Ханка

Андрей Ангелов

© Андрей Ангелов, 2020.

Первая новелла из цикла "12 законов кармы".

Жанр: художественный реализм, чёрный юмор.

Имеется обсценная лексика.

Предупреждение

Автор не одобряет и не пропагандирует всё то, что запрещено законодательством Рээфии. Имеются шокирующие сцены, взятые «с натуры», потому что без такого натурализма — история получится лживой и потеряет реализм. Короче, я предупредил… (с) Автор.

Ханка

Эпиграф

Великий Закон кармы (Бумеранг):

— Что бы мы ни сотворили во Вселенной, она всегда нам это вернет.

(с) Мироздание.

* * *

Лёха Каркавин в детстве испытал недетскую травму. Папа зарезал насмерть маму, — то ли из ревности, то ли по пьяни. К юности травма зажила, — иногда тянуло её, как ломит на погоду, не критично. Да и сам по себе Лёха рос добряком, а такие люди самовыносом мозга не занимаются, воспринимая мир каков он есть, — философски.

К совершеннолетию тело пацанчика не по-юношески вызрело и налилось природными бицепсами, поэтому спецназ Российской Федерации обрадовался новому рекруту.

— Разорву голыми руками, — сразу же предупредил Каркавин старослужащих, когда сержанты собрали свою тусу вокруг салаганов. Но дедовщины в спецназе не водилось, поэтому армейская братва лишь проржалась и угостила салагу сигареткой. В течение двух лет Лёха отдавал долги родине, — правда, за что и кому поимённо — армеец так и не смог въехать своим неокрепшим умом. Заслужил лычки ефрейтора и славу рассудительного здоровяка. Несколько себе на уме.

* * *

Сегодня Каркавин вернулся в родной пенат, — а именно в двухэтажный особняк, очень даже неплохой по меркам российского Кукуево.

— Здоров, десантура! – приветствовал его отец, намедни вышедший из тюрьмы. – Вишь как, а я домик наш отремонтировал…. Восемь лет без хозяев тосковал.

— Целоваться не бум, — усмехнулся Лёха. Но отцовскую ладонь пожал и в доме остался. Военных действий на армейке Лёха избежал, поэтому его крыша не текла, а мамка… её уж не вернуть и глупо гневаться на отца, никто ж не знает, что тогда случилось между родичами. Зону папка оттоптал, мамке поставил добрый памятник, выхлопотал себе инвалидность. Не пьёт и не нюхает, ходит в какую-то секту… Превратился в сухонького старичка, хотя едва сорок три года перешагнул. Так незатейливо мыслил добряк-здоровяк Каркавин, посиживая на крылечке и куря десятую дембельскую сигаретку.

— Привет, Лёхин! – позвонила Настька на городской телефон, — младшая родная сестра, что сейчас обитала в Кемерово. Она там училась на некоего специалиста. Кстати, на полном пансионе университета. Хотя, возможно, — на содержании сладострастного декана, коему приглянулось юное девушкино тело. Лёха судьбой единокровки не интересовался, его и своя-то судьба не особо волновала.

— Представляешь, я тут встретила Светку Богачкину, — трещала сеструха. – Ну, которая за тобой бегала, помнишь…

Лёха отлично помнил темноволосую, стриженную «под мальчика», — девчонку. С титьками целого первого размера, несмотря на очень юный возраст. Он тогда, после трагедии, вместе с сестрой, — жил у бабушки в деревне, где его и охаживала Светка. Неумело делала Лёхе свои первые миньеты, за сараем, а после задирала платье, вставая к Каркавину спиной и давая в себя вставлять по самые гланды. Девственность, чуть раньше любовника, — Светка случайно потеряла с огурцом, с грядки.

— Аах! – пищала девчуля на всю деревню. Больше не от полового кайфа, которого пока толком и не распробовала, а сколько от осознания того, что её прут как взрослую бабу! Девочки этим гордятся! Как и мальчики, их натягивающие.

— Светка щас не наша мадам, — докладывала Настька с усмешкой. – Вышла замуж за американца Альберта. Околачивается в ядрёных штатах, а к нам возвернулась на пару дней, проведать родину, что ль…

— Угу, — ответил без энтузиазма брательник. – Рад за неё и всё такое… — Он поскрёб непробритую шею. – Настька, привет! Ты звони, — и положил трубку. Каркавин отдыхал и ничего не хотел. Наслаждался дембелем, дышал родным сибирским воздухом!

