее обнаженная светлая кожа особенно ярко выделялась на темном постельном белье. Я пробежал взглядом по ее телу и несмотря на сегодняшнее возвращение и, скорее всего, предстоящий не самый приятный разговор, который откладывался до последнего, не смог отвернуться.

– Мне нужно сначала в душ, но… – я пытался собраться с мыслями, но так и не смог оторвать взгляд от ее груди. Маленькие розовые соски затвердели от прохладного утреннего воздуха, а кожа покрылась мурашками, когда она потянулась, выгнув спину.

– Хм, душ, – Пиппа села, свесив ноги с кровати. – А вот это отличная идея.

В ее глазах плясали озорные искорки.

Наверное, не я один избегал разговоров.

Пиппа встала и подошла ко мне. Притворно надув губы, она провела пальцем по моему нахмуренному лбу.

– Ты помнишь наш уговор? – встав на цыпочки, она звонко чмокнула меня в губы. – Расслабься.

От близости ее обнаженного тела к моему одетому я почувствовал, как у меня твердеет член. От нее пахло теплом. Смесью меда, ванили и чего-то безоговорочно принадлежащего Пиппе, что я захотел снова попробовать ее на вкус, просто чтобы напомнить себе, какая она.

Поцеловав меня еще раз, Пиппа пошла в ванную. Мой взгляд скользнул по изгибу ее спины, округлой заднице и ниже, по длинным ногам. Она скрылась, и я услышал шум включенной воды, после чего захлопнулась дверь душевой.

Я посмотрел в окно. Логика делала все возможное, чтобы накидать мне причин, почему мне не стоит стаскивать с себя одежду и присоединяться к ней и, забыв обо всем на свете, трахать ее у стены душевой кабины. Через несколько часов мы уезжали назад в Бостон, туда, где, как я прекрасно знал, меня ждал неизбежный кавардак. Пиппа поедет к своему дедушке, а потом вернется в Лондон. Не означало ли это, что мне стоит перестать играть в семью и начать думать о реальной жизни?

Я услышал, как она что-то напевала, и это выдернуло меня из размышлений. Я заглянул в ванную, увидел ее силуэт за запотевшей дверью. Глупо предполагать, что я к ней не присоединюсь.

* * *

Перед отъездом нам нужно было опустошить холодильник, поэтому нашим последним завтраком можно было запросто накормить целую армию. Пока Уилл раз за разом наливал тесто для блинчиков на сковородку, Найл занимался колбасками и беконом. Руби с Пиппой нарезали дыню, клубнику, бананы и вообще все, что можно было добавить во фруктовый салат, а я выжал, наверное, литров пять апельсинового сока.

Мы слопали все это под песни Тома Петти, доносившиеся из гостиной, и было трудно представить лучшее завершение отпуска.

И вот посуда вымыта, а багаж в машине. Мы с Пиппой улыбались, когда проходили мимо друг друга во время сборов. Еще вчера я, не задумываясь, прижал бы ее к стене, уговорил улизнуть в лес или заперся с ней в спальне.

А сейчас словно прозвучал какой-то сигнал, и времени на это у нас больше не осталось. Словно вышел срок годности. Руки теперь каждый держал при себе, а на губах сияли счастливые улыбки. И больше никаких прикосновений, дразнящих поцелуев или спешных объятий. Мы снова стали друзьями, скорее даже близкими знакомыми. И этого должно было быть достаточно.

Когда все собрались и попрощались с нашим прекрасным домиком, мы отправились домой. Большую часть дороги сюда за рулем сидел Уилл, поэтому когда я заметил, что он зевает, я предложил сменить его на первую половину пути. Я говорил себе, что вызвался, желая помочь, а не чтобы отстраниться, ведь мне придется сконцентрироваться на дороге, а не на разговорах или на их отсутствии.

Пиппа села на один из задних рядов рядом с Уиллом, который после гигантского завтрака, не говоря о его бессменной кухонной вахте в течение всех этих дней и, скорее всего, немалом количестве секса, вырубился практически сразу. Первое время все о чем-то болтали, а потом разговоры стихли, и те, кто не спал, надели наушники. Звука голоса Пиппы ощутимо не хватало, и его отсутствие эхом отдавало у меня в ушах. Большую часть дороги она выглядела задумчивой, и время от времени я поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Еще больше легких улыбок. Еще больше дружеских кивков.

После заправки мы с Уиллом поменялись местами, и я пересел на пустое место рядом с Пиппой. Лес сменился лугами, а проселочная дорога – шоссе. А полупустое шоссе в свою очередь – улицами с высокими домами, автомобилями и огромным количеством людей. Пиппа оставалась заметно тихой. Тот молчаливый комфорт, что я ощущал рядом с ней всю неделю, куда-то исчез, а на его месте появилась почти осязаемая тишина, растущая с каждым километром и в результате ощущавшаяся еще одним человеком, сидящим между нами.

Невидящим взглядом я смотрел в окно, пока мы сворачивали с одной улицы на другую, и множество случайных мыслей пролетало у меня в голове. Я задавался вопросом, была ли Пиппа рада вернуться домой. Отчасти я ожидал этого от нее. Ведь ее жизнь была в Англии: ее мамы, квартира, работа. Но еще там было и то, от чего она сбежала сюда, в том числе и та «трясущаяся задница», как она часто называла Марка.

И это снова мысленно вернуло меня к причине ее приезда. Ей было больно, достаточно больно, чтобы она выгнала его из квартиры, в которой они жили вместе, и полетела на другой конец земного шара, чтобы отстраниться. Возможно, я тот еще бойфренд и уж точно муж из меня никудышный, но я никогда не изменял. А Пиппа жизнерадостная и умная, забавная и красивая, и я почувствовал удовлетворение, понимая, как быстро она поняла, что Марк ее не заслуживает и потерял ее навсегда.

Но, конечно же, будут и другие мужчины, я это понимал. Моя рука сама собой поднялась к груди и потерла ее, почувствовав там неожиданное напряжение. Было удивительно обнаружить, что мысль о том, что Бекки начнет с кем-то встречаться и что она выйдет замуж, меня никогда особо не беспокоила, а вот от осознания, что Пиппа возвращается в Лондон, на душе стало мрачно.

Это не значит, что потеря Бекки далась мне легко, просто та боль была недолгой. Шрам остался от того, как именно она ушла, оставив меня в полном недоумении, а не сам факт ее ухода.

С Пиппой все было по-другому. Она словно электрический заряд. Вспышка света. Влюбиться в Пиппу и наблюдать, как она уходила, все равно что наблюдать, как кто-то потушил солнце.

Впервые за все это время я искренне посочувствовал Марку.

Машина остановилась, и я, заморгав, огляделся и понял, что мы остановились рядом с отелем Руби и Найла. Все вышли, а я занялся разгрузкой их багажа и перестановкой оставшегося.

Я пожал руку Найлу и обнял Руби, улыбнувшись остальным через ее плечо – Руби была мастером обниматься. Она попрощалась с Пиппой и взяла с нее обещание встретиться, как только та вернется в Великобританию.

Я снова ощутил то неприятное чувство в груди.

Когда мы снова сели в машину, все казались бодрыми и заметно более активными, но отсутствие Руби и Найла было сильно заметно. Я смотрел, как Зиггс проверяла сообщения в телефоне Уилла, хихикая над тревожными эсэмэсками от Беннетта. Мой телефон лежал в рюкзаке у моих ног и, наверное, уже давно подключился к сети, но доставать его я не стал, понимая, что если начну читать пропущенные сообщения, письма и заметки в календаре, остановиться уже не смогу.

– Как там наши будущие папаши? – поинтересовался я, стараясь думать о чем угодно, лишь бы не о работе и не об исходящем от Пиппы напряжении. – Беннетт еще с криками не сбежал в закат?

– Он близок к этому, – ответила Зигги и, прокрутив сообщения назад, начала читать: – «Хлои планирует обсудить роды в воде, потому что хочет привести ребенка в спокойный мир, без резких звуков и голосов». А Макс отвечает: «Никаких резких звуков и голосов? А Хлои отдает себе отчет в том, что ребенок в итоге окажется в одном доме с вами двумя?»

Зигги захохотала и вернула телефон Уиллу.

– Я все пытаюсь представить себе Беннетта и Хлои в роли родителей, – сказал он. – Беннетта в его костюмах с иголочки и с тем белым диваном в офисе. Вы можете представить его с рюкзаком БебиБьерн, вытирающим нос малышу?

– Жду не дождусь полюбоваться, – ответила моя сестра. – Даже немного жаль, что мы переехали и я увижу это только по ФейсТайм или в сообщениях.

– А ты разве не говорила, что вы собираетесь в Нью-Йорк на Рождество? – спросил я. – Или хотя бы после рождения ребенка?

Уилл повернул направо и остановился, пропуская детей на велосипедах.

– Так по плану, ага. Надеюсь на их с Сарой близкие друг к другу сроки, и тогда мы увидим всех сразу. Тут, да, Пиппа? – обернувшись, спросил ее Уилл.

Пиппа закивала, внезапно став еще более энергичной.

Как оказалось, дом дедушки Пиппы всего в двадцати минутах езды от моего. Мы остановились перед скромным кирпичным домиком на обсаженной деревьями улице, и она практически вырвалась из машины, подошла к водительской двери, обняла Уилла, после чего заключила вышедшую из минивэна Зигги в долгие и крепкие объятия.

Я нехотя поднялся со своего сиденья, вышел на улицу и заметил, что моя сестра внимательно смотрит на меня.

Ну еще бы ей не смотреть.

Предостерегающе глянув на нее, я достал из багажника сумку Пиппы. Я понятия не имел, что мне сейчас делать.

Не говоря ни слова, Пиппа пошла впереди меня по ухоженной дорожке к большому крыльцу. Поднялась по ступеням и, наклонившись, достала ключ из-под потрескавшегося кирпича, лежащего рядом с дверью. Я держался у нее за спиной.

– Твой дедушка дома?

– Наверное, играет в бинго, – открыв внешнюю дверь, Пиппа вставила ключ в замок.

– Хочешь, мы подождем его с тобой? – предложил я.

Она отмахнулась и со щелчком открыла дверь. Где-то в доме радостно залаяла собака.

– Нет, не надо. Он скоро будет дома. Просто любит пофлиртовать с гардеробщицами, – она поставила свою сумку в коридор.

Ветер сотрясал наружную дверь, и я придержал ее рукой.

Пиппа посмотрела куда-то мимо меня. Такое молчание было для нас в новинку.

И мне оно не нравилось.

Наконец она подняла на меня глаза:

– Было здорово, – сказала она. – Я получила огромное удовольствие.

Я кивнул и наклонился поцеловать ее сладкую улыбку, в которой сейчас не было того напряжения, которое сопровождало нас всю дорогу сюда.

Предполагалось, что это будет мимолетный поцелуй, просто легкое касание теплых губ. Но едва отодвинувшись, я подался к ней снова, прикусил ее нижнюю губу и пососал. Потом еще, еще и еще.

Приоткрытые рты, скольжение языков, ее запрокинутая голова…

Я опьянел от этого поцелуя, ощутив, как он затягивает меня в ставшую привычной близость. Меня оглушили жар, прокатившийся по позвоночнику, и жажда большего.

Внезапно Пиппа отстранилась, и ее взгляд стал напряженным. Она пробежала пальцем по своим губам и тяжело сглотнула, не отнимая от них руки.

– Ладно… – побледнев, прошептала она.

Мой желудок ухнул куда-то вниз. Вот оно. И вот они, мы. Прощаемся друг с другом.

– Мне пора, – сказал я и махнул рукой себе за спину, после чего с запинкой добавил: – Я замечательно провел время.

Пиппа кивнула:

– Я тоже. У нас получилось отличное партнерство. Звони, если тебе снова понадобится фальшивая жена или девушка на отпуск. Кажется, у меня это неплохо получается.

– Я бы сказал, ты сейчас преуменьшаешь, – отступив, я провел обеими руками по волосам. – Мне было очень приятно познакомиться с тобой.

И… вот это вышло просто жутко.

Я сделал еще один шаг назад.

– Хорошего полета домой.

Она нахмурилась, а потом неуверенно улыбнулась:

– Спасибо.

– Пока.

– Пока, Дженсен…

Горло сдавило, и, развернувшись, я побежал к машине.

Ханна по-прежнему смотрела на меня.

– Это было… – начала она.

Я сердито глянул на нее, защищаясь, и пристегнул ремень.

– Ну что?

– Ничего. Просто… не знаю.

Мне было тошно от того, как точно Зигги поняла ситуацию. Это пробудило во мне тревогу и беспокойство.

– Мы подбросили ее до дома, так? – усаживаясь поудобнее, сказал я. – Что, мне ее нельзя поцеловать на прощание?

– Я про то, что было после поцелуя. Вчера ты пропустил ужин из-за нее. А сейчас в один момент вы целуетесь, а в следующий это выглядит так, словно ты благодаришь ее за помощь в оформлении налогов. Это даже на расстоянии выглядело неловко.

– Вчера был отпуск, – ответил я. – Чего ты вообще ожидала?

Зиггс и Уилл затихли.

– Мы не собираемся жениться, – резко напомнил им я. – И после двух недель вместе мы не решили внезапно, что это любовь, – я мгновенно пожалел о своем тоне. Зигги не пыталась мне указывать, как жить. Она просто сказала жить. И просто хотела, чтобы я был счастлив.

Я и был счастлив.

* * *

Помахав рукой Зигги и Уиллу из окна своей машины, я сдал назад от их подъездной дорожки. Четыре минуты спустя я припарковался у своего дома.

Дом. Черт, возвращаться одному в свое пространство, к своим вещам, вайфаю и хорошему приему сотовой связи ощущалось божьим благословением.

Осень уже в разгаре, и на землю насыпалось еще больше листьев. Поднимаясь по ступеням, я напомнил себе вызвать в эти выходные садовника, чтобы он все тут хорошенько расчистил.

Я бросил ключи в маленькую вазочку на столике у входа, сумку на пол и какое-то время просто постоял, наслаждаясь тишиной. В столовой тикали часы моего прадеда, а где-то по соседству работал культиватор, но в остальном было тихо.

Возможно, поверить не могу, что это я говорю, даже слишком тихо.

Да и плевать.

Я был дома, сейчас разуюсь, переоденусь в домашние штаны, закажу доставку еды и достану пиво. Взяв пульт от телевизора, я пошел на кухню. На столе ждала стопка меню доставки, убранная в пластиковый конверт. Он так знакомо ощущался у меня в руке.

Это ведь хорошо, верно? Отдохнуть в отпуске, отдохнуть по дороге домой.

Я много лет не чувствовал себя настолько расслабленным.

Несколько часов спустя, когда я загрузил последнюю партию белья в стиральную машину, раздался звонок в дверь.

Я открыл дверь и замер.

Такого я никак не ожидал.

– Бекки? – начал я и тут же остановился, потому что дальше на ум пришло только «Какого черта ты тут забыла?».

Она неловко помахала мне рукой:

– Привет.

– Привет? – озадаченно переспросил я. – Что ты здесь делаешь?

– Мы навещали моих родных, – ответила она.

– Я про то, что ты делаешь здесь.

– Я… м-м-м… – она откашлялась, и только в этот момент я заметил, что она в тонком пальто, а ее дыхание облачком взвивается вверх. Снаружи, судя по всему, жутко холодно. Черт.

– Заходи, – сказал я и отошел, чтобы она могла пройти.

Бекки вошла, остановилась и огляделась. Что-то из мебели она, наверное, узнала. Журнальный столик. Лампу на столе у входа. Когда уходила, она с собой не взяла ничего, кроме чемоданов с одеждой и нескольких картин, принадлежащих ее бабушке.

Мать вашу, я до сих пор ел из тарелок, подаренных нам на свадьбу! Их подарил нам мой брат Нильс и не дал мне их вернуть. Может, пора заменить хотя бы их.

– Вы сорвались с места, прежде чем закончился тур, – Бекки повернулась лицом ко мне.

Я кивнул и сунул руки в карманы штанов.

– Ага, как-то внезапно решили.

– Это из-за меня и Кэма?

Пожав плечами, я ответил:

– Отчасти. Да и вообще, мы поняли, что не особо любим экскурсии.

Между нами повисла пауза, а Бекки продолжала разглядывать стены гостиной и коридора, ведущего на кухню. И тут я понял свою ошибку.

– А где Пиппа? – спросила она.

Я тихо усмехнулся и кашлянул. Я просто чертовски устал для всего этого.

– Пиппа… – начал я, а потом сообразил, что ничего объяснять не обязан. – Она тут не живет.

Бекки ошарашенно заморгала.

– Мы не женаты, – просто добавил я.

– Что? – вытаращив глаза, переспросила она.

– Мы просто… Просто хорошо провели время, – проведя рукой по волосам, я увидел, как она снова рассматривает комнату.

– А зачем вы это придумали? – снова посмотрев на меня, спросила она. – Вы казались парой и вели себя…

– Мы были вместе, – ощущая дискомфорт, сказал я.

– То есть на самом деле ты не женат?

– Я просто… – я замолчал, решив, что продолжать не стоит. – Бекки… извини, но зачем ты пришла?

Она открыла рот, хотела что-то сказать, но потом закрыла его и усмехнулась, покачав головой:

– Я хотела попрощаться, – наконец сказала она.

– Ты приехала сюда, потому что не попрощалась должным образом?

Уловив иронию, Бекки поморщилась:

– Ну и… у нас толком не было времени поговорить. Только ты и я. Это Кэм вдохновил меня на разговор. У тебя есть минут двадцать? Я только… – она прошла дальше в комнату, поправила руками волосы и обернулась. – Мне так много нужно тебе сказать.

Уверен, многозначительную тишину в ответ она ожидала меньше всего. Мне было почти смешно. Спроси меня кто-нибудь пять лет назад или хотя пару, что я хотел сказать своей бывшей жене, и я написал бы диссертацию.

И если честно, мне и правда было что ей сказать еще в тот вечер на винограднике с Пиппой, когда я орал в небо, а нас заливало водой. Но сейчас внутри меня была пустота. Ни злости, ни даже грусти. Все это я оставил там, на винодельне, и теперь об этом знала только Пиппа.

– Если ты хочешь поговорить… – начал я, а потом решил уточнить: – Вернее, если тебе от этого станет легче…

Она шагнула ко мне.

– Да, думаю, сейчас я могу объясниться.

Сдержать вырвавшийся смешок я оказался не в состоянии.

– Бекс, сейчас мне от тебя не нужно никаких объяснений.

Она шокированно покачала головой, словно я ее недопонял.

– Кажется, мы всерьез это так и не обсудили, – пояснила она. – И я никогда не отдавала себе отчет в том, насколько ужасно было вот так уйти.

Я отступил на полшага назад, поразившись, что даже сейчас она говорила только про себя.

– И ты считаешь, что спустя шесть лет – самое время для разговоров?

Запинаясь, она что-то протестующе попыталась сказать.

Я устало пожал плечами.

– Ну ладно… Если тебе нужно выговориться, то я слушаю, – я искренне улыбнулся ей. – И я говорю это не из жестокости или желания сделать тебе больно, а просто потому, что это правда: тебе на самом деле нечего мне объяснять, Бекс. Это больше меня не заботит.

Она села на диван, поджав под себя ноги, и уставилась на руки. Так странно смотреть на этот профиль, который раньше был мне так дорог, а сейчас казался просто… знакомым.

– Я совершенно не ожидала такого, – сказала она.

Я подошел к дивану и сел рядом.

– Не знаю, что именно ты хотела от меня услышать, – тихо ответил я. – Но на что вообще ты рассчитывала?

Бекки повернулась ко мне:

– Наверное, я думала, что задолжала тебе объяснение и что мне станет легче, если я наконец все тебе выскажу. Я рада, что тебе оно не нужно, – быстро проговорила она, – но не думала, что это нужно мне самой, до тех пор пока не увидела тебя на винодельне.

Кивнув, я сказал:

– Хорошо. Что ты хотела мне сказать?

– Что мне очень жаль, – удерживая мой взгляд несколько секунд, ответила она, а потом снова посмотрела на свои руки. – То, как я ушла, было ужасно. И я хочу, чтобы ты знал, что ты совершенно ни при чем.

Я сухо засмеялся:

– Кажется, именно это и было частью проблемы.

– Нет, – ответила она, снова посмотрев на меня. – Ты ни в чем не виноват. И я не перестала тебя любить. Просто мы с тобой были слишком молоды.

– Вообще-то, нам было по двадцать восемь, Бекс.

– Мне казалось, что я еще толком не жила.

Я смотрел на нее и чувствовал, что это правда. Чувствовал, как сдавило грудь, когда вспомнил, что буквально на прошлой неделе Пиппа сказала мне почти то же самое, но с гораздо большей уверенностью и мудростью.

Прямиком из родительского дома Бекки ушла жить в студенческое общежитие, со мной. Всю жизнь она была немного нерешительной и предпочитала стоять в сторонке, она никогда не искала приключений. Но я и не догадывался, что на самом деле она их жаждала.

– Сейчас, конечно, все это мне очень понятно, – тихо продолжила она. – А тогда я словно увидела простиравшуюся передо мной жизнь. В ней был и смысл, и легкость, но так мало чего-то, по-настоящему интересного, – потянув за выбившуюся нитку на свитере, Бекки, видимо, решила, что та слишком длинная, и перекусила ее, подняв руку ко рту. – Потом я подумала о тебе, о человеке, за которого я вышла замуж и кто был готов разом завоевать весь мир, и поняла, что один из нас, так или иначе, будет повержен.

Это рассмешило меня, и Бекки немного расслабилась.

– Я не имею в виду буквальное безумие, – добавила она. – Я про измены, кризис среднего возраста или что-то типа того.

– Я бы никогда не изменил тебе, – тут же сказал я.

Ее взгляд смягчился.

– Откуда ты знаешь? Как много времени тебе понадобилось, чтобы разлюбить меня?

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, но мое молчание ее устроило.

– Можешь ли ты признать, что лучше тебе не стало?

– Ты ведь не просишь благодарить тебя? – недоверчиво уточнил я.

Она быстро помотала головой.

– Нет. Просто говорю, что видела, как земля уходит у меня из-под ног. Как в будущем я сорвусь и сломаюсь. А может, это и был мой срыв. Но я понимала, что мы не будем всегда вместе. Понимала, что нашей любви было ровно столько, чтобы выжить во время таких перемен, как перемена работы или рождение детей. Но чтобы превозмочь рутину и скуку, ее было недостаточно, и я боялась, что тебе станет со мной невероятно скучно.

Тут я задумался, не это ли объясняет появление Кэма, который был значительно проще, чем я. Затем я подумал: а как я себя при этом чувствовал? Довольство, что она оценивает меня так высоко, или тревогу, что так низко ценила себя?

– Ты счастлива с ним? – спросил я.

– Да, – ее улыбка была абсолютно искренней. – Мы обсуждаем появление детей. Путешествуем, с тех пор как познакомились: были в Англии, Исландии и даже в Бразилии. – Слегка покачав головой, Бекки добавила: – У него отличная работа. И ему не обязательно, чтобы я тоже работала. Он просто хочет, чтобы я была счастлива.

Бекки не любила, когда на нее давили.

И тут я подумал, что, наверное, казался мужчиной, которому нужна такая же успешная в карьерном плане жена, как и я сам. И Бекки решила, что не сможет соответствовать этому требованию.

Правда была в том, что раньше именно этого я и хотел. И в том, что Бекки не могла соответствовать. Но откуда мне это было знать?

Имеет ли это значение сейчас? Сегодня я старше и хотел быть с кем-то, кто бы занимал все мои мысли и сердце. Потом я вспомнил, как описал Бекки Пиппе, и понял, насколько обобщенно это звучало.

Она милая.

С ней было весело.

И я не пытался сейчас скрыть ее недостатки. Просто не помню ничего, кроме этого. Бекки права: она действительно не жила толком. Как и я.

– Тебе лучше теперь? – спросил я.

– Наверное, да, – ответила она, глубоко вдохнула и надула щеки, а потом медленно выдохнула. – Хотя все еще не понимаю, зачем ты придумал, будто женат на Пиппе.

– Тут нет ничего сложного, – почесав бровь, сказал я. – Когда увидел тебя, я запаниковал, – я пожал плечами и добавил: – Просто само получилось. И почти сразу же после этого я понял, что хорошо себя чувствую и что находиться рядом с тобой не так уж тяжело. Но на тот момент ложь оказалась более простым решением. Ни тебя, ни самого себя смущать я не собирался.

Она кивнула и несколько секунд продолжила кивать, будто поняла и приняла.

– Мне пора.

Я встал и пошел за ней к входной двери.

Весь этот разговор был странным и банальным.

Я открыл дверь и увидел, что все это время в припаркованной машине ее ждал Кэм.

– Тебе надо было позвать его, – сказал я, не веря собственным словам. – Он тут целых сорок пять минут.

– С ним все в порядке, – ответила Бекки и, встав на цыпочки, поцеловала меня в щеку. – Береги себя, Дженс.

* * *

Я рухнул на диван, словно только что пробежал марафон.

Было слишком рано, чтобы ложиться спать, но я все равно выключил телевизор и свет и наконец вытащил из сумки телефон. Только поставлю будильник, а почту смотреть не буду, – сказал я сам себе. Почитаю книгу, а потом пойду спать.

И не стану думать ни о Бекки, ни о Пиппе.

Тут на экране высветилось сообщение от Пиппы.

«Дедуля настоящий деревенщина! Он хочет вытащить меня завтра поужинать в три часа. В ТРИ, Дженсен. Уже в половине седьмого я буду умирать от голода. Пожалуйста, поужинаешь со мной в нормальное взрослое время?»

Я уставился на экран.

Идея поужинать с Пиппой была отличной. Она рассмешит меня, потом, может, мы приедем сюда, ко мне. Но после Бекки и ожидающего меня кошмара на работе я не был уверен, что из меня получится хорошая компания.

