Аделин Грейс

Все звёзды и клыки

Adalyn Grace

All the stars and teeth

Copyright © 2020 by Adalyn Grace

© Артемова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Маме и папе – за вашу любовь,

безусловную поддержку, и за то,

что всегда терпеливо стояли в очереди

под палящим солнцем, когда я в очередной раз

тащила вас на встречи с писателями, чтобы

получить подпись на свой экземпляр книги.

Я бы не добилась всего этого без вас…

даже не сомневайтесь.

И Тейлор – потому что мы наконец-то сделали это.

Королевство

АРИДА

Остров духовной магии

Символ – сапфир

ВАЛУКА

Остров стихийной магии

Символ – рубин

МОРНАТ

Остров магии зачарования

Символ – морганит

КУРМАНА

Остров магии разума

Символ – оникс

КЕРОСТ

Остров магии времени

Символ – аметист

САНТОС

Остров магии восстановления

Символ – изумруд

ЗУДО

Остров магии проклятий

Символ – опал

Глава 1

Превосходный день для того, чтобы поднять паруса.

Я наслаждаюсь привкусом морской соли, которая пощипывает мой язык. Жар уходящего лета утихомирил беспокойные волны, и корабль лишь слегка покачивается из стороны в сторону, пока я стою на палубе, облокотившись на правый борт.

Вокруг расстилаются бирюзовые воды, в которых можно разглядеть синих рыб-хирургов и стайки желтохвостых луцианов: почувствовав приближение нашего корабля, они бросаются врассыпную и прячутся под тонкой вуалью морской пены. Сквозь утреннюю дымку можно увидеть очертания затянутых облаками гор, которые составляют основной ландшафт самого северного острова во всем королевстве – Морната. Однажды я стану правительницей всех шести островов, но пока что мне не довелось побывать ни на одном из них.

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я. – К вулканам Валуки? В джунгли Сантоса? – погода достаточно спокойная для того, чтобы мои слова достигли ушей отца, который стоит на носу корабля, всматриваясь вдаль.

Годы, проведенные в море, оставили на его загорелой оливковой коже мелкие морщинки, из-за чего он выглядит старше своих сорока лет. К тому же морщины добавляют его лицу суровости, и мне это нравится. Таким и должен быть Верховный Анимант Ариды, король Визидии.

– Море – опасный зверь, Амора, – говорит он. – А ты – слишком ценное сокровище, чтобы тебя потерять. Но если сегодня ночью ты докажешь нашему народу свою силу – я буду уверен, что ты сможешь усмирить эту дикую стихию. Лучше подумай о том, как заслужить право на трон, – отец переводит на меня взгляд темно-карих глаз и ухмыляется. – И о своей помолвке.

У меня в горле встает ком. Феррик – вполне достойный молодой человек, но я никогда не относилась к тем девушкам, которые мечтают выйти замуж за товарища по детским играм. Куда больше меня привлекают толпы поклонников с их бесконечными подарками.

Сладости, напитки и платья из лучших тканей – все ради того, чтобы вскружить голову впечатлительной принцессе, которой они меня считают. Юноши всего королевства думают, что могут купить мою любовь и титул, а я позволяю им в это верить. Ничто не может сравниться с роскошными безделушками от нетерпеливых ухажеров, и мне не хотелось бы прерывать этот праздник щедрости.

– Ты готова? – голос отца звучит низко и твердо. Что-то неуловимо меняется в его взгляде, и я понимаю, что он говорит не о моей предстоящей помолвке.

Моя рука инстинктивно тянется к кожаной сумке на бедре. Содержимое мешочка позвякивает, когда я касаюсь его острых краев.

– Готова, – отвечаю я, вовсе не чувствуя себя такой смелой, какой хочу казаться.

Даже несмотря на то, что я – единственный ребенок короля, народ не позволит мне надеть корону просто по праву рождения. Здесь, в Визидии, я должна доказать, что достойна титула наследницы. Мне предстоит продемонстрировать магию Ариды: магию, которая передается от поколения к поколению в семье Монтара.

Этой ночью мне выпадет единственный шанс доказать, что я имею право претендовать на звание Аниманта – мастера душ. Одной лишь демонстрации способностей будет недостаточно: люди ждут от меня совершенства, и они его получат. К рассвету завтрашнего дня все будут убеждены в том, что во всем королевстве не найдется более достойного претендента на престол.

Впереди маячат зеленые горы, густо заросшие раскидистыми кустами, а море подталкивает наш корабль к пристани Ариды – моего родного острова. Скалы покрыты биолюминесцентной флорой, которая, без сомнения, радует глаз и при дневном свете, но по ночам сияние розовых и фиолетовых бутонов, раскрывающихся навстречу луне, просто захватывает дух.

Но даже прекрасный вид не способен отвлечь меня от навязчивого чувства горечи, которое тяжелым грузом давит на плечи.

Я люблю Ариду, но – боги! – как бы мне хотелось развернуть корабль и продолжить плавание.

Паруса раздуваются от ветра, подталкивающего нас к порту, и отец готовится швартовать корабль. Однажды я буду управлять королевством, но он все еще отказывается научить меня даже такой простой вещи, как управление «Герцогиней» – нашим кораблем. Я – одна из двух потенциальных наследников из семьи Монтара, но отец говорит, что путешествия слишком опасны. На протяжении многих лет я умоляла и спорила, убеждая его, что должна отправиться в плавание и увидеть мое королевство, но он так и не позволил мне даже притронуться к штурвалу.

Значит, в этот раз я должна привести еще более убедительные аргументы. В конце концов, сегодня мой день рождения.

Вместе с чайками, кружащими над грот-мачтой, я отгоняю прочь все свои сомнения и присоединяюсь к отцу. Он кривит губы, и я улыбаюсь в ответ: ему прекрасно известно, чего я хочу.

– Пожалуйста? – я кладу свою гладкую руку рядом с шершавой ладонью отца, завидуя его сияющему загару и старым мозолям – красноречивым признакам любого путешественника.

До того как корабль пристанет к берегу, остались считанные минуты. Море становится все мельче, и волны яростно бьются о борт. Небольшая группа слуг и королевских солдат, готовая сопроводить нас во дворец, уже ждет на красном песке.

– Нет, – отец расправляет плечи, отворачиваясь от меня.

Я подныриваю сбоку, чтобы встретить его суровый взгляд.

– Да. Хотя бы один раз?

Его широкая грудь вздымается от глубокого вздоха. Должно быть, отец видит, как сильно я этого хочу, потому что впервые за все время он отступает, предлагая мне взяться за штурвал. Не теряя ни секунды, мои руки обхватывают гладкое дерево, и от приятного ощущения по телу пробегает дрожь.

Все так, как и должно быть. Словно мои руки созданы именно для этого.

– Не нужно торопиться, – говорит отец, но я слушаю его вполуха. Корабль кажется мне огромным зверем, готовым принять вызов моря и отправиться в приключение, завоевывая все на своем пути. Он силен, бесстрашен, и я чувствую его нежелание подчиниться моей воле. Этот корабль напоминает мой народ: он готов слушаться только самого достойного капитана, но я и не ожидаю ничего иного.

Я осторожно провожу по гладкому дереву ногтем и поворачиваю штурвал, всего на несколько сантиметров. Корабль сотрясается в ответ на мою команду. Отец держится близко, и его руки подрагивают в готовности перехватить управление, как только что-то пойдет не так. Но я этого не допущу.

Я – Амора Монтара, принцесса Визидии и наследница трона Верховного Аниманта. Не существует корабля, с которым я не справилась бы. На всем свете нет ничего, что было бы мне не по плечу.

Ветер меняется, и резкий порыв воздуха вздымает паруса, уводя корабль немного влево. Это незначительное изменение курса, но судно бросает мне вызов, и я не намерена проигрывать. Мои пальцы еще крепче сжимаются на штурвале.

Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, что мы идем на отмель. Я чувствую это в поведении корабля, когда размеренное покачивание превращается в жесткое, отчаянное сопротивление.

– Тебе нужно крепче держаться левой рукой, – голос отца звучит словно издалека, но я следую его совету. Корабль трещит в ответ.

Я – Амора Монтара. Корабль снова сотрясется, и я впиваюсь в штурвал ногтями. Со мной сила Ариды. Рано или поздно ты покоришься. «Герцогиня» трещит, и мы садимся на мель. Удар отдается в моей груди глухой вибрацией. Я пошатываюсь и пытаюсь схватиться покрепче, но мои руки соскальзывают с мокрой поверхности, и я ударяюсь о штурвал лицом. Острые деревянные края царапают мою щеку, и корабль словно смеется надо мной, пока киль все глубже зарывается в песок. Я отшатываюсь назад, проводя рукой по лицу. По моим пальцам стекает кровь.

«Герцогиня» победила, и она об этом знает. Я и не помню, когда в последний раз у меня текла кровь.

– Амора? – голос отца подрагивает от ужаса. Внутри меня разгорается пламя ярости, и я не мигая смотрю на руки, которые меня подвели.

Проклятая посудина. Ей всего лишь нужно было подчиниться.

– Во имя клинка Като, у тебя кровь.

Сегодня ночью я должна быть идеальна. Никаких ран или повреждений: их воспримут как признак слабости.

– Это просто царапина, – успокаивающе говорю я. – Мира сможет ее скрыть.

Отец хмурится, и между его бровями появляются виноватые морщинки. От одного взгляда на его лицо гнев начинает расползаться по моим венам, как яд. Он не виноват, что я поранилась. Он не виноват, что я не могу подчинить своей воле даже корабль.

Прежде чем он успевает сказать что-либо еще, я беру его за руку.

Мы спускаемся по трапу «Герцогини» навстречу Мире, которая ждет нас на песке цвета свежей крови, среди неподвижных мужчин и женщин в легких пиджаках с отделкой цвета розового золота. На девушке свободные черные штаны и темный топ, слишком большой для ее миниатюрной фигуры. Жемчужные бретели сверкают под густыми волосами, темными и гладкими, как перо ворона. Ее одежда тоже вышита нитями розового золота, и этот узор превосходно сочетается с королевским гербом, который она носит на груди с той же гордостью, что и ее сопровождающие: на нем изображен скелет угря, обвивающийся вокруг короны из китового уса.

Мира совсем немногим старше меня, но от постоянного волнения на ее остром лице появились преждевременные морщинки. Все пять лет, с тех пор как ее назначили моей фрейлиной, Мира трясется надо мной не меньше, чем мои родители, и готова в любую минуту броситься на защиту. Увидев царапину на моей щеке, она вздыхает и притягивает меня за руки.

– И почему именно сегодня? – Мира достает из кармана носовой платок и касается моей щеки. В ее прищуренных голубых глазах плещется яростное неодобрение, и я терпеливо ожидаю ее приговора. – Рана совсем свежая. Возможно, у нас получится ее скрыть, но нельзя терять ни секунды. Пойдем, тебе пора готовиться.

Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на отца в поисках его ободряющей улыбки. Но он лишь хмурится, пока окружившие его чиновники шепотом сообщают своему королю секреты, не предназначенные для ушей недостойных наследников. Я делаю шаг к отцу, безмолвно умоляя его повернуться и поинтересоваться моим мнением или пригласить меня в их разговор, но Мира крепко хватает меня за руку.

– Ты знаешь, что они ничего тебе не расскажут, – голос фрейлины звучит мягко, но ее слова ранят меня, словно когти, – по крайней мере до твоего выступления.

Я сбрасываю руку Миры, обращая все свое внимание к кораблю. Его деревянные доски скрипят от смеха, издеваясь надо мной.

Этот звук пробирает до самых костей, и я не могу не задуматься: если я не могу управлять кораблем, как буду управлять целым королевством?

Глава 2

В людной толпе, которая собралась на дороге под моим балконом, мелькают зачарованные факелы икайцев, переливаясь ослепительными оттенками розового, голубого и фиолетового.

Сотни жителей Визидии поднимаются наверх вдоль крутых прибрежных скал, чтобы добраться до подножия дворца, где скоро начнется празднество. Некоторые из них предпочитают мощеную тропинку, пока более безрассудные раскачиваются на ветвях радужного эвкалипта в попытках забраться повыше, давясь насмешками и задыхаясь от непрекращающейся гонки. Группа солдат с Курманы ждет на берегу, чтобы помочь тем, кто не может или не хочет забираться наверх. Они поднимают детей и даже целые семьи в воздух, направляя их к северным утесам, где должно состояться торжество. Магия левитации дается им так же легко и естественно, как дыхание.

Мерный ритм барабанов становится все громче, и мне кажется, что мои кости гремят от каждого удара, и глухое постукивание заполняет все пространство в грудной клетке. Воздух пульсирует от энергии и смеха, наполняясь ароматами пряной свинины и запеченных медовых слив.

Абсолютно все – и старые и молодые – покинули свои дома. Когда придет время моего выступления – за мной будет наблюдать вся Визидия.

– Разве не изумительно? – спрашивает Юриель. – Здесь лучше, чем в театре, со всеми этими нарядами и магией. Нам следует почаще собирать все королевство на такие праздники, – мой кузен расположился в углу моей кровати с балдахином, развалившись на одеяле, набитом гусиными перьями, в компании огромного блюда со сладостями. Он и сам напоминает гуся. Кузен старательно избегает шоколада, чтобы не запачкать свой эксцентричный костюм из розовых павлиньих перьев, но при этом продолжает делать большие глотки из бокала с красным сливовым вином. Я постоянно отвлекаюсь, рассматривая его поразительно яркие лиловые глаза, подведенные флуоресцентно-розовой краской.

– Когда я стану королевой, у нас будет еще больше праздников, а значит, и поводов собраться вместе, – я отхожу от балкона, плотно задергивая бархатные портьеры. Эти слова, произнесенные вслух, заставляют мою кровь кипеть от предвкушения грядущей ночи, а по моей коже бегут мурашки.

Через несколько часов все, ради чего я трудилась восемнадцать лет, наконец-то станет моим.

Титул наследницы трона Визидии. Возможность отправиться в море и увидеть мое королевство. Право узнать все его секреты и распорядиться ими по своему усмотрению.

– Приятно видеть такую уверенность, – отрывисто произносит Юриель между укусами липкой сахарной помадки. – Ловлю тебя на слове.

Хотя мы с Юриелем происходим из рода Монтара, наше сходство ограничивается кровью, текущей по венам. Отец моего кузена всегда отличался необычайной бледностью, поэтому кожа Юриеля на несколько тонов светлее моей смуглой. Мои волосы – водопад темных кудрей, в то время как волосы кузена такие же необычные, как и все в его родном городе Икае. Локоны Юриеля светятся белизной, сохраняя чистый оттенок даже у корней. В то время как я могу похвастаться высоким ростом, плавными изгибами и крепким телосложением, он – нежный и хрупкий. Идеальное дитя Икае.

Но самое главное различие состоит в том, что, несмотря на его королевское происхождение, Юриель не может овладеть магией души. Он бросил обучение еще в пять лет, сразу после того, как случайно использовал магию зачарования на тете Калее и ее волосы приобрели едко-зеленый оттенок.

Тогда он был слишком молод, чтобы осознать последствия своего выбора, и теперь эта обязанность принадлежит только нам с тетей Калеей. Если я окажусь неподходящим наследником – титул перейдет к ней. Калея – второй и последний член семьи Монтара, способный подчинить магию души.

Но этого никогда не произойдет. Никто из моей семьи еще не проваливал свое испытание, и я слишком долго готовилась, чтобы нарушить это правило.

– Амора? – Мира выходит из гостиной комнаты, которая соединена с моими покоями. Ее зрачки совершенно белые и остекленевшие: обычный вид для жителя Курманы, использующего телепатию. – Твои родители ждут, – она моргает, и ее глаза снова становятся голубыми. – Касем проводит тебя, как только ты будешь готова.

Юриель многозначительно поднимает брови, пока я бросаю последний взгляд на зеркало. Царапина на моей щеке практически не видна под слоями кремов и пудры. Мое креповое платье просто создано для того, чтобы привлекать внимание: гладкая юбка чистого синего цвета и вышитый золотыми листьями плотный лиф, который подчеркивает изгибы фигуры и оттеняет теплоту моей медной кожи. Наряд облегает в самых выгодных местах, и в сочетании с моими темно-каштановыми кудрями, свободно собранными на затылке, создает просто потрясающий эффект.

Мира протягивает мне плащ, который выглядит так, словно его окунули в расплавленные сапфиры и осыпали звездным светом. Она пристегивает его к моему платью, чуть ниже плеч, и у меня перехватывает дыхание. Плащ блестит, словно солнце, отраженное от темной поверхности воды, и, когда я провожу по ткани рукой, на моих пальцах остаются сияющие блестки.

– Ты превзошла саму себя, – говорю я, улавливая на лице Миры гордую улыбку, которую она пытается спрятать.

– Феррик – настоящий счастливчик, – заявляет она. – Ты прекрасно выглядишь.

Мое воодушевление меркнет. На мои приготовления ушла куча времени, так что я просто обязана выглядеть красиво. И я в самом деле чувствовала себя красивой, до того, как Мира упомянула Феррика.

– Спасибо, – быстро отвечаю я, стараясь не думать о своем будущем женихе. – Я готова встретиться с родителями.

– Удачи! – восклицает Юриэль, наливая себе еще один бокал вина. Я оставляю его в своей комнате и выхожу следом за Мирой, прислушиваясь к стуку собственных каблуков по мраморному полу. Мой стражник, Касем, ждет в коридоре, прислонив затылок к стене.

Касем родом с Валуки и может управлять воздухом, но он предпочитает использовать оружие и редко тренирует магические навыки. Он с гордостью носит свою униформу, положенную каждому солдату в Визидии, вне зависимости от их происхождения: ярко-синий мундир и сверкающий сапфировый плащ, вышитый серебряной нитью по краям. Королевский герб со скелетом угря переливается на его плаще, когда он кланяется при нашем появлении. Я замечаю, что его взгляд задерживается на Мире на несколько секунд дольше, чем на мне. Касем напоминает ходячие пчелиные соты, с его загорелой кожей и светлыми волосами, и я готова поклясться, что при виде Миры он тает, превращаясь в чистый мед.

Возможно, в один прекрасный день они наконец наберутся смелости и поцелуют друг друга, чтобы прекратить это бесконечное ожидание.

– Собираетесь повеселиться на празднике? – я благодарна, что наконец могу поговорить с кем-то трезвым. – Или у моего отца нашлись поручения для вас обоих?

Их дружного молчания достаточно в качестве ответа.

– Сомневаюсь, что я понадоблюсь в ближайшее время, – Касем оборачивается через плечо и одаривает нас ухмылкой. – Но охранять тебя сегодня вечером – это огромная честь. Хотя, я должен признать… жареный поросенок пахнет так, словно его готовили сами боги. Я бы не стал возражать, если бы вы утащили немного еды с праздничного пира…

– Касем! – выдыхает Мира, но стражник лишь смеется в ответ, и я улыбаюсь его просьбе.

– Я скажу слугам на кухне отложить для тебя что-нибудь вкусное, – заверяю я, пока мы поднимаемся по лестнице, но с приближением к тронному залу мое сердце начинает биться быстрее.

Огромные двойные двери возвышаются надо мной, и от их угрожающего вида меня пробирает холод. На мгновение я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Восемнадцать лет я ждала этого момента.

Золотые плиты покрыты искусной резьбой, представляющей наши земли: все острова королевства Визидия обозначены сверкающими драгоценными камнями. Остров магии души и столица королевства – Арида – представлен ярким сапфиром, который гордо сверкает в центре карты.

Моя кожа теплеет, как только я касаюсь своего родного острова и провожу пальцем наверх, прямо до родного дома Юриеля – Морната, отмеченного розовым морганитом. Это щедрый, богатый остров, и его жители, известные своими модными нарядами, постоянно используют магию зачарования, чтобы в один день красоваться с фиолетовыми волосами, а на следующий – с розовыми. Морнат известен не только своей магией, но и пышными виноградниками, раскинувшимися на горных склонах. Остров зачарования производит и экспортирует большую часть алкоголя во всей Визидии. У их эля просто великолепный вкус, но все же, их вино остается моим самым любимым напитком.

Слева находится родной остров моей матери и Касема – Валука. Его символом является рубин, а местные жители обучаются магии стихий. Моя мать выбрала себе в союзники воду, но рожденные на Валуке так же могут предпочесть землю, огонь или воздух.

Ниже Валуки расположен остров, про который мне известно совсем мало. Керост – остров магии времени, представленный аметистом. Манипулировать самим временем невозможно, но обладающие этой магией могут менять правила, по которым их тела существуют во времени, замедляя или ускоряя самих себя. У нас во дворце есть несколько слуг и солдат, прибывших оттуда, но с тех пор, как я видела магию времени в действии, прошло уже много лет. Отец рассказывал мне, что этот вид магии требует от его обладателей слишком много, и поэтому магия времени – самое редкое волшебство в Визидии.

На дальнем правом конце от центра карты сверкает большой изумруд, которым отмечен центр Сантоса – острова магии восстановления. Опытные лекари трудятся на благо королевства: их назначают на посты в разных уголках Визидии, где они заботятся о больных и раненых. Помимо всего прочего, Сантос – дом моего жениха, Феррика, и поэтому я торопливо пропускаю остров, переключая свое внимание на другую часть карты. Сейчас мне не хочется обдумывать предстоящее объявление о помолвке. Мой палец прочерчивает путь до оникса, обозначающего Курману – родного острова многих королевских слуг, включая Миру. Я вспоминаю курманских солдат, которые помогали людям забираться на скалы.

Но не все выходцы с этого острова сильны в левитации. Некоторые, как Мира, являются искусными телепатами, которые могут переносить свои мысли в сознание другого человека, даже не открывая рта. Отец назначил нескольких телепатов советниками на разных островах, чтобы быстро передавать сообщения на большие расстояния. К тому же их способности – отличный источник самых свежих сплетен.

Когда я отдергиваю руку, мой большой палец задевает крошечное углубление в самой южной части карты, вдалеке от Ариды. Наклонившись, я рассматриваю пустое место, где когда-то блестел красивый белый опал.

Зудо. Остров, на котором процветала магия проклятий, вычеркнули из состава королевства, когда я была еще ребенком. Мне почти ничего не известно об их магии: только лишь, что ее использовали для защиты. Они могли создавать барьеры и чары, от прикосновения к которым люди начинали видеть странные вещи. В основном этот остров был известен своей развитой инфраструктурой и уникальными деревянными механизмами, благодаря которым во всем королевстве появлялись дома и корабли. Климат самого южного острова не может похвастаться теплой погодой. Говорят, что на Зудо крайне суровые зимы, отличающиеся большим количеством снега и ледяными бурями.

Я почти ничего не помню об их изгнании, потому что тогда мне было всего семь лет. Во всем королевстве эта тема считается крайне щекотливой: ее обсуждают шепотом и только за плотно закрытыми дверями. Даже отец не любит говорить об этом. Как только я начинаю выспрашивать детали, он поворачивается ко мне спиной, упоминая лишь тот факт, что на Зудо не согласны с политикой рода Монтара и никогда не изменят своего мнения. Все остальное мне известно лишь из множества сплетен, гуляющих по королевству.

Я слышала, что советники Зудо напали на моего отца во время его последнего визита на остров, и в результате он получил серьезные ранения. Мне смутно помнится короткий период времени, когда отец прекратил наши тренировки, и мне не позволяли с ним видеться. Тогда я решила, что он чем-то занят, и только годы спустя соединила кусочки этого пазла.

Я выхожу из себя, когда думаю о том, что скоро мне придется править этим королевством, но от меня продолжают скрывать всю важную информацию, словно я маленький ребенок.

Вот почему я так жду сегодняшней ночи. Как только мое выступление подойдет к концу и меня официально признают наследницей престола – я потребую рассказать мне абсолютно все. Мне больше не придется гадать и собирать обрывки сплетен. Отец больше не заставит меня безвылазно сидеть на Ариде, заставляя упражняться в магии. Ему придется относиться ко мне с уважением, как к будущей королеве. Возможно, во всей Визидии осталось всего несколько потенциальных претендентов на трон, но я – не хрупкий, нежный цветок, которым он меня считает.

– Амора? – голос Миры возвращает меня в реальность.

Стражники стоят по бокам от меня, готовые распахнуть массивные двери по первой команде.

Я делаю глубокий вдох.

– Открывайте.

Из распахнутых дверей вырывается поток воздуха, и несколько кудрявых локонов выбиваются из моей прически, щекоча шею и падая на лоб. Пульс отдается у меня в ушах, дыхание учащается. На мгновение я оборачиваюсь к Касему и Мире, которые опустились на одно колено и склонили головы, и делаю шаг вперед.

Двери с грохотом закрываются у меня за спиной.

Тронный зал не нуждается в освещении. Звездный свет проникает сквозь открытую заднюю стену, озаряя просторное помещение, похожее на пещеру. Как и в других дворцовых комнатах, пол покрыт белоснежным мрамором. Единственное отличие состоит в том, что здесь лежит плотный сапфировый ковер, вышитый толстой золотой нитью. Он заканчивается у подножия шести черных ступеней, над которыми возвышаются три трона, высеченных из китовой кости и жемчуга.

Скоро здесь появится еще один, четвертый трон. Как только я выйду замуж, Феррик будет сидеть рядом со мной на каждом совете.

Мои ладони становятся влажными от пота, но сейчас не время думать о четвертом троне. Мои родители стоят на возвышении, а за их спинами с огромного балкона, открывается панорамный вид на Ариду. Свет магических факелов проникает в зал, очерчивая их профили и превращая их широкие улыбки в два маленьких светящихся полумесяца.

– Амора, – отец начинает говорить первым. – Ты прекрасно выглядишь.

За его спиной расположен стол, но я не вижу, что на нем лежит.

От осознания, что все произойдет совсем скоро, мои ноги превращаются в камень. Я заставляю их двигаться, делая один неуверенный шаг за другим. Надо мной возвышаются мраморные колонны: между мной и моими родителями осталось еще четыре. Я считаю их на ходу.

Раз.

Через час я докажу Визидии, что корона по праву принадлежит мне.

Два.

Через два часа я буду обручена с мужчиной, которого никогда не полюблю.

Три.

Через три часа я отдам приказ приготовить корабль к завтрашнему отплытию и потребую раскрыть мне все секреты этого королевства.

Четыре.

Наконец, волнение ударяет мне в голову, и я чувствую, что начинаю потеть. У подножия ступеней я почтительно кланяюсь, и отец усмехается:

– Подойди, Амора, – говорит он. – Садись.

Я проглатываю ком, вставший в горле, и слишком быстро взлетаю наверх по ступеням, прямо к своему месту, которое находится в углублении. Мать хватает мои плечи и разворачивает меня в другую сторону.

– Не туда, – шепчет она, указывая на самый большой трон, предназначенный для Верхновного Аниманта.

Мое сердце заходится в бешеном ритме, словно дикий зверь, который пытается вырваться из моей грудной клетки. Отец берет меня за руку и ведет к своему месту.

Отсюда тронный зал выглядит слишком большим. С этого места не рассмотреть звезд и окон, из которых видно наш остров. Только я и огромное пустое пространство.

– Однажды, когда боги заберут мою душу или жители острова сочтут меня непригодным для правления, ты будешь сидеть здесь. Ты будешь править этим королевством, как и предначертано богами, – его слова звучат совсем тихо, потому что мое сердцебиение заглушает все вокруг. – Я видел твою магию, твою выдержку, твою силу. Все восемнадцать лет я наблюдал за тем, как ты оттачиваешь эти качества, и я горжусь тобой. Сила Ариды течет в твоей крови по праву рождения, и все же ты смогла ее покорить. Настало время доказать это нашему народу. Покажи им, что, когда мое время подойдет к концу, они смогут довериться тебе, – отец оборачивается и берет со стола пару изысканных эполет.

Расшитые наплечники кажутся чересчур высокими: они инкрустированы большими драгоценными камнями, символизирующими каждый остров Визидии, а острые шипы точно рассекут мою щеку, если я неосторожно поверну голову.

Я ощущаю удушающий приступ желания. До этого момента я не подозревала, что моим плечам может быть так холодно и легко.

– Амора, ты клянешься принять титул, предназначенный тебе богами? Клянешься использовать свою магию честно и справедливо? – спрашивает отец, надевая на мое плечо первый эполет.

– Клянусь, – я хватаюсь за подлокотники трона, стараясь не выдать своего волнения.

– Ты клянешься соблюдать правила магии души, зная, что каждый раз, обращаясь к ней, ты должна довести процесс до самого конца? – он берет в руки второй эполет.

– Клянусь.

Отец отступает на шаг, чтобы окинуть меня взглядом.

– И самое главное. Ты клянешься защищать народ Визидии, поддерживая эту магию на протяжении всей своей жизни? Даже зная о последствиях?

Я твердо смотрю на него, высоко подняв подбородок.

– Клянусь.

В его блестящих глазах отражается свет факела.

– Твое обучение завершено, и к утру ты станешь Анимантом. Я даю тебе свое благословение.

Острые края драгоценных камней задевают мои щеки и уши, посылая по коже волны мурашек. Я вздрагиваю, и мать опускает ладонь мне на руку. Ее присутствие действует на меня успокаивающе.

– С днем рождения, дорогая. Мы так гордимся тобой, – прекрасная смуглая кожа моей матери сияет так же ярко, как прибрежные скалы на рассвете: теплый, янтарный оттенок, так похожий на мой собственный. Ее пышные каштановые локоны с золотистым отливом вьются вокруг изящной короны, состоящей из десятка блестящих ракушек и кораллов, среди которых можно заметить несколько высушенных морских звезд и сверкающих сапфиров. Корона идеально подходит к ее насыщенно-синему свободному одеянию. Рубиново-красная вышивка на плаще символизирует Валуку – родной остров королевы, – а по корсажу рассыпаны мельчайшие бриллианты. На ее ушах сияют жемчужные серьги, в воротник платья вплетены рубины и сапфиры, и тонкие кольца на ее пальцах сверкают при каждом движении.

Что-то блестит в ее правой руке. Она замечает мой взгляд, улыбается и раскрывает ладонь.

– Это принадлежало твоей бабушке, – говорит моя мать, а с ее пальцев свисает кулон. Цепочка сделана из чистого золота. В центре – большой сапфир, под которым подрагивают бриллиантовые капельки. Это одна из самых прекрасных вещей, что я когда-либо видела. – Она доверила его мне, когда ты была совсем маленькой. Эти драгоценные камни достойны будущей королевы.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, кулон оказывается на моей шее. Мать целует меня в висок, но мои родители еще не закончили.

Когда отец выносит из-за трона корону, у меня в легких заканчивается воздух.

Огромная корона сделана из китового уса и покрыта слоновой костью. Шестнадцать костяных шипов завиваются вверх по крайней мере на сорок сантиметров. Они остры, как копья, готовые к атаке, и мой грозный вид смягчают лишь белые и голубые цветы, которые мать вплетает в мои волосы и между зубцов короны.

Сегодня ночью может произойти все что угодно, но одну вещь я знаю наверняка: эта корона по праву принадлежит мне.

К утру ни у кого не останется сомнений, что я должна стать Верховным Анимантом, когда время отца подойдет к концу. Увидев меня этой ночью, мои люди будут уверены в этом так же твердо, как я сама.

Я встаю и обнимаю мать, а затем отца. Оба крепко сжимают меня в объятьях, стараясь не свалить корону с моей головы и не порезаться о шипастые эполеты.

– Порази их своим выступлением, – мать поправляет цветы в моих волосах и окидывает меня взглядом, прежде чем одобрительно улыбнуться.

– Докажи нашим людям, что семья Монтара сильна как никогда, – говорит отец.

– Я собираюсь сделать гораздо больше, – я провожу пальцем по длинному шипу короны и чувствую, как с каждой секундой мое дыхание становится легче, а мышцы расслабляются. – Я докажу им, что я сильна как никогда.

Приятная тяжесть мешочка на моем поясе придает мне уверенности.

Отец мимолетно сжимает мои плечи и протягивает руку матери.

Пора.

Глава 3

Все глаза обращены на нас, когда мы с Касемом выходим из дворца, направляясь к месту празднования. Тяжелые лианы, переплетенные с сияющими розовыми цветами, касаются моих плеч и обвиваются вокруг зубцов короны, пока мы поднимаемся наверх: туда, где позже состоится церемония.

Касем ведет меня через огромное море людей, которые расступаются перед нами, не позволяя мне задерживаться на одном месте. Не останавливаясь, он глубоко вздыхает, и я слышу его ворчание:

– Во имя крови Като, хотел бы я, чтобы мой день рождения пах так же хорошо.

Десятки уличных торговцев поставили свои палатки прямо вдоль горной тропы, предлагая прохожим любые лакомства, которые только можно представить: жареную свинину, липкие медовые пирожные, густой банановый пудинг и сладости из Икае. Некоторые продают даже игрушечные короны и сабли, украшенные сапфирами.

Две жительницы Ариды стоят рядом с виными бочками и громко хохочут, пока королевская стража пытается отогнать их к прилавкам с едой. Одна из них отмахивается от солдата с очередным, почти заразным смешком. Позади них ночь озаряют голубые и розовые факелы, сияющие от магии зачарования. Разноцветные огни очерчивают фигуры артистов и простых зрителей, беспечно танцующих под барабанный ритм. Внизу, на пляже, все еще прибывают новые корабли с гостями, которые весело приветствуют друг друга, прежде чем начать подъем.

– Это же принцесса! – отчетливый шепот девочки с Валуки привлекает мое внимание. Она уставилась на мою корону с приоткрытым ртом, и другие следуют ее примеру. Несколько секунд они таращатся на мои украшения, но затем приходят в себя и почтительно склоняют головы.

На людях я держу спину прямо, несмотря на вес короны, а мои плечи гордо расправлены, хотя эполеты тянут меня вниз. И хотя какая-то часть меня хочет отмахнуться от всех этих формальностей, на самом деле они нужны мне как воздух. Их уважительные поклоны заставляют меня выпрямить спину еще больше, а мое сердце наполняется гордостью.

Всю свою жизнь я училась защищать этих людей, и теперь они увидят, что мне это под силу.

Пока я иду сквозь толпу, большинство поданных расступается в стороны, с благоговением осматривая мою корону и эполеты, но некоторые спешат ко мне, желая пожать мою руку. Некоторых я знаю в лицо, но в основном мой дом наводнен незнакомцами, приехавшими со всех уголков королевства, чтобы посмотреть, как их принцесса подтвердит свой титул Аниманта и наследницы трона. Они одеты в цвета своих родных островов, и вокруг меня пестрит море различных оттенков и стилей одежды.

Согласно последнему писку моды, наряды жителей Морната украшены перьями. Одна женщина зачаровала свое платье таким образом, что оно выглядит как лебединое перо со сверкающим полупрозрачным верхом. Ее спутник привлекает внимание своими ярко-синими тенями, сочетающимися с цветом глаз. За его спиной развевается персиковый плащ с перьями на плечах, а высокий воротник закрывает шею. С каждым движением по плащу мужчины пробегает блестящая рябь, и на ткани появляется летящий фламинго.

Одежда детей Валуки куда проще. Они кутаются в большие шали, дополненные красивыми юбками или льняными штанами. Легкие свободные наряды не стесняют движений, поэтому они крутятся возле факелов, захватывая их пламя и перебрасывая его друг другу. Девочка со светлыми волосами теряет контроль над огнем, и пламя опаляет край ее рубиново-красной шали, за что малышка сразу получает гневный возглас от матери. Женщина отгоняет детей от огня и зажигает погасшие факелы легким взмахом руки.

Еще никогда я не видела такого скопления магии в одном месте, и это приводит меня в восторг. Женщина с красновато-коричневой кожей, добрым лицом и пушистыми кудряшками, спускающимися на изумрудный плащ Сантоса, использует свои чары, чтобы излечить ожог маленького огненного мага. Позади нее мужчина с Курманы, одетый в черную мантию, несет своей семье полные тарелки разнообразных лакомств, пока за ним по воздуху плывут два бокала вина.

Посреди всех этих людей дети и их родители собрались в кучку, чтобы посмотреть кукольное представление: одно из множества уличных забав, запланированных на этот вечер.

– Подходи, честной народ! – заливается трелью голос из-за ширмы.

Из толпы детей, наблюдающих за происходящим широко раскрытыми глазами, раздаются радостные возгласы, и только после этого рассказчик продолжает свою речь.

– Подходите, если хотите услышать историю великих Монтара – покорителей магии, защитников королевства!

Родители усаживают детей к себе на колени, и мне становится интересно, разделяют ли они мое мнение насчет того, что все это – чудесное преувеличение? Темный занавес будки начинает открываться, и я беру Касема за рукав, уводя его в тень, откуда мы сможем посмотреть представление.

– Серьезно? – со вздохом спрашивает он, и я шикаю в ответ.

– Когда-то давным-давно, – шепчет рассказчик, – коварное чудовище хотело уничтожить Визидию с помощью своих чар, – в будке вспыхивают маленькие огоньки, и один из артистов поднимает вверх руку с грубо сделанной куклой, которая должна изображать чудовище. – Этот зверь был хитер, и он решил развратить жителей королевства множественной магией. В те времена люди еще не знали опасностей колдовства. Они перетруждали свои тела, и это приводило к медленной и мучительной смерти, пока избыток магии пожирал их изнутри.

– Магия способна сделать человека жадным, – продолжает он. – Чем большей силой он обладает – тем сильнее ему хочется ее приумножить. Зверь пользовался этой жадностью, предлагая людям шанс изучить его магию – самую могущественную магию на свете, по крайней мере, так он утверждал. И люди сразу же соглашались на эту сделку, даже не подозревая, что на самом деле чудовище жаждало заполучить их души!

Публика задерживает дыхание, а Касем давится смехом. Прежде чем кто-нибудь успевает это заметить, я пихаю его локтем в бок.

Для Касема и праздных зевак это просто еще одна древняя история, которую им рассказывали в детстве. Но в этих историях моя кровь. Мое наследие.

– …магия была опасной и разрушительной, – продолжает рассказчик. – Сегодня мы знаем ее как магию души. Эта сила получила свое название из-за того, сколько алчных душ, желающих обладать всеми видами магии, она погубила в те времена! Но даже после того, как половина населения Визидии оказалась уничтожена, зверь не был доволен. Его голод возрастал, и он искал новые пути, чтобы распространять свою скверну, – чудовище преследует несколько вопящих кукол, гоняя их по крошечной сцене, а затем проглатывает их. Касем плотно сжимает губы, стараясь подавить усмешку. Пусть веселится.

– Всякая надежда была утеряна, – история продолжается. – Но вдруг один человек восстал против чудовища. Като Монтара! – на сцене появилась царственная кукла, изображающая моего великого предка, и зрители всех возрастов оживленно зааплодировали. Многие подняли в воздух игрушечные копии охотничьего ножа Като, сопровождая это движение радостными возгласами.

– Тогда Като еще не являлся королем. Он был скромным юношей, не обладавшим магией, и хотел лишь защитить своих любимых. Он заключил сделку со зверем: если Като убедит людей выбрать для себя всего одну магическую способность – чудовище отдаст ему всю свою силу и навсегда покинет Ариду. Зверь рассмеялся ему в лицо, ибо верил, что люди слишком алчны для того, чтобы согласиться на такое предложение. Чудовище не ожидало, что Като убедит людей отказаться от использования множественной магии, и все же юноша выполнил свою часть уговора.

Затем Като одолел зверя при помощи обычного охотничьего ножа, а опасная магия чудовища оказалась навеки привязана к роду Монтара! – дети с благоговением уставились на свои игрушечные ножи.

Рассказчик театрально повышает голос.

– Но, если мы вернемся к своим прежним грехам, зверь вернется из небытия. Поэтому, чтобы защитить людей от соблазна, Като решил, что каждый человек должен выбрать себе всего один вид магии и поселиться на острове, представляющем эту самую магию. Он остался на Ариде со своими советниками – по одному с каждого острова – и создал королевство. Король Като подарил нам Визидию такой, какой мы знаем ее сейчас, но… – тут рассказчик переходит на предостерегающий шепот, – …не только мы несем ответственность за то, чтобы удерживать зверя. Чудовище заточено в крови рода Монтара, и многие столетия они защищают нас от его ярости. Если зверь вырвется на волю – он возжелает мести. Он уничтожит каждую душу в Визидии.

Дети начинают ерзать от волнения, и голос рассказчика снова возвращается к привычному тембру.

– Но не бойтесь: пока мы не нарушаем правило, по которому каждый может изучать только один вид магии, пока на троне сидит могущественный Анимант, способный усмирить зверя и его магию – Визидия в безопасности.

Гордость согревает мою кожу, рассыпая по ней приятные мурашки. Это чудесное представление послужит отличным предисловием к моему сегодняшнему выступлению. Я так погружена в свои мысли, что детский выкрик из толпы зрителей заставляет меня подпрыгнуть.

– Если эта магия такая опасная, то почему Монтара все еще ее используют? – мальчик взволнованно смотрит на свою мать, которая явно недовольна поведением сына, но в толпе слышатся тихие смешки.

Рассказчик готов к этому вопросу. Его голос вкрадчив и мягок, как патока.

– Все не так просто. Магия – странная штука, мой мальчик. Если ее забыть – она не исчезнет. А магия Ариды особенно опасна, ведь зверь, который является ее источником, постоянно пытается заполучить власть над душой того, кто ею владеет. Магия должна использоваться и истощаться, иначе она будет крепнуть и расти, пока зверь не станет достаточно силен, чтобы вырваться на волю.

– Когда король Като запер эту силу в крови Монтара, – продолжает рассказчик. – Он сделал удержание и подавление чудовища главной целью своего рода. Рода тех, кого называют Анимантами – мастерами душ. Именно поэтому мы собрались здесь, чтобы увидеть, как принцесса Амора закрепит за собой титул наследницы престола и докажет, что она может стать Анимантом. Однажды она будет таким же достойным правителем, как ее отец, король Одрик.

Я чувствуют, как от волнения у меня щемит в груди. Мы с Касемом уже собираемся уходить, чтобы нас никто не заметил, но мое внимание привлекает насмешливый голос из толпы:

– Точно. Потому что нам просто необходим еще один ленивый правитель.

Моя ладонь соскальзывает с руки Касема.

– Ленивый? Звучит как нелепая болтовня бестолкового сторонника Кавен. Острова процветают, – отвечает чье-то легкомысленное сопрано.

– Может твой остров и процветает, но почти никто не посещает Валуку с тех пор, как высохли горячие источники. Я уж не говорю о Керосте, который с трудом держится на плаву.

Несколько дворцовых стражников стоят поблизости, их глаза сверкают от любопытства. Они не принимают никаких попыток остановить эту клевету.

Зрители этого спора не замечают меня, стоящую в тени, но я делаю шаг вперед.

– Прощу прощения? – разговоры затихают один за другим, и ко мне поворачиваются испуганные лица. Стражники резко выпрямляют спины.

– Нам пора идти, – Касем берет меня за руку и тянет назад, подальше от толпы. Я позволяю ему увести меня прочь.

– О чем говорила эта женщина? – кровь кипит, заливая мое лицо и шею раздраженным румянцем. – Что за Кавен? Как это: Керост с трудом держится на плаву?

Касем лишь машет рукой.

– Я бы не стал обращать внимания на такую ерунду. Очевидно, она сама не знает, о чем говорит.

– Но они выглядели так, словно боятся меня. И дворцовые стражники ничего не предприняли!

На лбу Касема собираются морщинки.

– Амора, у тебя на голове костяная корона, а из плеч торчат острые шипы. Ты путаешь страх с уважением. И что должны были сделать стражники? Даже дуракам позволено свободно выражать свое мнение.

Но его слова не приносят мне спокойствия: здесь что-то не так.

– Я должна поговорить с отцом.

Губы Касема превращаются в тонкую нить.

– Ты должна расслабиться. От сильного волнения твоя магия может взбунтоваться…

– Мы не будем это обсуждать, – огрызаюсь я. – Мне нужно с ним поговорить. Со мной лучше не ссориться, Касем.

Его взгляд падает на мою поясную сумку, а затем на кинжал, висящий у меня на бедре. С самого детства я тренировалась с Касемом и его отцом – нашим мастером по оружию. Мать и отец настояли на том, что я должна научиться себя защищать, поэтому Касем стал моим партнером по спаррингам. Он всегда предпочитал лук, и мне хватит пальцев одной руки, чтобы сосчитать его победы в бое на мечах.

– Ладно, – недовольно выдыхает он. – Но король будет недоволен.

* * *

Мы находим отца почти у самой верхушки горы. Он расположился на огражденной территории возле сада, а вокруг него снуют советники со всех островов Визидии. Несмотря на то что некоторые держат в руках бокалы, они находятся не в самом лучшем расположении духа. Протиснувшись сквозь охрану, я вижу, что все присутствующие напряжены, а на их лицах застыло серьезное выражение. Среди советников я вижу отца Касема – Олина Лилея – в его безупречном сапфировом мундире с золотой отделкой. При приближении сына аридийский советник резко выпрямляется, и мне кажется, что в его прищуренных глазах мелькает предостережение.

Касем был прав: мой отец не выглядит довольным. Но напротив него стоит молодой человек, и на его лице читается куда большая ярость.

Этот советник моложе остальных, на вид ему чуть больше двадцати лет. Его наряд выглядит дорогим: отлично пошитые брюки темно-зеленого цвета, выглаженная льняная рубашка и кожаные сапоги до колена. Сюртук незнакомца алеет рубиновым цветом, и когда от его запонок отражается свет, я вижу, что на них выгравирован королевский герб. Тонкая отделка ярко-золотой нитью подсказывает мне, что он – королевский представитель с Валуки.

– Мы должны найти способ остановить это, – восклицает он, и по его искаженному лицу я вижу, что он окончательно вышел из себя. – Вы можете просто выслушать меня? Пожалуйста. О Керосте можно говорить все, что угодно, но Кавен не остановится, пока он…

– Кавен способен только на болтовню, – резкое замечание отца заставляет молодого человека с Валуки ощетиниться, но прежде, чем он успевает сказать что-либо еще, Олин кладет ладонь королю на плечо.

– Кажется, у нас посетители, Ваше Величество, – он кивает в мою сторону, и брови отца взлетают вверх от неожиданности.

– Кто такой Кавен? – требовательно спрашиваю я.

Словно очнувшись ото сна, советники резко оборачиваются в мою сторону. Затем их внимание переключается на отца, чья свирепость десятикратно приумножается за счет массивной короны. Его корона не может сравниться с моей по высоте, но она тоже внушает благоговение своими острыми зубцами, сделанными из слоновой кости и скелета угря Валу́на – глубоководного существа из легенд. В длину это создание достигает почти трех метров, а его острые зубы размером с мой указательный палец. Говорят, наши предки побороли его еще в прошлом столетии. Его пасть настолько огромная, что сквозь распахнутый рот лицо отца видно целиком. Верхняя челюсть огибает голову, а нижняя подпирает подбородок, словно огромный угорь пытается съесть короля. Покрытый драгоценными камнями позвоночник чудовища опускается вниз по отцовской спине и заворачивается наверх возле его копчика.

Вид отца вселяет ужас, и я невольно задумываюсь: выгляжу ли я хотя бы наполовину столь же пугающей в своей короне из шипов?

– Вам нечего здесь делать, Ваше Высочество, – отвечает Олин. – Вы должны быть в саду, готовиться к выступлению, – его внимание переключается на Касема, который стоит у меня за спиной, понурив голову.

– Этим я и займусь, как только кто-нибудь объяснит мне, что происходит, – я смотрю на советника с Валуки, который теперь стоит возле отца с гордо выпрямленной спиной. Он говорил что-то о Керосте, и я оглядываю остальных представителей. Среди них не хватает одного цвета: аметиста.

– Где советник Кероста? – с отцовского лица сползает напускное спокойствие, и мое дыхание становится тяжелее. Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше меня волнует отсутствие определенных людей. Представитель Кероста – не единственный, кого нет на сегодняшнем собрании.

Из-за праздничных огней и развлечений я не заметила, что вокруг совсем нет людей с одного из островов.

– С ними что-то случилось?

– С ними все в порядке, – отец отвечает на мой вопрос одновременно с молодым советником.

– Они восстали против Визидии.

Отец ворчит и угрожающе смотрит юношу. Советник с Валуки отвечает ему не менее яростным взглядом, пока представители остальных островов неловко переминаются с ноги на ногу.

– Я пытаюсь помочь, – настаивает советник. – От вас требуется всего лишь выслушать меня…

– Вы все свободны, – рявкает отец, и молодой человек невольно вздрагивает. Советник открывает рот, словно хочет возразить, но как только его карие глаза встречаются с моими – он молча сжимает губы. На несколько секунд я замираю, уставившись на него, но затем торопливо отвожу взгляд. – Я хочу поговорить со своей дочерью.

Олин и другие советники кланяются, попутно подталкивая молодого человека в красном сюртуке к выходу.

– Так и быть! Только не говорите потом, что я вас не предупреждал! – выплевывает он на прощание, и остальные уводят юношу за собой, извиняясь за его невежественное поведение.

Наконец, с нами остается только Касем, но и он отходит подальше, чтобы мы могли поговорить без свидетелей.

– Странно, что я не встречала его раньше, – говорю я. – Мне казалось, что я знакома со всеми советниками.

Отец недовольно вздыхает.

– Судя по всему, лорд Баргас слишком болен, поэтому он отправил вместо себя своего сына. Очаровательный мальчик. Влетел во дворец как шторм и сразу же потребовал аудиенции, словно он здесь король.

Я не хочу проявлять неуважение, но его очевидная неприязнь к юноше с Валуки вызывает у меня смех. При виде моей улыбки плечи отца немного расслабляются, и над нами больше не довлеет прежнее напряжение.

– Я не знала, что у лорда Баргаса есть сын, – говорю я, хотя молодой советник действительно походил на аристократа: у него была гладкая смуглая кожа, мужественная челюсть и до безобразия прямой нос. Телосложением он напоминал своего отца. Немного коренастый, с широкими мускулистыми плечами и крепкими руками, а главное – дерзким взглядом человека, готового щеголять своим богатством. – Что он имел в виду, когда сказал, что жители Кероста бунтуют?

– Никто не бунтует. Они просто пытаются заявить о своей позиции. Тебе не о чем волноваться.

– Тогда скажи мне, чем они не довольны, – настаиваю я, и от моего упорства у отца вздрагивает челюсть. – Если они привлекают к себе внимание, значит, у них есть повод.

– Во имя клинка Като, упорством ты пошла в меня, – он делает шаг вперед, и по его взгляду невозможно определить, злится он или нет. Я выдыхаю, приготовившись к спору, но он лишь кладет ладонь мне на голову, прямо у основания короны, и вспыхнувший во мне огонь тут же угасает.

– Они хотят того, чего я не могу им дать, – теперь вместо повелительного баритона, который он обычно использует при разговоре с советниками, звучит тихий и мягкий голос отца семейства. – Керост всегда мучали сильнейшие шторма. Поэтому я нанял группу водных магов с Валуки, чтобы они помогли успокоить местную погоду. Но народ Кероста не любит оставаться в долгу. Несколько сезонов назад я начал получать донесения о том, что они платят водным магам в обмен на обучение. Они хотели, чтобы мастера с Валуки показали им, как контролировать воду.

Его слова выбивают воздух из моих легких.

– Они хотели обучиться еще одной магии? Это же самоубийство!

Отец выдыхает, и его ладонь падает с моей головы.

– Если большое количество людей начнет использовать разную магию, наша власть над зверем закончится. Души будут уничтожены, и зверь впадет в неистовство. Поэтому мне пришлось отозвать водных магов с Кероста. К сожалению, в начале этого сезона по их городам пронесся огромный шторм, и половина острова была уничтожена.

Мне кажется, что тысячи пиявок высосали из меня всю кровь, оставив мое тело холодным и обмякшим.

– Что насчет магов Сантоса? – продолжаю я. – Я надеюсь, на Керосте остались лекари?

– Их тоже пришлось отослать, – говорит отец, и я рада видеть, что на его щеках появляется хотя бы намек на виноватый румянец. – Я ждал от Кероста обещания, что они больше не будут пытаться изучить другие виды магии. После этого все должно было вернуться на круги своя, но вдруг начался проклятый шторм. Это произошло так… не вовремя.

Как он мог скрывать все это от меня? И не только он: Мира тоже ничего мне не сказала. Она всегда в курсе новостей со всего королевства, и я уверена, что фрейлина обо всем знала.

Когда-нибудь я буду правительницей этого королевства и собираюсь стать великой. Но как я могу защитить Визидию, если мне неизвестно, что происходит на других островах?

– Я не хотел, чтобы ты отвлекалась от своей главной задачи, – говорит отец, словно читая мои мысли. – Помни, Амора: пока у тебя или Юриэля не появятся дети, вы – единственные возможные наследники престола. В данный момент все, чем ты можешь помочь этому королевству, – это достойно пройти испытание и навсегда закрепить за собой право на трон.

Я зажмуриваюсь, стараясь побороть нарастающее чувство разочарования и взглянуть на ситуацию со всей возможной объективностью.

Я знаю, что сегодняшняя ночь очень важна. И гнев Кероста совершенно справедлив. Но если отец закроет глаза на их попытки изучить другие виды магии, договор со зверем будет аннулирован и королевство падет.

Однако без помощи с Валуки, дома жителей Кероста могут быть уничтожены в любой момент. Мы не можем этого допустить.

– Мы должны найти другой способ им помочь, – говорю я. – Мы можем преподать им урок насчет использования множественной магии, но помимо этого мы должны снабдить их более прочными материалами для постройки и помочь им с ремонтными работами. Нельзя отбирать у них единственное средство защиты.

Отец опускает руку мне на плечо.

– Я и не собираюсь этого делать. Но как король Визидии, я должен защищать всех своих поданных. Пребывание магов Валуки на Керосте привело бы все королевство к гибели. Но поверь мне, Амора, мы думаем над решением этой проблемы. Поверь: я все исправлю.

Конечно, я хочу верить отцу, но я просто не понимаю, почему он уже не уплыл на Керост и не помогает им отстроить уничтоженные дома. Если шторм прошел еще в прошлом сезоне, то почему мы все еще ходим кругами и раздумываем над этим?

– И какое отношение ко всему этому имеет Кавен? – моя голова становится тяжелее с каждой секундой. Как я могла быть такой беспечной? Как всем удавалось скрывать от меня правду?

Очевидно, отцу хочется прекратить этот разговор, и он протяжно вздыхает.

– Этот человек не согласен с некоторыми моими решениями, – прямо отвечает он. – Я ведь не могу нравиться абсолютно всем, верно? Он не опасен для нас. Успокойся. Все будет в порядке, по крайней мере этой ночью.

Судя по разъяренному лицу советника с Валуки, ситуация гораздо серьезнее, чем говорит отец. Я хочу начать спор и сказать ему, что заслуживаю знать больше, но стоит мне открыть рот, как на ступенях показывается ухмыляющаяся тетя Калея. Моя тетя не ждет разрешения подойти к королю и даже не задумывается над тем, что прерывает важный разговор. С искренним смехом она беспечно обхватывает меня руками, чудом избежав острых шипов на эполетах.

– О, моя прекрасная девочка! Просто загляденье! – она подходит к отцу и слегка ударяет его по плечу. – Скажи мне, Одрик: как такой увалень умудрился вырастить такую невероятную девушку? Она просто великолепна!

Отец смеется в ответ.

– Все свое очарование она унаследовала от Кейры. Боюсь, от меня ей досталось только поразительное упрямство.

– И твоя тяга к приключениям, – добавляю я, и взгляд отца смягчается. Это странный момент: он медленно оглядывает меня, а затем смотрит на корону, словно видит ее впервые. На его губах появляется гордая улыбка, которая греет меня изнутри.

– И моя тяга к приключениям, – он поворачивается к своей сестре и хлопает ее по плечу. – Прошу меня извинить, но я должен найти свою жену до того, как начнется праздник. Приводи Джорди с Юриэлем, и мы отметим этот вечер бокалом отличного вина. Я приказал принести из погреба три бочки, – отец широко улыбается и становится похож на дурашливого старшего брата, каким он бывает только в присутствии моей тети. – И, Амора? – я поворачиваю голову и невольно вздрагиваю от неожиданности, когда он наклоняет голову к моему уху. – Я тебя люблю. Помни об этом, хорошо? Особенно когда станешь законной наследницей и отправишься в свое первое грандиозное путешествие.

– Только не раскисай, – отвечаю я, стараясь не показывать, насколько меня тронули его слова. – Я тебя тоже люблю.

Отец мягко улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. Зубы угря царапают мне щеку.

Затем отец уходит, оставляя меня наедине с моей тетей.

Калее очень идет ее голубой наряд. Этот цвет представляет собой смесь сапфира Ариды и более мягких оттенков Морната. Платье говорит о том, что она помнит свои аридские корни, но этот остров больше не является ее домом. Калея – миниатюрная женщина с оливковой кожей, которая словно посыпана золотой пылью от долгого пребывания на солнце, прямо как у моего отца. У нее пышная фигура, а лицо выглядит так молодо, что ее возраст можно угадать лишь по мягким морщинкам в уголках глаз.

– Я так рада, что нашла тебя до начала твоего выступления, – говорит тетя Калея. – Как ты себя чувствуешь?

Сколько я себя помню, ладони моей тети всегда были самыми мягкими и теплыми из всех. Она берет меня за руки и притягивает ближе, чтобы рассмотреть мое лицо своими глазами цвета расплавленного металла: такими же как у отца, только гораздо менее строгими. Калея старается не показывать своих чувств, но я чувствую волнение в ее сдавленном дыхании и сбивчивом тоне. Тетя хочет продолжать свою роскошную жизнь на Морнате, поэтому она не может допустить, чтобы сегодня вечером я совершила хотя бы одну ошибку. Ей повезло, что я тоже не могу этого допустить.

Если у меня не получится продемонстрировать контроль над магией и показать, что я усмирила своего внутреннего зверя, – меня заключат под стражу, пока тетя Калея не докажет, что она может стать наследником престола. Закон гласит, что член семьи Монтара, не способный контролировать магию души, не может оставаться на свободе. Если совет решит, что я представляю серьезную угрозу, – меня могут казнить. Наша магия слишком опасна, и ее нельзя оставлять без контроля.

– Я готовилась к этому всю жизнь, – говорю я. Тетя Калея испытующе всматривается в мое лицо, и я замечаю в ее глазах искру беспокойства, но она лишь заключает меня в крепкие объятия.

– У тебя все получится, – шепчет она, и ее густые кудри щекочут мою шею. – Никто не заслуживает этого больше, чем ты.

Я знаю, что она права, но волнение, нахлынувшее на меня после кукольного представления, только нарастает, и я заставляю себя улыбнуться ей в ответ.

Только после того, как Калея отстраняется, Касем делает нерешительный шаг вперед.

– Не хочу вас торопить, – говорит он. – Но Аморе пора идти.

– Конечно, – тетя Калея кивает, убирая за ухо мягкую каштановую кудряшку. Я стараюсь не смотреть на беспокойные морщинки, которые собрались между ее бровей, и не думать о том, что будущее нас обеих зависит от моего сегодняшнего успеха.

Она целует меня в щеку и отстраняется. Но прежде, чем отпустить мою руку, тетя смотрит мне в глаза, и я совершенно не готова к тому, что замечаю в них. Ее зрачки больше не похожи на отцовские, насыщенно карие: на секунду они вспыхивают ярким, пронзительным розовым, а затем снова темнеют.

– Ты уж постарайся, – ее улыбка кажется неуверенной. – Прошу тебя. Ради королевства.

Беспокойство не оставляет меня, а лишь плотнее сжимает свои пальцы на моем горле. Когда ее ладонь соскальзывает с моей руки, я издаю резкий звук, не похожий на человеческий. Земля под моими ногами раскачивается, словно море, пока я пытаюсь осознать ее слова.

Тетя Калея научилась магии зачарования.

Я больше не являюсь одной из двух возможных наследниц. Я – единственная наследница. Если я потерплю неудачу – не останется никого, кто мог бы защитить Визидию от ярости зверя.

Тетя Калея только что предупредила меня: если ее вынудят принять магию души – это будет не первая освоенная ею способность. Связь со зверем будет разорвана.

– Ты должна была ждать, – мой голос дрожит, как и мои руки. – Как ты могла?

– Это вышло случайно, – в ее глазах блестят слезы, и тетя снова тянется ко мне, но я больше не могу смотреть ей в лицо. Я беру Касема за руку. Его глаза неуверенно прищурены: он чувствует возникшее напряжение, но не понимает его причины.

– Отведи меня в сад, – говорю я, желая оказаться как можно дальше от тети, и магия внутри меня поднимается, словно волна. – Сейчас же.

Касем без колебания исполняет приказ.

Вход в сад совсем рядом, и когда мы добираемся до пещеры, моя голова все еще кружится от сотен мыслей. Я должна приложить все усилия, чтобы усмирить свои чувства и сосредоточиться на главной задаче сегодняшнего вечера. Я не могу позволить себе отвлечься из-за ее предательства.

Сегодня я должна быть идеальна.

Сад – это место поклонения и самая высокая точка в Ариде, примерно в двух милях на север от дворца. Входом служит пещера, укрытая тяжелыми лианами и плющом. Касем раздвигает зеленые заросли, чтобы я могла войти внутрь, не растеряв своих украшений.

– У тебя есть пять минут до того, как прибудут все остальные, – говорит он, и я ныряю в пещеру, которая светится биолюминесцентными цветами, словно факелами, ведущими по темному тоннелю.

Стоит мне выйти в сад, как мое дыхание перехватывает от необычайно прекрасного вида.

Здесь красиво и при свете дня, но истинное великолепие этого места открывается только под светом звезд.

Передо мной раскинулось поле диких цветов. Некоторые из них настолько высокие, что достают мне до пояса, а другие свисают с деревьев идеальными завитками. Большая часть флоры светится в вечернем сумраке: лепестки переливаются невероятными оттенками зеленого, розового, голубого и фиолетового.

Я касаюсь бутона высокого цветка: он вздрагивает словно от удивления, и его мерцающие лепестки раскрываются. В дальней части сада журчит небольшой водопад: он сияет так же ярко, как и здешние растения, дополняя захватывающий пейзаж, ради которого люди со всего королевства приезжают на Ариду.

У основания водопада находится плоская каменная плита с огненной ямой посередине. Это место было выбрано для моего выступления. Я сажусь на край плиты, когда позади начинают раздаваться голоса. Краем глаза я замечаю своих родителей, но не поворачиваюсь к ним, на случай, если их сопровождает тетя Калея.

Я кладу руку на грудь и делаю глубокий вдох, чтобы усмирить свой учащенный пульс. Это не помогает, поэтому я провожу пальцами по мешочку на поясе, склоняя голову, в надежде, что боги даруют мне спокойствие. Это знакомое ощущение, которое подбадривает меня даже в те моменты, когда нетерпение и тревога буквально висят в воздухе. Все больше и больше людей заходят в сад, нагревая воздух оживленным разговором и создавая такой дикий калейдоскоп красок и нарядов, что голова идет кругом. Я встаю, гордо выпрямив спину, чтобы никто не увидел, как я нервничаю.

Я не могу думать о том, что где-то в этой толпе затерялся Феррик, готовый вручить мне кольцо, как только мое выступление будет окончено.

Я не могу думать о Кавене, который пытается начать восстание в моем королевстве. Или о Керосте, сломленном и страдающем от беспощадных штормов.

И я отказываюсь думать о тете Калее, которая станет причиной нашей погибели, если я провалю свое испытание.

Но я этого не допущу.

Я отстегиваю сумку от пояса и слышу, как внутри нее постукивают зубы и кости.

Глава 4

Я потратила много недель, чтобы подготовить содержимое моего мешочка. Мне нужно было убедиться, что каждый зуб и даже самые маленькие косточки готовы откликнуться на мою магию, когда у меня в руках окажутся волосы заключенного.

Потому что это не просто демонстрация магический способностей: это еще и казнь.

Я слышу звон цепей еще до того, как заключенные попадают в поле моего зрения. Их всего десять: семь мужчин и три женщины. На их шеях темнеют большие кресты – клеймо для тех, кто был осужден и приговорен за убийство. Но сегодня некоторые отметки не настоящие.

Стража тащит преступников сквозь толпу зрителей к основанию каменной плиты. Затем они отходят, оставляя заключенных передо мной: снизу вверх на меня устремляются испуганные и яростные взгляды.

Моя магия действует двумя способами: эфирное чтение души и физическая способность уничтожить душу живого создания. Эти люди находятся здесь для того, чтобы я определила, чья душа самая темная, и казнила ее обладателя.

Прежде я никогда не участвовала в публичной казни. Мы с отцом проводим их каждый год, но обычно это происходит поздно ночью в глубине подземной темницы, где мы забираем души тех, кто никогда не сможет раскаяться и искупить свои грехи. Это нужно для того, чтобы удовлетворить и успокоить нашу магию. Человек, которого я казню этим вечером, должен обладать совершенно извращенной душой, недостойной прощения.

В первом ряду стоит женщина преклонного возраста, и ее пронзительные темные глаза всматриваются в мое лицо. Я обращаюсь к своей магии и отрываю от нее маленькие кусочки, пробуждая зверя. Она греет меня изнутри, соединяясь с душой незнакомки.

Магия с жаром распространяется по моим венам, достигает висков, и я растворяюсь в этой силе. На мгновение мое зрение затуманивается, а затем резко обостряется, представляя моему взору сотни душ. Они сияют цветом облаков: некоторые больше напоминают грозовые тучи, а другие ясны, как летнее небо, но каждая из них колеблется, утопая в мерцающей дымке. Я сжимаю кулаки, пока ногти не начинают впиваться в ладони, и сосредотачиваюсь на женщине, которая стоит передо мной.

Ее душа похожа на мертвую морскую звезду: выцветшую, посеревшую и засохшую, но все еще хранящую форму некогда прекрасного создания. Она старше прочих заключенных и успела пройти сквозь боль и лишения, которые помутнили и сломали ее душу.

Эта женщина ни в чем не виновата. Она здесь лишь для того, чтобы испытать меня.

Я подхожу к следующему заключенному, заглядывая в его туманную душу. Она наполнена жадностью и злостью, а еще глубже я вижу следы совершенного им убийства. Но он раскаивается в том, что сделал. Он чувствует вину, а это значит, что мне нужно искать дальше.

Ловко, но осторожно я скольжу между людьми, и магия обжигает меня изнутри, пока я обыскиваю душу за душой.

Я сразу же понимаю, что нашла его. Его взгляд совершенно спокоен, но чем глубже я погружаюсь в его душу – тем более прогнившей она становится. Она неровная и фиолетовая, как синяк, она расслаивается по краям и превращается в ничто. Его порочность пробирает меня до костей.

Тусклая душа этого мужчины свидетельствует о том, что он совершил самые страшные преступления, которое только можно представить. Хуже, чем убийство. Холодный белый свет, сияющий за потрескавшимися краями, говорит мне, что для него нет дороги назад. Он не сожалеет о содеянном, ему не жаль своих несчастных жертв.

– Он.

Двое стражников обступают мужчину и поднимают его на каменную плиту, пока остальных заключенных отводят назад. Некоторые из них облегченно вздыхают.

Я осторожно смотрю на отца из-под ресниц. Он еле заметно кивает, и я расслабляюсь, понимая, что успешно прошла первую часть испытания. Я выбрала нужного человека, а значит, пришло время продемонстрировать физическую сторону моей магии.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я, доставая кинжал из ножен и отрезая прядь его волос.

Голос мужчины звучит так хрипло, что он практически выкашливает ответ:

– Аран.

– Аран, – эхом повторяю я. – Я заглянула в твою душу и нашла там не только абсолютное разложение, но и наслаждение, с которым ты сеял хаос и боль. Ты не раскаялся в преступлениях, что привели тебя сюда, и я не вижу ни единого шанса на искупление.

По моей спине пробегают мурашки, когда он отклоняет голову назад и улыбается. Я стараюсь не размышлять о том, кого он убил, или о его семье, которая, возможно, находится среди зрителей. Как будущая королева, я не могу жалеть эту семью, и они об этом знают. Арану точно не было жаль семьи его жертв.

Тишина становится все более напряженной, и я стараюсь успокоить свое дыхание. Затем я чиркаю кремнем, и в яме между нами разгорается пламя.

– Хочешь сказать что-нибудь напоследок?

Аран плюет мне под ноги, но я даже не вздрагиваю. Я оборачиваю отсеченные волосы вокруг зуба из моей сумки и прохожусь по нему ногтями. Челюсть мужчины дергается, и он инстинктивно проводит языком по верхнему ряду зубов. Я вижу, что ему страшно, а это значит – моя магия работает.

– Что ж, – я поднимаю зуб над огнем. – Тогда начнем.

Я бросаю клык в пламя, и мужчина сотрясается в сильной судороге, выплевывая целую лужу крови, в середине которой лежит зуб. Я наклоняюсь за ним, пока обжигающая магия пульсирует в моем теле. Мои силы достигают пика.

Физическая сторона моей магии основана на равноценном обмене. Если я хочу сломать чьи-то кости, сперва мне нужно предложить кость, связанную с частью человека, на котором я собираюсь использовать свои силы. Сегодня я использую волосы Арана. За каждую отнятую часть нужно платить чем-то равносильным, и поэтому никто не умрет, пока я не использую его кровь.

Я могу убивать его постепенно. Могу сломать одну кость за другой или пустить кровь, пока тело не превратится в пустой мешок.

Но я не получаю никакого удовольствия от этих смертей. Я – Монтара, и это – моя обязанность, иначе зверь внутри меня станет сильнее и попытается вырваться из-под контроля. Поэтому каждый год мы с отцом выбираем по одному преступнику – только худших из худших, – чтобы сдержать нашу магию.

Я стараюсь сделать их смерти быстрыми и безболезненными, насколько это вообще возможно, но для этого мне нужно немного их крови, и вот тут-то и пригождаются зубы. Хотя я могла бы получить кровь из руки, ноги или глаза, вырванный зуб – остается самым гуманным способом.

Я знаю, что никто не посмеет подвергнуть сомнению мои способности. Зверь и его магия находятся под моим контролем. Изо рта Арана течет кровь, и когда я бросаю второй зуб в огонь, его глаза широко раскрываются от страха.

Уверенная в своих силах, я украдкой поглядываю на лица зрителей и гордо выпрямляю спину, чтобы они как следует меня рассмотрели. Я хочу, чтобы они видели во мне наследницу трона, свою принцессу, которая посвятила всю жизнь изучению опасной магии, но не для себя, а для них.

Но когда мой взгляд фокусируется на толпе, я вижу, что на их лицах застыл ужас.

Я замечаю, что какой-то мужчина закрыл рукой глаза своей испуганной дочери. Игрушечный нож Като дрожит у нее в руках.

Затем я перевожу взгляд на тетю Калею: она с отвращением наблюдает за магией, которой никогда не хотела обладать. Мне кажется, что ее глаза меняют цвет, и я пытаюсь унять свои дрожащие руки, пока никто не заметил.

Я делаю все, что должно, и все же, не вижу любви и уважения в глазах Визидии. Только страх и отвращение.

Мои руки замирают над огнем, и вся моя уверенность, в которую я обернулась, словно в доспехи, трещит по швам. Я делаю все это ради них. И все же… мой народ боится меня.

Я хватаюсь за сердце, и от внезапного осознания замирает дыхание. Я смотрю, как с губ Арана на пол стекает кровь. Я слышу резкие вздохи толпы и чувствую, как их страх давит на меня так сильно, что я не могу дышать. Паника, зародившаяся у меня в желудке, поднимается все выше и сдавливает мое горло острыми когтями.

Моя концентрация сбивается, и магия чувствует мою слабость. Она ждала этого момента, и теперь, когда я потеряла контроль, зверь делает прыжок.

Магия впивается в меня острыми клыками еще глубже, чем обычно. Некогда приятное тепло жжет кончики моих пальцев, распространяясь по телу с быстротой пожара и разрывая меня на части. Я словно дышу через тростник и никак не могу набрать в легкие достаточное количество воздуха. Сотни испуганных лиц обращены в мою сторону, пока я пытаюсь снова взять контроль в свои руки.