* * *

После тридцатой дембельской сигареты Лёха решил навестить знакомых парней. Валера Казбек, Митька Лаптев, Серёжка Карандашов. Друзья детства, вместе тырили яблоки-полукультурки и вместе купались на Толсточихе. Походя, занимались мелким рэкетом со школьников. Все, по сути, незлобные и не агрессивные ребята, хотя и страшные хулиганы, — плоть от плоти глухой провинции.

К восемнадцати годам, дружбанчики – превратились в ладных богатырей, правда, в армию никто не сходил. Ну, кроме Лёхи, который туда удрал чисто из-за рамсов с законом.

— Шагай, чувак! – ободрил многоопытный Тагир, старший опер новокузнецкой уголовки. – Жалко мне тебя закрывать.

Да и было б за что закрывать, за пару отобранных у коммерса пряников. Лёха послушался совета, а Тагир чуть годя рассчитался из ментовки и укатил на Северный Кавказ, по собственной инициативе защищать честь своего маленького гордого народа. Там и сгинул где-то старший опер, в окрестностях Хасавюрта.

Ну, дак, об откосах в армию…

Карандаш прикинулся сколиозником и умудрился это подтвердить с помощью главврача своего Кукуево, Стёпы Виблого; Казбек купил справку о редкой форме дебилизма, что не поддается ремиссии; а Митя Лапоть, без мудрежа, закосил под дальтоника.

— Поколение, дери его за задницу! – грустно вздыхали врачи из приёмной комиссии. – Болячка на болячке. А что же будет дальше?!..

Обычно риторика интересует только риториков. Дальше предстояли беспросветно поганые 2000-е, но пока шли лихие 90-е.

Мужчины не умеют жить ради самой жизни, они вечно играют в игры, часто опасные и на грани, — а до появления Интернета такое вообще наблюдалось повсеместно. Да и жрать надо, не на завод же идти… тогда, когда в страну хлынул культ «красивой жизни». Четверо богатырей вступили в новокузнецкую банду, — начинали здесь ребята с рытья могил для отстреленных конкурентов и бизнесменов… после им доверили ходить по рынкам и собирать дань… а потом костяк банды зачистил РУБОП[1].

К слову, вскоре государство зачистило и сами РУБОПы.

— Было время! – после иногда с ностальгией вспоминали дружбаны.

* * *

Кореша зачисток избежали, — как и пуль, и тюрьмы, и сумы. В начале 2000-х, троица вернулась из Новокузнецка в родной Кукуевск, и болталась на вольных хлебах. Так, по чуть-чуть тянули рэкет-денежку со школьников, превратившихся в ИП-шников. На пивко хватало, и ладно.

— «Работал скотником в родном колхозе я, И без ума коровы были от меня…», — так распевали друзья под гитару, сидя однажды у Карандаша.

Юра Хой, панк-группа «Сектор газа» – песни на все времена!

Лёха заявился и был радушно принят. Он являлся самым всё-таки здоровым даже среди здоровяков, армейка даром не прошла. Внешне такой Портос в окружении Атоса (Лапоть), д”Артаньяна (Казбек) и Атоса (Карандаш).

— Короче, по карме бумерангом давно не получали? – спрашивал Лёхин иногда дружбанов, и сам хохотал над остротой. Слово в руку, как грится…

Любимая шуточка его ротного капитана, человека видавшего виды, — которую (шуточку) Каркавин запомнил. Понравилась.

* * *

Друзья детства квасили самогонку ровно неделю. На восьмой день в гости пожаловала Светка Богачкина, — прослышала, что Лёха вернулся домой. В никакие штаты она не уезжала, а нарила ханку, привозимую из цыганского села. Её хотели похитить и продать в сексуальное рабство, от такой ситуации и возник слух об отъезде. За день до вылета в Стамбул — дранодела-сутенера Альберта накрыл «6-ой отдел», пока ещё не расформированного РУБОП. Светку допросили и отпустили, а Альберта менты изметелили «в чёрную» и упаковали на нары.