Проще говоря, я очень устал. И не могу сейчас ни с чем справиться.

Мне стало дурно, но я ответил:

«Эта неделя будет сумасшедшей. Может, на следующей?»

Я отбросил телефон и ощутил накатывающую тошноту.

Через полчаса я уже был в постели. Проверил телефон. Ответа не было.

14

Пиппа

Дедушка вручил мне тарелку овсяных хлопьев, и моему мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она горячая.

Я взвизгнула, тут же поставила ее на стол и рассеянно его поблагодарила.

– Вы, миллениалы[9], вечно таращитесь в свои телефоны, – пробурчал он.

Некоторое время я рассеянно наблюдала, как он просеменил к столу, сел и принялся за свою овсянку.

– Извини, – я выключила экран телефона. – Кажется, я сама не заметила, как пялилась на экран, словно удав на кролика, – я положила телефон и села рядом с ним за стол. Сколько ни глазей, вчерашнее сообщение все равно не изменится: «Эта неделя будет сумасшедшей. Может, на следующей?»

О, ну конечно, придурок. Вот только на следующей неделе меня уже тут не будет.

– Разве я миллениал? – спросила я, улыбнувшись и отодвинув подальше свое раздражение и замешательство. – Думала, что частично X, частично Y.

Он посмотрел на меня и ухмыльнулся.

– Приехала всего двенадцать часов назад, а так тихо, словно ее уже снова нет.

Слишком тихо, да, – подумала я. – Неделя в одном доме с шестью людьми, и это уже кажется нормой.

– А что, если, – сказала я, пережевывая овсянку, – я оставлю телефон дома и мы пойдем в кино. Как тебе такое предложение?

Дед кивнул, отхлебнув кофе.

– Неплохой план, девочка.

* * *

Дорога с ровным гулом проносилась под колесами.

На среднем пальце моей левой руки красовался отвратительный заусенец.

Юбку стоило бы постирать.

А ботинки вот-вот развалятся.

Видимо, по его «Мне было очень приятно познакомиться с тобой», когда он проводил меня до дома, мне нужно было сразу все понять. Я списала это на нервозность, поскольку Ханна с нас глаз не спускала. Но нет. Его поцелуй не означал, что мы скоро увидимся. Это было прощание.

Дженсен оказался придурком.

Я и забыла это жуткое чувство, когда тебя бросают.

– Кажется, я тебя не узнаю, – дедушка осторожно подбирал слова. – Ты помалкиваешь уже целый день.

Я искоса поглядела на него и вяло улыбнулась. Глупо отрицать очевидное, тем более что даже превосходно снятый фильм о миграции птиц Африки, который я смотрела вчера, не отвлек меня от мыслей о том, как Дженсен меня отбрил.

Не то чтобы я ожидала большего, просто все на самом деле превратилось в большее. Мне не почудилось. Я достаточно доверяла себе и своему чутью.

– Извини, – сказала я.

– Это уже десятое извинение за день, – нахмурившись, ответил дедушка. – И если что я про тебя знаю совершенно точно, так это отсутствие склонности без конца извиняться.

– Изви… – я остановилась на полуслове и на этот раз искренне улыбнулась. – Ой.

Он продолжал смотреть на дорогу:

– Мне всегда говорили, что слушатель из меня никудышный, – пошутил он, – но раз уж я оказался взаперти с тобой в машине, – смягчившись, дедушка добавил: – То я весь во внимании, золотце.

– Да нет, все нормально, – начала я и немного развернулась на сиденье к нему. – Но вот знаешь, эти мобильные телефоны, которые ты терпеть не можешь… Я их тоже ненавижу.

Быстро бросив взгляд на меня, дедушка спросил:

– Что случилось?

– Кажется, меня бросили второй раз подряд.

Он уже открыл рот что-то сказать, но я добавила, решив уточнить:

– В общем-то, мы с Дженсеном не вместе. Хотя в каком-то смысле все-таки были вместе, – я поморщилась.

– С Дженсеном?

– Парень, с которым я разговаривала в самолете. Оказалось, что он брат Ханны.

Дедушка засмеялся.

– А Ханна…

– Извини, – теперь тоже засмеялась я. – Ханна – это жена бизнес-партнера деверя Руби.

Он посмотрел на меня совершенно отсутствующим взглядом, а потом снова отвернулся к дороге.

Я махнула рукой, давая понять, что ему не обязательно разбираться во всей этой паутине взаимоотношений.

– Это большущая компания друзей, и с некоторыми из них я была в винном туре: с Руби и Найлом, Уиллом и Ханной. Еще с нами был старший брат Ханны Дженсен.

– Значит, две семейные пары, ты и брат Ханны? – нахмурившись, уточнил он. – Кажется, я догадываюсь, что произошло.

– Честно, говоря, мне не хочется тут сболтнуть лишнего, – ответила я. – А поскольку это всем известная моя суперспособность, то, видимо, придется силой зажать рот. Скажу лишь, что он мне нравится. Думаю, даже очень нравится. И на протяжении этого двухнедельного отпуска я чувствовала, что… кажется, я ему тоже нравлюсь. Но когда написала ему, что хочу встретиться с ним еще раз перед отъездом, он ответил… – насупившись, я пробормотала: – Ну, что ему нужно работать.

– Работать, – повторил дедушка.

– Весь день, судя по всему. У него слишком много работы для позднего ужина со мной, – мое сердце от боли словно распадалось на части.

– Так, значит, – дедушка решил убедиться, что правильно понял, – он ходил за тобой хвостом все эти две недели, а как вернулись, у него не оказалось времени?

Ой. Кажется, довольно этого.

– Можно сказать и так. Какое-то время мы были на одной волне, а потом внезапно… больше нет.

Дед свернул на усаженную с двух сторон деревьями улицу, где в его доме провела свое детство Коко.

– Что ж, тогда, наверное, самое время для виски.

* * *

К семи вечера я достаточно нагрузилась виски с дедом на крыльце, что когда зазвонил телефон и высветилось имя Ханны, я не была уверена, стоило отвечать или нет.

Но потом меня кольнуло чувство вины, да и игнорировать ее все-таки не хотелось. В конце концов, она делает именно то, чего хотела и я: созваниваться друг с другом и оставаться на связи.

– Ханна! – воскликнула я и, встав, пошла на другой конец крыльца.

– Господи, – вместо приветствия сказала она. – До чего же круто слышать твой голос. Похоже, что у всех нас сегодня отходняк!

Я засмеялась, а потом почувствовала, что веселость поутихла. Видимо, не у всех «нас».

– Это точно, – как можно беспечнее ответила я.

– Что делаешь в среду вечером? Хочешь прийти к нам на ужин? – не дожидаясь ответа, она добавила: – Ты ведь в городе до следующего понедельника, правильно?

– Я улетаю в воскресенье, – я взглянула на дедушку, который спокойно смотрел на зеленую лужайку и попивал виски. Он любил свою внучку, но еще больше он любил тишину. – М-м-м… дай я проверю календарь насчет среды.

Я сделала вид, будто открыла приложение на телефоне, хотя, конечно же, всю неделю заняться мне было абсолютно нечем, кроме как сидеть дома или в одиночестве слоняться по Бостону. Идея прийти на ужин к Ханне была просто замечательной.

Но при мысли о вероятном появлении там Дженсена, в то время как он сказал мне, что будет занят всю неделю, я почувствовала легкую тошноту.

К сожалению, потенциальную неловкость я предотвратить не могу, поинтересовавшись, будет ли на ужине Дженсен, поскольку последнее, чего я хотела, это откровенничать с Ханной о ее брате и о том, что он две недели занимался со мной сексом во всех возможных позах, а потом отшил по эсэмэс. Я не сомневалась, что Дженсен не стал бы обсуждать меня с Ханной, так что она думает, будто у нас все в порядке. Еще я была уверена, что несмотря на его эсэмэс-идиотизм, он, скорее всего, реально занят, хотя это не оправдание. После двух недель отсутствия на работе шансы на его появление у сестры были невелики. И это хорошо.

– В среду я свободна, – сказала я. – С удовольствием приеду.

Договорившись, что я могу прийти в любое время после половины восьмого в среду, мы закончили разговор, и я вернулась в свое деревянное кресло рядом с дедушкой.

– Как там Ханна? – мягко спросил он.

– Она пошутила, будто у всех сегодня отходняк.

Я почувствовала, как он повернулся и посмотрел на меня:

– А у тебя?

– Наверное, от всего выпитого вина, – хохотнула я, но мой ехидный смех замер, когда я уставилась на стакан с в иски.

Казалось, ирония до него не дошла.

– Тебе правда нравится тот парень, Дженсен?

Я не стала тут же отвечать, дав себе время подумать. Конечно же, он мне нравится. Я не стала бы заниматься с ним сексом, будь это не так. Мы были вместе. И это было весело.

Но черт, между нами было гораздо большее. Вдали от него я чувствовала какую-то пустоту, словно из меня вычерпали весь свет, и не только потому, что потрясающая поездка подошла к концу. Это была скорее мучительная пустота, которая имела отношение к его осторожной улыбке, его большим требовательным, что не особо сочеталось с его сдержанными манерами, ладоням. К изгибу его верхней губы и кокетливой кривой линии нижней… А-а-а, да черт всех дери!

– Да, правда нравится.

– Ты приехала сюда из-за того жалкого типа, своего бойфренда, и вот опять.

Всегда обожала, что дед так бескомпромиссно прямолинеен.

– Все верно, даже чересчур, – пробормотала я и поднесла стакан к губам. Чувствовала ли я себя хуже от этого? В отличие от истории с Марком, сейчас удар по самоуважению был слабее, но в большей степени задето сердце. Потеря самоуважения лечится злостью. А вот разбитое сердце… виски, разговорами с дедушкой и ждущими моего возвращения домой мамами.

Боже мой, как же мне их сейчас не хватало.

– Любить – это не преступление, знаешь ли, – сказал он.

Это привлекло мое внимание. Дед всю жизнь проработал бригадиром в грузовом порту и неплохо зарабатывал, но то была тяжелая работа, которая при этом требовала от человека минимум эмоций.

– Знаю, – честно ответила я. – Просто чувствую себя ужасно, потому что с Дженсеном это продолжалось так недолго. Потому что хотя это и длилось всего две недели, он был по-настоящему замечательным. Добрым и внимательным. Он будет очень хорош для кого-то еще. Жаль, что эта кто-то не я.

– Никогда не знаешь, как все получится. Мы с Пег прожили вместе пятьдесят семь лет, – тихо сказал дедушка. – Она никогда всерьез не думала, что в итоге будет со мной, но так оно и вышло.

Я никогда не слышала историю знакомства родителей Коко, и дрожь в его голосе застала меня врасплох:

– Где вы познакомились?

– Она работала за стойкой в кафе ее отца, – покрутив в руке стакан, он наблюдал, как плещется янтарная жидкость. – Я заказал солодовый коктейль и потом смотрел, как она берет металлическую ложку, черпает мороженое, добавляет солод. Никогда не видел ничего подобного – ее движения меня просто завораживали.

Я замерла, боясь его перебить, потому что складывалось впечатление, что он рассказывает важнейшие вещи, которые помогут мне лучше понять, какие чувства я испытывала, а какие нет. Благодаря чему мои мучения прекратятся.

– Она протянула мне стакан. Я заплатил. А когда она давала мне сдачу, я сказал: «Я хочу, чтобы в день нашей свадьбы ты сделала такую же прическу». До этого я ни разу с ней не встречался, но почему-то был в этом уверен. Ничего подобного я бы никогда не сказал другой девушке. И больше ни разу за все наши пятьдесят семь лет вместе не говорил ей, что носить или что делать. Но в тот день мне хотелось, чтобы когда станет моей женой, она выглядела именно так.

Сделав глоток, он поставил стакан на широкий подлокотник кресла.

– С того дня я не видел ее почти год, ты знала об этом?

Я покачала головой.

– Вообще никогда не слышала эту историю.

– Верно, – кивнув, ответил он. – Оказалось, что почти сразу она уехала в колледж. А когда приехала на лето, за ней по пятам, словно щенок, ходил один напомаженный тип. Хотя винить-то мне его не в чем. Но когда она увидела меня, а я многозначительно при этом посмотрел на ее волосы, которые она по-прежнему укладывала таким же образом, она улыбнулась. И, думаю, это многое определило. Следующим летом мы поженились. А когда Пег умерла, я постоянно вспоминал тот первый день. Словно мой мозг не мог переключиться на что-то другое. Я не помню, как выглядели ее волосы за несколько дней до смерти, но какая у нее была прическа в день нашего знакомства, забыть невозможно.

За всю свою жизнь мне не доводилось слышать, чтобы дед говорил так много. Обычно мне доставалась немалая, в общем-то, часть его внимания, по сравнению с остальной семьей, но чтобы вот так – я молчала, а он говорил…

Оглядев меня, он добавил:

– Поначалу любовь – это телесное. И тебе все мало. Многим нравится говорить, что сильное увлечение – это и есть любовь, но все мы знаем, что это не так. Увлечение должно трансформироваться в нечто иное. Пег стала частью меня. Мысль, что ты становишься единым целым с другим человеком, звучит глупо, но так оно и есть. Я не мог прийти в новый ресторан и не поинтересоваться, понравились ли ей яйца Бенедикт. Не мог налить себе пива, не прихватив для нее кувшин холодного чая, – он глубоко вздохнул и посмотрел на улицу перед нами. – Я не мог пойти спать, не думая о том, что она будет рядом со мной в кровати.

Я положила руку на его грубую ладонь.

– И сейчас, – продолжил он еще тише, – без нее стало тяжело. Очень тяжело. Но в нашем прошлом я не изменил бы ни единой чертовой детали. Тогда, в тот день в кафе, в ответ на мои слова Пег так широко улыбнулась. В ту секунду она хотела того же, даже когда потом дела и новые заботы притупили ее желание. Но то влечение росло и росло, и превратилось в нечто совершенно другое. В нечто лучшее, – он повернулся ко мне. – Твоя мама Колин это отлично понимала. Знаю, я не всегда понимал ее выбор, но могу сказать, что она любит Лесли так же, как и я твою бабушку.

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы, и подумала, что Коко много отдала бы за то, чтобы услышать эти слова от своего отца.

– Того же я хочу и для тебя, Пиппс. Хочу, чтобы ты встретила парня, который при первой встрече заметит в тебе абсолютно все и в ужасе поймет, что потерял, если тебя уже не будет рядом.

* * *

Когда в начале седьмого в среду я постучала в дверь, открыл Уилл, но Ханна оказалась неподалеку и вприпрыжку неслась по коридору с огромной собакой песочного цвета.

– Пиппа! – пропела она, сгребая меня в объятия.

Встав на задние лапы и положив передние Ханне на спину, к нам присоединилась собака, чуть не свалив всех на пол.

– У вас есть собака? – спросила я и наклонилась почесать ей за ухом, когда Ханна отошла в сторону.

– Это Пенроуз! На день рождения Анны и поездку мы отвезли ее к моим родителям, – она дала собаке команду лежать, и после того как Пенроуз послушно легла, из кармана своего кардигана Ханна достала лакомство. – Сейчас ей год, но мы все еще работаем над некоторыми моментами, – она криво улыбнулась Уиллу, который стоял за моей спиной.

– Я так полагаю, она названа так в честь математика? – широко улыбаясь, уточнила я.

– Да! Наконец-то, хоть кто-то оценил! – она развернулась и повела меня на кухню. – Пойдем. Я страшно голодная.

Поскольку я была тут дважды, дом мне уже знаком. Но сейчас здесь было более… уютно, хотя не носилась толпа визжащей малышни и в воздухе уже не витало предвкушение долгожданного отпуска. Вместо этого то тут, то там были следы присутствия Ханны и Уилла: прислоненная к лестничным перилам сумка для ноутбука Ханны, письменный стол домашнего офиса Уилла стоял прямо в коридоре, заваленный документами, медицинскими журналами и стикерами с напоминаниями. У двери рядышком стояли две пары беговых кроссовок. На небольшом столике в прихожей лежала пачка еще не вскрытых писем. А с кухни доносился густой аромат соуса маринара и горячего сыра. Крепко меня обняв, Уилл вернулся к салату, который делал на кухонном островке.

И да, больше никаких гостей, приглашенных на этот ужин, не было. На кухне были только мы четверо: Уилл, Ханна, я и виляющая хвостом прелестная Пенроуз.

Осмелюсь ли я спросить?

– Как твой дедушка? – опередил меня Уилл, бросив нарезанные огурцы в деревянную салатную миску.

– Хорошо, – ответила я. – А я так рада нашему винному туру. Я очень люблю видеться с ним, но уже ощущаю, насколько разрушительно мое присутствие. Думаю, больше чем несколько дней он гостей вытерпеть не сможет. Человек привычек.

– Все мы знаем еще одного такого же, – фыркнула Ханна, многозначительно посмотрев на меня.

Что ж, теперь мне нужно спросить.

Сделав успокаивающий вдох, я спросила:

– А Дженсен к нам присоединится?

Ханна помотала головой.

– Сказал, что у него работа.

Но Уилл замер и медленно повернулся ко мне.

Черт.

– Вы разве не общаетесь? – осторожно поинтересовался он.

– Мы… нет.

Он нахмурился.

– После… коттеджа… я ожидал, что вы как минимум… – он остановился и посмотрел на Ханну, у которой на лице было написано такое же удивление, что я не в курсе, будет ли присутствовать Дженсен.

Мне не хотелось превращать это в драму. Я знала, как мило Ханна умела приставать с ножом к горлу брата. Да и Уилл, казалось, нас уже видел парой.

– В воскресенье, когда мы вернулись, я спросила его, не хочет ли он со мной поужинать на этой неделе. К сожалению, он ответил, что завален работой, – я замолчала и не смогла удержаться от кислой улыбки. – И предложил – все это по эсэмэс, не по телефону – перенести на следующую неделю.

– Но на следующей неделе тебя тут не будет, – медленно проговорила Ханна, словно надеясь, что упустила какие-то важные детали, которые означали бы, что ее брат все-таки не идиот.

Я кивнула.

– Может, Дженсен на следующей неделе летит в Лондон? – повысившимся на целую октаву голосом задала следующий вопрос она.

– Я не знаю, – господи, до чего же неловко. Будь я с собой честнее, тогда признала бы, что тут затронуто не только сердце. Самоуважение тоже. Мне было приятно, что я слишком нравилась Ханне, чтобы она не начала заострять внимание на причинах, почему долгих отношений у нас с Дженсеном быть не могло – взять хотя бы тот факт, что мы жили на разных континентах, но все-таки немного уязвляло, что Дженсен настолько очевидно не озадачился вопросом, сколько времени я пробуду в Штатах, и теперь все об этом знали. А еще мне очень нравились Уилл с Ханной, и мне не хотелось, чтобы произошедшее или, скорее, не произошедшее разрушило мою с ними дружбу.

Ханна достала три бокала и, обернувшись через плечо, спросила, буду я пиво или вино.

– Может, лучше воды? – со смехом ответила я. – У меня такое ощущение, будто я накачалась алкоголем на десяток лет вперед.

Ханна ворчала около огромного холодильника:

– Я так зла на него! Когда мы высадили тебя, я немного удивилась, но потом понадеялась, что…

– Слушай, давай договоримся, – сказала я. – Не злись на него из-за меня.

Уилл качнул головой.

– Слива, это не наше дело.

– А что, Дженсена это когда-то останавливало? – повысив голос, продолжала она. – И я рада, что когда-то он влез не в свое дело, в противном случае я бы никогда тебе не позвонила!

– Знаю, – примирительно ответил Уилл. – И согласен. И еще знаю, что ты беспокоишься о его одиночестве, – виновато посмотрев на меня, он добавил: – Извини, Пиппа.

– Я не против, – пожав плечами, сказала я. Я и правда не возражала против таких разговоров. Расстройство Ханны немного улучшило мое состояние.

– Просто… – начала Ханна. – Я хотела…

– Я знаю, – Уилл подошел к ней, обнял за плечи и притянул к себе. – Но знаешь, что, – добавил он и поцеловал ее в макушку, – давай лучше поедим.

* * *

Уилл водрузил мне на тарелку огромный кусок лазаньи, положил рядом салат и передал мне.

– Кажется, эта тарелка весит больше меня, – заметила я, когда поставила ее на стол на подставку для тарелок с осенними мотивами. – И если ты собираешься сказать, что я не выйду из-за стола, пока все не съем, то мне придется пропустить свой рейс в воскресенье.

– Это знаменитая лазанья Уилла, – запихнув в рот кусок, ответила Ханна. – Вернее, – добавила она, когда проглотила, – в этом доме и согласно моей оценке.

Попробовав, я не смогла с ней не согласиться. Идеальный баланс сыра, мяса, соуса и пасты. Что-то нереальное.

– Это несправедливо, что ты не только симпатичный, но еще и вкусно готовишь, – заявила я Уиллу.

Он просиял от похвалы.

– Еще я фантастически выношу мусор и подметаю пол.

– Не продавайся так стремительно и задешево, детка, – со смехом сказала Ханна. – Ты и туалет моешь столь же превосходно.

– Э-э-э… – засмеявшись от такого, начала я. – И это не говоря о том, что ты гений инвестиций с научной степенью, доктор Самнер.

Уилл с Ханной переглянулись.

– Точно, – проговорила она, подняв брови.

– Так, ладно, – сказала я, – я провела с вами последние две недели. Я что-то упустила?

– Вчера мы решили, что я, наверное, уйду из компании… – Уилл взглянул на Ханну в поисках поддержки и тихо добавил: – …примерно в следующем году.

– Чтобы сменить профессию или совсем не работать? – ошарашенно уточнила я. Я знала, что Уилл работал с Максом, и, по моим предположениям, текущая ситуация всех устраивала.

Ханна кивнула.

– Зарабатывать еще больше ему надобности нет, и… – она улыбнулась Уиллу. – Когда меня окончательно утвердят в моей должности, мы займемся планированием детей. Уилл хочет быть неработающим и ведущим хозяйство папой.

Я покачала головой, улыбаясь им обоим.

– Странно, правда? Чувствовать, что вот-вот все изменится и что все ваши друзья уже женаты и у всех есть дети. Хотя со стороны это неожиданно. Все, кого я знаю, женятся этим летом. Следующим пунктом пойдут дети.

– Так оно и будет казаться: внезапно, – ответил, смеясь, Уилл. – Я помню, когда у Макса с Сарой только-только появилась Аннабель и все мы только и говорили: «Что с ней делать? Почему она плачет? А чем так пахнет?» Теперь у них будет уже четверо, и каждый из нас умеет менять подгузники одной левой.

Кивнув, Ханна добавила:

– А скоро к ним присоединятся Хлои с Беннеттом. Для меня это был мощный знак, что все мы там будем. Когда Хло сказала нам о своей беременности, я подумала… что вот они, грядущие перемены. К лучшему.

– Потрясающе, – ответила я, вяло ковыряя вилкой лазанью. На меня накатила меланхолия, но не потому, что я хотела ребенка или даже мужа. Мне просто хотелось, чтобы один конкретный человек сидел здесь с нами, а пустой стул рядом со мной словно кричал о его отсутствии. – Мне до этого всего так далеко, хотя это и не плохо.

– Мне кажется, Дженсен иногда думает схоже, – словно прочитав мои мысли, сказала Ханна, накалывая листья салата на вилку. – Но кажется, в его случае… – она замолчала, когда Уилл громко вздохнул. – Извини, – поникнув, добавила она. – Я опять за свое.

Уилл засмеялся.

– Ага, опять.

– Но, может, сейчас все наладится? – предположила я. – Когда Бекки наконец осталась в прошлом. Он не особо об этом распространялся, но я уверена: мысль, что он от нее больше ничего не хочет, была чем-то вроде откровения и очищения.

– Согласна, – ответила Ханна. – Ему реально стало лучше. Я была готова включить по отношению к ней режим «Халк крушить», но он справился с этим лучше, чем я предполагала. И уверена, что во многом благодаря тебе.

– С этим и я соглашусь, – отозвался Уилл.

– Странно, да? Я вижу Пиппу и тут же думаю о Дженсене, – она взглянула на своего мужа, а когда тот покачал головой, снова повернулась ко мне. – Вы так мило смотритесь вместе. Я честно еще не видела его таким счастливым.

Я вытерла рот салфеткой:

– Я не считаю это странным, но с уверенностью скажу, что эти вот «Дженсен и Пиппа» были всего лишь курортным романом. Интрижкой во время отпуска. И по большей части из-за самого отпуска он и был счастлив.

Она недоверчиво уставилась на меня и, кажется, была совершенно со мной не согласна.

При этой мысли все внутри заныло от боли.

– Мне и самой не хочется с этим соглашаться, и я не хочу, чтобы все заканчивалось, – такое ощущение, что эти слова были силой вырваны из груди и там сейчас саднит. – Но что я могу поделать? Я живу в Лондоне.

Уилл сочувственно застонал.

– Мне очень жаль, Пиппа.

– Он мне нравится, – призналась я и в этот момент пожалела, что не приняла предложение Ханны насчет вина. – Я… хотела, чтобы отношения развивались. Но даже если отставить в сторону то, что между нами огромное расстояние, я не хочу, чтобы его побуждали к чему бы то ни было. Лучше точно не станет, если он позвонит мне, только потому, что кто-то на него наорал и уговорил сделать это.

Ханна понимающе поморщилась.

– Но ты вообще рассматриваешь вариант переехать сюда?

Я поразмышляла немного, сдержав рвущийся вопль «Да!». Мне нравился Бостон с его окрестностями и сама идея пожить где-нибудь еще, несмотря на то, что я буду скучать по мамам, Руби и друзьям в Лондоне. Но мне жизненно необходимы перемены. И тут у меня уже появились друзья, люди, которых я хотела узнать еще ближе и чье уважение стремилась завоевать. И которые тоже хотели общаться со мной.