Но ничего не выходит. Магия поглощает меня.

Дикая жестокая сила гудит в каждой клеточке моего тела, и я провожу по зубу заключенного окровавленным пальцем, чувствуя, как его жизнь тяжело пульсирует у меня в руках. Я бросаю его в огонь, а затем вынимаю из своего мешочка кость и отправляю ее следом. Аран кричит, пока кость в его пальце хрустит и наклоняется под неестественным углом. Даже не поморщившись, я нахожу еще одну кость и пригоршню зубов. Я бросаю их в огонь и продолжаю истязать его тело, отрывая кусочек за кусочком.

Среди зрителей слышатся возмущенные вздохи и едва различимые крики протеста, пока Аран давится собственными зубами, которые один за другим выпадают у него изо рта. Но все эти звуки не могут прорваться сквозь мое забытье. Я не чувствую, как пламя лижет мои щеки, как огонь опаляет мои волосы. Все, о чем я могу думать – это зубы, кровь и кости преступника, которые мне надо собрать, чтобы пополнить запасы в своей сумке.

– У тебя черная душа, – я слышу свои собственные слова, обращенные к Арану, пока он впивается ногтями в землю и делает несколько жадных вдохов. – Ты не заслуживаешь быстрой смерти.

В моей голове раздается беспощадный шепот зверя, который велит мне избавить остров от этого порочного человека, а затем найти остальных. Стереть его душу с земли и уничтожить остальных заключенных. А потом… зачем останавливаться? Каждая душа грешна в той или иной мере, так почему не забрать их все?

Задыхаясь, я тянусь к следующей кости. Холодный пот стекает по моей шее, пока я обматываю ее волосами Арана и обмакиваю ее в его кровь. Передо мной бьется огонь, жаркий и голодный. Я предлагаю ему кость: он плюется и трещит, прежде чем поглотить ее.

Из воспаленного горла преступника вырывается крик, когда все его оставшиеся пальцы одновременно ломаются. Его всхлипы заглушают даже шум водопада.

– Сжальтесь, – с каждым словом он выплевывает еще немного крови. – Прошу, во имя богов, сжальтесь.

– Боги не отвечают на мольбы грешников, – я словно слышу себя со стороны. – Как и я.

Где-то вдалеке раздаются крики людей, но я не могу разобрать, что они говорят. Я позволяю своей магии вгрызаться в пленника, ломая кость за костью, пока Аран не превращается в груду искалеченных конечностей на каменной плите. Его истерзанное тело лежит сломанное, искривленное под неестественными углами. Он – деформированная глина, подчиненная моей воле и раскрашенная кровью.

Я готовлюсь к очередному удару, когда на мое плечо ложится чья-то рука. С моих губ слетает тихое рычание, и я поворачиваюсь, уставившись в карие глаза с золотыми прожилками. Осознание того, что на меня смотрит отец, приходит не сразу. Его глаза мокры от слез, и моя кожа чешется от беспокойства.

– Амора, – эта отчаянная мольба достигает моего сознания и охлаждает пламенную магию. Я покачиваюсь на месте, и все вокруг расплывается у меня перед глазами. – Прошу, хватит.

Толпа приходит в волнение, и едва различимые, искаженные крики давят на мое сознание, заставляя голову раскалываться от боли. Я сосредотачиваюсь на отце, использую его как якорь, чтобы вернуться в реальность. Магия внутри меня шипит от негодования, стараясь удержать контроль в своих цепких когтях. Я задыхаюсь в его железной хватке и захожусь в приступе кашля, но все же возвращаю ее в русло.

Отец крепко держит меня в руках, его пальцы впиваются в мою кожу все сильнее и сильнее, пока мое зрение не проясняется. Я закрываю рот, чтобы меня не стошнило от запаха крови. Мои руки блестят багрянцем, и от этого вида меня начинает трясти. Дым обжигает мои легкие, а каменная плита уходит из-под ног, когда я, наконец, понимаю: я потеряла контроль над своей магией.

Голова идет кругом, и я падаю на колени.

Я спустила зверя с цепи, позволив ему украсть мои чувства и завладеть моим телом.

Передо мной лежит мертвый Аран. Он больше не похож на человека: от него осталась только порванная кожа и искривленные конечности. Мои руки утопают в грязи, и я пытаюсь узнать его, но это бесполезно. Используя магию правильно, я могу даровать быструю смерть. Но в произошедшем не было ничего быстрого. Аран был замучен и искалечен.

И это дело моих рук.

Я прижимаю лоб к грязному камню, склонившись возле его тела, и чувствую, как глаза начинает щипать.

– Мне так жаль. Клянусь богами, мне так жаль.

Но мои извинения ничего не значат. Теперь, когда я слышу, что кричат люди, я понимаю, что даже боги не смогут мне помочь.

– Это зверь!

– Она все уничтожит!

– Это ее надо казнить! Она убьет нас всех!

В первых рядах я замечаю лицо матери: ее тело словно онемело. Лицо тети Калеи исказилось от ужаса. Между ними стоит Юриэль, вцепившийся в руку матери. Его лицо, некогда раскрасневшееся от вина, приобрело пепельно-белый оттенок. Отец стоит спиной к толпе, и только я могу видеть ужас в его глазах, слышать его рваное дыхание. Когда его руки начинают трястись, он прижимает их по бокам. Мои руки покрыты кровью, и я не единственная, кто стоит, уставившись на них.

– Я не могу тебя защитить, – еле слышно шепчет отец, словно эти отчаянные слова предназначены для него самого. Затем он повторяет их громче жестким надломленным голосом. – Во имя богов, Амора, я не могу тебя защитить!

Я даже не успеваю собраться с мыслями, когда чьи-то сильные руки оттаскивают меня назад. Два стражника хватают меня под руки, избегая острых костяных шипов на моей короне и эполетах, и удерживают меня на месте.

– Прости меня, – грудь отца тяжело поднимается. – Я сделаю все возможное, чтобы это исправить.

Мир кружится. Кружится. Кружится. По моему телу расползается отвратительный холод. Он берет начало где-то в районе желудка, растекаясь по ногам и рукам. Темнота заволакивает мои глаза, угрожая сокрушить мой разум после такого мощного выброса магии.

Если бы стражники не держали меня с обеих сторон, я бы наверняка упала на землю. Мои попытки усмирить зверя отнимают у меня последние силы. Я должна удержать его.

Я стараюсь держать глаза открытыми, сосредотачиваясь на происходящем, чтобы видеть разочарованное лицо отца, когда он отворачивается от меня. Его последний взгляд проникает мне под кожу, заставляя меня вздрогнуть от боли.

Я почти не слышу, что он говорит, но его слова пронзают меня, словно тысяча ножей.

– Отведите ее в тюрьму.

Глава 5

Я останавливаю свой нечеткий взгляд на тюремной решетке, используя ее в качестве якоря, просто чтобы на чем-то сфокусироваться.

Крепко обняв колени, я пытаюсь сохранить оставшееся тепло, пока жгучий холод впивается в мою кожу. Я много раз бывала в этой темнице, но только не в таком виде: без оружия, оставленная в холодной камере.

Мне было всего пять лет, когда отец впервые привел меня в темницу поздней осенней ночью. Мой взгляд был мутным и заспанным, когда мы спускались по крутой лестнице под звездным светом, пока вся остальная Арида спала мирным сном. Только после того, как за нашими спинами мелькнула луна, мои глаза сосредоточились на редких факелах, освещавших тюремные камеры, и отец сказал, что пришло время пробудить мою магию.

Я была в восторге. И все же, чем дальше мы уходили, тем сильнее ощущался холод, пробиравший меня до самых костей. Ко мне пришло осознание, что сейчас произойдет что-то важное, только я не понимала, что именно.

Много веков назад мастера с Валуки помогали строить эту тюрьму в подножии горы, проделав три длинных тоннеля, которые представляют собой три разные темницы.

Первый тоннель предназначается для мелких преступников и коротких сроков. В этом ответвлении всегда мало охраны, а у входа стоят королевские стражники.

Второй тоннель отводится для более серьезных преступлений, таких, как нападение, а иногда даже убийство. Охраны здесь больше, и вся стража – высококвалифицированные маги из разных частей королевства.

В третьем отделении содержатся самые опасные преступники, те, кого мы с отцом определили как наиболее кровожадных. Это тюрьма для тех, кто не просто убил однажды, а будет убивать снова и снова. Для тех, кто измывался над своими жертвами наиболее отвратительными способами и не испытывает ни капли раскаяния за содеянное. Обычные камеры заменены на запечатанные комнаты, которые охраняются лучшими стражниками королевства. Я бы не выстояла в поединке даже с одним из них.

Тогда мы с отцом ушли глубоко в третий тоннель. Проход становился все уже и темнее, и от страха у меня волосы вставали дыбом. С каждым шагом металлический запах крови, стоявший в воздухе, становился сильнее.

Мы не останавливались, пока не дошли до самой дальней комнаты. Там нам пришлось подождать, пока стражники откроют дверь тремя разными ключами.

Дальше все происходило как в забытьи, но я помню лицо заключенной и звон ее цепей. Она была примерно такого же возраста, как я сейчас, со светлыми волосами и испуганными голубыми глазами. Я помню, что не могла отвести от них взгляда, спрашивая себя: чем она заслужила такую судьбу? В тот момент отец вложил в мою ладонь кинжал: тот самый, что я использую и по сей день.

– Тебе придется сделать это, Амора, – отец взял мою дрожащую руку и помог прижать клинок к коже заключенной.

Девушка плакала, но стоило ее крови запачкать лезвие, как зверь внутри меня ожил, и мне больше не требовалась помощь отца. Как только я позволила этой силе волной пройти по моему телу – темнота и крики перестали казаться пугающими. Я позволила зверю наслаждаться ее кровью, пока она не упала замертво. Когда чудовище, наконец, было удовлетворено – я пришла в себя.

Но дороги назад уже не было.

Отец крепко прижимал меня к себе, а зверь прочно укоренился в моей душе и не покидал ее с тех самых пор.

Понадобилось всего несколько месяцев, чтобы усмирить зверя и восстановиться физически, но кошмары не прекращались еще много лет. С тех пор мне приходилось посещать тюрьму каждый год, чтобы моя магия находила выход и зверь оставался сытым.

Я никогда не получала удовольствия от казней или от вида умирающей души. Но в конце концов я поняла, что кто-то должен делать это ради спасения Визидии, и боги выбрали меня. И все же мне не по душе эти жуткие тоннели, и в знак протеста я пинаю железные прутья своей камеры. Это не приводит ни к чему, кроме боли в моей лодыжке. Я шиплю и утыкаюсь лбом в колени. Стражникам стоит поторопиться и принести мне еду, чтобы я могла прийти в себя.

Так как моя магия бесполезна без моего мешочка и огня, они бросили меня в первый тоннель: небольшое одолжение и, возможно, призрачный знак уважения, потому что здешние камеры самые чистые. Но из-за плохой вентиляции это место воняет плесенью и человеческими экскрементами, отчего меня тошнит еще сильнее.

– Похоже у нас здесь новенькая, – насмехается заключенный из противоположной камеры, косясь на меня в жутком красноватом свете факела. Этот человек – один из нескольких заключенных, кого я могу разглядеть в полутьме. – Никогда бы не подумал, что тебя запрут за решеткой, принцесса. Может, устроишь для нас небольшое представление? – он причмокивает губами, пока заключенная из другой камеры пускается в подробное рассуждение о том, как она порезала бы меня на кусочки и скормила мое тело Луске [1] – морскому чудовищу из страшных сказок для непослушных детей.

– Попробуй, и мы посмотрим, чем все кончится, – рычу я. Мои руки инстинктивно тянутся к сумке на поясе, но ее отобрали вместе с кинжалом. Мне бы хотелось заткнуть им рты.

Хоть я не и не показываю вида, их слова задевают меня за живое.

Я бы тоже никогда не подумала, что окажусь по другую сторону решетки. Но таковы законы Визидии: если Монтара не может контролировать свою магию души, он становится опасным для общества и содержится в заключении вплоть до суда. Самый лучший исход – шанс на вторую попытку, худший – казнь. Так как других возможных наследников из семьи Монтара нет – я сомневаюсь, что они убьют меня. Для этого я слишком ценна. И все же мне не хочется рисковать.

Мне нужно выбраться отсюда. Достать немного еды. Подкрепить силы.

Найти способ все исправить.

Но вместо этого я застряла в проклятой камере, лелея призрачную надежду на то, что отцу удастся убедить людей довериться мне еще раз. Убедить их, что я должна стать Верховным Анимантом. Будущей королевой. Они должны поверить, что у них нет другого выбора. Так как тетя Калея втайне изучила магию зачарования – она приведет королевство к гибели, если попытается освоить еще одни чары.

Больше всего на свете я хочу защитить Визидию и показать моим людям, что могу стать достойным лидером. И все же, когда настал момент, ради которого я тренировалась всю свою жизнь, – я не смогла этого сделать.

Я не могу злиться на них за то, что меня заперли за решеткой, хотя здешний затхлый воздух душит меня. Они были правы, когда отобрали мои вещи, они правы, что боятся меня. Конечно, Арана полагалось казнить, но не таким чудовищным способом.

Отцу не хотелось отправлять меня в тюремную камеру, но он должен подчиняться закону. И все же, это осознание не помогает притупить боль.

Я обхватываю голову руками и крепко зажмуриваюсь, прогоняя образ мертвого тела Арана из своего сознания.

Резкий скрип тюремных дверей эхом разлетается по тоннелям и так гулко отдается у меня в голове, что мне приходится подавить очередной приступ тошноты. Несмотря на свое размытое зрение, я открываю глаза, в надежде увидеть отца, который скажет мне, что все будет хорошо, что несмотря на мой провал, люди решили дать мне еще один шанс.

– Амора?

Мой желудок завязывается в узел. Я узнаю этот голос еще до того, как Феррик подходит к моей камере медленными неуверенными шагами.

В тусклом свете факела он похож на испуганную лису – с его светлой кожей, зачесанными назад рыжими волосами и острыми скулами, под которыми залегли темные тени. Он сморщил нос и широко распахнул свои зеленые глаза, словно заключенные могут в любую минуту вырваться из своих камер и напасть на него. Затем я замечаю, что он с трудом удерживает на руках три подноса с едой. С тихим стоном я подтягиваю себя ближе к прутьям, пока он опускается на колени и ставит подносы на пол.

Видимо он принес все, что смог утащить с праздника: рулет, набитый острыми креветками, кокосовый карри и сладкий рисовый пудинг, три шпажки с пресноводным угрем, миндальные пирожные и карамельный молочный торт по знаменитому курманскому рецепту. На другом подносе стоят четыре миски традиционного рагу с Валуки: дичь, закопченная на вулканическом угле, с картофелем и луком, которые тают во рту, словно сахар.

– Не так я представлял себе наш сегодняшний романтический ужин, – Феррик садится на грязный пол, напряженный из-за насмешек и игривого свиста других заключенных, и толкает подносы ближе к моей камере. – Ты в порядке? Как я могу тебе помочь?

– Где мой отец? – спрашиваю я, просовывая руки сквозь решетку. – Он должен был прийти сюда, – стараясь не принюхиваться к тюремным запахам, я запихиваю в рот пирожное. Сахарная миндальная выпечка тает у меня на языке, и восприятие становится все четче. Я издаю довольный стон, но вдруг замечаю, что лоб Феррика наморщен, а глаза прищурены.

– Он… пытается разобраться с последствиями произошедшего. Я попробую тебе помочь, но сперва тебе нужно подкрепиться. Стражники принесли бы тебе только хлеб, – он усмехается, и в его голосе звучит горечь. – Я знал, что тебе понадобится гораздо больше.

Это правда. В большинстве случаев, магия подпитывается жизненными силами, а это значит, что в какой-то момент тело становится слишком истощенным, чтобы творить магию. Но аридийская магия уникальна, потому что она привязана к душе: именно душа является источником моей магической энергии. И если я использую слишком много сил – я буду не просто истощена, как другие маги. Я буду мертва.

В какой-то мере Феррик это понимает. Его целебная магия тоже черпает энергию из его тела. И хотя этот процесс не так опасен, как в случае с магией души, нам обоим нужна еда, чтобы восстанавливать силы. Я собираюсь съесть все, что он принес, до последней крошки.

– Спасибо тебе за это, – говорю я, схватив уже вторую миску с рагу.

Феррик кивает, а затем неуверенно протягивает руку сквозь прутья, стараясь не задеть въевшуюся в них грязь. Когда он прижимает ладонь к моей щеке, я неуверенно замираю, пока его кожа не нагревается, и я чувствую острое покалывание целебной магии. От неожиданности я с шипением дергаюсь назад, но, подняв руку к щеке, понимаю: царапина, полученная с утра, исчезла.

Феррик улыбается и поднимается на ноги.

– Мне нужно идти, но я вернусь. Я попробую найти твоего…

Раздается скрип, и двери тюрьмы снова открываются. Набравшись сил, я вскакиваю на ноги, ожидая увидеть отца, но вместо этого к нам неторопливо идет молодой советник с Валуки. Феррик старается не выдавать свое раздражение, но его грудь раздувается, как иглобрюхая рыба.

– Кто ты такой? Кто дал тебе разрешение прийти сюда?

Увидев Феррика, советник останавливается. Я оглядываю его в поисках оружия и замечаю палаш, пристегнутый к поясу, но он не тянется к своему клинку. Вместо этого молодой человек выпрямляет спину и гордо поднимает голову.

– Меня зовут Бастиан Баргас. Я – сын барона Баргаса и отправлен сюда в качестве представителя Валуки на сегодняшнем празднике. Мне нужно поговорить с принцессой.

Руки Феррика, прижатые к его бокам, слегка подрагивают.

– Барон Баргас – друг моего отца, – медленно говорит он. – Я разговаривал с ним множество раз, и он никогда не упоминал, что у него есть сын.

Мимолетное смятение Бастиана быстро испаряется. Его улыбка становится уверенной и совершенно прекрасной, когда он достает из кармана своего красного сюртука сложенный лист бумаги и показывает его нам. В углу темнеет печать, застывшая на сургуче, и я сразу узнаю эмблему, которой пользуется знать Валуки. Она похожа на королевскую, но вместо одного костяного угря и короны на ней изображены целых две хищных рыбы, обвивающихся вокруг дымящего вулкана. Только семья Баргас может использовать эту печать.

– Неужели? – спрашивает Бастиан. – Что ж, учитывая мою репутацию, неудивительно, что отец не горит желанием упоминать меня в разговорах.

Феррик хватает письмо у него из рук и быстро читает его с напряженным лицом.

– И почему же барон не смог приехать? – он касается сургучной печати, словно хочет проверить ее подлинность.

– Там же все написано, – равнодушно отвечает Бастиан. – Боюсь, мой отец страдает от серьезного пищевого расстройства. Скажем так: он не хотел рисковать и выставлять себя на посмешище с той или иной стороны, – он ловко выхватывает письмо из рук Феррика, осторожно складывает его пополам и убирает обратно, напоследок похлопав по карману. – А теперь, если вы не возражаете…

Феррик скрещивает руки на груди. Он тоньше Бастиана, но если посол с Валуки достаточно широкоплеч, то Феррик отличается высоким ростом. У него на поясе висит рапира, но она не поможет ему выиграть бой, который он, кажется, собирается начать.

– Извините, но я не могу этого допустить.

Я вздыхаю. Мне не хочется смотреть, как он проиграет.

– У тебя нет никаких полномочий в этом вопросе, Феррик. Отойди, – когда он поворачивается ко мне, чтобы возразить, я бросаю на него предупредительный взгляд. – Может, меня и заперли за решеткой, но я все еще могу принимать решения самостоятельно. Отойди.

Тени на лице Феррика становятся темнее, пока его глаза мечутся между мной и неожиданным посетителем.

– В любом случае мне нужно найти короля. Но я скоро вернусь, – не удостоив меня прощальным взглядом, он протискивается мимо Бастиана, и брови молодого посла вопросительно поднимаются наверх.

– Я прервал свидание? – протягивает он.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза в ответ на его легкомысленное поведение.

– Зачем ты пришел?

Его веселье затухает, и Бастиан тянется под сюртук, к предмету у себя на поясе. Я отшатываюсь от решетки, решив, что он достает оружие. Бежать некуда: камера слишком маленькая, чтобы спрятаться, а для защиты у меня есть лишь спальный мешок и металлический таз.

Инстинктивно мне хочется использовать магию, но я не могу ее призвать. Все чары работают по-разному, и для моих нужен огонь, но факел находится слишком далеко. Я беззащитна.

Но когда рука Бастиана снова оказывается в поле зрения, я вижу, что в его пальцах зажато большое медное кольцо с ржавыми ключами. У меня внутри холодеет от ужаса.

– Где ты их взял?

Бастиан вставляет ключ в замок.

– Разве это важно? Послушайте, принцесса: если останетесь здесь – вас казнят.

Его слова звучат так уверенно, что у меня в горле встает ком.

– Этого не может быть, – говорю я. – Сперва должен состояться суд.

Они наверняка захотят проверить, может ли тетя Калея контролировать магию души. Они захотят убедиться, что у них есть другой вариант.

Но стоит мне поймать поблескивающий в свете факела взгляд Бастиана, как вся моя решимость начинает рассыпаться. Я прижимаю ладонь к своей шее, липкой и влажной, несмотря на холодный воздух. В глазах Бастиана нет злости или раздражения, и, хотя его губы плотно сжаты, во взгляде читается сочувствие. Этот взгляд пригвождает меня к месту, пронизывая до самых костей.

– Конечно, сперва тебя будут судить, но симпатии явно не на твоей стороне. Ты уверена, что хочешь так рисковать? – его шепот звучит тихо и осторожно. – Они хотят, чтобы твоя тетя переехала сюда к концу лета, приняла магию души и начала обучение. Твой отец пытается их переубедить, но люди считают тебя слишком опасной. Они хотят, чтобы тебя навечно посадили под замок.

Я не хочу этого признавать. Я хочу верить, что мои родители достаточно уважаемы и любимы, чтобы остановить это безумие, и что Визидия не будет избавляться от своего единственного наследника, но в глубине души я ожидала такого исхода. Как можно было полагать, что люди просто забудут то, что я сделала? Я искалечила человека прямо у них на глазах, и я сделала это с улыбкой.

Бастиан крепко сжимает прутья камеры.

– Ты умрешь, если останешься здесь. Но если пойдешь со мной – я помогу тебе. Мы можем помочь друг другу.

Как же мне не хватает оружия. Я бы хотела, чтобы он повторил эти слова после того, как я прижму клинок к его богохульному горлу.

– Ты хочешь, чтобы я бросила Визидию? – спрашиваю я.

В этот момент раздается голос заключенного из камеры напротив:

– Может, лучше заберешь меня, красавчик?

Бастиан закатывает глаза и наклоняется ближе, чтобы никто не мог подслушать наш разговор.

– Послушай. Я не хочу, чтобы ты бросала Визидию, – он отдергивает полу сюртука, демонстрируя мой кинжал и сумку у него на поясе. – Я хочу, чтобы ты спасла ее.

Прежде чем я успеваю спросить, откуда у него мои вещи, он бросает и то и другое в мою камеру. Не сомневаясь ни секунды, я подбираю их с пола. Как только мои пальцы касаются полированной кожи и изношенной рукояти кинжала, я снова чувствую себя целой.

– Я пришел не для того, чтобы с тобой сражаться, – он рывком открывает дверь камеры, и я крепче обхватываю рукоять, на случай, если придется защищаться. Но он не пытается подойти ближе.

– Что ты имеешь в виду? – мой голос звучит гораздо тише и слабее, чем мне бы хотелось, а мыслей в моей голове слишком много, чтобы я могла сосредоточиться на какой-то одной.

В любую минуту может вернуться Феррик с дворцовыми стражниками. Передо мной снова закроется решетчатая дверь, а Бастиана бросят в соседнюю камеру. И что потом? Что я могу сделать, сидя здесь?

Я должна найти способ заслужить прощение людей. Доказать им, что я достойна стать правительницей. Когда-то тетя Калея была запасным вариантом, но теперь я – все, что у них есть.

Я могу ждать и надеяться на помощь отца или самостоятельно найти способ заслужить второй шанс.

– Слушай, это украденные ключи, – Бастиан кивком указывает на дверь камеры и драматично вздыхает, заметив мою неуверенность. – Стражники решили немного прикорнуть: за это нужно благодарить лучшие курманские травы. Я запер их в камере, где им должно быть максимально комфортно, но они не будут спать вечно, и, боюсь, что за пробуждением последуют громкие крики. Я объясню все подробнее, как только мы окажемся на моем корабле, но я клянусь: если ты не пойдешь со мной прямо сейчас – уже к концу зимы Визидии просто не будет существовать.

Мир плывет у меня перед глазами, но в этот раз не от приступа тошноты. Я хватаюсь за решетку, чтобы удержаться на ногах, а в голове ураганом проносятся мысли.

У этого человека есть корабль.

Корабли – это хорошо. Корабль может увезти меня с Ариды, и тогда я смогу доказать моим людям, что мне стоит сохранить жизнь. Что я могу вести их за собой. У меня появится шанс спасти не только тетю Калею, но и всю Визидию.

Если Бастиан не лжет, что Визидия в опасности, то у меня нет выбора. Я должна доказать свое право на трон. Изменить свою судьбу.

Мне кажется, будто мощный поток толкает меня к этому юноше с Валуки, чьи глаза так же честны, как и в тот момент, когда он пытался поговорить с моим отцом. Тогда он пытался предупредить нас об опасности. О Кавене.

У Бастиана есть ответы. У него есть корабль, и он предлагает мне шанс на искупление, а я не могу рискнуть и просто довериться судьбе.

Этот юноша – какими бы ни были его истинные мотивы – мой единственный шанс.

Интуиция подсказывает мне, что пойти с ним – верное решение. Не обращая внимания на свое отчаянно бьющееся сердце, я снимаю с головы корону и цветы, которые мать заплела мне в волосы. Затем я отстегиваю эполеты и позволяю им упасть в грязь, как ненужным трофеям. Я вынимаю из волос шпильки, и по моим плечам рассыпаются густые кудри. Еще недавно мне хотелось, чтобы окружающие восторгались этими украшениями, но теперь, когда их нет, я чувствую себя легкой, как перышко.

– Ты видел, что я сделала с Араном, – предупреждаю я и встряхиваю своей сумкой, наслаждаясь стуком костей. – Одно неверное движение, и с тобой произойдет то же самое.

Не услышав никаких возражений, я протискиваюсь мимо него и пулей пускаюсь к выходу. Теперь, когда на моем поясе поблескивает кинжал, а в сумке перекатываются кости и зубы, заключенные не горят желанием насмехаться надо мной.

Я отлично знаю эти тоннели и поэтому уверенно бегу вперед, чувствуя за спиной поступь Бастиана. До выхода совсем недалеко, и все же мою кожу покалывает от волнения, пока наши шаги эхом отдаются от стен. Каждый звук, как пушечный выстрел – слишком громкий и слишком резкий. Все вокруг поглотила тьма, и теперь, когда в тоннеле не слышно переговаривающихся стражников, она кажется еще более жуткой. Когда Бастиан указывает на одну из камер, я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в тенях очертания. Наконец мое зрение привыкает к темноте, и я вижу три крупных фигуры, валяющихся на полу.

– Курманские травы? – я бросаю на него выразительный взгляд, и он ухмыляется.

– Так точно. Они действуют довольно сильно, если их вдохнуть, но не так уж долго, если принять их внутрь.

Словно в подтверждение его слов, стражники начинают ворочаться и бормотать что-то нечленораздельное. Я хватаю Бастиана за руку и тащу его за собой вверх по лестнице: туда, где находится выход.

Как только свежий воздух обдает мое лицо, я зажмуриваю глаза. Яркий свет луны и сияющие в темноте растения застают меня врасплох.

Так как тюрьма построена в подножии горы, мы находимся на расстоянии от городского праздника. Но хотя голоса раздаются довольно далеко, я не настолько наивна, чтобы расслабиться. Если бы меня попросили назвать один факт о Феррике, который первым приходит в голову, я бы сказала, что он умен. Он наверняка заметил, что в тюрьме не хватает охранников, и уже спешит назад с подкреплением. Нам нужно торопиться на пристань.

– Какая у тебя стихия? – я смотрю вниз со скалы: здесь как минимум метров пятнадцать, и хотя я знаю этот остров как свои пять пальцев и могла бы быстро добраться до пляжа – я сомневаюсь, что Бастиан поспеет за мной.

– Земля? – отвечает он, хотя это больше похоже на вопрос.

– Отлично. Поторопись и построй ступени в скале. Разрушишь их, когда мы доберемся до берега.

Но вместо того, чтобы встать в стойку и обратиться к своей магии, Бастиан отступает назад.

– Думаю, нам лучше добраться до порта своими силами. Не стоит создавать лишний шум.

Он сжимает губы, и я практически ощущаю его волнение. Я поворачиваюсь к нему, и в этот же момент ко мне приходит осознание. Его ладони немного шероховаты и покрыты песком, но помимо этого – они совершенно чистые. Под его аккуратными ногтями нет земли. Его походка легка и проворна, в отличие от всех магов земли, которых я встречала.

Я выхватываю свой клинок и прижимаю к его горлу, прежде чем он успевает среагировать.

– Ты не Баргас, – свободной рукой я хватаю притворщика за волосы, удерживая его на месте. – Ты не обладаешь магией, правда?

Бастиан опускает взгляд на острое лезвие и вздыхает.

– Не очень-то вежливо с твоей стороны. Ведь это я вернул тебе кинжал, – я лишь сильнее прижимаю клинок. – Ауч! Ладно, я вообще не с Валуки! Я – моряк. А теперь убери оружие и дай мне объяснить…

Я еще крепче хватаю Бастиана за волосы и толкаю его к обрыву, позволив кинжалу поцарапать его кожу. Бастиан хватает меня за руку, чтобы удержаться на краю скалы, и его дыхание учащается. Один толчок – и с ним будет покончено.

– Говори, что ты сделал с бароном, – требую я. – У тебя его печать!

Он не спешит отвечать, и я подталкиваю его вперед, на самый край, глядя, как его голени начинают трястись.

– Он в порядке! Звезды! Я клянусь, что с ним все в порядке. Я пробрался на его корабль до того, как он покинул Валуку, и насыпал немного усыпляющих трав в бочки с вином и водой. Остаток своих запасов я израсходовал на стражников: вот почему они так быстро проснулись. Барон и его команда приняли гораздо больше, так что они наверняка где-то на полпути к Ариде, спят посреди открытого моря.

Я сжимаю зубы.

– Думаешь, я поверю человеку, который украл не только чужую одежду, но и чужое имя? – я усмехаюсь. – Ты всего лишь пират и вор.

Бастиан примирительно поднимает руки.

– Я предпочитаю называться моряком. И, поверь мне, все это – большое недоразумение. Так что, если ты опустишь кинжал…

Далекие голоса становятся все ближе, и я не решаюсь прижать клинок еще сильнее. Если я хочу уйти незамеченной – надо делать это прямо сейчас.

Я обращаюсь к своей магии и оборачиваю ее вокруг себя – совсем немного, чтобы согреться, – а затем сосредотачиваюсь на душе Бастиана. Но мои силы истощены после испытания, и я не могу прочесть большую часть. Я вижу в его душе лишь загадочную светло-серую завесу и дух авантюризма. Теперь мне ясно, что он не опасен, но ему пока не стоит знать о моих выводах.

– Если ты не с Валуки, то откуда?

Его лицо мрачнеет. Он расслабляет мышцы и поднимает подбородок.

– Именно поэтому я и соврал, – его голос звучит тихо, но уверенно, словно он бросает мне вызов. – Я с Зудо, и моим людям нужна твоя помощь.

Эти слова заставляют меня убрать клинок с его горла и быстро отойти назад.

– Почему я должна помогать изгнанному народу? – я надеюсь, что в моем голосе не слышно страха, но если Бастиан его и заметил, то не подал вида.

– Потому что дело не только в Зудо. Кавен хочет уничтожить все королевство. И если ты не пойдешь со мной – ему это удастся.

Снова это имя. Кавен.

Оно словно огонь в моем горле и свинец в моем животе. Имя, которое засело так глубоко у меня в печенках, что мое сознание инстинктивно его отторгает. У Бастиана есть ответы, которых не давал мне отец. Ответы, которые нужны мне для того, чтобы править Визидией.

Бастиан говорит мне не всю правду, но он и не лжет об опасности. И сейчас, когда голоса стражников становятся все громче, а судьба моего королевства висит на волоске – этого достаточно.

Я убираю кинжал обратно в ножны и киваю в сторону крутого спуска, спрятанного среди скал.

– Держись рядом и отведи меня на свой корабль.

Глава 6

Когда мы добираемся до полоски песка, запыхавшиеся и потные, я вижу, что все корабли в заливе пусты. Скорее всего, команде Бастиана было разрешено отправиться в город, чтобы посмотреть мое выступление и насладиться праздничными развлечениями, но без них мы далеко не уплывем. И все же Бастиан продолжает идти вперед. С борта бригантины свисает веревочная лестница, и он запрыгивает на нее, с легкостью забираясь наверх.

При виде этого корабля у меня перехватывает дыхание: он меньше «Герцогини», но более необычный. В то время как наши корабли сделаны из дуба, бригантина Бастиана отличается невероятным светлым оттенком, какого я никогда прежде не видела: вероятно, ее строили из осины или березы, а затем украсили золотой отделкой. Этот корабль просто излучает очарование и дух приключений.

Носовая фигура судна сделана в виде блестящего морского змея, который угрожающе смотрит на меня, высунув раздвоенный язык. Половина морды покрыта искусственными моллюсками, словно чудовище только что вынырнуло из морских пучин. Мое сердце начинает биться быстрее, и от предвкушения в горле встает ком. Это самый красивый корабль, что мне когда-либо доводилось видеть, и, хотя я понимаю, что не должна испытывать подобные эмоции во время побега из собственного дома – я не могу игнорировать возбуждение, которое вспыхивает в моей крови, пока я поднимаюсь следом за Бастианом.

К тому времени, когда мои ноги касаются палубы, он уже успевает закатать рукава и начать поднимать якорь.

– Добро пожаловать на борт «Смертной Казни»! – хрипит он. – А теперь приступай к работе и помоги мне поднять эту штуку.

– Какой в этом смысл, если у нас все равно не получится отплыть без команды?

Бастиан закатывает глаза.

– Боюсь, на этом корабле мы не принимаем никаких проявлений пессимизма, принцесса. Ну же!

Я смахиваю со лба пот и присоединяюсь к нему, мысленно проклиная тяжесть своего платья, но якорь поддается на удивление легко, учитывая, что нас всего двое. На мгновение я отвлекаюсь, чтобы обратиться к своей магии и проверить, какие еще души она почувствует.

Судя по всему, в трюме тоже пусто: Бастиан – единственная душа, которую мне удается увидеть. Я сразу же бросаю шпиль [2], игнорируя показательный вздох пирата.

– Кто это «мы»? – раздраженно спрашиваю я. – Нас здесь всего двое, и мы не сможем управиться с кораблем без команды!

– Что я говорил насчет пессимизма? – с упреком напоминает Бастиан. – Если ты мне не доверяешь – можешь пройтись по доске и доплыть обратно до своего королевства.

– Мне даже не придется плыть, учитывая, что мы не можем отчалить от берега.

Уголок его губ дергается вверх, и он заканчивает поднимать якорь.

– Неужели? Ты так в этом уверена?

Бастиан указывает куда-то за мою спину, и я оборачиваюсь, чувствуя, как у меня снова начинает кружиться голова. Я готова поклясться, что мы провели на палубе не больше пары минут, и все же берега Ариды виднеются в тридцати метрах от нас. Бастиан садится на палубу и хлопает по свободному месту перед собой.

– Прежде чем мы углубимся в детали, – говорит он, – мне нужно, чтобы ты кое-что рассказала. Неужели ты и правда не знала, что происходит на Керосте? Даже не подозревала?

– Конечно нет! – я ударяю кулаком по палубе, и Бастиан обиженно хмурится, не сводя глаз с места, по которому пришелся удар. – Как ты смеешь даже предполагать…

– Почему нет? – возражает Бастиан. – Большая часть королевства знает об этом.

Его слова разрывают мою душу на кусочки, словно острые когти. Если он говорит правду, то сколько же сил приложил мой отец, чтобы скрыть это от меня?

– Что ж, а я – нет. Если бы я знала, что они страдают, я бы не стала молчать. Я бы нашла способ помочь, – мне кажется, что слов недостаточно. Они тихие и отчаянные, но это все, что я могу предложить. – Клянусь.

Бастиан смотрит на меня не мигая. На его лице застыло суровое, оценивающее выражение, словно он ждет, пока я дрогну. Я остаюсь непоколебима, и он отклоняется назад, опершись на руки. Его черты становятся мягче, и я понимаю, что он поверил моим словам.

– Король – просто дурак, если не воспринимает Кавена всерьез, – Бастиан практически выплевывает титул моего отца. – Он отказал в помощи жителям Кероста, и они решили, что больше не будут его умолять. Вместо этого они обратились к Кавену – выходцу с Зудо – который не доволен королем по той же причине. Он собирает восстание, и его сторонники верят, что обладание множественной магией необходимо для выживания всего королевства. Но у Кавена есть одна большая проблема: он не знает, когда нужно остановиться. Увлеченный своим восстанием, он уничтожил Зудо, помогая только своим последователям и бросив всех остальных на произвол судьбы. Теперь на его стороне весь Керост, где он проделает то же самое. – Голос Бастиана сочится яростью. – Я собирался предупредить твоего отца о том, что влияние Кавена распространяется на другие острова, но только зря потратил время. Я знал, что он не станет меня слушать.

В моем сознании борются недоверие и волнение. Связь с Зудо была потеряна много лет назад – так почему же он появился именно сейчас?

– Чего хотят эти мятежники? – я не сразу нахожу свой голос. Из-за соленого воздуха и сильного ветра он звучит совсем хрипло.

Бастиан не колеблется ни секунды, и от его слов у меня кровь стынет в жилах:

– Они хотят покончить с родом Монтара. Они хотят упразднить монархию и изучать все виды магии, которые пожелают. Включая магию души.

Я с трудом сдерживаю смех, хотя у меня внутри все холодеет от ужаса. Моя кожа стала влажной – то ли из-за морских брызг, то ли из-за пота.

– Они хотят уничтожить Визидию!

Бастиан наклоняется вперед.

– Так точно. Поэтому мы не должны позволить им победить. Кавен – главный вдохновитель, поэтому, если его не станет, мятеж прекратит свое существование. Пока что у него недостаточно союзников, чтобы начать настоящую войну. Между жителями Кероста произошел раскол: только половина поддерживает Кавена, пока вторая половина занята тем, что отстраивает разрушенные здания. Что касается Зудо… – Бастиан замолкает, обдумывая свои последующие слова, и по его лицу пробегает тень. – Там тоже хотят избавиться от Кавена. Нам нужно добраться до него, пока другие острова не примкнули к бунту.

– Ты думаешь, что мы справимся в одиночку? – настаиваю я. – Два человека против целого восстания? – у меня в голове крутится тысяча вопросов. Какие планы у Кавена? Как много времени у нас осталось? Сколько у него людей? Но корабль быстро уплывает от берегов Ариды, и выбор нужно сделать как можно скорей. Вернуться назад, в надежде, что отец убедит Визидию дать мне второй шанс, или взять судьбу в собственные руки и заслужить прощение людей?

– Я не пытаюсь начать войну, – вдруг говорит Бастиан. – Я пытаюсь остановить всего лишь одного человека, чтобы положить конец этому безумию. Ты говорила, что ищешь возможность помочь своему королевству. Вот она. Ты готова попытаться?

У меня перехватывает дыхание, но не от отчаяния, а от решимости. Соленый запах волн действует на меня успокаивающе, и я прижимаю кулаки к коленям, чтобы Бастиан не видел, как глубоко меня задели его слова.

– И какую роль во всем этом играешь ты? – спрашиваю я, намереваясь вытянуть из него всю доступную информацию, прежде чем принять окончательное решение. – Или мне нужно поверить в то, что у пирата нет никаких скрытых намерений, кроме искреннего желания помочь королевству?

В борт корабля врезается сильная волна, но Бастиан даже не вздрагивает. Он задумчиво наблюдает за мной, напоминая особенно сообразительного кота.

– Я хочу вернуть свой дом. Этого не случится, пока остров находится в руках Кавена. Это мое единственное желание, и я думаю, что с моим кораблем и твоей магией из нас получится славная команда. Поэтому как насчет того, чтобы заключить…

– Во имя Ариды, я этого не потерплю! – позади меня раздается голос.

Я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть на палубе насквозь промокшего Феррика. Его кожа приобрела зеленоватый оттенок, и он раскачивается из стороны в сторону, выставив вперед дрожащую руку с рапирой.

– Ты похитил принцессу Амору! – говорит Феррик. – И я готов пожертвовать своей жизнью ради ее спасения. Сим, я вызываю тебя на дуэль!

Он выглядит так, словно его сейчас стошнит.

– Феррик, – со стоном восклицаю я. – Что ты здесь делаешь? В этом совершенно нет необходимости.

Но Бастиан уже вскочил на ноги.

– Кодекс поведения, принцесса. Если не хочешь, чтобы на корабль пробирались безбилетные пассажиры – нужно убирать за собой лестницу, – он вздыхает и оглядывает изумрудное одеяние Феррика, которое к тому же совершенно не подходит бедолаге по размеру. На лице Бастиана мелькает жалостливая гримаса, и я его прекрасно понимаю. – Полагаю, ты с Сантоса?

Несмотря на очевидную морскую болезнь, Феррик расправляет плечи и пытается принять гордую позу.

– Я знал, что с тобой что-то не так. Слава богам, я доверился своему чутью и вернулся. Я видел, что ты сделал со стражниками, пират. Отпусти Амору.

Бастиан достает меч из ножен и касается рапиры Феррика кончиком клинка, словно приветствуя его.

– Ты – Феррик, верно? Что ж, меня давно не вызывали на настоящую дуэль, – глаза Бастиана сверкают, лишь подчеркивая веселый задор, прозвучавший в его словах. Феррик делает выпад вперед, но Бастиан отбивает его атаку с показной легкостью. Что за выскочка.

Звон металла отражается от палубы и утопает в шуме волн. Море уже не такое спокойное, каким было утром. Оно злится, что корабль нарушает его покой, и раскачивает его из стороны в сторону, пока мы движемся в открытые воды.

Бастиан держит свой меч так уверенно, словно клинок – это продолжение его руки. Очевидно, что покачивающийся, бледный Феррик ему не соперник. Он движется легко, и каждый его шаг попадает в такт с бушующими волнами. Теперь у меня не осталось сомнений в том, что Бастиан – опытный пират. Его язык и ум так же остры, как его клинок. Он занимается этим уже много лет, но я никогда не слышала историй о пирате, который плавает по морям без команды.

– Случалось ли тебе терять руку во время дуэли, приятель? – спрашивает Бастиан, без труда уклоняясь от очередного удара. Я даже не успеваю осознать его слова, как он делает выпад вперед и обрушивает меч на своего противника. Раздается удивленный вскрик Феррика. Его рапира со звоном летит на палубу, а рядом падает его правая рука.

Глава 7

– Во имя богов! – на лице Феррика отражается не боль, а скорее раздражение. Бастиан смотрит на запачканную кровью палубу с похожим выражением лица. – Зачем ты это сделал?

Бастиан достает из кармана носовой платок и тщательно вытирает свой клинок, а затем подходит к Феррику и оглядывает его руку, отсеченную ровно по локоть.

Его кровь уже начала сворачиваться. Прямо на глазах рана обрастает новой кожей, формирующей небольшой нарост из плоти и мышц. Когда Бастиан тыкает в обрубок пальцем, Феррик отшатывается назад.

– Какого черта? – ворчит мой будущий жених. Несмотря на потерянное оружие и отрубленную руку, он все еще пытается изображать непоколебимую решительность. Я привыкла к его магии, но меня все равно удивляет такая нечувствительность к боли.

Открыв рот, я пялюсь на его руку, испытывая острое чувство стыда за своего друга детства. Да, он сам вызвал Бастиана на дуэль, но никто не должен так позорно проигрывать.

– Это было подло, – говорю я.

– Расслабься, принцесса. Я знал, что это не нанесет ему особого вреда. Он поцарапал руки, залезая на борт, и я видел, как его раны затянулись прямо на глазах, – Бастиан закатывает глаза, как будто мое замечание испортило ему все веселье. К большому неудовольствию Феррика, пират снова подходит к нему и начинает тыкать в отрастающую конечность. – Вы, маги с Сантоса, просто поразительны! Я слышал, что магия восстановления производит сильное впечатление, но поверить в то, что люди могут не только лечить других, но и регенерировать новые части тела? Мне нужно было увидеть это своими глазами.

– Я так рад, что мне удалось воплотить твою фантазию в реальность, – едко замечает Феррик. – Мне не стоило ожидать честного боя от пирата, – последнее слово звучит как ругательство, но даже в тусклом свете луны я замечаю, как порозовели его бледные щеки. Я знаю, что мне должно быть жаль беднягу, но чем больше времени я провожу с человеком, навязанным мне в мужья, тем больше он начинает меня раздражать.

К сожалению, наши магические способности отлично сочетаются друг с другом. Если мне нужен зуб – я могу позаимствовать один у Феррика. Если мне нужна рука – ему всегда есть чем поделиться. Даже на Сантосе такие маги, как он, – настоящая редкость. Большинство лекарей обладает либо регенерацией, либо исцелением, но он овладел обеими техниками. Имея в распоряжении Феррика, я могла бы стать сильнейшим Анимантом в истории Ариды.

– Хватит ссориться. Опустите оружие, мальчики, – оба поворачиваются в мою сторону.

– Не связывайся с ним, Амора, – Феррик смотрит на свою руку с усталостью и злостью. – Отвези нас обратно в Ариду, проклятый пират.

Не обращая внимания на его слова, Бастиан подходит ко мне, и я впервые замечаю, насколько он высокий. Кроме того, он ужасно самоуверен, но, к сожалению, это не делает его умнее. Когда он делает еще один шаг, я достаю кинжал и приставляю кончик лезвия к его груди. Улыбка Бастиана тут же улетучивается, и он обиженно сжимает губы.

– Серьезно? Опять? – он поднимает руки в воздух. Я слышу, как Феррик облегченно вздыхает.

Я прижимаю клинок достаточно сильно, чтобы он мог почувствовать укол.

– Ты рассказал мне довольно много, и дальше я могу справиться самостоятельно. Назови хотя бы одну причину, по которой я не должна выкинуть тебя за борт.

К моему удивлению, Бастиан смеется. Правда, его смех обрывается, как только кинжал сильнее прижимается к его коже.

– Значит, это благодарность за спасение? Звезды, я даже не представлял, что ты окажешься такой очаровашкой. Можешь бросить меня за борт, но, как ты уже заметила, здесь нет команды. Потеряешь меня – потеряешь корабль. К тому же ты не капитан. Ты даже не знаешь, как ориентироваться в открытом море.

– Зудо находится на юге от Ариды, – возражаю я, но Бастиан лишь хлопает глазами и улыбается.

– Само собой. Но, я боюсь, все немного сложнее, чем ты думаешь, милая.

Я надавливаю еще сильнее, чувствуя, как его мышцы напрягаются под острием клинка.

– Почему это?

Он пытается удержать свою беспечную улыбку, но его подбородок заметно напряжен.

– Если хочешь это узнать – тебе придется оставить меня на борту.

Я убираю кинжал обратно в ножны. Конечно, я не собиралась его убивать, но мне нужно было убедиться, что он понял, кто здесь главный.

– Амора, я думаю, нам стоит пересмотреть этот план…

Я быстро прерываю его на полуслове:

– Нет никаких нас. Я не прошу твоего совета.

Бастиан отряхивается, словно своим кинжалом я запачкала ему сюртук.

– Значит, ты все еще в деле? – море пытается поглотить его тихий шепот, но я крепко хватаюсь за его слова. Холод, поселившийся в моем теле, уступает место теплу, и, пока я обдумываю свой ответ, между нами образуется странное, загадочное напряжение, которое щекочет мою кожу.

Каждый удар моего сердца говорит мне, что я не могу отказаться. Я видела, как легкомысленно отец отнесся к угрозе восстания, и до меня доходили слухи. Я видела, как глаза Калеи меняют цвет, и мне ясно, что она никогда не сможет надеть корону. Если Визидия и правда в опасности – я ее не оставлю. Моя судьба не будет зависеть от навыков убеждения моего отца. Я собираюсь взять все в свои руки и не упущу эту возможность.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Бастиану.

– Я в деле.

– Но они хотят, чтобы к концу лета Калея переехала на Ариду, – возражает Феррик. – Ты так легко отдашь ей трон?

– Конечно нет. Я знаю, что делаю, – мой голос звучит так уверенно и жестко, что мои спутники замирают.

Моя тетя прекрасно осознает свое положение: она будет тянуть время так долго, насколько это возможно. Я воспользуюсь этим, чтобы остановить Кавена и вернуть доверие моего народа.

– Значит, Калея переедет на Ариду к концу лета? К этому моменту мы уже вернемся. И по пути ты объяснишь мне, как работает твой корабль, пират, – этот чудесный корабль. Мой взгляд скользит по палубе. Как он может плыть без команды? – И ты научишь меня им управлять.

Только теперь на лице Бастиана появляется растерянность. Он закусывает нижнюю губу, обдумывая мои слова.

– Тебе придется понять, что мужчина относится к своему кораблю так, как некоторые относятся к своим детям. Позволить кому-то другому управлять им… это очень деликатный вопрос.

Он отказывает мне точно так же, как мой отец, и я сыта этим по горло.

– Если тебе нужна моя помощь, тебе придется научить меня управлять «Смертной Казнью».

Бастиан слегка поднимает подбородок, как будто ему понравилось, что я вспомнила название его бригантины, а затем снова прикусывает губу, чтобы скрыть свои эмоции, какими бы они ни были на самом деле.

– Хорошо, но только после того, как ты проникнешься к ней должными чувствами. Узнай ее поближе, пригласи на ужин. Я уже уяснил, что дамам не нравится, когда ими пытаются управлять, – он похлопывает борт корабля, и «Казнь» гремит под его ладонью, унося нас все дальше в открытое море.

Я с трудом сдерживаю улыбку, но что-то подсказывает мне, что Бастиан все равно знает, что я чувствую, и понимает мое возбуждение. Вода – его дом, и хотя я люблю свой остров и отведенную мне роль, часть меня завидует свободе пирата. Ему не нужно заботиться ни о ком, кроме себя: интересно, каково это?

– Справедливо, – киваю я. – Но осталась еще одна вещь, которую я бы хотела обсудить.

Он и так знает, о чем я хочу поговорить. Бастиан поворачивается к Феррику, и тот делает осторожный шаг назад, выставляя вперед свою рапиру. Его правая рука подрагивает и становится еще немного длиннее. Я стараюсь не смотреть на формирующуюся плоть, не прекращая удивляться этой странной магии.

– Я не уйду, – твердо говорит он. – Пока Амора будет с тобой, я не отойду от нее ни на шаг. Как ее жених, я поклялся защищать ее при любых обстоятельствах.

Уголок губ Бастиана дергается вверх, и он поднимает бровь.

– Жених, надо же. Простите мое невежество, я даже не знаю, как умудрился проглядеть эту искру, сияющую между вами.

Грудь Феррика медленно поднимается и опускается, пока он смеряет Бастиана уничижительным взглядом, но пират не обращает на него никакого внимания.

– В любом случае тебя придется кормить, а я на это не рассчитывал. Скажи, почему я не должен отправить тебя за борт, чтобы ты мог вплавь добраться до Ариды? – в вопросе Бастиана звучит беззастенчивое любопытство. И все же в его присутствии мне не по себе. В нем есть та же жизнерадостность, та же житейская мудрость, что и у моего отца. Все потому, что он – мореплаватель. У меня внутри вспыхивает зависть, и я чувствую, как она пускает свои корни.

– Ты знаешь, почему я должен остаться, – Феррик выпрямляет спину, старательно отводя взгляд от своей отрубленной руки. Это ничуть не смущает пирата, и он тут же опускает глаза вниз. Я нагибаюсь, чтобы поднять руку с палубы, и морщусь, когда она безжизненно повисает в моей хватке. Его пальцы станут отличным дополнением к содержимому моей сумки, когда я обломаю их один за другим. Все остальное пойдет на корм рыбам.

Феррик может без особого труда регенерировать практически любую часть своего тела, и я могу использовать это себе на пользу. Но он недооценивает собственные таланты, забыв упомянуть свое невероятное мастерство в исцелении. Мы собираемся бороться с мужчиной, чьи многочисленные последователи хотят моей смерти, так что иметь при себе лекаря – не такая уж плохая идея.

Но если он хочет присоединиться к нам, мне нужно разъяснить ему условия.

– Оставайся со мной, если хочешь, – говорю я. – Но если ты ослушаешься моего приказа и будешь действовать самостоятельно или решишь провернуть что-либо у меня за спиной – я брошу тебя за борт. На кону стоит судьба всего королевства, и мы не можем допускать ошибок.

Феррик тяжело сглатывает. Они с пиратом обмениваются молчаливыми взглядами. Бастиан с довольным видом показывает на корабельную доску, а затем изображает шаги с помощью двух пальцев и издает звук, похожий на всплеск воды.

Щеки Феррика горят, когда он опускает голову в поклоне.

– Как пожелаете, принцесса.

Узел, затягивающийся в моей груди все это время, ослабевает, и тело постепенно расслабляется. Мы отправляемся в путешествие.

– Значит, решено? – Бастиан отталкивается от грот-мачты, на которую он облокачивался спиной. – Мы договорились?

Мы с Ферриком смотрим друг на друга: мне интересно, хватит ли ему дерзости выразить протест. В конце концов он кивает, и я с улыбкой протягиваю руку Бастиану. Он с удовольствием обменивается со мной рукопожатием.

– Добро пожаловать в команду, – его слова согревают мою изголодавшуюся по приключениям душу, и я впитываю их, как губка.

Я – Амора Монтара, принцесса Визидии, будущий Верховный Анимант.

Я – правильный выбор. Единственный выбор. И я смогу защитить свое королевство.

Глава 8

Бастиан ведет нас на нижнюю палубу, и хотя я уже знаю, что на борту нет ни души, мне все еще странно видеть это своими глазами. Это маленькая бригантина, и все же я никогда не слышала о судне, которое может обойтись без команды. Что он имел в виду, когда сказал, что без него не будет корабля? Бастиан не обладает магией, и все же его корабль плывет сам по себе, подчиняясь немым приказам своего хозяина. Так просто он ничего мне не расскажет, но у меня еще достаточно времени, чтобы выведать его тайны.

Отсутствие команды означает, что нам с Ферриком достанутся разные каюты. Это крошечные комнаты с подвесными койками, но меня это не тревожит: когда вокруг открытое море, я даже не хочу думать о сне.

– У тебя нет ничего, в чем я могла бы спать? – спрашиваю я, и Бастиан хмурится, стоя в дверях.

– Не каждый день на борту «Смертной Казни» появляются принцессы, – в его голосе не звучит ни капли оправдания. – Ты не можешь спать в своей одежде?

Я поднимаю бровь.

– Это церемониальный наряд, в котором я только что убила человека. Так что нет, я не буду в нем спать, но спасибо за предложение. А под платьем у меня только кожа, которую я бы предпочла прикрывать, учитывая, что нахожусь на пиратском корабле.

Бледные щеки Феррика вспыхивают румянцем, а на лице Бастиана отражается притворный гнев.

– У «Смертной Казни» дикий нрав, но все же она дама. Я бы не посмел оскорбить ее чувства, позволив тебе расхаживать по кораблю совершенно голой, – он произносит последнее слово с напускным отвращением, но в его тоне слышится плохо скрываемый интерес. – Я найду для тебя что-нибудь подходящее, а потом ты сможешь подыскать себе что-нибудь в Икае. Это портовый городок неподалеку от берега Морната.

– Я знаю, где это, – я стараюсь не обращать внимания на то, как мой желудок трепещет с тем же отчаянным нетерпением, какое я обычно испытываю, когда придворный повар подает к столу джиннаду – мое любимое пирожное. Конечно, я никогда не была в Икае, но знаю об этом городе из рассказов Юриэля и тети Калеи. Это родина самых ярких украшений и модных нарядов, где мне всегда хотелось побывать. Каждый год тетя привозит мне местные платья, и они тут же становятся моими любимыми. Все, что там производят, отличается роскошью и яркой красотой, а значит, и цены там соответствующие.

Я бросаю на Бастиана оценивающий взгляд: его алый сюртук просто безупречен, а ткань куда более плотная, чем можно найти в швейных мастерских Ариды. На самом деле, его наряд еще лучшего качества, чем я думала – с тончайшим узором из золотой нити, вышитым на манжетах. Чтобы украсить сюртук золотом и отпечатать на запонках королевский герб, ему пришлось бы заплатить круглую сумму придворному портному. Или он просто украл эту одежду? Но его штаны тоже вышиты золотой нитью и прекрасно скроены, и, хотя он живет на корабле, его волосы тщательно подстрижены и уложены. Не удивительно, что он с легкостью выдал себя за посла: его внешний вид достоин похвалы. Особенно в сравнении с Ферриком, чей изумрудный мундир висит у него на плечах, а брюки, наоборот, слишком плотно облегают ноги. Это превращает его фигуру в перевернутый треугольник. Он выглядит так, словно украл свою одежду с корабля, потерпевшего крушение.

Но как бы мне ни хотелось пройтись по магазинам Икае вместе с Бастианом – позднее лето уже идет к закату, напоминая о скорой смене сезонов. Совсем скоро тетя Калея переедет на Ариду, чтобы принять магию души.

– Мы не должны тратить время попусту, – говорю я. – Отправимся прямо на Зудо.

Услышав эти слова, Бастиан словно расцветает и облокачивается на стену.

– Поверь мне, принцесса, я бы так и поступил. Но я уже говорил, что добраться до Зудо будет непросто. Местные жители окружили остров барьером, сразу после того, как король изгнал их. Сперва нам придется найти способ пробраться через него.

Феррик хмурит брови.

– И мы найдем ответ в городе, известном модными нарядами?

– Ты будешь удивлен, – кажется, свет в глазах Бастиана никогда не гаснет, а его улыбка слишком ясная для пирата. – У каждого города есть своя тайная подноготная. Надо просто знать, где искать. А теперь прощу прощения, но мне нужно ненадолго удалиться.

Как только он уходит, присутствие Феррика начинает давить на меня, утягивая вниз, словно якорь.

– Ты и правда ему доверяешь? – спрашивает он.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть.

– Конечно нет. Он же пират, – я выхожу из своей каюты в поисках места, где я могла бы умыться, но Феррик следует за мной.

– Тогда зачем все это? – не унимается юноша, и его голос переходит в шепот. – Должен быть какой-то другой способ. Мы можем вернуться на Ариду и сказать твоему отцу…

– Может, я и не доверяю пирату, но я не говорила, что я ему не верю, – я видела, как Бастиан пытался предупредить отца и его советников об опасности, но никто его не послушал. Если я хочу взять свою судьбу в свои руки и помочь этому королевству, мне придется пойти против собственного отца, отправиться на Зудо и найти Кавена.

Вернуться на Ариду после побега из тюрьмы значило бы подписать себе смертный приговор. И не только для меня. Если я не разберусь с восстанием до конца лета – все узнают о предательстве тети Калеи.

Мне приходится протискиваться между узкими каютами, чтобы добраться до единственного умывальника. Старый корабль скрипит при каждом шаге, но Бастиан явно тратит много времени на уход за своим судном. Белое дерево сияет свежим лаком, и все комнаты сверкают чистотой, словно пират готовился к прибытию гостей.

Я наклоняюсь к умывальнику и тру лицо, пока оно не становится чистым. Вода мутнеет от румян и пудры, и вместе с ними я смываю воспоминания об этой ночи. Феррик все еще стоит рядом с кислым лицом и беспокойством в глазах. Наконец, когда я больше не могу выносить его напряженный взгляд, он произносит:

– Вот как ты относишься к своему жениху?

Я снова опускаю голову к умывальнику.

– Сейчас неподходящее время.

– А когда оно будет подходящим? Я уже давно пытаюсь поговорить с тобой о помолвке.

– Здесь не о чем говорить…

– Это не так! – его голос звенит от гнева, и это застает меня врасплох. Я закрываю рот, так и не договорив, а его бледное лицо розовеет. Феррик делает глубокий вдох и продолжает более спокойным тоном. – Я понимаю, что никто из нас об этом не просил, но ты уже много лет знаешь о моих чувствах к тебе, Амора. Я знаю, что для тебя я – всего лишь друг детства, но я искренне верю, что ты будешь превосходной королевой, и сделаю все, чтобы воплотить это в реальность. И, когда мы вернемся домой… я хочу, чтобы ты знала: я буду хорошим мужем. У меня не было возможности сказать об этом раньше, но для меня это действительно очень важно.

Его сосредоточенный взгляд мог бы заставить какую-нибудь мягкосердечную девушку сдаться и уступить, но я привыкла быть честной. Я не могу сказать, что люблю его, или притвориться, что его слова меня тронули. Он прекрасно знает о моих чувствах: между нами никогда ничего не будет.

– Сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточился на насущных проблемах, – я знаю, что это не те слова, которые Феррик хочет услышать, но это все, что я могу предложить. – Мы должны защитить Визидию.

Феррик сжимает губы и кивает в ответ. Заслышав шаги Бастиана, я вздыхаю от облегчения и мысленно благодарю богов за то, что его присутствие спасет нас от дальнейшей неловкости. Он несет одежду, аккуратно повесив ее на руку, чтобы не помять ткань.

– Это больше мне не подходит, – говорит он. – Но я не стал ничего выбрасывать, потому что… как можно избавиться от такой красоты, – Бастиан кладет одежду мне в руки, и я чувствую приятное прикосновение льняной рубашки.

– Какая тонкая работа, – я с восхищением рассматриваю рубиновый плащ.

Бастиан издает гортанный звук одобрения.

– Правда? Это стоит двух черных жемчужин и целого мешочка морского стекла, так что было бы странно, если бы оно оказалось плохого качества.

– Я не верю, что пират может позволить себе такие наряды, – ворчит Феррик.

Бастиан с вызовом поднимает подбородок.

– Доход пирата настолько высок, насколько он сам того пожелает. Но, если тебе интересно, ради этой вещицы мне пришлось вскружить голову одной милой девушке. Дочери лучшего портного на Морнате.

Он горделиво расправляет плечи, пока к нему не приходит осознание.

– Кстати, нам лучше не ходить в этот магазин.

– Ты просто ужасен, – я прижимаю одежду к груди. Раньше мне казалось, что мой наряд и украшения выглядят просто замечательно. Теперь они душат меня воспоминаниями о том, как меня поглотила собственная магия. Больше всего на свете я хочу сорвать их с себя, переодеться во что-то легкое и рухнуть в подвесную койку.

Я прохожу между молодыми людьми и направляюсь в свою каюту.

– Значит, мы плывем в Икае? – не оборачиваясь спрашиваю я.

– Так точно, – отвечает Бастиан. – «Смертная Казнь» идет быстро, так что мы будем там завтра, еще до захода солнца.

Я киваю.

– И как это поможет нам найти Кавена?

Облокотившись затылком на стену, Бастиан скрещивает руки на широкой груди. На его губах появляется ленивая улыбка.

– Знаешь, что самое лучшее в сложившейся ситуации, принцесса? Ты нуждаешься в этом корабле, а он принадлежит мне. Это значит, что решения здесь принимаю я, и тебе остается только к этому привыкнуть. Знаю, это просто ужасно. Но нам нужно в Икае, чтобы раздобыть там кое-какую информацию, а больше тебе знать ни к чему.

Положив ладонь на ручку своей кабины, я кидаю наглецу злой взгляд.

– Ладно, храни свои секреты. Но запомни: если попытаешься меня обмануть, я без раздумий проткну тебя кинжалом.

– Ты со мной флиртуешь? Это очень сложно понять, учитывая, насколько ты грозная.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по моей шее и щекам разливается жар. Не хватало, чтобы он увидел, как я краснею.

– Ты просто невыносим. Хочу, чтобы ты знал: как только мы найдем Кавена, я пущу тебя на корм рыбам и заберу корабль себе.

– Что ж, по крайней мере ты честна, – я не вижу его лица, но слышу, как он смеется. – Приятного отдыха, принцесса.

Я раздраженно хлопаю дверью. Отвратительный, высокомерный болван! Скорей бы настал тот день, когда я стану капитаном этого корабля и сброшу его в море.

Отогнав мысли о Бастиане, я начинаю срывать с себя одежду. Сняв ожерелье, я прячу его в плащ и засовываю все это в дальний угол, вместе со своим сапфировым платьем. Теперь, когда на меня больше не давит вес украшений, моя шея и плечи покрываются мурашками от непривычного ощущения пустоты. На мгновение внимание привлекает отрубленная рука Феррика, но я решаю, что займусь ею завтра.

Наконец, я переодеваюсь в льняную рубашку и свободные хлопковые штаны. Мне приходится еще туже затянуть пояс, на котором висит сумка, чтобы удержать их на месте. Затем я забираюсь в подвесную койку.

Здесь, внизу, удары волн ощущаются гораздо отчетливее, чем на палубе. Корабль мерно раскачивается из стороны в сторону, и мои глаза закрываются сами собой. Скрипящее дерево, завывание ветра и шум волн оказываются лучшей колыбельной.

И хотя мой разум противится этой мысли – на этом корабле я чувствую себя как дома.

Глава 9

Я никогда не спала крепче, чем в первую ночь в открытом море. Мне не снились сны о казни или о меняющих цвет глазах тети Клеи, как я боялась. Впервые за долгое время мне не снилась моя магия или корона Визидии.

На самом деле, мне вообще ничего не снилось. Всю ночь я спала как младенец, несмотря на все неудобства подвесной койки.

В моей каюте темно, и нет ни одного окна. Когда я прижимаю руку к деревянной поверхности, по моей коже пробегает холодок. Я не знаю, сколько времени, и все же я чувствую себя хорошо отдохнувшей, и мой мозг начинает работать все быстрее. Маленькая каюта больше не кажется уютной, и стены давят на меня со всех сторон. Мне хочется поскорее вдохнуть соленый воздух.

Я утягиваю ремень, чтобы удержать штаны, натягиваю сапоги и набрасываю на плечи алый плащ Бастиана, а затем поднимаюсь наверх по скрипучим ступеням. Моя кровь пульсирует от непонятного мне возбуждения: я должна сосредоточиться на том, чтобы попасть на Зудо и найти Кавена до конца лета. Вместо этого я искренне радуюсь, что мне наконец удалось отправиться в путешествие на корабле. Стоит ступить на палубу, как мои легкие наполняет холодный воздух. Он подернулся тонкой завесой утренней дымки, которая ласкает мою кожу, нежно касаясь лица и приветствуя меня, словно старинный друг. Нос щекочет сильный запах соли и водорослей. Это подсказывает мне, что мы находимся за пределами залива Ариды, и я еще никогда не заплывала так далеко. По моей коже бегут мурашки, но вовсе не от страха.

Это восторг. Возможно, при других обстоятельствах мои ощущения были бы еще ярче, но я жаждала этого много лет и не собираюсь отказывать себе в удовольствии.

Я добираюсь до носа корабля, перегибаюсь через бортик и делаю такой глубокий вдох, что легкие, кажется, вот-вот разорвутся. Над моей головой кричат чайки: они ныряют в воду, хватая рыбу острыми когтями, проглатывают свою добычу и возвращаются обратно к стае. Ранний солнечный свет с трудом пробивается сквозь серые тучи, и соленые брызги на моих щеках все еще совсем холодные. Несмотря на это, мою грудь наполняет расслабляющее тепло, и я тону в этом приятном ощущении.

– Доброе утро, принцесса, – Бастиан стоит позади меня с буханкой хлеба в руках. Он разламывает ее посередине и протягивает мне половину. – Еще у меня есть немного вяленого мяса, но, боюсь, еда на «Смертной Казни» не сравнится с изысканной кухней Ариды, – корабль грохочет, столкнувшись с большой волной, и Бастиан нежно хлопает его по белоснежному борту. – Прости, дорогая, но ты сама знаешь, что это правда.

Я никогда не видела Бастиана при свете дня, и теперь он похож на опытного путешественника еще больше, чем отец. От постоянного пребывания на солнце его смуглая кожа приобрела золотистый оттенок, а глаза сияют так ярко, словно впитали весь звездный свет: они карие, с ярко-желтыми прожилками, а под нижними веками рассыпаны веснушки. Прежде мне не доводилось встречать людей, сформированных самим миром, закаленных в путешествиях и приключениях. Глаза Бастиана хранят множество захватывающих историй, но я не собираюсь так легко поддаваться его небрежному очарованию.

Я беру у него из рук ломоть хлеба.

– Доброе утро, пират, – я откусываю кусок хлеба и с удивлением обнаруживаю, что он все еще мягкий. Словно прочитав мое выражение, Бастиан изображает на своем лице глубокую удрученность и лезет в свой нагрудный карман. С наигранной драматичностью он медленно достает что-то завернутое в расшитый платок, но я слишком заинтригована для того, чтобы оценить его актерскую игру. Вытянув ладонь, он медленно разворачивает платок второй рукой.

Это джиннада, и я чувствую, как мой рот наполняется слюной.

– Ты украл это на Ариде, – мои слова звучат отчасти утвердительно, отчасти вопросительно.

– Я не считаю это воровством, – он притворяется, что снова заворачивает пирожное в платок, но, заметив мой отчаянный взгляд, останавливается со смешком. – Я просто пополнил запасы провизии, чтобы кормить голодную принцессу и ее друга-нахлебника. Кстати говоря, тебе повезло, что я такой предусмотрительный. Иначе нам пришлось бы питаться черствым хлебом и вином вплоть до следующей остановки, – он запускает пальцы в свои темно-каштановые волосы, и я впервые замечаю в них выцветшие на солнце песочные прядки.

– Ты хотел сказать «до следующего места, которое ты мог бы ограбить»? – с улыбкой спрашиваю я.

Бастиан фыркает.

– Просто возьми пирожное. Я видел, с каким аппетитом ты уминала их прошлой ночью.

– Значит, ты следил за мной всю ночь? – в ответ на мой вопрос он закатывает глаза.

– Не льсти себе. В такой огромной короне тебя было сложно не заметить.

Этот пират чересчур остер на язык, и я даже не собираюсь утруждать себя, придумывая какой-нибудь остроумный ответ. Вместо этого я выхватываю пирожное у него из рук и откусываю большой кусок. С моих губ срывается стон удовольствия, когда сладкий миндаль и сахарная корочка начинают таять у меня во рту.

– Хорошо, что я припас еще несколько, – смеется Бастиан, наблюдая за тем, с какой жадностью я доедаю остатки джиннады. – Такие огромные фестивали с бесплатной едой – настоящая редкость, поэтому я решил воспользоваться этим удачным обстоятельством.

Еще одна чайка издает истошный крик, прежде чем нырнуть за рыбой. Я смотрю на нее, доедая свой завтрак, а Бастиан облокачивается на борт и устремляет взгляд куда-то в море. В сиянии звезд он казался привлекательным, но в лучах солнца он просто великолепен, потому что это – его стихия. Наверняка он знает каждую мелочь о «Смертной Казни».

– «Смертная казнь» – волшебный корабль, не так ли? – спрашиваю я.

Его плечи напрягаются, но он не сводит глаз с чаек. Две птицы парят над водой в поисках рыбы: их крылья бьются о волны, а воздух наполняют их недовольные крики.

– Можно и так сказать, – соглашается он. – Это не тот корабль, которому требуется команда.

Значит, он бороздит моря благодаря магии. Я никогда такого не видела. Даже самым талантливым магам с Курманы приходится путешествовать группами, чтобы управлять тяжелыми кораблями с помощью разума. К тому же это не похоже на защитную магию проклятий с Зудо, хотя я знаю о ней совсем немного.