Итак, Светка припёрлась не одна. С собой она привела Аньку Богданову, — стриженную под каре русую девчулю. Судя по глазам — зеркалу мутной души, — Анька была продуманной хитрой стервой. Но. Мальчики обычно не въезжают в глаза девочек, поэтому Анькина хитрожопость осталась пацанами незамеченной. Светка же наверняка знала, кто есть Анька на самом деле, однако никто лучше её не умел выкруживать наркоту, да и мамка у Аньки была крутой богатой тёткой, — поэтому Светка Аньку не просто терпела, а и держала рядом. Впрочем, неизвестно, кто кого ещё держал и терпел…

— Знакомьтесь, Анютка, моя подруга! – представила Светка. Такая же тёмная причёска «под мальчика», титьки на глазок – немножко подросли. Как внутренне отметил Лёха.

Ситуация разворачивалась в частном доме, где и проживал Серёжка Карандашов. На открытой веранде.

Четыре мальчика и две девочки выпили по стакашке, и Светка выложила всю правду о своём недоотъезде и о подлеце Альберте. Потом ещё выпили, и ещё… после пятого стакашка недозрелки не поделили Лёху. Каждая из них замечтала ему отдаться в половом смысле, со Светкой – понятно, а Анька на Каркавина «запала» конкретно.

— Обожаю тебя! – без прелюдий заявила Богданиха Лёхе. – У меня дырка-то тесная, я ж не Светка и всем подряд себя не подсовываю… И сиськи, в натуре, под твою мужественную ладонь, и целуюсь адски!.. – Чуточку подумала и добавила с неподдельной нежностью. – А ты моя фантазия, на которую я всегда надрачивала моньку…

Да-да, так вот цинично и прямо признаются в любви, — в ебенях нашей необъятной родины. Кукуевский диалект русского языка, — можно и так. А девочки умеют сказать такое, от чего мальчики теряют разум. Лёха поцеловал Аньку взасос и понял, что если эта тёлка его заминьетит, то он навсегда станет её рыцарем.

— Ты ничё так, — молвил рассудительно Лёха, мня через платье с лифоном второй девичий размер.

— «Яву, яву, Взял я на халяву!», — Казбек, Лапоть и Карандаш лабали под гитарку Хоя, предоставив друга и девчонок самим себе.

— Слышь, кобыла! – раздражённо наехала Светик. – Лёха мой парень, он мне втыкал, когда ты ещё в куклы играла…

Так и не поделив предмет страсти и похерив временно дружбу – девчули начали ругаться, а после и драться. Квартет здоровяков наблюдал, тактично не вмешиваясь. Но вмешалась бабка из ближайшего двора, коей надоели истеричные девичьи крики, и она набрала по дисковому телефону «02».

— Тут ети наши бандюганы развлекаются, совсем охамели! – доложила вредная старуха. – С тёлами, едыть! Оруть и стикло бьють!

Менты задали ещё пару вопросов и выслали на адрес экипаж.

Главным в экипаже был Ваня Дятлов, он же Дятел – местный ППС-ник в звании «старшина», заодно карьерист и сосед Каркавина по его деревенской бабушке. С Дятлом – трое подручных ментов, разного размера и возраста.

— Тэк, — молвил Дятел, поводя гнилыми глазками по веранде. – Все здесь присутствующие, быстро дёрнули ручки вверх! Девок тоже касается! – он недвусмысленно щёлкнул затвором табельного пистолета.

— Дятел, ты чё, это ж я, Лёха Каркавин, — миролюбиво урезонил добряк-здоровяк. Голос был пьян, само собой. – Ты ж у меня сигареты шкулял, блин!.. Девчули дэтсл размялись, ток и всего.

— Я сказал – Руки! – не внял пьяному миролюбию старшина.

Ноги бывшего десантника, в целом, держали. Первым ударом с разворота – Лёха выбил у Дятла оружие. А вторым разворотом положил экс-соседа на пол. Припечатал пяткой до потери сознания.

Казбек, Лапоть и Карандаш по разочку двинули по харям патруля. Экипаж осел и потух. В хлам.

— Чёт менты дохловаты, — пожаловался Митя Лапоть, поводя трицепсами. – Ладно, Дятел – доходяга…

— По старшему и его команда, — усмехнулся Каркавин.

— Дятел, Дятел… ты где, мать твою? – вдруг заверещала рация.

Ваня Дятлов слабо зашевелился и громко замычал.

— Слышь, птичка, — Казбек нежно потрепал милицейского по щеке. Каблуком. Дятел сник.

Рация не умолкала.