Я неторопливо закивала:

– Я переехала бы сюда ради хорошей работы. Ну, или работы, которая хотя бы позволит мне приехать и чувствовать себя комфортно, – встретившись с ней взглядом, я заметила у нее в глазах надежду. – Но я не перееду в Бостон ради Дженсена. Это не вариант.

Ханна виновато улыбнулась:

– О’кей, у меня для тебя есть несколько человек, которые будут ждать твоего звонка после возвращения в Лондон. Два контакта в Гарварде, но есть еще и в нескольких компаниях в Бостоне, – она встала, подошла к кухонному шкафу у окна и достала сложенный лист бумаги.

– Держи, – Ханна вернулась и протянула его мне. – Если тебя заинтересует что-то отсюда, пользуйся.

* * *

Какое-то время я просто сидела в дедушкиной машине возле их дома, после того как мы попрощались. Мы предварительно запланировали увидеться в субботу, но Ханна была почти уверена, что ей нужно будет поехать в лабораторию помочь одному из ее магистрантов, поэтому у меня складывалось впечатление, что я распрощалась с ними на неопределенно долгое время. Руби с Найлом пару дней назад вернулись в Лондон, и довольно скоро я с ними увижусь, но то, что я чувствовала, было не сиюминутной грустью по поводу закончившегося отпуска. Я чувствовала какую-то связь с этим местом и с этими людьми, и от мысли о возвращении в дождливый Лондон к дерьмовой работе и дерьмовому боссу меня тянуло… м-да, побрюзжать.

Выудив ключи из сумочки, я нащупала там лист бумаги, который дала мне Ханна за ужином. Когда я достала его, оказалось, что на самом деле там два листа с именами. Профессора, которым нужны управляющие лабораториями, частные университеты, инженерные компании, которым нужен человек на примерно такую же позицию, как и у меня сейчас… Каждое предложение подробно расписано – было заметно, что Ханна как следует постаралась. При желании переехать в Бостон или Нью-Йорк к моим услугам было двенадцать реальных предложений.

Но потом я увидела другую информацию.

Как и все остальное, это было напечатано – Ханна явно сделала это разом. Словно зная, что у меня нет его адреса.

Я уставилась на страницу. Даже его имя, так контрастно выделяющееся черным на белом, заставило меня почувствовать себя напряженно и беспокойно. Мне хотелось шагнуть к нему и почувствовать его объятия. Хотелось так попрощаться, чтобы это подразумевало «Скоро увидимся», а не просто когда-нибудь «Увидимся», которое я получила в качестве ответа в воскресенье и которое до сих пор так и не воплотилось.

Внезапно в венах запульсировало «Сейчас или никогда». Я повернула зажигание и выехала с подъездной дорожки. И вместо того чтобы свернуть налево, поехала направо.

* * *

Дженсен жил в красивом особняке на широкой тенистой улице. Высокий, но не длинный двухэтажный дом был из безукоризненного кирпича, а дверь свежевыкрашена в зеленый. С одной стороны вился недавно подрезанный плющ, окаймляя широкое окно с белой рамой.

В прихожей и где-то в глубине дома горел свет. Может, это на кухне. Или в кабинете. В любом случае, я достаточно хорошо знала Дженсена, чтобы быть уверенной: он не уйдет из дома, оставив включенным свет. Ну, разве что в одной комнате – в порядке превентивной защиты от злоумышленников. А в двух – это уже чересчур расточительно.

Порыв холодного ветра поднял с обочин опавшие листья, и я обратила внимание, как несколько упало прямо мне на ноги. На улице давно стемнело, а на часах было достаточно поздно, чтобы уже не встретить ни прохожих, ни подъезжающих к домам машин.

Какого черта я тут забыла? Хотела получить еще один от ворот поворот? Я бы слукавила, заявив, что мне нечего терять: при мне по-прежнему оставалась моя гордость. Прийти сюда после того его сообщения было все равно что расписаться в собственном отчаянии. Или это оно и есть? Но неужели Марк с его трясущейся задницей так ничему меня не научил? Снова взглянув на окно, я внутренне застонала. Я у ехала из Лондона, желая забыть одного мужчину, и открыла свое сердце другому, чтобы он мне его растоптал?

Пиппа Бэй Кокс, ты чертова идиотка.

Господи, какой кошмар. На улице так холодно, а в машине так тепло. Возможно, в кафе с пончиками за углом еще теплее, там я смогу заесть стресс и обиду, обильно посыпав их сахарной пудрой. Позади меня остановилась машина, и тут до меня дошло, как я, наверное, сейчас выглядела: стоя напротив дома, таращилась в окна. Я расправила плечи, услышав звук разблокировки дверей, после чего развернулась и пошла, тут же в к ого-то врезавшись.

– Ой, прошу проще… – начала я и уронила сумку. Растерявшись, я наклонилась ее поднять.

– Пиппа?

Я уставилась на отполированные коричневые туфли прямо передо мной, вслушиваясь в мягкий бархатистый голос, который произнес мое имя.

– Привет, – так и не встав, сказала я.

– Привет.

Уверена, со стороны я красочно смотрелась: пала ниц перед каким-то бизнесменом, и если бы существовало какое-нибудь заклинание, чтобы подо мной разверзся асфальт и я провалилась туда, медлить не стала бы ни секунды. Это просто… ужасная ситуация. Очень медленно я собрала рассыпавшееся содержимое своей сумки.

Он присел на корточки:

– Что ты здесь делаешь?

О боже.

– Ханна… – начала я, параллельно пытаясь нащупать в сумке ключи от машины. – Она дала мне твой адрес. Я подумала… – я покачала головой. – Пожалуйста, только не сердись на нее. Знание, что дома тебя не ждет миссис в одном белье, придало мне храбрости заскочить на минутку. Наверное, я захотела увидеться с тобой. – Когда в следующую секунду он ничего не ответил, я почувствовала, что вот-вот сгорю от стыда. – Прости. Ты ведь уже говорил, что будешь занят.

Дженсен за локоть притянул меня к себе. А когда я посмотрела на его лицо, то увидела тень улыбки.

– Тебе незачем извиняться, – тихо сказал он. – Я просто удивлен, увидев тебя. Приятно удивлен.

Я окинула взглядом его костюм и машину за ним.

– Ты только приехал домой?

Он кивнул, и я посмотрела на часы. Начало двенадцатого ночи.

– А ты не шутил насчет уймы работы, – пробормотала я и оглянулась на дом. – У тебя свет горит.

Дженсен снова кивнул.

– Он на таймере.

Блин, ну конечно.

Я рассмеялась.

– Точно.

Больше не говоря ни слова, Дженсен наклонился, крепко обнял меня и прижался губами к моим.

Такое облегчение. Такое тепло. Никакой неуверенности, только ставшая знакомой ласка его приоткрытых губ и до боли приятные движения языка. Затем его поцелуи стали легче и короче – мягкие касания в уголках рта, на подбородке и щеках.

– Я скучал по тебе, – целуя мою шею, сказал он. У него на плечах словно трехтонная плита, он измотан и измочален.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила я и обняла его за шею, когда он выпрямился. – Просто хотела сказать «Привет», но ты выглядишь так, словно сейчас рухнешь прямо там, где стоишь.

Дженсен отстранился и посмотрел на свою входную дверь.

– Именно так я себя и чувствую, но не уходи. Пойдем. Останься у меня.

* * *

Мы молча поднялись по лестнице. Держа меня за руку, Дженсен решительно повел меня в ванную рядом с его спальней, где вручил мне новую зубную щетку, и когда мы оба почистили зубы, обмениваясь при этом улыбками, так же решительно повел меня в спальню.

Комната была выполнена в приглушенных тонах, кремовых и голубых, с мебелью насыщенно-коричневого цвета. Моя красная юбка и сапфирово-синяя блузка на полу были похожи на россыпь самоцветов в горной реке.

Но Дженсен, казалось, не замечал ничего вокруг. Бросив свою одежду рядом с моей, он потянул меня на кровать. Его горячий и с легка влажный рот посасывающими поцелуями прошелся по моей шее и плечам, спустился к груди.

Мы еще никогда не занимались любовью вот так, не думая при этом о том, что в винном туре все просто обострилось. Сейчас же это были просто мы вдвоем, смеялись сквозь поцелуи, лежа на его кровати, в полумраке, и руки прикасались к коже таких знакомых тел. Внизу живота и между ног сладко и пульсирующе ныло, а его жадное тело становилось все тверже, и в от он уже там, вошел внутрь, и его бедра слегка вращаются, он так же стиснул меня руками и так же прижался губами к моей шее.

Это был ад и рай одновременно. А облегчение было словно наркотик: быть сейчас с ним – что может быть лучше? Его рот и властные руки говорили о том, что сейчас я единственная, кто имеет для него значение. А еще было мучительно понимать, что все это скоро закончится. Как и о сознавать, что если бы я не пришла, он не приложил бы усилий, чтобы встретиться со мной.

– Так хорошо, – задыхаясь и не отрываясь от моей шеи, произнес он. – Господи, это всегда так хорошо.

Я обняла его всем своим телом, руками и ногами – и сердцем, если уж откровенно, – проживая этот момент, похожий на тот, что был у меня в Вермонте. Нечто, пронизывающее нас, было не почтительным восхищением, а чем-то глубоким и обжигающим. Чем-то, что трудно пошатнуть. Пока он двигался во мне и на мне, приподнимаясь именно так, как мне и было нужно, я чувствовала, что сам вопрос, могла ли я влюбиться в Дженсена, был лишним.

Это уже произошло.

Он этой мысли я ахнула и еле слышно вскрикнула, он замедлился, не останавливаясь полностью, и приподнял голову, чтобы видеть мое лицо:

– Ты в порядке? – спросил он, покрывая мое тело поцелуями. Я смотрела, как он движется надо мной – вверх и вниз, вперед и назад – и скользнула взглядом по его шее и испещренной мышцами груди.

– Ты позвонишь мне, когда будешь в Лондоне? – жалобно спросила я.

Конечно же, я была готова согласиться на такие условия.

Дженсен провел рукой по моей ноге и закинул ее повыше на свое бедро. От такого движения он вошел еще глубже, и мы оба задрожали от восхитительного ощущения и от этого сводящего с ума голода. Он попытался улыбнуться мне, но от напряжения во всем его теле это было больше похоже на гримасу.

– Меня не будет в Лондоне до марта. Я позвоню, если на тот момент у тебя не будет бойфренда.

Наверное, это была шутка.

Или напоминание.

Я закрыла глаза, притянула его вниз, и он начал двигаться по-настоящему, будто нажав при этом во мне на какую-то кнопку, теперь значение имело только удовольствие.

Очень хорошо, что мысль про бойфренда ускользнула из моей головы, как и про девушку в его случае, и что мы могли просто двигаться, поднимаясь все выше и выше, и, дрожа и задыхаясь в унисон, кончить. И что мы не стали ставить на кон собственные сердца, пытаясь превратить это во что-то большее.

15

Дженсен

Самое странное в отъездах – это что по возвращении все кажется немного другим.

Я уверял себя, что все дело в потрясающем отпуске, которого у меня не было несколько лет и на который я долгое время не решался. Что это результат того, что я изменился, стал более расслабленным и отстранился от рабочих проблем, и того непривычного ощущения, когда вместо тишины и одиночества тебя каждую минуту окружают друзья. Возможно, дело было и в том, что я снова увиделся с Бекки, а вместе с ней в мое настоящее рывком нагрянуло наше с ней прошлое, с которым поначалу я не знал, что делать, а потом понял, что делать ничего и не нужно.

Но отсутствие душевного равновесия, когда я вернулся домой, было куда более ощутимым, чем все вышеперечисленное. Да, дела поглотили меня настолько, что я нарушил весь свой распорядок: пропускал тренировки и работал без обеда, чтобы наверстать упущенное. Да, к концу дня я был настолько измотанным, что, придя домой, ел, принимал душ и валился в постель. А с утра все повторялось по новой. И не нужно быть гением, чтобы понимать: обрушившаяся на меня неимоверная тяжесть рабочей нагрузки – это не единственное, что выбивало из колеи.

Мы с Пиппой ясно дали друг другу понять, чего оба хотели – нам нужны были легкие отношения, чтобы поставить на паузу реальную жизнь и повеселиться, но тогда почему я чувствовал нечто большее?

Я не мог не думать о ней, я прокручивал в памяти воспоминания о времени, которое мы провели вместе в том коттедже, жалел, что нельзя принять ее предложение и притвориться, как на каждые шесть из двенадцати месяцев ни Бостона, ни Лондона просто не будет существовать. Шесть месяцев рядом с важными для меня людьми без телефона и почты… Так выглядит рай.

Встретиться с Пиппой еще на одну ночь оказалось еще большей пыткой. Я был ошарашен нереальностью происходящего, когда вышел из машины и увидел ее у своего дома. Казалось, прошло добрых пять секунд, прежде чем я понял, что мне не привиделось. Я был словно выжатый лимон и готов был отказаться от душа ради дополнительных десяти минут сна, но внезапно сон оказался последним в списке моих желаний.

Утром она тихо оделась, поцеловала меня на прощание и ушла.

Это было ни к чему не обязывающее приключение, напомнил я себе. И вот оно закончилось.

* * *

Несколько дней спустя я таращился в электронную таблицу на своем мониторе. Цифры расплывались по краям. Было почти семь вечера, и после нескольких часов разбора одного и того же списка активов я был готов спалить ко всем чертям не только проектные документы и компьютер, но и весь свой кабинет.

– Так и знал, что найду тебя здесь, поэтому пришел с дарами, – сказал Грег и подозрительно оглядел мой заваленный бумагами стол. Он положил на него завернутый в бумагу сэндвич, вынул из кармана брюк бутылку пива.

– Нет, спасибо, – слегка улыбнувшись, сказал я, после чего снова сосредоточился на мониторе. – Я уже съел бейгл или что-то типа того.

– «Бейгл или что-то типа того», – повторил он и, вместо того чтобы уйти, поудобнее устроился на стуле напротив меня. – Знаешь, обычно люди возвращаются из отпуска чуть менее… одичалыми.

Я с силой прижал пальцы к глазам. От недостатка сна и избытка кофе стучало в висках, раздраженно я ответил:

– Я не успеваю доделать то, что должен был, если бы не отпуск. И я на взводе.

– А младший персонал не выполнил твои поручения в твое отсутствие или… – начал он.

– Нет. Они просто… Я не знаю. Они не сделают, как это умею я. Не говоря уже о том, что когда я уехал из лондонского офиса, свидетельские показания были собраны и времени до начала слушания было более чем достаточно, но они все равно опоздали со сроком подачи.

– Вот черт!

– Именно.

– Ты же понимаешь, что ты не несешь ответственность за все это, – сказал он.

– Я к тому, что… – возразил я. – Технически это моя…

– Твоя работа – просмотреть показания, – перебил он меня. – А не следить за подачей чертовых заявлений. И естественно, что из-за отпуска ты не успел многое сделать. Он потому так и называется: отпуск, – тщательно выговаривая каждый слог, добавил он и, сняв с моей полки старый словарь, большим пальцем пролистывал страницы. – Секунду, я найду значение этого слова. Кстати, поверить не могу, что у тебя есть настоящий, не электронный словарь…

Я потянулся через стол и отнял у него книгу.

– Я понимаю, что, строго говоря, это не входит в круг моих задач, – снова повернувшись к компьютеру, сказал я. – Но тут просто надо исправить косяки, что вылезли в мое отсутствие, плюс появились новые дела, и… – с усилием расправив плечи и глубоко вздохнув, я добавил: – И все будет в порядке. Займет какое-то время, но будет в по – рядке.

Грег встал, чтобы уйти.

– Иди домой. Поужинай, посмотри телевизор, переведи дух. И завтра все будет по новой, но хотя бы закончи день в подобающее время. Ты так выгоришь, а ты слишком хорош, чтобы этим все закончилось.

– Ладно, – пробормотал я, глядя, как он развернулся в сторону двери.

Он рассмеялся:

– Врешь. Но спокойной ночи, Дженс, – и, уже пройдя полкоридора, он крикнул: – Вали домой!

Я улыбнулся и вернулся к своей таблице.

А он прав. Долгие рабочие часы и отсутствие социальных контактов внезапно стали нормой. В свои тридцать четыре я был младшим партнером, у меня не было жены и детей, которые ждали бы меня дома, и мне было нетрудно задержаться на работе. И я был счастлив на этом этапе своей карьеры. Отлично помня при этом, как было тяжело в первые годы, как я боролся за то, чтобы получить побольше оплачиваемых часов. И как старался работать хорошо, чтобы старшие партнеры завалили бы мой стол бóльшим количеством дел.

Сейчас же я утопал в задачах, пытался разобраться как раз с бóльшим количеством дел, чем был в состоянии закончить, и не мог просто взять и уйти из офиса, потому что тогда все рухнет. Да, эта проблема – моих рук дело, но я не знал, как долго это будет продолжаться. Я любил свою работу, любил аккуратность и порядок, не подлежащие обсуждению правила. Этого всегда было более чем достаточно, чтобы дела шли своим чередом. Но все изменилось.

Кофе, который я налил себе час назад, уже остыл, и, отодвинув чашку в сторону, я открыл ящик стола и отсчитал мелочь для кофе-автомата, стоявшего в коридоре.

Мой телефон лежал рядом с кучкой четвертаков, и, повинуясь какому-то порыву, понимая при этом, что пробуду здесь еще несколько часов, я взял его. Там было примерно пятнадцать пропущенных звонков, большинство от Зигги, и несколько сообщений. В основном от Лив.

«Зиггс зовет тебя к себе на ужин».

«Я на работе, – написал я в ответ. – А почему она сама мне не напишет?»

«Ты на работе? КАК НЕОЖИДАННО! – тут же ответила Лив. – Она сказала, ты не отвечаешь на звонки».

Внутри сплелись воедино чувство вины и раздражение. Зиггс последний человек, кому стоило бы жаловаться на то, что кто-то слишком много работает.

Я оглядел свой рабочий стол и посмотрел на часы. В тихом здании раздавался только звук работающего пылесоса. Я ощутил, как тяжелой горячей волной навалилась усталость. Ужин с Уиллом и Зигги – отличная идея. Я от всего устал: от своего кресла, от нескончаемых электронных писем, остывшего кофе и еды на вынос. Зигги работала так же допоздна, как и я, так что, наверное, они только сели ужинать. Я написал, что еду, и выключил компьютер и телефон.

Кружившее голову легкомыслие, царившее в моих мыслях всего несколько дней назад, куда-то испарилось, и вот он я, такой же, как и перед отпуском: уставший, одинокий и жаждущий тепла и компании.

* * *

Я припарковался на обочине и, пока шел к дому, обратил внимание, как он сиял огнями на уже темной улице. Клумбы и ветки деревьев были усеяны крошечными фонариками, как и окна на втором этаже. Оттуда, где я стоял, была видна гостиная и немного коридор, где, обнявшись, стояли Зигги с Уиллом. Из открытого окна доносилась песня группы Guns N’Roses[10]. Они медленно танцевали под «Мою милую малышку»[11].

Долбаные романтики.

Тыквы с крыльца уже убрали, а их место заняла ажурная кованая клумба с яркими осенними цветами. На двери висел осенний венок.

– Привет! – крикнул я с порога.

Из-за угла выбежала, виляя хвостом, Пенроуз.

Я наклонился почесать ее за ухом.

– Они наконец позволили тебе вернуться домой?

– Йоу, бро! – крикнула Зигги с кухни.

Покрутившись немного, Пенроуз легла, чтобы ей почесали животик. Я разулся, поставил туфли у входной двери и пошел вслед за прыгающей собакой.

– Все-таки пришел, – сказала моя сестра, остановившись.

Я наклонился, обнял ее и поцеловал в макушку.

– Как я мог не прийти? Я люблю Уилла.

Она шлепнула меня по руке и занялась овощами, горой лежащими на разделочной доске.

– Могу я чем-нибудь помочь? – предложил я.

Зиггс покачала головой.

– Мы просто танцевали, я сейчас закончу салат. Есть пожелания насчет заправки?

– Любая, которую ты выберешь, подойдет, – какое-то время я наблюдал, как они готовят рука об руку, после чего рассказал, что ко мне приходила Бекки.

Моя сестра развернулась и уставилась на меня:

– Она… что?

Уилл, который в этот момент копался в холодильнике в поисках латука, выглянул из-за двери:

– Да ладно!

– Ага.

– И как долго она у тебя пробыла? – недоверчиво поинтересовалась Зиггс.

– Минут сорок пять, кажется, – почесывая подбородок, ответил я. – Если по существу, то я сказал ей, что она может излить душу, раз уж ей от этого станет легче, но мне уже все равно. Ну, и она говорила о том, что только сейчас поняла, насколько юной тогда была и что ей не хватало приключений.

Уилл присвистнул:

– Вот зараза, а?

– Вот, да, – со злостью зашипела Зигги, и у меня в груди все сжалось от осознания того, что моя любимая бестолковая сестра никогда не перестанет меня защищать.

– Все нормально, – я сунул кусочек нарезанной морковки в рот. – Я не считаю ее плохой, просто так исторически сложилось, что у нее не очень с общением.

– Кстати, чтобы ты был в курсе, – сказал Уилл. – Считаю, ты идеально справился.

– Я тоже так считаю. Но… блин. Я просто слышать о ней не могу, – глубоко вздохнув, Зигги посмотрела на нож, который держала в руке. – Давайте лучше сменим тему, пока я не пустила в ход что-нибудь острое.

Уилл посмотрела на нее с нежной улыбкой и осторожно забрал нож:

– Хорошая идея. Дженс, как насчет побегать в эти выходные?

Я взял еще одну морковку.

– Возможно. Только очень рано, чтобы я смог потом пойти на работу.

Моя сестра обернулась и возмущенно уставилась на меня, сжала зубы и, напряженно отвернувшись, снова взяла нож.

Пару секунд я молча наблюдал за ней.

– В чем дело, Зиггс?

– Как-то даже и не знаю, – с нескрываемым удовольствием кромсая огурец, ответила она. – То есть это не мое дело, конечно, но довольно интересно, что ты в выходные собрался с Уиллом на пробежку и сейчас тут с нами, а на прошлой неделе сказал Пиппе, что будешь работать нон-стоп.

– Что-что я сказал Пиппе? – уточнил я и почувствовал, как мое сердце замерло и затем припустило с бешеной скоростью.

– Ну, не буквально такими словами, – смягчившись, добавила она. – И, само собой, я рада, что ты здесь. Но ты был занят, чтобы поужинать с ней, и при этом… – она картинно оглядела кухню, – мы тут сейчас втроем.

– У тебя есть вино? – спросил я Уилла, и он поставил передо мной бокал и откупоренную бутылку. Щедро налив себе, я сделал большой глоток.

– Понятия не имею, с чего ты это взяла, – сказал я, – или откуда знаешь, чтó я сказал Пиппе. Но раз уж речь про сегодняшний ужин… Мне легко приезжать к вам – если я не хочу говорить, то могу молча уставиться в тарелку и, поблагодарив, в любой момент встать и уехать. С Пиппой я так не могу, даже если бы все было хорошо. И, кстати, да, мне действительно нужно работать, – добавил я. – Сообщение Лив, что ты до меня не дозвонилась, застало меня в офисе.

Зигги посмотрела на меня, словно я несу чушь:

– Не могу понять, почему ты постоянно…

– О господи, – опустив голову на руки, произнес я. – Мы можем поужинать, прежде чем вести все эти разговоры? Или хотя бы выпить еще вина? Сегодня у меня был реально дерьмовый день.

Весь ее запал вмиг иссяк, и выглядела она виноватой.

– Не надо, – быстро добавил я, чувствуя, что неправ. Зиггс просто хотела помочь, я это прекрасно понимал. И что несмотря на жуткие методы, намерения ее были чисты. – Давай поедим, а потом можешь кричать на меня, сколько душе угодно.

* * *

Уилл приготовил жаркое с красным картофелем и глазированной коричневым сахаром морковью, и пока я уплетал лучшую еду, которую мне довелось пробовать со времен Вермонта, я чувствовал себя преданным, ведь Уилл научился так готовить только сейчас, а не когда мы с ним делили комнату в общаге.

Как и всегда, ужин прошел в расслабленной обстановке. Мы поговорили о наших с Зигги родителях и об их предстоящей поездке в Шотландию. Это традиционная семейная поездка, которая обычно приходилась на промежуток между Рождеством и Новым годом. В связи с грядущими родами в декабре в этом году мне дали отгул, но я уже морально готовился к неизбежному обсуждению, куда мы поедем в следующем, на Бали, и к самому путешествию, от которого не смогу увильнуть и на котором снова поднимется вопрос «Бедняжка Дженсен, опять один».

К тому моменту, как я покончил с первой порцией жаркого, беседа переключилась на Макса и Беннетта и всеми обожаемый нескончаемый поток сообщений с историями про Милейшую Хлои и Чудовище-Сару.

После того как мы в очередной раз подтвердили, что да, обе женщины вели себя подозрительно, ко мне повернулся Уилл.

– Как на работе после отпуска? – спросил он, наколов на вилку кусочек мяса.

– Это слияние международных компаний, которое я вел, превратилось черт знает во что, – сказал я им. – И несмотря на то, что косяки не имеют никакого отношения к нашему офису, это плохо сказывается на всей команде. Так что помимо основной работы мне сейчас приходится разгребать за ними.

– Как-то тяжеловато, – заметил Уилл.

– Да, но это и есть моя работа, – я сделал еще глоток вина и почувствовал, как оно теплом разливается в крови. – Ну а как остальные, все нормально вернулись?

Зигги кивнула:

– Найл с Руби улетели на следующий день после нашего возвращения из Вермонта. А Пиппа в прошлое воскресенье.