Я наблюдаю за Бастианом краем глаза в надежде, что он разъяснит смысл своих слов, но парень молчит. Вместо этого он отщипывает кусочек от своего ломтя и бросает его в море. Огромная рыба поднимается к поверхности воды и проглатывает хлеб, прежде чем его успевают схватить чайки.

Я откусываю еще кусок от своего куска хлеба.

– Ладно, если не хочешь говорить о корабле – расскажи мне, насколько хорошо ты знаешь Кавена. Если жители Зудо забаррикадировались на острове, как ты выбрался оттуда?

Плечи Бастиана замирают от напряжения. Он кидает в воду еще несколько крошек хлеба, а затем доедает свой кусок.

– Я уплыл оттуда много лет назад, но уже тогда я знал Кавена. В те годы этот бардак еще только начал зарождаться. Он украл мою магию, и я хочу вернуть ее себе.

Видимо туман наконец пробрался сквозь мой плащ и впитался в кожу. Его холод пробирает меня до костей.

– Что значит «украл твою магию»? – я обнимаю себя руками, а мои слова звучат почти бессвязно. Магия – часть человеческого существа, она есть у всех. Ты можешь обучиться ей, вырасти с ней, но стоит заполучить ее однажды, и она уже никогда тебя не покинет. Даже если ты никогда ее не используешь, она все равно останется с тобой. – Я никогда о таком не слышала. Это невозможно.

– Знаешь, о чем еще ты никогда не слышала? О волшебных кораблях. А теперь оглянись вокруг, – Бастиан взмахивает рукой, обводя палубу «Смертной Казни». – Мир состоит не только из тех вещей, которые ты можешь увидеть своими глазами, принцесса. Правда – это нечто большее, ее не всегда можно увидеть с помощью обычного зрения.

Я снова облокачиваюсь на борт «Смертной Казни». Лучи солнца начинают пробиваться сквозь плотный слой облаков. Они согревают мои руки, и я сжимаю ладони в кулаки.

После того как я увидела частичку его чистой души, мое чутье подсказывает, что Бастиан говорит правду. К тому же зачем ему врать о чем-то настолько личном? Если я и научилась чему-то за свои восемнадцать лет – так это доверять своим инстинктам. Значит, если Бастиан не лжет и Кавен действительно украл его магию, то все мы в гораздо большей опасности, чем я думала.

Почему я об этом не знала? Почему никто не знает?

– Как Кавен ее украл? – спрашиваю я. – И если в тебе не осталось магии, то как твой корабль продолжает плыть?

Бастиан качает головой.

– Не забывай, что я видел, как ты убила человека, – по его тону я понимаю, что он просто озвучивает очевидный факт, а не пытается меня задеть. – А потом ты угрожала мне кинжалом – причем не единожды – и обещала украсть мой корабль. Так что прости, но я не доверяю тебе ровно настолько же, насколько ты не доверяешь мне.

– Он правда так опасен? – тихо спрашиваю я.

По лицу Бастиана пробегает тень.

– Ты знаешь еще кого-то, способного украсть чужую магию?

Я качаю головой. Мне даже не хочется представлять каково это – остаться без своей магии. Я бы чувствовала себя так, словно у меня украли частичку души. Но моя магия привязана не только к моей душе, но и к моей крови. Сомневаюсь, что ее возможно украсть.

Бастиан поднимает голову, чтобы посмотреть на Феррика, который идет к нам по палубе. Он одет так же, как и вчера, а его рука немного отросла за ночь, хотя у него все еще нет кисти.

– Доброе утро, женишок, – кричит ему Бастиан, быстро меняя тему разговора. – Если ты голоден – в кладовой осталось немного хлеба и вяленого мяса.

При упоминании еды Феррик прижимает руку к животу и тихо стонет. Он выглядит еще хуже, чем вчера вечером. Теперь цвет его кожи может посоревноваться с его изумрудным мундиром. В здоровой ладони бедолага сжимает один из носовых платков Бастиана и время от времени тянется к лицу, чтобы промокнуть пот.

– Нет, спасибо, – сдавленно отвечает Феррик. – Я никогда не пойму, как люди живут на кораблях. Всю ночь я чувствовал себя так, словно меня носит по волнам.

– Потому что так и было, – говорю я.

Бастиан смеется и отталкивается от борта, чтобы с улыбкой похлопать Феррика по плечу.

– Жизнь моряка явно не по тебе, дружище. Не переживай, у некоторых адаптация проходит чуть дольше, чем у других. Потерпи еще немного и со временем привыкнешь к качке. Но пока, если тебя вдруг начнет тошнить, постарайся не запачкать мне палубу.

Феррик покачивается из стороны в сторону. Похоже, его действительно тошнит.

– Как ты себя чувствуешь, Амора? – спрашивает он, поглядывая на хлеб у меня в руках. Когда я закидываю в рот последний кусочек, лицо Феррика зеленеет еще сильнее.

– Со мной все в порядке, – коротко отвечаю я, потому что не могу сказать ему правды. Как мне признаться, что на этом корабле мне дышится так легко, как никогда прежде? Что первым делом после пробуждения я подумала не о своей возможной казни, а о предстоящем путешествии. О мореплавании. И хотя я представляла все немного иначе – это моя мечта, которая не дает мне покоя с тех самых пор, как я впервые увидела море.

– Ты – прирожденный мореход, – говорит Бастиан. – Даже проснулась с восходом солнца.

Я с улыбкой принимаю этот комплимент. Между нами все еще висит легкое напряжение, но я решаю отложить разговор до следующего раза. Возможно, некоторые воспоминания слишком болезненны, чтобы ими делиться.

– Значит, ты научишь меня управлять кораблем?

– Отличная попытка, но твое прирожденное умение держаться в море еще не значит, что ты справишься со «Смертной Казнью». Твой энтузиазм просто очарователен, но отложим это на потом, – его голос искрится удовольствием, мягким и сладким, как мед. – Кроме того, тебе стоит вернуться в каюту и заняться своим маленьким ампутированным подарком. Прежде чем он начнет гнить.

Феррик садится и опускает голову между коленей. Несмотря на отвратительное самочувствие, ему хватает сил на то, чтобы громко фыркнуть.

– Будет много крови, – говорю я, обращаясь к Бастиану, и он морщит нос. Палуба «Смертной Казни» блестит чистотой, а это значит, что он потратил несколько часов, отмывая весь тот беспорядок, который сам же и устроил прошлой ночью.

– Слей всю кровь в океан, а потом спустимся в трюм. У меня есть несколько мешков, которые можно использовать в качестве подстилки.

Я киваю, инстинктивно касаясь своей сумки. Во время казни я использовала почти все кости. Как только мои запасы снова пополнятся – я буду чувствовать себя гораздо увереннее.

– И ты будешь не против, если я запачкаю одежду? – спрашиваю я.

Какое-то время пират обдумывает мои слова. В конце концов – наверное, потому, что все эти вещи больше ему не подходят – он смягчается.

– Просто… сними плащ перед тем, как приступать к работе, – Бастиан поворачивается к Феррику. – Старайся не спускаться на нижнюю палубу. Подними голову и смотри на горизонт. Договорились, дружище? Глаза на линию горизонта.

Феррик медленно поднимает голову, но вместо того, чтобы снова опустить ее между колен, подпирает подбородок руками и со стоном поднимает глаза на линию горизонта.

Бастиан принимает это движение за согласие и поворачивается ко мне.

– Покажешь мне, что ты собираешься делать с этой рукой?

Мои пальцы еле заметно дергаются, и я колеблюсь, вспоминая испуганные лица зрителей казни. Магия души должна была впечатлить моих людей, а вместо этого вселила в них ужас.

Многие годы я тренировалась за закрытыми дверями, готовясь стать наследником трона Визидии. Но теперь мне совсем не хочется демонстрировать свою магию. От одной мысли, что Бастиан будет наблюдать за этим процессом, по моей коже пробегают неприятные мурашки.

Наверняка он подумает, что моя магия слишком грязная. Слишком жестокая. Но, может, он поймет, что я всего лишь выполняю свой долг и делаю все необходимое для выживания королевства?

Бастиан следует за мной в мою каюту, где я подбираю отрубленную руку с пола, а затем снова поднимаюсь на палубу, чтобы развернуть ее. В нос тут же ударяет прогорклый запах тухлого мяса с примесью чего-то сладкого, словно кто-то пытался замаскировать зловоние смерти с помощью мерзкого парфюма. За ночь кожа руки посинела. Все это выглядит по-настоящему отвратительно, но Бастиан не отводит взгляда, даже когда я достаю кинжал.

Я привыкла работать с руками. Они небольшие по размеру, и их легко разделять на части. Я провожу лезвием по лучевой артерии, и под голубоватой кожей начинает собираться густая кровь, похожая на желе. Не желая запачкать корабль, я осторожно поднимаю руку над водой и выливаю окислившуюся кровь за борт.

Мы снова спускаемся на нижнюю палубу, и Бастиан приносит два грубых мешка из кладовой.

– Помоги мне кое-что понять, – говорит он, расстилая их на полу. – Если ты используешь кости Феррика – или даже всю его руку, – твоя магия не навредит ему? Почему она приносит боль другим людям, а не обладателям тех частей тела, которые ты используешь?

– Логичный вопрос, – я встаю на мешковину и опускаюсь на колени, чтобы не упасть. На нижней палубе раскачивает куда сильнее, чем на верхней. – Я могла бы причинить боль Феррику, но я могу выбирать, с кем мне связать свою магию, и эта связь требует осмысленного усилия. Для начала мне нужно оказаться рядом с выбранным человеком и заглянуть ему в душу. Так что я использую кости Феррика как основу для своих чар, но не связываю с ним свою магию, – разрезая посиневшую ладонь, я стараюсь не думать о том, насколько Феррик доверяет мне, позволяя оставить его отрубленную руку. Крови почти нет, и я отделяю кожу от тонкого слоя жира, добираясь до мышц. Мои руки покрываются частичками тканей вперемешку со слизью. Сзади раздается приглушенный стон: Бастиан с трудом сдерживает тошноту.

Я замираю.

– Это весьма… интересно, – говорит он сдавленным голосом. Нахмурившись, я поднимаю голову, чтобы увидеть, как он бросает последний взгляд на рассеченную конечность и падает в обморок.

Мое тело вспыхивает от стыда. Жар зарождается в моем животе и мгновенно распространяется по телу, делая мои движения резче. Быстрее. Я пытаюсь прикрыть руку, но корабль кренится набок, столкнувшись с сильным течением. Он издает гулкий звук, наполненный скрипом деревянных досок, и я падаю на пол. Схватившись за тяжелую бочку с вином, я выжидаю, пока «Смертная Казнь» не встанет на ровный киль, и мысленно благодарю Феррика, который наверняка взялся за руль, несмотря на свою морскую болезнь.

Пальцы Бастиана дергаются.

– Если у тебя слабый желудок – нечего было смотреть! – слова сами собой срываются с моих губ. Они звучат гораздо резче, чем мне бы хотелось, но я никак не могу стереть из памяти сотни глаз, наблюдающих за мной с отвращением и ужасом.

Это грязная работа, но она необходима для моей магии – вот и все. Прошлой ночью я совершила ошибку, позволив себе отвлечься на мысли о Кавене, тете Калее и напуганных зрителях. Но я не слуга своей магии. Я держу ее под контролем и хочу, чтобы все это поняли.

Бастиан растерянно моргает, приходя в чувство, и отворачивается от разрезанной руки. Я накрываю ее мешковиной.

С одной стороны, я понимаю его реакцию. Когда отец впервые показал мне, как правильно препарировать плоть – мы начали с ноги, полной липких сухожилий, которые пристают к пальцам и мешают работать. Тогда я расстроилась из-за испачканного платья, но, чтобы обладать магией, надо научиться не только жить с ней, но и принимать ее, как часть своего существа. Когда я только начала изучать магию души, смерть казалась трагическим, болезненным событием. Но как защитнику Визидии мне пришлось преодолеть этот барьер. Если Бастиан хочет, чтобы я помогла ему, используя свою магию, – он должен понять, что она из себя представляет.

– Никогда бы не подумала, что ты упадешь в обморок, – в моих словах звучит неприкрытое недовольство.

Он виновато потирает шею.

– Прости, – несмотря на его раздраженный тон, он говорит искренне. – Просто это так…

– Впечатляюще? – я пытаюсь не обращать внимания на то, как меня задела его реакция. Да, моя магия странная. Но почему люди не понимают, что она еще и совершенно изумительная? – Я приняла эту магию, чтобы служить Визидии и защищать моих людей. Впечатляющая – вот подходящее слово, чтобы ее описать.

Его брови опускаются к переносице, словно Бастиан что-то обдумывает, и мне это не нравится.

– Может, тебе стоит подняться к Феррику и поинтересоваться его самочувствием, – это скорее прямое указание, а не предложение, но Бастиан воспринимает мои слова по-своему. Он трет лицо руками, но не спешит никуда уходить.

– Нет, нет. Прости. Кровь меня не смущает. Просто я никогда не видел, чтобы чье-то тело так тщательно разрезали слой за слоем. Если мне снова станет плохо – я уйду. Обещаю. Но я хочу понаблюдать за процессом. Ты права, это… впечатляюще.

Я сжимаю губы и медленно откидываю мешковину. Бастиан старается не выражать никаких эмоций, и его плечи неподвижно замирают. Почти не дыша, он прижимает кулаки к коленям, и я вижу, как сильно ему хочется остаться.

Мне хочется, чтобы хоть кто-нибудь понял мою магию – поэтому я его не гоню.

Глава 10

Через несколько часов, когда мы заканчиваем с обмыванием и сушкой костей, вдалеке появляются горы Икае, усеянные экстравагантными террасами. При виде всей этой роскоши у меня пересыхает во рту, и я хватаюсь за борт, чтобы удержаться на ногах.

Террасы выглядят так, словно в подножии белой горы высечены огромные ступени, на которых можно увидеть розовые озера и ослепительные дома разных цветов и стилей. Некоторые из них заколдованы, и над высокими печными трубами поднимается фиолетовый дым, растворяющийся на фоне заходящего солнца, а другие словно сделаны из блестящего морского стекла. Высокие горные склоны покрыты длинными рядами виноградников. Морнат получает свой основной доход благодаря экспорту алкоголя. От одной мысли обо всех видах вина, которые можно найти на этом острове, мой рот наполняется слюной.

Лазурные волны поднимают вихри зеленой пены, но, перегнувшись через борт корабля, под толщей кристально-чистой воды я вижу яркий коралловый риф. Раскатистые крики распугали всех рыб, и все же залив просто кипит жизнью.

Я слышу народ Икае еще до того, как замечаю пришвартованный корабль, на котором собралась толпа людей. Они весело улюлюкают, размахивая бледно-розовыми флагами.

– Две золотые монеты на Ромера! – раздается чей-то громкий выкрик, встреченный овациями и аплодисментами.

– Две золотые монеты и жемчужину на Кеану!

Я склоняюсь над бортом «Смертной Казни», чтобы получше разглядеть происходящее, и от восторга у меня перехватывает дыхание. Прошел всего лишь один день, но, похоже, перья больше не в моде. Несмотря на сильную влажность, женщины облачены в тяжелые наряды, расшитые рыбьей чешуей пастельных цветов, которая ярко сияет на солнце.

Мужчины ничуть не уступают дамам в оригинальности. Большинство из них одето в блестящие брюки и простые рубашки с чешуйчатыми наплечниками. Некоторые прикрепили чешую прямо на шею и украсили свои штаны пузырями или подвижной тканью, имитирующей морскую волну.

На доске стоят двое мужчин, одетых лишь в нижнее белье. Их стройные, мускулистые тела блестят от масла.

– Что это такое? – спрашиваю я у Бастиана. Крутанув руль и направив корабль в дальнюю часть залива, пират переводит взгляд на меня.

– Пушечный Бросок, – объясняет он. – Так же известный как самое нелепое соревнование в истории человечества. Эй, на палубе! – последнее слово звучит так громко, что люди на соседнем корабле оборачиваются в нашу сторону. Некоторые из них машут в ответ.

– Хорошее местечко? – кричит Бастиан.

Несколько человек поднимают в воздух узкие бокалы, а другие издают неодобрительные возгласы, прежде чем снова вернуться к своему занятию.

Дама с красивой обсидиановой кожей и лиловыми волосами кружится по палубе, держа в руках блестящий мешочек, покрытый чешуей. Она протягивает его каждому, кто выкрикивает цену, и они без раздумий кидают в мешочек свои монеты.

– Я никогда не видела ничего подобного.

Бастиан фыркает.

– Такое можно увидеть только здесь.

Мужчины на доске встают в стойку. Они хватаются за край доски, и загорелая женщина позади них взмахивает розовым флажком. Она замирает, чтобы поддразнить зрителей и участников соревнования, а затем, издав пронзительный смешок, резко опускает флажок вниз.

Море дрожит, и я отпрыгиваю от борта вздрогнувшей «Смертной Казни». Соседний корабль выстреливает в воздух пушечное ядро, которое стремительно улетает в расчищенный залив. У меня звенит в ушах, но я не могу отвести взгляд. Я снова подбегаю к борту, и в этот момент оба мужчины ныряют в прозрачную воду.

Прежде чем всплыть на поверхность, они проплыли под водой почти метр, а затем начали усиленно работать обеими руками, пытаясь поспеть за тонущим пушечным ядром.

Они плывут наперегонки.

– Должно быть, это какая-то шутка.

Один из спортсменов ныряет за ядром, но возвращается с пустыми руками. Второй все еще не поспел за соперником и отчаянно пытается догнать его. В это время зрители на корабле ободряюще кричат и машут флагами, не прекращая попивать из своих изящных узких бокалов.

– Пустая трата пороха, – говорит Феррик.

– Пустая трата денег, – поправляю я, прижимая ладони к деревянной обивке «Смертной Казни». Один из спортсменов выныривает с ядром, и толпа приходит в восторг. Они кричат ему, чтобы он скорей возвращался обратно, потому что новые участники уже ждут следующего заплыва.

– А что им еще делать? – задумчиво говорит Бастиан. – Кроме как тратить бесконечное количество золота на игры, недоступные простому народу.

Я знаю, что это сарказм, но его слова напоминают мне о страданиях жителей Кероста. Эти богачи могли бы потратить деньги и время с большей пользой.

Наконец, я отрываюсь от ликующей толпы, пока Бастиан швартует корабль.

Различия между Аридой и Морнатом не только в наших играх. Здешние здания сияют роскошью и утопают в магии зачарования: один магазин может быть белоснежным, с широкими зеркальными стеклами, а следующий – тянуться ввысь лиловыми шпилями. Все здесь создано для того, чтобы притягивать взгляд, включая персиково-розовый песок на берегу.

Залив набит торговыми билландерами [3] и редкими транспортными каравеллами. От такого количества кораблей рябит в глазах, и я надеюсь, что маленькая белая «Смертная Казнь» не будет сильно выделяться на общем фоне. Хотя ее довольно сложно проглядеть.

Странно чувствовать под ногами твердую землю. Через несколько минут после высадки я уже начинаю скучать по мерному укачиванию волн, но Феррик несказанно счастлив. Ступив на берег, он тут же опорожняет желудок на ближайшие камни и стучит ладонью по земле, издавая довольный стон.

– Я почти забыл, каково это – твердо стоять на ногах, – вздыхает он.

– Только не слишком расслабляйся. Мы уплывем отсюда, как только получим нужную информацию, – Бастиан выступает вперед, чтобы вести нас за собой.

Доки напрямую соединены с центром города, и дерево постепенно уступает место гладкому тротуару, который сделан из цветного стекла. На солнце улица сверкает изумительными пастельными тонами. Эта дорога кажется мне слишком красивой, чтобы наступать на нее, но когда стекло с легкостью выдерживает мой вес, я понимаю: это всего лишь еще одна иллюзия магии зачарования.

Город кипит жизнью, в воздухе витают запахи духов и свежей выпечки, а кругом слышатся обрывки последних сплетен.

– КРЕВЕТКИ!

Я с трудом удерживаю равновесие, чуть не столкнувшись с проходящим мимо мужчиной, который кричит во все горло.

– Две жемчужины за креветку, четыре – за луциана! ПОКУПАЙТЕ КРЕВЕТКИ!

– Четыре жемчужины за луциана? – повторяю я. – Никто не заплатит ему столько за простую рыбу.

Как только эти слова срываются с моих губ, к продавцу подходят две женщины с двумя мальчиками-близнецами. Мальчишки ведут себя шумно, бьют друг друга по рукам и уклоняются от ударов со смехом и визгом. Они сразу привлекают всеобщее внимание, и свет в глазах Бастиана меркнет. Он наблюдает за мальчиками, плотно сжав губы, и я не могу прочесть выражение его лица. Он окидывает взглядом лица их родителей, а затем прячет руки в карманы и отворачивается в другую сторону. Женщины улыбаются, выуживая из изумрудного мешочка золотую монету и несколько жемчужин, а затем отдают плату торговцу. Эта пара с Сантоса даже не думает торговаться и покидает площадь с двумя луцианами и пригоршней креветок.

– Надеюсь, это самые вкусные креветки, какие они когда-либо пробовали.

Бастиан ворчит что-то себе под нос и подгоняет нас вперед. Уследить за всем происходящим вокруг просто невозможно. Я ошеломлена настойчивыми криками торговцев, продающих все – от шифоновых платьев до сока из личи. Они наводнили улицы, пропитав воздух своим резким парфюмом и выпечкой, пока разряженные туристы и местные жители с глубокими карманами наслаждаются обширным выбором всяческих изделий.

В отличие от Ариды, это место не отличается природной красотой. Оно яркое и эксцентричное, и я наслаждаюсь каждой минутой, проведенной здесь. Единственное, что приводит меня в замешательство, – это беспечное отношение к своему богатству.

– Все такое необычное, – говорит Феррик, разглядывая блестящую желтую черепицу шляпного магазина.

– Ты тоже никогда не путешествовал? – спрашивает Бастиан.

Феррик качает головой.

– Только на Сантос. Мой отец – богатый лекарь, доверенное лицо семьи Монтара. Королева постоянно прибегала к его услугам, он даже принимал у нее роды, когда она была беременна Аморой. Нас так часто приглашали во дворец, что отец решил, что нам лучше переехать в Ариду. Это произошло, когда мне было семь. В прошлом году он ушел на покой и вернулся на Сантос, а я навещаю его по праздникам. Но мореплавание не относится к числу моих любимых занятий.

– Что ж, все острова сильно отличаются друг от друга, – замечает Бастиан. – На Морнате больше всего туристов. До него легче всего доплыть, и он достаточно красивый, чтобы его хотелось посетить. Это город для богачей.

Сияние полупрозрачного аквамарина привлекает мое внимание, призывая заглянуть в магазин драгоценностей.

Мне бы хотелось посетить каждый из этих магазинов, но свет в витринах меркнет, и рынок постепенно начинает закрываться. Мужчины и женщины кутаются в вышитые пальто и блестящие чешуйчатые плащи, чтобы защититься от прохладного ночного бриза, дующего со стороны моря.

Люди спешат вниз по улице, и вскоре из таверн начинают звучать веселые голоса. Бастиан наблюдает за моим взглядом.

– Хочешь выпить? – спрашивает пират, и я не понимаю, шутит он или нет. Но вдруг он опускает руку мне на талию и устремляется в сторону одного из заведений. По моей коже пробегают мурашки. Сквозь широкие окна я вижу красивых, ярко накрашенных мужчин в изящных костюмах и прекрасных женщин в блестящих чешуйчатых платьях и необычных шляпах в форме рыбьих голов. Лицо одной из них даже украшено живой морской звездой, закрепленной на щеке.

Я должна сказать Бастиану нет. Нам нужно торопиться и не отвлекаться по пустякам, как он и говорил. Но мои слова предают меня, а ноги сами идут вперед.

– Ты уверен, что у нас есть на это время?

– Поверь мне, туда-то нам и нужно, – его пальцы тянутся к дверной ручке, а губы растягиваются в хитрой усмешке. – Нам нужно залечь на дно, пока все не разойдутся по домам, к тому же мне нужно кое с кем встретиться.

Я сдерживаю довольную улыбку и захожу внутрь. Воздух таверны наполнен музыкой и разговорами.

В задней части помещения в большом камине горит зеленое пламя, от которого идет тепло тлеющего боярышника. Он манит меня вперед к оживленной беседе и громкому смеху. Несмотря на то что таверна набита людьми, я расслабляюсь, поддавшись нежной колыбельной аккордеона. Я не сразу верю своим глазам, когда оказывается, что аккордеон играет сам по себе. Музыканта нигде не видно, и все же посетители кидают золотые монеты и разноцветные жемчужины в баночку, стоящую перед инструментом.

Бастиан находит свободный столик и жестом предлагает нам присесть. Феррик идет медленно, придерживая свою отрастающую руку под рубиновым плащом, который он позаимствовал у Бастиана. Я же быстро пробираюсь через толпу и сажусь на стул. Телепаты с Курманы быстро разносят информацию по всему королевству, и меня, без сомнения, уже ищут. Но они могут передавать только слова, а не изображения, и не все знают, как я выгляжу.

Шумный гул толпы утопает в густых винных испарениях. Несмотря на то что все посетители одеты довольно экстравагантно, никто не пытается выразить неодобрение по поводу нашего с Ферриком внешнего вида. Должно быть, через город проходит слишком много туристов, и местные жители давно перестали обращать внимание на тех, кто не следует последней моде.

Посетители неспешно попивают из своих бокалов, откинувшись на спинки стульев и поедая маленькие пирожные пастельных цветов. Вокруг слышатся разговоры, глупые шутки и смех. Они просто хотят хорошо провести время. Никто не обращает на нас внимания.

Бастиан улыбается женщине с подносом. Одетая в обычное лиловое платье, она выглядит гораздо проще остальных. Женщина кивает и говорит, что скоро подойдет к нашему столику.

Стоит Феррику сесть на стул, как он тут же указывает на два выхода из заведения.

– Это плохая идея. Амора – представитель королевской семьи. Она не может опускаться до уровня какой-то грязной таверны. Что будет, если ее кто-нибудь узнает?

– А ты кричи погромче, тогда, может, ее и правда кто-нибудь узнает, – скалится Бастиан.

– В этой «грязной» таверне больше роскошно одетых людей, чем я видела за всю свою жизнь, – я бросаю на Феррика выразительный взгляд, и ему нечего мне возразить. И все же его лицо выражает крайнюю степень раздражения, а брови так близко сведены к переносице, что между ними образовалась глубокая складка. Если он продолжит в таком духе – точно покроется морщинами раньше времени.

– Мы здесь ненадолго, – добавляет Бастиан. – Постарайтесь не выделяться.

К нам подходит официантка. Ее лицо и грудь покрыты тонкой вуалью пота, а бледные щеки порозовели от беготни между столиками, и все же она ведет себя предельно вежливо.

– Что вам принести? – она осматривает каждого из нас, наверняка удивляясь странному внешнему виду. Ее взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем на моих спутниках, и у меня неприятно сводит желудок.

Не может быть, чтобы она меня узнала. Только не сейчас. Ведь я только что покинула Ариду.

Но лицо женщины остается спокойным. Она кладет руку на округлое бедро, и я понимаю, что зря поддалась панике. Наверняка официантка думает о тысяче других вещей, которыми ей нужно заняться после того, как она примет наш заказ.

– Мы возьмем вот эти пирожные, две кружки эля… – Бастиан затихает и вопросительно смотрит на меня.

– Медовуха, – говорю я.

– И кружку медовухи, – повторяет он, и в его голосе слышится удивление. – Еще мы возьмем свежую барракуду, если она у вас есть.

При мысли о рыбе с медовухой и пирожными к горлу подкатывает тошнота, но хитрый блеск во взгляде Бастиана подсказывает мне, что речь идет о чем-то другом.

– У нас такого не подают, – отрезает женщина, но ее глаза темнеют, оценивающе разглядывая молодого человека. Он отклоняет голову назад и одаривает официантку широкой улыбкой, словно пытается ее очаровать. Очевидно, это не производит на женщину никакого впечатления.

– А где я могу ее найти? – он кладет ладонь на стол, и между его пальцев сверкает маленькая золотая монета.

Женщина опускает руку, и Бастиан так быстро передает ей монету, что я точно пропустила бы это движение, если бы моргнула хотя бы раз.

– Я слышала, что ее можно найти «У Марибель». Это магазин с розовыми пузырями. Поверьте мне, вы все поймете, когда окажетесь там, – она бросает монетку за корсаж платья. – Барракуд легче ловить поздним вечером, но они быстро исчезают. Вам придется поторопиться, пока не рассвело.

– Спасибо за подсказку, – говорит Бастиан. – Я последую вашему совету.

Женщина улыбается и отходит от нашего стола.

– Я принесу ваши напитки.

Только после того, как она оказывается на достаточном расстоянии, Феррик наклоняется вперед.

– Это что-то… незаконное? – в его голосе звучит тихий ужас. Я никогда не видела, чтобы кто-то закатывал глаза так же театрально, как Бастиан в эту минуту.

– Тебе стоит расслабиться, дружище, иначе окружающие почувствуют твой страх. И сними, наконец, этот проклятый капюшон. Так ты только привлекаешь больше внимания.

Феррик сжимает в кулак свою единственную ладонь, лежащую у него на колене.

– Неужели вас двоих это совсем не волнует? Все считают тебя беглянкой, Амора. Во дворце полно телепатов: наверняка они уже разослали тревогу по всем островам.

На наш стол со стуком опускается большая кружка. Мы замираем, наблюдая за тем, как официантка снимает с подноса оставшиеся напитки и тарелку с крошечными пирожными, при виде которых мой рот наполняется слюной. Они выглядят просто потрясающе: маленькие и украшенные розово-лиловой помадкой, а также сахарными цветами и блестками. Женщина уходит к другому столу, и я тут же принимаюсь за этот аппетитный десерт.

Бастиан протягивает руку к своему элю и делает большой глоток, прежде чем вздохнуть в золотистую жидкость.

– Неужели в тебе совсем нет духа приключений? – он смотрит на Феррика поверх кружки. – Ни капли? Или вся твоя смелость была сосредоточена в кончике мизинца, который я отрубил?

Феррик ощетинивается. Я опускаю одну руку на его здоровую ладонь, а другой беру свою кружку с медовухой. Внутри плещется светло-золотистая рябая жидкость. Стоит мне принюхаться, как у меня начинает кружиться голова. От напитка исходит такой сладкий запах, что за ним почти не чувствуется алкоголя.

– Волнение Феррика вполне оправдано, – отвечаю я. – Ты говорил, что мы ищем информацию о том, как попасть на Зудо. К чему все эти загадки?

Бастиан проводит пальцем по ободку кружки, а затем делает еще один глоток.

– Мы здесь для того, чтобы найти способ попасть на Зудо. У меня есть друзья, которые могут нам помочь, но они – как бы это сказать – в розыске, так что им не нравится подолгу оставаться на одном месте. Вот почему приходится говорить загадками, – он снова подносит кружку к губам, но на этот раз его взгляд устремлен на меня. – Я на твоей стороне, принцесса. У меня нет магии, помнишь? Я прекрасно понимаю, что ты можешь убить меня в любую секунду, а мне нравится быть живым. Все, чего я хочу – расправиться с Кавеном.

– Ты упоминал это раньше, – говорю я. – Но я не понимаю, зачем лидеру восстания красть твою магию. Какое отношение ты имеешь к происходящему?

Бастиан опускает свой напиток на стол. Его губы плотно сжаты в тонкую линию.

– Если ты намекаешь, что я – часть этого восстания…

Феррик заметно напрягается, но я качаю головой.

– Если мятежники хотят положить конец монархии – они хотят и моей смерти. Ты мог бы убить меня прошлой ночью или в тюрьме, где я была безоружна. И ты не стал бы рассказывать мне о том, что ты родом с Зудо.

Феррик бледнеет, словно его снова укачивает. Очевидно, он обдумывает услышанное, и на его лбу появляются морщинки.

– Я никогда не встречал выходцев с Зудо.

– А я никогда не встречал никого, кто мог бы отрастить себе новую конечность, – парирует Бастиан. – И все же мы оба существуем.

Я откидываюсь на спинку стула и беру с тарелки еще одно маленькое пирожное.

– Я думала, что народ Зудо ненавидит нас. Отец говорил, что они недовольны правлением семьи Монтара.

Бастиан качает головой.

– Зудо был отделен от остального королевства из-за Кавена. Потому что уже тогда он хотел уничтожить трон. Большая часть моего народа не имеет к этому никакого отношения: они просто боятся Кавена.

– Они боятся его больше, чем моего отца? – спрашиваю я, и по лицу Бастиана пробегает тень.

– Король Одрик – призрачная угроза. Мы постоянно слышим о нем, но почти никогда не видим. А Кавен держит Зудо в железном кулаке. Его магия не только сильна, но и опасна: он использует свои чары не только для защиты, как все мы. Кавен превратил магию в оружие. Я сбежал с Зудо, как только мне выпал шанс, но он уже успел украсть мою магию и захватить мой дом. Люди видят Кавена постоянно и поэтому боятся его, а не твоего отца. Сравнивать их бессмысленно.

Пирожное у меня во рту становится тяжелым и с трудом пролезает в горло.

– Значит… жители Зудо не имеют ничего против Визидии?

Феррик откидывается назад и скрещивает руки на груди.

Бастиан повторяет его движение, снова поднимая кружку с элем.

– Если они и злятся на королевство, то только из-за того, что никто не помог им, когда Кавен пришел к власти. Без него мой остров мог бы процветать. Но он отрезал нас от торговли. Лишил возможности путешествовать.

Они имеют полное право злиться на нас. Магия – часть души. Если бы отец знал, что на свете существует человек, способный ее отобрать – неужели он не остановил бы преступника? Неужели закрыл бы на это глаза?

– Мы быстро положим всему этому конец, – уверенно говорю я, сделав долгий глоток медовухи. – Не дадим Кавену добраться до других островов.

Бастиан выглядит задумчивым, но затем он поднимает свою кружку в воздух.

– Я бы за это выпил, – он ожидающе кивает на эль, стоящий перед Ферриком.

Феррик вздыхает, но смягчается и подносит напиток к губам. Я никогда не видела, чтобы он пил, но кружка мгновенно пустеет и со стуком опускается на стол.

– Мне все это не нравится, – говорит он. – Но я помогу, чем смогу.

– Хорошо, – Бастиан достает из кармана розовую жемчужину и бросает ее в банку перед аккордеоном. Инструмент наклоняется, словно кивает, но при этом не пропускает ни одной ноты. – Тогда пейте, вы оба. У нас есть еще один свободный час, а потом настанет время ловить барракуд.

Глава 11

К концу этого часа я допила свою медовуху и съела пять маленьких пирожных. Бастиан без колебаний снова и снова подзывал официантку, но я сомневалась, может ли он оплатить мой ужин и шесть пинт эля, которые они выпили на пару с Ферриком.

Извинившись, Бастиан отошел в уборную несколько минут назад, а по возвращении на его поясе появился позвякивающий мешочек, которого не было там прежде.

– Пора идти, – говорит он, опуская на стол три золотых монеты. Несмотря на то что он пытается сохранять беспечный вид, его кожа блестит от пота, а пальцы нервно подрагивают. Это не его деньги.

В этот момент раздается смех Феррика. Этот громкий, пьяный звук разносится по таверне, привлекая внимание нескольких посетителей. Румянец всегда заметен на бледной коже моего друга, но сейчас его лицо такое красное, что может легко посоревноваться с его огненными локонами. Его блестящие зеленые глаза налились кровью, а в уголках серебрятся смешливые слезинки, хотя никто не произнес ни одной шутки.

– Еще по одной! – он пытается усадить пирата обратно на стул, но Бастиан отмахивается от его руки. Феррик смотрит на свою руку и хмурится.

– Еще по одной – и тебя придется отсюда выносить, – Бастиан так глубоко закатывает глаза, что зрачки почти исчезают из виду. – А мы ведь не хотим злоупотреблять местным гостеприимством, – он опускает глаза на свой новоприобретенный мешочек.

Феррик следует за его взглядом и вскрикивает.

– Ты это украл? – громко спрашивает он.

Если бы взглядом можно было убивать – Феррик уже был бы мертв. Все затихают, и я уверена, что Бастиан ощущает взгляды других посетителей так же отчетливо, как и я.

От их пристальных взглядов и острого любопытства у меня по коже бегут мурашки. Плечи Бастиана подрагивают: он пытается взять себя в руки. Наконец, он кладет ладонь Феррику на плечо.

– Нам пора идти, – настойчивость в голосе Бастиана и нарастающее внимание окружающих только подтверждают эти слова. Я прочищаю горло и собираю свои вещи, а затем выскальзываю из-за стола.

Мое нежелание покидать таверну удивляет меня. Мне бы хотелось забраться в бочку, полную медовухи, и съесть еще сотню крошечных пирожных. Поболтать с местными жителями о всяких глупых вещах вроде нарядов и модных тенденций.

Я сжимаю кулаки и напоминаю себе, что однажды это все станет возможным, но только если мы будем следовать намеченному плану.

Теплый воздух таверны раскалился от жаркого дыхания и разгоряченных тел, пока все посетители с любопытством смотрят в нашу сторону. Я опускаю голову, чтобы они не смогли рассмотреть мое лицо. Феррик неохотно следует за мной, спотыкаясь на каждом шагу. Его румяное лицо искажается в хмурой гримасе, предназначенной для Бастиана, словно он бросает пирату вызов. Бастиан поднимает брови, но не произносит ни слова. Наконец, мы добираемся до выхода.

Нас приветствует прохладный воздух и соленый морской бриз. Я чувствую, как испаряется остаточное тепло таверны, и жалею, что у меня нет более теплой накидки.

Улицы опустели, и теперь мне понятно, почему Бастиан настаивал на том, чтобы мы подождали. В такое позднее время все расходятся по домам или идут в таверны, чтобы насладиться ночной жизнью Икае. В магазинах, выстроившихся вдоль улицы, темно и пусто. Мы без труда находим «У Марибель», и Бастиан ведет нас к черному входу.

Магазин выглядит так, словно он сделан из тысячи розовых пузырей, которые переливаются, лопаются и появляются снова. Это создает еле заметную тихую симфонию, напоминающую шипение игристого вина.

Хотя вся конструкция выглядит хрупкой – дверная ручка вполне твердая, и Бастиан решительно дергает ее на себя. Дверь поддается без труда.

Перед нами открывается просторное помещение с рядами роскошной одежды, и от желания все примерить у меня начинают чесаться пальцы. Больше не видно никаких пузырей: внутри все отделано плотным мрамором.

– Нужно запастить перед путешествием, – говорит Бастиан. – Можешь брать все, что захочешь, пока я ищу.

– Ищешь? – повторяю я. – Что?

– Ты когда-нибудь видела барракуду? Если увидишь где-то ее изображение – скажи мне, – Бастиан крадется по крыльцу, опирается на входной проем и делает рваный вдох. Если бы я не знала его – мне могло бы показаться, что пират нервничает.

Наконец, он входит внутрь и начинает пробираться сквозь ряды одежды.

Я предоставляю его самому себе и осматриваю магазин, чувствуя, как от восторга мое сердце начинает биться быстрее. Здесь есть все наряды, которые только можно себе вообразить: от чешуйчатых плащей до элегантных узких платьев. В Ариде вся моя одежда была сшита на заказ или привезена с других островов, но я не могла пойти в магазин и просто выбрать что-то по своему вкусу.

С каждой минутой я люблю это место все больше и больше.

Где-то позади меня Феррик начинает икать.

– Ты хочешь, чтобы я воровал? – с ужасом спрашивает он, кривя свое раскрасневшееся лицо. – Я должен… я должен позвать стражу, чтобы тебя арестовали! Бессовестный пират!

Я снимаю с вешалки пальто и бросаю его в руки Феррику. Он хмурит брови, а через несколько секунд удивленно отшатывается назад.

– Мы не крадем, – мягко говорю я, подсовывая ему рубашку. Феррик с отвращением морщит нос. – Я купила этот магазин для тебя в качестве свадебного подарка. Я хочу, чтобы ты взял все, что тебе понравится.

Его лицо разглаживается, а глаза вспыхивают хмельным удовольствием.

– Ты такая замечательная. Это… – он икает. – Это так мило.

– Да, Феррик, ужасно мило, – я нежно кладу руку ему на плечо и подталкиваю вперед. – А теперь иди и выбери себе новый наряд.

Несколько мгновений он просто стоит, уставившись на то место, где только что была моя ладонь, а на его губах играет едва заметная улыбка. Я закатываю глаза и возвращаюсь к своему занятию.

Мое внимание привлекает льняная приталенная рубашка темно-синего цвета. Я хватаю ее с вешалки и закидываю себе на руку, притворяясь, что я прогуливаюсь по магазинам с друзьями. Что мы не пытаемся покончить с восстанием, а просто путешествуем и веселимся.

Вечер в таверне с Бастианом и Ферриком разбаловал меня. Он заставил меня поверить, что все происходящее – всего лишь дурной сон. На мгновение мне показалось, что мое выступление прошло идеально, что я доказала свои способности и теперь могу плавать по всему королевству.

Но вечер в таверне был прекрасной ложью.

Я возвращаюсь к насущным проблемам. Мне не нужны роскошные наряды: вместо этого я ищу достаточно свободную одежду, в которой было бы легко двигаться, но при этом она не должна путаться у меня под ногами.

Дома с меня снимал мерки придворный портной, так что мой размер – настоящая загадка. Я прикладываю штаны к талии и пытаюсь представить, подойдут ли они. На всякий случай я вешаю себе на руку еще несколько пар. Дальше – верхняя одежда. Я хватаю насыщенно-красную накидку, похожую на ту, что я позаимствовала у Бастиана, но тут мое сердце уходит в пятки.

На соседней вешалке висит плащ, переливающийся всеми цветами радуги, как опал.

Зудо.

Я отдергиваю руку, как от огня, и слышу позади себя резкий вдох. Бастиан не мигая смотрит на плащ.

Зудо был отделен от королевства много лет назад. Почему в этом магазине хранится их одежда?

Это лишь подтверждает слова Бастиана – влияние Кавена распространяется все дальше и дальше. Нам нужно торопиться.

Повернувшись к Бастиану, я вижу, что его лицо омрачилось, но он не выглядит удивленным.

– Нам пора, – говорит он, отодвигая плащ, чтобы осмотреть стену.

Феррик шатается по магазину и тихо смеется себе под нос, хватая все подряд, вне зависимости от размера. Со вздохом я выбираю для него несколько вещей и добавляю их в свою стопку. Мои руки начинают дрожать от веса тяжелых тканей, но я хватаю еще две плотных накидки – для себя и Феррика, – а затем беру с полки широкополую шляпу, просто потому, что она мне нравится. Несмотря на то что у меня уже есть сапоги, я нахожу еще одну пару – на всякий случай.

Мне уже не хватает рук, но в последний момент я замечаю сверкающее ожерелье из морганита. Стоит мне сделать шаг в его сторону, как земля начинает дрожать, словно к нам бежит не меньше десятка человек.

– Тихо! – сзади раздается голос Бастиана. Он пригибается к полу, и в этот момент за окном проносятся несколько фигур. Я прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю из-за выступа, прищурив глаза, чтобы понять, в какие цвета они одеты. Даже в полутьме мне виден насыщенный синий оттенок их плащей. Серебряная окантовка и королевский герб поблескивают в свете уличных ламп.

Королевские солдаты.

– Никто не уплывет с этого острова. Обыщите корабли! – кричит один из них, подгоняя всю остальную группу. Наконец, топот затихает, но в порту остается четыре солдата.

Я пытаюсь еще сильнее вжаться в стену.

– Они поймут, что мы здесь, как только обыщут «Смертную Казнь», – я вспоминаю о платье и сапфировых украшениях, спрятанных в моей каюте. Ни у кого во всей Визидии не может быть похожих вещей. Бастиан прищуривается, опуская взгляд на мою сумку, и я прячу ее за одеждой, сваленной у меня на руках. – Я не буду сражаться со своими солдатами.

– Тогда нам придется спрятаться, – Бастиан смотрит в сторону задней стены, словно то, что он искал, находится именно там. Но у меня нет времени задавать вопросы, потому что Феррик – очень пьяный и потерянный – ковыляет к шлему, выставленному на витрине. С шипением Бастиан хватает его за ногу, и Феррик вскрикивает.

Страх призывает меня зажмурить глаза, но я заставляю себя смотреть, чтобы знать, когда убегать. Кто-то подходит к стеклу. Он вглядывается в витрину, и лампы освещают его острые черты.

Это Касем. Он замечает меня, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать. Лицо моего охранника напрягается, и, если бы я не знала его лучше, мне могло бы показаться, что он скорее напуган, чем удивлен.

Он начинает открывать рот, и я быстро качаю головой, чтобы он замолчал. Бастиан с Ферриком не видят его, и я хочу, чтобы так и оставалось.

Не говори ничего, Касем. Одно слово – и я мертва.

– Пожалуйста, – произношу я одними губами, и что-то в выражении его лица меняется. Касем проводит языком по верхней губе, и я снова качаю головой. Его руки, прижатые к стеклу, подрагивают, и я понимаю, что он сомневается.

– Там кто-нибудь есть? – кричит другой солдат. Я задерживаю дыхание и зажмуриваю глаза, приготовившись к худшему.

Мое путешествие окончено, а я так ничего и не добилась. Визидия останется без подходящего Аниманта. Тетя Калея займет мое место, изучив второй вид магии, и королевство падет.

– Нет, – отвечает Касем. Я резко открываю глаза и вижу, как он отступает от витрины, бросив на меня последний взгляд. – Пусто.

– Тогда поторопись! – кричит незнакомый мне голос. – Нам нужно найти принцессу до того, как это сделает кто-то еще.

Мои губы растягиваются в улыбке, но Касем отворачивается, чтобы присоединиться к другим солдатам, которые осматривают каждый магазин и таверну. Он ни разу не оборачивается.

Когда их голоса затихают вдалеке, Бастиан облегченно вздыхает. Он отодвигает вешалки со штанами, открывая крошечный символ, изображенный на стене: два пересеченных рыбьих скелета.

– Нашел! Все сюда!

Я покрепче прижимаю к себе свою новую одежду, и краем глаза снова замечаю ожерелье. Оно не заперто под стеклом, ничто его не защищает. Оно просто лежит на подставке, переливается и манит меня своей красотой, и я совершенно очарована этим видом. Большинство моих украшений на Ариде было сделано из сапфиров, и я никогда не видела драгоценных камней такого нежного розового оттенка.

Не справившись с искушением, я протягиваю руку.

Должно быть, я пьяна, потому что как только мои пальцы касаются камней, мир начинает расплываться у меня перед глазами. Я не чувствую своих ног и не могу ими пошевелить. Одежда падает у меня из рук, и я чувствую, как по моей коже бегут тысячи муравьев. Они заползают в мои волосы, щекочут в ушах. Мне хочется закричать, но насекомые уже добрались до моих губ, и я боюсь, что они могут попасть в рот. Ожерелье словно обвивается вокруг моей ладони, и я сжимаю его все крепче, теряя контроль над своим телом.

– Принцесса?

Я не могу закрыть глаза. В углах появляются темные фигуры, а муравьи становятся больше и превращаются в толстых фиолетовых жуков, которые злобно жужжат где-то возле моей шеи. Я хочу смахнуть их прочь, но мои руки слишком тяжелые. Меня покусали? Или эти насекомые уже обглодали мои конечности?

– Звезды! – Бастиан бросается ко мне. Его лицо искажается от волнения, а по смуглой шее стекают крупные капли пота. Я смотрю на него, надеясь, что он увидит панику в моих глазах.

Юриэль никогда не упоминал ничего подобного. Магия зачарования должна быть веселой: щепоткой сверкающей пыли среди обыденной реальности. Но жуки уже заползли в мой нос и наполнили легкие, а моя грудь сжимается так сильно, что я почти не могу дышать.

Когда Феррик пытается забрать у меня ожерелье, Бастиан отгоняет его прочь.

– Не трогай это!

– Что случилось? – взволнованно спрашивает Феррик, немного протрезвев. – Что с ней происходит?

Бастиан не отвечает, а лишь сжимает зубы и устремляет взгляд на ожерелье. Он берет меня за плечи, и жуки начинают переползать на его руки, но пират этого не замечает.

– Послушай, принцесса. Все, что ты видишь – в твоей голове. Это магическая реакция на твое прикосновение. Тебе нужно всего лишь бросить ожерелье, и все прекратится.

– Просто забери это у нее! – выкрикивает Феррик и срывает с вешалки платье, чтобы обмотать им свою руку, но Бастиан выставляет вперед ладонь, чтобы удержать его на месте.

– Нет, она должна справиться с этим сама, – говорит он. – Она должна понять, как бороться с такой магией.

Я пытаюсь разжать пальцы, но насекомые жужжат все громче и превращаются в пауков разных видов. Они впиваются в мою кожу, пытаются заползти в рот, и когда у них ничего не выходит – устремляются к ушам.

Мои колени трясутся, но я не двигаюсь с места. Я не хочу чувствовать всего этого. Я хочу, чтобы он просто вырвал проклятое ожерелье у меня из рук.

– Амора, – Бастиан опускает голову, прислоняясь лбом к моему лицу, и я не вижу ничего, кроме него. – Сосредоточься. Ты сильнее этой магии. Разожми руку и брось ожерелье.

Из-за пауков, забравшихся мне в горло, мое дыхание стало резким и отрывистым, но я сосредотачиваюсь на этих вдохах и закрываю глаза. Я не знаю, как долго придется ждать, прежде чем насекомые исчезнут, но в конце концов я поддаюсь умиротворенной темноте.

Пауки внутри меня успокаиваются.

– Хорошо, – голос Бастиана звучит как далекий сон, до которого я так отчаянно пытаюсь дотянуться. – Теперь брось его…

Мои руки все еще тяжелые как свинец, но теперь, когда мои глаза закрыты, я могу сосредоточиться на своих движениях. Мои ладони дрожат и дергаются, но постепенно я разжимаю пальцы один за другим. Мне кажется, что прошла целая вечность, но ожерелье наконец со звоном падает на пол, и моя кожа начинает теплеть. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как ко мне возвращается контроль над телом. Тяжесть исчезла, и я снова чувствую легкость, покачиваясь на ногах и пытаясь восстановить равновесие. Насекомых больше нет, и мое легкие свободны.

– Ты в порядке? – спрашивает Феррик и кладет руку мне на спину, чтобы поддержать меня, хотя он держится на ногах еще хуже, чем я.

– Я понятия не имела, что магия зачарования на такое способна, – я отряхиваюсь, все еще убежденная, что в моем ухе что-то есть.

– Она и не способна, – тихо говорит Бастиан, который разглядывает упавшее ожерелье. – В отличие от магии Зудо. Поздравляю, принцесса. Ты впервые столкнулась с магией проклятий.

У меня перехватывает дыхание. Сначала плащ, а теперь это?

– Влияние Кавена распространяется быстрее, чем мы думали, – голос юноши звучит холодно, но его гнев направлен не на меня. – Удивительно, что ты так быстро избавилась от проклятия. Я думал, что мне придется вырывать ожерелье у тебя из рук.

– Быстро? – хриплю я. – Клянусь богами, я думала, что задохнусь из-за сотни пауков в моем горле.

На улице раздаются крики, и я вздрагиваю от неожиданности. Голоса все еще далеко, но нам точно не стоит задерживаться. Остров наводнили солдаты и королевская стража, и мы должны как можно скорее убраться отсюда.

Носком сапога Бастиан отталкивает ожерелье в сторону.

– Вперед.

Феррик кивает и следует за ним к дальней стене. Я оглядываюсь, убеждаясь, что они смотрят в другую сторону, и заворачиваю руку в одну из рубашек. Затем, я подбираю ожерелье и прячу его в украденные сапоги.

Мне выпал шанс изучить магию Зудо, и я не намерена его упускать.

Я направляюсь в дальнюю часть магазина вслед за юношами. Кроме изображения с рыбьими костями, эта стена ничем не отличается от остальных. Бастиан дважды стучит по загадочному символу, и вдруг стена разделяется ровно посередине и открывается, как обычная дверь.

Глава 12

Мы с Ферриком отходим назад, когда пугающе высокий человек опрокидывает вешалки, выглядывая из проема в стене. На нем костюм насыщенного лилового цвета, который выглядит так, словно сшит из созвездий. Падающая звезда пролетает по его брюкам и попадает на жилет, сияя сквозь облака, подрагивающие при каждом его шаге.

– Добрый вечер! – вежливо говорит он, как будто в появлении из стены нет ничего странного. Затем незнакомец прищуривается, глядя на Бастиана, и на его губах появляется ухмылка. – Вот это да! Я совсем не ожидал тебя увидеть, – мужчина вытягивает длинную руку, чтобы открыть дверь пошире. – Добро пожаловать. Заходите.

Щель в двери становится все шире, и моему взгляду открывается комната, переливающаяся разными цветами и подсвеченная фонарями. Когда мужчина заходит обратно, эти цвета отражаются на его коже оттенками розового, оранжевого и ярко-красного.

Я не уверена, что нам стоит следовать за ним, но тяжелые шаги солдат уже совсем близко. Мне приходится перебороть себя и последовать в странно освещенную комнату вслед за Бастианом. Тревожно оглянувшись назад, Феррик делает то же самое.

Дверь захлопывается за нашими спинами.

Воздух подернулся дымкой от сигар и хриплого смеха, которого не было слышно еще несколько секунд назад. С широко раскрытыми глазами я рассматриваю заколдованное помещение. Мраморный пол переливается бирюзой, которая темнеет и растягивается, как морская волна, прежде чем превратиться в темно-фиолетовый. Чем дальше мы проходим – тем громче становятся звуки пианино и духовых инструментов. Кроме человека в звездном костюме, здесь больше нет ни одного мужчины, а женщины не похожи на типичных жительниц Икае. Их наряды тоже представляют из себя палитру мягких, пастельных цветов, но сами платья более короткие, обтягивающие и простые. Две коротковолосые женщины в одинаковых сатиновых платьях танцуют под быстрый ритм. Одна из них держит в руках высокий бокал с шипучим напитком, а другая – кубок с вином. Другие проводят время за болтовней, раскуривая сигары и выдыхая фиолетовый дым. Многие устроились позади, и их тела так плотно прижаты друг к другу, что это вовсе не похоже на дружеский разговор. Некоторые из них одеты в элегантные костюмы, идеально сидящие на фигуре. Таких нарядов я еще не видела ни на одной местной моднице.

Всю дальнюю стену за пианино занимает огромное окно, выходящее на залив Икае. И хотя мы видим людей, проходящих мимо, – они нас не замечают.

– Невозможно, – шепчу я. – Почему мы не заметили этого места раньше?

– Потому что его здесь не было, – смеется мужчина в звездном костюме. – Оно было скрыто заклинанием. Когда кто-то находит вход в наш клуб – мы приподнимаем завесу. И мы никогда не используем один и тот же вход дважды. А теперь позвольте вам помочь, – он кладет руку на мою груду одежды и штаны, лежащие сверху, и они поднимаются в воздух. Я с удивлением наблюдаю за тем, как вещи аккуратно складываются сами собой, а затем начинают уменьшаться, пока вся стопка не становится крошечной, не больше моего мизинца. Мужчина достает из кармана маленькую бирюзовую ленту и перевязывает миниатюрную стопку, прежде чем отдать ее мне.

Я торопливо убираю ее в свою сумку. Стоящий рядом Феррик недоверчиво трет глаза.

– Когда вам понадобится ваша одежда – просто развяжите ленту, – говорит незнакомец и улыбается, глядя на мое удивленное лицо. – Как вас зовут, красавица?

– Мы здесь не для того, чтобы болтать, Лиам, – прерывает его Бастиан. – Нам нужно поговорить с Шанти. Для нее есть работа.

– Шанти? – Лиам кладет руку на груду одежды в руках Феррика и повторяет тот же трюк. – Дай догадаюсь: это как-то связано с тем, что город наводнили солдаты? Полагаю, они ищут принцессу Амору. Я слышал, что ее выступление было весьма запоминающимся. Какая жалость, что я его пропустил, – хитрые серебряные глаза устремляются в мою сторону, а блестящие губы растягиваются в улыбке.

Магия внутри меня приходит в движение, и я инстинктивно хватаюсь за рукоять кинжала, спрятанного под накидкой.

Лиам мягко качает головой.

– В этом нет необходимости. Здесь, в клубе «Барракуда», никого не осуждают. Люди приходят сюда в поисках… возможностей.

– Клуб «Барракуда»? – я вспоминаю разговор Бастиана и официантки, и по моей коже бегут мурашки. – Что это за место?

Лиам больше не единственный, чье внимание мы привлекли. Десятки женщин рассматривают нас с неподдельным интересом.

– Сюда приходят за помощью или информацией, которую больше нигде не найти, – отвечает светловолосая девушка с пышными формами. Она одета в сатиновое красное платье, оставляющее очень мало простора для воображения. Глаза незнакомки точно такого же цвета, что и ее недовольно искривленные губы.

– Ты должен мне денег, – рычит она, глядя на Бастиана. – Если думаешь, что я снова стану тебе помогать, то ты еще больший дурак, чем я думала.

Ухмылка не покидает довольное лицо Лиама.

– Именно об этом он и хотел тебя попросить, Шанти.

Девушка закатывает глаза.

– Я даже не сомневалась. Тогда тебе придется заплатить, пират. Ты знаешь – мы бесплатно не работаем.

Я прекрасно знаю об украденном мешочке с золотыми монетами, спрятанном под его плащом, но лицо Бастиана искажается в убедительной гримасе.

– Ты знаешь, я заплатил бы тебе, если бы мог. Но в последнее время я стараюсь браться только за честную работу. Беру только то, что мне нужно, понимаешь? Боюсь, праведная жизнь не располагает к большим деньгам.

Шанти разочарованно взмахивает рукой и отворачивается, чтобы уйти.

– Тогда я даже не буду тебя слушать. Убирайся из моего клуба.

– Подожди, – Бастиан хватает ее за запястье, и в одно мгновение десятки барракуд обнажают свое оружие: ножи, колючие плети и другие необычные приспособления, каких я никогда не встречала. Я сглатываю и тянусь к своей сумке, глядя, как на лицах девушек появляются пугающие усмешки. Бастиан тут же разжимает пальцы.

Теперь мне понятно, как клуб Барракуда получил свое название [4]. Никто не сидит за пианино и не держит раскачивающийся саксофон, но модный ритм предусмотрительно затихает, уступая место повисшему в воздухе напряжению.

Шанти переводит взгляд на меня, и ее глаза медленно скользят по моему телу, заставляя меня покраснеть.

– Конечно, принцесса может остаться. Мы с барракудами присмотрим за ней.

Хотя я подозревала, что Лиам уже догадался о том, кто я, меня настораживает непоколебимая уверенность, с которой Шанти объявляет мой титул.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Ее брови взлетают вверх.

– Не будь дурой, – девушка фыркает, и ее светлые локоны становятся нежно-розовыми, когда она откидывает их за плечо. – Может, ты и не бывала за пределами Ариды, но это еще не значит, что все остальные тоже жили взаперти. Знать лица – моя работа.

Последняя фраза звучит таким тоном, что у меня по спине пробегают мурашки.

– У нас с пиратом общее дело, – говорю я, облизав свои высохшие губы, и сжимаюсь под ее пристальным взглядом. – Боюсь, я связана с ним обещанием на какое-то время.

Шанти театрально вздыхает, глядя на Бастиана.

– Ладно. Выкладывай. Почему я должна помогать тому, кто уже мне задолжал?

– Потому что ты будешь работать на будущего Верховного Аниманта Визидии, – я отвечаю вместо него, чувствуя, как у меня сводит желудок. Положив ладонь на живот, я стараюсь успокоиться. – Думаю, любой захочет иметь такого могущественного союзника.

– Забавно. А я слышала, что твое выступление прошло не совсем так, как предполагалось, – она поднимает бровь.

– К концу лета это не будет иметь никакого значения, – я стараюсь говорить как можно убедительнее. – Я собираюсь вернуть себе титул.

– Но нам нужна твоя помощь, – заканчивает Бастиан.

Впервые за все время Шанти проявляет заинтересованность. Она склоняет голову на бок, и на ее лице появляется задумчивая ухмылка.

– Вы хотите сказать, что будущее нашей монархии зависит от меня? – она облизывает губы. – Какая честь. Знаете, это довольно интересно. Несколько недель назад я получила контрпредложение, касающееся той же самой темы.

Мое тело немеет, и я чувствую, как напрягся Бастиан, стоящий рядом со мной.

– О чем ты говоришь?

– У нас с барракудами есть небольшая проблема: за наши головы назначена внушительная награда. Недавно нам предложили помощь в этом вопросе… если взамен мы покончим с королевским родом Визидии.

Моя магия оживает, согревая меня изнутри и растекаясь по всему телу. Хочется положиться на ее защиту, но я решаю повременить.

Я с????????????????????????????????лышала, что твое выступление прошло не совсем так, как предполагалось.

В памяти снова возникает образ окровавленного, изуродованного тела Арана. Я убираю руку от своей сумки и тянусь к кинжалу.

Я не могу рисковать и давать волю своей магии в таком людном месте. Сперва я должна убедиться, что боя не избежать. Что мне придется убивать.

Бастиан повторяет мое движение и кладет руку на рукоять меча, но не успевает обнажить клинок, потому что девушка со светло-голубыми волосами приставляет кинжал к его шее.

– Звезды, – тяжело вздыхает он. – Все вы женщины одинаковые.

Феррик поднимает руки, когда одна из барракуд направляет на него длинный тонкий нож. Несмотря на то что у него талант к регенерации – даже самые могущественные лекари не могут вылечить смертельную рану.

Я занимаю выжидательную позицию, готовая к тому, что у моего горла тоже окажется чей-нибудь клинок. Но, к моему удивлению, барракуды оставляют меня в покое.

Шанти оглядывает Бастиана и поднимает густую розовую бровь, а затем начинает смеяться. Ее хохот звучит мягко, но при этом зловеще.

– Можешь расслабиться, пират. Я никогда не заключу сделку с Зудо или Керостом. У них недостаточно людей, чтобы выступить против Визидии, а я не собираюсь сражаться на заведомо проигрышной стороне.

– Ситуация быстро меняется, и влияние Кавена растет, – я не убираю свой кинжал, и внимание Шанти переключается на меня. Она по-кошачьи склоняет голову набок. – Местные магазины продают одежду с Зудо. Я нашла ожерелье, на которое наложены проклятые чары…

– О, готова поспорить, что это было весело, – поддразнивает она.

Я искоса смотрю на Бастиана. Он напряженно сглатывает, не сводя глаз с клинка, приставленного к его горлу, и произносит:

– Если Кавен заполучит еще один остров, Визидия окажется на грани уничтожения. Я должен покончить с этим восстанием, пока еще не поздно.

Шанти покачивает головой, обдумывая услышанное.

– Да, но я не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне. Как я уже говорила: за мою голову назначена награда. Почему я должна помогать королевству, которое охотится на меня?

– Потому что я могу положить этому конец, – твердо говорю я, и в глазах Шанти вспыхивает интерес. – Уже не говоря о том, что Кавен сделает с твоим клубом, когда придет к власти. Ведь ты отказалась ему помогать, а он может красть магию.

Ухмылка тут же исчезает с ее лица.

– Неужели? Что ж, это проблема, – Шанти взмахивает рукой, и барракуды убирают свое оружие. – Я хочу помочь тебе, принцесса, но сперва проясним одну вещь. Если я предоставлю тебе свои услуги, ты отменишь награду за меня и моих барракуд?

– Считай, что это уже сделано, – я не знаю, за какие преступления их разыскивает стража, но это не может быть важнее, чем защита Визидии. Кроме того, если восстание уже пыталось объединиться с барракудами – они могут попробовать сделать это снова.

И что-то подсказывает мне, что с Шанти лучше не ссориться.

На лице Феррика читается явное сомнение.

– Я не думаю, что это хороший план… – я прерываю его слова резким тычком под ребра.

– Очень хорошо. Чем я могу помочь? – в рубиновых глазах Шанти появляется коварный блеск. Музыка возвращается к привычной громкости, а воздух снова наполняется густым сигаретным дымом и оживленными разговорами.

– Нам нужно попасть на Зудо, – говорит Бастиан, осторожно потирая шею.

Внимание Шанти переключается на него, и она кивает, указывая нам на две уединенные кабинки в дальнем конце клуба. Девушка садится напротив нас, закидывая ногу на ногу и облокачиваясь на кожаную спинку. Кажется, она даже не замечает, что длинный разрез платья обнажил ее гладкое округлое бедро.

– Вода вокруг Зудо проклята, – беспечным тоном объявляет она. – Попасть на остров без приглашения практически невозможно. Полностью оборудованные корабли тонули в этих водах. Я слышала десятки историй о любопытных моряках, которые пытались добраться до Зудо, но так и не вернулись обратно. Говорят, что даже если проклятье не убьет вас, запаха тысячи мертвых тел и гнилой рыбы будет достаточно, чтобы вы убрались восвояси.

На лице Бастиана ходят желваки, и я практически слышу, как крутятся шестеренки у него в голове.

– Наверняка есть способ обойти проклятье?

– Обойти? – она смеется. – Нет. Но можно пройти сквозь него. Правда, в этом тебе понадобится помощь.

– Твоя? – спрашивает Бастиан. – У Аморы есть драгоценности. Мы можем заплатить…

– А у тебя есть украденный кошель с золотом! – восклицаю я, бросая на него гневный взгляд. По крайней мере, у него достаточно совести, чтобы смутиться и отвести глаза.

Шанти с интересом осматривает Бастиана, скорее всего, пытаясь понять, где спрятан заветный мешочек.

– Я и не мечтаю попасть на твой волшебный корабль. Кроме того, я ничем не смогу вам помочь. Чтобы попасть на Зудо, вам нужно найти русалку.

От ее слов у меня закипает кровь.

– Это исключено. Закон против браконьерства был принят не просто так. Их популяция стремительно сокращается.

Шанти гордо вскидывает подбородок.

– Да, но в законе есть лазейка. Отлов русалок в море считается браконьерством, но вы забыли о русалках на суше.

– Значит, ты хочешь, чтобы мы совершили похищение? И как именно русалка сможет нам помочь?

Русалки – непростая цель. Говорят, что они обладают могущественной магией, которая заключена в песнях. Одни могут контролировать приливы и призывать чудовищ из темных глубин, а другие – соблазнить любого, кто готов поддаться чарам прекрасной девушки, и привести их к погибели в морской пучине. В обмен на защиту русалки согласились не использовать свою магию против людей, но это еще не значит, что они будут верны своему слову.

– Русалки чувствуют магию, – объясняет Шанти. – Особенно ту, что искажает реальность, как проклятия Зудо и зачарование Морната. Русалка сможет почувствовать магический барьер, окружающий Зудо, и провести вас сквозь него.

– И как нам найти русалку? – я сжимаю губы и откидываюсь на спинку сиденья.

– До меня доходили слухи, что одна из них находится на Керосте, – девушка рассматривает свои ногти, которые постепенно меняют цвет: с ярко-красного на темно-фиолетовый. – Если вы не можете узнать русалку по лицу – смотрите на ее шрамы. Говорят, когда русалка меняет хвост на ноги, у нее на бедрах остаются огромные следы от разрезов. И не забудьте про следы на шее: там, где когда-то были жабры.

На секунду я всерьез задумываюсь над ее предложением – ведь на кону стоит спасение моего королевства – но тут же отказываюсь от этого соблазна. Я не буду похищать русалку.

– Я соглашусь на это только в том случае, если она пойдет с нами добровольно, – заявляю я тоном, не предполагающим никаких возражений. – Если придется – мы найдем другой способ добраться до Кавена.

– Никто не говорит о похищении, – успокаивает меня Бастиан. – Сперва нам нужно ее найти, а только потом обдумывать дальнейшие действия.

Феррик хмурится, откидывая голову назад, но ничего не говорит. Он выглядит так, словно просто хочет завалиться в кровать и спать до тех пор, пока его хмельной разум не прояснится.

– Звучит так, будто вас ждет грандиозное путешествие, – Шанти прищуривает глаза, прямо как кошка, заметившая добычу. – Но сперва позвольте мне поработать над вашими лицами. Чтобы вернуться на корабль, вам придется пробраться мимо стражи.

Девушка придвигается ближе, и мою кожу начинает пощипывать от воздействия незнакомой магии, пока она мягко водит пальцами по моему лицу, поворачивая мою голову то в одну, то в другую сторону. То же самое она проделывает с Ферриком, который отводит шею так далеко, что у него появляется второй подбородок.

– Мое лицо, – говорит он, не переставая гримасничать. – Мое.

– Да, милый, и оно останется твоим, – Шанти продолжает водить руками по нашим лицам. – Мое заклинание имеет временное действие, но вы успеете вернуться на ваш корабль.

Мой единственный опыт в магии Икае связан с глубоким детством, когда Юриэль менял цвет моих ногтей, и я совершенно не помню, сколько длился этот эффект. От любопытства и волнения меня бросает в жар.

– Будет больно?

Девушка не раздумывая качает головой.

– Это всего лишь маскировка. Ты ничего не почувствуешь.

Феррик недовольно ворчит себе под нос, как будто хочет сказать, что я превратила его жизнь в кошмар, но он справится с этим испытанием.

Когда Шанти прижимает пальцы к моим вискам, мне начинает казаться, что я таю. С шумным вздохом я инстинктивно пытаюсь отстраниться, но девушка крепко удерживает меня на месте: видимо, она заранее ожидала такой реакции.

Заклинание не причиняет особой боли. Это странное, незнакомое чувство. Сперва оно кажется непривычным, как будто моя кожа превращается в податливый воск горящей свечи. Но стоит мне принять эти изменения, как по моему телу разливается приятное тепло.

Почувствовав мое любопытство, одна из барракуд приносит мне зеркало в витой оправе: судя по тому, что оно лежало поблизости, здесь давно привыкли к частым изменениям внешности. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как мои каштановые кудри приобретают лавандовый цвет и становятся все короче и короче, пока не останавливаются над моими ушами. Я взволнованно дотрагиваюсь до волос, ожидая, что на их месте ничего не осталось, но мои пальцы касаются длинных локонов – как и всегда.

– Как я и говорила, – в голосе Шанти слышатся веселые нотки. – Это всего лишь маскировка. Постарайся не трогать свои волосы: это выглядит так, словно ты гладишь воздух.

Ее пальцы переходят к моему подбородку. Я делаю резкий вздох, наблюдая за тем, как моя челюсть расширяется и становится острее. Девушка меняет цвет моих глаз, а затем утолщает мои брови, придавая им мягкий пыльно-розовый оттенок. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы почесать щетину, покрывшую мои щеки. Мне приходится постоянно напоминать себе, что на ощупь моя кожа осталась такой же мягкой, как и прежде.

– Прикройся накидкой, – говорит Шанти, указывая на мою грудь. – Никто не узнает тебя в таком виде.

Я с трудом киваю в ответ, понимая, что никак не могу убрать руки от своего лица.

– Я и не знала, что магия зачарования на такое способна.

На губах Шанти появляется самодовольная ухмылка, и она переходит к Феррику, укорачивая его рыжие пряди и утяжеляя челюсть.

– Большинство людей способно лишь на салонные фокусы, вроде смены цвета волос и ткани своих нарядов. Я – одна из немногих, кто способен изменять лицо, – девушка увеличивает глаза Феррика, меняя зеленый зрачок на светло-голубой, сочетающийся с его новыми волосами. – Но я учусь менять и тело. Невозможность изменить фигуру сильно мешает, когда притворяешься кем-то еще, – она кивает на свою грудь, а затем проводит рукой по своей талии и пышным бедрам. – Магия зачарования может намного больше, чем кажется на первый взгляд. Все барракуды нашли способ расширить границы своих способностей, но лишь единицы умеют работать с лицами.

Слова Шанти звучат обнадеживающе, но я невольно оглядываю комнату, пытаясь сосчитать всех присутствующих женщин. Здесь по меньшей мере двадцать барракуд, и каждая из них обладает уникальной магией зачарования.