— Эй, заткнись! – Анька схватила трубку. – Иди нахер, я сказала!..

— Чё? – удивилась рация.

— Через плечо, — сплюнула прямо в ушной микрофон Светка.

Рация недовольно зашипела. Лёхин вырвал её у девчонок и расплющил об пол.

* * *

Спустя десять минуток к дому скандалистов подъехал второй милицейский экипаж. Оттуда вылезли аж пятеро рослых парней в бронежилетах, в масках и с автоматами наперевес. Местный кукуевский ОМОН, образца начала 2000-х. Проникли во двор, рассредоточились по периметру.

— Ну чё, щас этих козлов постреляем! – разбушевался Казбек, внешне похожий на горячего южного парня, отсюда и его погоняло. Никто не знал, что всего через пару лет Казбека задушит подушкой некий мудак, так и оставшийся неизвестным. Случайный собутыльник.

— Может, отпустим чувачков? – Карандаш поднял с пола дятловский пистолет, помял железо натренированными пальцами. Бросил назад. Серёжка Карандашов – это длинный широкоплечий верзила, избегающий споров там, где их можно избежать. Спустя три с половиной года — он станет депутатом местного «Совета депутатов», прежде отжав частично бизнес одного из подшефных экс-школьников. Забудет буйную молодость, однако молодость его не забудет. И в возрасте 55 лет Карандаш сядет за бандитское прошлое, там и помрёт – в тюрьме.

— Я знаю, чё надо, — сказал Митя Лапоть. Он поднял стул за ножку и швырнул его в ОМОН. Изделие впечаталось в ближайшую каску с такой силой, что каска треснула. Омоновец тупо упал. А воздух прорезали четыре предупреждающие автоматные очереди.

— Пшли нахрен! – раздался истеричный Анькин крик.

— Терпеть не могу ментов! – поддержала визгливо и Светик.

— Ну-кась, — Каркавин, чуть пошатываясь от самогонки, выгреб на крыльцо. Похрустел мышцами. – Чего надо? – спросил он обыденно.

Будем делать мир чище, в рамках заданных обстоятельств. Один из омоновцев вгляделся, а потом… опустил на травку автомат и поднял забрало каски.

— Мясо? – удивился Каркавин.

Андрей Мясников, по кличке «Мясо», был немного старше Лёхи, и его боялась вся школа, даже конченые хулиганы вроде Валеры Казбека обходили Андрюху стороной. Но однажды Лёха Каркавин взял и дал Мясу пиздюлей, причем таких несомненных. Просто взял и просто отпиздил! На следующий день родители Андрея Мясникова, похлопотав, — перевели сынка в другое учебное заведение, а главным по школе стал Казбек.

— Не, мне не надо, рули, — сказал тогда Валере его закадычный друг Каркавин. Не из-за скромности, а ему реально это было не надо. Доля от школярских денег перепадала, вот и славно. Не более чтоб.

И вот, спустя пять лет, — Они снова встретились. Такой шанс Мясо упустить не мог, несмотря на служебный долг, лейтенантские погоны, боязнь ответственности перед начальством…

— Лёша, готовь рожу, — Мясо поманил десантуру к себе наглой ладонью в полуперчатке.

На крыльце веранды нарисовались ещё трое «штатских», каждый держал за шкирку мента. Спустя миг дохляки в синей форме полетели на травку, а богатыри сжали кулачки:

— Ну, поехали? – вальяжно поинтересовался Лапоть, обращаясь к ОМОНу. – Стенка на стенку!

Митя Лаптев благополучно дожил до глубокой старости, не зная особых хлопот. Лишь тяготила бездетность. И когда он умер, то тело в морге так никто и не истребовал…

— Приказываю бросить оружие! – произнес Мясников по отношению к своей команде. – Этих тварей надо взять живыми.

Стенка на стенку — получилась унылой и скучной. Весь опыт, отработанные на многочасовых тренировках навыки, сноровка и заученные болевые приёмы ОМОНа – сломались наплевизмом бывших братков вкупе с их огромной физической силой. Омоновские морды исхлестали в кровь.

Девчули, помирившись в связи  с «непредвиденными обстоятельствами», — верещали в голос от удовольствия.

— Так-то, Мясо, — добродушно изрек Каркавин, убирая свое колено с гнусной рожи и поднимаясь. – Автоматик не забудь при отъезде.