Я застыл. Как я мог не знать, что Пиппа уехала четыре дня назад?

– Э-э… – заняв себя едой, сказал я. – Я и не знал…

– Ну, ты мог быть в курсе ее расписания, если бы встретился с ней перед ее отъездом, – с вызовом сказала моя сестра.

Положив себе в тарелку горячий рулет, я надорвал его вилкой, и оттуда хлынул пар. Отрезав кусок, я медленно прожевал его и проглотил. Он тяжело осел у меня в животе, как комок клея.

– Вообще-то, я с ней виделся.

Зигги замерла, не успев поднести к губам стакан с водой:

– Когда?

Я кивнул и, не поднимая глаз от тарелки, постарался говорить как можно более непринужденно.

– Когда приехал домой в среду. Я так понимаю, она приехала после ужина у вас.

– А-а, – сказала она и медленно расплылась в улыбке. – Тогда круто! У вас теперь будут отношения на расстоянии или…

– Я так не думаю, – придвинув к себе масленку, я намазал масло на рулет.

– Ты так не думаешь, – повторила она.

– Милая, я же тебе говорил, у меня полно работы.

Это взбесило ее больше всего остального.

– В неделе семь дней, милый. И двадцать четыре…

– Она живет в Англии.

Зигги отложила вилку и, скрестив руки на столе, пригвоздила меня стальным взглядом:

– Ты ведь понимаешь, почему одинок, нет?

– Полагаю, это риторический вопрос? – я отправив очередной кусок в рот. Фраза получилась еще хуже, чем предыдущая с «милой». Я понимал, что злю ее; она терпеть не могла мое внешнее спокойствие и хотела вытрясти из меня хоть какую-то реакцию, но мне было все равно.

– Ты знакомишься с кем-то, кто тебе нравится, и не можешь выкроить для нее время? Чтобы развивать…

– Что развивать? – повысив голос, поинтересовался я, удивившись собственному гневу. Да сколько еще раз мне придется это объяснять? – Мы живем в разных странах и хотим совершенно разного. Зачем нам обоим откладывать неизбежное?

– Потому что вам было так хорошо вместе! – заорала Зигги в ответ. Уилл успокаивающе положил руку ей на плечо, но она сбросила ее. – Послушай, Дженс, у тебя просто безумная работа, и я очень тобой горжусь. Если тебе в жизни больше ничего не надо, то ладно. Я готова с этим смириться. Но понаблюдав за тобой на прошлой неделе, за тем, как ты смеялся или оживлялся, едва в комнату входила Пиппа, думаю, что это не так. Вот только не говори сейчас, что это было представление для Бекки, потому что в коттедже ее с нами не было. Ты был так счастлив.

– И что это, по-твоему, должно означать? – закипая, поинтересовался я. – По сравнению с чем? Считаешь, что я жалок все остальное время?

Она вздернула подбородок:

– Возможно.

Глядя на нас, Уилл откашлялся.

– Может, всем нам стоит немного передохнуть и… – начал он, но я еще не закончил.

– Я не понимаю, что это за проблема и с чего это вдруг все живо заинтересовались моей личной жизнью!

Зигги шлепнула рукой по столу и зло захохотала:

– Ты сейчас издеваешься, что ли?

Я рассмеялся.

– Только не нужно сравнивать две разные ситуации. Ты тогда вообще ни с кем не встречалась. А у меня и отношения были, и вообще – развод, господи боже! Это немного другое, нежели вообще не ходить на свидания.

– Ты развелся шесть лет назад!

– Почему ты не можешь оставить эту тему в покое? Это была просто интрижка, Зигги. То, что было между мной и Пиппой, – это просто развлечение. Люди делают так каждый день… Да вот хотя бы у мужа своего спроси, у него есть некоторый опыт в таких делах.

– Как по мне, это не было похоже на простое развлечение, – заметил Уилл, предостерегающе глянув на меня.

– И не то чтобы это кого-то из вас касалось, – отложив вилку, добавил я, – но решение принимал не я один. У нас с ней полное взаимопонимание в этом вопросе. И большего ни один из нас не ждет.

– Откуда ты знаешь, что у вас тут взаимопонимание? Ты даже не звонил ей.

– Я…

– Ты отправил ей чертово сообщение!

Мы с Уиллом чуть не подавились и откинулись на спинки стульев. Моя сестра обычно не выражалась. Это случалось, только когда что-то горело или раньше времени дома появлялся журнал «Сайенс»[12]. И еще никогда она не ругалась на меня.

– Пиппа только-только рассталась с мужчиной, – постаравшись ответить я как можно мягче. Зигги ведь просто хотела для меня лучшего. Я это знал. – Она жила с ним, Зиггс. А то, чем мы с ней занимались, не предполагало ничего большего.

– Это не означает, что не могло предполагать, – заметила она.

– Именно что означает.

– Но почему? Потому что для нее это слишком быстрый переход из одних отношений в другие? Потому что ты сдержанный юрист, а она время от времени красит волосы в розовый? Да каждый первый хочет трахнуть Пиппу! Черт, даже я.

– Что, правда? – заинтересованно вскинул голову Уилл.

– Ну, в фантазиях запросто, – пожала плечами Зигги. – А если бы Дженсен перестал быть таким…

– Хватит! – рявкнул я, и все затихли. – Не лезь не в свое дело, Ханна.

– Ты только что назвал меня Ханной? – покраснев, спросила она. – Думаешь, мне весело видеть тебя таким? Знать, что ты каждый вечер возвращаешься один в свой пустой дом и что это никогда, никогда не изменится, поскольку ты слишком боишься или слишком упрям, чтобы сделать первый шаг? Я беспокоюсь за тебя, Дженсен. Беспокоюсь за тебя каждый чертов день.

– Тогда завязывай с этим! Лично меня ничего не беспокоит!

– А стоило бы! Если все так и будет продолжаться, у тебя никогда и ни с кем не будет отношений, – вытаращив глаза, она громко охнула. – Прости, я не хотела…

– Да, я знаю. Ты не хотела сказать это вслух, – я встал из-за стола.

Зигги выглядела испуганной и виноватой, но я был слишком взвинчен, чтобы продолжать это выслушивать.

– Спасибо за ужин, – сказал я, бросив салфетку на стол, и направился к выходу.

* * *

Несмотря на холод, я вел машину с открытыми окнами, надеясь, что свистящий ветер выгонит из головы отголоски слов моей сестры.

На улице было уже тихо, когда я припарковался возле дома и заглушил двигатель. Я сидел в машине, но не потому что мне тут было чем заняться. Просто очень не хотелось идти домой. Там тихо и чисто. Там полосы от пылесоса на коврах, большинство из которых не стирались отпечатками ног. Там стопка потрепанных меню доставки еды и внушительный список недавно отсмотренного по «Нет – фликс».

Все там внезапно стало невыносимым.

Что со мной случилось? Я всегда любил свой дом, преуспевал в работе и наслаждался своим ежедневным распорядком. Конечно, каждый день чистого восторга я не ощущал, но был доволен этой малостью.

Почему же теперь мне этого было недостаточно?

Наконец я вышел из машины, подошел к крыльцу и медленно вынул из кармана ключи. Если не брать во внимание лампы на таймере, в доме было темно, и мне снова не хотелось сравнивать свое крыльцо с крыльцом Зигги. Свою жизнь и ее.

Ханны, – подумал я и впервые в жизни поймал себя на этом. – Я не хочу сравнивать жизнь свою и Ханны.

Она уже выросла.

Я был удивлен тем, как она выросла и с каким удовольствием с этим справлялась.

Открыв дверь, я вошел в дом и бросил ключи куда-то в сторону столика. Не включая свет и даже не взяв в руки пульт, я сел напротив молчащего телевизора.

Ханна права, мне стоило бы обеспокоиться. У меня была работа и обожаемая семья, ради которой я пожертвовал бы чем угодно, и которая включала в себя куда больше людей, чем обычно бывает у большинства, но чтобы сделать свою жизнь по-настоящему полноценной, я не делал ничего.

16

Пиппа

Наверное, оно и к лучшему, что рейс в Лондон оказался менее насыщенным, чем бостонский. Немного потрепанный джентльмен рядом со мной уснул через пять минут, после того как пристегнул ремень, и громко храпел на протяжении всего полета. К сожалению, Амелии не было, а эта стюардесса предложила мне беруши и коктейль.

Я взяла беруши и отказалась от коктейля.

Оглядываясь назад, я не уверена, что чувствовала по поводу отпуска. Конечно, пока я была там, поездка казалась мечтой, но, о боже, неужели мне стало лучше, когда она подошла к концу? С трясущейся задницей Марка я покончила, но после той потрясающей ночи с Дженсеном, после которой он снова погрузился в работу, у меня было ощущение, будто родная душа переехала на другой конец земного шара. И что еще хуже, планка требований к парням поднялась до такого уровня, что, слоняясь по улицам Лондона (да хоть в любом другом городе), я вряд ли найду место, где смогу познакомиться с к ем-то достойным.

Так вот, значит, каково это – встретить своего Единственного? Он поднимает твой уровень притязаний настолько высоко, что на других ты больше не обращаешь ни малейшего внимания? Дженсен высокий, в отличной форме, умный. Его сексуальность не была показной – в обычной жизни ее практически нельзя заметить, а за закрытыми дверями он превращался в опытного и внимательного любовника. И… казалось, мы подходили друг другу. Я много болтала, он был задумчив. Он – классика, я – эксцентрика. Но когда мы были вместе, словно вставали на место недостающие детали.

Ох, я терпеть не могла, когда мои мысли превращались в надписи с сентиментальных открыток.

Я воткнула беруши в уши и попыталась подумать о чем-нибудь другом.

О новой одежде, например.

О краске для волос.

О сыре.

Это избегание, да. И множеством способов. Мне нужно встретиться с реальной жизнью с открытым забралом. Нужно решить, хочу ли продолжать терять силы в Лондоне или… попробовать что-то новое.

При мысли о работе страх превращался в предвкушение удовольствия: когда я войду в кабинет Тони и уволюсь.

А кода я думала о мамах, я видела, что они не заламывают руки в ужасе от моего отъезда, а радуются за меня и за мое бостонское приключение. За возможность пожить там несколько лет.

Когда же я вспомнила о своей квартире, все, что я почувствовала… это пустота. Никаких сантиментов и никакой грусти из-за переезда. Все в ней, даже голубой пушистый ковер или белое покрывало в спальне, было связано с воспоминаниями о безумных деньках моих двадцати с небольшим. Или с Марком.

С Марком, так во многом похожим на меня. У нас было много общего: мы любили один и тот же паб на углу улицы, выпив, оба громко пели, громче, чем стоило бы нам обоим, начисто лишенным музыкального слуха. Мы любили цвет, звук и спонтанность. Но то была такая несерьезная, такая легковесная обыденность. Эта беспроблемная жизнь ничего не требовала от меня взамен.

И когда я немного отстранилась от всего этого, то заметила, что моя жизнь в Лондоне была легкой, но не удовлетворяла меня и никогда не сможет дать желаемое.

К сожалению, сейчас я хотела, чтобы за мной прилетел Дженсен, хотела иметь квартиру в Бостоне поближе к новым друзьям, золотистых ретриверов и детей, наряженных Суперменами и гоблинами. Моя лондонская жизнь застряла между днями на работе, которую я ненавижу, и вечерами за пинтой пива с перспективой потом вырубиться на диване. Забавно, но отпуск, который должен был внести изменения в мои алкогольные привычки, в итоге состоял из четырехдневной дегустации вин и пива и девяти дней в загородном доме с настольными играми и развратом. И я подумала, что мои друзья с нетерпением ждали событий, следующих после отпуска, поскольку у них, в отличие от меня, была реальная жизнь, в которую им хотелось вернуться.

Вот наглядный пример: из 326 электронных писем только три было не от магазинов типа «Хауз оф Фрейзер», «Дебенхэмс» или «Хэрродс». За все время отсутствия мне никто не звонил, хотя заходил Марк и почти полностью выпотрошил шкаф с продуктами.

Просто невероятный придурок.

Я сидела на полу в своей тихой квартире, рядом с нераспакованной сумкой, ела консервированные персики прямо из банки.

Это дно, да? Вот эта я, растрепанная и немытая после полета, в перекошенной по весьма уважительной причине юбке, ужинаю на полу. Именно такой меня и найдет полиция, распластанной на полу и обглоданной грызунами?

Или дно было несколько недель назад, когда я пришла домой и застукала Марка с любовницей в своей постели?

Наверное, я должна была впасть в депрессию, поскольку дно в моей жизни явно не одно и из них уже можно выбирать, но я не грустила об этом и даже не злилась. Я была голодна… И речь шла не о персиках.

Я выбросила банку в мусорное ведро и пошла в спальню. Мне даже не хотелось тут спать.

Принятое решение – странная вещь. В фильмах оно обычно выглядит словно толчок, озарение и о сознание ответа, а потом ты улыбаешься небесам. Для меня же принятое решение полностью изменить свою жизнь было похоже на медленное моргание, опущенные плечи и мысль «Ох господи».

* * *

Во вторник днем я уволилась.

Планировала сделать это в понедельник, но пришла в офис и поняла, что без оплачиваемой работы свою квартиру уже не смогу себе позволить, и что, наверное, стоит сначала убедиться, можно ли переехать к мамам, и там уже подумать, как быть дальше. Конечно же, они были на седьмом небе от счастья.

– Ты хочешь переехать в Бостон? – хлопая в ладоши, воскликнула Коко. – Милая, ты не пожалеешь. Ни капли не пожалеешь.

– Вообще-то, мне нужна работа, – пробормотала я и вгрызлась зубами в морковку.

– Ты обязательно что-нибудь придумаешь, – Леле обняла меня за плечи. – Ты наша единственная дочь. И мы поможем тебе встать на ноги.

Моему боссу Энтони новость понравилась куда меньше:

– И где ты теперь собираешься работать? – поинтересовался он во вторник утром, после того как я набралась мужества и вошла к нему, чтобы заявить о своем решении.

– Еще не знаю, – ответила я, наблюдая, как разочарованное выражение на его лице сменилось презрением. – У меня есть несколько вариантов.

Варианты и правда были. Этим утром я отправила письма по каждому из адресов из списка Ханны. Ну, за исключением адреса Дженсена. Он не звонил и не писал, с тех пор как тем утром я уехала из его дома. Прошла почти неделя, и мне было интересно, понял ли он, что меня в Бостоне больше нет.

Подавшись вперед, Энтони насмешливо уточнил:

– То есть предложений нет?

После ухода Руби два года назад его чуть не уволили, и ходили слухи насчет судебного иска. Но когда Ричард Корбетт втихую выплатил ей неизвестную сумму, разговоры поутихли. С тех пор Энтони вел себя подчеркнуто Приемлемо (с большой буквы П) по отношению к сотрудникам, хотя Поганцем с большой буквы П быть не перестал. Быть другим он просто не мог, так уж он устроен.

Я изо всех сил сдерживалась, чтобы не вжаться в спинку стула.

– Пока нет, но не думаю, что с ними будут проблемы.

– Не глупи, Пиппа. Останься, пока не найдешь что-нибудь.

Я понимала, что так было бы разумнее, но фокус в том, что я просто не могла. Просто не могла оставаться ни на одну секунду дольше. Я презирала его, свою работу, офис и то, какой жалкой я отправлялась в конце дня прямиком в паб.

Я любила ту себя, которая была в Бостоне.

И ненавидела себя здесь.

– Я понимаю, что уйду не особенно заметно, но ты дашь мне хорошую рекомендацию, если кто-нибудь позвонит, Тони?

Он помедлил, вращая ручку по столу. Я была его правой рукой, с тех пор как ушла Руби, а Ричард поспособствовал моему продвижению от стажера на должность инженера. Потом была должность еще выше, и это при том, что у меня нет магистерской степени. Как бы Тони ни относился к моему увольнению, отрицать, что я блистала под его руководством, он не мог.

– Дам, – ответил он. И, как и в редкие минуты доброты, добавил: – Не могу смотреть, как ты уходишь.

Неловко встав, я дернулась от случайного удара статического электричества.

– Я… Спасибо.

Я освободила стол, сложила все вещи в коробку и на метро приехала в свою квартиру.

И начала собираться.

* * *

На обеденном столе зазвонил мобильный, отвлекая меня от бестолковой сортировки журналов, из которых я отобрала несколько выпусков «Гламур». Подползая к столу, я почувствовала, как бешено колотится сердце, – за неделю, что была дома, я уже получила четыре звонка от потенциальных работодателей из Бостона, но, взяв телефон в руки, увидела на экране лицо Марка.

– И ты мне звонишь только сейчас? – в место приветствия сказала я.

В трубке раздался его резкий вдох.

– Не самое удобное время?

Я уставилась в стену перед собой.

– Ты трахал другую бабу в моей постели. А потом обожрал меня.

– Ты говоришь как-то по-американски, – сказал он.

– Отвали.

– Ты права насчет продуктов. Извини за это, Пиппс. Я так закрутился с работой, что не было времени сходить за едой.

Я вздохнула и с нова села на пол, прислонившись к дивану.

– Ну да, а после возвращения из Штатов я была в бешеном восторге от перспективы ночью тащиться в магазин.

Марк застонал, а потом пробормотал:

– Я звоню, чтобы извиниться, и кажется, мне нужно добавить еще один пункт в список, за что.

– Может, и не один.

Вздохнув, он тихо говорит:

– Прости меня, Пиппс. Ненавижу вспоминать, что натворил.

От этого я замолчала.

Не подумайте, что Марк до этого ни разу не извинялся. Просто он редко когда говорил искренне.

Поэтому я тут же насторожилась.

– Что ты задумал? – с подозрением спросила я.

– Я звоню, потому что соскучился по тебе и хотел увидеться, раз твой отпуск закончился.

– Спать с тобой я больше не собираюсь, – на всякий случай максимально сурово сказала я. У Марка всегда была способность соблазном растопить мой гнев. Даже мысль об этом заставила меня чувствовать себя неверной. Свежи еще были воспоминания о поцелуях Дженсена и о его прикосновениях. И я не знала, сколько времени пройдет, прежде чем это ощущение сойдет на нет. Не уверена, что я этого хотела.

– Я не для этого звоню, – тихо сказал он. – Не ради секса. Хотя я не видел тебя пять недель и жутко скучаю… Я понял, что вел себя совершенно по-идиотски.

– По-идиотски – это слабовато сказано, – заметила я.

Он засмеялся.

– Встретимся за ужином сегодня?

Я покачала головой.

– Да ты издеваешься, что ли?

– Ну давай, – продолжил уговаривать Марк. – Я много думал о том, что сделал и как мне было плохо из-за ухода Шеннон. Это гложет меня.

Теперь настал мой черед смеяться:

– Марк, ты сам-то себя слышишь? Хочешь поужинать со мной, чтобы тебе полегчало после того, как ты переспал с другой?

– Тогда, может, тебе будет приятно увидеть, как я умоляю о прощении?

Это настолько на него не похоже: так настойчиво и отчаянно просить прощения. Но я все равно знала, что мой ответ – нет. И в этот момент я так остро ощутила связь с Дженсеном. От этого лучше мне не стало, да и хуже тоже. Никак.

А Марк, он не тот, кого я хотела.

И поэтому я подумала: а почему бы и не пойти? Если у одного из нас есть шанс сегодня обрести душевное спокойствие, пусть это будет он.

– Для меня этот ужин не имеет никакого значения, – сказала я ему. – Можешь извиняться или остаться самовлюбленным придурком, сколько влезет. Но в половине восьмого я буду есть в «Ярде».

И положила трубку.

* * *

Когда мы познакомились с Марком, то, несмотря на его еще живую любовь к Шеннон, я проводила час за сборами перед походом в бар. Он появлялся небритый, в мешковатых штанах и в старой футболке, а я словно случайно проходила мимо с идеальной укладкой и макияжем, в изумрудно-зеленой шелковой юбке и красном кашемировом кардигане (прямо повседневная одежда, ага).

Мое разоблачение произошло в первую ночь, когда он остался у меня. Проснувшись, он увидел меня во всей первозданной красе: с фиолетовыми волосами, прической а-ля птичье гнездо и полным отсутствием макияжа. И то был блистательный момент – посмотрев на меня, Марк тихо сказал: «Вот она. Ты».

Марк много косячил, но с ним я всегда чувствовала себя красивой просто так. И когда я собиралась на этот ужин, надев простые брюки, старые кроссовки и синий свитер, поняла, что тут Дженсен меня подвел. На рассказы Руби про мою привычку часто красить волосы он всегда реагировал терпеливой улыбкой или нервным смешком. Думаю, ему не нравились объемы моего гардероба, ну, или мои персональные.

Вообще-то, это больно, почувствовать первую крохотную трещину в моем бесконечном восхищении им. Больно ничего от него не слышать, гадать, не из-за Бекки ли он такой, не получать от него ни писем, ни эсэмэс после всего, что между нами было. Но я все равно не готова выбросить его из головы, поскольку понимала, что с моими чувствами к Дженсену связано мое идеальное представление о самой себе, с которой я хочу познакомиться поближе. Та я нашла дело, которым занимается весь день, и человека, с которым проводит ночи. У нее есть амбиции и вкус к приключениям.

Но, глядя на себя сейчас, я хотела запомнить и эту Пиппу: ту, которая одевается, во что ей, черт побери, хочется, и которая никогда не станет наряжаться ради мужчины, приятеля или вообще кого угодно.

Я взглянула на часы. Пора звонить Тами, чтобы успеть до ужина.

* * *

Это было первое, что он заметил. У него даже лицо вытянулось.

– Ты покрасила волосы, – сказал Марк.

Я подошла ближе и позволила себя обнять.

– Пришла пора.

Он провел пальцами по пряди.

– От этого я еще больше по тебе скучаю.

– А мне от этого хочется танцевать, – ответила я и отступила на шаг.

– Может, нам тогда стоит пойти к Руни, – предложил он, буквально восприняв танцы.

Марк просто не понял. Не понял, что новый цвет волос сделал меня счастливой и вернул меня самой себе. Я кивнула хостес, когда та спросила, вдвоем ли мы будем ужинать. Она проводила нас к маленькому столику у дальней стены.

– Я не хочу ни к Руни, ни в «Скрипучее колесо», ни в любое другое из старых мест.

– Ты так сильно злишься на меня, – тихо заметил Марк, перевернув меню, чтобы взглянуть на список коктейлей.

– Больше нет, – возразила я. – Но на экскурсию по нашему прошлому тоже не хочу.

Он уставился на меня, словно изучая, а потом слегка кивнул.

– Ты изменилась.

– Да нет.

Марк покачал головой и наклонился вперед.

– Изменилась. Тебе здесь больше не нравится.

Марк всегда был проницательным, когда хотел.

– Я пришла на место Тринити, когда она ушла из Р-К, – напомнила я ему. – А ты появился в моей постели после расставания с Шеннон, – проигнорировав его страдальческое выражение лица, я добавила: – И тут до меня дошло: две важнейшие для меня области жизни оказались с чужого плеча.

– У нас с тобой было не так, Пиппс, – возразил Марк.

Я покачала головой:

– Когда между нами была только дружба, уверена, тебе было приятно, что я жаждала всего, что ты был готов мне дать. Тебе было нужно внимание, а мне – ты. Но когда ты предаешь человека, отдавшего тебе всего себя, бесследно это не проходит. И та щедрость иссякает. Тебе ли это не знать. Так что думаю, ты и вправду хотел со мной расстаться, просто струсил сказать это прямо.

На этот раз Марк не стал возражать и спорить. Он уставился на стакан воды и пальцем водил по запотевшим стенкам.

– Я ничего специально не планировал. Просто познакомился с ней на…

– Не хочу о ней знать ни единой детали, – резко перебила я. – Меня она ни черта не интересует.

Марк с удивлением посмотрел на меня.

– Проблема не в ней, – сказала я. – А в тебе. Я не стану винить кого-то другого за то, что сделал ты. Как и за то, что ты не смог нормально со мной расстаться.

Он улыбнулся:

– Вот она. Ты.

– Не смей так говорить, – зарычала я, и его улыбка погасла. – Это не сентиментальное путешествие по воспоминаниям. Ты сделал мне больно. Притащил другую в мой дом и в нашу постель.

Марк тяжело сглотнул и покачал головой:

– Прости меня.

Марку явно нужно было обдумать, что еще сказать, поэтому он взялся изучать меню, хотя был тут не раз.

Посмотрев на свое меню, я решила заказать стейк и чипсы. К нашему столику подошла официантка, приняла заказ и ушла, оставив нас в тишине.

По тому, как он сжал челюсти, я предположила, что Марк собирался сообщить мне, как я не права и что он не специально вредил нашим отношениям, просто преданный возлюбленный однажды допустил мелкую оплошность. Но когда он заговорил, это было прямо противоположное:

– Может, ты и права. Не знаю.

Я сухо засмеялась:

– Ужас же. Нет, ну правда.

– Ну да, – огорченно сказал он. – Но вот в чем дело: ты меня очень поддержала, когда ушла Шеннон. Выслушивала меня, смешила, напивалась со мной и горланила песни, и… Ты была мне лучшим другом. Я хотел бы, чтобы это была любовь.

Откинувшись на спинку стула, я сцепила пальцы в замок, чтобы не ударить его.

– Я тоже этого хотела. И думала, что это и была любовь, вообще-то. Но нет, просто увлечение. Ты замечательный и очаровательный, и долго не гадал, как сделать мне в постели хорошо. По нынешним временам ты почти единорог. – Он улыбнулся и я решила улыбнуться в ответ. – Но совершенно точно говорю – мое сердце не разбито.

Марк замер.

– Не разбито, нет, – повторила я. – Я была зла и унижена, хотела оттяпать тебе яйца и отлить их в бронзе в назидание другим. Но когда уехала, я познакомилась кое с кем и… наверное, познакомилась и с самой собой.