– Я не могу превратить двух совершенно разных людей в близнецов, – шепчет Шанти, словно почувствовав мое беспокойство. – Я не могу менять рост и размер, как Лиам, и не могу идеально воспроизвести чьи-то черты. Я работаю с тем, что есть, немного изменяя имеющиеся пропорции. Это похоже на временную игру в переодевания. Магия зачарования не отличается от прочих: все используют свои таланты по-разному, и каждый выбирает для себя самый удобный способ.

Шанти лучезарно улыбается и театрально отстраняется от Феррика, с гордостью демонстрируя свою работу. Его невозможно узнать с первого взгляда, но, при близком рассмотрении я вижу его постоянный взволнованный прищур и тонкую переносицу, которые так хорошо мне знакомы.

Магия Шанти – вовсе не чудо, но ее хватит, чтобы нас не узнали по пути к кораблю.

– Во имя богов, что ты сделала с моим лицом? – Феррик ощупывает свое лицо, и его новые голубые брови озадаченно хмурятся. – Теперь я больше не смогу никому доверять.

Он пьян, и все же в его словах есть истина: если на свете есть те, кто способен изменять лицо, – сколько встреченных мною людей на самом деле не были теми, кем казались? Даже если таких единицы, само существование такой магии внушает страх.

– Вы оба замечательно выглядите, – глаза Бастиана сияют любопытством, но с ним явно что-то не так. Он выглядит уставшим, его кожа посерела и начала блестеть от пота.

Взмахом руки я отгоняю его подальше и встаю со своего места, пока Шанти шепчет что-то одной из барракуд. На мгновение девушка исчезает, а затем возвращается со стопкой местной одежды: белыми штанами, нежно-розовым сюртуком и жилетом, и тяжелым плащом, предназначенным для гораздо более холодной погоды, чтобы скрыть формы моего тела. Я быстро переодеваюсь и с волнением рассматриваю свою широкую челюсть и отрастающую щетину в большом зеркале. В таком виде меня просто невозможно узнать.

Я скрыта за чужим лицом, словно за маской.

Феррик тоже надевает наряд пастельных оттенков, и Шанти рассматривает результат своей работы, сияя от гордости.

– Не забудь выполнить свою часть уговора, – мурлычет она. – Иначе мне придется нанести тебе небольшой визит, и ты даже не поймешь, что это я.

У меня перехватывает дыхание, но я стараюсь не показывать своего испуга.

– Я тебя не подведу.

Она довольно кивает и машет Лиаму, подзывая его к нам. В мгновение ока высокий мужчина оказывается рядом, с интересом рассматривая нас с Ферриком, но выражение лица остается прежним: он выглядит так, словно знает какой-то секрет, недоступный нашему пониманию.

– Пожалуйста, проводи наших гостей к выходу, – говорит Шанти, и Лиам быстро кивает в ответ. Затем он обвивает плечо Бастиана длинной рукой и подталкивает его в сторону выхода – к темной стене с крошечной ручкой.

Он поворачивает ручку и открывает дверь.

– Если вам снова понадобится наша помощь – мы будем рады вас видеть, – хотя слова Лиама звучат легко и дружелюбно, он торопливо выталкивает нас на покрытую разноцветными стеклами улицу в совершенно незнакомом районе города. Его лицо, скрытое мраком, снова мерцает розовым и красным, когда свет фонарей отражается на его коже. Проем в стене с треском захлопывается прямо у нас перед носом.

Я видела, как Лиам открывал дверь, но с этой стороны стена кажется совершенно гладкой. Нигде не видно ни ручки, ни кнопки – только перекрещенные скелеты двух рыб, высеченные на крошечном камне.

Какое-то время мы втроем стоим неподвижно, уставившись в сплошную стену. Кажется, никто из нас не может до конца осознать все произошедшее.

Наконец, Феррик издает тихий недоверчивый смешок.

– Либо я очень пьян, либо это самая странная магия, что я когда-либо видел.

– И то, и другое, – отвечаю я, и он безмолвно соглашается.

Совершенно зачарованная этим загадочным местом, я неотрывно смотрю в стену, чувствуя, как пульсирует кровь у меня в венах. Я осторожно провожу пальцем по серому камню, но он ни чем не отличается от прочих.

Это магия народа Визидии, использованная странным, незнакомым мне способом. Я бы никогда не поверила, что такое вообще возможно, если бы не увидела все собственными глазами.

Какое чудесное место.

– Мы все еще в опасности, – говорит Бастиан, возвращая меня в реальность. Я должна прекратить восстание, и никакие солдаты вместе с возможной казнью меня не остановят.

– У тебя есть какие-нибудь идеи? – спрашиваю я.

Подбородок Бастиана еле заметно дергается, и я замечаю, что он вспотел еще больше, чем в теплом помещении клуба.

– Нам всего лишь надо пробраться на корабль, – он говорит совсем медленно, а его дыхание такое тяжелое, словно он долго бежал без остановки. Наверняка он не хочет, чтобы мы видели, как сильно на него подействовал алкоголь, и я могу лишь надеяться, что прохладный морской бриз приведет его в чувство.

– А что потом? – спрашивает Феррик. Кажется, что он немного протрезвел, но, судя по выражению его лица, бедняга мучается от сильной головной боли.

– А затем мы воспользуемся магией «Смертной Казни» – самого быстрого корабля во всем королевстве, – Бастиан натянуто улыбается, и я по привычке провожу пальцами по своей сумке. Хотя я не планирую использовать свою магию на солдатах – это движение меня успокаивает.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох.

– Тогда вперед.

Глава 13

В отличие от Ариды, где ночи освещены звездным светом – ночь в Икае похожа на разноцветный калейдоскоп. Сияние заколдованных масляных ламп охватывает занятые улицы, но узкие переулки остаются совершенно забытыми. Мы идем по ним наугад, в полутьме, следуя за отдаленными выкриками солдат, которые обыскивают пристань. Большая часть стражников рыскает по городу, и нам уже удалось успешно обойти несколько групп, но, похоже, в этот раз столкновения не избежать. К счастью, в доках осталось совсем немного людей, и они еще не добрались до «Смертной Казни».

Я провожу пальцами по своей челюсти, надеясь, что заостренные кости и щетина все еще на месте.

– Веди себя естественно, – говорю я Феррику, прикусывая свою щеку, пока он, в свою очередь, напрягает плечи и странно морщит лицо.

В самом деле очень естественно.

Мы выходим на широкую улицу, и Бастиан тут же начинает увлеченно обсуждать утреннюю игру в Пушечный Бросок. Я хочу наигранно засмеяться в ответ, но быстро прикусываю язык.

Может, я и выгляжу иначе, но мой голос остался прежним.

Мы сразу же привлекаем внимание двух солдат, которые охраняют вход на пристань, и я узнаю их лица: это опытный стражник по имени Энтони и новенькая – Карин. Я не помню, какой магией они обладают, а из-за того, что оба одеты в сапфировую форму дворцовых стражей – понять, с какого они острова, совершенно невозможно. Я отвожу глаза, стараясь не смотреть в их сторону.

– А ну, стоять! – кричит Энтони глубоким, гортанным голосом. – Доки закрыты на ночь.

Бастиан колеблется, притворяясь, будто он сбит с толку.

– Закрыты? – повторяет он, словно пробуя слово на вкус, а затем хмурится, решив, что оно ему не нравится. – Почему никто нас об этом не предупредил? Как долго они будут закрыты? – его голос становится громче, звуча растерянно и в то же время до нелепости возмущенно. Его актерские навыки действительно производят впечатление.

Стражник хмурится.

– Экстренная ситуация. Боюсь, вам придется уйти.

Феррик за моей спиной замер, словно каменная статуя. Я молю богов, чтобы он держал свой рот на замке.

– Вы не понимаете, – возражает Бастиан. – Мой брат женится этим утром, и наши наряды на свадьбу остались на том корабле, – он указывает на «Смертную Казнь», делая резкий яростный вдох. – Он женится на морнатской баронессе, и если я не достану наряд для ее жениха…

– Как и ее кольцо, – добавляю я, стараясь сделать свой голос как можно ниже.

– …Его наряд и ее кольцо, именно. Если я их не достану – она меня убьет.

Стражник хмурится, и на его лбу появляются раздраженные морщинки. Судя по всему, Энтони не хочет ввязываться в спор. Он смотрит на Карин, которая понимающе вздыхает в ответ.

– Я вас провожу, – ворчит женщина. – Только поторопитесь.

– Конечно, – говорю я, и Феррик энергично кивает, судя по всему, выражая невероятную благодарность. Стражница бросает на него подозрительный взгляд, но в итоге только закатывает глаза. С ее точки зрения, мы – всего лишь нелепое трио глупых юношей.

Она не знает, что под плащами у нас спрятано оружие и что наши лица – это лживые маски.

Мы быстро проходим по пристани, и «Смертная Казнь» уже так близко, что мое сердце начинает отбивать победную дробь. Чувство облегчения быстро испаряется: отряд Касема вернулся из города.

– Некоторые утверждают, что видели ее, – говорит один из солдат. – Она была в компании двух молодых людей. Можно предположить, что принцесса убежала вместе со своим женихом, а затем они обратились за помощью к кому-то третьему.

Я опускаю голову и ускоряю шаг. Феррик первым забирается на борт по веревочной лестнице, стараясь скрыть, что его сильно замедляет отсутствие одной кисти. Бастиан следует за ним, и я тут же берусь за перекладину. Я мысленно молю богов, чтобы солдаты не смотрели в мою сторону, но сегодня небеса явно не на моей стороне.

– Что здесь происходит? – я узнаю голос Касема.

Карин колеблется, пока он торопливо идет в нашу сторону. От волнения у меня так сильно сводит живот, что я морщусь.

– Не беспокойтесь, сэр, – говорит Карин. – На борту никого нет. Я проводила их для того, чтобы они могли забрать наряды на завтрашнюю свадьбу баронессы.

Касем прищуривает глаза.

– Баронесса все еще в Ариде на дне рождении принцессы Аморы, – говорит он, и я еле удерживаюсь на ногах.

Карин молниеносно поворачивается ко мне. Но ее глаза устремлены не на мое лицо. Она смотрит на мои белые штаны, заметив то, чего я даже не почувствовала.

Кровь.

Она течет вниз от большого темного пятна между ног, и я понимаю, что все это время мой живот болел вовсе не от волнения.

Касем прослеживает за взглядом Карин, и его щеки вспыхивают румянцем.

– Прошу прощения, господин. Если ваша одежда на борту корабля – позвольте Карин проводить вас… – молодой стражник умолкает, все еще глядя на мои штаны, и его брови смыкаются на переносице, словно он заметил что-то странное. Опустив глаза, я понимаю, что привлекло его внимание. Мое тело немеет.

Моя сумка.

Взгляд Касема взлетает к моему лицу, и по его глазам мне становится ясно: он меня узнал.

– Амора?

Мне не хочется выяснять, какой магией обладает Карин, поэтому я хватаю ее за плечи и, собравшись с силами, скидываю ее в воду.

– Нам пора! – Бастиан подтягивается наверх, схватившись за борт «Смертной Казни». – Хватайся!

На пристани поднимается оживленный шум. Бастиан забирается наверх куда быстрее меня: в конце концов, за его плечами годы опыта. Я хватаюсь за лестницу, но Касем делает то же самое.

– Амора! – он сжимает мою левую лодыжку. Я вырываюсь и пинаюсь, но, посмотрев вниз, я вижу в его глазах не решимость, а панику. – Столкни меня в воду, – раздается его резкий шепот. – Скажи мне, куда ты направляешься, и столкни меня вниз.

– С чего бы мне…

– Тогда я скажу им, что ты поплывешь на Валуку! Сейчас я схвачу тебя, но ты должна столкнуть меня в воду.

И он делает ровно то, о чем говорил. Касем тянется, чтобы снова схватить меня за ногу, но со стороны его хватка кажется куда более сильной, чем есть на самом деле. Я с легкостью вырываюсь и ударяю его подошвой по лицу. Вскрикнув, он разжимает пальцы и соскальзывает в воду. Но в этот момент я чувствую толчок его стихийной магии, которая подталкивает меня наверх, ускоряя мой подъем. Я морщусь и мысленно благодарю его за помощь.

Бастиан и Феррик перегнулись через борт, чтобы поднять меня на палубу. Один из солдат создает огненный шар, чтобы бросить его в мою сторону, но его товарищи бросаются к кораблю в попытке схватиться за лестницу, не давая ему исполнить задуманное. Бастиан хватается за верхнюю перекладину и быстро затаскивает веревочную лестницу на корабль.

Солдаты не торопятся к своему кораблю, думая, что мы не сможем отплыть без команды. Они глубоко заблуждаются.

Как только я оказываюсь на палубе, паруса наполняются ночным воздухом, стремясь унести нас из залива. Бастиан спешит поднять якорь, и я следую за ним, не обращая внимания на липкую кровь, которая покрывает мои бедра.

– Возвращайтесь на корабль! – снизу раздается голос Касема, отплевывающегося от соленой воды. – Принцесса пытается сбежать на Валуку! – даже если среди них есть маг воды или воздуха, я сомневаюсь, что они смогут нас догнать. «Смертная Казнь» отрывается от пристани и устремляется в открытое море быстрее, чем любой другой корабль.

Я опасливо оборачиваюсь назад, но солдаты уже превратились в далекие точки, копошащиеся на причале. Опустившись на палубу, я чувствую, как адреналин постепенно покидает мое тело, и пытаюсь усмирить сбившееся дыхание.

– Впредь нам стоит быть осторожнее.

Феррик ворчит себе под нос.

– Нам нужно найти другое судно. Теперь они знают, что нужно искать единственный белый корабль во всем королевстве.

В глазах Бастиана вспыхивают и гаснут звезды. Взгляд пирата становится опасным и острым, как меч в его ножнах.

– Мы не можем бросить «Смертную Казнь», – его острый подбородок повернут навстречу спокойным волнам. – Кроме того, вместе с новым кораблем придется искать и команду. Кто знает, сколько времени это займет? Я согласен с Аморой: нам просто нужно быть осторожнее.

Феррик хмурит брови, но слова Бастиана звучат логично, и он не знает, что на них возразить.

В воздухе висит морозная дымка, и я с тоской вспоминаю о накидке, спрятанной в моей сумке в миниатюрном виде.

– Сколько нам плыть до Кероста? – спрашиваю я, и только потом замечаю, с каким усердием парни стараются не смотреть в мою сторону. Не думаю, что щеки Феррика раскраснелись от холода.

– Ты не хочешь переодеться? – неловко спрашивает он, прочищая горло.

Я опускаю глаза на свои некогда белые штаны, промокшие от морской воды и покрытые пятнами крови. Это случилось совершенно неожиданно, так как мои кровотечения происходят нерегулярно и приходят, наверное, раз в сезон. И каждый раз мои колени выглядят как алтарь, на котором кто-то принес в жертву маленькое животное. Нелепость ситуации заставляет меня рассмеяться, но на лицах Бастиана и Феррика написана явная неловкость.

– Тебе стоит съесть что-нибудь богатое железом, – предлагает Бастиан, стараясь не смотреть мне в глаза. – Я слышал, что это полезно для тех, кому… нездоровится.

Феррик согласно кивает.

– Я слышал, что для этого годится лосось. Может, и тунец подойдет? Я мог бы поймать для тебя какую-нибудь рыбу, – он решительно сжимает губы, что смешит меня еще больше.

– Вы ведете себя так, словно ни разу в жизни не видели кровотечения, – я поднимаюсь на ноги и достаю из сумки миниатюрную одежду. – Хорошо. Если вы так хотите, чтобы я переоделась, помогите мне разобрать эти вещи. Сможешь еще немного потерпеть вид крови, Бастиан? – с жалостливой улыбкой, я развязываю ленту, которую повязал Лиам, позволяя одежде разлететься по палубе и упасть на колени пирату. – Не хочу, чтобы ты снова упал в обморок.

Глава 14

Присоединившись к общему завтраку на следующее утро, я принципиально отказываюсь замечать тунец, который выставили для меня. Бастиан внимательно наблюдает за тем, как я доедаю засохшие пирожные и черствый медовый торт.

– Не переживай, – говорю я. – С кровью я разобралась.

Он морщит нос, и я улыбаюсь в ответ.

Рука Феррика уже совсем отросла, и, хотя его маскировка почти сошла – в его рыжих волосах все еще можно разглядеть голубые пряди. Он сидит напротив меня, прижав колени к груди и уставившись на горизонт, как его научил Бастиан. Феррик постепенно привыкает к морской качке, но я сомневаюсь, что он когда-либо сможет привыкнуть к жизни на корабле.

Мне жаль его. Морнат и Керост находятся в противоположных частях королевства. На обычном корабле это путешествие заняло бы у нас пять дней. Возможно, мы доплывем быстрее, учитывая скорость «Смертной Казни», но мы направляемся на юго-запад Визидии: море там намного холоднее, а значит, и волны будут более жестокими.

– Нам нужно быть осторожными, – говорит Бастиан, разрезая тунец. – Я уже давно не был на Керосте, поэтому не могу сказать, в каком они сейчас положении и как много местных жителей вступили в ряды Кавена. Думаю, нам стоит быть как можно тише и незаметнее, – мой желудок завистливо урчит, когда он откусывает кусок сочной рыбы. Но парни поймали тунца только из-за того, что решили, будто кровотечение делает меня слабее, потому я отказываюсь его есть.

– Я не должна прятаться от моих людей, – я с раздражением откусываю еще кусок от медового торта. – Я должна говорить с ними от моего лица.

Бастиан проглатывает еще один кусок рыбы и качает головой.

– Это звучит как отличный план, особенно если ты хочешь приблизить свою казнь и потерять возможность застать Кавена врасплох, – он отрезает еще несколько ломтиков и передает их Феррику, который со стоном отворачивается в другую сторону, становясь еще зеленее. – Тише едешь – дальше будешь, принцесса. Сейчас нам нужна русалка, чтобы добраться до Кавена. Потом ты сможешь помочь Керосту. Поэтому надевай плотный плащ и держи голову опущенной, чтобы никто тебя не узнал. Мы не знаем, как далеко распространилось влияние Кавена.

Каждый раз, упоминая Кавена, Бастиан буквально выплевывает его имя. Я чувствую его плохо сдерживаемую ярость, и не могу не задаться вопросом: как он лишился своей магии? Что связывает их с Кавеном?

Мне хочется расспросить Бастиана, но я понимаю, что сейчас мне стоит быть настороже и просто позволить ему вести нас. В конце концов, он знает остров лучше нас с Ферриком, и нам нужна его помощь, чтобы добраться до Кавена.

– Я надену плащ, – неохотно говорю я.

Бастиан удовлетворенно кивает.

– А теперь, у вас двоих есть какие-либо вопросы? – он сидит, выпрямив спину, и его поза выглядит до странности идеальной. У него чересчур хорошие манеры, и все его невероятные наряды превосходно пошиты из самых лучших тканей. И все же никто не стал бы отрицать, что он – пират. Бастиан передвигается по кораблю ловко и естественно, словно он всю жизнь прожил в отрытом море, и его знающий взгляд все время следит за волнами. Я уверена, что никогда не встречу никого настолько же необычного, как он. С каждым днем мое любопытство только крепнет.

– Когда ты научишь меня управлять «Смертной Казнью»?

Бастиан прикусывает щеку.

– У тебя есть вопросы о Керосте? – уточняет он, подняв свою идеальную бровь. Я боюсь представить, сколько времени он проводит перед зеркалом, чтобы поддерживать такой аккуратный внешний вид.

Я качаю головой.

– Мне нужно спрятать лицо, не позволять никому меня увидеть и убивать каждого, кто попытается причинить мне вред. Я все поняла.

– Я не говорил, что нужно кого-то убивать…

– Бастиан, – я упираю ладони в деревянные доски и наклоняюсь к нему. – Я шучу. Я смогу о себе позаботиться. Но до Кероста еще несколько дней пути. Это отличная возможность научить меня управлять кораблем.

Он остается неподвижен и лишь смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочесть.

– Ты же знаешь, что «Смертная Казнь» движется благодаря магии. Она не очень-то нуждается в управлении.

– Но ты же знаешь, что делать, если ее магия вдруг иссякнет? – настаиваю я, не давая ему пойти на попятную.

Он брезгливо морщит нос, но, в конце концов, смягчается.

– Ладно, но пока никакого управления. Для начала тебе нужно изучить корабль. Можешь взобраться по вантам.

От восторга моя кровь шумит, как морские волны, и отдается в ушах глухим пульсом.

– С тобой все в порядке? – я обращаюсь к Феррику, который бормочет что-то неразборчивое в ответ и жестом показывает мне следовать за Бастианом. Снасти раскачиваются на ветру, но при этом кажутся вполне надежными. Главное – не оступиться и не соскользнуть вниз.

– Ты уже залезала наверх? – Бастиан щурится на ярком свету. Волны приносят холодный бриз, но на небе нет ни тучи, и я наслаждаюсь теплыми лучами солнца. В такие дни находиться в море – одно удовольствие, и я не могу представить более подходящей погоды для того, чтобы впервые взобраться на мачту. В предвкушении я вытираю ладони о штаны.

– Никогда. Отец скорее бы умер, чем допустил это. Он считает, что корабли для меня опасны, – я фыркаю, вспоминая о том, что мне впервые позволили коснуться штурвала только в восемнадцать лет.

При одной мысли об отце у меня в горле встает ком. Вот бы он видел меня сейчас.

– Если ты упадешь – никто тебя не поймает, – говорит Бастиан. – Я уверен, что ты справишься, но будь осторожна. Ты делаешь это впервые, так что не торопись. Здесь некого впечатлять.

Я поднимаю голову, пытаясь предугадать, что может пойти не так. Но «Смертная Казнь» уверенно держится на волнах, и снасти кажутся прочными. Они словно манят меня, приглашая забраться наверх.

Я надавливаю подошвой на деревянные доски палубы, убеждаясь в том, что сапоги плотно сидят у меня на ногах, и хватаюсь за канаты. Подтянувшись один раз, я смотрю вниз. Мое обманчивое сердце бешено бьется у меня в груди, словно я уже слишком высоко, хотя я все еще с легкостью могу спрыгнуть вниз.

Феррик с опаской наблюдает за мной со стороны, взволнованно прищурив глаза.

– Уверена, что хочешь это сделать? – в голосе Бастиана звучит беспечный задор, и он тоже забирается по канатам, одаривая меня глупой улыбкой. От этого у меня щекочет в животе, и мне очень хочется столкнуть его в воду. Он просто не имеет права быть таким красивым.

Я снова поднимаю голову, чувствуя, как по всему телу разливается жар, и наугад хватаюсь за следующую канатную перекладину. Я говорю себе, что была рождена для этого. Что долгие годы тренировок на мечах с Касемом и отцом подготовили меня к этому моменту. Что упругие мышцы моих рук и бедер не позволят мне упасть.

Снасти раскачиваются под моим весом, и я еще крепче сжимаю канат, стараясь не торопиться. Бастиан терпеливо держится рядом, пока я осторожно забираюсь по вантам «Смертной Казни». Мы уже на полпути к мачте, когда моя нога соскальзывает, и я вскрикиваю, вцепившись в веревку.

Бастиан сразу же поддерживает меня своим телом. Его теплая грудь прижимается к моей спине, удерживая меня на месте, пока его нога медленно возвращает мою на место. Чтобы убедиться в том, что я вернула равновесие, он кладет руку мне на бедро, и мое лицо вспыхивает от смущения.

– Расслабься, – шепчет он, и его слова приятно щекочут мою шею, пока ветер играет с моими волосами. – Мы забираемся по наветренной стороне, погода спокойная, и за тобой присматривает крайне привлекательный и опытный пират. У тебя все получится.

Я зажмуриваюсь, собираясь с силами, чтобы карабкаться дальше. Шаг за шагом, не смотря вниз или слишком высоко наверх, мы продолжаем наше восхождение.

Мои ладони зудят от шероховатого каната, и каждое прикосновение причиняет легкую боль, но психологически каждый новый шаг легче предыдущего. Я не сразу замечаю, что Бастиан остановился. Он смотрит на меня, а в его глазах сверкают хитрые искры. Он покрепче перехватывает веревку одной рукой и свешивается вбок, лицом к морю, а затем подмигивает мне.

– Ты хотела увидеть Визидию? Ну так взгляни на свое королевство.

У меня на лбу выступают капли пота, и я не могу заставить себя оторваться от каната.

– Оно того стоит, поверь мне, – на этот раз слова Бастиана звучат совсем нежно. – Просто оберни правую руку вокруг веревки и повернись.

Легче сказать, чем сделать. Мое сердце бьется так быстро, словно вот-вот сломает ребра. Есть только один способ его успокоить.

Зажмурившись, я хватаюсь за веревку так же, как Бастиан. Она легко выдерживает мой вес, и хотя я знаю, что она не порвется, у меня не сразу получается оторвать вторую руку от каната и довериться кораблю.

Но когда я наконец распахиваю глаза – передо мной открывается самый прекрасный вид на свете.

– Амора! С тобой все в порядке? – кричит Феррик откуда-то снизу. Я смеюсь в ответ.

Со мной все отлично.

Просто идеально.

Море переливается, словно кто-то просыпал в воду миллионы хрустальных осколков. Чайки летают так близко, что я могу протянуть руку и выхватить рыбу из чьего-нибудь клюва. Они кричат нам то ли приветственно, то ли оскорбленно. Бастиан отвечает им таким же криком, и я не могу сдержать смех.

Клянусь кровью Като, это и есть свобода. Я и не знала, что она может быть такой приятной.

Я поворачиваюсь к пирату. Он смотрит куда-то за горизонт, и сверкающие волны отражаются в его глазах. Мне понятно, почему он выбрал море своим домом. Оно чудесное и необузданное. Задержавшись на корабельных вантах лицом к бескрайнему синему морю, словно носовая фигура, я размышляю о том, каково это – жить среди всего этого великолепия и плыть куда тебе заблагорассудится день за днем.

– Смотри, – шепчет пират. Я не понимаю, о чем он говорит, пока не следую за его взглядом.

Дельфины. Целая стая дельфинов плывет у самой поверхности, окрашивая море в тот же оттенок розового, что и их кожа. Один из них выпрыгивает из воды, и остальные по очереди следуют его примеру. Мое сердце переполняет восторг. Мне кажется, что мы забрались на самую вершину мира.

– Красиво, – лицо Бастиана мягкое и светлое. Он совсем не похож на опасных, кровожадных пиратов, о которых я слышала. – Это так красиво, правда?

– Это самое прекрасное зрелище, что я видела, – признаю я. – Тебе так повезло. Ты видишь такое каждый день.

Его улыбка смягчается, а взгляд становится туманным, будто он смотрит на что-то очень далекое. Дельфины выныривают на поверхность и снова исчезают под водой, словно задумали какую-то игру.

Бастиан отклоняется назад. Со стороны кажется, что канат – продолжение его тела, и он полностью отдает себя на милость корабельных снастей.

– Тебе всю жизнь хотелось путешествовать? – тихо спрашивает он. Я поднимаю на него удивленный взгляд, но он только смеется. – Я вижу это в твоих глазах. Королевство слишком мало для тебя, принцесса. Ты должна быть правительницей целого моря. Не все привыкают к корабельной жизни так быстро, как ты. К примеру… – он кивает в сторону Феррика, который сидит на палубе и смотрит на нас, прищурив глаза.

Я не могу не согласиться с его словами.

– С самого детства мне хотелось выйти в море. Когда мне было десять, я решила отправиться на Валуку, чтобы победить огненного змея, который якобы живет в вулкане. Я пыталась собрать команду, но никто даже не обратил на меня внимания.

– Я не уверен, что хотел бы выйти в море под предводительством десятилетнего капитана, – со смехом говорит Бастиан.

Я качаю головой.

– Мой возраст здесь не при чем. Я – единственный ребенок, и одна из двух возможных претендентов на престол, так что мой отец всегда чересчур сильно беспокоился о моей безопасности. Он решил, что я не должна выезжать за пределы Ариды, и никто не посмел ему возразить. Несколько раз я пыталась убежать, но меня всегда ловили и возвращали во дворец. Теперь каждый корабль в Ариде тщательно проверяют перед отплытием, – я тихо смеюсь, пытаясь скрыть неловкость, которую вызывают эти неприятные воспоминания. – У отца в запасе всегда были сотни историй о его путешествиях. О том, как он покорял горы Валуки верхом на диком келпи [5], или о том, как однажды на Курмане он выпил слишком много вина и отправился на глубоководную рыбалку, а в итоге выловил из пучины голову гидры.

Несмотря на то что воспоминания приносят мне боль, я улыбаюсь, вспоминая об отцовских рассказах. Когда я была маленькой, мне очень нравилось слушать их перед сном. Но потом я начала взрослеть, и историй стало недостаточно. Я больше не хотела их слушать – я хотела их пережить. Я хотела путешествовать по Визидии вместе с отцом. В моих мечтах, мы с ним вступали в ожесточенный бой с Луской и отправлялись на поиски огненного змея.

Но теперь я сомневаюсь, что эти мечты когда-нибудь воплотятся в реальность.

– Он никогда не брал тебя с собой? – спрашивает Бастиан. – Ни разу?

Его слова вызывают во мне странное волнение. Выражение лица Бастиана говорит мне, что он хочет знать куда больше, чем спрашивает.

– Никогда. У него всегда находилось оправдание.

– И тебе всегда казалось, что за этим скрывается нечто большее? – он резко поднимает подбородок. – Как будто он что-то скрывает? Я понимаю, почему он не отпускал тебя одну, но мне кажется странным, что он ни разу не брал тебя с собой.

Я смотрю на запад, в направлении Кероста, и думаю об ожерелье, спрятанном в моем сапоге. Ткань чулка защищает меня от загадочной магии острова-изгоя, которая каким-то образом попала на Морнат. Я размышляю об опасности, которую несет Кавен – человек, поднявший восстание против королевства и отстаивающий то, что может навсегда изменить наши жизни: возможность изучать разные виды магии. В прошлом это чуть не уничтожило королевство, которое я так стараюсь защитить.

Всего несколько дней назад я была готова стать наследницей трона, не зная ничего о происходящем в Визидии. Должно быть, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Отец не стал бы скрывать от меня такие важные новости… или стал бы?

Я зажмуриваюсь и позволяю ветру снова прижать меня к вантам. Какое-то время я не слышу ничего, кроме шума волн. Открыв глаза, я вижу, что Бастиан смотрит прямо на меня. Его глаза прищурены, уголки губ опустились вниз, а на лбу образовались хмурые морщинки.

– Почему бы тебе не сбежать? – спрашивает он так тихо, что сперва мне кажется, будто я ослышалась. – Ты совершила всего одну ошибку, и твои люди сразу же ополчились против тебя. Твои собственные родители не поддержали тебя. Зачем защищать их? Тебе нравится мореплавание: так почему не найти команду и не спасти себя?

Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

– Став достаточно взрослой, чтобы осознать свою роль, я поняла, что была рождена для трона, – я смотрю на безмятежные воды моего королевства, чувствуя, как эти слова находят отклик в каждой клеточке моего тела. – Я знаю, что мне предстоит еще многому научиться, но я люблю свое королевство больше всего на свете, больше самой себя. Я хочу, чтобы Визидия была сильной, а мои люди жили счастливо и безопасно. Моя кровь и мое сердце принадлежат Визидии, и так будет всегда.

Бастиан колеблется, а затем закручивается на веревке, возвращаясь в прежнюю позицию. На его лице не видно привычной самоуверенной ухмылки: вместо этого на его губах появляется мягкая и немного грустная улыбка.

– Тогда давай подниматься дальше, – говорит он. – Я расскажу тебе о том, как устроена мачта.

По моему телу пробегают приятные мурашки, и я перехватываю канат одной рукой, повторяя за пиратом. В этот раз, все движения даются мне гораздо легче. «Смертная Казнь» поддается мне, и я следую за Бастианам с неожиданной ловкостью.

Мне больше не страшно.

Глава 15

Обломки разрушенных деревянных зданий гремят на ветру, грозясь обвалиться от любого сильного дуновения ветра.

Свежий воздух кажется тяжелым из-за дождя, который вот-вот хлынет с серого неба. Я закутываюсь в рубиновый плащ, как в броню, скрывая лицо под глубокими капюшоном. Алая ткань надежно скрывает формы моего тела и мои длинные темные локоны.

Плечи Бастиана дергаются, пока мы взбираемся по мрачному пляжу. Мои сапоги утопают в мокрой гальке, и каждый новый шаг дается с трудом. Мне нужно быть осторожной. Под моей левой ступней лежит заколдованное ожерелье, которое я украла с Морната, и я дотрагиваюсь до цепочки пальцами ног, чтобы убедиться: оно все еще на месте.

В отличие от Морната, улицы Кероста трудно назвать оживленными.

Здесь нет ни одного торговца, а по пустынным улицам не разносится веселый смех.

Только мерные удары.

На неровной серой мостовой стоит небольшая группа людей. Они встречают нас угрожающими взглядами, вытирая пот с лица и груди, прежде чем вернуться к работе.

Мужчины, женщины и дети склонились над выкорчеванными из земли домами: некоторые из них забивают гвозди в деревянные доски, а другие передают друг другу строительные материалы. Их лица выглядят истощенными, а губы сжаты в плотные линии. Они работают молча и необычайно быстро. Руки и молотки молниеносно проносятся у меня перед глазами.

Это магия времени. Я никогда не думала, что со стороны она выглядит так странно, особенно когда ее использует сразу много людей. Хотя они не способны влиять на само время – они могут замедлить или ускорить свои движения, влияя на взаимодействие собственных тел с окружающим пространством. За движениями местных жителей почти невозможно уследить, и они работают намного быстрее, чем любой обычный человек.

Я даже не могу представить, насколько эта магия истощает их тела.

Все гораздо хуже, чем я ожидала. Этот остров находится на грани полной разрухи. Вся Визидия должна помогать им справляться с последствиями природной катастрофы, а не тратить деньги на глупый водный спорт или роскошные вечеринки. Маги земли с Валуки должны быть здесь, прокладывая новые дороги и убирая обломки обрушившихся зданий. Они должны воздвигать новые постройки, пока маги с Курманы разбирают завалы с помощью левитации. Звезды, мы даже могли бы пригласить сюда специалистов с Морната, чтобы они декорировали новые здания, когда те будут готовы. Но здесь нет никого, кроме жителей Кероста. Нельзя было высылать отсюда магов воды: это место практически разрушено.

Если бы отец отдал приказ – остров расчистили бы всего за несколько дней. Так почему он этого не сделал? Кажется, у местных жителей есть все необходимые материалы для постройки, но неужели это вся помощь, которую он им предложил?

– Со времен шторма уже прошел целый сезон, – взмахом руки Бастиан указывает на улицы с притворной уверенностью. – Это было ранней весной.

Наши вещи выглядят довольно просто, но из-за того, что одежда местных жителей износилась, выцвела и покрылась копотью – мы сильно выделяемся на общем фоне. Я плотнее закутываюсь в рубиновый плащ и решительно направляюсь к работающим людям.

– Что ты делаешь? – шипит Бастиан. – Сомневаюсь, что здесь мы найдем русалку. Нужно идти дальше.

Не обращая внимания на слова пирата, я опускаюсь на колени рядом с ребенком лет восьми и женщиной, которая, судя по всему, является его матерью. Стараясь не напугать малыша, я осторожно протягиваю руку к его молотку.

– Тебе нужно отдохнуть. Позволь я помогу, – ребенок поднимает запачканное личико и внимательно разглядывает мое лицо, а затем и мою новую одежду. В его глазах вспыхивают завистливые искорки, и мое сердце сжимается от жалости.

Женщина кивком позволяет ему отдать молоток, пока ее руки продолжают двигаться с немыслимой скоростью. Ее лицо мелькает у меня перед глазами, словно она существует сразу в нескольких временных потоках.

– Не каждый день удается увидеть здесь новые лица, – ее голос скрипит, совсем как гравий у нас под ногами. – Всего пара штормов – и люди начинают думать, что ты не стоишь их времени.

Капюшон моего плаща съезжает на глаза, закрывая мне обзор. Я откидываю его назад, и слышу у себя за спиной недовольный вздох Бастиана.

– Все эти материалы прислал король Одрик? – спрашиваю я.

Руки женщины замедляются, и время вокруг нее возвращается к естественному ходу. Ее печальные зеленые глаза вглядываются в мое лицо, и она издает хриплый смешок.

– У нас нет короля. Все эти материалы достались нам от Бларта.

Молоток кажется таким тяжелым, что у меня с трудом получается его поднять. У меня в горле встает ком, а из легких уходит весь воздух, но я не оборачиваюсь на своих спутников, хотя чувствую, что они нависли надо мной.

– Значит, они не от Кавена? – тихо спрашивает Феррик, оглядывая рабочих. Многие из них – дети.

На лице женщины ходят желваки, словно она сжимает что-то между зубов.

– Лучше не произносить его имя вслух. Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

– А что насчет Бларта? – настаивает Бастиан. Он опускается на корточки рядом с женщиной, и она сует ему в руки молоток, не меняя своего сурового выражения лица. Пират ворчливо вздыхает, и мальчик тихо смеется над ним.

– Почему у тебя пустые руки? – раздраженно спрашивает женщина. – Как по мне, они выглядят достаточно сильными. Может, если бы ты пустил их в дело – я бы ответила на ваши вопросы.

Бастиан хмурится, но все же опускается на колени. Феррик вскоре следует его примеру.

Женщина и ребенок – не единственные, кто заметил наше появление. Мы привлекли внимание всех, кто работает над этим зданием – судя по всему, небольшим магазином. Вопреки совету Бастиана, я сбрасываю свой плащ и упираюсь коленями в землю для устойчивости. Может, у меня нет скорости магов времени, но в этот момент мною руководит яростная решимость. Она душит мое горло, заставляя меня снова и снова бить молотком по деревянным доскам, пока моя кожа не становится влажной от пота, а дыхание – рваным и отрывистым.

Каждый удар отзывается во мне стыдом и злостью. Все еще хуже, чем я думала. Как отец мог это допустить? Наш народ должен быть здесь, а не на роскошном празднике среди факелов и барабанов, и не на рынке, покупая обычный товар по завышенным ценам, пока в другой части королевства люди страдают и терпят лишения. Как он мог даже не отправить им материалов?

Маленький мальчик не жалуется, но с каждым ударом молотка его лицо искажается от боли. Его руки покрылись ссадинами, а лицо покраснело от ярости. Я замечаю, что Феррик тоже наблюдает за ребенком.

– Эй, – мягко говорит он, привлекая внимание мальчика. – Как тебя зовут?

Ребенок колеблется и поворачивается к женщине, ожидая разрешения. Она не произносит ни слова, и мальчик снова смотрит на Феррика.

– Меня зовут Армин.

– Судя по твоим рукам, тебе нужен перерыв, Армин, – Феррик придвигается ближе к мальчику. – Позволишь мне их вылечить? Это займет всего минуту.

Армин снова смотрит на женщину. Она еле заметно кивает головой, и этого оказывается достаточно, чтобы ребенок бросил свой молоток и с довольной улыбкой подставил Феррику свои раскрасневшиеся ладошки.

Лекарь принимается за работу, и мальчик морщит нос от странного ощущения, которое всегда приходит вместе с исцелением: быстрая вспышка боли, а затем – тревожное тепло.

Феррик старается не показывать, насколько утомительна магия восстановления, но его напряжение заметно по нахмуренным бровям и плотно сжатым губам. Пока он лечит руки ребенка, от его ладоней исходит бледно-оранжевое свечение.

– Невероятно! – мальчик восторженно разглядывает свои руки, а Феррик отстраняется назад, вытирая пот со лба. Наконец-то руки Армина соответствуют его возрасту: они стали мягкими и гладкими, без ссадин и отслаивающейся кожи.

Люди украдкой наблюдают за лекарем и мальчиком, не отрываясь от своей работы, но я вижу, что их любопытство достигло предела.

– Я рад, что тебе лучше, – Феррик улыбается и поворачивается к женщине, протягивая к ней руку. – Я могу помочь и вам.

Но она раздраженно отталкивает его руку.

– У моей боли есть причина, – ворчливо говорит она. – Я хочу запомнить это навсегда. Лучше помоги им, – женщина указывает на небольшую группу людей, собравшуюся за спиной у Феррика.

– У меня защемило плечо, – говорит один из них, в то же самое время, когда другой спрашивает, можно ли как-то помочь с его ноющей шеей.

Губы Феррика едва заметно подрагивают, пока он смотрит на их лица, полные надежды. Но он не колеблется ни секунды. Юноша выстраивает всех в очередь и хлопает по свободному участку земли рядом с собой. Первый рабочий садится перед ним, выставив вперед левую лодыжку, и лекарь торопливо приступает к работе.

Я отвлекаюсь от работы только один раз, когда женщина позади меня прижимает ладонь к моей спине, и я вздрагиваю от неожиданности. Сама того не осознавая, я начинаю двигаться так быстро, что мои собственные руки расплываются у меня перед глазами. Мир вокруг меня остается прежним, но я так сильно ускорилась, что мое дыхание превратилось в хриплые вздохи. Стена, над которой я работаю, быстро поднимается вверх: гвоздь за гвоздем, доска за доской – но нас все еще слишком мало для того, чтобы работа шла в нужном темпе.

Бастиан молча работает рядом со мной, ударяя молотком и поднимая доски с такой скоростью, что движений почти не разобрать. Я уже не понимаю, как долго мы здесь находимся, но никто из нас не пытается остановить другого. Мы трудимся в безмолвном согласии, потому что это – самое меньшее, чем мы можем помочь.

После того как все излечены, а магазин, над которым мы работали, снова цел, женщина смахивает пот со лба и облокачивается о стену, чтобы сделать несколько долгих усталых вдохов. Я стараюсь не смотреть на ее лицо, постаревшее раньше времени. Она снова кладет ладонь к моему плечу, и мне кажется, будто из меня выкачали всю энергию.

Задыхаясь, я жадно хватаю ртом воздух, а мой молоток падает на землю, и руки замедляются. Во время работы я даже не замечала усталости, но теперь она навалилась на меня тяжелым грузом, почти сбивая меня с ног. Мои руки напряжены и покрыты мозолями, словно я работала без перерыва целую неделю. Я прижимаю ладони к земле, стараясь усмирить свое дыхание и унять дрожь в коленях.

Какая странная и опасная магия.

– Твое лицо выдает ту же непреклонность, что и у твоего отца, – ее голос холоден, как морской бриз. Я резко поднимаю голову, чтобы увидеть, как ее рыжие пряди бледнеют, приобретая снежно-белый оттенок. Она говорит так тихо, что сперва мне кажется, будто я ослышалась. – Но твои глаза совсем другие. Он лжет с улыбкой на устах, а его глаза горят так ярко, что охотно веришь каждому слову. Но ты? – она смотрит на меня, но это длится всего несколько мгновений. – Твой взгляд. Словно в мире что-то не так, и ты – единственная, кто может это исправить.

У меня во рту совсем сухо, а разум онемел от истощения. Я не уверена, стоит ли мне воспринимать ее слова в качестве похвалы или осуждения. Женщина находит еще одну деревянную доску и возвращается к работе, пока остальные отстраивают вокруг кирпичный забор. Я поднимаю свой молоток трясущимися руками и следую ее примеру, но на этот раз намного медленнее. Она наблюдает за мной краем глаза.

– Кавен появился после шторма, – говорит она после недолгих раздумий, и от ее слов у меня холодеет кровь. – После того как твой отец отозвал магов с Валуки, которые помогали нам усмирить погоду. Мы остро нуждались в помощи. Мы жаждали безопасности и комфорта для наших семей. Кавен этим воспользовался. Он предложил нам помочь ему в свержении короля, чтобы мы научились защищать себя и наши дома магией стихий. Многие приняли его предложение, потому что у них не было выбора, но здесь вы их не найдете. Кавен отправил магов в Энуду, на южное побережье острова, и никто из них так и не вернулся назад, – она отворачивается и замолкает. Ей не нужно озвучивать свои мысли: нам всем известно, какие опасности влечет за собой изучение разных видов магии. Как они поглощают человека: медленно и незаметно, пока пути для отступления уже не остается.

– Бларт появился следом за Кавеном, чтобы воспользоваться нашим уязвимым положением. Он прибыл вместе с тремя кораблями, полными еды и строительных материалов, – продолжает женщина после небольшой паузы. – Теперь он здесь главный.

Мои руки трясутся так сильно, что мне приходится еще крепче вцепиться в ручку молотка.

– Почему вы не приняли его предложение? – спрашиваю я, цепляясь за остатки надежды. Если эти люди отказали Кавену потому, что они все еще верят в Визидию и королевскую семью, то у меня еще есть шанс все изменить.

Женщина сжимает зубы, словно я только что дала ей пощечину.

– Никто не заставит меня покинуть мой дом, – каждое слово наполнено пылающей яростью, как пушечный выстрел. – Бларт – не святой. Некоторые считают, что он еще хуже Кавена. Но для тех, кто хочет отстоять свой дом, он – единственный вариант. Спасибо тебе за помощь, – шепчет она, и ее слова, вовсе не похожие на похвалу, задевают меня за живое. – Но если ты действительно хочешь сделать что-то полезное – возвращайся сюда с целой флотилией. И чем скорее – тем лучше.

Я опускаю голову и поднимаю капюшон своего плаща, чтобы никто не видел стыд, вспыхнувший на моем лице.

Пациенты Феррика уже разошлись. Его кожа бела, как снег, а рубашка промокла от пота, но он все равно кладет ладонь мне на плечо, беззвучно предлагая исцелить мои руки.

Как и безымянная женщина, я отталкиваю его.

– Дай мне почувствовать, – говорю я. – Я тоже хочу запомнить эту боль.

После этого удары молотков не затихают до самого рассвета.

* * *

Когда мы отправляемся дальше – никто не спешит с нами прощаться. Мы уходим с тяжелой совестью, пульсирующими от боли руками и указаниями, чтобы найти мужчину по имени Бларт. Как нынешний руководитель города, он может помочь нам обнаружить русалку.

Лавируя между сломанными гниющими дубами, мы идем по треснувшим булыжным мостовым. Каждый шаг дается с трудом, напоминая о боли в мышцах. Даже трава навевает тоску: пожухлая и сухая, она медленно умирает прямо на глазах.

Люди здесь встречаются крайне редко, но все без исключения заняты строительными работами: некоторые тащат балки по извилистым улицам, пока другие с невероятной скоростью машут молотками. Судя по всему, Керост состоит из равнинной земли. Здесь нет гор – лишь небольшие холмы с пожелтевшей травой. Многие жители острова забираются на эти холмы, чтобы построить дома на вершинах, но они недостаточно высокие, чтобы спрятать людей от жестоких ветров.

Сейчас этот остров хрупок как никогда, и он изо всех сил хватается за жизнь. Эта пульсирующая тяга к выживанию отзывается во мне, как сердцебиение.

Это не то королевство, которым я хотела править, и мне больно признавать, что во всем виноват мой отец. В небе не видно ни одной птицы и нигде не слышно жужжания насекомых. Серая земля покрыта перевернутыми валунами и черной сажей. Мои руки снова начинают болеть, и я понимаю, что Керосту нужно куда больше, чем кучка стихийных магов. Им нужна помощь всего королевства.

Еще через несколько поворотов мы упираемся в небольшое скопление зданий, построенных из серого булыжника. У некоторых камней сколотые края, и в стенах зияют дыры.

Из-за каменной двери слышатся голоса, а над входом висит обманчиво-элегантная вывеска с надписью «Порок». Я сильнее закутываюсь в плащ, чувствуя, как по моей коже ползут мурашки, которые я ничем не могу объяснить. С этим местом что-то не так.

Феррик морщится, глядя на вывеску.

– Даже если он знает, где найти русалку, как ты убедишь его поделиться информацией?

Бастиан стучит по своей накидке, и где-то под ней звенит украденный кошель с золотом.

– У всех есть цена, – Бастиан без колебаний дергает за самодельную ручку на каменной двери.

Вместе с теплым воздухом из-за двери вырывается едкий смрад. Феррик начинает кашлять, но Бастиан пихает его локтем в бок. Эта вонь смешала в себе рвоту, потные тела и что-то похожее на железо. Что-то очень знакомое. Я слишком часто сталкивалась с этим запахом и прекрасно понимаю, что это кровь. И все же на гладко отполированных досках из темного дерева нет ни пятнышка.

Заглянув внутрь, я вижу, что помещение совсем не соответствует тошнотворному запаху. Стены выкрашены в красивый аметистовый цвет и украшены золотыми и серебряными завитками: более толстыми у потолка, возле хрустальной люстры, и утончающимися к низу. В углу расположена стойка из слоновой кости. Она выглядит настолько гладкой и отполированной, что от контраста между этой комнатой и тем, что происходит на улице, становится не по себе.

Десятки местных жителей сидят на высоких барных стульях вокруг огромного вращающегося барабана. Внутри скачет маленький шарик: он пролетает над разделенными квадратами и нарисованными номерами, пока колесо крутится.

– Не желаете поиграть в рулетку? – женщина с иссиня-черными волосами обращается к Феррику с хитрым блеском в глазах. – На прошлой неделе один мой друг выиграл пять лет. Что скажешь, красавчик? Испытай удачу.

Бледное лицо Феррика заливается краской, а Бастиан лишь презрительно усмехается.

– Мы не собираемся участвовать в ваших мошеннических играх, – говорит он. Женщина обиженно надувает розовые губы, но не она занимает мое внимание.

Меня словно ударило молнией. Мои колени дрожат, и я делаю резкий вдох, наблюдая за тем, как люди делают ставки не на деньги, а на годы своей жизни. Это торговля временем – редкая и запрещенная махинация, подвластная только самым искусным магам времени, которые могут передавать время от одного человека к другому.

И они не испытывают ни капли стыда. Они делают это открыто, даже не пытаясь утаить свою преступную деятельность.

Керост и правда брошен на произвол судьбы.

Кто-то ударяет меня в плечо, и я проглатываю свою гневную речь, пытаясь устоять на месте. Но мужчина, который врезался в меня, даже не оборачивается. Он обходит колесо рулетки неровным, пьяным шагом и устремляется в дальнюю часть помещения, где образовалась еще одна очередь.

Все в этом месте кажется неправильным. Но чем дольше я здесь нахожусь – тем менее заметным становится запах железа, скрытый за сладким ароматом ванили и острых специй.

В задней части комнаты стоят женщины в разноцветных шелках. Некоторые из них гордо и решительно поднимают подбородок, а другие кажутся смущенными и застенчивыми. Но все они смотрят на собравшуюся толпу холодными убийственными взглядами.

Перед ними стоит молодой человек. Цвет его светлых волос напоминает золотой песок, а гладкая кожа незнакомца такая же белая, как и его заманчивая улыбка. Мы застаем его в самый разгар быстрой и несомненно хорошо отрепетированной речи.

– …Так давайте забудем обо всех наших проблемах. В конце концов, оно того стоит! После целого дня тяжелой работы вы заслуживаете того, чтобы к вам относились так, как мужчина того заслуживает!

Из толпы слышатся одобрительные крики мужчин, которые разглядывают выстроившихся женщин голодными взглядами. Внутри меня вспыхивает ярость, и я с трудом прикусываю язык.

Судя по всему, этот молодой человек и есть Бларт, хотя он кажется слишком юным для того, чтобы держать такое заведение. На вид ему не больше двадцати лет, но полное отсутствие морщин на белоснежном лице не позволяет точно определить его возраст. Он ясно улыбается, пока остальные мужчины еле стоят на ногах от истощения. Я сильно сомневаюсь, что он имеет хоть какое отношение к «тяжелой работе», о которой говорит.

Взмахом руки он подзывает первую женщину – местную жительницу с бледной кожей и вьющимися рыжими волосами. Бларт открывает рот, но она внезапно прерывает его.

– Я хочу пять недель, – надменно говорит она, и несколько девушек за ее спиной закатывают глаза.

Улыбка Бларта подрагивает от мимолетного раздражения, но он быстро берет себя в руки, чтобы не разрушать свой благодушный образ.

– Она имела в виду две недели, – поправляет он, сверкая белыми зубами.

Кто-то в толпе поднимает руку, и девушка принимает ее с ухмылкой на губах. Мужчина, купивший ночь с ней, машет собравшимся, и они исчезают в задней комнате.

Следующей вперед выходит прекрасная девушка со смуглой кожей и шелковыми черными волосами. Она усмехается, глядя на притихшую от восторга толпу.

Действо продолжается, за одной девушкой сразу же выходит следующая. Я всматриваюсь в их лица, пытаясь найти хоть какие-то признаки дискомфорта, но чем выше названная цена – тем ярче горят их глаза.

Толпа расходится только после окончания аукциона. Бларт ухмыляется и сочувственно хлопает оставшихся мужчин по плечам, направляя их к рулеточному колесу или большому столу, где посетители играют в карты. Его низкий смех совершенно не подходит такому молодому лицу.

Около входа, напротив нас, образуется очередь. Люди с истощенными от постоянной работы лицами стоят, протягивая руки. Достигая начала очереди, они прокалывают кончики пальцев иглой и прижимают окровавленную подушечку к листу бумаги.

– Одна неделя, – говорит молодая девушка, отдавая листок с отпечатком. Работник, отвечающий за эту зону, кивает, делает какие-то пометки в своей записной книжке, а затем протягивает ей несколько деревянных брусков, ведро гвоздей и немного других материалов.

Когда девушка поворачивается к двери, я вижу, что ее лицо совершенно серое, а глаза остекленели.

Только когда Бларт заходит за отполированную барную стойку, я отрываю взгляд от очереди и беру себя в руки. Мы проходим вперед и садимся на крайние барные стулья.

Бларт обводит нас оценивающим взглядом и бесцеремонно ставит на стойку три кружки с элем. Золотая жидкость расплескивается, переливаясь за край и оставляя темные пятна на моем плаще. Я прикусываю язык. Будет очень трудно вывести с ткани запах алкоголя.

– Не часто приходится видеть здесь новые лица, – протягивает он. – Откуда вы, ребятки? – его голос звучит слишком громко. Слишком радостно.

– Мы с Валуки, – отвечаю я, не моргнув глазом. – Вообще-то мы отправляемся в Энуду, так что здесь всего лишь проездом, – я опускаю глаза на стоящий передо мной эль. Если я не стану его пить – это будет выглядеть подозрительно, но запах, исходящий из кружки, кажется мне странным. Он напоминает мне гнилое яблоко: приторно сладкий с испорченными нотками. Я беру кружку и медленно прижимаю губы к стеклу, притворяясь, что сделала маленький глоток.

Подняв лицо, я сталкиваюсь с внимательным взглядом Бларта. Его левую бровь рассекает шрам, и еще один рубец заметен возле губ, но в остальном – его кожа идеальна. И все же проницательные зеленые глаза кажутся слишком старыми, особенно в сочетании с подозрительно юным внешним видом.

Магия пульсирует внутри меня, предупреждая об опасности. Мне хочется вцепиться в этот пульс, гудящий в моей крови, и держать его наготове. Пальцы касаются сумки, висящей у меня на поясе, но вместо привычного спокойствия я ощущаю лишь новый приток волнения.

Здесь слишком много людей. Так много, что если моя магия опять даст сбой – здесь начнется кровавая баня.

Никогда прежде моя магия не была источником неуверенности. Но пока я должна усмирить свою нарастающую панику и не обращать внимание на бегущие по коже мурашки. Я позволяю себе воспользоваться самой безобидной стороной своей магии – чтением душ.

Это первый и самый простой навык, который я изучила. Он безвредный и мирный, в то время как остальная магия души жестока и кровожадна. Я без колебания оборачиваюсь в нее, словно магия – это второй плащ, и жду, пока Бларт снова посмотрит мне в глаза.

Его душа похожа на водоросли. Извилистая и липкая, она будто пытается заманить кого-то в ловушку. Она прогнившая и рваная на краях, совсем как у Арана – заключенного, которого я казнила в Ариде. Хотя его лицо красивое и дружелюбное, я понимаю, что на самом деле этот мужчина опасен и жесток.

Зверь внутри меня терзается от голода, желая поглотить эту душу.

В моей груди вспыхивает раздражение. Во время казни я потеряла концентрацию и заплатила за это. Но я отправилась в это путешествие, желая доказать, что я – королева, достойная Визидии. А королева не должна бояться собственной магии. Напротив, она должна наслаждаться своей силой.

И это именно то, что я делаю. Ошибки, совершенные в прошлом, не делают меня слабой, и я должна использовать их для того, чтобы стать сильнее. Я больше не буду бояться своей силы.

Я окутываю себя мощной, ничем не сдерживаемой магией. Она горит у меня внутри, словно огонь, обжигая мои пальцы и снимая напряжение с моих уставших мышц. Я расслабляюсь, отдаваясь приятному ощущению, потому что в этот раз я не потеряю контроль над собой.

Мои спутники заметно напрягаются, но Бларт отводит взгляд и принимается вытирать стеклянную кружку мягкой тряпкой аметистового цвета. Только когда он расслабляется, остальные посетители «Порока» переводят дыхание. Несколько мужчин, сидящих за баром, ловят каждое его слово, и я подозреваю, что они – не простые завсегдатаи.

За нашими спинами тихо скрипит колесо рулетки. Какая-то женщина шипит, расстраиваясь проигрышу.

– Зачем вы пришли сюда? – голос Бларта звучит совсем тихо, но резкий тон колет не хуже ножа.

Бастиан наклоняется вперед: его пальцы танцуют возле кружки, но он не торопится приниматься за ее содержимое. Под его накидкой спрятан меч, а под моим плащом – кинжал и целая сумка с костями и зубами. Если мы планируем их использовать, то последнее, что нам нужно, – это разум, затуманенный элем.

– Мы ищем русалку, – Бастиан сразу переходит к делу.

Губы Бларта растягиваются в кривой улыбке. Он усмехается, но этот смешок звучит слишком мрачно и низко для его возраста.

– Каждый мужчина ищет русалку, дружище. Я тебя не виню.

Феррик краснеет, но одного сального комментария не достаточно для того, чтобы смутить Бастиана.

– Три золотых монеты за любую информацию, – он привлекает внимание Бларта, показав одну монету, волшебным образом появившуюся у него между пальцев. Пират перекатывает ее в своей ладони, но лицо хозяина заведения остается невозмутимым.

– Вы находите меня здесь, просите моей помощи и при этом пытаетесь меня оскорбить? – резко спрашивает он, пригвождая нас холодным взглядом. Я вздрагиваю, чувствуя, как во мне вновь просыпается волнение. – Я не принимаю оплату простыми монетами, парень.

– Я же не прошу подать мне ее на блюдечке. Мне всего лишь нужна информация, – Бастиан пропускает монету между пальцами, и она исчезает у него в рукаве.

– Сказать, где находится русалка, – это все равно что отдать ее тебе прямо в руки, – говорит Бларт. – Во всем мире не найдется столько монет, чтобы я счел это достойной сделкой.

Феррик начинает отодвигаться от бара.

– Может нам стоит поискать в другом месте, – предлагает он, и в его голосе слышатся нервные нотки.

Не обращая на него внимания, Бастиан сжимает зубы.

– Сколько ты хочешь?

– Я уже сказал тебе, что не торгуюсь за монеты, – Бларт опускает кружку на стойку, и все помещение погружается в тишину. – Я работаю со временем. Шесть лет за информацию о русалке.

Я отклоняюсь назад и замечаю, что игра в рулетку прекратилась. Все сидящие за карточными столами тоже смотрят в нашу сторону. Очевидно, это не обычные посетители: они ловят каждое слово Бларта, ожидая его команды.

– Ладно, теперь нам действительно пора уходить, – торопит нас Феррик, и на этот раз я с ним согласна.

На лбу Бастиана проступают капли пота, но он не спешит хвататься за меч. Я снова улавливаю металлический запах крови, скрытый под ароматом пряностей, и надеюсь, что это не запах нашего будущего.

Колесо рулетки останавливается и затихает.

– Боюсь, у нас нет времени на обмен, – твердо говорит Бастиан. – И похоже, мы зря потратили ваше.

Бларт фыркает. Это глубокий гортанный звук, так не подходящий его розовым губам. Это губы человека, который потратил свою молодость. Его лицо искажается, и я готовлюсь отреагировать на первый признак опасности.

– Возможно, у тебя нет времени, – говорит он. – Но вдруг оно есть у принцессы?

Я достаю кинжал из ножен, и магия внутри меня раскаляется добела.

– О, боги, – ворчит Бастиан. – Неужели все в этом проклятом королевстве знают тебя в лицо?

Несколько посетителей вскакивают на ноги, а Бларт заливается гортанным смехом. Он достает из-за барной стойки два плаката: на одном из них изображено лицо Феррика, а на другом – мое собственное, прямо под жирной надписью «разыскиваются живыми». Феррик тяжело сглатывает, а я недовольно сжимаю губы. Они нарисовали меня слишком худой, и мой нос на плакате выглядит слишком острым. К тому же мое изображение смотрит на меня, злобно нахмурив брови, и я уверена, что не выгляжу так в реальной жизни.

– Верховный Анимант Ариды прислал целый флот этим утром, – говорит Бларт. – Они обыскали весь город в поисках беглецов – маленькой принцессы и ее жениха. Сейчас они уже наверняка добрались до Энуды, – он кивает на нескольких мужчин, окруживших нас со спины. Мне больше не нужно скрываться, и, откинув капюшон, я смотрю прямо в глаза мужчине, душу которого так жаждет моя магия.

– Сколько они предлагали за информацию о принцессе? – Бларт опускает глаза на плакат. – Ах, да. Двадцать золотых монет, – его внимание переключается на подоспевших к нему помощников. – К концу сезона эта цена вырастет втрое. А пока мы ждем, у меня найдется отличный способ, которым юная принцесса может оплатить свое проживание в моем заведении.

Я плюю ему под ноги.

– Беги, Амора, – на мое плечо опускается рука Феррика. – Мы их задержим.

Но я не собираюсь спасаться бегством. Бастиан оглядывает помещение в поисках какого-нибудь хитроумного способа выбраться из этой передряги, но пот, стекающий по его лицу и шее, говорит мне о том, что он пришел к тому же выводу, что и я. Нам придется сражаться.

Самое главное правило, которое я выучила за годы тренировок с Касемом и его отцом, – никогда не позволяй своему противнику нанести первый удар.

Я еще крепче сжимаю рукоять кинжала и прыгаю на барную стойку.

Тихий звон наскоро выхваченных клинков громом звенит у меня в ушах, и уже через мгновение раздается лязг металла: Бастиан отражает первый удар. Большая часть посетителей выбегает на улицу при первых признаках начавшегося боя, оставляя в заведении небольшую кучку человек.

– Любой, кто приведет мне девчонку, может считать свой долг погашенным! – крик Бларта отражается от стен, заполняя помещение.

Я вонзаю кинжал ему в плечо, и он рычит, словно раненный зверь. В следующий момент ему удается схватить меня за волосы, и, не будь я такой тщеславной, отрезала бы их своим клинком. Но вместо этого я вцепляюсь ногтями в его руку и сжимаю пальцы так сильно, что у него начинает идти кровь. Освободив одну руку, я хватаюсь за рукоять своего кинжала и выдергиваю его из плеча Бларта так резко, как только могу. Его рубашка стремительно пропитывается кровью, капая на мой клинок.

– Проклятая тварь! – Бларт кидается на меня, и я еле успеваю уклониться от удара. Он отступает на шаг и с такой силой бьет меня в живот, что я ударяюсь о каменную барную стойку, чувствуя, как из моих легких уходит весь воздух. На мгновение мне кажется, что я вижу звезды, но магия быстро возвращает мое сознание в реальность, соблазняя меня сладкими обещаниями.

Она словно шепчет мне: мы можем выбраться отсюда. Тебе всего лишь нужно убить его. Разве ты не голодна, Амора?

И, видят боги, я умираю от голода.

Феррик, оставшийся на другой стороне барной стойки, наклоняется вперед и протягивает левую ладонь. У меня нет времени копаться в сумке, чтобы найти нужные мне кости, поэтому я вытираю кинжал о запястье, сохраняя кровь Бларта, и отрезаю два пальца с руки Феррика. Он даже не морщится, и я отправляю его на помощь Бастиану, который сражается сразу с тремя противниками.

В задней части заведения горит маленький камин, и теперь у меня есть все нужные инструменты.

Убрав кинжал в ножны, я перепрыгиваю через барную стойку. В последний момент Бларт хватает меня за ногу и тянет на себя. Я ударяюсь лицом о холодный камень, и мой рот наполняется кровью. Я не могу ее выплюнуть, потому что моя кровь смешается с кровью Бларта. Вместо этого мне приходится ее проглотить.

Не забывая об отрезанных пальцах Феррика, я хватаюсь за противоположный край стойки и подтягиваюсь вперед, чтобы пнуть Бларта в лицо. Мой каблук ударяет его прямо по носу, и я падаю на пол, поднимая вокруг клубы пыли.

– Что бы ты ни задумала, тебе лучше поторопиться, – Бастиан вскидывает свой меч, отражая очередную атаку. Один из нападающих валяется на полу, истекая кровью, а Феррик стоит на упавшем рулеточном колесе, отбиваясь от двух мужчин. Он умело фехтует своей рапирой, но это не идет ни в какое сравнение с острыми мечами и кинжалами его противников, твердо намеренных его убить.

Один из нас умрет, если я не буду двигаться быстрее.

Я оказываюсь быстрее Бларта, который с трудом перелезает через барную стойку. Магия пульсрует в моих венах, подталкивая меня вперед. Она наполняет каждую клеточку моего тела мрачными тенями, которые шепчут мне, что я могу сделать все, о чем мечтаю.

Я отдаюсь этому завлекающему шепоту и растираю в пальцах кровь Бларта. Этого недостаточно, чтобы его убить, но достаточно для того, чтобы привязать его душу к пальцу, который я бросаю в огонь.

На полпути ко мне Бларт теряет равновесие и ревет от боли. Он сгибается пополам, хватаясь за свою левую руку. Один из его пальцев падает на пол. Это цена равносильного обмена, за счет которого и существует моя магия. Окровавленный палец лежит в грязи, среди разбросанных игральных карт. Теперь у меня достаточно крови, чтобы убить его, если я пожелаю.

– Отзови своих людей! – опустившись на пол возле камина, я выхватываю зуб из своей сумки и подношу его к голодным языкам пламени. Они нетерпеливо лижут мои пальцы, желая скорее поглотить свою добычу. – Или я навсегда сотру эту симпатичную улыбку с твоего лица!

Я представляю себе странное ощущение, которое он испытывает в этот момент: покалывающее, обжигающее онемение во рту. Теперь, когда его кровь разлита по полу, я могу сделать с ним все что угодно. Мне нужен лишь повод.

– Отзови своих людей, – повторяю я, отчеканивая каждое слово.

В этот раз он слушается, и лязг оружия затихает.

Здесь слишком много людей, чтобы «Порок» мог погрузиться в полную тишину. Кто-то кашляет в углу, выплевывая сгустки алой крови. Один из мужчин зажал Бастиана возле сломанного стола и склонился над ним с занесенным клинком. Он больше всех раздосадован внезапным окончанием боя.

Бастиан отталкивает его в сторону.

– Я – Амора Монтара, принцесса Визидии и будущий Верховный Анимант, – я не обращаю внимания на громкое шипение кого-то из нападавших. – Вы напали на меня и моих людей. По закону я могу убить всех вас. Если вы думаете, что я не смогу этого сделать – рискните. Испытайте меня, – я сжимаю зуб в кулаке, и лицо Бларта искажается от боли.

Сохраняя внешнее спокойствие, я разглядываю его людей, запоминая их лица. Общее настроение меняется, когда они замечают кровь, стекающую по руке Бларта. В их глазах я – безжалостный палач. И хотя я не хочу причинять им боль, потому что отчаянное положение вынудило их работать на Бларта, мне нужно, чтобы они в это верили.

Бастиан и Феррик не спешат передвинуться в более безопасное место. Как и все остальные, они застыли от неожиданности, но только Бастиан выглядит по-настоящему впечатленным.

– Мы ищем русалку, – говорю я, обращаясь к толпе. – И мы не покинем остров, пока ее не найдем.

Глава 16

Единственная русалка в городе – молодая женщина по имени Ватея, и один из мужчин признается, что Бларт держит ее в заточении. Он запер несчастную в одной из задних комнат «Порока» и выводит ее только во время «особых» случаев.

Я сжимаю зубы, стараясь не думать о том, что это за особые случаи.

Феррик отправляется за ней. Я не могу оставить свой пост у камина, а Бастиан лучше управляется с мечом: на случай, если на нас снова решат напасть.

– Почему так долго? – Бастиан подходит ко мне и окунает свой клинок в кровь Бларта, разлитую по полу. Затем он подносит лезвие поближе ко мне, чтобы я могла в любой момент воспользоваться кровью преступника.

Лицо Бларта покраснело от злости, но он твердо стоит на ногах, не двигаясь с места. Пот не просто блестит на его коже: он стекает по лицу, наполняя влажный воздух «Порока» еще одним неприятным запахом. Он знает, что стоит ему сделать одно неверное движение – и я без промедлений брошу зуб в огонь. Я буду делать это снова и снова, пока он не начнет корчиться от боли, лежа на полу.

Феррик и правда задержался. Его нет уже пятнадцать минут.

В заведении повисла жуткая тишина, и я уже размышляю о том, чтобы отправить Бастиана вслед за Ферриком, но вдруг воздух колеблется от движения. Услышав шаги, люди Бларта поворачивают головы. Я следую за их взглядами и, хотя я вижу Феррика, он словно расплывается у меня перед глазами. Стоящая рядом с ним женщина полностью завладевает моим вниманием.

Она выглядит моей ровесницей, но что-то в ее золотых глазах подсказывает мне, что русалка намного старше. Ее бархатная, слегка загорелая кожа подернута золотым мерцанием и совершенно лишена морщин или веснушек. Ее черные волосы шелковой волной опускаются до самых бедер, и, хотя она кажется тонкой и хрупкой, в ее напряженном подбородке чувствуется яростная решимость. Вызывающе подняв голову, она отстраняется от Феррика, который пытается ее вести.

Несчастная девушка одета в какие-то грязные тряпки, которые почти не закрывают ее тело. Они выставляют напоказ мягкую кожу ее живота и заканчиваются в верхней части бедер. Я неотрывно смотрю на ее гладкие ноги. Как и обещала Шанти, они отмечены плотными шрамами цвета плоти, которые опускаются до босых ступней русалки.

От ее красоты перехватывает дыхание. Если поначалу Бастиан не смотрел в сторону девушки, то он определенно уставился на нее сейчас. Даже щеки Феррика покрылись румянцем, и он напряженно морщит лоб, пытаясь отвести взгляд.

– Что вам от меня нужно? – ее голос вибрирует силой, но при этом он настолько мелодичный, что подтверждает все слухи о русалках. Всего пять слов, и все же для нее они – самое настоящее оружие. Говорят, русалкам достаточно спеть всего одну песню, чтобы заманить моряков в море или призвать на помощь морских существ. Может, эта девушка и выглядит безобидно, но на самом деле она опасна. Я чувствую это нутром.

– Если до меня еще кто-нибудь дотронется, – говорит она. – Я оторву ему руки и вырву его горло одними зубами.

Бастиан открывает рот, но я жестом приказываю ему замолчать. Думаю, Ватея по горло сыта мужчинами.

– Я хочу увести тебя отсюда, – отвечаю я.

Ее тяжелый стальной взгляд, прежде сосредоточенный на Бларте, переметается в мою сторону. Под глазами девушки залегли усталые тени. Она оказывается достаточно сообразительна, чтобы собрать кусочки пазла. Потная кожа и окровавленные губы Бларта говорят сами за себя. На губах русалки появляется призрачная улыбка, но ее голос остается холоден.

– Куда? На другой остров, где меня снова запрут на замок и будут использовать как только заблагорассудится?

– Мы не собираемся тебя похищать, – я выдерживаю ее вызывающий взгляд и облизываю высохшие губы. – Нам нужна твоя помощь.

Откинув голову, Ватея сотрясается от смеха. Это восхитительный звук, куда более сладкий, чем медовый торт. Он горячит мою кровь и посылает приятные теплые волны по всему телу.