* * *

Физической силе никогда не одолеть силу государства. Народные исторические бунты – не в счёт, хотя и тогда доморощенные стеньки разины в итоге проигрывали… по крайней мере, не выиграли ни разу. Как там, в Европах, неизвестно, но в самодержавной России точно.

— Прошу помощи! – полетел истеричный глас начальника местного ГРОВД в Кемерово, столицу области. И спустя час над верандой Карандаша завис вертолет, откуда ловко попрыгал армейский спецназ.

— Короче, пацаны, в натуре поднимаем руки и выходим, не делая неловких движух, — так сказал Каркавин, не понаслышке знающий, что такое «войска специального назначения». Это вам не затюханный ОМОН…

— А мы? – растерянно спросила Светка Богачкина.

Подруга лишь ухмыльнулась. Ведь её мамка дружила с самим губернатором, они были однокашниками когда-то, и дружбу сохранили.

* * *

Слава о том, что четвёрка друзей наваляла люлей двум ментовским экипажам подряд, да ещё голыми руками – разлетелась по Кукуевску быстро. Героев заочно поздравляли,  ими восхищались. Четвёрка не стала символом какой-то борьбы или иных высоких действий. Просто потому, что в сибирской глухомани таких действий не водилось в принципе. Народ радовался, так как ментов ненавидели все, чисто на генном уровне!

— Лёха, конечно, молоток! – хвалил Каркавина его же отец. – Только смысл действа?

То, что он сам прирезал жену и Лёхину мать без всякого смысла – в голову папки не приходило. Впрочем, в таком аспекте рассуждали и другие кукуевцы. Мол, ребята – супер/пупер, однако нахера это было?..

Четыре богатыря в то самое время – обживали КПЗ. Девчули сидели в соседней от них — хате.

Через пару дней всех выпустили. Без подписок и расписок.

— Валите, — хмуро молвил следователь по особо важным делам. – Дело закрыто.

* * *

Лёха завязал с пьянками и стал искать своё место в жизни. Сходил на фабрику и поробил столяром. Затем поремонтировал грузовые машинки, поукладывал асфальт и сунулся в официанты. Работа руками не вставляла в принципе. Попробовал сходить в отцовскую секту.

— Аллилуйя! – грянул хор из двадцати разномастных кукуевцев. Они упали на колени и стали молиться своему богу, а затем каждый сектант отдал «церковную десятину» (конверт с деньгами) пастору. Прихожане поцеловали отче ручку, и вывались прочь из церкви, представлявшей собой обычную комнату в избе пастора, со скамейками.

— Ничё так рэкет, — сообразил Каркавин. Когда все прихожане вышли, Лёха отобрал у пастора конверты с баблом. – Ещё раз у моего бати денежку возьмешь – пожалеешь, — предупредил Каркавин. — А мне будешь платить дань, тридцать процентов. — Он подумал, и часть конвертов сунул пастору назад, в его трясущиеся руки.

— Десятина – это дар Богу нашему! – елейно возразил пастор. Внешне худой очкастый парень, лет 27, с беспокойными глазами и какой-то… скользкий тип. Таким Лёха его и просёк.

— До следующей субботы, — усмехнулся Каркавин и шагнул… прямо в Анькины объятия. Она караулила Лёху возле его дома.

— Мамка всех выкупила, и скандал замяла, — заявила Анютка. – А у меня к тебе просьба, мой герой. Я в табор за ханкой еду, составь мне компашку, а?

Рядом фырчала машинка, частное такси. Ижевский «Москвич 4120». За рулем – Крест, крутой мужик лет сорока пяти, оттянувший пять ходок и ныне держатель местного таксопарка. Ну, и сам не чурался шофёрства. Дань он никому не платил и никто не претендовал. Правда, спустя несколько лет, когда функции братков полностью перешли к ментам и чиновникам, — Креста захотели заставить делиться доходами. Крест высокопоставленного мудака застрелил из его же пистолета, а сам ушёл в федеральный розыск. В итоге его так и не нашли.

— Лёш, ну, — Богданова поцеловала десантника в губы.

Парочка съездила в цыганский табор и «затарилась», — Анька купила у барыг пять ляпок ханки, ангидрид и таблетку «релахи».