– Ты с кем-то познакомилась? – спросил он.

Я решила задавить этот интерес в зародыше.

– Ты не должен об этом спрашивать.

Марк засмеялся.

– О’кей. Даже если это сведет меня с ума?

Решив не обращать на это внимания, я подалась вперед и облокотилась локтями на стол.

– Он был женат на женщине, с которой встречался еще с колледжа. И через четыре месяца после свадьбы она ушла. Сказала ему, что все не так и что она не хочет больше быть за ним замужем.

Марк тихо присвистнул.

– Не делай вид, что удивился. Это могло произойти и с нами, – оттолкнувшись от стола, я снова откинулась на спинку. – Почему люди такие трусливые? Почему так долго разбираются, к чему или к кому лежит у них душа?

– Мы были вместе год, а ты только сейчас призналась, что не любила меня, – напомнил мне Марк.

Я посмотрела на него.

– Верно. Но я ни за что не обидела бы тебя, пока разбиралась, чего хочу, а чего нет. Я бы обо всем рассказала.

Марк поблагодарил официантку за виски с содовой. Сделав глоток, он заметил, что выпить я не заказала.

– Себе, значит, ничего? – спросил он и поднял стакан – следующий глоток в мою честь.

Мы так всегда сидели: заказывали выпить, потом поесть, потом еще по стаканчику. Может, и еще по одному. Ничего, впрочем, не имея против крепкого алкоголя, я хотела почувствовать мягкость вина, прикосновение прохладного ветра к коже и руку Дженсена на своих плечах, в то время как мы наблюдали за закатом над виноградником.

Да где угодно, если честно.

Если начну сегодня пить, то, вероятно, на одном бокале не остановлюсь и, придя домой в расстроенных чувствах, позвоню ему и скажу, что соскучилась.

А что потом?

Наверное, он даже не удивится моему импульсивному поступку.

Но, будучи, как и всегда, прямолинейным, напомнит мне, что у нас была просто интрижка.

И еще, поскольку у него добрая душа, он спокойно пообещает, что позвонит, когда будет в Лондоне.

А я посмеюсь с наигранной легкостью и уверю его, что я просто выпила и на меня накатила ностальгия, и что, конечно же, у меня тут есть на кого обратить внимание. И что у меня все нормально, нормально, нормально…

– Не сегодня, – улыбнувшись Марку, ответила я. – Хочу покончить со старыми привычками.

* * *

Но когда я вернулась домой, между прочим, трезвая, мне не переставало казаться, что мобильный на кухне со мной заигрывает.

Он словно увеличивался в размерах и мигал воображаемыми огнями.

«Позвони ему», – словно говорил он.

«Ну давай. Я же знаю, что ты хочешь».

«Согласись, будет так приятно услышать его голос».

Конечно, приятно, но я вышла из кухни и направилась в спальню, где засунула телефон в ящик тумбочки, надела пижаму, не переставая притворяться, будто все внутри не ныло от желания услышать его голос и от желания уловить в нем хотя бы легкий намек на радость от моего звонка.

Казалось, он был рад увидеть меня у своего дома. И пока я болтала и запиналась, он спокойно слушал меня, а потом наклонился и поцеловал.

Даже воспоминания о той ночи всякий раз заставляли меня поднять руку и прикоснуться к губам.

Иной раз мне хотелось отшлепать себя за то, что я не замечала всякие нюансы. Например, как он держит вилку. Или что я не видела его пишущим что-нибудь от руки во время нашего отпуска. Я знала, что Дженсен предпочитал черный кофе, но как он обычно держит кружку: за ручку или обхватив ладонью?

– Ну что за ад, Пиппа, – застонала я и бросила свитер в корзину с грязным бельем. – Перестань.

Было бы в разы проще, если бы эти мысли о Дженсене вселяли уверенность в себе, поддержали бы меня в решении покинуть Лондон и подпитывали бы мою отвагу. Но это было не совсем так. Я не боялась уехать из Лондона и не хотела, чтобы Дженсен узнал о моем переезде в Бостон, поскольку общаться мы все равно не будем. Просто… ладно, он мне очень, очень нравился.

И мне хотелось, чтобы я ему тоже очень нравилась.

И чтобы он позвонил.

Хотя прямо сейчас звонок стационарного телефона напугал меня до полусмерти. Кроме мам и назойливых агентов, мне на него никто никогда не звонил, и поэтому я ответила, уверив Леле, что ужин с Марком оказался вполне предсказуемым и что нет, я не лежала сейчас с ним в постели.

Но потом телефонная трубка в руке тоже начала меня соблазнять.

Покопавшись в сумке, я нашла списки Ханны, развернула их и, сев на кровать, провела пальцем по его напечатанному имени.

Человечество знает миллионы примеров, когда девушка звонила парню. И миллионы раз она вот так же нервничала, до тошноты, минут десять гадая, действительно ли это удачная идея.

У нас было начало двенадцатого, а это означало, что он мог быть дома или в пустом офисе и… Возможно, увидев лондонский номер, Дженсен понадеется, что это я, и ответит.

Правильно ведь?

Я аккуратно нажала каждую цифру. На мобильном было бы куда проще – взять и кликнуть его фото. Но мне сейчас этого не хотелось, потому что на том фото мы вдвоем, подвыпившие и в соломенных шляпах на одном из виноградников. То фото тут же вызовет поток воспоминаний. Зато на трубке домашнего были только кнопки с цифрами, безликие и требующие установленного порядка. Я же математик и каждый день имею дело с цифрами. И если я не буду торопиться, то не дам пальцам запомнить свои движения. Так что случайно позвонить ему однажды точно не смогу, как и не сохраню в памяти последовательность цифр его номера.

Я нажала на последнюю кнопку и подрагивающей рукой поднесла трубку к уху.

Пауза.

Гудок.

Мое сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать.

Еще гудок, но он прервался.

Он сбросил, словно посмотрел на экран, увидел английский номер и сбросил.

Возможно, тут есть иное объяснение, но мой мозг не мог ухватиться ни за что другое.

Он же видел мой звонок. И отклонил вызов.

Я заметалась по квартире. Может, во время работы он перенаправлял звонки на голосовую почту после первого гудка. Может, сейчас у него разгар встречи, и он автоматически сбросил звонок.

Я включила фильм, но пока он шел, не переставала строить догадки, а потом заснула на диване. Когда я проснулась, за окном было еще темно, а часы над камином показывали 03:07. Первое, о чем я подумала, – Дженсен.

У него сейчас начало одиннадцатого вечера.

Не дожидаясь полного включения мозга, я нашла телефонную трубку и, сверяясь с запиской Ханны, снова набрала его номер – не так аккуратно, как в прошлый раз. Услышала один гудок. Второй. А затем в середине третьего гудка опять включилась голосовая почта.

Он действительно отклонил вызов.

Я уговаривала себя положить трубку и уже почувствовала, как напряглись мышцы руки, готовой отбросить телефон, но не смогла. Ненавидя саму себя, я слушала его голос, широко распахнув глаза и с тиснув зубы.

«Вы позвонили на голосовую почту Дженсена Бергстрома. Я сейчас не могу принять звонок или за рулем. Пожалуйста, оставьте ваше имя, телефон и краткую информацию, и я вам перезвоню».

Бип.

Тяжело дыша, я почувствовала, как неожиданно защипало глаза, после чего резко повесила трубку.

* * *

Спустя две недели после возвращения из Бостона я переехала к мамам. Коко убрала вещи из своей комнаты для шитья, которая раньше была моей спальней, и рядом с Леле, работающей в юридической фирме, и К око, пишущей картины на чердаке, я почувствовала, будто вернулась в детство.

У меня уже были телефонные собеседования с шестью разными людьми, а впереди оставались еще три компании. Я была на двух свиданиях: один парень из Р-К, с которым я когда-то давно общалась, но только по-дружески, а сейчас я вроде как снова свободна… м-да – а с другим мужчиной я познакомилась в метро. В начищенных туфлях и в строгом костюме, он напоминал мне Дженсена. Оба свидания удались, мне было приятно. Но в обоих случаях я отказалась от поцелуя на ночь и ушла домой одна.

Я часто слышала и так же часто смеялась над тем, что на расстоянии нежные чувства только укрепляются. Потому что расстояние с любыми из моих предыдущих мужчин всего лишь заставляли мои глаза весело стрелять по сторонам. Но сейчас, спустя несколько недель, с тех пор как я видела его в последний раз, даже при том, что я хотела двинуть ему за то, что он сбросил мой звонок, я не могла думать ни о к ом другом, кроме Дженсена.

В моей голове вели между собой войну две его ипостаси: мужчина, который был таким нежным, забавным и внимательным, и мужчина, забывший о дате моего отъезда в Лондон, сбросивший мой звонок и занявшийся со мной любовью только тогда, когда я так удобно перед ним появилась.

– Твои мысли не здесь, – заметила Коко, сидя рядом со мной на банкетке для фортепиано в гостиной.

– Жду ответ от Тернера из Бостона, – ответила я, указательным пальцем взяв «До» третьей октавы. Конечно, это была правда, но не поэтому я сидела, уставившись на пианино добрых десять минут. Да пошло все кое-куда, но упоминать вслух Дженсена я не стану. – Мне сказали, что они хотят привезти меня для встречи лично.

Брови Коко удивленно приподнялись.

– Из Лондона? Ничего себе, это о многом говорит, золотце.

Она взяла мою руку в свои и мягко ее погладила.

– Не хочешь поискать работу и тут? Просто на всякий случай.

Пожав плечами, я ответила:

– На всякий случай мне не надо.

17

Дженсен

Крупные капли начавшегося дождя грозили вот-вот превратиться в снег, но, пытаясь сохранять оптимизм, я все равно взял с собой форму и кроссовки, чтобы когда погода прояснится, немного побегать.

Пробежка всегда неплохо прочищала мозги, а после нескольких дней нулевой способности сосредоточиться и нерегулярного сна ясная голова – это то, что мне нужно.

Возможно ли на самом перегрузить мозг? Я ненадолго задумался, стоит ли при следующей встрече поинтересоваться об этом у Ханны, зная при этом, что она либо: а) закатит глаза и посоветует не пытаться задницей познать свой мозг; либо б) с энтузиазмом даст излишне подробный научный ответ. И хотя ни один из вариантов мне сейчас не был особенно полезен, я бы все равно предпочел их, чем ситуацию, в которой сейчас находились мы оба: мы не разговаривали больше двух недель.

В сущности, я испортил отношения, с кем только мог.

В пятницу утром я решил отправиться на работу на машине, по дороге послушать музыку, подумать и просто побыть с собой наедине. Не разговаривать с сестрой неделю – ничего особенного. Две – уже плохо. Я сомневался, нужно ли продолжать в том же духе и третью, а с другой стороны, должен ли я это прекратить. Я не горел желанием извиняться и не хотел тем не менее винить ее в чем бы то ни было. Просто вся ситуация оказалась мерзкой.

В машине едва слышно урчал мотор, и она была уютным укрытием от дождя. И из-за пробок мне ничего не оставалось, кроме как прокручивать в голове ее слова, потом то, что я ответил, и думать, насколько она была права и каким придурком я был.

Зачем, зачем, ну зачем я сегодня сел за руль?

Я вспомнил, как в самом начале нашей поездки мы застряли в пробке. Я был опьянен отпуском и без конца улыбался, а Пиппа тем временем сочиняла истории про каждого сидящего в соседних машинах. Мужчина справа от нас замышлял ограбление банка, да это же заметно: «Только взгляни на его мешки под глазами и как он ссутулился, как виновато опустил плечи!» А измотанная мама с несколькими детьми на заднем сиденье, по словам Пиппы, возвращалась с дня рождения, а ее еле заметная улыбка относилась к бутылке вина, которую она купила накануне и о которой только что вспомнила.

Сейчас же в черном спортивно-утилитарном автомобиле[13] слева от меня пританцовывала женщина, она подпевала тому, что крутилось по радио. Справа мужчина примерно моего возраста смотрел в зеркало заднего вида и активно жестикулировал, разговаривая с сидящими на заднем сиденье детьми. Уверен, что жизни их обоих были увлекательными… Просто я не умел так хорошо сочинять истории, как Пиппа.

Тем не менее своей привычкой мечтать и что-нибудь придумывать она, кажется, немного заразила и меня, потому что вместо того, чтобы беспокоиться об отношениях с сестрой, я глазел по сторонам. Я подумал о жизни Пиппы в Лондоне, о том, думала ли она о моей в Бостоне. Как она добирается до работы? На метро? Пешком? Водит ли машину?

Когда во время каникул в колледже я приезжал домой, то часто воровал ключи от отцовской машины и поздним вечером катался на ней по городу. Потом, вместе с Уиллом мы тайком проникли на футбольное поле и пили пиво, пока не уснули. Проснувшись посреди ночи, мы обнаружили, что мы мокрые от росы и покрыты муравьями, и бросились домой, пока кто-нибудь не обнаружил пропажу машины. Может, в подростковом возрасте Пиппа тоже таскала ключи от машины ее мам и рассекала по лондонским улицам вместе с друзьями. Может, целовалась на заднем сиденье с мальчиками или громко пела, перекрикивая шум врывающегося в открытые окна ветра.

Слева кто-то посигналил, и, заморгав, я очнулся от своих мыслей. Я больше времени, чем ожидал, провел в размышлениях о Пиппе и чем она могла заниматься в разные моменты. С учетом того, что случившееся между нами было мало значимо и не предполагало обязательств.

Верно?

Несмотря на то, что я выехал пораньше, когда я наконец добрался до офиса, встреча уж полчаса как шла. С половины девятого до половины седьмого мой день был расписан по минутам, и даже на время ланча было назначено совещание в конференц-зале.

Времени у меня не было – на часах уже начало десятого, – но я все равно решил позвонить Ханне.

Я закрыл дверь кабинета и вернулся к столу. Взял трубку рабочего телефона, набрал ее номер и нахмурился, когда звонок переадресовался на голосовую почту. Черт, ну конечно. Она ведь еще и преподавала.

– Зиг… Ханна, это я. Я на работе. Перезвони на мобильный, когда появится время. День забит почти до отказа, но, может, мы вместе поужинаем? Или пересечемся на выходных? Люблю тебя.

После этого я взял мобильный и пошел в конференц-зал, по пути просматривая почту. Там был один незнакомый мне адрес – ox.ac.uk, – и я не сразу понял, что письмо от Руби.

«Привет, мой друг!

Хочу передать фотографии с нашей поездки! Надеюсь, у тебя все о’кей и мы скоро увидимся.

Целую и обнимаю,

Руби».

К письму были прикреплены несколько фотографий из разных мест нашего совместного отпуска, и я немного помедлил, прежде чем их открыть, засомневавшись, готов ли прямо сейчас к потоку воспоминаний.

Но все-таки рискнул.

Первое фото было сделано, когда мы только приехали к Уиллу и Зигги и со счастливыми улыбками загружали вещи в минивэн. Еще были фото с разных дегустаций, ужинов и прогулок, живые и непринужденные моменты, когда все смеялись над чьей-нибудь шуткой. Было интересно проследить развитие наших с Пиппой отношений. Сначала вежливые друг к другу, с прямыми спинами и приветливыми улыбками, предоставляющие каждому много личного пространства. Но после приезда в Вермонт все изменилось. На фото больше не было вежливой отстраненности незнакомцев; в те дни друзья превратились в любовников – сплошные объятия и сплетенные пальцы. Сейчас было больно видеть, как я тогда на нее смотрел, а когда открыл фото, на котором Руби поймала нас выходящими из леса, в перекошенной одежде, со сверкающими глазами и пылающими щеками, я закрыл почту. Эти воспоминания и так тяжелы, поэтому оживлять их на экране телефона я не хотел.

* * *

В районе часа дня я собрал документы, чтобы пойти в конференц-зал на втором этаже. От запаха кофе заурчало в животе, и я понял, что ничего не ел с раннего утра. Потянувшись к банану на столе с закусками, я почувствовал чью-то руку на своем плече. Это был Джон, помощник моего босса.

– Мистер Бергстром. Мистер Эйвери хотел бы с вами переговорить в его кабинете перед совещанием.

Когда я выпрямился, он с вежливой улыбкой развернулся и жестом пригласил меня следовать за ним. Пока я шел, кожу на затылке начало покалывать. Существовало совсем немного причин, по которым он вызвал меня поговорить перед встречей, где мы оба в любом случае должны присутствовать и на которую уже почти все собра – лись.

– Дженсен, – поприветствовал Малкольм и закрыл дело, над которым работал. – Заходи. Я надеялся несколько минут пообщаться с тобой перед началом совещания.

– Конечно, – ответил я и вошел в его кабинет.

Он кивком показал в сторону двери.

– Закрой за собой дверь, если не возражаешь.

К покалыванию добавились капельки пота.

В голове промелькнуло миллион мыслей, в том числе все то, с чем я плохо справлялся за последние несколько месяцев, и я остановился на недавнем беспорядке в лондонском офисе. Черт.

– Садись, – Малкольм поправил лежащие перед ним бумаги и откинулся на спинку кресла. – Как твои дела?

– Хорошо, – ответил я, мысленно пробежавшись по всем делам, которые вел, и выбирая те, о которых он захочет услышать поподробней. – Дело «Уолтон Груп» должно быть закрыто уже в этом месяце, «Петерсен Фарма» к концу года.

– А что в Лондоне? – поинтересовался он.

– Там возникла пара шероховатостей, – сказал я. Он кивнул, а я сглотнул комок в горле. – Хотя все поправимо. Просто приходится проверять больше, чем ожида…

– Я знаю, что ты держишь ситуацию под контролем, – перебил он. – Я обо всем в курсе.

Сложив руки перед собой на столе, Малкольм какое-то время молча рассматривал меня.

– Дженсен, ты знаешь, как тут все устроено. И что в наши дни недостаточно просто соблюдать закон – с этим может справиться практически любой человек с юридическим образованием. Нам нужны единомышленники и партнеры, которые приносят компании деньги. Кто внушает доверие и может так же повлиять и на бизнес. Кто сможет обеспечить стабильность. Знаешь… когда я начинал, то каждый месяц делал приблизительную оценку собственной доходности для компании.

В ответ на мое удивление он улыбнулся.

– Да-да. Я суммировал деньги, что пришли от клиентов, затем учитывал средства, которые тратит на меня мой работодатель, начиная с зарплаты секретарю и заканчивая счетами за электричество в моем кабинете. В те времена компьютеров у нас не было, поэтому я фиксировал все это в записной книжке, которую носил в кармане пальто. Пообедав с клиентом, учитывал эти траты. Купив коробку скрепок – то же самое. Я постоянно отслеживал все эти цифры, потому что таким образом знал, когда приносил прибыль, а когда нет. И регулярно предоставлял всю эту информацию своему боссу. Там все было черным по белому: за что я нес ответственность, а на что имел влияние. Однажды он посмотрел на меня и сказал: «Такой дотошный должен находиться по мою сторону стола». И вскоре после этого я стал парт – нером.

Я кивнул, не совсем понимая, к чему он клонит:

– Хорошая система работы, на мой взгляд.

– В тебе я вижу тот же драйв и ту же преданность, – сказал он. – Только количество рабочих часов – недостаточное основание для получения партнерства, хотя мне сказали, что у тебя их гораздо больше, чем нужно по справедливости, я прав?

Я снова кивнул.

– Думаю, да.

– Подобного и ждут от того, кто может вести важные дела эффективно и профессионально. Кто стимулирует рабочий процесс, умело и талантливо управляет взаимодействием сторон. Кто показывает клиентам компанию в лучшем свете, а те приходят, поскольку слышали много положительных отзывов. Конечно, без шероховатостей не бывает, как, например, в лондонском офисе, но в бизнесе остаются лишь те, кто осознает свои ошибки и недочеты и делает все, чтобы их исправить. Ты умеешь выстраивать взаимоотношения, управляешь самым большим количеством слияний и пользуешься уважением своей команды, – он помолчал, а потом подался вперед. – Думаю, что если спрошу, у тебя тоже есть что-то вроде твоей личной записной книжки, да?

Да, у меня была сводная таблица по всем своим клиентам с самого первого своего рабочего дня.

– Есть, – ответил я.

Малкольм засмеялся и шлепнул рукой по столу:

– Так и знал. Вот почему буду рекомендовать тебя в качестве партнера на этой встрече, на которой… – он взглянул на часы, – уже пять минут как мы должны присутствовать. Мои поздравления, Дженсен.

* * *

Я откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Если моя жизнь состояла из списка дел, а именно так оно и было, стоит признать, тогда напротив пункта номер один галочка уже поставлена. После совещания я получил официальное предложение стать партнером. Я сделал это.

Тогда какого черта? В чем проблема? Вместо того чтобы пойти праздновать со своей командой или обзвонить знакомых, я сидел в своем пустом доме и таращился на голые стены.

Потянувшись, я положил ноги на кофейный столик перед диваном и глотнул еще пива. Я осуществил то, к чему стремился всю свою сознательную жизнь, но вместо удовлетворения чувствовал беспокойство. И разочарование. Я вкалывал, чтобы нагрузить себя еще большим количеством работы и еще большей ответственностью.

Я слушал, как в полной тишине тикала секундная стрелка часов. Мне хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, потому что не сомневался, что все мои близкие порадуются и таким образом нарушат эту гнетущую и парализующую тишину. Я мог бы снова позвонить Ханне; она такой же трудоголик, она понимала, как много это значит, когда тебя выделяют и ставят в ряд с лучшими в твоей области. Но она не перезвонила, а давить мне не хотелось, если она на самом деле злилась.

Родители тоже будут на седьмом небе от счастья. За сорок лет брака мой отец знал больше, чем кто бы то ни было, как важно совмещать работу с активным участием в жизни семьи.

Жизнь семьи…

Холодность пустых стен моего дома раньше всегда действовала на меня успокаивающе. Она контрастировала с вечным беспорядком в моем кабинете и непрекращающимися звонками, с голосами и стуком каблуков в коридорах. А дом всегда был моим стерильным местом отдыха. Моим убежищем. Но внезапно начал казаться безжизненным.

Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, чего именно ему (как и всей моей жизни) не хватало. Энергии. Спонтанности. Звуков и музыки, смеха и секса, ошибок и триумфов.

С той же ясностью пришло ощущение, что, проснувшись утром, я хотел бы видеть рядом с собой Пиппу. Или, спустившись по лестнице, как это было в Вермонте, увидеть, как она читает на диване, вытянув вперед длинные ноги. Это пьянящее чувство было той же природы, что и ноющая боль, которая поселяется в сердце, когда нужно сказать нечто важное.

Я скучал по ней. Хотел ее. Хотел, чтобы она была рядом со мной или я рядом с ней, хотел научиться так же находить радость в мелочах, как умела только она.

Я скучал по ее вызывающему у меня восторг смеху и по тому, как она всегда морщила нос, если кто-нибудь произносил слово «сырость». Скучал по моментам, когда она неспешно рисовала пальцем у меня на спине буквы, облачка и спирали, когда, восстанавливая дыхание, я нависал над ней. По тому, что я чувствовал, когда был в ней. Но больше всего мне не хватало просто быть с ней рядом. Ничего толком не делая… просто быть вместе.

Я встал с дивана, побежал наверх, схватил первую попавшуюся сумку, начал закидывать в нее вещи: рубашки, брюки, нижнее белье. Сгреб в нее все, что было на столике в ванной, и закрыл с резким щелчком.

Я не знал, что скажу, когда приеду, и что она ответит, но в уме снова и снова повторял одну и ту же фразу: «Я люблю тебя. Знаю, что между нами все предполагалось как нечто мало значимое, но на самом деле это не так. Я хочу разобраться и в остальном».

* * *

Я свернул на I-90 и тут сообразил, что у меня не было билета в Лондон. Я посмеялся и набрал номер отдела бронирования «Дельта Эйрлайнс». С обеих сторон мимо меня неслись машины, пока я ждал ответа.

– Добрый день, – приятным услужливым голосом поприветствовала оператор. – Ваш номер определен. Можете подтвердить ваш домашний адрес?

Я назвал его, уловив спешку в своем голосе.

Она спросила, что мне нужно, куда собираюсь полететь и как скоро. Если ее и удивило мое желание забронировать первый попавшийся рейс через Атлантику, виду она не подала.

– А дата обратного полета?

Я сделал паузу, об этом еще не успел как следует подумать. Принимая во внимание работу и прочие обязанности, в лучшем случае я мог рассчитывать, что смогу задержаться на неделю, может, две, прежде чем нужно будет возвращаться домой. Я надеялся, что мы вернемся вместе или как минимум до чего-нибудь договоримся, что позволит нам двигаться вперед. Ждать и быть терпеливым я умел.

Смириться же с ее «Ты позвонишь мне, когда будешь в Лондоне?» – это было все равно что довольствоваться меньшим из возможного.

– Я бы хотел билет с открытой датой, – ответил я.

– Хорошо, – ответила оператор, а потом, словно почувствовав мое беспокойство, добавила: – Мы так часто делаем. Каким классом вы предпочитаете, мистер Бергстром?

– Все равно, – ответил я. – Главное улететь.

– О’кей, – снова щелчки клавиатуры. – А вы… – она сделала паузу, и я убрал телефон от уха, решив, что звонок сорвался.

– Алло?

– Да, извините, – сказала она. – Вы будете использовать накопленные мили?

– Мили?

– Да, их у вас… хм… накопилось, – ответила она и засмеялась. – Почти восемьсот тысяч, если быть точной.

* * *

Лондон, как и всегда, был окутан туманом, когда мы только начали снижение, но когда опустились ниже облаков, то показался Тауэрский мост и Лондонский глаз[14], и Темза, петляющая между городских улиц. После долгого перелета у меня внутри все снова проснулось при виде города.