– Моя помощь? – эхом повторяет она. – Никогда не слышала, чтобы это называли «помощью».

Я открываю рот, но меня опережает Бастиан.

– Нам нужна твоя магия. У меня есть корабль. В обмен на твою помощь, мы вывезем тебя отсюда и отпустим, как только ты выполнишь свою задачу.

– Значит вы хотите забрать меня и использовать мои силы? – на ее лице снова мелькает убийственная улыбка. – И чем вы отличаетесь от Бларта?

У нее нет причин нам доверять, и я ее не виню. Что бы Ватея не пережила здесь, это сделало ее холодной и жесткой. И все же я вижу, что в ее глазах мерцает крошечный огонек надежды. Ей хочется поверить, что это лучший вариант и что мы увезем ее как можно дальше от Кероста.

Ее вопрос заставляет Бастиана задуматься, но я хочу, чтобы Ватея могла нам доверять.

– Мы компенсируем твое потраченное время. Одолжи нам свою магию до конца сезона – только и всего. После этого мы высадим тебя, где пожелаешь, и ты будешь свободна. Как принцесса Визидии, я даю тебе свое слово.

Она отклоняется назад, оценивая меня.

– Ты – дочь Верховного Аниманта?

– Да.

Бларт начинает говорить, прежде чем она успевает ответить.

– Русалка принадлежит мне, – его звонкий голос стал хриплым, наполнившись желчью и злобой. – Вам придется ее купить.

Я достаю из сумки горстку костей и подставляю их прямо под каплю крови, готовую сорваться с кончика меча Бастиана.

– А ты принадлежишь мне, – я обращаюсь к Бларту с приторной улыбкой. – Тебе очень повезет, если я оставлю тебя в живых. Можешь считать это своей платой.

Потная кожа Бларта багровеет еще сильнее, и он яростно сжимает кулаки, переводя взгляд между мной и русалкой. На его гладкой коже появляются морщины, и люди вопросительно переглядываются, готовясь к продолжению боя.

Бастиан поднимает меч, а я наклоняюсь к камину, держа наготове две костяные фаланги.

Бларт отводит взгляд и опускает плечи. Он признает свое поражение.

Ухмылка Ватеи могла быть шире, только если бы Бларт валялся на полу в предсмертной агонии или, может, если бы весь этот город сгорел дотла. Я не знаю, через что ей пришлось пройти, но воображение подсказывает мне, что у нее есть полное право желать его смерти. Кивком головы я показываю Феррику, чтобы он подвел девушку ближе к нам, и она добровольно следует за ним.

Ватея выше меня на пару сантиметров, и я практический ощущаю вызов, горящий в ее глазах. Вблизи русалка еще прекраснее. Она смеряет меня взглядом, и у меня тут же потеют руки, а в горле встает ком.

– Что скажешь? – с трудом выдавливаю я. – Мы договорились?

Я протягиваю руку, и русалка без промедления хватается за нее. Ее кожа гладкая, как шелк, и в сравнении мои ладони кажутся слишком грубыми.

– Твой отец был добр к моему народу. Он защитил их, когда я не смогла, – говорит она. – Я соглашаюсь на твои условия. До конца сезона.

Ее слова – песня, которую я могла бы слушать целый день, и все же я заставляю себя прочистить горло и вернуться в реальность. Мы нашли то, ради чего прибыли сюда, и теперь нам пора убираться с этого острова. Желательно, не умерев в процессе.

Я поворачиваюсь к людям Бларта.

– Идите в коридор и ждите там, пока мы не разрешим вам двигаться.

Как только я отхожу от огня, мы теряем наше преимущество. Из-за этого я прошу Бастиана принести мне тряпку с барной стойки, после чего смачиваю ее ромом. Я оборачиваю тряпку вокруг кочерги, прислоненной к камину, и подношу свой импровизированный факел к огню, чтобы он загорелся. Если они пойдут за мной – я не сдамся без боя.

Я поворачиваюсь к Ватее и остальным.

– Вы, трое, идите к двери. Будьте осторожны, ведь у Ватеи нет оружия, – я указываю на выход. Парни смотрят на меня так, словно я – третья голова гидры.

– Пусть Бастиан ее выведет, а я останусь с тобой. Пойдем вместе, – возражает Феррик.

У него добрые намерения, но я бросаю на своего давнего друга такой суровый взгляд, что он ежится и пятится к двери. Выставив перед собой самодельный факел, я медленно следую за ними.

Люди Бларта переминаются с ноги на ногу, перешептываясь друг с другом, но я стараюсь не прислушиваться к их словам, потому что сейчас мне совершенно не нужно, чтобы меня сковал страх. Я делаю глоток рома, но не глотаю его.

– Верните мне русалку, и я отдам вам все потерянные годы, – голос Бларта звучит слишком громко, чтобы его игнорировать. – Не дайте им уйти!

Как только я оказываюсь у двери, Бларт и его люди кидаются в мою сторону. Я делаю глубокий вдох через нос и выплевываю ром на свой факел, извергая огонь прямо в лицо негодяя. Его помощники отшатываются назад, а кто-то даже падает на пол.

Может, я и не убила Бларта, но это не значит, что он не должен страдать за свои преступления, пока я не вернусь за ним.

Его кожа обугливается прямо на глазах, и в ночи раздается пронзительный крик, полный невыносимой боли.

Я бросаю факел и выбегаю за дверь.

Глава 17

Я бегу по треснувшей мостовой, пока моя лодыжка ноет от боли. Выскочив на улицу, я чуть не спотыкаюсь о небольшой камень и подворачиваю ногу, но у меня нет выбора, кроме как следовать за своими спутниками.

Ватея оказалась на удивление ловкой и подвижной. Они с Ферриком прокладывают путь через витые грязные улочки. Бастиан отстает от них всего на несколько шагов. Он постоянно оглядывается, бросая цепкий взгляд то на меня, то за мою спину. Выражение его лица говорит мне, что нужно бежать еще быстрее.

Бастиан протягивает руку, и я бросаюсь вперед, чтобы схватиться за нее. Он тащит меня за собой, пока моя лодыжка опухает все сильнее и сильнее. Каждый шаг ощущается так, словно в мою кожу впиваются тысячи иголок, но синяки на спине Ватеи и ее рваная одежда, сделанная из грязной мешковины, напоминают мне о том, что у нас нет другого выбора, кроме как бежать дальше.

Кажется, Бастиан чувствует мой страх, потому что он еще крепче сжимает мою ладонь.

– Не волнуйся, я не позволю им даже дотронуться до тебя.

Я ему верю. Его голос звучит так решительно и искренне, что я просто не могу не поверить. Почему-то его прикосновение вызывает дрожь во всем моем теле, словно электрический разряд. Крепко схватившись за его руку, я продолжаю бежать вперед.

Что-то рассекает воздух и задевает мое ухо. Я вскрикиваю от обжигающей боли. Трое из людей Бларта уже совсем близко.

Один из них довольно ухмыляется и бросает мне вслед еще один камень. Я вовремя уклоняюсь, но следующий камень ударяет Бастиана прямо в плечо. К сожалению, мы ничего не можем сделать: если остановимся – к этим трем быстро присоединятся все остальные.

Земля под моими ногами становится мягче, и каждый шаг по влажному галечному пляжу причиняет еще больше боли, чем прежде. В воздухе пахнет солью и водорослями.

Феррик уже помогает Ватее забраться в шлюпку. Она поворачивает к нам искаженное от страха лицо и кричит что-то неразборчивое, пока Феррик указывает на веревки, удерживающие нашу лодку у причала. Он развязывает узлы, стоя одной ногой на гальке, а другой – в лодке.

Бастиан толкает меня вперед, и я почти падаю на Феррика, который затаскивает меня в шлюпку. Он с силой отталкивается от берега и падает рядом со мной.

Бастиан все еще стоит на берегу. Один из камней ударяется о лодку, а другой задевает его по голове. Пират покачивается на месте, и наши преследователи обнажают мечи.

– Бастиан, беги! – кричу я. К тому моменту, как он добирается до шлюпки, море уже достигает его колен. Наконец, он хватается за борт и подтягивается наверх. Наша лодка раскачивается на волнах, грозясь перевернуться, и я мысленно прошу море помочь нам.

И оно слышит мои мольбы.

Мы с Ферриком хватаемся за весла, но мужчины следуют за нами. Они все еще могут схватиться за шлюпку и вытащить нас на берег.

Я поворачиваюсь к Ватее, которая тихо рычит на приближающихся людей. Ее дыхание становится быстрым и прерывистым.

– Сделай что-нибудь! – кричу я, не переставая размахивать веслом. Мне приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы отталкиваться от воды. Феррик делает то же самое, но море все еще слишком мелкое, чтобы мы могли набрать скорость. Один из мужчин бросается вперед, пытаясь ухватиться за лодку.

– Ты же можешь управлять морем с помощью песни! Пошли нам волну или что-нибудь еще!

Она вздрагивает, услышав мои слова, и опускает глаза к воде.

Взгляд русалки наполняется тоской, но ее дыхание становится спокойным и ровным.

Она собирается убежать от нас.

Я хочу достать из сапога проклятое ожерелье, чтобы использовать его на одном из наших преследователей, но мне нельзя надолго отрываться от весла. В этом бою оно мне не поможет.

Тощий мужчина со шрамом хватается за лодку. Он намертво вцепился в борт, но я со всей силы ударяю его веслом по руке. Мужчина разжимает пальцы и шипит от боли.

– Пожалуйста, – я умоляю Ватею сквозь сжатые зубы. – Королевство нуждается в нас, это очень важно. Пожалуйста, помоги нам.

Девушка расправляет плечи и хмурится, не отводя глаз от беспокойных волн. Вдруг она бросается в море, и мое сердце уходит в пятки. Как только русалка касается воды, море вспыхивает жидким золотом. Выкрикивая ругательства, наши преследователи бросаются к берегу – все, кроме одного.

В мрачной зеленой воде мелькает плавник хвоста, и золотое свечение гаснет. Ее хвост переливается невероятным оттенком розового золота, а края плавника сияют, как алмазы или сверкающее украшение, к которому хочется протянуть руку и достать его из воды. Если бы мне не нужно было защищаться от оставшегося преследователя, я могла бы нырнуть за этим плавником.

– Она уплывает? – задыхаясь спрашивает Феррик. – Я думал, у нас уговор!

Пока я отбиваюсь от камней, летящих с берега, он изо всех сил работает веслом. С каждой секундой мы все ближе приближаемся к глубоководью. Когда мне начинает казаться, что мы уже спаслись, худой мужчина снова бросается к лодке. Я снова ударяю его по руке, но в этот раз он только злобно рычит в ответ.

Он хватается за мой плащ и пытается опрокинуть нас в воду. Я тянусь к своему кинжалу, но Бастиан уже обнажил меч. Побледневший от морской качки Феррик размахивает веслом, стараясь удержать нас на плаву.

– Возвращайся на берег, и мы пощадим тебя, – говорит Бастиан. Его слова звучат неразборчиво, и я начинаю переживать, что удар по голове оказался слишком сильным.

– Отдайте мне принцессу, и я пощажу вас, – отвечает мужчина. Его глаза горят решимостью, и он пытается забраться на лодку. Он думает, что загнал нас в угол, и, возможно, он прав. Взгляд Бастиана затуманивается, словно он никак не может сосредоточиться на происходящем. Мужчина тянется ко мне, и я вцепляюсь ногтями в его руку, пытаясь столкнуть его в воду. Нам нужно избавиться от него. Нам нужно…

Вдруг над нами раздается чье-то пение. Мне незнаком этот язык, и я никогда не слышала такого голоса.

В нем сосредоточена вся сладость и нежность этого мира. Все замирают, переводя взгляд на русалку. Она наблюдает за нами с расстояния нескольких метров, и ее золотые глаза ярко сияют на фоне зеленых волн. Ее гладкие черные волосы рассыпались по поверхности воды, как темный ореол. Губы девушки остаются под водой, но мы все равно слышим ее прекрасный зов.

На долю секунды она переводит взгляд на меня. Это сигнал. Я заставляю себя оторваться от ее золотых глаз и посмотреть на Феррика и Бастиана. Их лица не выражают никаких эмоций. Они не мигая уставились на русалку, полностью отдавшись гипнотическому трансу. Феррик пытается встать, но я усаживаю его обратно на узкую скамейку шлюпки. Когда Бастиан тоже начинает подниматься, я со вздохом падаю ему на колени и кладу ноги по обе стороны от Феррика, удерживая его на месте.

Заклинание русалки действует слишком эффективно. Это единственный способ не дать им броситься в воду.

Ее голова поднимается над водой. Я стараюсь не обращать внимания на то, какие у нее мягкие и полные губы, пока она поет другой куплет. Лодка качается на волнах, когда худой мужчина бросается в море и плывет к русалке. Бастиан с Ферриком пытаются сделать то же самое, но я упираю ступни в деревянную скамейку и напрягаю ноги, чтобы не дать Феррику встать. Затем я кладу ладони на лицо Бастиана, заставляя его смотреть на меня. Он вырывается, но я не даю ему отвернуться. Его дыхание обжигает мои губы, и от неожиданности я ослабляю хватку. Секундного замешательства достаточно для того, чтобы Бастиан спихнул меня со своих коленей и поднялся на ноги. Я торопливо встаю, раскачивая шлюпку, и снова пытаюсь удержать их с Ферриком на месте.

– Поцелуй их, – шепчет русалка. Костлявый мужчина уже добрался до нее. Она улыбается и кладет руки ему на плечи, прижимаясь к нему всем телом. – Эта песня действует на всех, кого могут соблазнить женские чары. Поэтому поцелуй женщины – самый быстрый способ снять заклятье. Смотри, я покажу тебе, – девушка притягивает зачарованного мужчину и прижимается к нему губами. Его пальцы впиваются в ее золотистые плечи, притягивая ее ближе. Уже через секунду его глаза резко открываются от осознания происходящего.

Но уже слишком поздно.

Он пытается закричать, но пальцы русалки держат его мертвой хваткой, и она утягивает тело под воду.

Я слышала истории о том, что русалки делают с теми, кого вводят в транс. Некоторые говорят, что они поглощают человеческие сердца, чтобы оставаться вечно молодыми. Другие рассказывают, что они утаскивают моряков глубоко под воду и держат их в плену. А третьи утверждают, что русалке вовсе не нужен повод для того, чтобы кого-нибудь утопить.

Ватея исчезает под водой, и я остаюсь наедине с двумя юношами, готовыми броситься следом за ней, если я что-нибудь не предприму.

Вздохнув, я смотрю на губы Феррика. Я всегда знала, что когда-нибудь мне придется его поцеловать, но мне не верится, что этот момент настанет так быстро.

Сперва он совсем не реагирует на то, что я прижимаюсь к нему губами. Я чувствую привкус кислого эля, который Феррик попробовал в «Пороке», но его губы гораздо мягче и приятнее, чем я думала. Его руки неуверенно подрагивают, и он кладет ладони на мои бедра, пытаясь притянуть меня ближе. Затем он нащупывает мою нижнюю губу и нежно прикусывает ее. По идее, это должно разжечь пламя у меня в животе, но, несмотря на то что Феррик хорошо целуется – я ничего не чувствую.

Когда я отстраняюсь, он делает резкий вдох, а его лицо и шея покрываются румянцем. Он смотрит на меня так удивленно, словно вообще не понимает, что происходит. Мое внимание переключается на пирата.

Я кладу ладони ему на лицо, пытаясь снова привлечь его внимание. Он смотрит в воду с животным голодом, и от этого взгляда у меня по коже бегут мурашки. Стараясь не думать о том, почему это вообще меня волнует, я наклоняюсь вперед и прижимаюсь к его губам.

Бастиан отвечает на поцелуй быстрее, чем Феррик. Его рука поднимается по моим бедрам и талии, достигая плеч. Он крепко стискивает пальцы, прижимая меня к себе. По моему телу разливается невыносимый жар, и вскоре я начинаю целовать его с такой же настойчивостью. Вторая рука Бастиана опускается мне на спину и проскальзывает под рубашку, лаская мою кожу. Его язык проникает мне в рот, пробуя меня на вкус, и мое тело пульсирует, словно по нему пробежал электрический разряд.

Вот каким должен быть настоящий поцелуй.

Жадно хватая ртом воздух, я заставляю себя отстраниться. Глаза Бастиана широко раскрыты, а его грудь быстро поднимается и опускается от тяжелых вдохов. Когда пират понимает, где находятся его руки, он прочищает горло и убирает их за спину.

– Прости, – шепчет Бастиан. Я хочу сказать ему, что все в порядке, но его глаза снова смотрят в воду. – Я думал, что ты…

– Ватея, – заканчиваю я. Эти слова ударяют меня, как приливная волна. – Ты думал, что я – русалка.

Он наклоняет голову и открывает рот, но я больше не хочу ничего слышать. Я поднимаюсь с его колен и хватаю весло, мысленно благодаря богов за то, что у меня есть повод отвернуться. Приклеив к лицу фальшивую улыбку, я торопливо начинаю грести.

– Она сказала мне, что это самый быстрый способ разрушить заклинание. Единственное, о чем тебе стоит сожалеть – так это о своей податливости женским чарам. То же самое относится и к тебе, Феррик.

Я поворачиваюсь к рыжеволосому юноше, чье острое лицо направлено в другую сторону, пока он работает веслом. Плечи Феррика опущены вниз, словно тяжелый якорь тянет его на морское дно, и моя улыбка тут же испаряется.

– Вы двое собирались утопиться в попытке догнать русалку, – я с раздражением осознаю, что мои слова звучат как оправдание. – Поэтому мне пришлось поцеловать вас обоих, Феррик.

Он сжимает ладони в кулаки и прижимает их к коленям.

– Нас обоих. Верно.

С моей стороны лодки поднимается волна, спасая меня от необходимости придумывать ответ. Я наклоняюсь над водой и вижу русалку, которая смотрит на меня завораживающими золотыми глазами. Ее губы алеют от крови.

– Сработало? – спрашивает она.

Мне хочется засмеяться, но смех застревает у меня в горле.

– Сработало.

– Хорошо. Помоги мне забраться в лодку, – девушка протягивает руку, и я стараюсь отвести взгляд. Она потеряла свои обрывки одежды где-то в море. Отдав свое весло Бастиану, я заставляю их с Ферриком отвернуться, а затем затаскиваю Ватею в лодку и предлагаю ей свой плащ. Чешуя русалки исчезает на глазах, и на месте хвоста снова появляются две ноги, отмеченные длинными шрамами.

– Давно я так не веселилась, – говорит она.

Глава 18

Я никогда не думала, что буду так счастлива видеть «Смертную Казнь». Забравшись по веревочной лестнице, я переваливаюсь через борт и падаю на палубу. Я задыхаюсь и пытаюсь восстановить дыхание, как рыба, выброшенная из воды. Каждая мышца в моем теле болит или ноет. Моя лодыжка покраснела и опухла, а руки горят от напряжения. Я старалась игнорировать эту боль, пока работала веслом, но теперь я чувствую абсолютно все.

Феррик быстро опускается рядом со мной, обхватив мою лодыжку. Я собираюсь с духом, чувствуя резкое жжение в ноге, но через секунду неприятное ощущение проходит, и на его месте остается лишь покалывающее тепло.

– Спасибо, – говорю я, но он отворачивается, не глядя мне в глаза.

Бастиан спотыкается на ходу, и все же он спешит поднять якорь, чтобы мы могли поскорее уплыть как можно дальше от Кероста.

– Я очень рад, что мы живы, но давайте признаем, что все могло пройти гораздо спокойнее, – пират снимает накидку и морщится, разглядывая кровавые пятна, оставшиеся на ткани. Частично эта кровь принадлежит ему самому, но Феррик даже не пытается его лечить. Язык Бастиана все еще слегка заплетается, но в остальном он постепенно приходит в себя.

Сжав зубы, я смотрю на русалку, все еще обернутую в мой плащ. Ее глаза сияют от удовольствия, пока она осматривает корабль. Девушка опускает руку на борт и улыбается, поглаживая шершавое дерево.

Бастиан наблюдает за моим взглядом, и на его лице появляется мрачное выражение, которое я никак не могу расшифровать. Он прочищает горло, и русалка поворачивается в его сторону с той же ясной улыбкой.

– Добро пожаловать на борт «Смертной Казни», – говорит он. – Может, расскажешь что-нибудь о себе? Возраст? Откуда ты родом? Почему ты не усилила волны, чтобы мы могли быстрее убраться с Кероста, и вместо этого убила человека?

– Заткнись, – рычу я, с трудом поднимаясь на ноги. – Есть разница между убийством ради развлечения и самозащитой. И не смей так с ней разговаривать. Мы живы только благодаря ей.

Бастиан сжимает губы и морщится. Очевидно, он все еще зол, но, несмотря на это, пират молча закатывает рукава и отвязывает сезни [6], чтобы поднять паруса. Я надеюсь, что в глубине души он осознает свою неправоту. Мне не хочется, чтобы меня считали бездушной убийцей, и я думаю, что Ватея придерживается такого же мнения. Русалка плотнее закутывается в мой плащ, но не сводит внимательного взгляда с хозяина корабля.

– У русалок должно быть несколько песен, – говорит Бастиан. – Она могла бы попросить море помочь нам или изменить приливы, чтобы они подтолкнули лодку, или, я не знаю, призвать огромного кита, чтобы он отпугнул наших преследователей! Я говорю о том, что мы все могли бы умереть.

– Может, тебе стоило использовать свою магию, – фыркаю я. – О, погоди, у тебя же нет никакой магии!

Ватея отводит взгляд, только когда Феррик выходит на палубу с небольшой стопкой одежды. Он так притих, что я даже не заметила, как он ушел.

Ватея берет одежду, благодарно кивнув головой, и надевает пару широких брюк. Я делаю мысленную пометку о том, что мне тоже стоит собрать для нее немного вещей из своих запасов. Она выше и тоньше меня, но моя одежда больше подойдет ей по размеру.

– Море – опасно и непредсказуемо, – объясняет Ватея, застегивая пуговицы брюк. – Кто угодно может зачаровать безмозглого мужчину, но управление морем – сложное мастерство, на которое способны единицы. Кроме того, я была голодна.

Я еле сдерживаюсь, чтобы снова не фыркнуть. Бастиан ударяет кулаком по борту «Смертной Казни», и корабль недовольно гудит в ответ. Только тогда на его лице появляется слегка виноватое выражение.

– Отлично, – ворчит он. – Мы проделали весь этот путь ради русалки, и, конечно же, нам досталась испорченная. У нас нет на это времени.

Ватея прищуривает глаза в предостережении, но, к моему удивлению, не она действует первой. Феррик делает шаг вперед и бьет Бастиана по плечу раскрытой ладонью. Пират удивленно моргает, уставившись на место, в которое пришелся удар. Наконец, он осознает произошедшее, и на его губах появляется ядовитая усмешка.

– Да что с тобой не так?

– Что с т????обой не так? – рычит Феррик. – Насколько я знаю, ты ничего не можешь сделать самостоятельно. Ты – бесполезный пират, которому приходится заимствовать чужую магию, потому что свою ты потерял из-за собственной глупости.

С молниеносной скоростью рука Бастиана оказывается на рукояти меча.

– А ну, повтори, что ты сказал.

Феррик начинает смеяться. Это мрачный смех, которого я никогда не слышала от него прежде.

– Мы совершенно беспомощны без этих девушек. Магия Ватеи спасла нас. Ты не можешь говорить, что она «испорченная», особенно после всего, что ей пришлось пережить за долгие годы заключения. Извинись.

Ватея смотрит на Феррика так, словно видит его впервые. Я прекрасно ее понимаю, потому что для меня это тоже в новинку. Я никогда не видела его таким взбешенным.

Бастиан не отвечает. Мышцы его руки расслабляются, когда он слегка разжимает пальцы, обхватившие эфес, но пират не спешит убирать ладонь от меча. По его позе я понимаю, что он не собирается обнажать клинок. Тогда, в «Пороке», пират напоминал свернувшуюся кольцами змею, готовую атаковать противника в любую секунду. Сейчас его тело находится в странной неловкой позиции, словно он не понимает, что ему делать. Он открывает рот, но тут же сжимает губы и хмурит брови, а затем снова пытается заговорить.

– Прости, что я назвал тебя испорченной, – слова даются ему с трудом. – Я не хотел тебя оскорбить. Я просто очень волнуюсь: сейчас мы не можем позволить себе ни одного промаха. Нам нужен кто-то, способный чувствовать магию Зудо. Если в итоге выяснится, что ты не можешь этого сделать, нас троих можно считать мертвыми.

– Может, моя связь с морем и в самом деле слаба, но это не делает меня слабой, – говорит Ватея. На ее лице нет ни следа обиды, но я вспоминаю кровь на ее губах и думаю о том, насколько злопамятной может оказаться эта загадочная девушка. – Я могу почувствовать твои глупые проклятья, пират. Кстати говоря, я ощущаю одно из них прямо сейчас, – она поднимает подбородок, и Бастиан почти бледнеет под ее многозначительным взглядом. Отвернувшись, он сжимает ладони в кулаки.

– Поблизости есть какое-то проклятье? – спрашиваю я. Ватея переключает внимание на меня, и на ее лице появляется хитрая улыбка.

– Да, но оно не причинит нам вреда, – русалка поворачивается к Бастиану. – Я могла бы покинуть вас. Могла бы оставить свой хвост и просто уплыть. Но мы заключили сделку, а русалки – честный народ. Мы возвращаем свои долги и держим слово. Или, может, вы больше не нуждаетесь в моей помощи?

Бастиан вздыхает и прикусывает нижнюю губу.

– Феррик прав, – признает он. – В отличие от вас троих, у меня нет магии. С моей стороны было глупо утверждать, что ты слаба, ведь на самом деле мы отчаянно нуждаемся в твоей помощи. Я не собираюсь разрывать наш договор, Ватея.

Я не сразу осознаю, что он и в самом деле извинился, но русалке нужно куда меньше времени. На ее губах расцветает застенчивая улыбка.

– В таком случае я остаюсь. Но будь уверен – я делаю это не ради тебя, – глаза русалки загораются, когда она переводит взгляд на Феррика, и она кладет руку ему на грудь. – А вот ты не так плох. Возможно, тебя я пощажу.

– Что это значит? – с легким беспокойством спрашивает Феррик.

– У меня есть список мужчин, которым я собираюсь отплатить за их щедрость, – улыбка Ватеи становится жестокой. – Расчленение для каждого, кто когда-либо пытался до меня дотронуться. Вырванный язык для тех, кто его распускает. И я съем сердца всех, кто говорил мне улыбнуться.

Феррик замирает на месте. Единственные звуки на корабле – это ветер в парусах и шум волн, которые становятся все сильнее по мере того, как мы берем направление на юго-восток. После долгого и очень неловкого молчания, Феррик осторожно убирает руку русалки со своей груди.

– Я польщен, но, боюсь, я уже занят. По крайней мере, я так думал, – его слова впиваются в меня, как ржавый нож. Это не честно.

Я никогда не просила обручать меня с Ферриком.

– Это всего лишь поцелуй, – говорю я. – Вы оба чуть не утонули, и это был единственный способ вытащить вас из забытья.

– Самый быстрый способ, – поправляет Ватея.

– Всего лишь поцелуй, – лицо Феррика искажается в усмешке. – Точно. Когда ты поцеловала нас обоих – это был всего лишь поцелуй. Мы помолвлены, Амора! Я тоже об этом не просил. Но, во имя богов, ты можешь хотя бы попытаться не вести себя так, словно я вызываю у тебя физическое отвращение?

Я отступаю назад.

– Раньше мне казалось, что ты слишком хороша для меня, – шепчет Феррик, качая головой. – Но ты – самый наивный и меркантильный человек, которого я когда-либо встречал. Ты считаешь себя самой умной. Думаешь, что рождена стать величайшим Анимантом в истории. Но, может быть, ты – совсем не то, что нужно королевству. Тебе пора спуститься с небес на землю.

У меня сжимается сердце: то ли от злости, то ли от боли. Что он о себе вообразил? Он не знает правды, не знает, что я – единственный наследник. Что без меня Визидия падет. Тетя Калея не может принять магию души: это убьет ее. А что потом? Кто возьмет на себя магию семьи Монтара и будет удерживать зверя на цепи? Отец не будет жить вечно, и однажды кто-то должен будет занять его место.

– Мы сделали то, что требовалось, – вот и все, – Бастиан встает между Ферриком и мной. – Если тебе хочется пожалеть себя – делай это в другом месте. У нас есть дела поважнее.

– Нет, это у тебя есть дела поважнее, – Феррик сокращает расстояние между собой и пиратом. – Я отправился с вами только за тем, чтобы помочь Аморе – моей невесте. Но если ты хочешь взять эту обязанность на себя, то я с радостью…

Напряжение в моей груди обрывается. Я встаю перед Ферриком и отталкиваю его назад.

– Достаточно, – говорю я. – С меня достаточно. Думай обо мне что хочешь, Феррик. Ты злишься, потому что думаешь, будто я тебе что-то должна, но это не так. Слишком много людей пытается контролировать мою жизнь, и я не хочу добавлять еще одно имя в этот список.

Я не останавливаюсь, когда он выпрямляет спину и опускает голову, уставившись на меня из-под нахмуренных бровей. Вместо этого я продолжаю наступление.

– Когда наши родители договорились о нашем браке – никто не спросил моего мнения. Ты такой собственник! Ты ведешь себя так, словно владеешь мной, хотя наша связь держится лишь на политике и магии. И не забывай: я выше тебя по статусу, так что не смей разговаривать со мной как с глупым ребенком. Поверь мне, я прекрасно осознаю, что Визидия заслуживает лучшего, и я изо всех сил стараюсь стать лучше ради своего народа, – я снова ударяю его в грудь, и он пятится назад.

– Я никогда тебя не полюблю, – это жестокие слова, но ему нужно их услышать. – Не той любовью, которой ты ожидаешь. Прекрати вести себя так, словно это может измениться. Я не обязана давать тебе шанс. Я ничего тебе не должна.

Мне не нужны слова, чтобы понять чувства, горящие в глазах Феррика.

Злость, боль, предательство. Все три.

– Ты думаешь, что я хочу провести остаток жизни с той, кто никогда меня не полюбит? – тихо спрашивает он. – Я никогда об этом не просил. Я заслуживаю счастья не меньше тебя. Но все складывается иначе, и, в отличие от тебя, я пытаюсь найти в этом хоть что-то хорошее.

Шум ветра в парусах предательски затихает, оставляя меня в полной тишине.

Я заставляю себя отвернуться, пытаясь побороть зарождающееся чувство вины, которое заглушает мою гордость.

Феррик проносится мимо меня прямиком в свою каюту. Я бросаюсь в противоположную сторону и хватаюсь за правый борт, бормоча ругательства себе под нос. Бастиан идет следом, молча наблюдая за тем, как я пытаюсь усмирить свой гнев.

Как бы я ни пыталась отмахнуться от слов Феррика – они крепко засели у меня в голове. Может быть, ты – с????????????????????????????овсем не то, что нужно королевству. Да что он знает? Когда мы доберемся до Зудо, я остановлю Кавена, верну Зудо в состав королевства и заставлю все острова помочь Керосту. Наша экономика будет процветать. Благодаря дереву с Зудо будет построено больше кораблей. Больше домов. Торговля с соседними островами значительно улучшит финансовое положение Кероста.

Судьба не случайно указала мне этот путь, и слова Феррика не смогут поколебать мою решимость. Но даже зная, что мне нужно делать, я не могу не вспоминать пугающие истории о Зудо и о том, как все затихали, лишь заслышав название этого острова.

– Как давно ты не был на Зудо, Бастиан? – сдавленно спрашиваю я.

– Я живу на «Смертной Казни» с тех пор, как мне исполнилось десять, – он чеканит каждое слово и беспокойно раскачивается на пятках.

– Тебе никогда не хотелось туда вернуться?

Его взгляд устремляется в море, а костяшки, сжимающие борт «Смертной Казни», белеют от напряжения. Несмотря на легкий бриз, корабль движется медленно, словно он почувствовал наше настроение и теперь не уверен, что стоит продолжать это путешествие. После долгого молчания Бастиан отрывается от борта и проходит мимо меня, останавливаясь только у самой лестницы, ведущей на нижнюю палубу.

– Это был долгий день, и мы все очень устали, – бормочет он, и его голоса почти не слышно за шелестом ветра. Я хочу возразить, но что-то в выражении его лица останавливает меня. Мне знакома боль, отразившаяся в его глазах, и этого достаточно, чтобы заставить меня замолчать. – Постарайся поспать.

Бастиан спускается вниз, оставляя нас с Ватеей на палубе. Когда я не высказываю никакого намерения пойти следом за ним, русалка поворачивается ко мне и наклоняет голову.

– Оказавшись на борту, ты сказала, что чувствуешь проклятье, – шепчу я. – Что ты имела в виду?

– На самом деле я почувствовала целых три, если считать то, что спрятано у тебя в сапоге, – она улыбается, обнажая жемчужно-белые зубы. Только теперь, в свете луны, я замечаю, насколько они острые. – Но сейчас тебе не стоит о них беспокоиться, – девушка берет меня за руку и осторожно тянет за собой в сторону лестницы, – покажешь мне место, где я буду спать?

Кажется, она не замечает, как оцепенело мое тело и как ускорилось мое дыхание.

Каким-то образом магию Бастиана украли с помощью проклятия – это раз. Затем проклятое ожерелье, которое я засунула в свой сапог. Следуя за Ватеей по нижней палубе корабля на негнущихся ногах, я не могу не задаться вопросом: что за третье проклятье?

Глава 19

Я опускаю голову на подушку, но каждый раз, закрывая глаза, не могу не думать о том, что на корабле слишком тихо.

«Смертная Казнь» движется вперед с той же тревожностью, что мучает и меня. Как будто она боится места, в которое мы плывем, и мне тоже стоит бояться. Меня ищут на всех островах, но Зудо был отрезан от королевства на протяжении одиннадцати лет, оставленный увядать и гнить в одиночестве. Никто и не подумает разыскивать меня там. Если со мной что-то случится – мой народ никогда об этом не узнает.

Но я спрашиваю себя: неужели отец и правда не пускал меня на другие острова лишь потому, что боялся за мою безопасность? Он удерживал меня на Ариде, чтобы я лучше научилась контролировать свою магию и не искала неприятностей на свою голову? Или здесь скрыто что-то большее?

Что отец может прятать от меня?

Я устала искать ответы. Тревожность забирается мне под кожу, и моя каюта вдруг кажется мне слишком маленькой и удушающей. Боги, мне нужен воздух.

Я с трудом поднимаюсь с подвесной койки, натягиваю сапоги и плащ, а затем забираюсь по лестнице на палубу. Летнее тепло больше не греет воздух: холодный бриз пробирается под одежду, пуская мурашки по коже. Это напоминает мне о том, что лето подходит к концу, и в памяти снова всплывают разноцветные глаза тети Калеи. Судьба Визидии решится всего через несколько дней.

Мы не можем останавливаться.

В ночном небе блестят звезды. Они отражаются в воде и заливают палубу «Смертной Казни» мягким светом. Главный парус и сам похож на луну: белоснежный и сияющий, он движется среди непроглядного черного моря.

В ночи слышится шуршание одежды, развевающейся на ветру, и я понимаю, что не одна. Ватея сидит возле носовой фигуры корабля, скрестив ноги. Девушка явно искушает судьбу, расположившись так близко к темной воде. Ее тело остается неподвижным, но она чувствует мое присутствие. Когда я сажусь возле нее поближе к борту – русалка даже не вздрагивает.

– Ты не будешь против, если я присоединюсь к тебе?

Ватея качает головой.

– Прошу. Я очень давно не говорила с другой женщиной.

Я тоже скрещиваю ноги, мысленно жалея о том, что мне не хватит смелости придвинуться поближе к ней. С ее места отлично видно воду, но одна большая волна – и русалка окажется в море.

– Я скучала по морю, – неожиданно говорит Ватея. Она наклоняется вперед и с удовольствием вдыхает соленый воздух. – Как же хорошо вернуться.

Я не знаю, как поступать в таких ситуациях. Меня учили отдавать приказы, а не оказывать моральную поддержку. Я знаю каково это – держать все в себе и чувствовать острую потребность в собеседнике, с которым можно было бы поделиться своими переживаниями. Обычно я жаловалась Мире, а еще чаще – просто замалчивала свои проблемы. Я не привыкла выслушивать других, и все это для меня в новинку. Наконец, я нерешительно кладу ладонь на плечо Ватеи и слегка сжимаю пальцы всего один раз, как делал мой отец. Это все, что я могу предложить.

– Как долго тебя держали на Керосте?

В тишине раздается мягкий смех Ватеи, от которого по моей коже бежит мороз.

– Примерно два сезона. А до этого я провела год на Курмане. Бларт – путешественник. Он плывет туда, где есть возможность заработать. Два года он держал меня при себе и как можно дальше от воды. Он использовал меня как приманку для посетителей своих временных заведений. Один мужчина пытался заплатить пятьдесят лет за ночь со мной, но, когда я вырвала ему глаза и откусила его щеки, Бларт посадил меня под замок. После этого я стала его трофеем. Диковинкой, которой можно развлечь народ, когда дела идут не так хорошо, как хотелось бы.

У меня щемит в груди. Два года – очень долгий срок, тем более с таким ужасным человеком. Я даже не могу представить, какие страдания ей пришлось перенести. Интересно, как выглядит душа того, кто пережил столько бед и горестей?

Чтение душ – невинная сторона моей магии, легкая и безопасная. Ватея даже не почувствует, если я загляну в ее душу, но от одной мысли об этом мой желудок сворачивается узлом. Она только что спаслась от Бларта, и самое меньшее, что я могу сделать, – дать ей немного личного пространства. Сомневаюсь, что в последние два года она могла себе это позволить.

– Значит, ты хочешь вернуться в море? – если бы я оказалась на ее месте, то вряд ли смогла бы представить себе какой-либо другой вариант. И все же Ватея качает головой.

– Вряд ли я захочу вернуться, – отвечает она. – За русалками охотились на протяжении веков, и теперь нас почти не осталось. Вне зависимости от того, что мы хотим, нас заставляют размножаться, – она морщит лоб, словно эти слова вызывают у нее неприятные воспоминания. – Я понимаю необходимость в детях. Мы должны убедиться, что русалки смогут просуществовать еще не одно столетие. Но это не та жизнь, о которой я мечтала. Я хочу узнать, каково это – жить на суше. Русалка может иметь ноги, так почему бы мне их не использовать? – девушка игриво подергивает пальцами на ногах, но ее улыбка остается печальной.

– После того как твой отец издал указ, защищающий русалок, многих из нас отправили на берег, чтобы зачать ребенка, а затем вернуться в море, – продолжает она. – Но, когда я ушла – мне не захотелось возвращаться. Мне давно хотелось узнать людей получше. Я хотела путешествовать по вашим островам, пробовать вашу еду и любоваться окрестностями. Я хотела как можно дольше чувствовать солнце на своей коже. Изучить мое новое тело. Мне нравится быть с женщинами, но я хотела узнать, каково это – быть с мужчиной, – Ватея проводит пальцами по своему бедру, словно оно все еще удивляет ее, а затем тяжело вздыхает. – К сожалению, я продержалась всего неделю, а затем меня похитили. Так что я еще очень многого не видела и хотела бы все испытать.

В Ватее живет дух приключений. Она хочет изучить мир. Увидеть все, что он может ей предложить. Сомневаюсь, что кто-либо на свете понимает это лучше, чем я.

Стыд тяжелым камнем ложится на мои плечи, но я понимаю, что не должна отворачиваться от правды. Неужели мое королевство настолько прогнило, что путешествие Ватеи продлилось всего неделю, прежде чем ее поймали браконьеры? Даже несмотря на все законы, изданные отцом?

– Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти, – говорю я. – Ты должна иметь возможность путешествовать, куда тебе захочется, и при этом чувствовать себя в безопасности. Если тебе хочется увидеть королевство, мы с Бастианом отвезем тебя куда скажешь, когда это все закончится. Хочешь поехать в Ариду вместе со мной? Там очень красиво: водопады, красный песок и светящиеся цветы. На свете нет ничего прекраснее наших садов… – мои мысли вновь возвращаются к Ариде, и я вспоминаю о том, что сейчас происходит у меня дома.

Я всегда хотела отправиться в плавание, и жизнь в море превзошла все мои ожидания. Но, видят боги, я скучаю по своей семье. Волнуются ли обо мне мои родители? Что происходит с Юриэлем? И как мой народ относится ко мне? Может, теперь они считают меня не только чудовищем, но и предательницей, потому что я сбежала?

Ватея мягко улыбается и откидывается назад, опершись на руки.

– Ты не первая, кто говорит мне о красотах Ариды. Так что, если ты обещаешь мне королевский прием, я не против поехать с тобой. Должно быть, это действительно чудесное место, если ты так по нему скучаешь. Проведешь для меня небольшую экскурсию?

– С удовольствием, – мой голос кажется беспечным, несмотря на то что ее слова опускаются на мои плечи тяжелым грузом и пытаются пробраться под кожу. Всю свою жизнь я хотела уплыть с Ариды. Но я скучаю по своим родителям так же сильно, как люблю море. Я скучаю по своему дому и даже по своей кровати. – Арида – удивительный остров, – признаю я, отгоняя тоску. – Но пока я не могу туда вернуться. Кавен – не единственная угроза для Визидии. Если я не найду способ вернуть доверие моего народа – все королевство окажется в опасности.

– Так значит, ты заключила сделку с пиратом в обмен на его помощь? – фыркает она. – Может, он и очарователен, но я не думала, что тебя так легко соблазнить.

– У меня не было выбора, – тихо возражаю я. – Ты правда считаешь Бастиана очаровательным?

– Конечно! – смех Ватеи застает меня врасплох. Я тону в этом звуке, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Я даже не помню, когда в последний раз сидела и болтала с другой девушкой. С детства моими самыми близкими друзьями были Касем и Мира. И хотя они мне очень дороги, я не могу игнорировать тот факт, что все, кто живет на нашем острове, наняты моей семьей.

Я и не подозревала, как сильно я этого хотела, как сильно мне этого не хватало. До этого момента.

– Ты тоже считаешь его очаровательным, – дразнит меня Ватея. – Иначе ты бы утопила беднягу.

Я не могу контролировать странное выражение лица, с которым я смотрю на русалку.

– О чем ты говоришь?

– Думаешь, заклятье русалки так просто развеять? – Ватея со смехом наклоняется ко мне. – Поцелуй действует только в том случае, если зачарованный испытывает романтические чувства к тому, кто его целует. Я думала, что, если тебе повезет, ты приведешь в чувство хотя бы одного из них. Оказывается, тебе повезло вдвойне.

Я отклоняюсь назад. После поцелуя Бастиан сказал, что думал о Ватее, а не обо мне. Но все же я развеяла зачарование.

Что за подлый лжец.

– Значит, это была ставка, сделанная наугад, – говорю я. – Ты думала, что один из них последует за тобой.

Ватея сжимает губы, но на ее лице появляется самодовольное выражение. Я не ошиблась, когда решила, что она опасна.

– Я бы вернула его обратно на лодку, – говорит она с напускной скромностью. – По крайней мере, попыталась бы. Будем считать это продуманным риском, – она настолько же уверена в своих поступках, насколько я – удачлива.

Ватея вызывает у меня искреннюю симпатию, но, если верить легендам, она – самое опасное существо на этом корабле. Я должна помнить об этом, когда снова решу слепо следовать ее указаниям.

– Я очень ценю твою помощь и хочу, чтобы ты об этом знала, – говорю я, замечая, с какой тоской она смотрит на море. Ватее не нужен корабль: она могла бы доплыть до любого острова в два раза быстрее «Смертной Казни». И все же она согласилась остаться и помочь человеческому роду, который уничтожил ее дом и семью. – Я заплачу тебе столько, сколько попросишь, но ты должна знать, что мы в любом случае освободили бы тебя. Даже если бы ты решила не помогать нам.

Ее губ касается призрачная улыбка.

– Мой народ начали преследовать еще задолго до того, как я появилась на свет. Мою мать убили браконьеры, и многие мои сестры повторили ее судьбу, украденные ради своих тел или чешуи. Это длилось веками, но твой отец стал первым, кто признал нас гражданами Визидии. Он даровал нам свою защиту, когда никому больше не было до нас дела, – она проводит пальцами по носовой фигуре корабля, и ее грудь содрогается от тяжелого вздоха. – Дело вовсе не в деньгах. Ты – его дочь, и тебе необходима помощь, на которую способна только я. Мне хорошо известно, каково это. Русалка помнит, кому задолжала, и всегда выплачивает долг.

У меня в груди теплеет, несмотря на холодный ночной воздух. Мне отрадно понимать, что на счету моего отца есть и хорошие дела. Что в королевстве есть хотя бы одно живое существо, которое все еще любит своего короля.

– И все же, – продолжает Ватея, хитро улыбаясь, – я возьму деньги. В конце концов, мне еще предстоит много путешествовать и пробовать кучу разной еды.

Я лишь смеюсь в ответ. Мне хочется расспросить русалку о ее доме и о том, какой остров ей больше всего хочется посетить, но вдруг тишину пронзает оглушительный всплеск, и что-то в воде заставляет корабль накрениться набок. Я хватаюсь за борт, чтобы удержаться на ногах, но Ватея оказывается в куда более худшем положении. Она старается уцепиться за носовую фигуру, и в этот момент корабль снова сотрясается от удара. «Смертная Казнь» трещит мачтами, стараясь выдержать удары волн, которые были спокойными и тихими еще несколько секунд назад.

Посмотрев на горизонт, я вижу, что на море все еще царит штиль, и вода бурлит только под нашим кораблем. Звук становится громче, напоминая водопад, опасный и мощный. Но нигде поблизости нет водопада.

– Держись! – кричу я, пока Ватея изо всех сил цепляется за скользкую носовую фигуру. Я перевешиваюсь через борт и вытягиваю руку вперед, пока она не начинает болеть, но расстояние между нами слишком велико. Я не могу достать до нее, не упав в воду.

Но теперь мне видно источник звука. Прямо под нами образовалась воронка, жадно впивающаяся в борта «Смертной Казни» и намеренная поглотить судно целиком. Она сотрясает корабль, который пытается вырваться на волю, еще сильнее раскачивая Ватею. Палубу заливает водой, и пальцы девушки блестят от влаги.

За моей спиной хлопает дверь, и я оборачиваюсь назад. Феррик стоит на палубе, широко распахнув глаза, явно пытаясь кого-то найти. Увидев меня на носу корабля, он бросается вперед, готовый утащить меня подальше от борта, пока не замечает Ватею, которая вот-вот упадет в воду.

– Отойди! – он подбегает ко мне и наклоняется вперед всем своим длинным телом, но это бесполезно. При очередной встряске Ватея окончательно соскальзывает со своего места. Я снова тянусь к русалке, но мои пальцы лишь слегка задевают ее руку, и она ударяется головой о носовую фигуру. Я чувствую ее призрачное прикосновение на своей коже в тот момент, когда ее тело со всплеском уходит под воду. Этот негромкий звук кажется мне не менее ужасным, чем оглушительный рокот, раздающийся за нашими спинами.

Сотрясаясь всем телом, я отступаю назад и чуть не врезаюсь в Бастиана. Раздается еще один гулкий звук, похожий на искаженный крик кита, и я следую за пораженным взглядом пирата.

Я бы хотела, чтобы мое сердце прекратило биться. Если оно остановится сейчас – я не узнаю, что произойдет дальше.

Я думала, что самой страшной частью моего путешествия будет посещение Зудо, но я ошибалась.

Луска – это гораздо, гораздо хуже.

Глава 20

Из-под воды вырывается чудище цвета чернил и лунного света. Звезды отражаются от чешуи, окрашивая ее серебром. Подводный монстр рычит во всю глотку, и я складываюсь пополам, зажимая уши руками и пытаясь спастись от этого ужасного визга, который напоминает скрежет металла по металлу. Даже в самых страшных кошмарах я бы не смогла вообразить себе такой жуткий звук.

Это Луска. Легенды об этом существе переходят из поколение в поколение. Обычно ими пугают непослушных детей, но еще никому не удалось доказать его существование.

Скорее всего, никто просто не пережил встречу с этим чудовищем.

Я успеваю насчитать восемь чернильных щупалец с острыми зазубренными крюками. Тело отвратительного создания напоминает гигантскую округлую пиявку, а его рот, изрыгающий душераздирающие вопли, постоянно открыт. Из глотки торчит несколько рядов острых окровавленных зубов, на которых еще остались ошметки рыб и осьминога. Я представляю себе, что скоро на их месте будут наши мертвые тела.

– Где все остальные? – сдавленно спрашивает Бастиан.

– Ватея упала в воду, – мой голос дрожит, и я вспоминаю ужасный хруст, с которым ее голова ударилась о носовую фигуру. Но у русалки есть жабры, так что меня беспокоит вовсе не то, что она может утонуть. – Нам нужно вытащить ее до того, как ее заметит Луска! Мы с Ферриком пытались… – я указываю в сторону Феррика, но его больше нет на носу корабля. Сердце бешено бьется у меня в груди, пока я беспомощно оглядываюсь вокруг, но его нигде не видно. Только склонившись за борт, я вижу на воде копну рыжих волос.

– Что за идиот, – мои слова больше похожи на шипение.

Не сводя глаз с чудовища, Бастиан прижимает ладонь к груди. Он трясется и раскачивается на месте, пока «Смертная Казнь» пытается вырваться из водоворота. Только когда корабль встает на киль, пират облегченно вздыхает и обнажает свой меч, который выглядит абсолютно бесполезно на фоне такого громадного зверя. Это просто нелепо.

– Ты хочешь сражаться с ним?

– А что еще нам делать? – с раздражением восклицает он. – «Смертная Казнь» – быстрый корабль, но мы ни за что не сможем обогнать эту… тварь.

– Это Луска, – говорю я. Нутро подсказывает мне, что это и есть чудовище из древних легенд.

Лицо Бастиана мрачнеет, но он не высказывает никаких возражений. Все знают эти истории.

– Феррик прыгнул в воду? – спрашивает он.

Я киваю, чувствуя, как от его слов у меня щемит сердце. Феррик – самоотверженный дурак, потому что прыгнул за Ватеей, но кроме этого он еще и эгоистичный дурак, если думает, что может умереть после того, как мы наговорили друг другу столько жестоких вещей.

Я не позволю ему погибнуть. Только не сегодня.

– Если мы не можем сбежать, то нужно опустить якорь, чтобы они могли подняться на корабль, – «Смертная Казнь» раскачивается так сильно, словно мы попали в самый разгар шторма. Нам нужно найти способ уравновесить корабль.

– Тогда займись якорем, – говорит Бастиан. – Я отвлеку зверя.

Не раздумывая ни секунды, я бегу к крамболу [7]. У меня нет времени опускать два становых якоря, и к тому же их будет слишком тяжело убрать, если нам все-таки придется спасаться бегством. Вместо этого я сбрасываю стоп-анкер и спускаю веревочную лестницу, но Феррика и Ватеи нигде не видно.

От криков Луски у меня волосы встают дыбом. Десять красных паучьих глаз, расположенных вокруг гигантской пасти, уставились на нас. Чудовище могло бы проглотить десять лодок за один раз, но, слава богам, «Смертная Казнь» слишком большая, чтобы заглотить ее целиком.

Клинок пирата сверкает в свете луны, и чудовище, наконец, замечает его. Бастиан выставляет меч перед собой, как будто с его помощью он сможет сразить морское чудовище.

Луска замахивается одним из своих заостренных щупалец. Бастиан отскакивает в сторону, в последний момент отразив атаку чудовища. Лезвие вонзается в щупальце, оставляя глубокую рану, и на мгновение зверь отступает. Его вой сотрясает корабль, вынуждая меня закрыть уши, которые горят так сильно, словно из них вот-вот пойдет кровь.

Огромное щупальце скользит по капитанскому мостику, и его острый наконечник царапает дерево. Должно быть, оно задело и Бастиана, потому что он отступает назад, как от удара. Пират обхватывает свой живот левой рукой и пытается восстановить дыхание.

Бросившись в сторону Бастиана, я кладу руку ему на плечо, чтобы удержать пирата на ногах.

– Ты в порядке?

Его грудь тяжело вздымается и опускается.

– Все нормально, – хрипло отвечает Бастиан. – Найди Феррика и Ватею. Верни их на борт…

Луска больше не смотрит на нас. Его крошечные красные глаза устремлены влево, и я бегу к носовой части корабля, чтобы посмотреть, что заметило чудовище.

Рыжие волосы Феррика отчетливо виднеются в серебряной воде. Они словно пламя в середине моря, и переливающийся розовым золотом хвост Ватеи только ухудшает ситуацию.

Голова русалки безвольно заваливается набок, пока Феррик пытается удержать девушку у себя на плече. Воронка исчезла, но мощные волны бьются о корабль с достаточной силой, чтобы раскачивать его из стороны в сторону. Они замедляют Феррика, и его голова то появляется над поверхностью воды, то исчезает под ней.

– Я спустила лестницу! – изо всех сил кричу я. – Скорее!

Но Луска уже заметил его. Он раскрывает пасть, и его зубы начинают двигаться в предвкушении добычи. В сторону Феррика устремляется заостренное щупальце, и я в панике кричу Бастиану:

– Мы должны что-то сделать!

Но я даже не представляю, чем мы можем им помочь.

Феррик еще крепче обхватывает Ватею и ныряет под воду, прежде чем щупальце успевает его достать. Луска рычит, готовясь к очередному удару.

Бастиан стремительно бросается к самому краю, поближе к Луске, и начинает размахивать мечом, пытаясь привлечь внимание чудовища.

И это срабатывает. Все десять глаз устремляются на блестящий меч, а затем опускаются на юношу, который его держит. Лицо Бастиана совершенно спокойно, и он готов снова схлестнуться с чудовищем.

– Уверяю тебя, я гораздо вкуснее этих мелких рыбешек там внизу, – его голос едва заметно срывается от волнения. – Иди сюда и попробуй откусить кусочек!

Зверь бросается вперед, и Бастиан снова ранит его, но щупальце слишком толстое, чтобы его можно было отрезать целиком. На лицо и руки пирата льется чернильная кровь. Он с рычанием вырывает меч из скользкой плоти, явно разочарованный тем, что удар не принес желаемого эффекта.

Но кое-что он все-таки сделал. Он подал мне идею. Мне нужна кровь Луски. Или еще лучше – целое щупальце.

– Что ты делаешь? – кричит Бастиан, когда я бросаюсь в сторону чудовища. – Ты себя убьешь!

– Отвлеки его! – я хватаюсь за снасти и начинаю забираться к мачте по скользким веревкам. Внимание Луски все еще сосредоточено на Бастиане. Зверь поднимает в воздух три щупальца и с грохотом обрушивает их на палубу «Смертной Казни».

Бастиан отлетает в сторону, ударяясь головой о борт. «Смертная Казнь» оглушительно трещит, и Луска впивается в нее своими щупальцами, утягивая корабль за собой.

Я оборачиваю веревку вокруг запястья и поворачиваюсь лицом к чудовищу. Я достаю кинжал из ножен и держу его наготове, пока корабль крениться набок, и ванты нависают прямо над Луской.

Это необычайное существо, пришедшее прямиком из легенд. Чтобы победить его, мне тоже придется сделать что-то необычайное. Я сжимаю кинжал, мысленно обращаюсь к богам с короткой молитвой и спрыгиваю с каната. От удара о толстую кожу чудовища из моих легких выходит весь воздух. Бастиан кричит что-то с палубы, но я уже не могу разобрать его слов. Мои пальцы скользят по шершавой коже, похожей на китовую. На спине монстра куча шрамов и борозд, оставленных другими морскими тварями, и я хватаюсь за одно из таких углублений, чтобы не упасть в воду. Луска оглушительно ревет.

Ни один из его десяти глаз не может посмотреть вверх. Все они расположены вокруг пасти, и чудовище не может меня видеть. Несмотря на это, оно поднимает свои щупальца и с воем бьет себя по спине.

Я еще прочнее упираюсь каблуком в спину зверя и падаю на четвереньки, когда все его тело в очередной раз сотрясается от громкого рева. Мои ногти царапают его кожу в поисках еще одной выемки, пока я пытаюсь избавиться от своего левого сапога. Краем глаза я замечаю рыжее пятно. Феррик плывет вдоль корабля, направляясь к лестнице.

Бастиан спешит ему на помощь, но Луска поднимает в воздух два скользких щупальца и обрушивает их на «Смертную Казнь», царапая дерево острыми крюками. Прищурившись, я вглядываюсь в дымчатую завесу. Бастиан хватается за грудь, и мне слышно, как он задыхается, жадно хватая ртом воздух.

Когда Луска замахивается другим щупальцем, я вонзаю кинжал ему в спину и наконец-то вытаскиваю ногу из сапога. Я встаю, но без подошвы, кожа Луски оказывается еще более гладкой и скользкой.

Под моим чулком и тонким слоем парусины лежит проклятое ожерелье, которое я украла с Морната. Я постоянно держала его при себе, соблюдая все меры предосторожности.

Если оно коснется моей кожи – у нас не останется шансов на спасение. Но если я смогу нацепить его на Луску…

Одно из щупалец все-таки находит меня. Оно сбивает меня с ног, и я начинаю соскальзывать со спины чудовища. В последний момент я хватаюсь за кинжал, все еще воткнутый в плоть Луски, и повисаю на рукояти. От воплей зверя у меня начинает звенеть в ушах.

Бастиан наклоняется над противоположным бортом корабля, помогая Феррику и Ватее подняться по лестнице. Пират повернулся спиной к Луске, а значит, он верит, что я справлюсь с этим самостоятельно. Я не могу подвести этих троих.

Я сжимаю голенище сапога между зубов, чтобы использовать обе руки и снова забраться на спину чудовища. Впервые с тех пор, как начался бой, я рада, что зверь такой огромный. Я остаюсь на четвереньках и сжимаю рукоять своего кинжала, пока мне не удается удержать равновесие на скользкой коже. Луска сопротивляется, размахивая своими щупальцами. Один из его крючковатых шипов ударяет меня по спине, пронзая кожу. Я кричу от жгучей боли, и мир перед глазами начинает темнеть.

Но я не позволю чудовищу победить. Луска готовит к атаке очередное щупальце, и я выдергиваю кинжал из его плоти. Поднявшись на ноги, я снова беру сапог в подрагивающие руки и пытаюсь собраться с силами.

Что-то сдавливает мою грудь, и каждый вздох наполняет мои легкие огнем. Яд. Острые наконечники на щупальцах Луски отравлены ядом. Мои руки больше мне не принадлежат. Они кажутся призрачными и чужими. Я вижу, как они держат сапог, но при этом словно отданы кому-то другому.

На меня льется вода, и я смотрю вверх сквозь пелену, застилающую мои глаза. Луска поднял все свои щупальца, приготовившись ударить в собственную спину. В меня.

Мои руки трясутся, но я крепко сжимаю свой сапог, и, хотя все перед глазами плывет и темнеет, я трясу головой, отгоняя туман, и жду нужного момента. У меня есть только один шанс.

Я жду, пока Луска не начинает реветь, приготовившись нанести удар со всей силы.

Я жду, пока одно из щупалец снова не ударяет меня в спину, а другое почти врезается в лицо. За мгновение до удара, я сжимаю зубы, сдерживая боль, и поднимаю руки. Щупальце попадает прямо в мой сапог.

У Луски нет времени на отступление. Коснувшись ожерелья, зверь тут же замирает. Он поднимает все щупальца над моей головой, и я ползу назад, пока с его неподвижных конечностей на меня стекает соленая вода.

Мое тело сотрясают такие сильные судороги, что я почти падаю на колени. Собрав остатки сил, я удерживаю равновесие, с трудом передвигая ноги. Каждый шаг отдается болью, но я продолжаю идти по неподвижной спине чудовища, направляясь к кончику одного из щупалец.

Ожерелье совершенно обездвижило чудовище. Зверь не может кричать, пока я режу его щупальце, но я наслаждаюсь процессом, зная, что он чувствует каждый сантиметр моего клинка. Его плоть слишком плотная, и, чтобы отрезать от нее кусок, нужно гораздо больше сил, чем у меня осталось.

Но у меня нет выбора. Чтобы устоять на ногах, я впиваюсь в щупальце ногтями, рука с кинжалом методично прорезает толстую кожу. Яд, распространяющийся по моему телу, затрудняет дыхание, и я понимаю, что у меня осталось совсем мало времени. Закончив резать щупальце, я отрываю его от остальной плоти, и черная кровь заливает мои руки.

В крови Луски скрыта сила. Пульсирующая, яростная и удивительная. Это легендарная мощь, которой я прежде не знала. Я остановила чудовище, но не могу позволить ему оставаться здесь до тех пор, пока кто-нибудь его не найдет. Мне нужно попасть на корабль вместе с отрезанным щупальцем и предать его огню. Мне нужно убить Луску своей магией.

Мне нужно обратно на «Смертную Казнь».

Мне нужно…

Я больше не могу удерживать равновесие. Мои ноги соскальзывают со спины чудовища, и я прижимаю к себе отрезанное щупальце, словно оно может меня спасти. Красные немигающие глаза смотрят, как я падаю вниз.

Мое тело отказывается слушаться, когда я тянусь за своим кинжалом, чтобы снова воткнуть его в плоть зверя и замедлить падение. Но мои руки не выпускают щупальце.

Я зажмуриваюсь, и море поглощает меня целиком. Вода заполняет мои легкие, и я задыхаюсь тем, что люблю больше всего. Морем. Оно станет моей могилой.

Глава 21

Я просыпаюсь в теплой комнате. Лунный свет проникает сквозь приоткрытые бархатные занавески, а на столе из красного дерева горит тусклая масляная лампа.

Мое тело утопает в мягком матрасе, который так и манит меня поспать еще немного. Я не против спать в подвесной койке, но теперь, когда я снова вспомнила, как ощущается удобная кровать, мне хочется поплотнее завернуться в роскошное темно-синее одеяло и никогда из него не вылезать. Я так истощена, что могла бы проспать еще неделю.

Стены и потолки покрыты картами и атласами. В полутьме можно разглядеть стену, возле которой висит одежда, рассортированная по видам и цветам. Плащи и пальто в одной стороне, а льняные рубашки – в другой. Невероятное количество мужской обуви выстроено на полу несколькими рядами.

Бастиан сидит в кресле, склонившись над столом. На нем надеты лишь тонкая черная рубашка и свободные штаны: за все время нашего путешествия это самый простой наряд, в котором я его видела. Я рассматриваю очертания его рук и плеч, пока он изучает что-то, лежащее на столе. Только теперь я замечаю, насколько у него широкая и мускулистая спина. По тому, как быстро он поднимает паруса и снимает корабль с якоря, мне стоило бы догадаться, что он силен.

Но я и не подозревала, что мне так понравится сочетание черной рубашки и его смуглой кожи. А еще мне и в голову не приходило, что я когда-нибудь буду пытаться представить, каково ощущать его спину и плечи под моими ладонями.

Бастиан со вздохом отодвигается от стола. Перед ним лежит щупальце Луски. Я вспоминаю, что хотела доставить его на корабль, но так и не смогла этого сделать. Как мы с щупальцем попали сюда?

Он оборачивается и вздрагивает от неожиданности, поймав на себе мой внимательный взгляд.

– Ты проснулась, – он изучает мое лицо. – Как ты себя чувствуешь? Прости насчет твоей одежды. Ватея тебя переодела. Понимаешь, Феррику нужно было посмотреть, насколько глубока твоя рана.

Я знаю, что чудовище ударило меня, но я не помню, чтобы рана была глубокой. В конце концов, я не видела никакой крови. Я помню лишь щупальца, воду и полное онемение.

Впервые опустив глаза, я наконец замечаю, с каким трудом мне дается каждое движение.

– Осторожно! – Бастиан садится на край кровати. – Феррику удалось стабилизировать твое состояние, но нам пришлось пустить тебе кровь, чтобы избавиться от яда. Даже целитель с Сантоса не может вернуть потерянную кровь, – его тело напряжено, а между нахмуренных бровей образовались морщинки, которые старят его лет на десять. От одного взгляда на них у меня голова идет кругом. Я пытаюсь заговорить, но слова обжигают мне горло.

Перед глазами проносятся обрывки воспоминаний о темной, окрашенной кровью воде. О том, как я захлебывалась морем, пытаясь удержаться на поверхности. Мое горло горит, словно я выпила несколько галлонов чистого рома. Я собираюсь с силами, и, наконец, мне удается заговорить через боль.

– Как сильно я была ранена? – хриплю я. – Как долго я спала?

Бастиан аккуратно берет растрепавшуюся прядь моих волос, упавшую мне на грудь, и убирает ее обратно за ухо. Его прикосновение такое нежное, словно я могу рассыпаться от любого неосторожного движения.

– Два дня, – он предостерегающе поднимает руку, когда я пытаюсь сесть на кровати. – Расслабься. Мы уже далеко на юге, и волны здесь довольно беспокойные из-за холода. Даже со скоростью «Смертной Казни» путь до Зудо займет еще несколько дней. Тебе нужно отдохнуть, – его слова сопровождаются долгим усталым вздохом. – Ты что, смерти ищешь? Прыгнуть в воду к морскому чудовищу! Ты чуть не умерла.

– Но не умерла же, – я пытаюсь ухмыльнуться, но мои губы потрескались от соленой воды, и я морщусь, пытаясь открыть рот. Даже до смерти уставшая и почти лишенная способности двигаться, я чувствую, как в моем теле пульсирует адреналин. Он горячит мою кровь и заставляет сердце биться с бешеной скоростью.

Значит, вот как отец чувствовал себя после всех своих приключений? После того как он укротил келпи и преследовал левиафана?

До этого момента никто не мог доказать существования Луски. Этим мистическим существом меня пугал отец, чтобы я отправлялась спать. Он говорил, что Луска поймает меня, если я не лягу в кровать. Что чудовище схватит меня за лодыжки и проглотит целиком. Ведь его любимая закуска – это кости непослушных детей…

В некоторых рассказах его описывали как существо с головой акулы. В других – у него было три головы и отравленные щупальца. В моих ночных кошмарах это был огромный зверь с длинными липкими конечностями, которые хватали меня за лодыжки, и с длинными, как кинжалы, зубами, которыми так удобно пережевывать детские кости. Но в сравнении с реальностью, Луска из моих фантазий – просто милый щенок.

Мне ужасно хочется рассказать отцу о том, что я не только встретилась с легендарным чудовищем, но и укротила его. Вот бы он был здесь, чтобы увидеть все своими глазами.

– Как я попала на корабль? – я пытаюсь облизать потрескавшиеся губы, но во рту слишком сухо.

– Я прыгнул за тобой, – Бастиан говорит таким тоном, как будто ответ совершенно очевиден. – Я не сразу понял, как у тебя это получилось, но заморозить Луску было гениальным решением. И все же ты не должна была так рисковать собой.

Я снова откидываюсь на подушку и зажмуриваю глаза, пытаясь справиться с головокружением.

– Я сделала то, что должна была.

В каюте воцаряется тишина. Ни слов. Ни движений. На протяжении нескольких мгновений мне кажется, что я слышу только свое дыхание. Когда Бастиан снова начинает говорить, его голос звучит совсем тихо, но слова остры, как клинок:

– Ты и правда готова на все ради своего народа.

Я хочу напомнить ему о том, что он уже знает ответ на этот вопрос, но когда я открываю глаза, на его лице вовсе нет самодовольства или злобы. Его черты укрыты тенями, танцующими в тусклом свете масляной лампы. Он еле заметно качает головой, словно это движение больше обращено к нему самому, чем ко мне.

– Ты – Монтара. Твой отец отрезал мой остров от всего королевства. Он уничтожил мой дом. Я пытался не быть лицемером и не судить тебя за грехи твоей семьи. Но все же я хотел тебя ненавидеть, – он сжимает и разжимает кулаки, опустив глаза, словно внутри него идет яростное сражение.

– Так ты меня ненавидишь? – спрашиваю я.

Бастиан качает головой.

– Нет, Амора. В тот момент, когда мы впервые заговорили, ненавидеть тебя стало невозможно.

Я не могу понять, от чего кружится моя голова: из-за травмы или из-за слов Бастиана? Моя кожа горит, но я не могу заставить себя посмотреть в его сторону. Медленно и осторожно я беру юношу за руку. На мгновение Бастиан напрягается, но я жестом призываю его сесть поближе, и постепенно его плечи расслабленно опускаются вниз.

В моей груди разливается приятное тепло, и я обращаюсь к своей магии, чтобы заглянуть в его душу и подтвердить мучающее меня подозрение. В ту ночь, когда мы встретились, я думала, что усталость не позволяет мне разглядеть его душу. Но сейчас она все такая же туманная, как и прежде, и ее края тают в серой дымке, отказываясь показать мне все остальное. Я вижу только его часть.

– Я видела тебя во время сражения, Бастиан, – говорю я. – Я слышала твои крики.

Он замирает, но не отдергивает руку.

– Во время первого удара Луска не задел тебя, – продолжаю я. – Он ударил по «Смертной Казни», и все же ты отреагировал. Словно тебе было больно.

Лунный свет отражается в его глазах, и на мгновение они становятся серебряными. Он облокачивается на одну руку.

– К чему ты ведешь?

Мне все еще сложно говорить, но я уже не могу отступить. Бастиан напряжен, но мне кажется – он хочет, чтобы я узнала правду. Я чувствую это по тому, как его рука сжимает мою, а его большой палец гладит меня по запястью, практически умоляя меня произнести ответ вслух и освободить его от этого бремени. Как долго он держал все в секрете?

– Ты говорил, что «Смертная Казнь» – волшебный корабль, – я поднимаю подбородок, удерживая его внимание. – А Ватея сказала, что чувствует здесь три проклятья. Теперь, когда я увидела эту магию в действии, мне кажется, что я понимаю, где скрыто одно из проклятий. Каждый раз, когда Луска наносила удары тебе – корабль реагировал. Когда под ударом оказывался корабль – ты чувствовал боль. Вы со «Смертной Казнью» связаны магией, не так ли?

Его рука, лежащая на простынях, сжимается в кулак. Он напрягает челюсть и смотрит в окно на темные волны.

– А если и так? Это изменит твое мнение обо мне?

– Нет. Но я бы хотела понять.

Он сжимает зубы и колеблется, но слова быстро слетают с его губ, как будто он отчаянно хочет ими поделиться:

– Как ты догадалась, это магия Зудо.

– Как? – спрашиваю я. – Магия проклятий не выходит за определенные границы, так ведь? Когда я отпустила ожерелье, проклятие осталось на нем, а не перенеслось на меня. Я не была проклята навсегда.

Вздох Бастиана подсказывает мне, что все намного сложнее, чем я думала.

– Зудо был самым популярным островом в королевстве. К нам постоянно приезжали туристы и люди, ищущие зелья и защитные проклятия. Но тринадцать лет назад все изменилось. Часть Зудо хотела отделиться от королевства. Они хотели расширить свое влияние, укрепить свои силы и заняться чем-то более серьезным, чем изготовление безделушек для туристов. Они знали, как усилить свою магию, но для этого нужно было научиться создавать проклятия, которые могли бы существовать вечно, а именно – привязывать чары к человеческой душе.

– Они обучились магии души? – мои ладони становятся липкими от пота, и я делаю резкий вдох. Король Като связал магию души с кровью Монтара, чтобы защитить наш народ от зверя, с которым он сразился много веков назад. – Но люди не должны ее изучать. Это бремя семьи Монтара.

– Так и есть, – соглашается Бастиан. – Поэтому Кавену пришлось создать что-то новое. Грубо говоря, это проклятая магия души. С ее помощью нельзя уничтожить чужую душу, но ее можно проклясть.

Температура в комнате резко понижается. Даже не смотря на тепло руки Бастиана, я начинаю дрожать.

– Почему они все еще живы? – изучение разных видов магии уничтожает тело и душу человека, пока он полностью не исчезает с лица земли. Моя магия появилась из-за того, что людей нужно было защитить от этой опасности.