— Ханка — это маковое молочко, — объяснила Богданиха, крутясь у Лёхиной плиты, в его кухне. Она бодяжила раствор. – Щас мы это молоко выжариваем в кружке с водой, так… как ток вода испарилась, добавляем ангидрид, — девчуля прыснула из шприца в ёмкость полкуба бесцветной жидкости с резким запахом уксуса, — вторая выжарка... Так…а вот теперь… видишь, имеем коричневую корку на дне кружки?

— Вижу, — кивнул Лёха, будто прилежный ученик. Пока Анька суетилась у плиты – её герой мацал девчачий передок через трусы под юбкой. Богданова подмахивала десантским пальцам, но главным для девчули был явно раствор.

— Корка и есть готовая наркота. Заливаем её снова водой, чуток кипятим и выцеживаем шприцем через ватку, — Анька сноровисто проделала манипуляции. — Готовый раствор – есть героин! Думаю, что покруче афганского… Можно раскрошить сюда таблетку «Реланиума» для более кайфа.

— Супер, — для приличия отозвался Лёхин, расстёгивая ширинку. Он готов был вставить Аньке прямо тут, настолько пучило яйца.

— Погоди, — деловито вильнула задницей Анька. – Щас вмажемся, и кайф будет на порядок сильней. Давай вену!

Каркавин поколебался.

— Чё боишься? – подначила хитрожопая Богданиха.

И Лёха подставил локтевую вену. После ширева по телу разлилось приятное тепло, голову закололи нежные иголочки, а хуй облепили сладкие бабочки. Лёха расположил Аньку на полу, стянул с неё чёрные плавки, задрал её ноги себе на плечи и опробовал на предмет тесноты её дамский пирожок. Через минуту Каркавин закончил так, как никогда!.. Ханка сотворила сексуальное чудо.

* * *

Так Лёха Каркавин стал наркоманом и гражданским мужем Анютки. Он переехал к зазнобе, и оба вечерами ширялись и трахались. А днём добывали бабло на ширево. Бывший десантник обложил данью кого только смог, но уже зацветала эра 2000-х годов. Силовики медленно и неуклонно выдавливали «качков» с позиции рэкетменов. Денег нашей парочке не хватало, приходилось с вымогательства — постепенно съезжать на банальные кражи.

К слову, друзья детства, три других богатыря, — тоже подсели на ханку, и приколола их так Светка Богачкина. Девчуля зависла на хате у Карандаша и после коллективной вмазки — её обычно расписывали на три мужских ствола, чему Светка, по ходу, неподдельно радовалась. Блядскую натуру из человека — не выбить.

* * *

Примерно через год, когда Анька с Лёхой растащили квартиру мамки, ведь доза требовалась каждый день, а в квартире Богданихи-старшей было что взять – мамка выгнала пару вон.

Последней каплей ненависти явилось то, что Анька, в надежде выцедить денег, — избила мамку долотом по голове. Надежда Павловна месяц отлежала в реанимации, а потом продала квартиру и уехала в Новосибирск, прежде проклянув дочь.

— К отцу не хочу идти, принципиально, — твёрдо сказал Лёхин. – Он меня задрал и так, с моралями. Праведник, чёрт возьми… даром, что мать мою порешил.

Поселились в доме бабушки Каркавина, в деревне. Та полуослепла, плохо слышала, а Лёху принимала за того давнего десятилетнего внука, без порочных привычек, озадаченного рыбалкой. Так что проблем с проживанием не случалось. Зато нагрянула проблема с бабушкой, когда всю её пенсию неразлучная парочка проколола за два дня. И бабушке стало нечего кушать. Буквально. И поскольку видела она действительность ныне смутно, то не роптала на голод. Нарики же воспринимали её как деталь интерьера, головы были целиком закружены ханкой.

— Умерла бабуся моя, — констатировал как-то Лёшка ранним утречком. Обыденно.

— Валим отсюда, типа нас сегодня здесь не было, — заметила хитрожопая Анька.

Наркоманы не имеют совести в принципе, и Лёхин послушал подругу. Сел в тюрьму он спустя 1 неделю. Должны были сесть оба, но Каркавин взял вину на себя.

— Половину магазина за ночь вынесли, ети их! — так пояснил на следствии хозяин промтоварки.

— Не вынесли, а вынес, — поправил Лёха. – Один я был…

Дятлу, дослужившемуся до местечкового опера и ведущему дело, — было вообще наплевать, как именно обстояла кража. Тогдашний позор он не забыл, настала пора поквитаться.