Осколок[15] напомнил рассказ Пиппы, как она поднялась на смотровую площадку на семьдесят втором этаже и как это было смешно, поскольку было похоже на ожившие «Желтые страницы», где каждый непременно должен был выразить неодобрение всему, что видит.

Вид стадиона «Уэмбли», как она описывала концерт, на котором там была. Как стояла, закрыв глаза, окруженная почти сотней тысяч человек, ощущала ритм музыки каждой клеткой тела, и это было чистейшее блаженство.

Я хотел быть рядом, когда в следующий раз она испытает нечто подобное.

Я шел по терминалу к выдаче багажа и вновь почувствовал прилив энергии. Эти действия уже стали настолько привычными, что мозг расслабился и начал представлять, каково это будет – войти в ее квартиру, или встретить в пабе на углу, или же просто случайно столкнуться на улице. Я все повторял мою маленькую речь, но потом понял, что когда ее увижу, слова не будут иметь принципиального значения. Если она все еще хочет меня, мы обязательно что-нибудь в итоге придумаем.

Я чувствовал себя героем фильма, спешащим к героине с надеждой, что еще не поздно.

Вокруг меня бушевал упорядоченный хаос Хитроу, и я нашел тихий уголок недалеко от выдачи багажа. Из дверей тянуло прохладой и сыростью. Я поставил сумку на пол и достал из кармана телефон.

Открыв контакты, я расхохотался, когда увидел фотографию рядом с ее именем. Это фото она сделала рядом с «Джедедиа Хокинс Инн» в самом начале нашей поездки. Пиппа надула губы и скосила глаза к переносице. Когда Руби настояла, чтобы у всех нас были контакты друг друга, Пиппа специально сделала свое худшее селфи и отправила его всем вместе с информацией.

Под телефонным номером был записан ее адрес. Сейчас суббота, почти полдень, и я не знал, дома ли она или где-нибудь с друзьями, но все равно должен попробовать. Я вышел из здания аэропорта и взял такси.

Чем ближе мы подъезжали по M4 к городу, тем ýже становились улицы. С заднего сиденья я наблюдал за проплывающими мимо рядами частных и многоквартирных домов. В это время года большинство деревьев стояли голые, резко вырисовываясь своими узловатыми стволами на фоне серых кирпичных стен.

Люди толпились на улице у пабов со стаканами в руках и оживленно обсуждали игру, которую транслировали по телевизору внутри. Мы проехали мимо сидящих на открытых верандах посетителей кафе, мимо забегающих в бистро. Я воображал себе, какая жизнь могла бы быть у нас тут с Пиппой, если, конечно, она этого хотела: мы бы встречались с друзьями в пабе, а потом шли в магазин неподалеку от дома, чтобы купить продукты на ужин.

Понимая, что фантазировать опасно, остановиться тем не менее я не мог. Я не видел ее почти месяц и столько же с ней не разговаривал. Если это сейчас было ужасно, трудно даже представить, каково будет больше никогда с ней не разговаривать.

Едва я почувствовал из-за этого тошноту, такси остановилось у узкого кирпичного дома. Я заплатил водителю, взял сумку и вышел из машины. Посмотрел на окна третьего этажа и внезапно понял, что если все будет хорошо, то сегодня я засну, обнимая ее.

Еще раз уточнив адрес и номер квартиры, я поднялся по лестнице.

Она сейчас может быть не дома.

Но это не страшно.

Я подожду в кафе или же поеду на метро в Гайд-парк и несколько часов погуляю там.

Я постучал в дверь ее квартиры и почувствовал, как при звуке шагов сердце заколотилось где-то в горле.

Я думал, что был готов к чему угодно. И сильно ошибался.

Дверь открыл мужчина и внимательно посмотрел на меня большими голубыми глазами. У него были темные вьющиеся волосы до плеч и сигарета в руке.

Я ошарашенно пытался сообразить, что сказать.

– Э-э… Марк? – спросил я.

Выпустив большой завиток дыма, он смахнул с губы табачную крошку:

– Кто?

– Вы… Марк? – снова спросил я, тише на этот раз. – Или… А Пиппа? Она здесь? Я думал, это ее квартира, – я посмотрел в телефон, чтобы еще раз уточнить.

– Не-а, чувак, – ответил он. – Не знаю никаких Пиппу или Марка. Я тут недавно. А цыпочка, что жила тут до меня, съехала неделю назад.

Я покивал, поблагодарил его и в оцепенении пошел назад по коридору.

Пиппа съехала?

Медленно, задерживаясь на каждой ступеньке, я спустился.

Я и сам не знал, почему удивился, что был не в курсе. Мы ведь какое-то время не общались. Но прошла всего неделя, с тех пор как она переехала. Это выглядит немного… спешно.

Я снова нашел ее контакты в телефоне и нажал на вызов.

В животе все скрутилось в узел, когда раздался один гудок, потом второй, а потом послышались какие-то приглушенные звуки, словно на том конце уронили трубку. В динамике была отчетливо слышна ритмичная музыка.

– Погнали! – крикнул кто-то, а я, прищурившись, пытался опознать ее голос в море других.

– Пиппа?

– Ай, как плохо слышно. Давай говори.

– Пиппа, это Дженсен. Ты дома? Я только что…

– Дженсен! Давно не слышались, приятель. Дома? Не-е-е, может, позже. Ты как?

– Ну, я… Я звоню тебе, потому что…

– Слушай, давай я постараюсь перезвонить тебе завтра? А то ни черта не слышу!

Я замер и, не глядя, смотрел на дорогу перед собой, когда она повесила трубку.

– Да. Конечно.

* * *

Я так сильно понадеялся увидеть Пиппу и что все будет хорошо, что не подумал забронировать себе отель, будто мне это не должно было понадобиться.

Недалеко от ее бывшей квартиры я поймал такси, и водитель терпеливо ждала, пока я найду и забронирую номер в отеле. После того как она меня высадила, я в одиночестве поужинал в небольшом пабе, все это время отказываясь признавать вероятность, что я самонадеянно совершил огромную ошибку.

Она позвонит утром, – сказал я себе.

Но утром звонка не было, хотя я без конца заглядывал в телефон, пока работал в лондонском офисе, куда заявился под предлогом помочь исправить ошибки. Она не позвонила и днем, а когда я набрал ей вечером, то сразу же попал на голосовую почту. Оставив ей сообщение, я не стал выключать громкость звонка на ночь, на случай если она все-таки по – звонит.

Следующим утром я попытался снова, и снова попал на почту, потом еще раз и оставил еще одно сообщение. Адреса ее электронной почты у меня не было, а Руби на мое письмо с просьбой помочь связаться с Пиппой так и не ответила. К третьему вечеру в Лондоне пришла пора признать свое поражение.

Собрав свою единственную сумку, я выписался из отеля и взял такси до аэропорта.

Понимая, что накачаюсь скотчем по полной и всю дорогу просплю, я использовал мили и забронировал себе место в первом классе прямого рейса в Бостон.

Я сел в дальнем углу зала ожидания терминала, не глядя по сторонам и не вынимая наушников, так же не желая ни с кем разговаривать. Когда я пил вторую порцию виски с содовой, пришло сообщение от Ханны, но я проигнорировал его, не горя желанием рассказывать ей, как поехал наудачу и в результате потерпел полнейший крах.

Понимая, что она все равно будет гордиться мной за попытку и сделает все возможное, чтобы меня подбодрить, я предпочел погрязнуть в своей тоске. Либо Пиппа вообще не хотела иметь со мной ничего большего, либо я оказался слишком толстокожим, чтобы вовремя это заметить.

Объявили мой рейс, и, опустошив стакан, я взял свою ручную кладь и направился к выходу на посадку.

Как обычно, там собралась толпа; я присоединился к очереди, без энтузиазма улыбнувшись работнику аэропорта, пока сканировал свой посадочный талон, и пошел по телетрапу.

Слыша десятки шагов вокруг, я двигался на автопилоте. Вошел в самолет, прошел по проходу и остановился у своего ряда.

А когда поднял взгляд, почувствовал, что сейчас земля уйдет у меня из-под ног.

Я сделал глубокий вдох и открыв рот, но из всего потока возможных слов, бурливших в моей голове, я смог произнести только одно:

– Привет.

18

Пиппа

Однажды, когда мне было шестнадцать, по дороге из школы я зашла в магазин, ворча на мам и сетуя на то, как много задали на дом. «И вообще – они что, не понимают, насколько важными делами я занята? Как они осмелились только попросить меня пойти за продуктами!» И, подняв взгляд от картонной упаковки яиц в своей руке, я наткнулась прямо на… Джастина Тимберлейка, потянувшегося к полке бог знает с чем.

Чуть позже Гугл поведал мне, что в Лондоне у него в тот день был концерт. И вплоть до сегодняшнего дня я понятия не имела, что он забыл в нашем крохотном магазинчике.

А тогда мой мозг словно заглючило, и он вырубился. Такое уже случалось с моим компьютером, когда монитор издает тихий ритмичный звук, после чего становится черным, и приходится перезагружать. И всякий раз, когда с ним происходит что-то подобное, я называю это эффектом Джастина Тимберлейка. Именно это случилось и со мной.

Щелчок.

Черный экран.

Джастин тогда улыбнулся мне и, наклонившись немного, чтобы посмотреть мне в глаза, с беспокойством спросил:

– Ты в порядке?

Я помотала головой, а он забрал из моей руки коробку с яйцами, положил ее в корзинку, которую я держала в другой своей руке, и снова улыбнулся.

– Береги яйца.

Вспоминая об этом, я всегда хохотала, а когда Джастин Тимберлейк сказал мне беречь мои яйца, не до конца отключившаяся часть моего мозга сгенерировала сотню шуток про овуляцию.

Нет, конечно, я не была настолько смелой, чтобы озвучить ему хотя бы одну.

Так что это был мой крест, который я несла всю жизнь: увидев поблизости знаменитость, я тут же впадала в ступор. На то время, чтобы, например, не перегреться и не выронить из рук десяток яиц в картонной коробке.

И вот ровно то же самое я почувствовала, увидев стоящего рядом со мной в проходе самолета Дженсена Бергстрома.

Щелчок.

Черный экран.

В то время как моя система перезагружалась, Дженсен отошел на шаг, попросил мужчину, собирающегося занять соседнее кресло, поменяться местами и сел рядом со мной.

Слава богу, я сидела. И не держала в руках упаковку яиц.

– Что… – договорить вопрос я не смогла из-за внезапно сжавшегося горла.

– Привет, – снова, еле дыша, произнес Дженсен.

Когда он сглотнул, мой взгляд переместился к его шее. Воротничок его рубашки был расстегнут. И ни пиджака, ни галстука. А когда я заметила его пульс на горле, мне внезапно стало очень жарко.

Я посмотрела на его лицо, и это было словно пробежаться по самым любимым связанным с ним воспоминаниям. Вспомнила крохотный шрам под левым глазом. Одну веснушку на правой скуле. Вспомнила, как его резец самую малость заходил на соседний зуб, что делало его идеальную улыбку более человеческой. Все эти мелкие недостатки лишали Дженсена совершенства, при этом превращая его лицо в самое любимое на свете.

А когда наши глаза встретились, вспыхнуло оно: невероятное по силе влечение.

Оно всегда между нами было, я же не придумала?

Но потом я предположила, возможно, с опозданием, что к такому мужчине, как Дженсен, будет тянуть любую женщину. Ну, то есть… Чееерт. Разве кто-то может спокойно пройти мимо? Да вы посмотрите только на него.

Что, собственно, я сама и сделала. Он надел не костюмные брюки, а черные джинсы, плотно сидящие на мускулистых бедрах, и темно-зеленые кроссовки Адидас… Шестеренки в моем мозгу запнулись, потому что такой повседневный вид для него – редкость, а через секунду снова завертелись, пытаясь понять, что он тут вообще делает.

– Привет… – я покачала головой, потом брякнула: – Я тебе так и не перезвонила, – слова позвучали как-то обрывочно, словно оторванные куски бумаги. – О боже! Ты был здесь? В Лондоне?

– Да, – ответил он, а потом слегка нахмурился. – И да, не перезвонила. А почему?

Вместо ответа из меня посыпались новые вопросы:

– Ты правда летишь домой в Бостон одним рейсом со мной? Разве такое бывает? Каковы шансы?

Я и сама не знала, как себя чувствовать по этому поводу.

Хотя нет, это не совсем так. Просто внутри смешалось столько всего, что я не знала, что именно возьмет верх.

Во-первых, эйфория. Совершенно рефлекторная. Он так хорошо выглядел и таким счастливым казался, а в глазах сверкала какая-то неистовая энергия, которая казалась спасительным кругом, брошенным мне за борт. Больше всего в жизни я любила быть с ним. И начинала любить и его самого.

Но было еще и во-вторых: настороженность. По понятным причинам.

И злость. Причины не менее понятны.

А еще, наверное, крохотная, но все-таки надежда.

– Да, про шансы – это интересно, – тихо ответил он, а затем улыбка последовательно коснулась его глаз, щек и наконец губ. – Ты летишь в Бостон?

Я пыталась правильно интерпретировать его с надеждой поднятые брови и внимательный взгляд.

– У меня запланировано три собеседования, – кивнув, ответила я.

Казалось, с его лица сползло все счастье.

– О.

Ну, что ж…

Кивнув снова и почувствовав, как сдавило горло, я отвернулась и прикусила язык, чтобы не ляпнуть: «Не беспокойся. Больше никаких нежелательных звонков от меня не будет».

– И они оплатили тебе первый класс? – пробормотал он. – Ничего себе.

Все, я сыта по горло этим разговором. Только это он и нашел интересным? Что я достойна дорогого билета? Отвернувшись к иллюминатору, я внутренне невесело усмехнулась.

За последние три недели я делала все возможное, чтобы перестать думать о нем. И на то, чтобы покончить с двухнедельным романом без перспектив, у меня ушло больше времени, чем забыть ту трясущуюся задницу, с которой я жила под одной крышей. А прямо сейчас, рядом с Дженсеном, мне стало еще больней.

– Пиппа, – тихо произнес он и осторожно положил руку на мою лежащую на колене ладонь. – Ты злишься на меня за что-то?

Я мягко убрала свою руку. Слова рвались наружу, но я сдержала их, потому что между нами не было ничего значимого.

Всего лишь интрижка.

Пиппа, черти тебя раздери, просто интрижка.

Я повернулась к нему и больше не смогла врать сама себе:

– Все дело в том, Дженсен, что то, что произошло между нами в октябре… Для меня это не просто интрижка.

Его глаза округлились:

– Я…

– А ты меня просто отшил.

Дженсен открыл рот, чтобы заговорить снова, но я опять его перебила:

– Слушай, я знаю, что и сама планировала не придавать этому никакого значения, но у моего сердца оказались другие планы. А сейчас я отворачиваюсь от тебя, потому что ты мне небезразличен… ну, еще потому, что хочу съездить тебе по лицу.

Покачав головой, будто точно не зная, с чего начать, Дженсен сказал:

– В субботу, прежде чем позвонить, я заезжал к тебе на старую квартиру. В воскресенье в попытке тебя найти написал Руби. И за последние три дня я звонил тебе каждые четыре часа.

Мое сердце превратилось в отбойный молоток.

– В субботу, когда ты звонил, я отмечала с друзьями свои собеседования. А в воскресенье отключила мобильный, потому что больше не могла себе позволить оплачивать контракт. Чуть больше недели назад переехала к мамам. И я звонила тебе почти сразу после возвращения в Лондон. Вообще-то, дважды. И дважды ты отсылал звонок на голосовую почту. Думаю, перезванивать в субботу было немного поздновато.

Его зеленые глаза стали огромными.

– Господи, но почему ты не оставила мне сообщение? Я понятия не имел, что это была ты. Твой номер сохранен у меня в контактах, но никаких пропущенных от тебя не было.

– Это был английский номер, Дженсен, мой домашний. А звонок был в то время, когда в Лондоне поздний вечер. Кто еще это мог быть?

Он засмеялся.

– Например, любой из пятидесяти человек, с которыми я работаю тут, в лондонском офисе, – ответил он и мягко добавил: – Неужели думаешь, мои коллеги не трудоголики?

Я проигнорировала его нежную улыбку, остро ощутив стыд и обжигающий румянец на щеках.

– Вот только не надо делать из меня идиотку. Даже я знаю, что ты не отправил бы на голосовую почту рабочий звонок.

– Пиппа, – начал он, подавшись вперед и взяв мою руку в свою. Она была такой теплой и твердой. – Лондонский рабочий день начинается для меня в районе полуночи, а офис на Западном побережье еще не заканчивает работу, когда у меня десятый час вечера. Это означает, что с шести утра и до девяти вечера я либо на встречах, либо разбираю электронные письма и сообщения голосовой почты, куда мне позвонили, в то время как я спал или был на встречах. Я практически никогда не отвечаю на телефонные звонки, особенно когда уже приехал домой.

Внутренний злобный голос тут же надо мной посмеялся.

Я-то думала, он меня отшил, а на самом деле сделал то, что и всегда при любом входящем звонке.

– Ну и зачем тебе тогда мобильный телефон? – подозрительно прищурившись, поинтересовалась я.

Дженсен улыбнулся.

– Во-первых, для работы. Я не могу игнорировать звонок моего босса, по совместительству владельца компании, или мамы.

Покачав головой, я прошептала:

– Не пытайся меня очаровать.

Он явно смутился от этого:

– Я не пытаюсь очаровать. Просто честен с тобой. Я не знал, что ты звонила. Жаль, что не знал. Я скучал по тебе.

Это вызвало во мне противоречивую реакцию, которую я не знала, как назвать. Слышать такое было приятно, но это мало что значило. Я была в его городе еще несколько дней после поездки, а он мне как не звонил после той ночи у него дома, так и не демонстрировал заинтересованность увидеться снова. И несмотря на собственные, однажды сказанные беспечные слова, правда заключалась в том, что я не была заинтересована в визитах Дженсена в Лондон ради секса, как и в его звонках по этому поводу.

– Хоть это и приятно слышать, – сказала я, – но все-таки я не хочу, чтобы ты звонил мне, когда проездом окажешься в Лондоне. Я обнаружила, что не особо гожусь для секса без обязательств, – шмыгнув носом, я постаралась выглядеть невозмутимо. – Вернее, больше не гожусь. И возвращаться на прежние тропки не хочу.

Дженсен помолчал и несколько раз поморгал, глядя на меня, после чего ответил:

– Я вообще никогда не подходил для секса без обязательств.

– Ты неплохо справлялся, если мне не изменяет память.

Он криво ухмыльнулся:

– Пиппа, спроси меня, зачем я здесь.

– Кажется, мы уже выяснили, что ты тут по работе. Приезжал в лондонский офис. Помнишь?

Дженсен склонил голову набок и прищурился.

– Мы разве это выяснили?

Я нахмурилась. А разве нет? Все эти разговоры о часовых поясах и времени работы сильно меня запутали.

– Ладно, – ровным голосом ответила я. – Зачем ты здесь?

– Я прилетел увидеть тебя.

Щелчок.

И чернота.

Пока мой разум пытался осмыслить эти слова, Дженсен просто смотрел на меня с легкой улыбкой, в которой постепенно начала проявляться неуверенность.

– Ты… Что?

Кивая, он улыбнулся шире:

– Я прилетел увидеть тебя. И понял, что хочу большего. Я прилетел с вопросом, можешь ли ты… хочешь ли ты большего со мной. Я люблю тебя.

Ноги сами собой подбросили меня вверх, и я вскочила, неуклюже перелезла через его колени и рванула по проходу в сторону туалета.

Стюардесса вежливо окликнула меня:

– Мы скоро взлетаем…

Но посадка еще не закончилась. А мне срочно нужно… двигаться, уйти, подышать – хоть что-нибудь.

Проскользнув в кабинку, я пыталась закрыть дверь, но меня остановил Дженсен, протянув руку.

Он умоляюще посмотрел на меня:

– Тут мне одной с трудом хватает места, – положив руку ему на грудь, прошептала я.

Но он все равно шагнул вперед и ловко поменялся со мной местами, так что я оказалась спиной к двери.

– Просто… дайте нам минуту, – сказал он растерявшейся стюардессе.

Осторожно закрыв дверь у меня за спиной, Дженсен опустил крышку унитаза, сел на него и посмотрел на меня.

– Какого черта мы тут делаем? – спросила я.

Он взял меня за руки и опустил взгляд на них.

– Не хочу, чтобы ты уходила, после того как я сказал, что люблю тебя.

– Но я весь полет буду сидеть рядом, – ошалело возразила я.

Дженсен поморщился и качнул головой.

– Пиппа…

– Из Бостона я вернулась в скверном состоянии, – сказала я. – Уволилась, переехала и начала переделывать свою жизнь в ту, к которой бы меня тянуло вернуться после отпуска.

Не отводя глаз, Дженсен внимательно меня слушал:

– И не могла решить, то ли ты уничтожил меня, то ли… показал мне другую меня, – продолжала я. – Я ходила на свидания, – тут он поморщился снова, – но мне не понравилось.

– После тебя я ни с кем не встречался.

– Даже с Эмили с софтбола?

Он засмеялся:

– Даже с ней. Не чувствовал потребности, – Дженсен дотронулся рукой до моей щеки и посмотрел прямо в глаза. – И, может быть, Уилл с Ханной скажут, что это само собой разумеется, но я ходил на свидания. Раньше. Просто тогда еще не встретил тебя. Ты самый замечательный человек, которого мне когда-либо довелось повстречать.

Говоря это, он смотрел мне в глаза. И ничего не сказал про мои волосы.

Если и заметил, что они лавандового цвета, то виду не подал. Он даже не окинул взглядом, раньше всегда заметным, мои браслеты, грубоватое ожерелье и красные армейские ботинки.

И, наверное, именно в этот момент я все и поняла. Я пропала. Его обрамленные длинными ресницами зеленые глаза; румянец на гладкой коже щек; отросшие волосы, ниспадающие на лоб; и то, как прямо сейчас он смотрел на меня, а не на эксцентричные штрихи и яркие цвета…

Мой мозг попытался воспользоваться последним аргументом:

– Ты сделал это, прилетел в Лондон, потому что одинок.

Не переставая изучающе смотреть на меня, Дженсен одной рукой задумчиво почесал подбородок:

– Это правда.

Эти два коротких слова тяжело повисли между нами, и чем дольше длилась пауза, тем больше я понимала, что он мог бы найти себе кого угодно, если нуждался в компании.

– Слишком поздно, да? – на его губах появилась скептическая полуулыбка. – Хотя у меня такое чувство, что мы еще даже не дали друг другу шанс. В тот последний раз оба старались оставить все несерьезным.

– Я не знаю, что думать обо всем этом, – призналась я. – Ты никогда не был таким импульсивным.

Он рассмеялся и снова взял меня за руки.

– Может, я хочу кое-что изменить.

– Раньше, – осторожно начала я, – ты хотел меня, только потому что это было удобно.

Дженсен оглядел тесный туалет, в который мы едва втиснулись, расположенный в самолете, улетающем из города, куда он приехал, только чтобы увидеть меня. Так что мы оба знали, что озвучивать этот аргумент даже не обязательно. Поэтому он снова посмотрел на меня и улыбнулся. Игриво и расслабленно. Как тот Дженсен, с которым я провела отпуск:

– Ну а сейчас мы здесь. Хотя тут не совсем удобно, – добавил он с дразнящей улыбкой. – И я люблю тебя.

– Я спала со множеством парней, – внезапно вырвалось у меня.

– А? – засмеялся он. – Ну и что?

– И у меня дерьмовые отношения с деньгами.

– Зато у меня с ними великолепные отношения.

Такое ощущение, что сердце вот-вот вырвется из груди.

– Что, если мне не удастся найти работу в Бостоне?

– Я буду работать в лондонском офисе.

– Вот так просто? – бабочки запорхали у меня в животе.

– Это не совсем «так просто», – покачав головой, ответил Дженсен. – Весь последний месяц я провел в унылых размышлениях, взвешивая каждую возможную причину, почему ничего не сработает. И проблема в том, что непреодолимых причин тут просто нет, – он провел указательным пальцем по своей брови. – Меня не волнует расстояние. И не беспокоит мысль, что ты можешь оставить меня без объяснений. Мне плевать, что мы совершенно разные люди, и все равно, если моя работа встанет у нас на пути. Я этому просто не позволю случиться. Больше не позволю.

Немного помолчав, Дженсен добавил:

– В пятницу я стал партнером.

Казалось, все вокруг нас замерло, сократив еще больше и так небольшое пространство.

– Что-что?

Его улыбка была еле заметной и такой сладкой.

– Я еще никому об этом не говорил. Я… хотел сказать сначала тебе.

Схватив его за плечи, я закричала:

– Ты сейчас прикалываешься?

Он засмеялся.

– Нет. Это безумие, я знаю.

А быть рядом с ним и чувствовать эту сметающую все на своем пути надежду реально страшно.

– Пиппа, – вглядываясь в мое лицо, сказал Дженсен. – Как думаешь, ты смогла бы тоже меня полюбить?

– Что, если не смогу? – прошептала я.

Он молча смотрел на меня. В его взгляде не было ни самонадеянности, ни признания неудачи. Лишь глубокая уверенность, что он не ошибался на наш счет.

Я знала, как много он сделал, чтобы начать доверять собственным эмоциям, и будь я проклята, но ни за что не разрушу это доверие.

– Если бы я сказала такое, ты должен был знать, что я соврала, – сказала я.

От неуверенного вдоха его грудь поднялась и о пустилась.

– Соврала?

Я прикусила губу, после чего призналась:

– Потому что ты знаешь, что я уже люблю.

Его лицо преобразила улыбка.

– Извини, – сказал он, – ты стоишь слишком далеко и я не…

Наклонившись, я повторила и поцеловала его.