– Я не знаю, – признает Бастиан. – Но это правда. Те, кто практикуют это колдовство, могут украсть и проклясть половину души.

Как проклятый человек может продолжить свое существование, если у него отсутствует часть души? Я бы назвала Бастиана лжецом, если бы не видела его душу своими глазами.

– Как это работает?

Его лицо мрачнеет.

– Сначала они использую магию Ариды, чтобы добраться до души человека. А затем, при помощи крови своей жертвы, они переносят часть его души в какой-то предмет. Взять хотя бы мои отношения со «Смертной Казнью». Кавен привязал меня к этому кораблю, поэтому я вынужден оставаться на нем. Чем дальше я отхожу от корабля – тем хуже мне становится. Человек не может жить полноценной жизнью без части своей души.

Я вспоминаю его блестящую от пота кожу и рваное дыхание во время нашего пребывания в Икае. Мы отошли от корабля всего на несколько часов.

– Что произойдет, если «Смертная Казнь» будет уничтожена? Ты умрешь?

Бастиан качает головой.

– Я выживу, но это нельзя будет назвать жизнью. Я стану бесчувственной пустой оболочкой. Я не буду желать ничего, кроме возвращения своей сломанной души.

– А что случится со «Смертной Казнью», если ты умрешь?

– Как бы я ее ни любил, она – всего лишь корабль. «Смертная Казнь» удерживает часть моей души, а не наоборот. Если я умру, она снова станет обычным кораблем. Я чувствую то же, что и она, но это работает только в одну сторону, так как во мне нет ничего, принадлежащего ей. Я могу использовать нашу связь, чтобы управлять ею, – только и всего.

Моя кожа покрывается холодным потом.

– Все на Зудо способны на такую магию? – если это так, то у нас нет шансов в этом бою. Одна капля крови – и мы потеряем часть наших душ.

Бастиан качает головой, и его голос принимает оборонительный тон.

– Насколько мне известно, лишь единицы практикуют эту магию. Они начинали маленькой группой, которую создал Кавен – сын главного посла Зудо. Ты должна понимать, что наша магия никогда не была опасной. Наоборот, она должна защищать. Она предназначена для того, чтобы окружить дом защитными чарами или отучить детей трогать вещи, которые могут быть опасны. Но Кавен отказался от мирного использования магии проклятий и превратил ее в нечто новое и темное, и если ты не с ним, то ты против него, – Бастиан говорит о своем родном острове со страстью в голосе. И все же по моей шее стекает холодный пот, а сердце уходит в пятки. Кавен – не простой противник. Он обладает неведомой, новой магией, и это делает его опасным.

– Почему моя семья ничего с этим не сделала? – спрашиваю я. – Мой отец не стал бы мириться с существованием такой извращенной магии.

– Твой отец отделил Зудо от королевства, когда ему стало известно о намерении Кавена и его людей изучать магию души. Он отозвал лекарей Сантоса с нашего острова и отрезал нас от торговли. Наверняка он думал, что у них никогда не получится овладеть магией души, что этот бардак прекратится сам собой, и они будут умолять принять Зудо обратно в состав Визидии. Но он ошибся. Эта магия расколола Зудо, и все эти годы остров находится в кризисе. Семья Монтара стала причиной, по которой мои люди страдают, – его пальцы разжимаются, отпуская простыни. Корабль покачивается с тем же беспокойством, которое снедает меня, и с трудом выдерживает удары даже самых маленьких волн. Это не тот уверенный магический корабль, к которому я привыкла.

– Как долго твоя душа привязана к «Смертной Казни»?

Бастиан пытается улыбнуться, но его улыбка меркнет под тяжестью воспоминаний.

– С тех пор как я был ребенком. Зудо – маленький остров, так что от Кавена не спрятаться. Я был еще совсем маленьким, когда он пытался завербовать меня вместе с остальными детьми, притворяясь, что его извращенная магия – это блестящая, новая игрушка. Мои родители не дали меня забрать, поэтому он убил их и похитил меня точно так же, как и других детей, до которых он смог добраться. Все ради того, чтобы научить нас магии души. Правда, я так и не овладел этим умением.

Я вздрагиваю. Я никогда не представляла, что такое зло может существовать на свете. Убийство и похищение детей? Проклятая магия души? И отец предпочел повернуться ко всему этому спиной? Почему? Все это время он прятался на Ариде, практикуя нашу магию: неужели из-за того, что он боялся начать войну?

– Еще до своей смерти отец учил меня мореплаванию, и после года обучения у Кавена я понял, что его корабль – единственный путь к спасению. В течение недели я тайно приносил на борт еду и припасы, а затем одной ночью мы с несколькими друзьями попытались сбежать. Вот только Кавен прятался на берегу, поджидая нас. Он убил моих друзей и, чтобы показать всем, каким может быть наказание за непослушание, он проклял меня и отобрал мою магию. В тот момент, когда я прикоснулся к корме, моя душа разделилась на две части и соединилась со «Смертной Казнью». Но Кавен не очень хорошо продумал свой план и совершил ошибку, привязав меня к кораблю. Я взял на себя управление и сбежал до того, как он успел меня остановить.

Тело Бастиана бурлит энергией и яростью. Протянув руку, я кладу ладонь ему на плечо и чувствую, как напрягаются его мышцы.

– Наверняка существует способ снять проклятье?

Он сжимает зубы, и линия его подбородка становится еще более острой и отчетливой.

– Как я уже говорил, для вечного проклятья души нужна кровь. И чем больше Кавен забирает – тем сильнее он становится. Но у его магии есть слабое место: чтобы контролировать проклятье, ему нужно всегда держать при себе кровь проклятого человека, – Бастиан наклоняется вперед. – Кавен – тщеславный, гордый человек. Он коллекционирует кожаные браслеты, окропленные кровью тех, кого он проклял. Самые любимые он носит на себе, как трофей, а остальные держит поблизости, на Зудо. Чтобы не разрушить свои собственные чары, он относится к этим браслетам, как ты относишься к своей сумке с костями. Кавен редко покидает Зудо, чтобы не разлучаться с ними. Но если мы уничтожим браслеты – все его проклятья будут разрушены, и он ослабнет.

– Как ты думаешь, он носит браслет с твоей кровью на себе? – спрашиваю я. – Как трофей?

Бастиан фыркает.

– Я знаю это наверняка.

Я не могу расшифровать выражение его лица, пока масляная лампа мигает и тускнеет, борясь за жизнь. Ее свет окрашивает кровать в расплывчатый желтовато-красный цвет. Тени танцуют на лице Бастиана и в изгибе на его шее, уходя куда-то под рубашку.

Годы морских путешествий и свободное плаванье между островами без каких-либо запретов должны были подарить ему жизненную мудрость и бесценный опыт. Я всегда завидовала путешественникам. Завидовала приключениям, о которых я могла только мечтать. Но у меня есть семья и друзья, которые наверняка переживают за меня и ждут моего возвращения. А у Бастиана – нет. Его семья мертва, душа проклята, и он обречен на жизнь в уединении. Звезды, сияющие в его глазах, зажглись там не только благодаря приключениям. Они появились из-за долгих лет одиночества. Из-за того что он смотрел на небо, полное далеких грез, но никогда не мог до них дотянуться.

Бастиан выглядит ужасно, ужасно одиноким.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – моя кровь кипит, а кожа становится влажной. – Это гораздо хуже, чем простое восстание, Бастиан. Я не знаю, смогу ли разобраться с этим в одиночку.

Он виновато опускает плечи.

– Я не хотел возвращаться на Зудо. Я собирался прожить остаток жизни вот так, привязанным к этому проклятому кораблю, и как можно дальше от Кавена. Я много лет жил в страхе, зная, что мой остров нуждается в помощи, и боялся что-либо предпринять. Но чем больше я избегал мыслей о том, что мои люди страдают, – тем больше меня съедало чувство вины. Я не мог ни на чем сосредоточиться. Не мог заснуть. А потом я услышал, что на Ариде устраивают праздник в честь дня рождения принцессы.

Это не тот Бастиан, с которым я знакома. Этот человек в отчаянии.

Он измучен и разозлен.

– Я был на Валуке, когда до меня дошли разговоры о твоем выступлении, – говорит он. – Кавен всегда хотел овладеть магией Ариды, и я знал, что это – единственная сила, способная его остановить. Я подумал, что могу хотя бы попытаться доказать твоему отцу, что он напрасно игнорирует такого опасного противника. Он должен был понять, что Кавен представляет настоящую угрозу, но с моей стороны было наивно полагать, что после стольких лет безразличия со стороны короля что-то может измениться. А потом я увидел тебя, – его пальцы нерешительно зависают над моей рукой. Наконец, он все-таки прижимает их к моей коже, полностью накрыв мою ладонь. Я думаю, что мне нужно отдернуть руку, но не могу этого сделать.

– Я клянусь, в этот момент надо мной словно разверзлись небеса и показали мне, что нужно делать. Ты стояла там и спорила со своим отцом насчет того самого человека, о котором я пытался его предупредить. Когда тебе понадобилось убежать с Ариды и найти способ восстановить свою репутацию, я поверил, что боги привели меня к тебе не просто так.

Мир плывет у меня перед глазами, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Я не знаю, является ли это последствием яда, или мне просто сложно выдержать столько секретов, которые сыплются на меня один за другим.

– Прошу, пойми, что я много лет находился в бегах, – шепчет Бастиан. – Я устал. Как только я отхожу от «Смертной Казни» – мне становится плохо. Я хочу вернуть свою свободу, – на его лице появляется призрачная улыбка, и он качает головой. – Но народ Зудо – пленники в своем собственном доме, и я слишком долго ими пренебрегал. Ты спрашивала, почему я не вернулся. Да потому что я – трус. После побега я должен был найти способ помочь им, но не сделал этого. А теперь Кавен пытается уничтожить все остальное королевство так же, как он уничтожил мой дом. Я готов положить этому конец, прежде чем он причинит вред кому-нибудь еще. И я действительно верю, что нам предназначено сделать это вместе.

Бастиан чувствует ответственность перед жителями своего острова, и я прекрасно его понимаю. Его рука шершавая, но теплая, и я сжимаю его ладонь в ответ.

– Больше никаких секретов, – я выдерживаю внимательный взгляд Бастиана, и он облегченно выдыхает, осознав, что я говорю со всей серьезностью. – Я понимаю, почему ты молчал, но это все меняет, Бастиан. Между нами больше не должно быть секретов.

Он отвечает после длинной паузы, и его голос звучит совсем тихо:

– Больше никаких секретов. Я клянусь своей пиратской честью.

– Я думала, ты предпочитаешь называться моряком, – я пытаюсь его поддразнить, но мне все еще тяжело говорить, и головокружение вынуждает меня опустить голову на подушку. Мое сражение с Луской снова напомнило о себе.

Бастиан мягко смеется, и мне становится не по себе от того, насколько мне нравится этот звук.

– Давай не будем придираться к словам, – он сжимает мою ладонь, а затем поднимается на ноги и гасит огонек масляной лампы. – Постарайся немного отдохнуть. Скоро мы будем на Зудо. Нам нужно как следует подготовиться.

В полумраке мне удается разглядеть отрезанное щупальце Луски с острым крюком на конце. Я вздрагиваю, вспомнив, как быстро начал действовать яд чудовища. Как он украл мое зрение и превратил меня в жертву бурлящего моря.

Из этого крюка должно получиться отличное оружие.

Глава 22

На следующее утро, когда я открываю глаза, каюта оказывается пуста. Я еле встаю на ноги, разминаю плечи и одалживаю пальто Бастиана, чтобы надеть его поверх своей льняной рубашки. Открыв дверь, я обнаруживаю Феррика. Он вскакивает на ноги, и я удивляюсь нормальному цвету его лица и уверенным быстрым движениям. Похоже, он наконец привык к морской качке.

– Амора! – он чуть не сбивает меня с ног, заключая меня в объятья. – Во имя богов, мне так жаль. Как ты себя чувствуешь? Когда я понял, что ты делаешь – ты уже была в воде. Луска, Амора! Ты можешь в это поверить? Мы встретились с Луской, – он смотрит на меня широко распахнутыми глазами и трясется от облегчения и восторга.

Наш последний разговор прошел не лучшим образом, но, когда он прыгнул в воду за Ватеей, мое сердце сжималось от волнения каждый раз, когда его рыжие волосы исчезали из виду.

Я обвиваю талию Феррика и прижимаюсь к его груди, обнимая его так сильно, насколько мне позволяет мое ослабленное тело. В отличие от Бастиана, чье прикосновение было нежным и осторожным, Феррик почти душит меня в объятьях. Его теплое дыхание обжигает мою шею, и я чувствую, как он расслабляется от облегчения.

Когда я отстраняюсь, Феррик смотрит на меня с мягкой улыбкой.

Я никогда не полюблю его так, как ему этого хочется, но он – один из самых заботливых людей, что я когда-либо встречала. С самого начала нашего путешествия он не сделал ничего для себя самого, и в этот раз я готова это признать. Я не могу ненавидеть его за решение, которое приняли мои родители.

– Я рада, что ты в безопасности, – говорю я. – И я хочу извиниться. Ты не заслужил таких жестоких слов. – Боги, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз за что-то извинялась. Но Феррик прав: он тоже не просил об этом браке. – С твоей стороны было очень смело прыгнуть за Ватеей. Как она?

Феррик сглатывает, возвращая свое самообладание.

– Она ударилась головой и оказалась в воде уже без сознания. Но с ней все в порядке, никаких травм. И со мной тоже все хорошо. Немного устал, но жить буду, – он улыбается, прищурив глаза.

Я сжимаю его плечи.

– Спасибо, Феррик. Я знаю, что у меня были серьезные травмы. И я знаю, что их было сложно исцелить, особенно после спасения Ватеи и убийства Луски.

Феррик хмурит брови и отводит глаза.

– Насчет Луски… мы отрубили еще несколько щупалец, просто на всякий случай, но ведь это легендарное создание, и мы с Бастианом решили, что убивать его будет неправильно. Ожерелье скоро упадет с его туши, оно вернется в море и, я надеюсь, мы никогда его больше не увидим.

Я сжимаю губы. Это решение кажется благородным, но я бы так не поступила. Да, Луска – это не только легенда, но еще и серьезная угроза. Если бы я не потеряла контроль над своим телом – чудовище было бы мертво.

Но я сомневаюсь, что после такого разгромного поражения оно решится напасть на еще один корабль.

Только оказавшись на палубе, я понимаю, насколько омрачилось небо. Мы на востоке от Кероста и направляемся на самый южный остров Визидии, скрытый в холодном густом тумане, который проникает мне под кожу. Воды на горизонте потемнели и стали зелеными вместо привычных голубых, а волны яростно пенятся, ударяясь о борт корабля. «Смертная Казнь» держится с прежней уверенностью, но это не спасает от жестоких течений, которые пытаются вынудить ее повернуть назад.

Вокруг не видно ни одного дельфина, а в небе не кричат чайки. Еще в детстве я слышала истории о редких рыбах, населяющих эти воды, но море выглядит темным и зараженным. Мне кажется, что если я опущу руки в воду, то моя плоть просто растворится в мутном зеленом течении.

Здесь нет жизни. Мир неподвижен и молчалив.

Я замечаю Бастиана на вантах. Он висит довольно высоко, возле парусов, пытаясь починить то, что уничтожило чудовище. Пират ловит мой взгляд и наклоняет голову, словно ждет, что я задам вопрос, которого у меня нет. Я быстро отвожу глаза в другую сторону.

– Посмотрите, кто наконец проснулся! – Ватея машет мне рукой, и возле ее глаз собираются довольные морщинки. Она одета в мою новую одежду, и, хотя все вещи ей к лицу, это выглядит неестественно. Ткань словно душит ее, сковывая каждое движение.

Во мне вспыхивает чувство вины. Я должна была приложить больше усилий, чтобы она не упала в воду. Я должна была ее спасти.

– Я слышала, ты стала главной звездой представления, – говорит Ватея. Я и забыла, насколько у нее мягкий и приятный голос, прекрасный, как музыка. Она подходит ближе и целует меня в щеку.

Мое горло немеет, и я стараюсь вспомнить, как дышать. Я думала, что дыхание – это естественный инстинкт, но это было до того, как меня поцеловала русалка.

Кожа Феррика, стоящего рядом со мной, снова его предает. Его лицо заливается краской.

– На самом деле тебя спас Феррик, – говорю я, наблюдая за тем, как игривое выражение лица русалки сменяется удивлением. Она поворачивается к нему. Никто ей не сказал.

Румянец Феррика становится еще ярче.

– Это правда? – спрашивает Ватея.

Феррик поднимает руки и пытается избежать прямого ответа на вопрос.

– Это ерунда, – заикаясь выдавливает он. – Я просто хотел убедиться, что ты в порядке, ведь теперь… ты – часть команды, – бедняга прочищает горло, но снова начинает задыхаться, когда Ватея поднимается на носочки и тоже целует его в щеку.

Феррик выглядит так, словно ему нужна медицинская помощь. Он бросает виноватый взгляд в мою сторону, я лишь улыбаюсь в ответ.

Когда Бастиан наконец подходит к нам, его кожа блестит от пота после утренней работы, а его темные волосы растрепаны от ветра. Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как горят мои щеки.

– Рад видеть, что вы все в приподнятом настроении, – говорит он, бегло оглядывая Феррика. – Но нам пора поговорить про Зудо.

– О чем еще говорить? – Ватея скучающе изучает свои ногти. – Мы уже поняли план. Приплыть, убить человека и уплыть.

Челюсть Бастиана еле заметно дергается.

– Мы никогда не обговаривали, что будем делать после прибытия. На острове может быть опасно. Твои чары работают, только когда ты находишься в воде, верно? И что ты будешь делать, если воды не окажется поблизости?

Она отвлекается от своих ногтей, и на ее лице появляется опасный прищур.

– Я хочу поговорить об оружии, – поспешно говорит Бастиан, прежде чем Ватея оторвет ему язык. – У меня есть меч, у Аморы – кинжал. Феррик, твоя рапира все еще при тебе?

Рыжеволосый юноша кивает в ответ.

– Отлично, – продолжает Бастиан. – Осталось найти что-нибудь для тебя, Ватея. Ты когда-нибудь пользовалась оружием?

– Разве что обломками кораллов.

По насупленному лицу Бастиана очевидно, что он имел в виду совсем другое. Прежде чем он успевает открыть рот, я достаю свой кинжал и протягиваю его Ватее. Она смотрит на него сверху вниз, а затем переводит взгляд на меня.

– Возьми его, – я кладу клинок в ее ладонь. – На время, пока мы не выберемся с Зудо.

Бастиан драматично вздыхает.

– И как это поможет решить проблему? Теперь у тебя нет оружия, Амора.

– У меня есть идея, – говорю я. – Отведи меня в свою каюту, и я покажу, что имею в виду.

Он поднимает бровь.

– Ну-ну, принцесса. К чему такая прямолинейность? Если ты хочешь составить мне компанию в капитанской каюте, тебе нужно всего лишь намекнуть.

Феррик качает головой и отворачивается в другую сторону.

Проигнорировав этот жест неодобрения, я хватаю Бастиана за плечо и закатываю глаза.

– Просто иди за мной.

В этот раз он начинает смеяться, и я не могу сдержать дрожь, которая целиком охватывает все мое тело. Бастиан делает глубокий поклон и протягивает руку.

– Веди.

* * *

Когда я раскрываю Бастиану свои намерения насчет отравленного крюка Луски, он начинает утверждать, будто обладает особыми познаниями в изготовлении оружия. Но судя по тому, как он нависает надо мной с выражением блаженного любопытства, не предлагая ни одного дельного совета, это была ложь. Он здесь ради представления.

Обычно я предпочитаю работать в одиночестве. В том, чтобы вкладывать все свое внимание и вдохновение в создание предмета, есть что-то удовлетворяющее. Это похоже на магию. Чтобы сотворить нечто прекрасное, требуется полное сосредоточение и кусочек души создателя.

И все же это уже второй раз, когда Бастиан провел меня, чтобы посмотреть, как я работаю. Единственная причина, по которой я позволяю ему остаться, – это приятное волнение, вызванное его присутствием. Кроме того, мне нравится слышать довольные гортанные звуки, которые он издает каждый раз, когда я делаю что-то особенно изобретательное.

Пока я не найду подходящую рукоять, сделанное мной оружие будет выглядеть грубо и неотесанно. Огромный острый крюк чем-то напоминает меч. Я провела последние пять или шесть часов, тщательно придавая ему форму кинжала с помощью разбросанных по каюте атласов: они оказались достаточно тяжелыми, чтобы удержать плотный крюк на одном месте. Теперь он стал удобнее и прямее, с небольшим изгибом на конце. Его главная опасность заключается в зазубренных краях, пропитанных ядом. Я не могу испытать свое новое оружие, но яд должен проникнуть в кровь каждого, кому будет нанесена даже самая маленькая рана.

Я временно обвязала рукоять плотной веревкой. Это не похоже на самое мощное оружие, и его дальность сильно ограничена, но я несколько раз ударила им в стену каюты, чтобы убедиться: мой новый клинок достаточной прочный и сильный.

Думаю, он будет с легкостью прорезать плоть, словно желе.

– Признаю, у тебя очень изобретательный склад ума, – Бастиан наклоняется из-за моей спины, чтобы рассмотреть клинок, лежащий на столе. Он стоит так близко, что его грудь прижимается к моей спине, и теплое дыхание щекочет мою щеку. – Откуда ты столько знаешь об оружии?

– На Ариде у меня был стражник по имени Касем, – говорю я, осторожно проводя пальцами по своему новому клинку. – Его отец был оружейником и командиром по подготовке наших солдат. Кроме того, он – один из самых близких друзей моего отца. Когда мы с Касемом были детьми, он учил нас сражаться на мечах, а иногда отводил нас в кузницу, чтобы мы посмотрели, как изготавливают оружие.

– И ты думаешь, этот клинок сработает?

Я киваю. Рана, нанесенная мне Луской, была маленькой, но глубокой. Этого оказалось достаточно, чтобы вывести меня из строя. Если мне придется атаковать кого-то с этим оружием – я не собираюсь наносить маленькие раны. Я собираюсь убивать.

– Конечно сработает, – я подношу оружие к окну, чтобы рассмотреть его в тусклом свете, пробивающемся сквозь плотный туман снаружи. Клинок имеет насыщенный темно-синий оттенок с переливающимися бирюзовыми и серебряными пятнышками, спрятанными под верхней оболочкой. Под определенным углом это выглядит так, будто внутри что-то движется, словно крошечные пиявки, жаждущие крови.

Я бы не исключала такую вероятность. В конце концов, это оружие – часть Луски.

– Я сделала легендарное оружие. Думаю, оно окажется еще более смертельным, чем нам кажется, – я кладу клинок рядом со своими ножнами. С ним мне придется обращаться гораздо осторожнее, чем с моим кинжалом.

– Если это легендарное оружие, – говорит Бастиан. – Ему нужно легендарное название.

Он стоит так близко, словно хочет меня подразнить. Чем ближе юноша наклоняется – тем сильнее бьется мое сердце. Пират совершенно прав, но я никогда не придумывала имя для клинка. Сделанное мною оружие и в самом деле единственное в своем роде. Оно пропитано магией.

– У тебя есть идеи?

Бастиан смеется и качает головой.

– Это так не работает, принцесса. Называть клинок должен тот, кто его сделал. Но я думаю, он заслуживает по-настоящему опасное имя.

– Подумаю об этом, – я сжимаю губы, стараясь не обращать внимания на то, как он движется за моей спиной, положив одну руку на мой стул. Вокруг полно свободного места, и все же он почти прижимается ко мне.

Бастиан пахнет морем и солнцем. Приключениями. Этот запах впитался в его рубашку и растрепанные волосы. Я борюсь с желанием запустить пальцы в эти темные пряди, чтобы стряхнуть с них золотистые песчинки.

На мгновение воздух в каюте меняется. Я поворачиваюсь, чтобы поймать на себе взгляд Бастиана, и, хотя мне кажется, что он вот-вот отвернется, его взгляд остается прикован к моему лицу. Пальцы юноши еще крепче сжимают спинку стула, и я вспоминаю о том, как его руки обхватывали мои бедра. Какими сладкими были его губы и как я не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался.

Возможно, мы с ним хотим одного и того же.

Я облизываю губы, взволнованно обдумывая слова, которые я собираюсь произнести.

– Помнишь, как я освободила тебя из-под гипноза Ватеи?

Бастиан откидывает голову назад. Может, он смущен или застигнут врасплох, но, как бы там ни было, он отвечает на мой вопрос.

– Конечно.

Его слова звучат как вызов, и я проглатываю наживку.

– Что ж, она рассказала мне кое-что интересное.

Его правая рука лежит на столе. Я медленно провожу пальцами по его ладони, и он закусывает губу, но при этом остается совершенно неподвижен.

– И что же это?

– Оказывается, – мягко говорю я. – Человека невозможно вырвать из транса, если он не испытывает к тебе чувств.

– Чувств? – повторяет Бастиан, и пальцы его правой руки переплетаются с моими. – Ты имеешь в виду это?

Придвинувшись совсем близко, он целует меня. Его губы не такие мягкие, как в прошлый раз. Они грубые, но в то же время умоляющие. На вкус он словно морская соль. Я упиваюсь им, обвивая его за шею и запуская пальцы в темные волосы. Бастиан меняет положение, чтобы обхватить мою талию, и с тихим стоном поднимает меня со стула. Уже через секунду я оказываюсь прижата к стене, пока его рука зарывается в мои волосы, а губы настойчиво исследуют мою шею. Мое тело охватывает такой сильный жар, что я боюсь растаять.

Я беру Бастиана за подбородок и возвращаю его к моим губам, ощущая на языке вкус соли и солнца. Его вкус. За свою жизнь я целовала многих парней, но ни разу не ощущала ничего подобного. Никто из них не заставлял меня чувствовать себя так, словно мое сердце может вырваться из грудной клетки и сгореть дотла.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу полностью окунуться в тепло его тела, изучая это новое ощущение.

Но все заканчивается слишком быстро. Когда Бастиан отстраняется, я не только с трудом перевожу дыхание. Я голодна. Я хочу еще.

В его глазах, изучающих мое тело, отражается тот же голод, а его грудь быстро вздымается и опускается от неровного дыхания. Его взгляд горит желанием, но он берет себя в руки, и на его лице появляется вымученная улыбка.

– Как думаешь, это достаточно честный ответ? – его хриплый голос только усугубляет мой голод.

– Не уверена, – я беру его за руку, снова притягивая к себе. – Покажешь мне еще раз?

В этот раз мы не останавливаемся.

Глава 23

Вкус соли остается на моих губах, даже когда мы с Бастианом выходим на верхнюю палубу. От мыслей о его руках на моей талии по моей коже все еще разливается жар. Каково же мое удивление, когда снаружи меня встречает колючий морозный воздух.

Я обхватываю себя руками, жалея, что не захватила с собой пальто.

– Мы уже близко, – говорит Бастиан, вглядываясь в горизонт.

Феррик и Ватея удобно устроились на палубе. Они сидят слишком близко, а между ними лежит небольшая горстка еды. В глазах русалки горит уверенный огонек, и я понимаю, что не только мы с Бастианом потратили это время на то, чтобы узнать друг друга получше.

При нашем приближении Феррик прочищает горло и поднимается на ноги, словно он пытается отодвинуться подальше от Ватеи.

– Так какой у нас план?

– Нам нужно держаться тихо, – сразу же отвечает Бастиан. – Мы не хотим, чтобы они узнали о нашем прибытии раньше времени. Я опущу якорь на расстоянии от острова, и мы поплывем на лодке. Надеюсь, туман поможет нам остаться незамеченными. Ватея?

– Да, капитан? – игриво отвечает она.

– Тебе нужно будет поплыть вперед и показать нам безопасный путь. Если сможешь – держись южной части острова. Там безопаснее, – здешние воды слишком холодные для обычного человека, но Ватея даже не колеблется. Кажется, русалка соскучилась по морю: она быстро перепрыгивает через борт и ныряет в воду. Когда я смотрю вниз, мне удается заметить лишь кончик ее золотистого хвоста, мелькнувший в глубине. На поверхности осталась лишь россыпь переливающихся блесток, которые быстро перемешиваются с мутной водой и исчезают из вида.

Позади меня Бастиан прочищает горло.

– Знаете, мне нравится, когда меня называют капитаном. Думаю, мне стоит сделать это моим официальным званием. Мы же называем Амору принцессой.

Феррик поднимает бровь, и на его губах появляется ехидная ухмылка.

– Не думаю, что это приживется, – проходя мимо Бастиана, он хлопает пирата по плечу и встает рядом со мной у правого борта. Его глаза бегло осматривают темную поверхность воды в поисках Ватеи, но ее нигде не видно. Он начинает отбивать нервный ритм по деревянной поверхности и замирает, как только в воде появляется какое-то движение.

Ватея появляется из ниоткуда, отплевываясь морской водой.

– Эта вода просто отвратительна! – ворчит русалка, с отвращением оглядываясь вокруг. – Тут нет ничего, кроме мертвой рыбы и водорослей, а еще мне на губы налипла чешуя!

– Ты чувствуешь проклятье? – невозмутимо спрашивает Бастиан, заставляя Ватею обиженно фыркнуть.

– Оно все еще впереди. Но чем дальше я заплываю, тем больше его сила, – ее губы искажаются в гримасе. – Ты мне за это по гроб жизни обязан, пират. – С возмущением на лице русалка снова ныряет под воду. Ее сложно разглядеть в темно-зеленых волнах, но время от времени ее золотистый хвост появляется на поверхности, указывая нам путь.

В движении корабля больше не чувствуется неуверенности. Он проворно и стремительно лавирует на волнах, устремившись на юг. В застоялом воздухе почти не чувствуется движения ветра, и все же «Смертная Казнь» плывет так быстро, насколько это вообще возможно.

Бастиан стоит на носу корабля и так крепко держится за борт, что мышцы его рук пульсируют и сокращаются. Он ведет корабль вперед. В его уверенной хватке и напряженной челюсти читается непоколебимая решительность.

Он выглядит как человек, готовый бросить вызов целому миру.

Ватея ведет нас к небольшой пещере, образовавшейся в зазубренной, избитой ветрами скале. Все вокруг покрыто пеленой густого тумана, из-за которого мы не видим ничего дальше метра. Это должно скрыть «Смертную Казнь» от посторонних глаз.

Я подхожу к штурвалу, и это напоминает мне о том, как мы с отцом плавали на «Герцогине». Я скучаю по нему. Скучаю по отцу, матери и Ариде. Интересно, что произошло после моего побега? Я представляю себе, как Юриэль скорбит по мне, пока тетя Калея готовится к переезду на Ариду. Я представляю, как мои родители кричат на солдат, чтобы те поторопились и нашли меня. Отец морщит лоб: он всегда делает так, когда волнуется. Мать сидит в своем кресле, заламывая пальцы, пока он расхаживает перед ней из стороны в сторону.

Почему-то эти мысли поднимают во мне волну ярости. Прежде чем я снова их увижу, мне нужно исправить ошибки, совершенные отцом.

Я не могу допустить, чтобы наша миссия на Зудо потерпела крах.

Волнение отравляет мои легкие, и каждый вдох дается с трудом, словно я опять оказалась в воде вместе с Луской. Я прижимаю руку к своему новому клинку и постепенно прихожу в себя.

На мое плечо осторожно опускается чья-то рука. Мои воспоминания играют со мной злую шутку, и на мгновение мне кажется, что это отец, но, когда я поворачиваюсь, на его месте стоит Бастиан. Он берет меня за руки и кладет их на штурвал.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, проводя пальцами по гладкому дереву. Мне бы хотелось, чтобы штурвал был более шершавым и изношенным, но Бастиан может управлять кораблем и без него. И все же желание греет мои ладони, и этот жар распространяется по всему моему телу, оседая где-то в груди. Низкая температура вмиг становится лишь досадной неприятностью.

– Ты поведешь корабль в эту пещеру, – он указывает вперед. Теперь скалы кажутся еще более внушительными и опасными, а их заостренные концы готовы впиться в дерево и разодрать борт корабля в щепки.

– Может, нам лучше стоит потренироваться на более открытой местности, – я пытаюсь отстраниться, но Бастиан преграждает мне путь.

– Я тебе доверяю, – его слова обжигают мою кожу. – Ты знаешь, что этот корабль значит для меня, и я доверяю тебе вести его. Может, тебе тоже стоит довериться себе, – в голосе Бастиана звучит вызов и непоколебимая уверенность. – Я на время ослаблю свой контроль над «Смертной Казнью». Если что-то пойдет не так – я тут же вмешаюсь. Это лучший корабль для тренировки, принцесса, – он отпускает мои руки и отступает назад, давая мне свободное пространство. Я поднимаю глаза к горизонту. Кажется, что скалы уже слишком близко, но при этом еще очень далеко. У меня перехватывает дыхание, но когда я смотрю на Бастиана – он улыбается. Даже Феррик наблюдает за мной с добродушной ухмылкой на лице.

– Крепче держись за штурвал, но никогда не сомневайся в своей интуиции, – шепчет Бастиан и кивает головой, чтобы я смотрела вперед. – Чтобы стать хорошим капитаном, нужно доверять себе.

Я набираю полные легкие тумана и выдыхаю, покрепче обхватив штурвал. Как только я немного поворачиваю его влево – «Смертная Казнь» повинуется. Она не пытается наклониться в другую сторону и не сопротивляется. Этот корабль не смеется над моими командами. Он признает во мне лидера и с уважением прислушивается к моим желаниям. Я прижимаю пальцы к гладкому дереву и просто наслаждаюсь моментом. Окружающий мир погружается во тьму. Все, что я вижу перед глазами, – это узкая пещера, грозящая опасность и «Смертная Казнь».

Мир движется быстрее. Я поворачиваю штурвал, чтобы перенаправить корабль, и судно подчиняется с приятным гулом. Паруса ловят слабый бриз и следуют моей воле. Мое сердце начинает биться быстрее, и я повторяю про себя все известные мне молитвы, пока корабль не начинает замедляться, входя в пещеру.

Задержав дыхание, я поворачиваюсь к Бастиану, чья широкая улыбка – отражение моей собственной. Он уже остановил корабль, и теперь собирается сбросить якорь.

Мои руки, лежащие на штурвале, трясутся от переполняющих меня эмоций, пока я осматриваю пещеру. Скалы больше не выглядят острыми – напротив, морская вода обточила их, сделав каменную поверхность почти гладкой. Может, все дело в том, как на них падал свет? Или я так разволновалась, что преувеличила опасность?

– Так что ты думаешь о мореплавании? – самодовольно спрашивает Бастиан.

Слегка ударив пирата в плечо, я со смехом заключаю его в объятья, потому что просто не могу найти подходящих слов. Что бы я ни сказала – это не выразит того ошеломляющего удовлетворения, которое я ощущаю в этот момент. Никакие слова не смогут описать удовольствия, которое я испытываю от ощущения соли на своем лице и морского воздуха в моих легких.

Бастиан понимает. Ему не нужны слова, потому что он хорошо знает это чувство. Я вижу это в его улыбке.

Мы разделили бесценный опыт, недоступный многим людям, и это оставило отпечаток на наших душах. Море – гораздо более опасный зверь, чем Луска.

Но нам не нужно им управлять. Нам нужно лишь завоевать его доверие.

Переманить его на нашу сторону. Стать партнерами.

Море наконец приняло меня.

Но этот блаженный момент длится совсем недолго.

– Остановитесь! – Ватея выныривает из-под воды с громким вдохом и хватается за ближайший камень, чтобы удержаться на поверхности. Ее тело судорожно дрожит, а глаза остекленели, словно она больна. Я бросаюсь к борту, чтобы спустить ей лестницу.

– Что случилось? – спрашивает Феррик, подбегая ко мне. – Что не так?

Ватее не сразу удается перевести дыхание, и, хотя она все еще держится за камень, ее дрожь никак не хочет униматься.

– Это не проклятие. Дальше за этой пещерой – чума, – она хватается за камни, как будто они могут ее спасти. Я оглядываюсь на Бастиана, который напряженно смотрит на воду.

Наш краткий момент покоя уже превратился в далекое воспоминание.

– Мы можем проплыть сквозь нее? – спрашиваю я, и Ватея резко фыркает в ответ.

– Никаких шансов. Я никогда не встречала настолько сильных чар.

Восторг, который я ощущала всего несколько секунд назад, тут же испаряется. У нас нет времени на то, чтобы отступать и продумывать другие варианты. Сейчас или никогда.

Зудо маячит вдалеке призрачными очертаниями, и я хватаюсь за ванты, пытаясь решить, что делать дальше. Мы не можем сдаться. Только не сейчас, когда мы зашли так далеко. Холодный воздух напоминает мне, что осень уже совсем близко. Совсем скоро народ потребует, чтобы тетя Калея приняла магию души. Если она расскажет правду о своей магии зачарования – ее казнят за измену. Но если она соврет – магия души убьет ее, и зверь вырвется на свободу, чтобы отомстить всей Визидии. Мне нужно вернуться на Ариду до того, как один из этих вариантов станет реальностью.

Наконец, Ватея успокаивается, и ее губы превращаются в тонкую нить. С решительным выражением лица она снова ныряет в воду. Я резко выпрямляю спину, а мои спутники заметно напрягаются, испугавшись, что она больше не вернется.

Но я остаюсь спокойна. Я не начинаю волноваться ни через минуту ее отсутствия, ни через пять.

Плавник русалки мелькает под водой, и она снова выныривает на поверхность, а ее прищуренные глаза горят уверенностью.

– Мы не можем пройти сквозь барьер, – Ватея цепляется за камень ногтями, словно кошка. Она поднимает голову и смотрит на нас с широкой ухмылкой. – Но мы можем пробраться под ним.

Глава 24

– Ты уверена, что это сработает? – я задерживаюсь на веревочной лестнице, не решаясь прыгнуть в воду вслед за остальными. Мы спрятали корабль в пещере, окруженной густым туманом, который выглядит так же устрашающе, как и наша нынешняя ситуация.

Феррик хмурит брови.

– Не могу поверить, что мои жизненные решения привели меня к этому моменту, – он вздыхает и приглаживает свои рыжие кудри мокрой рукой.

– Большинство мужчин умерли бы за такую возможность, – Ватея вызывающе поднимает подбородок.

С губ Феррика срывается нервный смешок.

– Большинство мужчин на самом деле умирает за эту возможность.

Ватея задумчиво надувает губы, но не отрицает его слов, и мое дыхание становится более отрывистым. Наконец, русалка отметает наши сомнения взмахом руки.

– Это сработает, если мы поспешим. Русалки утаскивали людей под воду на протяжении многих веков.

– Да, чтобы убить их, – бормочет Бастиан, но Ватея притворяется, что не слышит его.

И хотя предложение Ватеи использовать на нас свою магию сильно меня смущает – у нас нет выбора.

Я отпускаю лестницу, но горячий адреналин, пульсирующий в моем теле, не спасает меня от ледяной воды. Стараясь не захлебнуться, я с трудом подавляю желание вернуться обратно на корабль. Бастиан и Феррик протягивают руки, подтаскивая меня к себе, в то время как они сами держатся за гладкие камни, чтобы оставаться на плаву. Если вода на поверхности такая холодная, то что же будет, когда мы окажемся под ней?

– Насколько глубоко нам нужно нырнуть? – спрашиваю я, клацая зубами.

– Глубоко, – признает Ватея. – Граница проклятья совсем близко, и она уходит довольно глубоко. Мы должны убедиться, что между нами и барьером останется безопасное расстояние, так что держитесь поближе ко мне. Ближе к берегу должна быть узкая полоса, свободная от чар. Скорее всего, в этом месте и было наложено проклятье. Но у нас не так много времени.

Бастиан морщится: скорее всего, он думает о том же, о чем и я. Даже если мы поплывем изо всех сил – нет никакой гарантии, что мы успеем доплыть до берега.

– Неужели нет других вариантов? Может, какой-то иной вид морской магии? – спрашиваю я, но Ватея качает головой.

– Ничего, на что у меня бы хватило сил. Если я почувствую брешь в барьере – я подниму вас на поверхность, чтобы вы могли сделать вдох. Но в ином случае нам придется плыть без остановки.

Феррик морщит нос.

– А что, если мы всплывем до того, как доберемся до берега?

Бастиан отвечает на его вопрос, искоса глядя на мутную воду.

– Ты будешь проклят, и никто из нас не сможет тебя спасти.

Воспоминания о моем первом столкновении с магией проклятий не приносит ничего, кроме очередного приступа дрожи. Мне казалось, что насекомые, ползающие по моему телу, – настоящие. Если бы Бастиан не помог мне прийти в себя, я могла бы стоять там до конца своих дней, парализованная от страха. Если что-то подобное произойдет с нами посреди моря – мы просто утонем.

– Тогда вперед, – я унимаю дрожь, чтобы казаться хотя бы немного уверенной в нашем плане. – Нет смысла оставаться здесь и тратить время на пустые рассуждения.

– Так и есть, – соглашается Ватея. – Только помните, что вам надо задержать дыхание до того, как мы опустимся на нужный уровень. Потом можете дышать как обычно, и со временем вы привыкнете. Все готовы? – она собирается взять меня за руку, но Феррик подплывает ближе и останавливается между нами.

– Я буду первым, – говорит он тоном, не терпящим пререканий. – Хочу убедиться, что это безопасно.

Ватея закатывает глаза, но не возражает. Она крепко обхватывает Феррика за плечи и прижимается к нему губами. Русалка вдыхает воздух в его легкие, и они постепенно начинают опускаться под воду.

Когда Ватея возвращается на поверхность одна, у меня сводит живот.

– Если он всплывет – придется начинать заново, – говорит она.

Я улавливаю под водой рыжую вспышку. Вода слишком мутная, чтобы увидеть Феррика целиком, но я вскрикиваю и шлепаю его по руке, когда он касается моего бедра, доказывая, что он все еще рядом.

– Работает, – объявляю я, отгоняя Феррика рукой. Бастиан облегченно выдыхает.

– Хорошо. Скоро он начнет тонуть, – говорит русалка. – Нам нужно поторопиться.

Глядя на меня, Бастиан пытается казаться спокойным, но его зубы стучат от холода, а в уголках глаз образовались взволнованные морщинки.

– Полагаю, увидимся на другой стороне, – говорит он, делая вдох. – А если нет… что ж, было приятно путешествовать с вами и Ватеей. Постарайся не устраивать на корабле такой же бардак, как в своей каюте, – Бастиан поворачивается к русалке, и его челюсть подрагивает от напряжения. Она неуверенно оборачивается на меня, но я лишь киваю в ответ.

И все же я чувствую в груди острый укол, когда ее губы касаются губ Бастиана. Это незнакомое ощущение приводит меня в такое смятение, что я отворачиваюсь. Ревность поглощает меня с такой силой, какую я никогда прежде не испытывала. Они целуются не ради удовольствия, а из-за необходимости. Я знаю это.

Но, видят боги, я не ожидала, что это так меня разозлит.

К счастью, Ватея не затягивает этот неприятный для меня процесс. Когда она снова появляется передо мной и берет меня за плечи, я резко вздыхаю от обжигающего холода ее пальцев на моей шее.

– Расслабься, – говорит она, ослабляя хватку. – Чем спокойнее твое дыхание – тем дольше ты продержишься под водой.

Я киваю, и она не оставляет мне ни секунды на подготовку, прижимаясь ко мне губами. Они пропитаны морем, и, несмотря на песчинки соли, остаются невероятно мягкими. Моя голова идет кругом, и русалка увлекает меня под воду.

Я больше не чувствую холода. Напротив, меня наполняет странное тепло, как будто она каким-то образом вдохнула в меня жизнь.

Я задерживаю дыхание и зажмуриваю глаза, пока мы опускаемся все глубже и глубже. Только когда она отпускает мои плечи, я делаю первый вдох. Море щиплет мои глаза, но вода на глубине подозрительно чище, чем на поверхности. Ватея не просто подарила нам дыхание: она позволила нам ощутить каково это – жить в ее мире.

Я никогда не видела ничего подобного. Глубоко внизу между заостренными скалами затаились светящиеся в темноте угри, готовые к нападению. Маленькие косяки странных рыб плывут вдалеке от нас, направляясь на восток. Огромное существо движется в глубинных тенях, и я бы не хотела привлекать его внимание. Луска – не единственное чудовище в этих водах.

И хотя очертания этих подводных жителей стали ярче и четче, я не просто могу их видеть. Я чувствую их, словно мы с морем стали единым целым.

Я поворачиваюсь к Ватее, которая протягивает мне руку. На ее губах играет понимающая улыбка, как будто она знает, что я испытываю в этот момент. Интересно, чувствовала ли она то же самое, когда впервые ступила на сушу и попала в суетный круговорот другого мира? Это внезапное осознание того, что на свете гораздо больше удивительного и неизведанного, чем мы могли себе представить.

Я принимаю ее руку, понимая, что мы не можем отвлекаться, но в глубине души мне хотелось бы остаться здесь и как следует осмотреться.

Ватея в три раза быстрее каждого из нас. Я плыву за ней так быстро, как только могу, но по ее хмурому лицу и раздражительному подергиванию плавника я понимаю, что из-за нас ей приходится сильно замедляться. С каждым ударом хвоста она отдаляется по крайней мере на полтора метра, пока мы отчаянно работаем двумя ногами.

Я всегда считала себя умелой пловчихой, но дружественные заплывы у берегов Ариды не могут сравниться с глубоким погружением. У Ватеи нет ничего, кроме ее плавников, а мы тащим на себе мокрую одежду и оружие, которые сильно снижают нашу скорость. Я не знаю, как глубоко мы опустились, но глухая пульсация в моих ушах и голове подсказывает мне, что лучше об этом не думать.

На удивление, Феррик оказывается самым быстрым пловцом из нас троих. Даже с весом одежды для Ватеи, которая привязана к его поясу, он замедляет свои движения, чтобы держаться поближе ко мне. И хотя я думала, что Бастиан будет намного ловчее, – он явно проводит больше времени на воде, чем под ней. Пирату так же тяжело, как и мне, и он напрягает мышцы рук в попытке плыть быстрее. Несмотря на усталость, я делаю то же самое, стараясь больше работать ногами, чем руками. Но когда надо мной появляется тень и холодный поток воды обдает мою спину, я бросаюсь к Бастиану, а моя рука тянется к новому оружию. Он удивленно обхватывает меня за талию, и мы оба поднимаем головы вверх.

Над нами проплывает несколько огромных скатов. При виде них у меня бы точно перехватило дыхание, если бы я все еще дышала.

Они двигаются с неповторимым изяществом, а их плавники напоминают крылья, позволяющие им скользить по воде. Каждый из них в три раза больше меня. Их массивные и прекрасные тела подсвечены ярким синим цветом, который переливается при каждом движении. Это выглядит так, словно сквозь них проходит электричество, хотя на самом деле они – самые мирные морские существа.

Ватея ждет нас впереди, нахмурив брови. Нам нужно двигаться быстрее, но нам с Бастианом не набрать нужной скорости. По крайней мере самостоятельно.

Я хватаю Бастиана за запястье и тяну его вверх. Он морщит лоб и качает головой, но у нас нет времени на споры. Я снова дергаю его за руку, и он неохотно следует за мной.

Как бы я не перебирала ногами – они никогда не будут такими же сильными, как плавник. И если мы хотим добраться до острова, нам потребуется помощь.

Скаты совсем не боятся людей. Наоборот, они подплывают ближе и с любопытством начинают кружить вокруг нас. Я прижимаю ладони к спине одного из них и раздвигаю пальцы, ощущая под ними эластичную кожу. И скат не пытается отстраниться.

Когда Бастиан наконец понимает, что я делаю, в его глазах вспыхивает удивление. Он подплывает к другому скату позади меня и осторожно кладет на него руки. Тела этих морских существ слишком скользкие, и пират не сразу понимает, за что можно ухватиться.

Губы Ватеи растягиваются в ухмылке. Она подталкивает Феррика наверх, чтобы он присоединился к нам, а затем подплывает к скатам и поворачивается к ним лицом. Ее глаза сияют, как золото, и она открывает рот.

В этот раз ее песня мягкая светлая и нежная. В ответ скаты медленно помахивают плавниками. Русалка неспеша двигается влево, и они следуют за ней.

Может, скаты и не самые стремительные существа в море, но, учитывая всю нашу одежду и тяжелое оружие, они плывут гораздо быстрее нас. И, клянусь клинком Като, они просто восхитительны.

Вот что я упускала, сидя на Ариде все эти годы.

Мне кажется, что мы не плывем, а скорее летим. Мы парим по воде, словно она легкая, как воздух. Каждое движение плавников приносит новую волну цветов. Ощущение новых морских созданий где-то поблизости. Дух приключений, которых я так долго ждала.

Ватея ведет нас вперед, ориентируясь в воде с такой ловкостью, что я могу только позавидовать. Чем больше мы приближаемся к Зудо – тем мутнее становится вода, а густые водоросли бьют меня по лицу, стараясь обвить мои запястья и лодыжки. Мы врезаемся в стену мертвой рыбы: некоторые из них качаются наверху, а другие ушли на дно, где их чешуя медленно слезает с неподвижных тел. Только тогда Ватея перестает петь. Скаты останавливаются и поворачивают назад так слаженно, словно они танцуют какой-то сложный танец. Я отталкиваюсь от спины своего ската, напоследок проводя рукой по его гладкой коже, чтобы поблагодарить его за помощь. Огромный плавник едва ощутимо касается моей щеки, и они уплывают прочь, направляясь на восток, в сторону Сантоса.

Мои глаза горят в этой мерзкой протухшей воде, и я с трудом могу разглядеть остальных. Чья-то большая и шершавая рука обхватывает мою ладонь. Бастиан.

Мои конечности наливаются свинцом, а тело становится холоднее с каждой секундой, и мне все сильнее хочется вдохнуть. Я крепко обхватываю руку Бастиана, понимая, что если мне хочется дышать, то для него нехватка воздуха должна ощущаться еще сильнее.

Наше время почти на исходе.

Бастиан подталкивает меня вперед, отпуская руку. Я не могу понять, насколько мы близко, и ужас сковывает мое горло, делая все мои движения беспорядочными и отчаянными.

Я плыву так быстро, как могу, отталкиваясь ногами, пока они не начинают болеть. Мои руки немеют и продолжают работать лишь по инерции. Горло горит, а чувства притупляются, пока вода передо мной сгущается, становясь почти черной. Водоросли лижут каблуки моих сапог и обматываются вокруг лодыжек, стараясь замедлить меня.

Я не знаю, плывет ли Бастиан рядом со мной и где Ватея с Ферриком, но я не останавливаюсь. Я рвусь вперед, потому что мои легкие требуют воздуха, и мне нужно как можно скорее добраться до поверхности. Но когда мои колени начинают задевать песок, Ватея хватает меня за руку. Ее рот разинут, а глаза испуганно распахнуты. За ее спиной я вижу Феррика, который тоже начинает задыхаться. Бастиан пытается вырвать мою руку из хватки Ватеи, но она качает головой и с отчаянием указывает наверх, в сторону берега.

Мое сердце уходит в пятки, и я понимаю, что в барьере нет никакой безопасной полосы. Мы не ожидали, что проклятье начинается на берегу, и это значит, что местные жители сами страдают от этих чар. У них нет доступа к морю.

Если мы поднимемся на поверхность даже у самого берега – мы попадем под действие проклятья.

Ватея мотает головой, и в ее золотых глазах отчетливо читается страх. Она поднимает дрожащие руки и открывает рот. Сперва мне кажется, что это очередная песня, но звук быстро становится более мрачным, превращаясь в нечто искаженное и резкое. Тонкий поток воды начинает закручиваться между ее ладоней, пока русалка пытается призвать море. Но оно не слышит.

Губы Феррика раскрываются, и из его легких пузырями начинает выходить воздух. Ужас впивается в меня острыми зубами, лишая всякой надежды. Мое горло сжимается.

Сжимается.

Сжимается.

Море уже пыталось заявить свои права на мою жизнь, но я спаслась. В этот раз мне так не повезет. Перед глазами начинают мелькать черные точки, и вода наполняет мой нос, а затем и горло. Я инстинктивно открываю рот и захлебываюсь.

Последнее, что я вижу – ужас на лице Ватеи и вода, закручивающаяся у нее в руках. Ее отрывистая песня становится громче, пока мне не начинает казаться, что она кричит на море, но вода заглушает звук, как бы я ни старалась на нем сосредоточиться.

Вода проникает в мои глаза. В мой нос. В горло и легкие. А потом она просто… исчезает.

Я задыхаюсь, жадно глотая воздух, и я такая не одна. Выплевывая воду, я прищуриваюсь, чтобы увидеть, как Феррик и Бастиан делают то же самое. Они хватаются за грудь и горло, моргая покрасневшими глазами. Я хочу лечь на песок и подождать, пока мое замерзшее тело не высохнет окончательно, но мы все еще находимся в воде, а вокруг нас сформировался воздушный пузырь. Я вытряхиваю водоросли из своих волос и освобождаю от них свои руки, пока Ватея толкает нас вперед, продолжая чеканить отрывистые и острые, как кинжал, слова-заклинания.

Из ее носа льется кровь, но она не останавливается, пока наши ноги не оказываются на песке. Мы прорываемся на поверхность, защищенные этим странным пузырем, который был создан с помощью самого моря.

Мы пробиваем брешь в барьере и падаем на песок. Я приземляюсь на колени, чувствуя, как в моих мышцах пульсирует ноющая боль. Ватея лежит напротив меня, и ее хвост снова превратился в ноги. Трясущимися руками Феррик отвязывает мокрую тунику от своего пояса и бросает ее русалке. Он тихо бормочет молитвы себе по нос, пока Бастиана тошнит соленой водой.

– Я думал, тебе не дается морская магия, – пират с трудом выдавливает слова между рваными вдохами, а его тело трясется от холода и напряжения.

– Так и есть, – Ватея вытирает кровь из-под носа и с отвращением рассматривает свои руки.

Я не могу выразить, насколько благодарна Ватее. Для нее было бы гораздо проще оставить нас в воде. Без ее помощи мы были бы мертвы. Но после боя с Луской отношения между нами четверыми сильно изменились. Я доверяю каждому из них, и мне кажется, что они тоже постепенно начинают доверять друг другу.

Как будто мы становимся настоящей командой.

– Когда мы вернемся в Ариду, – говорю я, падая на спину и жадно глотая воздух, словно его может не хватить. – Я устрою пир в твою честь. Забирай все золото и всю еду. Все, что только пожелаешь. Спасибо.

До меня доносится одобрительное ворчание, и я бросаю взгляд на Ватею, которая с облегчением смотрит в серое небо. На ее губах играет еле заметная, но искренняя улыбка.

Я в очередной раз благодарю судьбу за то, что эта русалка на нашей стороне.

Глава 25

В отличие от улиц Икае, покрытых разноцветным стеклом, и потрескавшихся булыжных дорог Кероста, Зудо встречает нас возвышающимися серыми высокими скалами и известняковыми пещерами, которые тянутся вдоль пляжа и уходят вглубь острова. К счастью, эта местность давно заброшена, и никто не мог увидеть, как мы выбрались на берег. В небе нет ни одной птицы, которая могла бы издать приветственный клич. Я крепко обхватываю себя руками, пока мы идем вдоль берега. Морозный воздух впивается в кожу, все еще влажную из-за сырой одежды и мокрых волос, заставляя меня дрожать от холода. Впереди, в нескольких метрах от нас, виднеются очертания огромного здания с отражающим стеклом, которое сияет от солнечного света, постепенно пробивающегося сквозь серый туман. Я щурюсь, глядя на свое отражение. Прежде я не встречала таких огромных зданий: это гладкая белая постройка со странными панелями на крыше.

Должно быть, когда-то оно было красивым, но теперь белые балки покрыты светло-серой пленкой и темными подпалинами. Некоторые окна разбиты, и сквозь неровные трещины видна лишь темнота. Почти все панели на крыше изогнуты и готовы в любой момент упасть на землю, а обугленная входная дверь повисла на покрытых инеем петлях.

– Что это за место? – спрашиваю я, выдыхая белый пар. Клянусь кровью Като, здесь так холодно, словно мы оказались в самом разгаре зимы.

Бастиан смотрит на здание, а затем переводит взгляд на бесконечный песок. Он хмурит брови, и на его лбу образуются глубокие беспокойные морщины.

– Здесь была мастерская, – отвечает он так тихо, что его подрагивающего голоса почти не слышно. – Мы изготавливали лекарства, защитные чары, работали над новыми материалами, такими, как наша древесина… – Бастиан вскидывает голову, как будто хочет что-то нам показать, но резко замолкает. Здесь почти нет деревьев, а те, что остались, наполовину обуглены.

Он резко поворачивается к пустынной пристани. Доски, которые не были сожжены, прогнили, и многие из них рухнули в воду. С каждым дуновением ветра лес издает отчаянный стон, который эхом срывается с губ Бастиана.

– Все не так, как должно быть.

Песок Зудо не белый или желтовато-коричневый, а серый. Чем ближе к воде – тем чернее он становится. Вода у берега покрыта чем-то похожим на смолу, а гнилые водоросли заполонили все вокруг. Они зеленые и высохшие, как запекшаяся кровь, и я морщусь, понимая, что точно такие же водоросли запутались у меня в волосах и прилипли к моей одежде.

Я стараюсь не смотреть на кости, разбросанные по земле: они слишком большие, чтобы принадлежать известному мне животному. На костях не видно никаких следов кожи или мышц, так как за это время они явно были обглоданы личинками и падальщиками. Рядом валяются деревянные щепки и потрепанные куски веревки.

– Каким это место было раньше? – тихо спрашиваю я.

Повисшая вокруг тишина еще не означает, что здесь мы в безопасности.

– Здесь было красиво, – отвечает Бастиан. – Белый песок. Шум и суета, как на Икае. Люди были счастливы. Деревья росли повсюду, даже на песке.

Я приглядываюсь к серой земле и понимаю, что это не просто песок. Это пепел.

Эта часть Зудо сгорела дотла.

Бастиан опускается на колено. Пират набирает в руку немного песка, изучает его, а затем сжимает ладонь в кулак. Я не следую за ним, потому что понимаю его чувства. Он родился здесь, и хотя его странствия длились много лет, Зудо – все еще его дом. Если бы за время моего отсутствия с Аридой случилось что-то ужасное – я бы никогда себе этого не простила.

Даже море затихло, превратившись в далекий шепот, который с трудом достигает моих ушей. Впервые в жизни штиль не приносит мне облегчения. Тишина пробирает меня до самых костей, заставляя волосы на затылке вставать дыбом, и я никак не могу избавиться от навязчивого чувства паранойи.

Куда делись все люди? Животные? Жизнь?

– В воде почти не осталось живой рыбы, – говорит Ватея. Я вздрагиваю, вспоминая ощущение липкой чешуи и гниющих рыб, через которых нам пришлось проплыть. – Наверное, поэтому Луска и напал на нас. Легенды говорят, что он любит плавать в холодных водах Зудо, но теперь ему совсем нечего есть…

– Тогда ему придется поискать другое место, – вздыхает Бастиан. – Мои люди не смогут вечно жить в изоляции и разрухе. Мы должны это исправить.

– Обязательно, – говорю я. Мне не нужно трогать эту землю, чтобы понять ее страдания. – Ты сказал, что раньше здесь были деревья?

– Сотни деревьев, – отвечает Бастиан. – Но все они… сгорели.

– Не все, – Феррик подходит к нам и указывает на южную часть острова. Я прослеживаю его взгляд и удивленно моргаю, убеждаясь, что мне не привиделось. Примерно в миле от нас виднеется роща ослепительно белых берез, тянущихся вдоль острова, словно стена.

– Там опасно, – говорит Ватея. – Я чувствую еще больше проклятых чар.

– Значит, это путь к Кавену, – Бастиан поднимается на ноги, и его глаза горят решимостью. – Нам лучше поторопиться.

Что-то в этих лесах заставляет мою магию встрепенуться от любопытства. Оно подталкивает меня вперед, маня в сторону деревьев. Но Ватея остается неподвижна. С абсолютно каменным лицом русалка поворачивается к скалистым известняковым горам: туда, где на самом краю пляжа образовалась пещера. Она молча кивает головой, намекая, чтобы я следовала за ней. Ее взгляд – острый как кинжал – исследует пространство, но это всего лишь несколько валунов, расположенных на краю горы.

Я оглядываюсь назад. Хотя солнце наконец появилось на горизонте – день уже подходит к концу. Мы не знаем, где находится Кавен, и сколько времени займет путь через Зудо. Последнее, что нам нужно, – это ночное путешествие по незнакомой территории. Особенно учитывая то, что все мы вымокли и замерзли. К тому же среди нас есть пират, которому становится все хуже и хуже, если он слишком далеко отходит от своего корабля.

– Нам нужно идти, – осторожно говорю я, взяв Ватею за руку.

Она колеблется, все еще сосредоточенно вглядываясь в сторону пещеры, но в конце концов отступает. Но стоит нам отвернуться, как в воздухе позади нас разносится странный пронзительный крик. Я резко оборачиваюсь, выхватив оружие, но там нет ничего, кроме гравия и огромных камней.

– Кто здесь? – спрашиваю я, стараясь заглянуть за камни.

После клуба «Барракуда» меня уже ничто не удивит.

Зудо отвечает тревожной тишиной. Остров словно затаил дыхание и просто ждет, когда мы уйдем. Меня охватывает беспокойство, и я чувствую, как по моим рукам бегут мурашки.

Звук не повторяется, и, нерешительно повернувшись обратно, я снова делаю несколько шагов в сторону леса, уверенная, что это была всего лишь какая-то странная птица. И все же я держу свой кинжал наготове.

Как только мы отходим еще на шаг, крик снова пронзает тишину. Только вот это совсем не крик, а странные, искаженные слова.

– Не ходите туда! – с трудом говорит кто-то незримый, и его немедленно затыкают.

– Закрой рот, недоумок! – недовольный возглас явно принадлежит женщине.

Голоса привлекают мое внимание к краю пещеры, где тонкие колонны из зубчатого известняка образуют заднюю стенку. В самом дальнем углу, между валунами и сталагмитами, из-за камня выглядывает лицо мальчика. Оно торчит там всего секунду, прежде чем бледная рука дергает его за волосы.

– Я вас вижу, – говорю я, но мои слова встречены безмолвной тишиной.

Ватея закатывает глаза. Не теряя времени, она в два счета преодолевает пространство между нами и детьми, забирается на мокрые камни и растягивается на животе, чтобы заглянуть между сталагмитами.

– Где ваше поселение? – строго спрашивает она.

Поняв, что прятаться бесполезно, девочка поднимается на ноги и смотрит русалке прямо в лицо. На вид ей всего около тринадцати лет, но ее бледное веснушчатое лицо закалено невзгодами, а взгляд слишком озлобленный для маленького ребенка.

– А зачем тебе это знать? – ее слова звучат вспыльчиво, резко и непримиримо. – Чтобы ты могла его жечь?

Ватея кривит лицо и сползает с камня. Каким-то образом, она делает это с невероятным изяществом.

– Огонь – не мой любимый способ уничтожать деревни. Но если тебе хочется услышать песню…

Ладони девочки сжимаются в дрожащие кулаки.

Рядом с ней поднимается мальчик, который выглядит еще младше маленькой незнакомки. Волосы ребенка настолько светлые, что кажутся почти белыми, и очень красиво оттеняют его оливковую кожу. Он немного горбит плечи и смотрит на свою спутницу, словно хочет что-то сказать, но никак не может на это решиться.

– Думаю, они не хотят причинить нам вреда, Рея…

Девочка вскидывает голову и ее рот превращается в оскал, но мальчик не отступает.

– Их всего четверо, – настаивает он. – Если бы они хотели причинить нам вред – приплыли бы с целым флотом. И они точно не из людей Кавена.

Рея сжимает губы, обдумывая его слова. И хотя это не до конца охлаждает ее пыл, кулаки девочки разжимаются, а враждебность в ее голосе ослабевает. Ее взгляд оценивающе скользит по Ватее, а затем и по мне.

– Кто вы? – спрашивает она. – И зачем вы приплыли сюда?

Остров больше нельзя назвать тихим. Я слышу шаги на влажном песке, и Бастиан с Ферриком осторожно подходят к нам, держа руки на оружии.

По мере их приближения дети начинают пятиться назад, и Рея заслоняет собой маленького мальчика. Они оба смотрят на Бастиана широко раскрытыми глазами, будто видят в нем особенно серьезную угрозу. Лицо пирата искажается. Он быстро отступает назад и убирает руку от оружия.

– Мы не собираемся нападать, – говорю я. – Я – Амора Монтара, принцесса Визидии.

Девочка бледнеет, но не меняет своей оборонительной позиции и не выдает своих мыслей по поводу услышанного. Маленький мальчик, напротив, не колеблется ни секунды. Он вскрикивает, но тут же прикрывает рот ладонями, и толкает Рею в бок. Она лишь отмахивается от его руки.

– Ты не сказала, зачем вы здесь, – Рея почти не дышит и старается держать спину прямо, чтобы казаться спокойной. Но ее глаза смотрят на меня не мигая, а ее грудь дрожит.

Я убираю оружие в ножны и подхожу ближе: теперь нас разделяют только камни.

– Мы хотим помочь, – говорю я. – Остановить Кавена.

Мальчик убирает руки со рта и делает шаг вперед.

– Ари… – предостерегающе рычит Рея, все еще с подозрением разглядывая Бастиана. Ари уклоняется от ее руки и садится на корточки.

– Здесь вы в опасности, – объясняет он. – Лучше не говорить лишнего. У Кавена повсюду есть глаза, и он наверняка уже знает о вашем прибытии. Вы не должны были прорваться сквозь барьер, – мальчик машет нам рукой, призывая нас пойти за ним, и скрывается за сталагмитами. Мы следуем его указаниям и оказываемся в небольшой расщелине, которую они делят с Реей.

– Это вам лучше не трогать, – мальчик кивает на камень, к которому он прижимает свои маленькие ладони. – Зейл наложила на него проклятье, чтобы никто не нашел вход. Если не знаешь, к чему нельзя прикасаться, – окажешься в ловушке ее чар до тех пор, пока не забудешь, зачем вообще сюда пришел.

Он проскальзывает пальцем в небольшую трещину и отодвигает камень, открывая маленькую дыру в скале.

– Мы отведем вас в наш лагерь, – тихо говорит он. – Чтобы вы поговорили с Зейл.

Феррик переводит взгляд на меня, ожидая моего решения. Пальцы Бастиана постукивают по его бедру, выбивая тревожный, напряженный ритм. Но я не разделяю их сомнений. Конечно, мы можем попасть в ловушку, но я верю настойчивому тону мальчишки и хмурому выражению Реи, которая ждет моего первого шага, нехотя принимая эту необходимость. Ее яростной настороженности достаточно, чтобы завоевать мое доверие. Я перелезаю через камни и опускаюсь на четвереньки, чтобы шагнуть в темный проход.

Влажный и затхлый воздух кажется почти удушающим в таком узком пространстве. Мои легкие тяжелеют, а холод щиплет ладони и колени. Остальные следуют за мной.

– У вас все в порядке, ребята? – спрашиваю я.

Бастиан, который ползет следом, издает хриплый смешок.

– Просто замечательно. Мне открывается прекрасный вид.

Он не может увидеть, как глубоко я закатываю глаза, чтобы компенсировать жар, расползающийся по моим щекам. Если бы здесь было больше места, я бы развернулась и ударила его в плечо.

– Наслаждайся, пока можешь, пират.

К счастью, уже через несколько минут стены становятся выше, а свет – ярче. Мы поднимаемся вглубь пещеры, где все наконец-то встают во весь рост, стараясь не задеть свисающие с потолка сталактиты.

Под водой снуют светящиеся существа, похожие на медуз. Их приглушенное сияние окрашивает каменные стены в зеленый цвет.

– Что это за место? – с придыханием спрашиваю я, наблюдая за миниатюрными существами. Крошечная саламандра с длинными жабрами, торчащими из шеи, выскакивает из своего укрытия и убегает в противоположный угол пещеры.

Я бросаю осторожный взгляд на Бастиана, чья грудь порывисто вздымается с каждым взволнованным вздохом. Его губы плотно сжаты, а глаза, блестящие от переизбытка чувств, внимательно разглядывают пещеру. Берег Зудо – заброшенная и сожженная пустошь, но это место представляет собой идеальный пример первозданной красоты. Небольшой проблеск того острова, который когда-то был его домом.

– Здесь очень красиво, – говорю я.

Бастиан переводит взгляд на меня и тяжело сглатывает, кивая в ответ.

– Я думал, что знаю каждый дюйм этого острова, – шепчет он приглушенным голосом. – Но, слава богам, я ошибался.

Я ободряюще сжимаю его плечо, уверенная, что мы оба видим один и тот же знак: Зудо постигли ужасные потрясения, но его еще можно спасти. Если это место все еще существует – значит у острова еще есть надежда.

Но даже несмотря на это, плечи Бастиана опускаются все ниже с каждым его шагом. Когда все остальные уходят вперед – я кладу руку ему на плечо.

– Это ведь то, чего ты хотел. Мы наконец-то здесь.

Он смотрит мне в глаза не дольше секунды, а затем напряженно кивает в ответ.

– Прошло так много времени. Я… не уверен, что кто-нибудь меня узнает. И что на острове остался хоть один человек, который мог бы меня узнать. Я был так молод.

– Все, что мы можем сейчас сделать, – постараться не потратить наше время и усилия впустую, – я улыбаюсь, надеясь, что Бастиан ответит мне тем же, но его подбородок напряжен, а плечи неподвижны.

– Амора, ты должна кое-что…

– Сюда! – кричит Ари из другой части пещеры, и мы с Бастианом вздрагиваем от неожиданности. Я поворачиваюсь к пирату, чтобы дать ему договорить, но он кривит рот и кивает, призывая меня идти вперед.

– Нам нужно торопиться, – и, прежде чем я успеваю его остановить, он торопливо следует за остальными.

Сперва мне хочется настоять, чтобы он обо всем мне рассказал, но потом я решаю дать ему немного времени. В конце концов, Бастиан только что вернулся домой после многолетнего отсутствия, и я даже не могу представить, какие эмоции он переживает в эту минуту.

– Наша деревня была уничтожена, – говорит мне Ари, когда я нагоняю остальную группу, стараясь не обращать внимания на то, как старательно Бастиан избегает зрительного контакта. – Но некоторые смогли основать новый лагерь. Это большая тайна, и вообще-то нам нельзя уходить, но…

– Но мы с Ари иногда убегаем, чтобы разведать обстановку, – заканчивает Рея, когда мальчик смущенно замолкает. Она кивает на Ари, и он поднимает свою теплую накидку, показывая нам маленький серебряный телескоп. – Мы видели ваш корабль. Такое дерево растет только на Зудо. Мы испугались, что судно принадлежит Кавену, и хотели предупредить наши семьи, но нас насторожило то, как далеко вы бросили якорь. Последнее, чего мы ожидали, – увидеть на нашем берегу людей из Визидии.

Ее глаза злобно прищурены: когда девочка смотрит в мою сторону, она словно изучает мою душу, и ей не нравится то, что она там нашла. На лице Реи нет ни следа детской наивности, и я в очередной раз убеждаюсь в том, что тяжелая жизнь ожесточила ее сердце.

Она этого не заслужила.

– Значит, всем командует Зейл? – тихо спрашиваю я. Это место кажется мне почти святыней, мирной гаванью, которую нельзя тревожить.

Ари кривит губы и морщит лоб, обдумывая ответ. Наконец, он вздыхает.

– Только здесь. Но другая сторона принадлежит Кавену. Как я уже говорил, нам нельзя туда ходить.

Краем глаза я замечаю, как ладони Бастиана сжимаются в кулаки. Его руки дрожат.

– Вам нужно сказать Зейл, что вы прибыли на помощь, – торопливо говорит Ари. – Скорее! Она будет так рада!

Он припускает вперед, туда, где солнечный свет обозначает выход из пещеры. Я могу разглядеть лишь изумрудно-зеленую воду на отмели и очертания движущихся фигур.