— Спиздил и отпиздил – это разные вещи, Лёша, — так сказал Ваня Дятел. – Иди, блять, в тюрьму и познавай разницу понятий.

И Каркавин сел на три года.

Анька его трепетно ждала, никого своей девичьей шмонькой не балуя. Ханку не забросила, поэтому закономерно вскоре тоже села, брать вину на себя теперь стало некому. Дали два года.

Освободились подельнички с разницей в один день.

* * *

Из тюрьмы Анька вышла прожжённой стервятиной, раза в три хитрожопей, чем была до того. Она заматерела, стала дородной тёткой, уболтать и раскрутить могла любого кента. Без предупреждения царапала лицо в кровь.

— Если я вам не нравлюсь, то это проблема не моя, — приобрела Богданиха привычку говорить.

Лёха вышел таким же здоровяком, философски смотрящим на вещи. Правда был один нюанс: в тюрьме Каркавин заработал туберкулёз. На первых порах он себя проявлял не сильно, но течение времени болезнь усугубляло.

— Наплюй! – вынесла вердикт Анька. – Лучше давай прошарим, как дозу надыбать сегодня.

И так повторялось изо дня в день. Лёха, наверное, по-настоящему любил Аньку, своею личной любовью, но у кого она не личная?.. Анька взаимно отвечала чувствами, насколько такие чувства могут быть у наркоманки, к тому же прошедшей русскую зону. Поэтому связь и не рушилась. Тем паче, у Лёхи почти никого не осталось, отец, будучи совсем трезвым, — зарезал своего елейного пастора, видимо – привычка – вторая натура. И раз подняв руку на человека, — уже становишься маньяком. Отца законопатили на нары, и там папка и повесился.

Причудливо тасовался кармический бумеранг, но по-другому он не умеет...

— Лёхин, я продала отчий дом, — заявила младшая сестра Настька. Она специально приехала из Кемерова в Кукуево повидаться с братом. – Ты отбывал срок и по закону это можно было сделать… а ведь дом гнил. — Сеструха потискала ухоженные ручки, унизанные дорогими кольцами и торопливо добавила. – Но твоя доля денег у меня лежит!

— Правда!? – обрадовался брательник.

— Я тебе долю не отдам, — категорически ответила единокровка. – Но готова купить комнату, пока оформлю на своё имя... Я ж о тебе забочусь, Лёхин, ты пойми!

— Привет, Настёнка, — в комнате нарисовалась Богданиха. – Чёт ты выросла…

— Лёхин от тебя уезжает! – молвила сухо Настька. – Даже, Лёхин? У него начинается новая жизнь, в новом городе. Без тебя, сучки этакой! Это ты ему жизнь сломала со своей ханкой!

— Может, подаришь пару колечек? – ухмыльнулась Анька, хищно глядя на руки Настьки. – Не то с пальцами оторву, курва!

— Настька, ты это… давай, звони… — засуетился Каркавин, подталкивая сеструху к дверям. – Я остаюсь.

Настька обмерила Аньку презрительным взглядом. Гордо вышла. Прежде молвила брату:

— Я замужем за своим бывшим деканом… Он — профессор, человек со связями. Ты приезжай к нам!..

* * *

Настька в итоге выманила Лёхина в Кемерово, чисто обещанием бабла за проданный дом.

— Отдам, — заявила сеструха по мобильному телефону.

И уже не важно, отдаст деньги налом или нет… на месте разберёмся… и наверняка чё-нить выкружим… — так думал братик, трясясь в автобусе. Сто километров от Кукуево до Кемерово — не крюк. Да и не расстояние.

Анька как раз тянула 10 суток в КПЗ, — за то, что избила Светку Богачкину. Вроде, дозу не смогли справедливо разделить. Менты Аньку закрыли как «суточницу», больно она их всех вымораживала чисто своим наличием в городе, — но дать 10 лет при всём желании ей не могли. Светка ушла в глухой отказ по драке, а надавить было нельзя, — у Богачкиной в покровителях ходил сам Карандаш, — авторитетный бизнесмен, меценат, депутат местного «Совета депутатов». (Десятку Богданиха всё-таки схлопотала, но потом).

— Ну, наконец-то! – встретила Настька непутёвого братца.

* * *

— Могут ли ангелы и бесы вселяться в людей? – спросила Настька у мужа, у профессора.