Самое странное, что поцелуй казался очень привычным, словно до этого мы целовались тысячи раз. И, наверное, так оно и было. Но я ожидала от него большего откровения, большей похожести на поцелуй людей, состоящих теперь в отноше – ниях.

Произнесенные вслух слова ничего не изменили – они лишь подтвердили уже понятное обоим.

Эпилог «Прекрасных»

Дженсен

Когда самолет приземлился, я разбудил Пиппу. Она вздрогнула и резко выпрямилась, ахнув и оглядываясь по сторонам.

Я наблюдал, как к ней постепенно возвращаются воспоминания о прошедших нескольких часах: она в самолете, я рядом, наш разговор в тесном туалете и взаимные признания, как нас вытолкали оттуда перед взлетом и как весь полет мы молча обнимались. Где-то через час она заснула, а я все это время размышлял.

Мне нравилось быть готовым ко всему.

Если она не устроится на работу в Бостоне, мы переедем в Англию.

Или же она могла бы остаться со мной и уже спокойно найти себе занятие. Но Пиппа была очень независимой и энергичной, так что я не был уверен в ее реакции на такое предложение: например, она позволит мне зарабатывать, а сама просто сделает нашу жизнь интересной.

Хотя отчасти я знал, что Пиппа просто мечтает о такой работе – «Приключения Инкорпорейтед».

– Я пустила на тебя слюну? – хриплым ото сна голосом спросила Пиппа.

– Совсем чуть-чуть.

Она улыбнулась.

– С каждым нашим полетом я все лучше и лучше.

Я коснулся рукой ее щеки, наклонился и быстро поцеловал ее.

– Этот был идеальным.

Мы вышли из самолета и по извилистым коридорам дошли до выдачи багажа.

– Расскажи о своем расписании, – попросил я и, поставив сумку на ее чемодан, покатил его по направлению к выходу на парковку.

– А какой сегодня день? – потирая глаза, спросила она. – Вторник?

– Да, – ответил я и посмотрел на свои часы. – Вторник, 16:49 по местному времени.

– Завтра в десять у меня собеседование, в четверг еще два. Кажется, – вытащив из сумки телефон, она, прищурившись, посмотрела на экран. – Ага, так и есть.

Я вопросительно посмотрел на ее мобильный, вспомнив, что она говорила, будто отключила его. Заметив мой взгляд, Пиппа ответила, зевая:

– Этот мне вручили мамы, прежде чем отправить меня в аэропорт.

Я с нетерпением ждал знакомства с ними.

– Тебя поселили в отеле? Я про работодателей, не про мам.

Она кивнула.

– В «Омни».

Мы молча шли к моей машине. С одной стороны, торопить события не хотелось. С другой, я полетел в Лондон, чтобы признаться ей в любви, а до этого мы занимались сексом во всех мыслимых и немыслимых позах. Как-то уже поздновато бояться.

– Останешься у меня?

Она посмотрела на меня, пока я загружал наш багаж в машину.

– Или я у тебя, или ты у меня в отеле, – широко улыбаясь, ответила она. – Ты ведь теперь принадлежишь мне.

* * *

Если не брать во внимание пробки, из аэропорта до ее отеля было всего пятнадцать минут езды. До моего дома – не меньше получаса.

Преимущество отеля: короткая дорога.

Преимущество моего дома: моя кровать, больше вариантов доставки еды и гораздо больше поверхностей, на которых можно заняться сексом.

Пока мы петляли по улицам, Пиппа положила руку мне на ногу. По блютус зазвонил телефон. Я бросил взгляд на экран и увидел лицо Ханны.

Пиппа радостно улыбнулась, но я приложил палец к губам, давая понять, что пока стоит все оставить в секрете. Я подозревал, что, узнав, что Пиппа со мной, Ханна уговорит нас приехать и… Ну нет.

– Привет, Зиггс.

– Слушай, – она говорила быстро, почти на грани паники. – Прости, что пропустила твой пятничный звонок, но когда ты не ответил, я почувствовала себя виноватой и…

– Милая, все в порядке, – ответил я. – Я звонил тебе по дороге из города и был… все это время занят.

– О… Тебя нет в городе? – озадаченно спросила она. Единственным человеком, кто знал мое расписание лучше моего помощника, была именно Ханна.

– Я уже дома. И хотел тебе сказать…

– Нет, подожди, дай я первая, – перебила меня она. – Я тебе забыла рассказать кое-что и теперь понимаю, что так нельзя.

Я в замешательстве нахмурился.

– О чем рассказать?

– Сюда прилетит Пиппа, – сказала Ханна. – В Бостон. Если уже не прилетела. У нее тут собеседования по работе.

Договорив последние слова, она набрала в легкие побольше воздуха и замолчала. Словно бросила гранату и отпрыгнула подальше в надежде, что ее не заденет взрывом. Пиппа с силой зажала себе рот.

Я хотел сделать Ханне сюрприз, когда, например, завтра возьму Пиппу с собой к ним, но прямо сейчас засомневался.

– Только не злись, – тоненьким голоском проговорила Ханна. – Я не была уверена в твоей реакции. И знаю, что ты больше не хочешь, чтобы я встревала.

Я улыбнулся Пиппе, покусывающей нижнюю губу, и ответил:

– Я не злюсь.

– Я просто очень сильно хотела, чтобы у вас с ней все получилось, – сказала Ханна. – И надеюсь увидеться с ней, пока она будет в Бостоне, потому что люблю ее и…

– Конечно, увидишься.

– Но… – продолжила она, – я готова и не встречаться с ней, если по отношению к тебе это будет нехорошо.

– Не будет, – ответил я. – Я тоже ее люблю.

Сидящая рядом со мной Пиппа просияла. А Ханна затихла, после чего шепотом спросила:

– Что?

– Зиггс, я еду домой, но, как думаешь, могу я заехать к вам на ужин через пару часов? У меня сюрприз для всех.

* * *

Подниматься по ступенькам дома казалось чем-то нереальным. Будем ли мы в конечном итоге жить вместе? Будем ли жить именно здесь? Я размышлял буквально над каждым вопросом, что роились в голове – когда мы будем жить рядом друг с другом, а когда вместе, навсегда ли это у нас, какую работу она найдет и нужна ли она ей вообще, – но вокруг словно замерло и смолкло, когда за нами закрылась входная дверь.

Пиппа оглядела гостиную.

– В прошлый раз я мало на что обратила внимание.

На ее сильной и одновременно с этим нежной шее под гладкой кожей заметно бился пульс.

– У нас и сейчас на это нет времени.

Она с широкой улыбкой повернулась лицом ко мне:

– Нет?

– Нет.

Я подошел к ней, а она ухватила меня за подол рубашки, чтобы притянуть ближе.

– Значит, мы перейдем сразу к сексу.

Кивнув, я ответил:

– Сразу к сексу, да.

– В спальне?

– Или на диване, – предложил я. – Или на кухонном столе.

Приподнявшись, Пиппа не спеша поцеловала меня:

– Или в душе.

В душе – это хорошая идея.

Я взял ее за руку и повел вверх по лестнице в ванную рядом с моей спальней.

– Твои волосы выглядят великолепно.

Я губами ощущал, как ее шея дрожит от смеха.

– А я уже решила, что ты про них ничего не скажешь. Думала, ты не в восторге.

– Я заметил перемену, – ответил я. – Но, кажется, толком не обратил внимания, пока ты на мне не заснула. Наверное, просто был слишком взбудоражен тем, что увидел тебя, и дергался, так что это не в счет. Мне нравится.

Пиппа через голову стащила с меня рубашку и бросила на пол ванной:

– Хороший ответ.

– Вот как? – я провел руками по ее плечам и скинул с нее платье.

Она переступила через него.

– Ага. Дедуле ты понравишься.

Я немного отстранился:

– Дедуле? – я смотрел, как она снимает с меня джинсы вместе с трусами. – То есть мы прямо сейчас будем говорить о твоем дедушке?

Пиппа ухмыльнулась:

– Расскажу тебе эту историю как-нибудь в другой раз.

– Да, как-нибудь под сэндвичи с газировкой, – со смехом согласился я. – А не когда мы…

Обнаженная, она повернулась ко мне спиной и включила душ. А-а, черт, сейчас словно встал на место недостающий фрагмент пазла.

Мы займемся сексом в душе. И это будет не последний наш раз перед прощанием. И не потому что мы заключили взаимное соглашение о временных отношениях без обязательств. А потому, что ровным счетом наоборот.

* * *

Мокрые волосы Пиппы щекотали мою шею, она свернулась у меня под боком калачиком и забрала пульт.

– Я не смотрю «Игру престолов».

Я надулся. Специально скачал весь прошлый сезон, чтобы устроить марафон.

– Думал, ты собиралась спать на мне.

– Я больше не чувствую себя уставшей.

– Но…

– Уверена, сериал крутой, – ответила она. – Но для меня там многовато крови и насилия.

– Так понимаю, «Ходячих мертвецов» ты тоже забракуешь. Потому что их я тоже записал.

Пиппа засмеялась, утащила у меня пиво, отпила и вернула его мне:

– Да-да, – сказала она, а потом оглянулась по сторонам. – Тут не хватает цвета.

– Это приманка для тебя, – наклонившись, я поцеловал ее в висок, когда она выбрала «Девушку без комплексов» в Айтюнс. – И вообще, я привез тебя сюда, чтобы ты тут все изменила.

– Есть что-то, к чему ты особенно привязан?

Я проследил за ее взглядом и обнаружил, что он остановился на старой лампе в углу.

Отрицательно помотал головой и отхлебнул пива:

– Не-а.

– То есть полная свобода действий?

– Со мной и моим домом ты можешь делать все, что заблагорассудится.

Пиппа снова взяла у меня бутылку и перевела взгляд на вступительные титры фильма.

– О моем пиве речь не шла, – я с ухмылкой протянул руку, чтобы забрать бутылку назад.

Она убрала руку подальше и засмеялась:

– Наверное, я перееду и переверну тут все вверх дном.

– Очень на это надеюсь.

– И буду протестовать, если ты станешь работать слишком много.

– Именно так и сделай.

Пиппа посмотрела мне в глаза:

– Надеюсь, я смогу найти здесь работу. Я этого очень хочу.

– Я тоже этого хочу.

Она насупилась.

– Потому что мне нравится твой душ, там куча места для миллиона моих шампуней. И твоя кровать страшно удобная. Еще Ханна тут, и я уже заочно люблю всех ваших нью-йоркских друзей. А сидеть вот так, как сейчас, свернувшись калачиком, – я очень боюсь лишиться этого. Особенно тебя.

От ранимости, прозвучавшей в ее голосе, мое сердце подпрыгнуло.

– Как бы ни сложились эти собеседования, мы найдем возможность, чтобы ты осталась здесь.

Ее взгляд прояснился, словно она сейчас о чем-то вспомнила:

– Разве мы не собирались пойти к Ханне?

Я резко выпрямился:

– Вот черт.

Я схватил телефон с журнального столика и чуть было не уронил его на колени Пиппы. На экран, я увидел сообщение от сестры:

«Сегодняшний ужин отменяется. Едем в Нью-Йорк. Встречаемся на месте. Присоединяйся как можно скорей».

И смайлик в виде младенца.

– Что… – и тут я все понял. – О. О-о-о…

Пиппа посмотрела на меня.

– В чем дело?

– Сегодня мы не идем ужинать к Уиллу и Ханне. Но прежде чем я скажу тебе, в чем дело, хочу убедиться, что ты готова ко всему, имеющему отношение ко мне, моей семье и друзьям…

Она придвинулась ко мне ближе.

– Ну да, это серьезный вопрос, конечно, дай-ка мне подумать.

Я повернул телефон к ней экраном, чтобы она тоже прочитала. На ее лице было написано сначала такое же недопонимание, а потом озарение.

– Хочешь поехать? – спросил я.

– Спрашиваешь! – с улыбкой от уха до уха ответила она. Потом отвернулась и достала из стоящей на полу сумки свой телефон. – Ханна мне тоже написала. И извинилась, что скорее всего в этот мой приезд увидеться нам не получится.

Я улыбнулся.

– Или ее ждет большой сюрприз.

Пиппа вернулась к телефону и сказала:

– А вот сообщение и от Руби. Говорит, что не хочет пропустить важное событие. Что, туда все едут праздновать?

– Наверное, да. И при обычных обстоятельствах я бы никуда не поехал, закопавшись в работу. Но если ты хочешь, то мы поедем, – сказал я. – Эти двое самонадеянные и реально чокнутые, но… Думаю, ты превосходно впишешься.

Она отодвинулась, притворно возмутившись.

– Считаешь меня самонадеянной и чокнутой?

– Нет. Я думаю, ты забавная и умная. Сумасбродная, – я наклонился поцеловать ее в нос. – И просто прекрасная.

Эпилог «Прекрасного игрока»

Уилл

Ханна положила трубку и в замешательстве уставилась на свой мобильный:

– Он был в машине. Кажется, сильно занят.

– Это Дженсен-то? Занят? – саркастически переспросил я. Дженсен всегда занят.

– Нет, – уточнила она. – В смысле, не по работе – в этом случае он всегда отвечает односложно и строго по делу. Я имею в виду, что он был чем-то отвлечен, – задумчиво прикусив губу, она добавила: – Сложилось впечатление, что он подозрительно спокоен и счастлив. И добавил что-то про любовь… – Ханна покачала головой. – В общем, понятия не имею.

Пожав плечами, она обошла кухонную стойку, обняла меня и положила подбородок мне на плечо.

– Так не хочется завтра на работу.

– Мне тоже, – признался я. – Мне и сегодня работать не хочется, – я поднял руку за ее спиной и посмотрел на часы. – Но уже через час позвонят из «Биолекс».

– Уилл? – ее голос прозвучал тоньше и тише обычного – так она обычно спрашивала меня, что я хочу на Рождество, или просила испечь вишневый пирог. Вместо ужина.

Посмотрев на нее, я поцеловал кончик ее носа.

– Что?

– Ты правда хочешь ждать два года?

Мне понадобилась всего секунда, чтобы понять, о чем она.

Именно она откладывала вопрос про детей. В свои тридцать четыре я был к ним вполне готов, но, конечно же, был не против подождать, когда мы будем на одной волне.

А этот ее вопрос, возможно, означал, что мы уже готовы.

– Ты про…

Кивнув, Ханна ответила:

– Просто сразу не факт, что получится. Вспомни, сколько времени понадобилось Хлои и Беннетту. Наверное, лучше просто… посмотреть, что может произойти.

На кухонном островке зажужжал мой телефон, но я не обратил на него внимания.

– Да? – внимательно вглядываясь в ее лицо, спросил я. Хлои оказалось не просто забеременеть. Они с Беннеттом пробовали больше двух лет. И если отставить все шутки, я отчасти считал, что именно поэтому она была так безраздельно счастлива. Они не позволяли своему острому желанию иметь ребенка завладеть всей их жизнью, но в глазах Хлои светилось несомненное облегчение и радость, когда она рассказала нам о своей беременности.

Ханна снова закивала, прикусив губу, но во взгляде сияла улыбка.

– Думаю, да.

– Наверное, тебе стоит быть уверенной, – прошептал я и поцеловал ее. – «Думаю, да» в таких вопросах не достаточно.

– За последние семь месяцев африканская фиалка на кухонном окне не умерла, – ухмыльнувшись, ответила она. – И, наверное, я могу считать себя хорошей собачьей мамой для Пенроуз.

– Ты просто замечательная собачья мама, – сказал я, стараясь держать в узде собственное растущее волнение. – Но еще ты трудоголик.

Ханна молча посмотрела на меня, и я понял, что она имела в виду: «Сейчас начало восьмого, а я – внимание-внимание – уже два часа как в пижаме, а не в лаборатории».

– Это всего один день, – напряженно возразил я. – Ты почти всегда уходишь в семь утра и не возвращаешься, пока не стемнеет. Я знаю, мы запланировали, что я останусь дома, но на первых порах придется и тебе. И нужно, чтобы ты этого сама хотела. Дело ведь серьезное, м?

– Я готова, Уилл, – она привстала на цыпочки и поцеловала меня в подбородок. – Я хочу ребенка.

Черт.

У меня по плану звонок, я посмотрел на часы и застонал, через сорок пять минут. Я ждал обзор экспертизы «Дью дилидженс», но прямо сейчас хотел другого.

В частности, хотел касаться теплой кожи Ханны, слышать, как она резко вдохнет, когда я усажу ее на кухонный стол. Я хотел чувствовать, как ее ногти впиваются в мою спину и все ее тело ритмично сокращается внутри. На этой кухне мы уже занимались сексом, и не раз, но сейчас это было по-другому.

– Это какой-то прямо супер-супружеский секс, – прочитав мои мысли, сказала Ханна и, радостно улыбаясь, вытащила мою рубашку из джинсов. – Наш первый продуктивный (репродуктивный!) секс. Целенаправленный. Секс с миссией, – она посмотрела на меня с благоговением на лице. – Миссионерский!

Я прервал ее болтовню поцелуем, смеясь и стаскивая с нее пижамные штаны.

– Погоди-погоди, – я отстранился и посмотрел на нее. – Ты ведь все еще на таблетках… да?

Ханна лишь виновато пожала плечами.

– Что? – отпрянув дальше, я ошарашенно уставился на нее. – И когда ты перестала их принимать?

Она вжала голову в плечи и призналась:

– Где-то неделю назад.

– На прошлой неделе мы занимались сексом, – моргая, я начал вспоминать. – И вроде бы несколько раз.

– Знаю, но не думаю, что… ну, что моя фертильность восстановится так быстро и все такое.

Даже с учетом ее (совершенно нелогичной) уверенности, меня окатило жаром. Наверное, я должен сердиться, что она не обсудила это со мной, но ничего такого я не чувствовал. И сама возможность вдруг стала такой остро реалистичной. Однажды у нас будут дети. И, возможно, очень даже скоро.

С ума сойти.

Внезапно все смешалось: хохот, спешные поцелуи, запутавшиеся в одежде ноги и руки. Но когда я наконец раздел ее, устроился между ее раздвинутых ног и толчком вошел в нее, весь мир растаял без следа. И это был не какой-то там целенаправленный секс. Это была история о том, как быть… с Ханной. Не первую тысячу раз. Но отголоски того нетерпения и восторга не шли ни в какое сравнение с тем, как я чувствовал ее прямо сейчас и как она стонала. Когда я наклонился ее поцеловать, ее волосы мягкой щекоткой прошли по моему лицу. Опытными руками она провела по моей спине и сжала мои ягодицы. На моих глазах из яркой невинной молодой женщины Ханна превратилась в уверенную в себе и напористую, а со мной она по-прежнему оставалась открытой, сладкой и улыбчивой Сливой, в которую я влюбился больше трех лет назад.

* * *

Ханна откинулась на спину на кухонном островке, на котором сидела, и выглядела совершенно пьяной от оргазма.

– А ты молодец, Уильям.

Я целовал ее грудь, бормоча что-то нечленораздельное в ответ.

Когда мой телефон снова завибрировал, она протянула за ним руку.

– Какого черта творится с твоим телефоном? Ты перепутал время созвона? – она взяла его одной рукой и поднесла к лицу, другой рукой зарывшись в мои волосы.

Я почувствовал, как она замерла и задержала дыхание.

– Уилл.

Я прижался поцелуем к ее груди, прямо над колотящимся сердцем.

– М-м-м?

– У тебя тут… несколько сообщений от Беннетта и одно от Макса.

Я засмеялся:

– Прочитай их.

Отрицательно хмыкнув, Ханна вложила телефон в мою руку:

– Думаю, тебе захочется сделать это самому.

Эпилог «Прекрасного незнакомца»

Макс

– Как так получилось, что я уже родила троих детей, жду четвертого, но никак не найду подходящую себе одежду для беременных?

Одернув футболку, Сара бросила на меня тоскливый взгляд через зеркало. Футболка хорошо сидела в плечах и на груди, но была коротковата: из-под нее выглядывал огромный беременный живот.

– Потому что малышу Грэму уже давно тесно, – ответил я и поцеловал ее в макушку. – Я беспокоюсь, что ты уже не в состоянии чихнуть, не обмочившись.

– Со времен Аннабель так и было, – она развернулась и оперлась спиной на столик в ванной. И натянутая улыбка сменила хмурое выражение лица. – Я люблю тебя.

Я засмеялся. За последние несколько недель это стало ее новым способом воздерживаться: всякий раз, когда ей хотелось меня шлепнуть, она говорила, что любит.

Мне не нужно у нее спрашивать, чтобы быть в этом уверенным – признаний в любви я наслушался немало.

Например, когда пошедший в папочку ребенок с огромной головой заставил ее описаться при чихании, она сказала: «Я люблю тебя, Макс».

Или когда нам в кафе пришлось попросить столик со стульями вместо ее любимого крохотного диванчика, потому что наш выводок занимал слишком много места: «Я люблю тебя, Макс».

Или когда наша дочь Айрис, которой едва исполнилось два года, сломала руку, потому что пыталась «играть в регби» в парке: «Я люблю тебя, Макс».

Наша жизнь – настоящий винегрет из кучи детей, постоянно проливающихся соков, ответов на рабочие звонки в туалете и бесконечных пятен от желе на мебели. Но на самом деле, я не боялся, что наше будущее превратится в еще больший хаос. Сара любила детей больше всего на свете, и у нас обоих были все шансы сойти с ума. Я говорил ей, что лично мне троих вполне достаточно. А она хотела пятерых. Даже при теперешнем ее состоянии Сара не меняла свой настрой.

Я же был готов предложить, чтобы мы остановились хотя бы на четверых – во время этой беременности Сара… показала характер.

Эзра с визгом что-то прокричал Айрис, после чего раздался громкий треск. Я уже шагнул к двери, но Сара меня остановила, схватив за руку.

– Ничего страшного, – сказала она. – Это всего лишь пластмассовый граммофон. Он не сломается.

– Господи, как ты по звуку поняла, что это именно он?

Она улыбнулась, и на мгновение на ее лице промелькнуло спокойствие моего Лепесточка.

– Доверься мне, – Сара потянула меня к себе за край футболки. – Иди сюда.

– А почему дети не в постели? – оглянувшись через плечо, спросил я.

– Ты это сможешь выяснить чуть позже.

Я подошел ближе и наклонился, чтобы поцеловать ее. Судя по всему, она хотела, чтобы это был долгий и глубокий поцелуй. Сара скользнула руками мне под футболку, провела ими по животу и груди.

– К тебе так приятно прикасаться.

Я обхватил ее грудь.

– К тебе тоже.

Она счастливо застонала.

– Боже, ты лучше даже самого моего лучшего бюстгальтера. Может, просто походишь у меня за спиной весь день, поддерживая их?

– Ты уже ангажировала меня на массаж стоп, – я поцеловал ее еще раз, а потом задумчиво хмыкнул. – Хотя… одна работа сидячая, а вторая в движении.

Сара привстала на цыпочки и обняла меня за шею.

– Ты такой добрый.

Я провел рукой по ее животу и почувствовал, как что-то, похожее на ножку, уперлось мне в ладонь.

– Потому что я люблю тебя.

Взгляд больших карих глаз встретился с моим.

– Ты когда-нибудь представлял себе все это? – спросила она. – Четыре года назад я забеременела спустя несколько месяцев после секса в клубе, а сейчас у нас будет наш четвертый ребенок, при этом, целуя тебя, я понимаю, что мои чувства не изменились.

– У меня есть подозрение, что эти чувства навсегда.

– Ты еще не соскучился? – спросила она, и я тут же понял, что она имела в виду.

– Конечно, да, но мы ведь назначили дату нашего возвращения.

После рождения Аннабель мы вернулись в нашу комнату в клубе Джонни уже через несколько месяцев. Но после Айрис комната больше не казалась подходящим решением. Пару раз мы попробовали вернуться в это место, где привыкли давать волю своим желаниям. Но почему-то заниматься любовью в комнате с огромной стеклянной стеной на тот момент было уже не то. Слишком интимно, слишком много зрителей. Проще говоря, нам это больше не подходило.

И мы придумали кое-что другое: в середине дня, когда «Красная Луна» для посетителей все равно была закрыта, по ту сторону стеклянной стены находился один талантливый фотограф – чье имя мы так и не запомнили и с кем никогда не общались – и снимал, как мы занимаемся любовью. Джонни использовал эти фотографии в качестве декора всего коридора. Раз или два раза в месяц мы приходили на такую фотосессию. Иногда чаще, иногда реже.

Завсегдатаям нравилось, что мы не переставали появляться в клубе.

А Саре нравилось выбирать, какие фото будут его украшать.

Я же был уверен, что мы обязательно найдем способ воплотить в жизнь все ее потребности и что это приватно-публичное удовольствие будет с нами столько, сколько мы будем живы.

– Ты счастлив? – спросила, положив ладони мне на живот.

– Безмерно.

Сара снова приподнялась и снова меня поцеловала.

– Наверное, нам стоит остановиться на четверых.

Я рассмеялся, не отрываясь от ее губ.

– Наверное, ты права.

– И мне нравится наша няня. Не хочется, чтобы он уходил.

От этого я расхохотался:

– Мне кажется, Джордж еще в большем восторге, что у нас есть этот няня.

В кармане штанов завибрировал телефон, и я вынул его.

Мое сердце замерло.

– Как думаешь, может, нам стоит купить дом в Коннектикуте? – спросила она, задумчиво прижимаясь губами к моей ключице. – На Манхэттене уже не так удобно.

Я же не мигая таращился на экран телефона.

– А давай съездим завтра и посмотрим, у тебя тем более расписание не особо забито…

Я перечитал сообщение еще и еще раз.

Ну, вот и началось. Я усмехнулся. Несчастный, он и понятия не имел, что его ждало.

– Макс?

Вздрогнув, я посмотрел на Сару.

– Что?

– Давай съездим завтра днем в Коннектикут?

С широкой ухмылкой я повернул телефон к ней экраном, чтобы она могла прочитать сообщение.