– Оставайся начеку, – предупреждает Феррик, хотя я не чувствую никакой опасности. Несмотря на свое хорошее предчувствие, я все же убеждаюсь, что мешочек с костями надежно привязан к моему поясу.

Как только мы выходим из пещеры, на нас устремляются несколько десятков удивленных взглядов. В отличие от меня, эти люди не колеблются ни секунды и обнажают свое оружие.

Глава 26

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не выхватить свой новый кинжал. Капли пота медленно стекают по моему лбу, пока я смотрю на десятки испуганных, но решительных лиц.

Жители поселения держат в руках незнакомое мне оружие: двойные топоры, соединенные черной цепью, гладкие белые посохи и даже какие-то странные курительные трубки струящиеся дымом, который, как мне кажется, лучше не вдыхать.

Ари и Рея встают передо мной.

При виде детей глаза женщины вспыхивают с сердитым беспокойством.

– О чем вы думали, приводя их сюда? – ворчит она. В уголках ее глаз, внимательно изучающих наше оружие, собрались морщинки. Кажется, увиденное ее совсем не беспокоит.

Хотя женщина всего лет на десять старше меня – ее кожа бледная и высохшая. Ее черные волосы собраны в длинную косу, которая лежит у нее на плече. Янтарные глаза незнакомки подозрительно щурятся из-под капюшона.

В руках она крепко сжимает два топора.

– Они хотят нам помочь, – объясняет Ари и машет рукой, чтобы они сложили оружие, но никто не обращает на мальчика никакого внимания.

– Мы не хотим причинить вам вреда, – говорю я, пока Ватея, Бастиан и Феррик встают возле меня полукругом. Все здесь разговаривают шепотом, и я поступаю так же, чтобы не разозлить их еще больше. – Наше оружие – как и ваше – нужно лишь для защиты. Мы обнажим его только в крайнем случае, и я искренне надеюсь, что до этого не дойдет.

Женщина еще больше щурится, рассматривая Феррика и Ватею. Они стоят рядом друг с другом, подняв руки в примирительном жесте. Потом она смотрит на Бастиана, и ее брови взлетают вверх от удивления. Незнакомка вздрагивает, и Бастиан делает тоже самое, странно согнув шею, словно он пытается втянуть голову в плечи.

– Я тебя знаю, – шепчет она. – Не так ли? Боги, ты выглядишь совсем как…

– Когда-то я жил здесь, – говорит Бастиан, прерывая ее на полуслове. – Но это было давно, – его руки снова начинают дрожать, и он торопливо кивает на меня, желая переключить всеобщее внимание на кого-нибудь другого. – Это принцесса Визидии Амора Монтара. До недавнего времени она не знала, что творится на Зудо.

На лице женщины отражается неверие.

– Как принцесса могла не знать о Зудо?

– Я сама задаюсь этим вопросом, – отвечаю я. – Мои родители скрывали правду о Зудо ото всех, не только от меня. Если вы сложите оружие, я все вам расскажу. Мы хотим помочь, – я стараюсь не говорить командным тоном, потому что злить кого-то с обнаженным оружием – не самая лучшая стратегия. – Мы здесь для того, чтобы обсудить возвращение Зудо в состав королевства.

– Мы нашли их на берегу, – тихо говорит Рея, не обращая внимания на устрашающий взгляд черноволосой женщины. – Они собирались направиться к лесу.

– Как вы вообще попали на остров? – с вызовом спрашивает Зейл. – Никто не может пройти через барьер без личного приглашения Кавена.

Я указываю на свои волосы, покрытые водорослями и грязью.

– Если бы нас пригласили – мы бы выглядели гораздо приличнее, уверяю вас. Посмотрите на мои волосы и одежду. Нам пришлось проплыть сквозь стену мертвой рыбы, чтобы оказаться здесь.

Сперва Зейл колеблется, но напряжение в ее плечах постепенно ослабевает, когда она видит, как я выуживаю рыбий глаз из своих спутанных волос. Она морщит нос и взмахом руки приказывает свои людям убрать оружие.

Феррик выдыхает с таким искренним облегчением, что женщина еще немного расслабляется. Наконец, она протягивает мне руку.

Я без колебаний сжимаю ее ладонь. На ощупь кожа Зейл шершавая и грубая. Мне становится неловко, и мои собственные руки вдруг кажутся слишком изнеженными и мягкими.

– Можешь называть меня Зейл, – объявляет женщина, провожая нас к лагерю. Ари старается держаться на расстоянии, но Зейл все равно находит мальчика и впивается в него таким яростным взглядом, что он испуганно вздрагивает.

– Мне плевать, даже если вы найдете на берегу одного из богов, – строго говорит она. – Больше не смейте никого сюда приводить.

Ари украдкой смотрит на меня, и я виновато пожимаю плечами.

Вопреки мои ожиданиям, лагерь оказывается довольно большим и даже процветающим. На этой стороне пещеры начинает казаться, что тот Зудо, который мы видели на берегу, был всего лишь дурным сном.

Здесь, Зудо – это яркий белый песок, свежая зеленая трава и ряды высоких деревьев. По цвету они похожи на березы, но значительно толще, с массивными корнями, которые вплетаются в землю и вылезают из-под нее, как огромные черви. Куда ни глянь, скалистые горы бесконечно простираются ввысь, скрывая лагерь от посторонних глаз. Это отличное укрытие.

Их маленькие и крепкие дома сделаны из того же белого дерева. На манер того массивного здания, которое мы видели на берегу, их крыши покрыты странными металлическими панелями, только не такими большими и гладкими.

– Они помогают собрать энергию солнца, чтобы обогреть наши дома, – объясняет Зейл, перехватив мой любопытный взгляд. – Накапливают тепло за день и выпускают его по ночам.

Мы проходим мимо группы местных жителей, сидящих вокруг странного образования камней: высокие валуны стоят сзади, маленькие – поближе, и совсем ничего впереди. Между камнями расположено что-то вроде туннеля, а посередине – бушующий огонь.

Но его дым не поднимается в воздух. Вместо этого он просачивается сквозь камни и попадает в туннель, ведущий к пещере, где собрались еще несколько человек. Они держат на коленях фляги, которые наполняют водой, а затем возвращаются к огню, где уже ждут люди с разными сосудами для жидкости. Вода попадает в сосуды совсем мутной, а выливается кристально чистой.

Они работают в налаженном темпе: собирают воду, фильтруют воду через странные сосуды, кипятят ее, наполняют фляги, а затем оставляют их охлаждаться.

Мне становится стыдно за то, что я всегда принимала нашу родниковую воду как должное. Я стараюсь не глазеть на них, пока мы проходим мимо, но их слаженная работа гипнотизирует меня.

– Это делает воду безопасной для питья? – спрашиваю я, и Зейл кивает с улыбкой на губах.

– Никто еще не отравился нашей водой, – говорит она с гордостью в голосе. – Но даже в противном случае это не было бы проблемой.

Мой взгляд следует за ее рукой, когда она указывает на одно из зданий. Оно немного больше всех остальных построек, и через открытую дверь я вижу двух детей, сидящих на стульях: мальчика, которого вот-вот стошнит, и девочку с поцарапанным коленом. Перед ними стоят два человека, одетые в длинные туники. Должно быть, когда-то их одежда имела яркий оттенок опала, но с тех пор она износилась, став грязно-серой. Один человек кладет руку на колено девочки, а другой – на живот мальчика. Я практически задыхаюсь, увидев приглушенное оранжевое свечение вокруг их ладоней. Похоже, Феррик разделяет мои чувства.

– Это магия восстановления, – говорит он. – Они используют магию Сантоса.

Но все гораздо серьезнее: они используют разные виды магии.

Я спотыкаюсь, когда к моему горлу поднимается желчь, заставляя мир кружиться у меня перед глазами. Практика нескольких видов магии – это угроза, которой наша семья противостоит уже не одно поколение.

Я не пытаюсь скрыть свое удивление, судя по всему, Зейл этого ожидала.

– Помните, что мы не живем по законам Визидии, – произносит она яростным шепотом. – Твой отец забрал целителей с нашего острова, когда изгнал нас. Он бросил наших людей, обрекая их на страдания. Что еще нам оставалось делать?

– Но дело не только в Визидии! – мое горло так пересохло, что слова причиняют боль. – Слишком большая концентрация магии может оказаться смертельной. Использование разных видов магии – это…

– Необходимость, – заканчивает она. – Оглянись вокруг: разве мы выглядим больными? Мы практикуем разную магию в течение многих лет, с тех самых пор, как нас изгнали. Несмотря на правила, установленные в королевстве, с теми, кто использует больше одного вида магии, ничего не случилось. Это было необходимо для выживания, – я нервно заламываю пальцы, пока мой взгляд мечется от одного лица к другому. Теперь я замечаю магию там, где не видела ее прежде.

Руки, которые управляют водой, строят каменные здания, поддерживают огонь и лечат больных.

Я не могу поверить, что это может быть в порядке вещей: наш закон веками запрещал такую практику. Если опасность разных видов магии – это ложь, то как Монтара овладели магией души? Каким образом королю Като удалось создать Визидию?

Я не хочу в это верить, но когда маленькая девочка спрыгивает на землю со здоровым коленом, а на щеках мальчика вновь появляется румянец – отрицать слова Зейл становится невозможно.

Они могут управлять разной магией, и их улыбки вовсе не выглядят извращенными, когда они отправляют детей заниматься своими делами. Они не страдают от того, что в их телах сосредоточено слишком много волшебства. Их души не исчезают.

С ними все в порядке.

За нами пристально следят десятки глаз: одни с любопытством, а другие – с настороженностью. Они пытаются поймать взгляд Зейл, и она успокаивает их мягким кивком.

– Со мной все будет в порядке, – говорит она, и в ее ладони вспыхивает крошечное пламя. Она показывает, что готова сражаться с помощью магии, которой не должна обладать.

Я стараюсь больше не обращать внимания на разнообразное колдовство, используемое местными жителями, потому что иначе меня стошнит.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на лагере. Несмотря на то что в поселении довольно много людей, здесь царит удивительная тишина. И хотя группы поселенцев свободно взбираются на скалы с помощью магии Валуки, их движения и разговоры не громче нежной колыбельной. Даже дети не кричат, бегая по лагерю и играя в догонялки.

– Они отправляются на ту сторону горы, чтобы найти еду, – говорит Зейл, прежде чем кто-то из нас успевает задать вопрос, и гордо улыбается, заметив благоговение на наших лицах. – Мы прокляли землю, чтобы сбить с толку нежеланных гостей, и это единственный безопасный путь, который у нас есть, – что-то еще кроется в ее словах и прищуренных глазах, но она оставляет это невысказанным.

– Почему все говорят шепотом? – тонкие брови Ватеи опускаются к переносице. Я рада, что не только я нахожу это странным.

Зейл резко поднимает голову и смотрит ей прямо в глаза.

– Потому что если Кавен найдет наш лагерь – мы все будем мертвы.

Ватея опускает руки по бокам и нервно теребит в пальцах ткань своих брюк.

– Как вам удалось выживать все это время? В воде даже не осталось рыбы, откуда вы берете припасы? – спрашивает русалка, когда Зейл жестом приглашает нас войти в дверь небольшой постройки, которая, должно быть, является ее домом.

Внутри практически пусто: только маленький стол, подвесная кровать, сделанная из веревок и несколько безделушек. Она предлагает нам сесть на мягкий пол, покрытый гладкой белой березой. Ватея облокачивается на руки и откидывается назад, но Бастиан напряженно застыл, сосредоточившись на хозяйке дома.

– Это было трудно. У нас есть озеро, но оно начало высыхать, поэтому мы пытаемся собрать новые культуры на другой стороне горы, – говорит Зейл, тоже опускаясь на пол. – К сожалению, земля не хочет принимать новые семена. Я знаю, что это сулит нам большие неприятности, но, если наши поиски зайдут слишком далеко, нас могут схватить, – она смотрит на дверь, повесив плечи. – Моя мать была одной из лучших ученых Зудо. Она изучала растения и пыталась найти способ увеличить урожай. Именно она основала этот лагерь и проводила здесь большинство своих экспериментов. Кавен убил ее много лет назад, когда она пыталась привести в наш лагерь других жителей острова, – Зейл продолжает после минутной паузы. – Но деревья, созданные ею, растут здесь в изобилии. Они полностью восстанавливаются уже через несколько месяцев после вырубки, а их древесина легкая и податливая. Ее мечтой было использовать их для создания новых, более быстрых кораблей. И мы пытались делать то же самое.

Вспомнив о «Смертной Казни», я бросаю взгляд на Бастиана, но он неотрывно смотрит в одну точку перед собой. Несмотря на прохладу, по его коже стекает пот.

– Пытались? – спрашиваю я, с трудом отрываясь от его трясущихся рук и переводя взгляд на Зейл. Ее подбородок напряжен, а глаза прожигают меня насквозь.

– Король сжег наши корабли, – говорит она жестким, как гравий, голосом. Ее слова впиваются в мою кожу, словно иголки, и у меня перехватывает горло. – Он на долгие годы отрезал нас от остального мира. Только недавно Зудо удалось произвести достаточно деревьев для постройки кораблей, и именно с их помощью Кавену удалось расширить свое влияние. Но у нас процесс идет гораздо медленнее, потому что нам не хватает людей, – ее тон омрачается болью и усталостью.

Я вспоминаю все, что мне известно о Зудо. Они были изгнаны. Они напали на отца и ранили его в бою.

Но они были не просто изгнаны. Они были заперты на острове, их корабли сгорели, и они остались здесь с Кавеном. Все эти мучения, страх и сгоревшая земля – вина моего отца.

Никаких слов не будет достаточно, и все же, преодолевая ком, вставший в горле, я говорю Зейл, что мне очень жаль.

Часть меня хочет верить, что у отца были серьезные причины, чтобы так поступить. Но какие могут быть причины для того, чтобы запереть людей на их собственном острове?

– Через пару сезонов мы достроим первый корабль, – продолжает Зейл. – Мы посвятили этому много лет, так как у нас не так много рабочих рук и почти нет свободного времени. Но мы почти закончили.

– Кажется, ты не очень этому рада, – говорит Ватея.

– А ты бы радовалась, если бы тебе пришлось выбирать между твоей семьей и свободой? – с самого начала нашего знакомства от Зейл исходила аура силы и влияния, и только теперь, когда она сжимает ладони в кулаки, я замечаю, какие у нее маленькие руки. – Мы строим корабль на той стороне горы, чтобы его можно было спустить в воду, когда мы будем готовы попытаться сломать барьер. И хотя у нас есть специальные приспособления для скалолазания, я боюсь, что не все наши люди выдержат такое путешествие. Если мы уплывем – нам придется оставить некоторых здесь.

– А что насчет магии Курманы? – спрашиваю я, хотя даже предлагать такое – неправильно. Зейл грустно улыбается.

– Наш лагерь очень мал. У нас есть несколько людей, которые пытались ее практиковать, но левитация требует высокого навыка. Никому не удалось овладеть этим умением, и у нас просто не хватает времени. На это уйдут годы, которых у нас нет. Мы думали над тем, чтобы использовать магию земли и построить проход через горы, но нам пришлось бы делать это очень медленно, а иначе – шум было бы слышно издалека. Когда мы переберемся через гору, нам нужно будет попытаться быстро сломать барьер Кавена общими усилиями. Он заметит, если в нем появится пробоина, поэтому у нас не будет времени на промедления. Забираться по скале – вот единственный вариант.

Я медленно киваю, обдумывая ее слова. Я не могу этого допустить.

– Откуда у него такая власть над островом? – спрашивает Феррик. Мои ладони вспотели от волнения, и я вытираю их о штаны, пытаясь сосредоточиться на ответах Зейл.

– Кавен верит, что все должны иметь возможность изучать ту магию, какую им захочется, – объясняет она. – И он думает, что магия семьи Монтара – твоя магия души – должна широко практиковаться. Но он отказывается понимать, что некоторые довольны своей единственной магией. Не все люди хотят посвятить жизнь оттачиванию разных магических навыков.

– Сколько у него последователей? – Бастиан говорит так тихо, что его почти не слышно.

Зейл прищуривает глаза и снова изучает его лицо. Под ее скулами залегли тени, словно она кусает щеки изнутри, пытаясь решить его, как пазл.

Бастиан старается не смотреть ей в глаза.

– Не так много, как могло бы быть, особенно учитывая тот факт, что он пытается заставить людей изучать магию, с которой они не могут справиться, – наконец, отвечает она. – Но я бы предположила, что к нему присоединилась по крайней мере половина Зудо и Кероста. Не думаю, что он имеет какое-то серьезное влияние на других островах: может, только небольшую группу людей. Далеко не все виды магии убивают людей, которые пытаются их изучить. Только магия Ариды.

Феррик выглядит так, словно ему вдруг стало плохо.

– Что значит «магия Ариды»? Но ее невозможно изучить, – он поворачивается ко мне, ожидая увидеть на мое лице такое же удивление, но я полностью погружена в себя. – Ты об этом знала?

– Я тоже не хотела в это верить, – тихо говорю я. – Пока не увидела своими глазами.

Очевидно, мой ответ его не радует. Он облокачивается на руки и качает головой. Ватея, сидящая рядом с ним, внимательно ловит каждое слово черноволосой женщины.

– Это не похоже на настоящую магию Ариды, – поясняет Зейн. – Каким-то образом Кавен создал ее искаженную версию. Раньше он похищал людей и заставлял их изучать магию души. Теперь, когда у него есть последователи, он делится ею с ними. Но большинство из тех, кто пытается ею овладеть, быстро умирает в ужасных муках. Но те, кто выживает, становятся извращенными. Испорченными, как сам Кавен. Скорее всего, эта магия и превратила его в чудовище.

Хотя я уже знала об этом, ее слова заставляют меня содрогнуться. Бастиан низко опускает голову, пока Феррик беспокойно жует свою нижнюю губу. На лбу Ватеи собираются морщинки, и она напряженно смотрит на Зейл в ожидании новых откровений.

– Каждый должен иметь право пользоваться любой магией, – бесстрашно говорит Зейл. – В этом я согласна с Кавеном. Но пока король запрещает нам практиковать разную магию, Кавен заставляет это делать. Он уничтожил Зудо и теперь нацелился на другие острова. Совсем скоро он постучится в ворота королевского дворца, – женщина внимательно смотрит на меня, ожидая моей реакции, но я не чувствую злости. Только смятение.

Всю мою жизнь запрет множественной магии был основополагающим законом Визидии. Отец всегда говорил, что это необходимо для нашей защиты, и я беспрекословно верила ему. Именно по этой причине я приняла свою магию. По этой причине я прижала клинок к руке самого первого заключенного и с тех пор забрала еще множество жизней.

Я опускаю голову и закрываю глаза ладонями. Все это было ложью?

– Если мы пообещаем разобраться с Кавеном и восстановить этот остров – вы подумаете о том, чтобы снова присоединиться к Визидии?

Зейл поднимает сияющие глаза. Она не колеблется ни секунды и с кивком произносит:

– Безусловно.

Одно единственное слово звучит так, словно это единственная известная ей правда. Словно она шепчет его каждую ночь, как молитву.

– Нас не волнуют короли и политика. Все, чего мы хотим, – это шанс вернуть себе комфортную жизнь здесь или на другом острове. Мы больше не хотим находиться в постоянном страхе, волнуясь, что кто-то может похитить наших детей или заставить нас изучать магию, к которой мы не хотим иметь никакого отношения, – ее губы складываются в улыбку, и по моей груди разливается жар, подпитывающий дикое биение моего сердца.

– Вам не придется оставлять ваши семьи, – я быстро вскакиваю на ноги, и Бастиан с Ватеей без раздумий следуют за мной. Однако Феррик не спешит подниматься. Прищурившись, он рассматривает Зейл с напряженным выражением лица. – Где нам найти Кавена?

Зейл замирает, расправив плечи и выпрямив спину. Она смотрит на нас, сжав губы в тонкую линию. Ее глаза задерживаются на Бастиане, и на секунду мне кажется, что она откажется от нашей помощи. Что она позовет других и прикажет им избавиться от нас. Но она тоже встает с пола и говорит:

– Он за лесом. Но вы должны знать, что ночи на Зудо холодные и опасные. В такой одежде вы долго не продержитесь. Наша больничная палата пуста, и вы четверо можете остаться на ночь. Мы можем предложить совсем немного, но если вы собираетесь помочь нам – позвольте и нам оказать вам помощь.

Хотя Феррик выглядит обеспокоенным, а Бастиан не может смотреть Зейл в глаза – моя одежда все еще мокрая, а в волосах запутались склизкие водоросли. Никому не станет легче, если мы заблудимся в темноте или замерзнем в лесу.

Поэтому я принимаю предложение Зейл и следую за ней к выходу из дома.

Снаружи нас ждут несколько десятков человек, которые даже не пытаются скрыть, что подслушивали наш разговор. И хотя они не отводят от нас пристальных глаз, их головы едва заметно склоняются в безмолвной благодарности, когда мы проходим мимо.

Это совсем маленькая крупица доверия, и все же это доверие моего народа. Гордость обжигает мои щеки и ускоряет мои шаги. Я склоняю голову в ответ, прежде чем нас с Ватеей проводят в одно здание, а Феррика и Бастиана – в другое. Возможно, со стороны это кажется сущей ерундой, но я собираюсь использовать их доверие как броню и судьбу моего королевства как свою силу. Придет завтрашний день, и Кавен больше не будет угрозой, а я восстановлю это королевство.

Глава 27

Я надеялась, что ванна поможет мне чувствовать себя чище. Но когда мокрые пряди волос падают на мои руки, которые я держу перед собой, я вижу только кровь, которую мне уже никогда не отмыть.

Я начала учиться магии души еще в детстве: одни из моих ранних воспоминаний сформировались во время долгих ночей, проведенных в тюремных коридорах вместе с отцом. Тогда я верила каждому его слову: то, что мы делаем, необходимо для защиты королевства. Благополучие всей Визидии гораздо важнее, чем уничтожение одной испорченной души.

Я снова думаю о той ночи, когда я впервые помогла казнить человека. Много лет я не возвращалась к этим мыслям, но с тех пор, как я потерпела неудачу во время своего выступления, это воспоминание словно преследует меня. Закрыв глаза, я вижу пятилетнюю девочку, которая стоит в тюремной камере рядом со своим отцом. Я вспоминаю, как кровь женщины текла по моим пальцам, когда я прижимала лезвие к ее руке, и как в тот самый момент магия вцепилась в меня, словно призрачный зверь, немедленно укоренившийся в моей душе. После этого я мучалась несколько недель, борясь с магией и заставляя зверя сосуществовать с моей душой, а не поглощать ее.

Я думала, что все делаю правильно. Я терпела боль, стиснув зубы, чтобы моему королевству не пришлось страдать.

Но это была ложь. Все, что отец когда-либо говорил о магии и наших обязанностях, было ложью. И я верила каждому слову, потому что доверяла ему больше всех на свете. Он был не просто моим отцом. Он был моим вдохновением. Я хотела стать таким же правителем, как он: любимым и уважаемым среди народа.

Мой искаженный и ограниченный взгляд на мир только помогал ему кормить меня ложью.

Моя грудь вздымается от рваных вздохов, а по моим щекам катятся слезы. Я даже не пытаюсь их сдерживать.

Прямо за этой стеной кипит жизнь, наполненная множественной магией, и души этих людей совершенно целы. Их тела не истощены. С ними все в порядке.

Я вытираю слезу, и она скатывается с моих пальцев, но вместо прозрачной капли я вижу кровь первой женщины, которую я казнила, ползущую по моему пальцу, как змея.

Если ее смерть была нужна не для безопасности Визидии, то для чего?

Услышав, как скрипит моя дверь, я быстро вытираю глаза и тру ладони о штаны. Я ожидаю увидеть свежую и чистую Ватею, но вместо нее в комнату без стука вваливается Бастиан. Он смотрит на меня, и его лицо мрачнеет.

– Ты плачешь? – спрашивает он слегка невнятным голосом.

Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мои раскрасневшиеся глаза, и прижимаю дрожащие руки к своей койке.

– Боги, что ты делаешь? Убирайся! У нас нет времени на всякую ерунду.

– Это не ерунда, – когда я указываю на флягу в руках Бастиана, его лицо искажается от того, как сильно он нахмурил брови. – Это – жидкая храбрость. Вот, я принес тебе немного.

Я хочу снова закричать на него, но слова застревают у меня в горле, когда я вижу его налитые кровью глаза, так похожие на мои собственные. Я знаю, что это вовсе не из-за алкоголя.

Я медленно беру флягу у него из рук и откидываю крышку, вдыхая резкий и сладкий запах рома.

– Где ты это взял? – спрашиваю я, чувствуя, как мой рот горит даже от одного глотка, и возвращаю флягу Бастиану.

– Я пират, – с горечью отвечает он, практически выплевывая последнее слово. – У каждого пирата есть фляга.

Он делает глоток, и снова наступает моя очередь. В этот раз я пью гораздо смелее.

– Если ты пришел за тем, чтобы продолжить то, что мы начали в твоей каюте на корабле, – ты выбрал неподходящее время.

Бастиан морщит нос.

– Я здесь не для того, чтобы дурачиться. Просто есть кое-что… – его слова прерываются резким выдохом. Зажмурив глаза, Бастиан прижимает руку ко лбу. По его щекам стекают капли пота, и он морщится, стараясь набрать в легкие побольше воздуха.

Я бросаю флягу на койку, чтобы схватить его за плечи и помочь ему удержаться на ногах.

– Бастиан? Дыши! Что происходит?

Он замирает в моих руках и остается неподвижен еще какое-то время, пока его дыхание не приходит в норму, а мышцы не начинают расслабляться. Когда Бастиан снова поднимает голову, в его глазах блестят слезы, а голос дрожит.

– Меня не должно быть здесь. Я не должен был возвращаться.

Я помогаю ему выпрямиться и молча протягиваю флягу. Он осушает ее до дна, а затем достает из кармана еще одну.

– Храбрость, – говорит он. – И лекарство. Я слишком далеко от своего проклятья.

Мне жаль, что он испытывает такую боль, но я не позволяю ему пить из второй фляги, настойчиво опуская ее вниз.

– Завтра ты должен быть в трезвом уме, – я стараюсь говорить строго. – Я понимаю, что тебе больно, но ты должен с этим бороться. Осталась всего одна ночь.

Бастиан не спорит со мной. Его лицо искажается, и он роняет флягу мне в руки с отрывистым вдохом. Какое-то время он молчит, уставившись на дверь, словно хочет прожечь ее взглядом. Но затем его плечи понуро опускаются.

– Ты видела, как Зейл смотрела на меня? – он практически давится словами, закрывая лицо руками и тяжело выдыхая в свои ладони. – Звезды, она смотрела на меня так, будто я – это он! Как будто я сделал это с ними. Вот кем они меня видят, Амора. И я этого заслуживаю. Я заслуживаю боли. Я заслуживаю это чертово проклятье. Посмотри на меня! Я видел, как ты плачешь, и даже не спросил, в чем дело, – Бастиан смотрит на свои руки. – Мне невыносимо видеть, что тебе плохо.

Мне отчаянно хочется открыть вторую флягу и сделать глоток. Я хочу почувствовать, как ром обжигает горло, притупляя мою боль с каждым глотком. Но я сама сказала Бастиану: осталось потерпеть еще совсем немного.

– Я плачу, потому что осознала правду, – каждое мое слово пропитано горьким чувством вины. – Я ничем не лучше Кавена. Я забрала столько же жизней, если не больше.

– Не говори так, – усмешка Бастиана выглядит такой жестокой, что я вздрагиваю. – Кавен забирает жизни просто так. Он запер Зейл и ее людей на крошечном отрезке земли и заставил их искать пути к выживанию. Он заставил их принять магию, которую они не хотели, чтобы самому стать сильнее. Ты забирала жизни, Амора, но совсем не так, как он.

Я опускаю взгляд на свои руки, лежащие у меня на коленях, и сжимаю ладони в кулаки.

– Какая разница? Я убила их. Это был мой выбор.

– Ты думала, что защищаешь Визидию, – Бастиан берет мою руку и медленно кладет к себе на колено. – Ты не виновата, что тебе лгали.

Но я не хочу верить его словам. Как сказала Зейл: я – принцесса Визидии. Разве я могла не знать правды?

– А ты не виноват, что тебя прокляли, – говорю я, но, в отличие от меня, Бастиан не желает принимать доброту.

Он снова проводит рукой по лицу. Запускает пальцы в свои темные волосы, ерзает и вздыхает, пока оттягивать неизбежное становится просто невозможно.

– Я кое-что должен тебе сказать.

Я замираю. Его грудь больше не вздымается, и он смотрит на меня решительным взглядом. Я совершенно не готова к тому, что он собирается сказать.

– Я не был честен с тобой. Мне жаль, что я не рассказал об этом раньше, но я просто не знал, как это сделать, – Бастиан замолкает и облизывает губы, а затем прижимает свободную руку к своему бедру, словно никак не может заставить себя произнести нужные слова. – Ты должна знать, что Кавен – не просто какой-то малознакомый человек, который жил со мной на одном острове. Ты всегда хотела узнать как можно больше, но я просто не мог о нем говорить. Потому что он – мой брат, Амора, – его голос дрожит. – Потому что я знаю, что должен противостоять ему, но мне страшно. Он – моя ответственность. Моя кровь. Я должен был остановить его много лет назад, но вместо этого я убежал.

Напряжение в моей груди становится почти удушающим. Моя рука соскальзывает с его плеча.

– Ты знал правду о множественной магии? Ты знал, что все это ложь?

Он яростно трясет головой.

– Я не знал, клянусь. Кавен старше меня почти на десять лет. Я был еще ребенком, когда он начал учить всех магии души. Он утверждал, что множественная магия не опасна, но я отказался от обучения. Я… думал, что он лжет. Погибло слишком много людей. Теперь я понимаю, что они умирали только в том случае, если пытались овладеть магией Ариды.

Я закрываю лицо ладонями.

– И почему ты молчал? У тебя был шанс выложить всю правду, когда ты рассказал мне о твоей связи со «Смертной Казнью».

Он сжимается всем телом, пытаясь втянуть голову в плечи.

– Я – пират, – он говорит так тихо, словно его слова – опасное проклятье. – Всю свою жизнь я играл эту роль, чтобы выжить. И чем дольше это продолжалось – тем более размытыми становились границы между вымыслом и реальностью. Я перестал понимать, кто же я на самом деле. В моей жизни никогда не было человека, о котором я бы заботился так же, как о тебе, и, наверное… я все еще привыкаю к этому чувству. Если бы я сказал тебе правду – ты могла бы меня возненавидеть. Из-за того что сделал Кавен, – Бастиан обводит рукой мое временное пристанище, словно это может послужить ответом.

– Эти люди боятся даже разговаривать в полный голос, – продолжает он. – Дети не могут кричать и играть в свои игры. Они боятся, что мой брат убьет их. Я не хотел, чтобы ты об этом узнала, потому что…

– Потому что ты нуждался во мне, – заканчиваю я, вырывая свою ладонь из его пальцев. – Ты меня использовал.

Он отводит взгляд, но не отрицает этого.

– Только поначалу. Да, мне нужна была твоя магия, но тогда на корабле я сказал тебе правду. Я хотел, чтобы ты осталась. Меня никогда не заботили другие люди, но в какой-то момент я понял, что жизнь без тебя уже не будет прежней. Я боялся рассказать правду, потому что не хотел потерять тебя. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было эгоистично с моей стороны, и я прошу прощения, – он запускает пальцы в свои темные волосы. – Я решил рассказать тебе обо всем сейчас, чтобы у тебя осталось время сделать выбор.

– Какой выбор? – эхом повторяю я, не в силах скрыть обиду, звучащую в моем голосе.

– Если ты захочешь уйти – я пойму, – он сжимает пальцы. – Я могу сразиться с Кавеном в одиночку, как мне и следовало сделать еще много лет назад.

Я ощетиниваюсь в ответ. Что он о себе возомнил? Независимо от того, во что я верила всю свою жизнь, одна истина осталась неизменной: я был рождена для того, чтобы защищать Визидию.

Я вспоминаю взгляд Зейл, когда я поклялась помочь ей. Я помню тепло, разлившееся в моей груди, когда местные жители склонили головы, чтобы выразить свою благодарность.

И теперь я понимаю, что даже если моя магия была ложью – с ее помощью я все еще могу исполнить свое предназначение. Я сделаю все возможное, чтобы защитить и восстановить Визидию.

– Я никогда не откажусь от этой борьбы – говорю я, вкладывая в эти слова всю свою решимость. – Но он твой брат. Ты готов его убить? Если он откажется отступить – у нас не останется выбора.

– Человек, с которым нам предстоит встретиться, больше не мой брат, – в глазах Бастиана застыла печаль. – Он разрушил жизни огромного количества людей. Я смогу встретиться с ним лицом к лицу, но я боюсь смотреть в глаза своим людям.

Эти слова достигают моего сердца, потому что сейчас, когда я смотрю на обмякшего и сломленного Бастиана, едва держащегося на ногах, я понимаю его лучше, чем когда-либо. Я осторожно беру его за подбородок, наклоняя голову так, чтобы наши глаза встретились.

– Поверь, я прекрасно тебя понимаю, и мне тоже страшно. Посмотри, как Визидия зачахла под властью моего отца. Я понимаю, что тебе стыдно за свою семью, но ты – не твой брат, а я – не мой отец. Ты ведь это понимаешь? – когда я произношу эти слова вслух, с моих плеч падает невидимая тяжесть.

Еще не поздно все изменить. Мы не виноваты в ошибках, совершенных нашими родными, но у нас все еще есть возможность изменить Визидию к лучшему.

– Но ведь от тебя скрывали правду, – шепчет Бастиан. – Король держал тебя взаперти на Ариде. А я знал о планах Кавена все эти годы и ничего с этим не сделал.

– Но теперь мы здесь. Ты здесь. Люди за этими стенами, – я указываю на дверь, но ни на секунду не отвожу взгляда от Бастиана. – Рассчитывают на нас. Не смей говорить, что ты или я не должны быть здесь. Мы оба находимся там, где обязаны быть.

– Я должен был сразу рассказать тебе правду, – он закрывает глаза, и я отпускаю его подбородок.

– Должен был, – эхом повторяю я.

Я пытаюсь обдумать услышанное, чувствуя, как внутри меня разливается жар. Бастиан должен был сказать мне правду, ведь мы обещали друг другу, что больше не будем ничего скрывать. Но я понимаю, почему он не мог этого сделать. Увидев, в каком состоянии находится Зудо, я понимаю его отчаяние и страх. Разве на его месте я поступила бы иначе? Даже сейчас, смотря правде в глаза, я все еще хочу верить, что отец никогда не стал бы сидеть сложа руки, пока его королевство медленно умирает. Что он запер меня на Ариде для моей же безопасности, а не для того, чтобы скрыть свои ошибки. Я хочу верить, что в любую минуту он бросится спасать Визидию и докажет, что все это было одним большим недоразумением.

Скорее всего, Бастиан хотел того же. Люди, которым нам нужно противостоять и которые способны причинить нам наибольшую боль, – наша собственная кровь. Убегая с Зудо, Бастиан верил, что его брат остановится. Что в конце концов они придут к взаимопониманию.

Но даже наши кумиры, которых мы любим и которым безоговорочно доверяем, могут нас подвести. Пришло время смириться с этим и принять реальность такой, какая она есть.

– Я прощаю тебя – говорю я, позволяя словам на мгновение задержатся у меня на языке, чтобы убедиться в собственной искренности. – Но только если завтра ты будешь сражаться на моей стороне. Я буду рядом, когда ты встретишься с Кавеном, и поддержишь меня, когда я встречусь с королем. Страх – это часть жизни. Важно лишь то, решимся ли мы его побороть. Так что подумай о людях, которые рассчитывают на нас. У нас есть шанс все исправить.

Я вижу, что он обдумывает серьезность моих слов: его губы сжимаются в тонкую линию, а голова опускается вниз.

– Я буду рядом с тобой, – тихо говорит он.

– Тогда завтра утром мы пройдем через лес и найдем Кавена. Наша кровь не определяет того, кто мы есть. Единственное, что имеет значение, – наше желание помочь другим, – эти слова вселяют в меня мужество, и я цепляюсь за него изо всех сил, чтобы выбраться из состояния глубокого отчаяния, в котором я тонула всего несколько мгновений назад.

– Я не заслуживаю твоего прощения, – говорит он. – Как и прощения моих людей.

– Нет, заслуживаешь, – боль в его глазах отражает мою собственную. – Если я не могу простить тебя за одну единственную ошибку, то как же я могу ожидать, что Визидия простит род Монтара за целые столетия лжи? Прими мое прощение и знай, что с этого момента мы действительно одна команда. Я понимаю тебя, Бастиан. Я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой.

Я прижимаюсь к нему губами, и поначалу поцелуй кажется нежным. Но когда по его щекам начинают катиться слезы, эта нежность уступает место чему-то грубому, страстному и почти отчаянному.

Когда Бастиан запускает пальцы в мои волосы, его прикосновение отдается электричеством во всем моем теле. Я вздрагиваю каждый раз, когда его большой палец гладит мою шею.

Упав на койку, я сжимаю рубашку Бастиана и притягиваю его к себе. На вкус его губы сладкие, как ром, и я наслаждаюсь этим ощущением, кивая в знак согласия, когда его пальцы замирают на краю моей туники. Когда его карие глаза встречаются с моими, все тело словно воспламеняется изнутри.

Теплые и грубые руки Бастиана скользят под моей одеждой, блуждая по коже моего живота, исследуя изгибы моих бедер.

Мои ресницы трепещут, и я закрываю глаза, когда его губы касаются моей шеи. Он чередует нежные поцелуи и легкие укусы. Прижав Бастиана к себе, одной рукой я обнимаю его за спину, а другой крепко сжимаю его каштановые волосы.

Я хочу этого.

Я хочу его.

В моем животе разгорается жар, который подталкивает меня вперед, направляя мои пальцы к пуговицам его рубашки. Он не жалуется, пока я неуклюже расстегиваю их дрожащими руками. Как только рубашка оказывается на полу, Бастиан скользит вниз, и его губы оказываются на моем животе. Мне приходится ухватиться за койку, чтобы не упасть, пока он спускается все ниже и ниже, пока его зубы не начинают покусывать кожу моих бедер.

Его пальцы скользят под пояс моих штанов, и я напрягаюсь, даже не осознавая, что все это время я почти не дышала.

Бастиан сразу же замирает, переводя на меня теплый взгляд, и снова наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня в губы. Привкус рома заставляет меня вернуться в реальность. Тяжело дыша, я быстро отстраняюсь от него. Мое тело слишком остро ощущает его присутствие: каждый дюйм моей кожи, к которому он прикасается, горит желанием.

– Ты в порядке? – настойчиво спрашивает Бастиан, заправляя выбившийся локон мне за ухо. – Мы не обязаны этого делать, Амора. Мы можем остановиться.

– Я не хочу останавливаться, – я ловлю его руку и подношу ее к своим губам, целуя его ладонь. Его пальцы. Его костяшки. – Но придется. Ты пьян, Бастиан.

– Всего несколько глотков, – возражает он, отводя руку, чтобы снова поцеловать мою шею. – Я в порядке.

Несмотря на то, как сильно мне этого хочется, я останавливаю его, положив ладонь ему на грудь.

– У нас еще будет шанс сделать это, – спокойно говорю я. – Надеюсь, даже не один. Но сейчас не лучшее время.

Бастиан открывает рот, словно хочет что-то сказать, но тут же закрывает его с тихим вздохом. Он отстраняется от меня, опускаясь на колени возле койки. Я сразу же начинаю скучать по его приятной тяжести на моем теле. Мне становится слишком легко. Слишком холодно.

Я медленно опускаю ладонь ему на бедро, и он с улыбкой сжимает ее в своих пальцах.

– Мне бы не удалось зайти так далеко без тебя, – он нежно сжимает мою руку. – Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я благодарен судьбе за то, что она подарила мне тебя. Увидимся утром.

– Ты – пират, Бастиан Баргас, – когда он слышит это имя, уголки его губ ползут вверх, и я улыбаюсь в ответ. – Ты бы обязательно нашел какой-нибудь способ.

Он высвобождает пальцы и нежно обнимает меня. Это длится всего лишь мгновение, прежде чем он отстраняется. Бастиан не оборачивается, пока его рука не оказывается на дверной ручке.

– Моя настоящая фамилия – Альтаир. Бастиан Альтаир, – он смеется тихо и нежно. – Звезды, я уже сто лет не произносил этого имени. Какое… приятное ощущение.

Когда за ним закрывается дверь, я улыбаюсь и растягиваюсь на своей койке.

Глава 28

Только Зэйл провожает нас, когда мы ускользаем из лагеря рано утром и пробираемся вглубь леса, пока над островом встает солнце.

Из-за утреннего тумана, пришедшего с моря, белые березы покрылись каплями росы. Чем дальше мы заходим – тем больше лес старается поглотить нас. Разросшиеся корни хватают меня за ноги, оставляя синяки и порезы на лодыжках и пытаясь утянуть меня под землю. Почва покрыта сажей, от которой мои сапоги покрываются черным налетом.

Мое оружие здесь не поможет. Его яд слишком силен, чтобы тратить его на непослушные деревья. Легкий ветерок шевелит ветви, и они шелестят так насмешливо, словно подтрунивают надо мной.

– Я пытаюсь тебе помочь, – ворчу я на остров, спотыкаясь о высохшую ежевику и сломанные ветки. Деревья здесь такие же белые, как в лагере Зейл, только гораздо тоньше и слабее.

Ватея осторожно движется позади, повторяя мои движения, чтобы не упасть, в то время как Феррик морщится и брюзжит, отбрасывая острые ветки.

– Феррик, Амора, подождите…

Я поворачиваюсь вслед за голосом Ватеи и поскальзываюсь на саже, в последний момент ухватившись за березовый пень.

Прямо передо мной из-за дерева высовывается маленький черный лис. Это первый признак жизни, который я вижу на этой стороне острова с тех пор, как мы вошли в лес. Я наблюдаю за тем, как существо медленно выходит из-за тонкого дерева, и его любопытные золотистые глаза не отрываются от моих. Тени веером расходятся вокруг его лап и обволакивают маленькое животное. Заметив это, я делаю шаг назад, и у меня перехватывает дыхание.

– Бастиан? – спрашиваю я, осмеливаясь отвести взгляд и посмотреть через плечо. – Ватея?

Но там никого нет.

Я отшатываюсь назад, когда пространство вокруг меня растягивается все дальше в темноту, увлекая меня за собой. Деревья оказываются по меньшей мере в миле от того места, где я теперь нахожусь. Среди них появляются и исчезают фигуры, выкрикивающие мое имя.

Но их голоса – это искаженное эхо, от которого волосы на моем затылке встают дыбом, а дыхание становится быстрым и отрывистым.

– Аморааа… – это одновременно и шепот и крик. – Аморааа?

Я поворачиваюсь так, чтобы оказаться на коленях, и пытаюсь заставить свое трясущееся тело подняться на ноги. Но в тот момент, когда я снова встаю, мне хочется, чтобы корни белых деревьев все-таки утащили меня под землю.

Огромный лис нависает надо мной, стоя на задних лапах. У него заостренная узкая морда, а черные уши торчат из-под капюшона сапфировой накидки. Его золотистые глаза блуждают по моему телу, и когда они снова останавливаются на моем лице, животное обнажает ряд заостренных клыков.

– Ты заблудилась? – спрашивает лис, и его зловонное дыхание обжигает мне щеки. – Почему бы мне не помочь тебе найти дорогу?

Он подпрыгивает в воздух, и, хотя каждая часть моего сознания кричит, что я должна двигаться, я лишь наблюдаю, как лис извивается всем своим телом. Его рот растягивается все шире. Шире. Шире.

И он поглощает меня целиком.

Темнота превращается в ослепительный белый свет, и я вскакиваю на ноги, отчаянно хватая ртом воздух.

Меня больше не окружают деревья: здесь нет ничего, кроме прекрасного алого песка Ариды и фигуры, ожидающей меня на берегу.

Хотя он стоит спиной, я узнаю отца по его короне: черепу легендарного угря Валу́ны с рядами острых зубов, тянущихся над его лбом и вокруг челюсти, в то время как позвоночник, инкрустированный драгоценными камнями, скользит вниз по его спине.

– Отец? – я пытаюсь заговорить, но слова обжигают мне горло и песок заполняет мои легкие. Он сыпется у меня из носа. Из глаз. Я падаю на колени, беззвучно умоляя отца повернуться ко мне.

Посмотри на меня. Пожалуйста. Ты должен мне помочь.

Мир плывет перед глазами. Я хватаюсь за свой язык, думая, что смогу самостоятельно избавиться от песка. Но я не могу контролировать свою руку. Она мелькает в поле моего зрения сначала рядом со мной, а затем у моего горла. Снова на языке.

Я пытаюсь закричать, и, хотя из моего рта не вырывается ни звука, отец медленно поворачивается ко мне.

Только у моего отца нет ни золотых глаз, ни ряда острых, окровавленных зубов.

Лис надел его корону. Его плащ. Он улыбается мне, сверкая глазами, и продолжает идти вперед, увеличиваясь вдвое с каждым шагом.

Он замирает только тогда, когда что-то ударяет меня по лицу. Лис резко поворачивает острую морду в сторону и рычит.

Я не вижу ничего, что могло бы меня ударить, и все же меня отбрасывает назад. Лис хнычет и съеживается до половины своего прежнего размера.

Амора!

Песок больше не жжет мне глаза. Он освобождает мое горло, и я снова могу дышать.

Лис смотрит на меня своими огромными глазами.

– Я не смогу тебе помочь, если ты мне не позволишь, – шепчет он, пытаясь подползти ближе. Но я наконец-то снова чувствую свои ноги и пытаюсь отползти назад, утопая в красном песке.

Сосредоточься, Амора! Тебе нужно сосредоточиться!

Крепко зажмуриваюсь и вижу очертания Бастиана и Феррика, стоящих надо мной.

Когда я снова открываю глаза, передо мной стоит лис, и я чувствую на своем лице жар, идущий из его разинутой пасти.

Сосредоточься!

Я упираюсь кулаками в песок, делаю глубокий вдох и закрываю глаза, когда лис снова бросается на меня.

Мир вращается и снова обретает четкость, когда вокруг меня вырастают тысячи берез. Я отчаянно хватаю ртом воздух, чувствуя, как сотрясается мое тело. Деревья тянутся невероятно высоко, закрывая небо своими тонкими, но густыми ветвями. Это все, что я вижу перед глазами, пока чьи-то руки осторожно гладят мой лоб.

– Она в порядке? – я узнаю отчаянный голос Феррика.

Он где-то рядом со мной.

– С ней все будет хорошо, – голос Бастиана звучит совсем близко. – Звезды, принцесса. На тебя будто наложили проклятье.

Я сглатываю, и мое сердцебиение замедляется благодаря нежным пальцам, которые успокаивающе расчесывают мои волосы. Когда мне удается сосредоточиться и откинуть голову назад, Ватея хмуро смотрит на меня сверху вниз.

– Прости, – говорит она. – Здесь полно ловушек. Я вовремя остановила Феррика, но не успела добраться до тебя, – она помогает мне подняться на ноги, пока Бастиан и Феррик стоят передо мной, протянув руки, готовые помочь.

– Ненавижу этот лес, – рычу я, и, кажется, мой боевой настрой успокаивает моих спутников. Со лба Феррика исчезают беспокойные морщинки, и, хотя по лицу Бастиана течет пот, он стоит немного увереннее, чем еще мгновение назад.

– Ты тоже попал в ловушку? – спрашиваю я, когда он вытирает пот со лба. – Ты выглядишь так, словно вот-вот упадешь.

– Нет, я просто устал. – Бастиану не нужно объяснять, что его плохое самочувствие связано с тем, как далеко мы ушли от «Смертной Казни». Он оттягивает край рубашки, обмахивая себя рукой. И даже сейчас, когда опасность дышит нам в затылок, по моему телу разливается жар, и я изо всех сил стараюсь отвести взгляд, вспоминая ощущение его кожи под моими пальцами. – Что ты видела?

Я вспоминаю лиса, который навис надо мной в короне и плаще моего отца, и вздрагиваю.

– Лиса, – только и говорю я, не желая обсуждать подробности.

Лицо Бастиана немного расслабляется, и он кивает в ответ.

– Лисы – обманщики. Похоже, это очень сложное проклятие, созданное таким образом, чтобы паразитировать на самых больших страхах жертвы. Честно говоря, я удивлен, что ты смогла избавиться от этих чар. Тем более так быстро… – затихнув на полуслове, он искоса смотрит на меня.

В отличие от Бастиана, меня гораздо больше волнует проклятое видение: отец – переодетый монстр. Я с трудом сглатываю.

По мере того как мы углубляемся в лес, перед нами возникает горстка крошечных домиков, окруженных высохшими деревьями. Хотя это место выглядит заброшенным, из костровой ямы поднимается дым. Огонь уже потушен, но угли все еще тлеют.

Думаю, когда-то эта земля была прекрасна. Она располагается у подножия горы, а приглушенный шум соседнего водопада создает спокойную атмосферу. Небольшие здания похожи на те, что стоят на берегу: белые и гладкие, с большими стеклянными окнами.

Половина из них сгорела дотла, а остальные лежат в руинах с разбитыми окнами и облупившимся гниющими стенами. Я делаю шаг к одному из них, и краем глаза замечаю какое-то движение.

– Кто-нибудь из вас это видел? – шепчу я, понизив голос. Хотя никто из моих спутников не отвечает – они ни о чем меня не спрашивают. Бастиан обводит местность внимательным взглядом, и я начинаю сомневаться в себе, думая, что все еще вижу галлюцинации, когда еще одно резкое движение мелькает за деревьями.

Бастиан вздрагивает: на этот раз он тоже это видел. Он хватает меня за рубашку и притягивает к себе, когда что-то раскаленное и острое со свистом проносится мимо моего уха. Оно шипит, пролетая мимо, и врезается в один из домов позади нас, застряв в деревянной стене.

Это нож. Липкая, густая жидкость обволакивает лезвие и стекает по дереву.

Яд.

Ватея хватает свой стальной кинжал ловкими пальцами, и я делаю то же самое, вытаскивая свой новый клинок – Рукан. Имя, навеянное медузой, чей яд вызывает самую страшную боль, какую только может испытать человек.

Перед нами возникают пять фигур, некоторые из которых спрыгивают с крыш, в то время как другие окружают нас с обеих сторон. Каждое их движение продумано наперед, а тела обтянуты мускулами. В руках они держат опасное оружие: ножи, мечи и кинжалы, сделанные из костей.

Я держу свой ядовитый клинок наготове.

Одна из девушек, гибкая блондинка с костяным кинжалом в руке, окидывает меня голодным взглядом.

Я предупреждающе поднимаю кинжал, и она переводит взгляд на него, изучая странный голубой оттенок клинка. На ее месте я бы не захотела связываться с неизвестным мне оружием. Если она умна, то отступит назад.

Но она этого не делает.

Я бросаю взгляд на Феррика, пока группа незнакомцев окружает нас со всех сторон. Они с Ватеей стоят спина к спине: он с рапирой, а она с кинжалом.

– Мы хотим поговорить с Кавеном, – говорит Ватея. – Пропустите нас.

Ее слова встречают презрительными насмешками. Ватея находится за пределами своей стихии с обычным кинжалом вместо песни, и это видно невооруженным взглядом.

– Пропустить вас? – со смехом говорит один из мужчин. Ему едва исполнилось двадцать, и все же в его голосе слышится хрипотца. – После того что король Визидии сделал с нашим островом? Ни за что.

– Мы хотим помочь восстановить связь Зудо с королевством, – говорю я, не отводя глаз от девушки, сжимающей свой клинок. – Но для этого вам придется нам помочь.

Руки светловолосой девушки подрагивают. Я обволакиваю себя магией и сразу же вижу в ее душе яростную жажду мести. Чувствуя опасность, она встает в боевую стойку и готовится к прыжку.

– Нам не нужна твоя помощь, – решительно рычит она. Ее спутники высоко поднимают подбородки в знак согласия.

– Бросайте оружие и уходите. А мы проверим, найдется ли у Кавена время поболтать, – она лжет. Я чувствую, что в этот самый момент, незнакомка решает меня убить. Ее душа трескается по краям, приобретая глубокий грязно-красный цвет засохшей крови. В моем сознании мелькает воспоминание о том, как кровь моего первого убитого стекала по моим пальцам. Как чудовище внутри меня рвалось на волю. Я колеблюсь.

Возможно, я стала чудовищем, когда убила ее. Возможно, я стала чудовищем, когда убила их всех. Но я была готова на все, чтобы защитить Визидию. И я больше не буду об этом жалеть.

Возможно, чудовище – это именно то, что нужно этому королевству.

Эта девушка приняла решение, и я не буду ждать, пока она нанесет первый удар.

Крепко сжимая Рукан, я делаю выпад вперед и вонзаю свой клинок ей в живот. Ее глаза широко распахиваются, и она покачивается на ногах, пока кровь вытекает из раны, окрашивая рубашку в красный цвет. Это смертельная рана – с ядом или без. Ее зеленые глаза стекленеют, и она начинает захлебываться кровью, стекающей по ее подбородку. Мгновение спустя она падает на землю, корчась в судорогах.

Остальные четверо ошеломленно наблюдают за происходящим. Я поднимаю с земли костяной кинжал и вытираю его о штаны. Это не то, чего я хотела, но у меня перед глазами стоят лица людей, которых я поклялась защитить, и я намерена выполнить обещание.

Совсем молодой парнишка подбегает к светловолосой девушке и падает на колени. Его тело изгибается, как будто из него выбили весь воздух. Кровь покрывает его загорелые руки, когда он прижимает ладони к ее груди, пытаясь остановить кровотечение.

Я бы хотела, чтобы все было иначе, но они ясно дали понять, что никогда не будут на нашей стороне. Я подавляю свое сочувствие: если победа над ними приблизит меня к восстановлению баланса в Визидии хотя бы на один шаг – я ни за что не проиграю.

Он прижимает к ней трясущиеся руки, но это бесполезно. Она уже мертва.

– Амора, – приглушенно рычит Бастиан, отступая назад. – Нам нужно уходить.

Но это уже невозможно. Двое других парней и оставшаяся женщина вскинули свои клинки и бросились в атаку.

С оружием в обеих руках и их смертью в моей сумке – я готова к бою.

Я снова наношу удар Руканом, чувствуя сопротивление на кончике моего кинжала, когда он задевает плоть и проникает под кожу. Раздается хриплый и яростный мужской крик. Он спотыкается, схватившись за руку. Мне не следует упускать из вида его товарищей, но я застыла, глядя, как тонкие синие линии расползаются под кожей мужчины.

Яд действует.

Годы фехтования не прошли для Феррика даром: он ловко вскидывает свою рапиру, чтобы парировать приближающийся удар. Хотя меч его противника тяжелее и опаснее, на стороне Феррика ловкость и скорость. Он отдергивает свой клинок и с силой вонзает лезвие в грудь противника. Мужчина падает на спину, хватаясь за испачканную кровью рубашку. Это не смертельная рана, но очень болезненная.

Мой собственный противник превратился в сплошные линии и углы, острые от ярости. Его рука, сжимающая меч, дрожит, а другая истекает кровью. Моя магия практически кричит, чтобы ее использовали, и я больше не хочу ее подавлять. Одна капля его крови – это все, что мне нужно.

Угли в костровой яме остывают, но я надеюсь, что они все еще могут гореть.

Я застаю своего противника врасплох, опускаясь на корточки и проводя костяным кинжалом по луже крови, образовавшейся у его ног. Его движения медленные и неуверенные. Если он хочет выжить – ему нужно поторопиться и перевязать руку. И все же он не двигается. Глаза мужчины опускаются к костяному лезвию, а затем к земле, где лежит его мертвая владелица. Он с рычанием бросается на меня.

Я с силой ударяюсь о землю. В мое плечо вонзается зазубренный камень, и всю руку охватывает острая боль. Я ненавижу свой крик, но боль застает меня врасплох.

– Амора! Вставай! – задыхаясь, кричит Ватея. Противник бьет ее по щеке рукояткой своего оружия. Но Ватея не кричит, а рычит, оскалив острые зубы. Прижатая к земле, я понимаю, что она не может мне помочь. Никто не может.

– Ты убила ее! – у него кислое дыхание, и он воняет кровью. С каждой секундой его кожа принимает все более пепельный оттенок, и, хотя ему сложно держать глаза открытыми, его рука с кинжалом больше не дрожит. Мужчина поднимает клинок над головой и направляет острие на мою грудь.

Он слишком массивный и тяжелый, чтобы сбить его с ног, но я не могу позволить себе проиграть.

Живым из этого сражения выйдет только один из нас, и я отказываюсь умирать на этом острове.

Я изо всех сил дергаю бедрами, пытаясь еще больше вывести его из равновесия. Он наклоняется влево, и я использую этот толчок, чтобы подтянуться вперед и вонзить оба моих клинка ему в ногу.

Он не кричит. Вместо этого мужчина начинает давиться рыданиями, и этот звук выбивает меня из колеи. Оружие падает из его рук, и я торопливо поднимаюсь на ноги.

Моя магия бьется и терзается, когда звук его боли проникает в мои воспоминания. Я уверена, что теперь он навсегда останется в моей памяти и будет поджидать меня, когда я закрою глаза сегодня вечером. Но есть одна вещь, которую я очень хорошо уяснила после своего выступления в Ариде: я не могу отвлекаться во время использования своей магии.

Яд и потеря крови сделали моего противника бесполезным, а Феррик, Бастиан и Ватея сдерживают остальных. Сначала я бегу к Бастиану. На его груди и плечах видны порезы, но все эти раны не глубокие. Когда я прохожу мимо, он вкладывает что-то в мою ладонь: это целая пригоршня волос. Я сжимаю ее в кулаке, приветствуя магию, которая пробуждается к жизни, согревая меня изнутри.

Человек, с которым сражается Бастиан, настороженно наблюдает за тем, как я пробираюсь к костру. Бастиан использует заминку противника, сбивая его с ног и наваливаясь сверху.

– Даю тебе последний шанс спасти свою жизнь. Где Кавен? – Бастиан прижимает кончик своего клинка к толстой шее парня, но тот лишь сплевывает на землю сгусток крови.

– Ты и в правду думаешь, что можешь меня напугать?

Бастиан вдавливает свой клинок еще глубже.

– Я – нет, но вот она может, – он указывает на меня. Я стою в нескольких сантиметрах от него, прямо на краю огненной ямы.

Юноша с толстой шеей смотрит на меня, а потом переводит взгляд на волосы в моих руках. От осознания происходящего его глаза удивленно расширяются.

– Не может быть. Это просто невозможно.

– О, еще как возможно, – я открываю свою сумку и достаю оттуда несколько зубов. Обернув их волосами, я подношу сверток к раскаленным углям. По лицу юноши начинают стекать крупные капли пота.

Остальные замирают, сбитые с толку этой странной картиной.

Феррик использует эту возможность, чтобы вонзить свой клинок в ногу противника и уложить его на лопатки, пока Ватея бросается на девушку, хватая ее за темные волосы. Она взмахивает кинжалом, срезая половину волос с одной стороны. Русалка быстро отступает ко мне и протягивает отрезанные локоны со злобной усмешкой. Я беру волосы просто на всякий случай.

– Я – Амора Монтара, – объявляю я, когда угли начинают жечь тыльную сторону моей ладони. – Я родом с Ариды. Я – принцесса Визидии и будущий Верховный Анимант. Вы можете сразиться со мной или отступить: я все равно верну этот остров в состав королевства.

Я не думаю о мертвой девушке, лежащей на земле, или о том, как закричал белокурый мальчишка, когда я нанесла ей последний удар. Я вообще ни о чем не думаю. Полностью контролируя себя, я раскрываю ладонь и позволяю горсти зубов, обмотанных волосами мужчины, упасть в тлеющие угли.

Человек, зажатый под Бастианом, запрокидывает голову и воет от боли. Он сгибается пополам и хватает себя за лицо, царапая рот в попытке вырвать свои пылающие зубы. Угли все еще достаточно горячи, но так как в яме нет огня, зубы обгорают очень медленно.

– Это магия души, – говорю я, когда он начинает трястись и яростно брызгать слюной. Рот мужчины кровоточит от того, как отчаянно он царапает свое лицо ногтями. Крови более чем достаточно, чтобы я покончила с ним раз и навсегда, но он слишком занят зубами, которые медленно обжигают его десны, и пока не представляет серьезной угрозы.

Теперь остался только один противник – девушка, чьи волосы я зажала в кулаке. Она смотрит на кричащего мужчину округлившимися, испуганными глазами.

– И это только малая часть моих способностей, – предупреждаю я, глядя на нее. – Я могу расплавить твои кости, уничтожить твои пальцы один за другим, вырвать твои зубы, твои глаза, твой язык. Я – настоящее чудовище, и, если ты встанешь у меня на пути – я тебя уничтожу, – я уверена в каждом слове, слетающем с моих губ, и она это знает. – Я спрошу только один раз: где Кавен?

Она открывает рот, чтобы заговорить, но так и не успевает ответить. За деревьями слышится шорох, и ветки тихо хрустят под чьими-то шагами.

Бастиан крепче сжимает свой меч. Его плечи напрягаются, когда из чащи выходит незнакомец. У меня перехватывает дыхание. Где-то в стороне Ватея и Феррик резко и удивленно вздыхают.

Всем ясно, кто этот человек, потому что он выглядит так же, как его младший брат. Но если кожу Бастиана поцеловало солнце – Кавен был взращен лунным светом.

Он именно такой, как я ожидала, и все же совсем иной. Кавен похож на Бастиана лицом, но он гораздо выше и более гибкий, в то время как Бастиан крепче и крупнее в плечах. Он не похож на авантюриста, и у него нет напряженных мышц, которые дают Бастиану преимущество в бою на мечах. Его подбородок гордо поднят вверх, и, если бы я не знала, кто стоит передо мной, – могла бы принять его за дворянина. Один лишь его вид внушает страх.

Седые пряди опускаются от корней и покрывают пылью его иссиня-черные волосы, а скулы, выделяющиеся на его худом лице, достаточно острые, чтобы резать стекло. Но только после того, как он смотрит мне в глаза, я напрягаюсь, чувствуя, как его холодный взгляд пробирает меня до самых костей. Я практически вижу, как в его металлически-серых глазах крутятся шестеренки: в бою Кавен не станет полагаться на мечи и кинжалы. Его оружие – это разум.

Он запускает тонкие пальцы в свои темные волосы, и на его запястье колышутся десятки плотных кожаных браслетов, покрытых темно-бордовыми пятнами. Я помню, что сказал Бастиан: таким образом Кавен хранит кровь тех, кого он проклял. В них он хранит не только свою силу, но и проклятие Бастиана.

Шанс разорвать связь Бастиана со «Смертной Казнью» и восстановить его магию находится прямо передо мной, в пределах досягаемости. Искушает нас. По моему телу растекается холод, и я чувствую, как немеют кончики моих пальцев.

– Четверо незваных гостей, – говорит Кавен удивительно спокойным голосом, – и вы не смогли с ними справиться?

Ледяного присутствия Кавена достаточно, чтобы мужчина, придавленный Бастианом перестал кричать, а темноволосая девушка упала на колени в поклоне, несмотря на угрозу с моей стороны. Как только она отвлекается, Бастиан ударяет ее по затылку рукояткой меча. Девушка вскрикивает и падет лицом вперед, теряя сознание.

Бастиан не теряет ни секунды. Он ловко огибает меня сзади и приставляет кончик меча к горлу Кавена. Его грудь тяжело вздымается, а зубы сжаты от ярости. Бастиан тянется к поясу Кавена, вынимает из ножен кинжал и бросает его в грязь.

На лице Кавена нет ни тени беспокойства. Его губы растянулись в насмешливой улыбке.

– Добро пожаловать домой, брат. Я не ожидал, что ты снова появишься здесь, да еще и с принцессой на буксире, – этот голос принадлежит настоящему хищнику, но Бастиан даже не вздрагивает.

– Брат? – тихо повторяет Феррик, и в его глазах вспыхивает гнев. – Ты не говорила, что Кавен – его брат…

– Я сама узнала об этом совсем недавно, – шепчу я в ответ. – И сейчас не время это обсуждать. В любом случае я не могла рассказать чужой секрет.

Бастиан оставляет предупредительную царапину на шее Кавена. Никто из нас не двигается с места, чтобы позволить Бастиану самостоятельно разобраться со своим братом и посмотреть, что из этого выйдет.

– Зудо – давно не мой дом. Ты сам приложил к этому руку, – голос Бастиана дрожит. – Посмотри, что ты сделал с нашим островом. С нашим народом. Пришло время положить этому конец. Сними с меня проклятие и отойди в сторону, иначе я прикончу тебя прямо здесь.

Кавен поднимает подбородок еще выше, и клинок Бастиана врезается глубже. Каждое его движение кажется точным и рассчитанным, как будто его ум постоянно работает на опережение.

– Ты хочешь вернуть свою магию? После всех этих лет ты даже не поймешь, что с ней делать. Она съест тебя живьем.

– Может, и так, – говорит Бастиан, жадно глядя на десятки толстых кожаных лент, оплетающих запястья Кавена. – Но пришло время вернуть то, что принадлежит мне.

Правый уголок губ Кавена слегка дергается вверх. Я не раз видела на лице Бастиана точно такое же выражение, которое придает ему еще больше очарования, но в случае Кавена эта улыбка выглядит опасной.

– И как же ты собираешься это сделать?

– Зудо вернется в состав Визидии, – я поднимаю подбородок, чтобы выглядеть решительнее. – Отдай Бастиану его магию, разрушь его проклятие и оставь пост лидера Зудо. Этот остров умирает. Если ты не позволишь нам вмешаться сейчас – будет слишком поздно.

Кавен лишь усмехается. Это совсем тихий звук, но от него у меня по спине бегут мурашки.

– Я – гораздо более искусный Анимант, чем ты можешь себе вообразить. Вы, Монтара, утверждаете, что являетесь хозяевами душ, но при этом не понимаете своей собственной магии. Разве ты никогда не задавалась вопросом, почему она постоянно бросает тебе вызов? Почему пытается тебя поглотить?

– Я знаю почему – фыркаю я. – Я знаю все о звере, побежденном королем Като.

Кавен произносит свои следующие слова с подчеркнутой небрежностью. Они звучат так уверенно, что я застываю на месте.

– Ты уверена? – спрашивает он, изучая мое лицо хитрым взглядом. Медленно, чтобы не спугнуть Бастиана, готового пустить в ход свой клинок, Кавен указывает в сторону высокого водопада, который я едва различаю вдалеке. – Все, что тебе нужно знать о своей семье, – истина, стоящая за твоей магией, и правда о том, что они сделали с этим островом и с Визидией, – скрыто за водопадом.

Бастиан с сомнением качает головой, но магия внутри меня жадно пульсирует голодом, отзываясь на жест Кавена.

– Ты ведь пришла за этим, не так ли? – давит он. – За ответами? Позволь показать тебе правду. Нет никакой необходимости выставлять меня злодеем. Возьмите свое оружие, если хотите: пойдем только мы впятером. Что до остальных… – он смотрит на своих людей, большинство из которых истекают кровью или уже мертвы, и тяжело вздыхает. Кровь льется из пореза на его шее, в том месте, где все еще дрожит клинок Бастиана. – Вы мне больше не нужны.

Его душа – это клубящаяся завеса теней и темно-фиолетовых просветов. Она потрескалась и выцвела по краям: такому человеку абсолютно нельзя доверять. Но в одном Кавен прав: я устала искать ответы на свои вопросы. Я отправилась в это путешествие, желая доказать своему народу, что я – именно тот правитель, который им нужен. Но если я не знаю правды о Визидии и ее магии – это будет просто невозможно.

Я подхожу к Бастиану и беру его за руку.

– Опусти оружие, – приказываю я. – Мне нужно увидеть это своими глазами.

Он колеблется, и я снова тяну его за руку, пока он не опускает оружие.

– Не делай этого, Амора, – говорит он сквозь зубы, когда Кавен отступает на безопасное расстояние, потирая шею. – Ты идешь прямо в логово монстра.

– Все в порядке, – я думаю о темном существе, которое свернулось внутри меня в ожидании удара. – Я знаю, как обращаться с монстрами.

Кавен улыбается своему брату.

– Тогда следуйте за мной.

Так как большая часть земли сгорела – нам не требуется много времени, чтобы пересечь равнинную местность. Холодный воздух щиплет мою кожу, и Бастиан дрожит от озноба. Несмотря на то что ему становится все хуже, он остается рядом со мной. Движения пирата выглядят напряженными и скованными, но его рука ни на секунду не отрывается от рукояти меча.

За ревущим потоком водопада есть небольшая пещера, скрытая от всех, кто не знает, что искать.

Феррик колеблется, прищуривая глаза. Проход закрыт скалами, и снаружи невозможно определить, насколько маленькой может оказаться пещера и что ждет нас внутри.

– Может быть, у нас разные взгляды, но я всегда готов пойти на компромисс, – говорит Кавен. – Если тебе нужны ответы – нужно только войти. И, может быть, тогда ты поймешь, какого будущего я хочу для этого королевства. Но там хватит места только для одного, принцесса. Тебе придется довериться мне и оставить своих друзей здесь.

Мне хочется фыркнуть. Доверие и Кавен – это два абсолютно несовместимых понятия.

– Откуда нам знать, что это не ловушка? – спрашивает Бастиан. – Что внутри ее не поджидает опасность?

Кавен указывает на меня, заговорщицки выгибая бровь.

– Я не чувствую других душ, – я отвечаю на его безмолвный вопрос и качаю головой. – Здесь только мы.

Но так ли это на самом деле? Моя магия бьет ключом: извиваясь и волнуясь, она подталкивает меня к пещере с небывалой силой. Там, внутри, есть что-то, чего моя магия хочет больше всего на свете.

– Будь осторожна, – говорит Ватея. – В этой пещере есть что-то темное, – она поглаживает рукоять своего кинжала, не сводя с Кавена пристального взгляда. Он выгибает тонкую бровь, но русалка не отворачивается. Кавен один: ему с нами не справиться. И все же он не выглядит обеспокоенным. Мужчина стоит в расслабленной позе, скрестив руки на груди.

– С тобой все будет в порядке? – спрашиваю я у Бастиана, заметив тревожные морщинки на его лбу.

– Со мной все будет хорошо, – с яростью в голосе отвечает он. – Я беспокоюсь о тебе.

– Я справлюсь, – сделав глубокий вдох, я поднимаю подбородок. Судя по всему, мои спутники в этом не уверены, но я все равно поворачиваюсь и делаю шаг вперед. – Если что-нибудь случится – зовите меня.

Смех Кавена – не более чем тихое дуновение ветра.

– Пока тебя не будет, с ними ничего не случится, даю слово.

На краю пещеры я оборачиваюсь через плечо, чтобы еще раз взглянуть на них.

– Если что – зовите меня.

Глава 29

Темнота пещеры ослепляет. Затхлый запах настолько пропитал воздух, что я начинаю задыхаться, едва ступив внутрь.

Хотя поначалу пещера едва ли вмещает одного человека – она расширяется по мере того, как я ухожу все дальше, переходя в круглое пространство, достаточно большое, чтобы можно было вытянуть руки. Единственный звук – это приглушенный стук капель воды, а единственным источником света являются странные полупрозрачные насекомые голубого цвета, которые прячутся в дальних углах каменистого потолка. Их тусклое свечение позволяет мне рассмотреть заднюю стену пещеры.

Небольшая часть пола покрыта иссохшими досками. Рядом с ними валяются меховые одеяла, блестящие от капель воды. Подойдя ближе, я понимаю, что именно мокрые одеяла стали причиной тухлого запаха. Я морщу нос, но не отворачиваюсь.

Вместо этого я наклоняюсь, чтобы осмотреть странные предметы, разбросанные по истлевшему деревянному настилу: заточенные металлические обрезки и самодельные ножи, покрытые толстыми слоями грязи.