— Да, с одной разницей, — усмехнулся в усы профессор. — Бесы не спрашивают разрешения. Понимаете, ангел не столько тактичен, сколько не может нарушить свободу воли человека, — иначе сам станет бесом. Таковы законы мироздания…

Послушав с недельку такого рода семейные разговоры – Лёха Каркавин решил остаться в Кемерово. Он отлежал положенный срок в наркологичке и чтобы притушить в себе Аньку – завёл половой роман с симпатичной медсестрой. Оказалось, что дамский пирожок медработницы не хуже, чем Анькин, и без всякой ханки. И вообще, без наркотиков мир сияет не менее. А местами и более.

— Все женщины одинаковы, и в то же время – уникальны, — просветил профессор своего зятя. – У меня друг занимается отмывкой денег, на государственном (между прочим) уровне. Пойдешь к нему в подручные, я договорюсь.

Да, вот и распустились пышным цветом 2000-е годы, точнее уже — 2010-е, — а сие не одно и то же.

Перед Каркавиным замаячил неведомый ему ранее мир. Мир больших денег и больших возможностей, завязанных на больших людях. Но с одним условием – без провинциальной зэчки Аньки с её драной ханкой.

— Круть! – размыслил Лёха. Возможно он всё-таки любил не Аньку, а Аньку-ханку? И без ханки – Анька была б обычной девчулей, которую можно пару разков трахнуть и благополучно забыть? Мозги без опия вестимо прояснились.

Спустя сутки – Каркавин умер. Туберкулёз сыграл одну из своих коварных шуток. Кровь затопила лёгкие мгновенно и вдруг. И разорвала их как целлофановый пакет.

Послесловие

— Однажды жена погибла из-за мужа, была бессмысленно зарезана, как режут скот... – бесстрастно заметило Мироздание. И через краткую паузу дополнило ехидно. — С поправкой на то, что скот режут всё-таки со смыслом. — Мироздание погрозило зеркалу чем-то вроде кулака. — А в другой раз – муж погиб из-за жены, — если б не Анька, то никакого тубика у Лёхи бы и не было.

— Ыло… ыло… лло… — разнеслось по астральным просторам.

Сын отработал карму отца. Заплатил за его грех перед матерью. Каркавин понял, что он теперь – мирозданческая частичка и говорит сам с собой. С ним случился закон бумеранга. Может, не глобальный, но повседневный… один из миллиарда, происходящий ежеминутно на нашей милой планетке…

(с) 13-17 июля 2020.

(с) Андрей Ангелов.

[1] РУБОП – это Региональное Управление по Борьбе с Организованной Преступностью, созданное Горбачёвым в кон. 1980-х гг., в рамках МВД, — для отстрела и посадок криминальной братвы, т. к. обычная милиция не справлялась. Их называли ещё «6 отдел». Ельцин РУБОПы расширил и укрепил. Каждый из «6-ых отделов» - был независим от местного начальства и напрямую подчинялся Москве. В. В. Путин, - едва став президентом, - ликвидировал РУБОПы, - по всей видимости, пришедших к власти «питерских» — пугала независимая мощная структура, с громадным опытом. Представлявшая серьёзную конкуренцию и отчасти угрозу ФСБ. (Прим. авт.).

.

О проекте «12 законов кармы»

«Ханка» — это первый рассказ из цикла«12 законов кармы». Концепт всего «кармического» проекта таков:  наглядная демонстрация мирозданческих законов, в рамках формата художественного рассказа.

То, что на обложке «Ханки» написано «Безумные сказки» значит лишь то, что эта обложка лежала у меня 8 лет. Я думал, что никогда не напишу «Ханку», однако (неожиданно для себя) новелла, идеально подходящая под это название – оказалась написана. Конечно, надпись «безумные сказки» — можно с обложки убрать, но… зачем? Не вижу принципиального смысла тратить на сие кусочек своей жизни.

Все книги Андрея Ангелова (скачать)

Ссылка на все книги Андрея Ангелова: https://yadi.sk/d/VfMojWSF2qTwuA

Только финальные версии, формата doc. fb2. pdf.

Все книги по папкам.

Только фб2.

Content

Ханка
Андрей Ангелов

Предупреждение

Ханка

О проекте «12 законов кармы»

Все книги Андрея Ангелова (скачать)