– Только не завтра, Лепесточек. Нас ждут более важные дела.

Эпилог «Прекрасной Стервы»

Хлои

(примерно девять месяцев назад)

Сзади ко мне подошел Беннетт и крепко обнял за бедра:

– Я в бар. Принести чего-нибудь?

Я развернулась лицом к нему и улыбнулась, когда его губы проскользили по моей скуле вниз к шее.

– Не нужно.

Он отстранился и внимательно изучил мое лицо:

– Уверена? Голова все еще болит?

Моргнув, я отвела взгляд, не желая, чтобы он прочел ложь, отразившуюся в моих глазах.

– Немного.

Он уже почти отвернулся, но остановился и наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд:

– Может, воды или чего-нибудь еще? – предложил он.

– Воды, да. Спасибо, детка.

Спустя десять минут он нашел меня у танцпола, где я зачарованно смотрела на молодоженов. Я их не очень хорошо знала; они просто мои коллеги, но было что-то волнующее в выражении их лиц, как будто они находились в пиковой точке приключений, и это отозвалось тихим настойчивым гулом в моей крови.

– Ты как? Нормально? – он подошел ко мне со спины и поцеловал в шею.

Я кивнула, взяла у него стакан воды и махнула рукой в сторону этой пары, танцующей в центре площадки под открытым небом.

– Стою наблюдаю за ними.

– Хорошая свадьба.

Прислонившись к нему, я почувствовала, как мое тело расслабляется от тепла и от того, что он рядом. Беннетт отпил скотч и одной рукой обнял меня за талию.

– Она потрясающе выглядит, – заметила я, глядя на невесту в ее изумительном платье жемчужного цвета.

– Он явно с тобой согласен, – приподняв подбородок, ответил Беннетт. – Он практически съел ее лицо во время поцелуя.

Развернувшись к нему, я слегка отпрянула от сильного запаха алкоголя.

– Поставь его, – сказала я. – Потанцуй со мной.

Беннетт сладко надул губы:

– Но я только начал.

– Хочешь им умыться?

Он поставил стакан на соседний столик, взял меня за руку и повел на танцпол.

Я почувствовала его руку у себя на талии и то, как Беннетт притянул меня к себе – Боже, помоги мне – я подумала, что он инстинктивно сделал это особенно осторожно, без обычной для Беннетта Райана властности.

– Что-то ты тихая сегодня, – он наклонился поцеловать мое обнаженное плечо. – Точно все в порядке?

Я кивнула и прижалась щекой к его ключице.

– Просто наблюдаю за всем. Я так счастлива, что боюсь, могу взорваться.

– Счастлива? За сегодняшний день мы ни разу не поссорились. Ни за что бы не догадался.

Рассмеявшись, я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

– ПП?

– Да?

Я почувствовала, как в животе все сжалось, а сердце оказалось где-то в горле. Мне хотелось сказать это позже, но ждать я уже не могла. Слова так и рвались наружу.

– Ты станешь папой.

Беннетт замер в моих объятиях, после чего сильно вздрогнул и отступил назад. Эмоции, которые я увидела в глазах своего мужа, были абсолютно мне незнакомы.

Он никогда не выглядел таким, наполовину испуганным, наполовину охваченным благоговейным трепетом.

– Что ты сейчас сказала? – слова прозвучали слишком громко и слишком напряженно, словно деревянным молотом ударили по барабану.

– Я сказала, что ты станешь папой.

Подняв дрожащую руку, он прижал ее ко рту.

– Ты уверена? – не убирая пальцев, спросил он. Его глаза засияли.

Я закивала, ощущая, что мои глаза тоже жжет. От его реакции, от смеси облегчения, трепета и нежности, у меня ослабели колени.

– Уверена.

Два года попыток, но мне все никак не удавалось забеременеть. Месяцы графиков и планирования. Два неудачных ЭКО. И вот сейчас, спустя два месяца, как мы приняли решение сдаться и оставить попытки, я беременна.

Беннетт провел рукой по лицу и, взяв меня под локоть, отвел в сторону, в тень шатра.

– А как ты… Когда?

– Сегодня утром сделала тест, – прикусив губу, ответила я. – Ладно, если честно, я сделала семнадцать тестов. Ну то есть, срок совсем крошечный. У меня задержка всего несколько дней.

– Хло, – Беннетт посмотрел на меня, расплываясь в широченной улыбке. – Мы будем жуткими родителями.

Со смехом я согласилась.

– Хуже некуда.

– Мы никогда не проигрываем, – сказал он, безумно вглядываясь в меня. – Я к тому, что мы, наверное, будем самыми замороченными…

– Строгими…

– Властными…

– Нервными…

– Нет, – возразил он, качая головой, а его глаза снова засияли. – Ты будешь идеальной. Ты вынесешь ко всем чертям мой мозг.

Его рот накрыл мой, требовательный и уже приоткрытый, язык скользнул по губам и зубам и нырнул глубже. Я сжала в кулаке пряди его густых и идеально растрепанных волос, когда он почти с отчаянием прижался ближе.

Мать вашу.

Я беременна.

У меня будет ребенок от этого Подонка.

Эпилог «Прекрасного подонка»

Беннетт

Наш водитель поймал мой взгляд в зеркале заднего вида, молча извиняясь, что мы останавливались

на каждом

красном

сигнале

каждого

чертового

светофора

на Манхэттене.

– Дыши-дыши-дыши, – напомнил я Хлои и показал, как нас научили.

Судорожно закивав, Хлои сфокусировала умоляющий взгляд огромных глаз на мне, словно я спасательный круг, брошенный ей за борт в этот разразившийся биологический балаган под названием «Моя жена через тоненькую соломинку помогает появиться на свет арбузу».

– Ты написал Максу? – зажмурившись, сдавленно прокричала она.

По ее виску скатилась капля пота.

– Да.

Прямо сейчас у меня в голове роилась сотня вопросов. И далеко не последний в этой череде – о том, как все это сработает.

Столкнувшись с реальностью появляющегося на свет из тела моей жены этого огромного ребенка, я внезапно растерял всю уверенность, что в истории человечества существовал хотя бы один статистический пример об успешном родоразрешении.

– А Уиллу? Ханне?

– Да.

Она наклонилась и издала рычание, которое перетекло в вопль. Потом, глубоко вдохнула и сипло спросила:

– А Джорджу с Уиллом П.?

– Джорджу позвонила Сара, – ответил я. – Дыши, Хло. И беспокойся лучше об этом, а не о них.

Я видел вблизи ее тело и видел ребенка на 4D УЗИ. И, конечно, я не большой эксперт в области физиологии, но просто не понимаю, как это может произойти тем способом, которым предполагается это делать.

– Ты уверена, что не хочешь эпидуральную анестезию, как только приедем на место? – спросил я, когда машина колесом попала в выбоину и Хлои вскрикнула от боли.

Она быстро замотала головой, продолжая дышать, надувая щеки и стиснув мою руку.

– Нет-нет-нет-нет-нет.

Пока она пропевала это коротенькое слово, я мысленно вернулся к тем моментам, когда мы запланировали наследование, оформили завещание и доверенности. Было ли там упомянуто, что я мог принимать решения в вопросах медицинской помощи и внезапных и сложных родах? Мог ли настоять на кесаревом сечении, как только мы приедем в больницу, чтобы избавить ее от боли, которую она собиралась терпеть?

– Ты отлично дышишь, Хло. Идеально.

– Почему ты спокоен? – затаив дыхание, спросила она. Ее лоб был мокрым от пота. – Ты так спокоен. Это меня пугает.

Я напряженно улыбнулся.

– Потому что знаю: ты справишься.

Я не имел ни малейшего гребаного понятия, что я должен делать.

– Я люблю тебя, – тяжело дыша, произнесла она.

Она выглядела так, будто вот-вот умрет.

– Я тоже тебя люблю.

Вот это все вообще нормально?

У меня руки чесались достать из кармана телефон и позвонить Максу.

Что это значит, когда она кричит каждую минуту? Всего полчаса назад у нее схватки были каждые десять минут. Она может сломать мне руку? Хлои сказала, что голодная, но врач посоветовала не давать ей есть… И да, я немного боюсь за нее. Она улыбается – но выглядит напуганной.

Пришла очередная схватка, и она еще сильней стиснула мою руку. Я бы дал ей поломать каждую кость в своей руке, если это то, что ей нужно, но из-за этого мне стало бы тяжелей считать, как долго длилась схватка.

Задыхаясь, Хлои зашептала то ли мне, то ли самой себе:

– Это нормально. Все хорошо. Это нормально. Все хорошо. Это нормально. Все хорошо.

Я молча смотрел, как Хлои старалась держаться и как потом ее лицо расслабилось, и она откинулась на спинку сиденья, положив руку на живот.

Я инстинктивно ждал от нее свирепого взгляда или что она начнет со мной ругаться, чтобы отвлечься от боли, или чего-нибудь, чего угодно, типично стервозного, но она по-прежнему обращалась со мной слишком мягко.

Было приятно, но я сомневался, что мне это по-настоящему нравилось.

Мне нравилось не сглаживать острые ситуации.

И влюбился я именно в этот ее стальной стержень.

В миллионный раз я задался вопросом, что будет, если с ней произошли необратимые перемены. И если это так, то как я себя чувствовал по этому поводу?

Ее дыхание участилось при следующей схватке.

– Мы уже почти на месте, Хло. Почти на месте.

Она стиснула зубы и с трудом выговорила:

– Спасибо, милый.

Я сделал глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие перед лицом нерушимого желания Хлои быть милой, нежной и рассудительной.

Машина подпрыгнула на очередной колдобине, и кулак Хлои врезался в дверь.

Она судорожно вздохнула.

А потом я услышал, как из ее рта вырвалось:

– МОЖЕТ, ТЫ НАС УЖЕ ПРИВЕЗЕШЬ НАКОНЕЦ В ЧЕРТОВУ БОЛЬНИЦУ, КАЙЛ? А-А-А, ЧЕРТ!

Последний слог превратился в долгий надсадный вой на высоких тонах, а с водительского сиденья послышался сдавленный смех, и он снова понимающе посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Это было словно проколоть воздушный шарик, все напряжение вмиг меня покинуло.

– Согласен с тобой, Хло, – со смехом сказал я. – Что за черт, Кайл!

Резко нажав на газ, он объехал какую-то машину и правыми колесами заскочил на тротуар, потому что на пути появился велосипедист, которому срочно понадобилось зависнуть в поганом телефоне. Не переставая сигналить, Кайл высунулся в окно и заорал:

– У меня здесь женщина рожает! Дайте дорогу, придурки!

Хлои открыла окно и тоже высунулась наружу:

– Прочь с дороги, разрази вас гром!

Автомобили вокруг нас тоже начали сигналить, несколько свернули в сторону, дав нам свободно проехать по Мэдисон-авеню.

Кайл ухмыльнулся, аккуратно всех объехал и с еще бóльшим энтузиазмом дал по газам.

Я положил руку на руку Хлои:

– Мы всего в пяти…

– А ну не трогай меня! – она так зарычала, что демону в «Изгоняющем дьявола» такое и не снилось. В мгновение ока она неожиданно схватила меня за ворот рубашки. – Твоя ведь работа.

Чувствуя головокружительное облечение, я ухмыльнулся:

– О да, можешь не сомневаться, моя.

– Думаешь, ты тут самый умный? – зашипела она. – Решил, что это хорошая идея?

От восторга у меня чуть не поплыло перед глазами.

– Да. Офигенная.

– Меня сейчас пополам разорвет, – простонала Хлои. – А тебе придется до конца дней своих возить свою разорванную пополам жену в инвалидном кресле, поскольку ее ноги не будут больше сходиться, а все это потому, что ЕЕ ЧЕРТОВУ СПИНУ РАСКРОМСАЛ ЕЕ ЧЕРТОВ РЕБЕНОК, ВЫЛЕЗАЮЩИЙ ИЗ ЕЕ ВАГИНЫ ПРЯМО В ЭТОЙ ПРОКЛЯТОЙ МАШИНЕ! БЕННЕТТ! И КАК Я ТЕПЕРЬ ЗАКОНЧУ ПРОЕКТ ЛЭНГЛИ – тут она выпустила из рук мою рубашку. – КАЙЛ! – Хлои подалась вперед и ударила рукой по спинке водительского сиденья. – ТЫ МЕНЯ СЛУШАЕШЬ?

– Да, миссис Райан.

– С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ МИССИС МИЛЛС! А ПЕДАЛЬ ГАЗА – ЭТО ВОН ТА СПРАВА – ТЫ ЧТО, ТАЩИШЬ НАС В БОЛЬНИЦУ, КАК ФЛИНТСТОУН??

Кайл захохотал, ловко обгоняя грузовик. А Хлои обеими руками схватила мою руку, чуть не смяв кости:

– Не хочу делать тебе больно, – простонала она.

– Все нормально.

Потом она повернулась ко мне, из глаз летели молнии:

– Но прямо сейчас я готова прибить тебя.

– Я знаю, детка, знаю.

– Нечего мне тут «деткать»! Ни черта ты не знаешь. В следующий раз рожать будешь ты, а я усядусь и давай ржать, что тебя разрывает в клочья изнутри.

Я наклонился и поцеловал ее липкий лоб:

– Я не смеюсь над тобой. Просто очень по тебе соскучился. И мы почти приехали.

* * *

Хлои очень четко распланировала свои будущие роды: никакой анестезии, никаких ограничений в еде и возможность родить в воду в палате-люкс. Честно говоря, все было расписано на трех листах, и над составлением всего этого она скрупулезно работала последние несколько недель. Ее больничная сумка паковалась, распаковывалась и перепаковывалась. И так бесчисленное множество раз.

Но оказалось, что у нашего ребенка было двойное обвитие пуповины вокруг шеи. Как нам сказали, такое не редкость. Вот только в нашей ситуации это было нехорошо.

– Сразу после каждой схватки, – под мерное пиканье приборов объяснила нам доктор Брайант, положив руку на плечо Хлои, – сердцебиение плода не ускоряется, – она взглянула на меня и успокаивающе улыбнулась. – Если бы уже шел потужной период, мы бы просто приняли ребенка, и все. Но сейчас он слишком высоко, – она снова повернулась к Хлои. – А у вас раскрытие всего пять сантиметров.

– Может, посмотрите еще раз? – застонала Хлои. – Потому что, серьезно, ощущается как все двадцать.

– Я знаю, – смеясь, сказала доктор Брайант. – И знаю, как твердо вы «за» естественные роды. Но, ребята, это как раз одна из тех ситуаций, когда я вынуждена наложить вето.

У Хлои даже не начались потуги, когда ее отправили в операционную.

Под действием обезболивающего, убитая мыслью, что ее идеальный план рухнул, она молча смотрела на меня. Волосы были убраны под желтую стерильную шапочку, а на лице не осталось ни следа от макияжа.

Она никогда еще не была красивее. Никогда.

– Не важно, как именно это произойдет, – напомнил я ей. – Ведь в итоге у нас будет ребенок.

Она кивнула.

– Да, конечно.

Я удивленно посмотрел на нее.

– Ты в порядке?

– Разочарована, – Хлои сдержала накатившую волну эмоций. – Но хочу, чтобы просто все прошло хорошо.

– Так и будет, – уверила доктор Брайант. На ее руках уже были перчатки, а на лице маска. – Готовы?

Медсестра отгородила нижнюю часть тела Хлои ширмой. Я в хирургическом халате, шапочке и перчатках остался стоять возле ее головы.

Я знал, что доктор Брайант тут же примется за дело. И знал, по крайней мере в теории, что происходит там, за ширмой. Там был антисептик, скальпель и всевозможные хирургические инструменты. Я знал, что они начали, как и то, что очень торопились.

На лице Хлои не отражалось никакой боли. Она просто лежала и смотрела на меня.

– Я люблю тебя.

Я улыбнулся:

– Я тоже тебя люблю.

– А ты? Ты разочарован?

– Вообще нет.

– Все так странно, да? – прошептала она.

Я усмехнулся и поцеловал ее в нос:

– Ты про этот… момент?

Хлои кивнула и слабо улыбнулась.

– Да, наверное, есть немного, – ответил я.

– Ну, вот и готово, – сказала доктор Брайант, а потом повернулась к медсестре и пробормотала: – Вот здесь, нет… ретрактор…

На глазах Хлои навернулись слезы, и она прикусила губу.

– Поздравляю вас, Хлои, – произнесла доктор Брайант, и тут операционную заполнил громкий крик младенца. – Беннетт. У вас девочка.

А потом в моих дрожащих руках оказался теплый рыдающий сверток, который я положил Хлои на грудь.

У малышки был крошечный носик, милый ротик и огромные испуганные глаза.

Она такая красивая. Красивее всех на свете.

– Привет, – прошептала Хлои, не сводя с нее глаз. Слезы наконец полились по ее щекам. – Мы так долго тебя ждали.

И в этот момент мой прежний мир рухнул и заново возродился, образуя крепость вокруг моих девочек.

* * *

– Ох, ну какого хр… хлеба, – застонала Хлои и тут же рассмеялась. – Разве инстинкты не должны помогать?

Я поправил головку нашей дочки, стараясь держать ее под правильным углом.

– Я на это и надеялся, но…

– Типа я корова, ты фермер, а она тут в роли ведерка, – сказала она.

В палату вошла медсестра, проверила шов Хлои и записи в ее карте и помогла приложить малышку к груди.

– Вы уже договорились об имени?

– Нет, – хором ответили мы оба.

Сестра положила карту на полку:

– Вас там дожидается целая толпа народу. Впустить их?

Хлои кивнула и поправила ворот больничной пелерины.

Я услышал их, прежде чем они появились. Смех Джорджа, низкий голос Уилла Самнера, акцент Макса и восторженные визги троих младших Стелла. И вот все они разом ввалились в палату с поздравлениями и подарками. Одиннадцать улыбающихся лиц. По крайней мере восемь из них плакали.

Макс тут же подошел к нам, словно примагниченный крошечным младенцем. Склонившись над малышкой, он спросил:

– Можно?

С сияющими глазами Хлои переложила ее в его руки:

– Вы уже выбрали имя? – спросила Сара, глядя на малютку в руках мужа.

– Мэйси, – ответила Хлои, а одновременно с ней я сказал:

– Лиллиан.

– Звучит так, словно в этом мире все снова стало правильно, – присоединился к ним, воркуя над моей дочкой, Джордж.

Я посмотрел на Аннабель и Айрис, стоявших рядом с Уиллом П., который держал на руках Эзру. Улыбнулся Ханне с Уиллом, оглядывающих все вокруг с молчаливым интересом.

Минутку.

Было же одиннадцать лиц.

Уилл, Ханна, Макс, Сара, Аннабель, Айрис, Эзра, Уилл, Джордж…

Я кивнул Дженсену, стоящему в стороне и обнимающему Пиппу.

– Поздравляю вас, ребята, – он широко улыбнулся и посмотрел по сторонам. – Я смотрю, все принесли детские вещи или цветы. А мы… хм…

– А мы притащили выпивку! – закончила за него Пиппа и протянула мне бутылку «Патрона».

– Спасибо, – со смехом ответил я и подошел пожать руку Дженсену и поцеловать в щеку Пиппу. – Пригодится и то, и другое. Кстати, вот это, – я показал на них обоих, – кое-что важное.

Он кивнул.

– Сто процентов.

Ханна шлепнула его по руке.

– А мне они ничего такого не говорили.

– Вообще-то, я собирался, – со смехом ответил ее брат. – Но ты рванула в Нью-Йорк, так что мы тоже приехали!

– У меня такое чувство, что мне стоит извиниться, – сказала всем Хлои.

Все уставились на нее, и в палате повисло звенящее молчание:

– Ой, да ну вас к черту, – прорычала она. – Может, и стоило бы, но я не буду.

– Слава тебе, Господи, – восторженно отозвался Макс.

– Стерва вернулась! – пропел Джордж.

– А ты вообще уволен, – рявкнула Хлои.

– Он работает на меня, сладкая, – мило и уже в сотый раз ответила Сара.

– И еще. Лучше веди-ка себя хорошо, – сказал Джордж Хлои и показал ей свою левую руку, на пальце которой поблескивало кольцо. – Иначе не быть тебе моей монструозной свидетельницей.

– Буду стервой-подружкой? – благоговейным шепотом спросила она.

– Ага, будешь рядом, – ответил Джордж, – непрерывно напоминая, что я его не заслуживаю.

Моя жена еще явно не успела в полной мере оправиться после такого насыщенного эмоциями события, потому что разрыдалась прямо у всех на глазах и махнула рукой Джорджу, чтобы тот подошел и она смогла бы его обнять.

– И ты тоже, Перкинс, – потребовала Хлои, протянув ему свободную руку.

Уилл Самнер тут же подскочил к ближайшей стене, чтобы удержать ее, когда грянет гром и мир рухнет. Но чудом все вокруг было спокойно. Хлои обнимала Джорджа, Джордж – Хлои, и, ко всеобщему недоумению, Апокалипсис не наступил.

Я поглядывал на свою жену, сидящую в кровати, опершись на подушки, и с восторгом обсуждающую с двумя мужчинами планы их предстоящей свадьбы и с какими приключениями мы ехали в больницу. Сара с жадностью смотрела на младенца в руках Макса, и я подумал, как отчаянно, должно быть, она ждала конца этой своей, очевидно, не простой беременности. Усевшись на полу, Уилл с Ханной слушали красочный рассказ Аннабель о бабочке, что жила в цветах, которые они принесли. У Пиппы зазвонил телефон, и они с Дженсеном подошли к Саре и Максу, чтобы по ФейсТайм показать мою малышку Руби и Найлу.

В дверях появились мои родители и Генри с семьей, и даже в просторной палате-люкс стало тесно от такой толпы. Они двигались по комнате от одних приветственных объятий к другим, по очереди брали на руки ребенка, вдыхали ее младенческий аромат и провозглашали ее самой красивой на свете.

Двое моих племянников сели на пол с детьми Стелла и начали играть с корзинами с цветами. Обычно я бы проследил, чтобы они обращались с цветами поаккуратнее и чтобы на пол не осыпались лепестки, но… Странно, но повернутость на аккуратности куда-то пропала. «Чистота и порядок» не стоили того, чтобы за них так упорно сражаться. Куда более важным мне казалось защитить свою семью и упорно работать каждый день, чтобы сделать мир лучше для них. И еще больше сил мне нужно как отцу дочери – быть ее опорой и вырастить ее уверенной в себе и сильной.

Так что забавляйтесь с чертовыми цветами в свое удовольствие, детки.

– Хватит ее тискать, – заявил я и, растолкав толпу, взял дочку на руки. С ее крохотными, плотно сжатыми кулачками и широко распахнутыми внимательными глазами, она являла собой странное сочетание хрупкости и значимости. Я сел на кровать рядом с Хлои, откинулся на подушки и почувствовал, как она положила голову мне на плечо. Мы с любовью смотрели на нашу маленькую девочку.

– Мэйси, – прошептала она.

– Лиллиан.

Хлои посмотрела на меня, приподняв голову и упрямо сжав челюсти.

– Мэйси.

Что еще я мог сделать? Только поцеловать ее!

– Чтобы заполучить себе лучшую женщину на земле, – шепотом сказал я, – нужно начать с самого важного: любить ее такой, какая она есть, а не такой, какой мне хотелось бы ее видеть. Самому стать таким, без кого она жить не сможет. Стать ее правой рукой. Понять, что ей нужно. И тогда она ни на что меня не променяет. Ни на какие сокровища мира.

И я стал тем, без кого Хлои не смогла жить. Стал ее правой рукой… и отцом ее ребенка. А когда это случилось, каждый день я чувствовал себя самым счастливым подонком на свете.

Примечания

1

Игрушка с конфетти или сладостями внутри (прим. пер.).

2

Кулинарное шоу (прим. пер.).

3

Предполагаемая дата родов (прим. ред.).

4

Русский аналог Mile High Club, неформальное название для тех, кто занимался сексом во время перелета (прим. ред.).

5

Высокие остроконечные геологические образования (прим. пер.).

6

Блюдо норвежской кухни (прим. пер.).

7

Violent Femmes – американская рок-группа, основанная в 1980 году (прим. ред.).

8

Том Уэйтс – американский певец, композитор и автор песен со своеобразным хрипловатым голосом (прим. ред.).

9

Миллениалы или поколение Y – родившиеся после 1981 года, встретившие новое тысячелетие в юном возрасте и характеризующиеся глубокой вовлеченностью в цифровые технологии (прим. пер.).

10

Guns N’Roses – американская хард-рок группа (прим. ред.).

11

Песня «Sweet Child o’Mine» – третий сингл из дебютного альбома Guns N’Roses и единственная песня группы, которая оказалась на первом месте в Billboard Hot 100 (прим. ред.).

12

Журнал Американской ассоциации содействия развитию науки (англ. The American Association for the Advancement of Science – AAAS).

13

Имеется в виду SUV – класс автомобилей, которые считаются легкими грузовиками, но при этом используются в качестве повседневного пассажирского транспорта (прим. ред.).

14

Самое известное колесо обозрения в Лондоне.

15

Небоскреб в Лондоне (прим. пер.).

Content

Кристина Лорен
Прекрасные
Роман

1 Пиппа

2 Дженсен

3 Пиппа

4 Дженсен

5 Пиппа

6 Дженсен

7 Пиппа

8 Дженсен

9 Пиппа

10 Дженсен

11 Пиппа

12 Пиппа

13 Дженсен

14 Пиппа

15 Дженсен

16 Пиппа

17 Дженсен

18 Пиппа

Эпилог «Прекрасных» Дженсен

Эпилог «Прекрасного игрока» Уилл

Эпилог «Прекрасного незнакомца» Макс

Эпилог «Прекрасной Стервы» Хлои (примерно девять месяцев назад)

Эпилог «Прекрасного подонка» Беннетт

Примечания