Прищурившись, я разглядываю нож, заржавевший от крови и времени, и магия зверя внутри меня начинает пульсировать от желания. Я стараюсь не обращать на это внимания, но она грызет мои пальцы, умоляя подойти ближе. Мне прекрасно известно, что именно лежит у меня под ногами.

Это клинок из легенд и преданий. Тот, что спас Визидию. Тот, что создал ее.

Я много раз клялась этим клинком и его владельцем: охотничьим ножом Като.

Я забываю, как дышать. Как стоять. Я опускаюсь на колени и кладу руку на нож.

* * *

– Я не могу этого сделать! – огрызается мужчина.

Я никогда не видела первого короля даже на изображениях.

Король Като правил много веков назад, и, хотя все, что мы о нем знаем, – это истории, которые передавались из уст в уста, я сразу же узнаю его. Его кожа имеет светло-оливковый оттенок, и он гораздо стройнее, чем я себе представляла. Он сидит передо мной, скрестив ноги, но мое тело принадлежит кому-то другому. Кожа у этого тела на несколько тонов светлее, чем у меня, и к тому же оно довольно миниатюрное. Я знаю себя как Амору, но в этот момент я – незнакомая молодая женщина, со своими мыслями и воспоминаниями. У меня на голове густая копна темных кудрей, заплетенных в изящную косу. Некоторые пряди выбиваются из прически, закручиваясь в упругие кудряшки возле ушей, щек и лба.

Я все глубже и глубже погружаюсь в сознание этой женщины, пока ее мысли не становятся моими собственными.

– Ты должен расслабиться, – говорю я ему. Слова, срывающиеся с моих губ, звучат успокаивающе, хотя я не могу их контролировать. – Магия проклятий не так сложна, как ты думаешь, поверь мне. Просто дай мне руку.

Като кивает, протягивая мне свою ладонь, но между его бровями залегли глубокие морщинки беспокойства.

Я кладу его руку себе на колени.

– Подумай о том, что ты хочешь показать другим. Напряги свое сознание, как будто пытаешься найти нужное воспоминание, – я касаюсь его пальца кончиком иглы. Маленькая капля крови пузырится на поверхности, и я поворачиваю руку Като, чтобы прижать его палец к камню, лежащему перед нами.

Като зажмуривает глаза, сосредотачиваясь на своих мыслях, а затем неуверенно отдергивает руку.

– Что ты почувствовал? – спрашиваю я, и Като морщит губы.

– Ничего, – он настороженно смотрит на камешек. – Неужели это сработало?

Я дотрагиваюсь до камня, чтобы проверить, окутает ли меня проклятие. Даже несмотря на то, что ничего не происходит, я продолжаю улыбаться. Мои плечи едва заметно опускаются вниз, потому что я знаю: это его расстроит.

Като понимает все без слов. С тихим стоном он проводит рукой по своим каштановым волосам и резко встает на ноги.

– Тут не из-за чего расстраиваться! – восклицаю я. – Многие люди владеют только одной магией. Прошу, не кори себя.

Но правда в том, что я никогда не смогу понять его разочарования.

Еще будучи совсем молодой, я обнаружила, что обладаю способностью видеть души: магией, еще не известной человечеству. Кроме того, у меня всегда была склонность к другим магиям, таким как целительство и проклятия.

Уже несколько недель я пытаюсь научить Като магии проклятий, но единственная магия, которой он смог овладеть, – та, которой я научила его, когда мы были еще детьми, – магия души. Она стала нашим секретом и нерушимой связью между двумя лучшими друзьями. Раньше ему нравилось, что мы делим эту силу только друг с другом, и он умолял меня никогда не учить ей других. Но в последнее время ему недостаточно нашей магии. Он хочет больше.

Я пытаюсь взять его за руку, он с ворчанием отдергивает ее.

– Тебе легко говорить, у тебя-то магии в избытке, – огрызается Като. – Если женщина может овладеть разными видами магии, то почему у меня ничего не выходит?

Я отшатываюсь назад, как будто меня ударили, и смущение искажает мое лицо.

– Ты говоришь так, будто «женщина» – это грязное слово, – резко отвечаю я. – Не забывай, что именно я научила тебя магии души, Като. Я ее открыла.

Като смотрит на меня, понурив плечи. Он делает шаг вперед, обхватывает мое лицо ладонями и целует меня в лоб. От мягкости его губ по моей коже разливается приятное тепло, и я расслабляюсь в его руках.

– Прости меня, Сира, – его голос смягчается, и он прижимает свой лоб к моему. – Ты же знаешь, что я не то имел в виду. Я просто хочу, чтобы наша жизнь стала лучше.

– У нас и так все в порядке. Нам не нужен избыток магии, чтобы прожить хорошую жизнь, – мягко шепчу я.

И, хотя я говорю совершенно искренне, его челюсть напрягается.

– Магия – это сила, Сира. Это уважение. Разве без них я смогу дать тебе хорошую жизнь?

Я опускаю ладонь на щеку Като и нежно провожу большим пальцем по его щетине.

– Ты слишком много беспокоишься, любовь моя, – я нежно целую его в губы и поворачиваюсь к двери, зная, что ему нужно побыть одному. – Теперь у нас все хорошо, и вместе мы будем процветать. Нет смысла зацикливаться на вещах, над которыми мы не властны.

Като не знает, что, выйдя на улицу, я все еще слышу его слова.

– Не властны, – бормочет он себе под нос. – Это мы еще посмотрим.

* * *

Берег наводнен людьми: одни ловят рыбу, другие взбираются на гигантские деревья и смеются. У меня сердце уходит в пятки, когда маленький мальчик карабкается на одно из самых высоких деревьев только затем, чтобы спрыгнуть с самой верхушки. Но прежде, чем малыш успевает приблизиться к земле, он резко выдыхает, и кажется, что воздух сгущается под ним, как подушка. Она летит ему навстречу, подбрасывая его еще на несколько метров. Снова оказавшись наверху, мальчик замедляет свое тело с помощью магии времени. Он смеется, переворачиваясь в воздухе и двигаясь так медленно, что кажется, будто он плывет.

Капли пота, стекающие по его лицу, блестят на солнце. Приземлившись, мальчик снова бежит карабкаться на дерево. Маленькая белокурая девочка пытается подражать своему старшему товарищу, выдувая воздух себе под ноги, но ей удается подлететь всего на несколько сантиметров.

Я нанизываю красивые камни и ракушки на тонкие кожаные нити. Проколов палец иглой, я размазываю кровь по украшению, накладывая на него проклятие. Я делаю проклятые ожерелья для местных девушек, чтобы уберечь их ото всех, кто имеет дурные намерения. Пока я занята своей работой, вокруг меня толпятся трое детей: рыжеволосый мальчик и две близняшки с красноватой кожей и тугими кудрями – дочки Лани и сын Маркуса. Они придали своим глазам ярко-розовые, фиолетовые и золотые цвета и теперь тихо хихикают, окрашивая мои волосы в прекрасный сиреневый оттенок. Я не мешаю их веселью, пока они со смехом обсуждают, какой оттенок попробовать дальше. Потом я попрошу кого-нибудь из их родителей вернуть моим волосам их привычный цвет.

На траве, напротив меня, Като чистит рыбу, чешуя которой все еще блестит от воды. Сегодня он не в настроении, поэтому я стараюсь не смотреть в его сторону. Он то и дело бросает на меня красноречивые взгляды, а его движения становятся все более сердитыми, и в итоге у меня не остается выбора, кроме как обратить на него внимание.

На его лице написано недовольство.

– Ты пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватым?

Я замираю, как и дети у меня за спиной. Нежно дотронувшись до плеча девочки, я отгоняю их подальше с обещанием, что мы еще обязательно поиграем.

– Конечно нет, – я твердо смотрю на него. – Почему ты так решил?

Като вытирает выступивший на шее пот.

– Потому что ты можешь продавать свои маленькие проклятые амулеты, в то время как я гожусь только на то, чтобы ловить рыбу. Я и так знаю, что ты зарабатываешь больше меня, так зачем постоянно об этом напоминать?

Я сжимаю губы и тихо вздыхаю.

– Мы же не соревнуемся. Это всего лишь маленькие защитные безделушки. Ты – наш кормилец, и люди платят за твою рыбу гораздо больше. Никого не волнуют мои глупые украшения.

Мое сердце сжимается при виде наполовину законченных ожерелий и браслетов, разложенных передо мной. Песок усыпан прекрасными ракушками, которые только и ждут, чтобы на них наложили проклятье. Я планировала сделать целую дюжину амулетов, но теперь с трудом заставляю себя смотреть на них, зная, как сильно они его расстраивают.

Като молчит. Он бросает на меня всего один свирепый взгляд, прежде чем вернуться к своей работе. Я провожу пальцем по кожаной ленте и возвращаюсь к своим чарам, обдумывая слова, которые собираюсь произнести.

– Что-то случилось? – я стараюсь говорить нежно, потому что ему это нравится. – Я что-то сделала не так? Не хочу совать нос в твои дела, но в последнее время ты часто нервничаешь, и когда я случайно увидела проблеск твоей души…

Като замирает. Он вскидывает голову, злобно сверкая зелеными глазами.

Я вздрагиваю.

– Мы же договорились никогда не читать души друг друга, – каждое произнесенное слово сочится ядом.

Бледная женщина с солнечными ожогами на лице, использует магию, чтобы поднять сеть над головой и опустить ее в воду. Краем глаза она поглядывает в сторону Като. Я не узнаю ее, хотя мне знаком один из мужчин, стоящих рядом с ней. Он замечает нас и делает шаг вперед.

– Все в порядке, Сира? – в его успокаивающем баритоне звучит отеческая забота. Вокруг теплых янтарных глаз появляются беспокойные морщинки, пока Бэзил оценивает ситуацию. Я чувствую, как мои щеки вспыхивают от стыда.

– Все хорошо, Бэзил, – ворчит Като. – Тебе разве не пора детей лечить?

Он грубит человеку, который мне дорог, и я сжимаю кулаки в бессильной ярости.

Бэзил игнорирует этот ехидный комментарий, выжидающе глядя на меня.

– Все в порядке, – быстро бормочу я, потому что не хочу, чтобы Като рассердился еще больше. – Просто он немного нервничает.

Бэзил не выглядит убежденным, но все равно кивает в ответ.

– Рад это слышать. Может, нам стоит дать Като немного личного пространства? Если ты все еще думаешь попробовать свои силы в целительстве, Сира, можешь пойти с нами и посмотреть, как мы работаем.

Губы Като кривятся в усмешке, но он не поднимает глаз от своей рыбы. С торопливым кивком я принимаюсь собирать свои вещи.

– Сомневаюсь, что из меня выйдет толк, но, я думаю, стоит попробовать.

Эти слова предназначены для Като, потому что он всегда переживает из-за своей неспособности изучать магию, и мне не хочется его расстраивать. Но правда в том, что я очень хочу научиться исцелению.

Всю мою жизнь магия самых разных видов взывала ко мне, открывая новые горизонты познания. Хотя я и смогла обучить Като магии души – он понятия не имеет, на что я способна и сколько всего собираюсь изучить.

И я никогда ему об этом не скажу, потому что люблю его.

Бэзил улыбается и ведет меня вперед, вниз по тропинке, ведущей к главному городу Ариды.

– Ты не обязана мириться с его поведением, – шепчет он после долгого молчания. – Ты заслуживаешь лучшего.

– Все в порядке, – заверяю я, как будто частое повторение этих слов превратит их в реальность. – Правда. Просто Като переживает трудные времена. Недавно мы заговорили о женитьбе, и с тех пор он только и думает о том, как построить для нас лучшее будущее. Ему кажется, что его магия души все еще слишком слаба. Я переживаю, что слишком сильно на него давлю.

Бэзил удивленно поджимает нижнюю губу.

– В чтении душ нет ничего постыдного. Ты первой открыла эту магию, Сира. Ты должна этим гордиться.

Я чуть заметно киваю головой.

– Я горжусь, честное слово. Все дело в том, что Като просто одержим желанием изучить что-то новое, но ничего не выходит, и это разрушает его изнутри. Он начал отдаляться от меня. Я уже давно о нем беспокоюсь, поэтому вчера вечером решилась заглянуть в его душу…

Бэзил замирает.

– И что ты увидела?

Я обхватываю себя руками, не желая вспоминать эти образы. Моя кожа покрывается тонкой вуалью пота, а по спине пробегают мурашки.

– Она гниет, – даже еле слышный шепот дается мне с трудом. От этих слов у меня сводит желудок, и я словно горю изнутри. – С каждым днем становится все хуже. Его душа рассыпается на кусочки, словно вот-вот исчезнет. Я никогда не видела ничего подобного.

Морщинистая рука Бэзила мягко сжимает мою ладонь.

– Будь с ним осторожна, – предупреждает он. – Я боюсь, от него не стоит ожидать ничего хорошего.

* * *

Проснувшись поздней ночью, я замечаю, что Като нет рядом, а дверь в нашу спальню оставлена приоткрытой. Я пытаюсь бесшумно приоткрыть щель, прежде чем сесть на корточки и заглянуть внутрь.

В соседней комнате совсем темно: масляная лампа не зажжена, а окно плотно закрыто и не пропускает белый свет луны. Когда мои глаза привыкают к темноте, я различаю широкоплечую фигуру Като, сидящего на полу. Он повернут ко мне спиной, и я еще немного приоткрываю дверь, чтобы рассмотреть крошечное существо, стоящее перед ним. Кролик.

Зверек отчаянно трясется в своей клетке и забивается в угол, когда Като тянется внутрь. У него в руке тот же маленький нож, которым он свежевал рыбу, и кролик оглушительно визжит, когда Като вонзает лезвие в его лапу, а затем отрывает большой кусок шерсти.

Я прикрываю рот рукой: то ли чтобы не закричать, то ли чтобы меня не стошнило.

Като вытирает окровавленный нож о шерсть кролика, зажимает ее между пальцев и окунает в маленькую миску с водой, стоящую у его ног.

Кролик начинает издавать звуки, которых я никогда прежде не слышала. Это булькающее удушье несчастного существа, которое пытается понять, почему оно тонет, когда вокруг нет ничего, кроме воздуха. Он издает отчаянный, почти детский крик, от которого у меня трясутся руки.

Распахнув дверь, я пинаю миску с водой, и от неожиданности Като вскакивает на ноги. Кролик делает отчаянный вдох, хрипя и дрожа всем телом, пока я бегу к клетке, чтобы прижать ее к себе.

– Боги дали нам этих существ не для того, чтобы их мучать! – мое дыхание прерывается, и я не могу унять свои дрожащие руки. – О чем ты думал? – я отступаю к двери, чувствуя, как в моей груди борется страх и ярость.

Като ухмыляется. Я никогда не видела его таким радостным, и почему-то на его лице это выражение выглядит неестественным. До сих пор я не замечала, насколько безжизненным он стал за последнее время: его кожа потускнела, а тело иссохло, сделав его лицо изможденным и острым. Сколько же ночей подряд он прокрадывался в эту комнату, чтобы запереться здесь в полном одиночестве?

– Это магия, – говорит Като почти легкомысленным тоном. Я делаю еще несколько шагов к двери. Бедный кролик все еще дрожит в своей клетке.

– Какая магия? – все инстинкты велят мне убегать, но любовь к этому человеку, знакомому мне с детства, удерживает меня на месте.

Я должна хотя бы выслушать его объяснение.

– Магия души, – шепчет Като. – Моя магия. Я решил, что, раз у меня не выходит изучить что-то новое – я просто изменю то, что уже есть.

Я обращаюсь к своей собственной магии, и она обволакивает меня своим успокаивающим теплом. Мне открывается душа Като, сияющая абсолютной белизной. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание: там почти не осталось цвета, а значит – и признаков того, что на этом месте вообще когда-то была душа.

– Что с тобой случилось? – мой голос срывается. Я еще крепче прижимаю клетку к груди, как будто она поможет мне удержаться на ногах.

Като подходит ближе, и я собираю остатки сил, чтобы мои ноги не подкосились.

– Я сделал это ради нас, – говорит он. – Ради тебя. Чтобы тебе больше не приходилось меня стыдиться. Чтобы наша жизнь стала лучше.

Я качаю головой, и растрепавшиеся локоны выбиваются из моей толстой косы.

– Я никогда тебя не стыдилась. Като, твоя душа…

– Доверься мне, – его голос резок и на удивление серьезен. Он тянется ко мне, словно хочет взять меня за руку, но кролик пищит от ужаса при его приближении. Я вздрагиваю, чувствуя, как сжимается мое горло.

– Что ты сделал со своей магией души?

Като лишь отмахивается от моего вопроса.

– Эта магия всегда была внутри нас, я просто решил взглянуть на нее с другой стороны. Сира, ты говорила, что любишь меня. Если это правда – ты должна мне поверить. Поверь, что я собираюсь обеспечить нам лучшую жизнь.

Я стараюсь подавить страх. Ведь это же Като. Като, который краснел и смущался, когда мы впервые поцеловались на берегу Ариды много лет назад. Мальчик, которого я тайком навещала по ночам, просто чтобы мы могли посплетничать при лунном свете, лежа в объятьях друг друга. Это мужчина, с которым я делила свою постель и который осыпал меня поцелуями каждое утро.

Но теперь он – совершенно другой человек.

– Я тебе доверяю, – говорю я, и это самая большая ложь, которую я когда-либо произносила.

– Хорошо, – Като протягивает руку, чтобы провести большим пальцем по моей щеке, и я стараюсь не сморщиться от его прикосновения. – Надеюсь, ты понимаешь, что никому, кроме нас с тобой, не следует об этом знать.

* * *

Бэзил – уже четвертый, кто умер на этой неделе.

Если бы не кровь, запекшаяся на его губах и подбородке, он выглядел бы спокойным и умиротворенным, словно ему просто захотелось поспать на теплом песке. Мне кажется, что в любую минуту он проснется и начнет дразнить меня за то, что я на него уставилась.

Позади меня Като выставляет тело моего друга напоказ, громко рассуждая о произошедшем и рассказывая всем, кто готов слушать:

– Вот что происходит с теми, кто обладает множественной магией. Боги наказывают нас за нашу жадность!

За последнее время погибло уже двенадцать человек. Жители острова напуганы, и поэтому верят каждому его слову.

Но я знаю правду. В этих смертях виноваты не боги, а сам Като.

В моей памяти встает картина той ночи, когда я попыталась ему противостоять. Я вспоминаю, как смотрела в его глаза и понимала, что в этом порочном, бессердечном человеке больше не осталось ни малейшей искры того мальчика, которого я когда-то любила.

– Он мертв, потому что его магия вырвалась наружу? Ты действительно думаешь, что я в это поверю? – кричала я.

В ответ он схватил меня за лицо и впился пальцами в мою кожу. Мои глаза наполнились слезами боли: он царапал мои щеки ногтями, но нажимал недостаточно сильно, чтобы не оставить следов. Чтобы никто не увидел, как он со мной обращается.

– Ты будешь держать рот на замке, – сказал он. – Иначе, клянусь тебе, я уничтожу каждую душу на Ариде.

В тот день был найден первый труп: это произошло через неделю после того, как я поймала его с кроликом. Всем своим существом я хотела бы противостоять ему, но, как бы я ни искала – у меня не осталось сил бороться. Он забрал у меня все.

– Мы должны это остановить! – я не знаю, чей это голос, потому что даже не оборачиваюсь. Я продолжаю смотреть на Бэзила, ожидая, что он откроет глаза. Что он снова начнет дышать. Я не слышу приближения Като, но отдергиваю ладонь, когда он пытается взять меня за руку.

– У меня есть идея, – он все же берет меня за руку, и его пальцы с силой впиваются в мою кожу, чтобы я не могла вырваться. – Сира может забрать вашу магию!

– О чем, во имя богов, ты говоришь? – мне плевать, что мои слова звучат резко. – Нет, я не могу.

Като не удивлен, но его лицо искажается в гримасе. Он вежливо извиняется перед остальными, и впивается ногтями в мою ладонь, вынуждая меня следовать за ним, пока мы не отходим достаточно далеко.

– Ты всегда хотела помогать людям, – говорит он обвинительным тоном. – Вот он – твой шанс. Люди с множественной магией нуждаются в помощи. Ты можешь освободить их от бремени, оставив только одну магию, Сира.

– Я не буду этого делать.

Като приближается ко мне, как будто для объятия, но никто не видит, что за спиной он выворачивает мою руку под болезненным углом. Он прижимает меня к своей груди так сильно, что я не могу закричать.

– Ты заберешь их магию, – рычит он, но при этом его губы растягиваются в улыбку. Со стороны мы выглядим как двое невинных влюбленных. – Мне все равно какую – пусть выбирают сами. Но ты сделаешь это или, видят боги, я заставлю тебя смотреть, как я уничтожаю их души, одну за другой. А теперь улыбнись, любовь моя, и держи рот на замке.

Я слушаю его со слезами на глазах. А что еще я могу сделать?

* * *

– Будь с ним осторожна, – говорю я испуганной девочке, точно так же, как я говорила каждому, кто был до нее. – Потому что этот амулет навечно сохранит часть твой души. Сломав его, ты останешься жива, но уже никогда не станешь прежней.

Но и я уже не та, что прежде.

Уже несколько недель я исполняю веление Като, используя смесь магии души и магии проклятий, чтобы украсть магию у других. Мне отвратительно, с какой легкостью проходит этот процесс: я просто ныряю в их души и отрываю от них половину. Затем я проклинаю эту половину, помещая ее в амулет, который они будут носить всю оставшуюся жизнь.

Когда я заканчиваю, мать девочки заключает меня в объятия, от которых по моему телу разливается жар.

– Да благословят тебя боги, Сира, – говорит она, как будто я спасла ее дочь, украв ее целебную магию. Едва справляясь с оцепенением, я киваю в ответ. Но женщина слишком возбуждена от облегчения, чтобы заметить мое странное состояние.

Когда за ними закрывается дверь, я надеваю на запястье еще один браслет.

Эта девочка была последней. Теперь у каждого есть только одна магия: весь остров был очищен.

День ото дня количество кожаных браслетов на моих запястьях возрастало. Все они отмечены кровью тех, чьими чарами я управляю. Власть над таким количеством душ превратила мою нежную магию в беспокойного голодного зверя.

Какая-то часть меня хочет снять браслеты и спрятать их подальше, но я не могу рисковать, ведь Като может их найти. Я не допущу, чтобы он получил контроль над этими людьми или власть, которая заключена в их крови.

С каждой украденной магией мое сердце все больше огрубевает, и меня тошнит от бесконечных похвал. Они благодарят меня за мою самоотверженность, но, кажется, их совсем не волнует, что я все еще обладаю множественной магией. Они любят меня за мою помощь и хвалят Като за то, что он спас их всех от неминуемой гибели. Для них он – король, ведущий их к безопасности и процветанию. И так как остров все еще лежит в руинах – потому что люди все еще живут в страхе и пытаются научиться жить с одним единственным видом магии, – его титул становится настоящим. А я становлюсь его королевой.

Звезды, если бы они только знали. Если бы они догадались, почему я не могу смотреть им в глаза. Если бы они могли почувствовать вину, которая терзает меня, делая мои волосы седыми и иссушая мою кожу.

Если бы они только знали, что я ненавижу себя так же сильно, как ненавижу Като.

Той же ночью он находит меня на берегу. Я молча смотрю на море, мысленно умоляя его поглотить меня.

– Теперь твоя очередь, – решительно говорит он. – Пришло время избавиться от всего, кроме твоей магии души.

Я встречаю его ледяной взгляд, и мои глаза вспыхивают от гнева. Я ждала этого момента.

– А если я откажусь?

– Тогда я убью тебя, – говорит он. – Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Это наше предназначение, Сира. Ты была рождена для того, чтобы поддерживать меня, пока я сижу на троне.

Его слова настолько нелепы, что я не могу удержаться от смеха. Это яростный горький звук, который кажется слишком привычным. Я поглаживаю кожаные ремешки на своем запястье.

– Невозможно убить того, кто уже мертв, – говорю я, и его глаза холодеют. Он хватает меня за руку и вкладывает в мою ладонь свой охотничий нож. Я провожу большим пальцем по холодной стали его лезвия, спрятанному в рукоятку.

– Я сделал это для тебя, – рычит он, – Чтобы у нас была лучшая жизнь. Почему ты не ценишь мои усилия? Теперь у нас есть не просто дом – у нас есть королевство.

При слове «королевство» мне снова хочется рассмеяться. Смех пузырится у меня в груди, грозясь лопнуть, но я проглатываю его, как свинец. Нет смысла взывать к благоразумию человека, который не желает ничего, кроме власти.

– Ты откажешься от своей магии, – требует он. – Сейчас же.

Если я разорву свою душу надвое и заключу одну половину в амулет – он, несомненно, заберет этот амулет себе, чтобы я никогда не смогла снять свое проклятье, вместе с проклятьями всех остальных жителей острова.

Но Като слишком долго меня контролировал.

– А почему я не могу сохранить магию проклятий? – прямо спрашиваю я, щелчком открывая нож для снятия шкур.

– Потому что тогда тебе придется жить на другом острове, – эту новость он сообщает с подчеркнутой небрежность, но его слова впиваются в меня с остротой кинжала. – Мы расширяем королевство. Я оставлю на Ариде небольшую группу: двадцать советников для каждого вида магии, которые помогут мне построить мое королевство. Остальные будут распределены по островам, на каждом из которых будут использовать только одну магию. Мы с тобой будем править как единственные обладатели магии души.

Моя кровь кипит так сильно, что я, кажется, не могу отдышаться.

– А как насчет семей? Если ребенок и его родители практикуют разную магию – ты их разделишь?

Он поднимает подбородок.

– Семьи могут остаться вместе. Но если они будут использовать любую другую магию, кроме той, что практикуется на острове, мне придется заключить их под стражу.

– Ты так много отнял у этих людей, – говорю я. – Неужели ты так боишься, что тебя сочтут слабым, и отберешь у них еще и право выбора?

– Дело вовсе не в слабости, – Като практически выплевывает эти слова мне в лицо. – Дело в справедливости. Никто и никогда больше не будет чувствовать, что он недостаточно хорош. Не будет никакой конкуренции. Все будут работать сообща, изучая одну и ту же магию.

У меня трясутся руки.

– А как насчет магии души? Ведь оставлять ее только себе – несправедливо. Это очень сильная магия, Като. Я никогда не делилась ею с другими, чтобы ты мог чувствовать себя особенным. Ты хотел, чтобы она осталась только между нами, и я согласилась, потому что у тебя должно было быть что-то, чего нет у других. Но если ты так беспокоишься о справедливости – разве мы не должны делиться этой магией со всеми, кто хочет учиться? Мы можем сделать ее магией Ариды.

Под скулами Като залегают тени, обостряя черты его лица.

– Магия души слишком сильна. В неправильных руках она может стать опасной. Никто, кроме нас двоих, не должен практиковать эту магию.

Его ответ разжигает во мне острое недоумение. Я вскидываю голову со злобной усмешкой на губах. Тот, кто разрушил жизни сотни людей и забрал у них дом, говорит об опасности. Тот, кто никогда не думал ни о ком, кроме себя, говорит о справедливости. Как будто он никогда не завидовал мне и всем остальным, у кого было больше магических способностей. Как будто ему не нравится, что теперь все преклоняются перед ним.

Я поднимаюсь на ноги, но во мне не осталось ни капли смирения. Я провожу лезвием по своей ладони и сжимаю его в кулак, покрывая нож своей кровью.

Так и быть, я лишу себя магии, но таким образом, чтобы он не смог меня контролировать. С меня довольно. Этот мужчина – всего лишь трус, который пытается оправдать свое желание быть значительным. Быть могущественным. Кому-то пора поставить этого маленького человека на место.

Я впиваюсь в свою собственную душу, истерзанную, избитую и порванную в клочья. Это дается мне так же просто, как дыхание. Но я вырываю из нее не магию проклятий, а магию души.

Като выжидающе протягивает руку, но вместо того, чтобы отдать ему проклятый нож, я вонзаю клинок ему в ладонь.

Он отшатывается назад с таким изумленным лицом, что становится ясно: он не ожидал, что я могу причинить ему вред. Но он уже не тот мальчик, которого я когда-то знала, а я – не та девочка.

Кровь, покрывающая мою ладонь, смешивается с его кровью, и я шлепаю его по лбу.

Я практически не понимаю, что делаю. Мое тело на три шага опережает разум, подчиняясь яростному импульсу. Сила и жар амулетов, обернутых вокруг моего запястья, побуждают меня к действию.

– Ты забудешь мое имя, – рычу я, прижимая его к земле. Като брыкается и пытается сбросить меня, но каким-то образом мне удается его удержать. Мое тело сотрясается в конвульсиях. Может быть, от ярости. Может быть, от страха. – Ты забудешь мое лицо, и ты забудешь, что кто-то когда-либо тебя любил. Пусть эта магия станет таким же ненасытным зверем, как ты. Пусть она навеки проклянет твой род, о, всемогущий король, – я с ненавистью выплевываю последнее слово. – Как только ты причинишь вред другому существу – эта магия сожрет тебя изнутри. Пусть ее единственной целю станет уничтожение твоей души. Если ты хоть на мгновение ослабишь бдительность – она поглотит тебя целиком. Като Монтара, я надеюсь, что она уничтожит тебя.

Я ударяю Като головой о землю, и его глаза стекленеют. Когда мой разум проясняется, я падаю с него, дрожа так сильно, что даже не могу подняться на ноги. Мое дыхание становится резким и отчаянным, и по моему телу растекается обжигающий холод. Он поглощает меня целиком, но я могу лишь смеяться.

Я никогда не думала, что можно проклясть человека напрямую, но порочная сила, заключенная в кожаных браслетах, сделала это реальным.

Я смеюсь и смеюсь, пока глаза Като белеют, а тело содрогается в конвульсиях: проклятие проникает в него, впитываясь в его кровь.

Он всего лишь злой маленький мальчик, который разрушил бесчисленное количество жизней из-за своей зависти. И теперь он наконец-то за это заплатит.

Като резко поворачивается ко мне, и его глаза расширяются от страха, но я только улыбаюсь, хотя мое сердце бьется все медленнее и медленнее. Оказывается, прямое проклятье требует значительной платы. Я этого ожидала, но мне не жаль отдать собственную жизнь.

– Люди Ариды забудут, что я с ними сделала, – трясущимися руками я размазываю свою кровь по траве, а потом по грязи, стараясь зарыть ее как можно глубже в землю. – Все на этом острове забудут, что они потеряли.

Это последняя капля доброты, которая у меня осталась. Задыхаясь от острого недостатка воздуха, я крепко сжимаю охотничий нож и накладываю свое последнее проклятие.

Я отдаю ему свои воспоминания. Я вкладываю в клинок свою историю и бросаю нож на берег, чтобы его поглотили волны. Я хочу, чтобы мои друзья жили мирной жизнью. Я хочу, чтобы они забыли обо всем, что потеряли.

Возможно, когда люди королевства будут готовы, они найдут этот нож и узнают, кем на самом деле был король Като. Возможно, однажды они узнают, что я сделала.

Прибрежная волна лижет мои пальцы, и вода уносит нож все дальше и дальше, пока он не исчезает из вида.

Воздух покидает мои легкие, и мое тело цепенеет, становясь одновременно тяжелым и легким, как перышко.

Арида плывет у меня перед глазами, и я делаю свой последний вздох.

* * *

Я отшатываюсь назад, и нож Като со звоном падает на землю. Я с горечью проглатываю ком, вставший в горле, и опускаю взгляд: передо мной больше не руки Сиры, а мои собственные. На мгновение мне кажется, что кровь моей первой жертвы стекает по моим пальцам.

Находясь в сознании Сиры, я прекрасно поняла магию проклятий: ты сам решаешь, что хочешь показать людям, а потом привязываешь это видение к предмету с помощью своей крови. Возможно, видение можно подделать, но это проклятие совсем не похоже на сон о переодетом лисе: оно было слишком реальным. Каждый вздох Сиры был моим собственным. Я чувствовала каждую эмоцию. Каждую крупицу боли и страха. Ни один человек не смог бы достигнуть ее уровня мастерства в магии проклятий.

Сира показала мне, что моя магия не должна быть жестокой.

Магия Сиры никогда не была зверем, который жаждал поглотить ее душу. Ее магия была нежной и услужливой. Приятной.

Ее проклятие сделало мою магию души такой, какая она есть. И проклятая магия души, которую она использовала, чтобы забирать чужую магию, – магия, из-за которой она возненавидела себя, – это именно та магия, которую использует Кавен.

Все, во что я верила с детства: моя кровь, моя магия, мое происхождение – все это оказалось ложью. Все не так, как должно было быть.

Неужели все это время отец знал правду?

Я не знаю, сколько времени я провела в пещере, пытаясь принять истину. Я все еще держусь на ногах только потому, что должна устоять, но моя голова кружится от переизбытка новых знаний.

Первым, кого я вижу, оказывается Бастиан с обнаженным мечом. Кавен все еще стоит в расслабленной позе с невозмутимым лицом, но яд в глазах его младшего брата подсказывает мне, что он готов без колебаний пустить оружие в ход. Ватея повторяет его боевую стойку, в то время как Феррик нетерпеливо ждет у входа в пещеру.

Увидев меня, он облегченно выдыхает и делает шаг вперед, чтобы заключить меня в объятия.

– Клянусь богами, мне показалось, что прошла целая вечность.

Мне хочется утонуть в приятном тепле его тела и оставаться там, пока туман в моей голове не рассеется окончательно, но я с трудом заставляю себя отстраниться.

– Я в порядке, – дрожащим голосом говорю я, поворачиваясь к Кавену.

Он внимательно наблюдает за происходящим, нахмурив брови.

– Ты веришь в то, что видела?

Я киваю в ответ.

– Да.

Он не улыбается и не злорадствует, как я ожидала.

– Мой дед нашел этот нож в песках Ариды много лет назад. Он привез его на Зудо, но был слишком труслив, чтобы что-то с ним делать. Мой отец унаследовал его после смерти деда. В то время король Одрик только занял трон, и дедушка хотел, чтобы его сын открыл истину королю и всему королевству. Но мой отец оказался таким же слабым и трусливым. Я нашел этот нож в его кабинете много лет назад.

Бастиан практически рычит.

– Как ты смеешь говорить о нашем отце, Кавен! Ты убил его!

– Он был трусом, – выплевывает Кавен. – Он хотел сохранить это в тайне от всего мира.

– Он держал это в секрете, чтобы Визидия не стала такой, как сейчас, – Бастиан крепко сжимает рукоять меча, а Кавен скрещивает руки на груди, злобно сверкая глазами.

– Король Като совершил много преступлений, – говорю я, вставая между ними и обращая взгляд на Кавена. – Но то, что ты сделал, не исправит его ошибок или ошибок моего отца, – я впиваюсь ногтями в ладони, пока мои руки не прекращают дрожать.

Если кто-то из братьев пошевелится – у меня не останется времени на то, чтобы обдумать проклятье Сиры. Я должна быть готова к бою.

– Король знает правду уже много лет, принцесса, – говорит Кавен, и эти слова вонзаются в мои ребра, как сотня острых кинжалов. – Я показал ему клинок и был готов пойти на компромисс при условии, что он расскажет всем правду. Но король – всего лишь еще один трус, такой же как Като и мой отец. От страха он уничтожил половину нашего населения, чтобы помешать нам задавать неправильные вопросы и формировать неправильные идеи. Я полагаю, ты видела пепел на нашем песке? Он остался от деревьев, сожженных магами Валуки по приказу твоего отца. А кости на берегу? Это жертвы войны, которую он начал. И все это для того, чтобы заставить нас замолчать.

Я думаю о пепле на берегу Зудо. О костях. О плотном покрове водорослей, липких и блестящих, как смола. Все это из-за моего отца. Я понимаю, что совсем не знаю этого мужчину, которого всегда считала самым главным человеком в своей жизни. Отец оказался трусом, который обрек сотни людей на страдания, только чтобы не признавать правду о нашем происхождении.

Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю руки к телу.

Никто на Ариде не знает правды о Като. Рассказы о нем переполнены гордостью: он считается могущественным Анимантом, который смог основать королевство и увеличить количество населения, когда мир оказался на грани уничтожения. Он велел каждому острову практиковать только одну магию, чтобы королевство могло процветать без искушений и жадности.

Но на самом деле он был всего лишь хладнокровным убийцей, который стремился ослабить других, чтобы казаться сильнее. И если в словах Кавена есть хоть доля правды – отец идет по его стопам.

Он держал меня на Ариде вовсе не ради моей защиты. Он запер меня на острове, чтобы я никогда не узнала правду: он уничтожил Зудо, опасаясь восстания.

У меня так сильно сводит грудь, что я едва могу дышать. Каждое откровение – это удар, сбивающий с ног, но я просто обязана выстоять. Сейчас не время терять бдительность.

– И ты думаешь, что хоть чем-то отличаешься от Като? – спрашиваю я у Кавена. – Ты разрушаешь чужие жизни ради своих собственных убеждений, точно так же как и он.

Кавен только качает головой.

– Я хочу исправить причиненный им вред и повести это королевство по новому пути, – каждое произнесенное им слово звучит резче и настойчивее, чем предыдущее. – Если ради этого придется пожертвовать несколькими жизнями – так тому и быть. Магия Ариды не должна быть жестоким оружием. Ты уже знаешь, почему она ведет себя так агрессивно. Но я могу тебе помочь. Мы можем исправить твою магию и восстановить королевство, сделав его таким, каким оно должно быть.

В ответ на слова своего брата Бастиан яростно ощетинивается.

– С тобой в роли короля, я полагаю?

Я пристально смотрю на Кавена, от слов которого у меня ноет в груди. Восстановление Визидии – это все, чего я желаю, но Кавен не ищет мира. Он ищет мести. Может, моя семья и виновата во всех бедах этого королевства, но это не делает Кавена нашим спасителем.

– Да, если люди захотят меня так называть, – прямо говорит он. – И, как полноправный лидер, я поведу их в лучшее будущее. В первую очередь я собираюсь пролить кровь семьи Монтара: кровь твоего отца. Если тебя и правда заботит судьба Визидии – ты мне поможешь.

– Ты прав, проклятие необходимо снять, – признаю я. – Но я найду другой способ. Пока в моих легких есть воздух, ты никогда не будешь править Визидией, Кавен.

– Тебе стоит изменить свое решение, пока еще есть такая возможность, – голос Кавена становится громче, и он делает шаг вперед. – Монтара никогда не должны были править этим королевством. Като был лжецом и мошенником, который разделил королевство ради собственной выгоды, а твой отец – трус, который сжег наши корабли и запер нас здесь. Ты можешь стать лучше них, принцесса. Отступи, присоединись ко мне, и мы сможем восстановить магию души, вернув ей первоначальную форму.

Я вдавливаю каблуки сапог поглубже в грязь, потому что иначе мои колени просто подогнутся, и я упаду на землю. Потому что ничего из слов Кавена не является ложью. Монтара никогда не были храбрыми лидерами, какими я их считала. Они никогда не должны были править.

Но это не значит, что я должна быть такой же, как они. И я уверена, что звезды не позволят Кавену безнаказанно вершить свою месть.

– И как ты это сделаешь? – спрашиваю я, стараясь говорить мягким, немного дрожащим голосом. Потому что Кавен жаждет крови, и если он решит, что я готова ему помочь – он обо всем мне расскажет.

– Проклятье у тебя в крови, – говорит он с яростью во взгляде. – И нож был покрыт кровью. Когда твой отец посетил нас одиннадцать лет назад, я ранил его, а затем смешал его кровь с нашей родниковой водой, чтобы все жители нашего острова сохранили в себе частицы этой магии. Им осталось только принять ее. Для этого я тренировал их все эти годы. Если проклятие распространится по всей Визидии, то, возможно, мы сумеем его разрушить. Проклятие станет слишком велико, чтобы поддерживать свое собственное существование. И как только оно будет разрушено, мы сможем восстановить магию души в ее первозданном виде.

Я думаю о магии Сиры – такой открытой и свободной – и снова хочу ощутить это приятное чувство. Я никогда не думала, что магия может быть такой.

– Но проклятия, которое есть внутри нас, будет недостаточно, – продолжает Кавен. – Нам нужно больше. Если бы у нас было больше крови твоего отца, мы могли бы…

– Нет, – я услышала достаточно. – Должен быть способ, который не повредит моей семье и не распространит проклятие среди других людей.

Лицо Кавена мрачнеет, превращаясь в нечто чудовищное.

– Нет, – от его спокойного тона у меня по спине бегут мурашки. – Что такое одна жизнь в обмен на то, чтобы все жители королевства получили право на использование множественной магии, которое они заслуживают?

Эти слова – удар под дых. Я верила в это всю свою жизнь: одна жизнь не может быть ценнее безопасности моего королевства. Именно это я всегда повторяла у себя в голове, забирая жизни заключенных в тюрьме Ариды.

И даже сейчас, зная, как я ошибалась, я бы не стала оспаривать слова Кавена. Одна жизнь не стоит жизни целого королевства, но должен быть и другой путь.

Я думаю о Бастиане – мальчике, проклятом в возрасте десяти лет после того, как его родители были убиты. О Зейл, которая готова пожертвовать всем ради своего народа. Обо всех несчастных, убитых Кавеном в погоне за магией души.

Мое королевство действительно заслуживает правды, а я заслуживаю того, чтобы моя магия вновь стала легкой и дружественной, как в видении Сиры. Но этого невозможно достичь методами Кавена. Я найду свой собственный путь.

– Не тебе определять будущее Визидии, – огрызаюсь я. – Больше никто не должен пострадать.

На мое плечо ложится рука Феррика.

– Мы знаем, чего он хочет, – шепчет рыжеволосый юноша. – Мы знаем, что он все еще собирает армию. Если мы уйдем прямо сейчас – у нас будет время рассказать обо всем твоим родителям и придумать план.

Кавен не пропускает это мимо ушей.

– Тебе действительно следовало бы принять мое предложение, принцесса, – каждое слово бьет точно в цель, как рассчитанный удар клинка. – Я боюсь, что твой друг глубоко заблуждается. Я не собираю армию: она у меня уже есть. У тебя больше нет времени.

Глава 30

Я смотрю за спины Феррика и Ватеи, пытаясь унять дрожь в руках, когда из леса появляются десятки фигур. Только когда они подходят ближе, я замечаю на некоторых жилеты и поношенные сапоги цвета темного аметиста. Керост. Другие одеты в великолепные сапфировые мундиры и плащи, которые я узнаю где угодно. Их серебряные эмблемы сияют даже в густом тумане, насмешливо подмигивая мне.

Мои собственные королевские солдаты.

Я отступаю назад, не желая верить тому, что вижу.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я, хотя в глубине души уже знаю ответ. Я не узнаю никого из жителей Кероста, но среди моих соплеменников есть знакомые лица.

Например, лицо Касема.

Увидев нас в Ферриком, мой личный стражник широко распахивает глаза. Он стоит на опушке леса рядом с Олином – своим отцом, тем самым человеком, который научил нас обоих владеть клинком и защищать себя. Человеком, который каждый день стоит рядом с моим отцом, занимая должность главного советника Ариды.

Хотя Олин никогда не отличался дружелюбным характером, его чистые глаза еще никогда не были в половину такими холодными и даже на четверть такими опасными, как сейчас. И никогда прежде он не насмехался надо мной с такой неприкрытой ненавистью.

– Зудо – не единственный остров, который устал от правления твоего отца, – Кавен проходит сквозь толпу солдат и встает передо мной, гордо вздернув подбородок. – Когда твой отец решил уничтожить этот остров, с ним были лишь те, кому он безоговорочно доверял, – его главные советники. Но он не учел, что не все из них согласны с методами его правления. Ему и в голову не пришло, что кому-то может понравиться идея о том, что магия может быть открыта для всех, особенно после того, как они увидели силу нашей множественной магии в битве и как король может уничтожить двадцать человек за один раз, используя лишь пряди волос или капли крови. Как и я, они хотят иметь возможность пользоваться магией души.

Он кивает Олину, и у меня сердце уходит в пятки.

– Неужели ты думала, что все просто смирятся с тем, что монархия полностью присвоила эту магию себе? Что она отнимает у людей свободу и удерживает их на одном острове только из-за того, какую магию они практикуют? Пришло время все изменить. В тот день, когда мой остров сгорел, другие тоже это поняли.

Я пытаюсь поймать взгляд Касема, вспоминая последнюю ночь, которую мы провели на Ариде, и какой безразличной оставалась дворцовая стража во время кукольного представления. Они позволили людям открыто высказывать неуважение к их собственному королю. Тогда мне показалось, что здесь что-то неладно, но Касем развеял мое беспокойство. Все это время он был частью восстания.

Почему же он защитил меня тогда, в Икае?

Капли пота выступают у меня на висках, когда я делаю шаг назад, и под моими ногами хрустят сухие корни и листья ежевики. Конечно, здесь не вся королевская армия – всего около пятнадцати человек, – но я не сомневаюсь, что все остальные, кто разделяет их взгляды, ждут нас на Ариде.

Кавен делает шаг вперед.

– Монтара ограничивают нас. Твой маленький побег стал идеальным предлогом, который позволил нам вывести солдат с Ариды и укрепить армию. За это я должен сказать тебе спасибо. Твой Верховный Анимант даже не подозревает, что его ждет, – кто-то вкладывает ему в ладонь кинжал, и Кавен сжимает рукоять длинными пальцами.

Мои собственные кинжалы кажутся тяжелыми как свинец.

Они дрожат у меня в руках.

Когда Кавен начинает приближаться ко мне, я изо всех сил сжимаю рукояти и держу оружие наготове. Мои ладони стали совсем мокрыми от пота.

Визидия заслуживает лучшей жизни, и она определенно достойна большего, чем этот человек. Он зашел почти так же далеко, как Като, но я не совершу ошибку Сиры и не стану ждать. Я унимаю свои дрожащие запястья и делаю выпад вперед.

В лесу воцаряется хаос.

Бастиан ловко петляет между березами, используя их как щиты, чтобы увернуться от ударов, и как укрытие, чтобы перехитрить солдат. Он делает финт влево возле одного из деревьев, прежде чем выполнить резкий поворот вправо, уклоняясь от удара противника. Его контратака отбрасывает истекающего кровью солдата прямо в заросли ежевики.

Я заставляю себя не смотреть на его лицо, потому что боюсь, что могу его узнать.

– Не позволяйте им заполучить вашу кровь! – кричу я, призывая всю силу своей магии и позволяя себе утонуть в ее тьме. В ее жестокости. – Мы не знаем, кто из них практикует магию Кавена.

Феррик остается рядом со мной, используя свою скорость, чтобы одолеть нападающих и убедиться, что мы с Кавеном останемся один на один. Ватея исчезла из виду, и я понятия не имею, когда русалка успела ускользнуть, но надеюсь, что она в безопасности.

Кавен сражается только одним кинжалом, но он искусен и ловок. Он уклоняется от моих ударов и бьет меня в бок. Я успеваю увернуться в самый последний момент.

Кавен использует ту же магию, с помощью которой Сире удалось проклясть всю Ариду: я не могу позволить ему украсть даже каплю моей крови.

Я рассекаю воздух костяным кинжалом. Кавен пригибается, чтобы избежать моего клинка, и парирует ударом в живот, отбрасывая меня прямо на спину Феррика. Он падает, но сразу же вскакивает на ноги, а затем торопливо поднимает меня с земли.

– Позволь мне помочь, – настойчиво говорит он, но без огня мне нечего делать с его отрезанными конечностями.

Я отталкиваю Феррика и снова бросаюсь на Кавена, как раз в тот момент, когда он собирается замахнуться кинжалом. Он двигается как солдат, каждое его движение рассчитано до секунды. Кавен уворачивается от удара, проскальзывает под моей рукой и хватает меня за волосы. Феррик бросается на него. Я пытаюсь вырваться, едва замечая вопли и запах дыма, пропитавший воздух.

Кавен выплевывает ругательство и швыряет меня на землю. Он хлопает себя по тунике: его одежда горит.

Ватея стоит позади него, держа в руках несколько пылающих веток, похожих на факелы. Она поджигает иссохший куст ежевики, и он с жадностью подхватывает пламя, которое быстро распространяется по всему лесу.

Я смотрю на нее сквозь сгущающуюся дымную завесу, и она улыбается мне в ответ.

Когда я наконец поднимаюсь с земли – Феррик уже готов. Он едва заметно вздрагивает, когда я отбрасываю костяной кинжал и хватаю с земли упавший меч, чтобы сделать чистый разрез на его руке, прямо под локтем.

Кавен цепенеет от неожиданности и переключает свое внимание на Феррика. Неверный ход. Одной рукой я держу отрубленную конечность, а другой вонзаю свой клинок в живот Кавена.

Мое тело холодеет в ту же секунду, как его кровь пропитывает мою рубашку и заливает мои руки. Чем больше его кровь растекается по моей коже, тем дальше распространяется ледяной ожог, пожирающий мою плоть, словно голодное чудовище.

– Магия Ариды не самая сильная, маленькая принцесса, – цедит Кавен сквозь зубы. – Позволь я тебе кое-что покажу.

Я не могу пошевелиться от боли. Кавен проклял свою собственную кровь ради защиты, и мне нечего противопоставить этой странной магии, окутавшей мое тело. Она полна злобных теней, которые мелькают где-то на периферии моего зрения и рычат на меня, щелкая острыми, как кинжалы, зубами. Мне остается лишь кричать, когда холодная сталь его клинка проникает под мою кожу. Мне кажется, что тысячи шипов прокалывают мою плоть один за другим, когда Кавен разрезает мою руку. Я кричу, ослабляя хватку на кинжале.

Я настойчиво повторяю себе, что это всего лишь проклятье, когда тени сплетаются вокруг моих лодыжек, затягивая меня в землю.

Я освобождаю свой разум, позволяя теням делать все, что им заблагорассудится. Потому что как бы сильно они ни рычали и не извивались вокруг меня – они не настоящие. В отличие от Кавена.

Я заставлю свое тело сосредоточиться на том, что происходит в реальном мире. Мои пальцы сжимают рукоять кинжала и толкают клинок вперед.

Я не вижу своего оружия, но чувствую его невидимую тяжесть в своих ладонях. Тени поднимаются, вытягиваясь и образуя разинутую пасть, готовую поглотить меня. Но я смотрю сквозь них.

Бастиана удивило, как быстро я смогла побороть проклятье на Морнате, и теперь мне известна причина: я всю жизнь сражалась с проклятьем Сиры, которое она наложила на род Монтара. По сравнению с ее магией это – ничто.

Бросаюсь вперед, вытянув руку с отравленным кинжалом. Раздается громкий крик. На этот раз он принадлежит не мне.

Когда тени исчезают, им на смену приходит реальный мир, пахнущий дымом и железом. Мои пальцы сжимают сплетенную рукоять Рукана, и я вырываю свой клинок из живота Кавена.

Мое онемевшее плечо горит от раны, нанесенной Кавеном. Из-за адреналина я еще не ощущаю боли.

Кавен хватается за живот, и по его рубашке начинает растекаться алое пятно.

– Как же так? – это все, что он может сказать.

– Ты не так силен, как тебе кажется, – мое тело дрожит, когда я провожу окровавленным кинжалом по отрезанной руке Феррика. Вокруг нас поднимается дым лесного пожара, и я бросаю руку в огонь.

Кавен впивается в землю пальцами и кричит от боли. Кровь течет из невидимой линии на его коже, когда она начинает рваться вокруг локтя. Его кожа пузырится и шипит: с ней происходит то же самое, что и с рукой Феррика, горящей в огне.

Рука Кавена начинает таять, и кожаные браслеты на его запястье горят вместе с ней.

Когда окровавленные браслеты вспыхивают пламенем, где-то позади тихо вскрикивает Бастиан, но я не останавливаюсь. Я замахиваюсь кинжалом, полностью сосредоточившись на последнем ударе, когда что-то рассекает воздух рядом со мной.

Я разворачиваюсь, едва успев уклониться от атаки королевского стражника, и его меч со звоном вонзается в землю. Позади него я вижу еще по меньшей мере пятерых солдат с поднятым оружием.

Их слишком много, чтобы мы могли победить. И нельзя забывать про Кавена: он все еще готов сражаться, несмотря на свое ранение.

В его руке поблескивает какой-то предмет, который мне никак не удается разглядеть, и с нарастающим ужасом я смотрю, как он проводит им по своему клинку.

Клинку, с которого капает моя кровь.

Мои внутренности скручиваются от воздействия его проклятья. Мое тело горит, как свежая рана, облитая спиртом, а каждый вдох обжигает легкие.

Я бросаюсь вперед, чтобы отнять у Кавена его кинжал, но Бастиан хватает меня за запястье.

– Мне очень жаль, – хрипло произносит он. Его глаза сверкают серебром, и он притягивает меня к себе. – Уже слишком поздно. Мне очень жаль.

– Не дайте им уйти! – крик эхом отдается где-то вдалеке. Я хватаюсь за грудь, чувствуя, как внутри расползается холод, затуманивающий мое зрение.

Бастиан хватает меня за руку, заставляя бежать. Обжигающая боль пронзает мою руку, и я практически падаю на землю. Феррик бежит позади Ватеи, поджигающей все иссохшие кусты, которые попадаются по дороге. Несколько солдат отступают назад, когда ревущее пламя образует за нами плотную стену, и бросаются на поиски другого пути. Но несколько магов с Кероста умудряются ускориться, чтобы пробиться сквозь огонь. Человек в одежде цвета аметиста бросается на нас с такой скоростью, что его движения просто расплываются перед глазами. Он вонзает свой клинок в плечо Феррика, и лекарь с резким вздохом отшатывается назад. Человек поднимает свое оружие в воздух, готовясь к новой атаке, но что-то острое и серебряное вылетает из-за деревьев, ударяя его прямо в глаза. Мужчина падает на спину, и у меня кружится голова.

Касем тяжело дышит, держа лук в трясущихся руках. Его губы дрожат, а по лицу стекает пот.

– Амора, – шепчет он, – Мне так жаль. Я просто хотел найти тебя. Я думал, что это… Мой отец настаивал, чтобы я поехал с ним, но я и подумать не мог… Клянусь богами, мне так жаль, я…

– У нас нет времени! – Феррик хватает Касема за воротник мундира, и я замечаю, что его плечо уже начало заживать. Он тащит молодого стражника за нами, и тот спотыкается, стараясь не отставать.

– Поговорим позже, – задыхается Бастиан, – сейчас нужно бежать.

Я едва ли могу следовать этой команде. Бастиан – единственная причина, по которой я все еще не упала на землю, потому что он практически тащит меня на себе. Каждый шаг отдается в моем плече, причиняя такую невообразимую боль, что я больше не могу ее терпеть. Мое зрение затуманивается, и я пытаюсь понять, что происходит вокруг, но все, что я могу разобрать, – это искаженные цвета и размытые очертания. Раздаются крики, и мне кажется, что я слышу рычание, принадлежащее Ватее.

В какой-то момент мое зрение полностью исчезает. Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я снова вижу Ватею. На этот раз она вся покрыта кровью, а окружающий нас пейзаж изменился. Шаги стали еще тяжелее.

Песок.

Еще больше крови. Как долго мы бежим?

Мне кажется, что я падаю, потому что на моем языке вдруг появляется привкус песка и соли, но я поглощена тем, что происходит внутри моего тела. Мой взгляд мечется между реальным миром и ослепительной белизной. Я пытаюсь пошевелить ногами, но я их больше не чувствую. Они сгибаются, пока кто-то продолжает тащить меня вперед, волоча мое безвольное тело по песку.

– Ватея! – я не знаю, кто выкрикивает ее имя. – Сейчас самое время продемонстрировать еще немного морской магии!

Я слышу свист стрел. Мокрый песок хлюпает под моими сапогами, но я не вижу его, ориентируясь только на слух. Шум моря смешивается с искаженными звуками голосов и лязгом стали. Я единственная, кто не принимает участия в сражении.

Но мои глаза так плохо различают происходящее, что я не могу помочь своим друзьям. Мое разгоряченное и парализованное тело – мертвый груз для того, кто продолжает тащить меня за собой.

Это не Ватея. Я мельком вижу ее лицо: у нее из носа идет кровь, и она поднимает волны, напевая жуткую искаженную мелодию. Похоже, что море выходит из берегов и вода расступается. Но я не могу сосредоточиться. Я не могу смотреть. Все, что я вижу, – это вспышки крови. Песок. Стена мертвой рыбы.

– Все будет хорошо, – я понимаю, что этот голос принадлежит Бастиану, только когда его мозолистая рука касается моей щеки. Она мгновенно охлаждает мою разгоряченную кожу.

– Кавен пал, – шепчет он. – Ватея позаботится о нас. Звезды, как жаль, что ты не видела ее в деле, Амора. Она была просто невероятной. Но мы все равно выберемся отсюда, хорошо? С тобой все будет в порядке.

Но его слова – прекрасная ложь, потому что, когда я закрываю глаза, наслаждаясь прохладой его влажной ладони, моя хаотичная магия больше не поджидает меня в темноте.

Она исчезла.

Глава 31

Я – ничто.

Я зарывась в простыни кровати Бастиана и молюсь, чтобы они поглотили меня. Пять дней. Прошло уже пять дней с тех пор, как мы выбрались с Зудо. Вот уже пять дней, как я лежу здесь, сломленная и истекающая кровью, прячась от солнца.

Я – н????ичто.

Моя броня, моя магия, моя душа – все это у меня отняли.

Я в сотый раз размышляю над тем, к чему Кавен мог бы привязать мою проклятую душу. Я не видела у него амулета, вроде тех, которыми пользовалась Сира. И я не чувствую себя больной, как Бастиан, когда он слишком долго находится вдали от «Смертной Казни».

Может быть, моя магия привязана к клинку, которым меня ранил Кавен? Если да, то потребуется ли какое-то время, чтобы мне стало хуже? Или этот предмет где-то рядом со мной, как «Смертная Казнь»?

Я царапаю ногтями заднюю стенку каюты, но ничего не чувствую. Если бы я была привязана к кораблю – разве я ничего бы не почувствовала?

Боги, какая же я дура. Как я позволила Кавену заполучить мою кровь?

Гнев раскаляет мое тело: он кипит во мне, просачиваясь сквозь кожу до тех пор, пока я не могу больше терпеть. Я царапаю заживающие раны на ладони, и из них начинает течь свежая кровь, устав от этой жестокой игры в шарады.

Я – ничто. Ничто. Ничто. Ничто.

Моя магия даже не была настоящей, а лишь извращенной версией магии души Сиры. Это был вовсе не зверь, в которого меня заставили поверить, а проклятие, которое должно было уничтожить род Монтара. Проклятье, созданное специально для того, чтобы мучить нас на протяжении многих поколений.

Моей магии вообще не должно было существовать. И все же мне больно, потому что без нее я чувствую себя пустой.

Возможно, моя магия была неправильной, но она была моей. Всем своим существом я верила, что с ее помощью я смогу защитить свой народ и стать для них самой лучшей королевой.

Боль поглощает меня и вырывается наружу, заставляя меня закричать в ближайшую подушку. Когда я отстраняюсь, на идеально белой ткани остается кровавое пятно. Я прижимаю ладонь к подушке и размазываю кровь еще сильнее.

Моя магия должна быть где-то рядом. Но где?

– Амора?

Я вздрагиваю. Солнечный свет проникает через щель в двери, создавая белую полосу на деревянном полу. Я пристально смотрю на нее горящими глазами.

– Убирайся.

В последний раз, когда мы виделись с остальными, я рассказала им правду о проклятии рода Монтара. Я помню ужас, застывший на их лицах. Жалость. Даже сейчас я не могу думать об этом.

Дверь закрывается, но кто-то продолжает наблюдать за мной. Готовая зарычать, я резко оборачиваюсь, чтобы обрушить на незваного гостя весь свой гнев. Но когда я вижу Бастиана, держащего в руках мою сумку, я больше не могу сдерживаться. Я всхлипываю и содрогаюсь всем телом, но все-таки подавляю желание заплакать, выбрасывая все эмоции из своего опустевшего сердца.

– Убери это подальше от меня, – я хочу вырвать сумку из его рук и швырять ее об стену снова и снова, пока все кости и зубы внутри нее не разлетятся в щепки. Но вместо этого я обхватываю себя руками за талию и опускаю голову.

То, что он держит в руках, – не моя магия. Это всего лишь печальное напоминание о моем провале.

Феррик стоит рядом с Бастианом. Его тень, освещенная тусклым светом масляной лампы, смущенно переминается с ноги на ногу.

Тень Бастиана не так тревожна. Она спокойно и уверенно движется в мою сторону. На мое плечо опускается твердая рука.

– Нам нужно поговорить, – произносит он голосом, не терпящим пререканий. Бастиан берет меня за подбородок, вынуждая меня поднять голову, и я устремляю на него яростный взгляд. Как же я хочу, чтобы он ушел.

Я подвела жителей Зудо и нарушила данное им обещание.

Я не смогла помочь народу Кероста. Даже мои солдаты обернулись против меня.

Визидия заслуживает кого-то получше, так почему он не может оставить меня в покое?

– Ты заметила, как медленно плывет «Смертная Казнь»? – тихо спрашивает Бастиан.

Пропуская его слова мимо ушей, я сосредотачиваюсь на своих пульсирующих от боли ладонях. Я сжимаю кулаки и прячу их под себя, чувствуя, как кружится моя голова.

Бастиан прищуривает свои карие глаза и садится на краешек кровати. Сегодня в его взгляде гораздо меньше желтого оттенка, а звезды потускнели. Феррик остается стоять у двери, словно не уверен, может ли он сделать то же самое.

– Это потому, что мое проклятие разрушено, Амора, – еле слышно шепчет Бастиан и наклоняется вперед, пытаясь поймать мой взгляд. У меня перехватывает дыхание, и я наконец позволяю ему заглянуть мне в лицо. – Уничтожив его амулеты, ты освободила меня. «Смертная Казнь» снова стала обычным кораблем, а ко мне вернулась моя магия, – эти слова пронзают меня холодом, который охватывает мое сердце. На мгновение у меня появляется надежда, но она быстро угасает.

– Она пока что… не совсем работает, – признается Бастиан. – Но я знаю, что она есть. Я чувствую ее, как огонь, горящий внутри меня. Я еще не могу до нее дотянуться, потому что уже забыл, как это делается. Но моя магия вернулась, а значит, мы сможем вернуть и твою. Я обещаю.

Я пристально смотрю на него, надеясь, что мой взгляд пронзит его, как кинжал.

– Ты смеешь приходить сюда и давать лживые обещания, пока Визидия в опасности? Я проиграла, и теперь мое королевство заплатит за это. Я бросила всех этих людей умирать на Зудо.

– Это не лживое обещание, – голос принадлежит Феррику, который наконец-то встает рядом со мной. – Нам нужно время на то, чтобы Бастиан вернул контроль над своей магией. Кавен был тяжело ранен и не скоро придет в себя. Мы предупредим обо всем короля, и, если Бастиан сможет использовать магию против своего брата – у нас появится шанс выиграть эту битву.

Я откидываю голову назад, и с моих губ срывается жестокий смешок.

– Это ведь будет так легко, правда? Тот, кто не практиковал магию с тех пор, как был ребенком, без труда победит того, кто довел свои способности до совершенства! И не важно, что магия Кавена гораздо могущественнее всего, с чем мы когда-либо сталкивались.

Потому что это будет не так просто? Потому что кто-то, кто не владел магией с самого детства, может справиться с тем, кто ее мастерил? Чья магия проклятия превосходит все, что мы когда-либо видели?

– После этого боя Кавен будет не в лучшей форме, – возражает Бастиан. – Мы можем использовать это преимущество, чтобы одолеть его, или…

– Это все не имеет значения! – резкость моих слов заставляет обоих молодых людей напрячься от удивления. – Он не даст нам времени подготовиться. Он нанесет удар сразу же, как только сможет.

Бастиан хочет что-то сказать, но Феррик хватает его за плечо.

– Нет смысла разговаривать, когда она в таком состоянии, – в его тоне звучит холодное осуждение, от которого у меня сжимается сердце, а по коже бегут мурашки. Даже завернувшись в простыни и свернувшись калачиком в теплой постели, я не перестаю дрожать.

– Я понятия не имею, кто ты сейчас, – взгляд Феррика пригвождает меня к месту. – Я не знаю, кто это испуганное, пустое создание, но ты можешь это преодолеть. Ты была проклята, но не убита. Ты дала обещание народу Зудо, и эти люди верят, что ты не сдашься. Мы все еще можем победить.

Когда я отворачиваюсь, Феррик протискивается мимо Бастиана и хватает меня за руки, не обращая внимания на кровь на моих ладонях. Он наклоняет голову и смотрит на меня с каменным и бесстрастным лицом.

– Ты – Амора Монтара, – говорит он, пробуждая во мне какое-то странное ощущение. Словно во мне зажглась крошечная спичка, которая ждет, когда разгорится ее пламя. – Тебе пора перестать прятаться и начать вести себя как настоящая королева. Мы ждем только твоего приказа.

Я тянусь к этому пламени, но оно гаснет в тот же миг, как оказывается у меня в руках.

– Без моей магии я бесполезна, – эти слова рвут меня на части. – У меня ничего нет. Я – ничто.

Они хотят, чтобы я стояла с гордо поднятой головой, уверенная в нашей победе. Но они не понимают, как низко я пала. Как я сбежала из дома, чтобы спасти свой народ от лжи, но возвращаюсь обратно побежденной с новостями о приближающейся войне. Мне нечего предложить, и я не знаю, как спасти Визидию. Мне следовало остаться дома и смириться со своей смертью. Может быть, тогда Кавен не сумел бы собрать флот.

– Я не могу быть той девушкой, какой вы двое хотите меня видеть, – я отталкиваюсь от кровати, и мои ладони ноют от боли. – Ее больше нет.

Я пробираюсь к лестнице, убегая от их давления и несбыточных фантазий, потому что не могу этого вынести.

Если они взглянут на меня еще хоть раз – я просто рассыплюсь в прах.

Глава 32

Я не нахожу утешения в легком осеннем ветерке, который вьется вокруг меня, проникая в мои поры вместе с морской солью. Вот и наступил конец лета.

Я вымыла руки, но соленый воздух все равно щиплет мои израненные ладони. Это острое напоминание о тьме, из которой я никак не могу выбраться. На короткое время море помогает мне успокоиться, но, когда я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, заполнившая меня пустота в очередной раз напоминает о себе.

За моей спиной остро ощущается чье-то присутствие, и, хотя я знаю, что на борту «Смертной Казни» я в безопасности, моя рука все равно тянется к сумке и кинжалу, которые обычно висят у меня на поясе. Но там ничего нет, и пустота в моем животе только раздувается. Я делаю глубокий вдох и прижимаю руки к бокам.

Рядом со мной стоит Касем. Его голова низко опущена, а плечи ссутулены, как будто его уже отчитывают за побег. С нашей последней встречи прошло уже две недели, и мне кажется, что за это время солнце, обычно дарующее жизнь и энергию всему живому, вытянуло из него все оставшиеся силы. Его некогда крупная фигура истощилась и как будто бы ссохлась от усталости, которая давит на его плечи тяжелым грузом. Эта боль отражается в его холодных голубых глазах.

– Мне очень жаль, – внезапно говорит он. Он держится за борт «Смертной Казни», чтобы устоять на ногах, и костяшки его пальцев побелели от напряжения. – Когда отец предложил мне поехать с ним, я согласился, потому что хотел найти тебя и убедиться, что ты в безопасности. – Он поворачивается ко мне, но я продолжаю смотреть на море, наблюдая, как бирюзовые волны бьются о корабль, превращаясь в мягкую белую пену. Касем сводит ладони и нервно скребет кутикулу большого пальца на правой руке.

– И какой в этом смысл? – фыркаю я. – Меня бы все равно казнили, если бы я вернулась.

Лицо Касема искажается в странной гримасе.

– Ты не слышала? Амора, они собирались дать тебе еще один шанс. Мы все выступили в твою защиту, включая твою тетю, которая убедила всех, что она не подходит на роль Аниманта. Они собирались привести еще одного пленника, чтобы ты попробовала еще раз. Но никто из нас не смог найти тебя.

Я ожидаю, что его слова нанесут мне глубокую рану. Что они искромсают меня на кусочки и уничтожат весь оставшийся у меня свет. В конце концов, что такое один нож, когда тебя уже пронзила дюжина?

Но после небольшой паузы ко мне приходит осознание: мои люди собирались дать мне еще один шанс.

Тяжесть этого знания жжет в моей груди. Я цепляюсь за борт корабля, пытаясь успокоиться.

Не все хотели моей смерти или считали меня слишком опасной. Они собирались дать мне еще один шанс.

– Клянусь, я понятия не имел, что на самом деле задумал мой отец, когда отправился искать тебя, – продолжает Касем, так и не дождавшись моего ответа. – Правду мне раскрыли только по дороге в Икае. Если бы я знал раньше, то никогда не пошел бы с ними. Я бы рассказал об этом королю. Ты слишком дорога для меня, и я не смог бы сделать что-то настолько жестокое. Кроме того, ты знаешь, как я отношусь к Мире. Я бы никогда не подвергнул ее опасности. Я просто… Прошу тебя, поверь мне.

Я вспоминаю лицо Касема за окном магазина одежды и панику, отразившуюся в его глазах, когда он гнался за мной по пристани. Потом я думаю о солдатах, сопровождавших его в ту ночь.

Я могу понять, почему жители Кероста присоединились к Кавену. Но мои собственные солдаты? Отец моего друга и королевский стражник, который тренировал меня много лет?

Все эти люди даже не представляют, как глубоко меня ранит осознание того, что они хотят моей смерти.

– Я верю, что ты ни о чем не знал, – говорю я, вспоминая, как Касем пытался спасти меня от остальных солдат и направить их по ложному следу. – Но зачем ты это сделал? Ты мог бы уйти. Ты мог бы найти способ предупредить меня или остановить их.

– Они бы убили меня, – парень опускает голову, как побитый щенок. – Думаю, даже мой отец сделал бы это без колебаний. Я знал, что в глубине души он всегда завидовал силе твоего отца, но, наверное, никогда не понимал ее масштабов. Он рассказал мне правду после того, как ты сбежала из Ариды, в надежде, что я присоединюсь к нему. Я решил, что это даст мне шанс разузнать об их планах и атаковать, когда придет время. Или ждать, пока откроется возможность для побега. Я знал, что это рискованно, но, клянусь богами, я никогда не думал, что все так закончится.

Одна только мысль об их магии души заставляет меня скрипеть зубами. Вечное проклятие чьей-то души – гораздо более жестокое наказание, чем убийство, которое причиняет лишь временную боль.

Кавена надо остановить, но каким образом? Без моей магии мне нечего ему противопоставить.

– Сколько у них людей? – спрашиваю я. – Насколько сильна их магия?

– Нам противостоит почти половина Кероста и Зудо, – честно отвечает он. – А что касается их магии – они очень сильны… но есть и хорошие новости, которые, я думаю, тебе захочется услышать.

Подняв глаза, я вижу на его губах небольшую, но полную надежды улыбку.

– Проклятие рода Монтара не предназначено для других, – говорит он. – Когда люди пытаются научиться магии души – она медленно разрушает их изнутри. Большинство из них умирают в процессе изучения. Только единицам, таким, как Кавен, удается овладеть этой силой, поэтому он давно перестал навязывать магию души своим последователям. Раз за разом они терпели неудачу, и их ряды сокращались. Теперь его люди практикуют магию души только по собственному выбору, и лишь немногим удалось преуспеть.

Сжав губы, я краем глаза замечаю Бастиана, который спускается по снастям. От одного его вида у меня ноет в груди, словно меня ранили прямо в сердце.

Он подходит к штурвалу корабля и крепко сжимает его одной рукой. Взглянув на компас, он снова выправляет штурвал, старательно избегая моего взгляда.

Ватея склонилась над бортом позади него, распевая свою песню над волнами, словно она хочет воздействовать на них с помощью своей магии. Русалка поджимает губы, и ее брови, блестящие от пота, раздраженно вздрагивают. Время от времени ей удается поднять волну чуть выше обычного, но это совсем не похоже на то волшебство, которое, как мне рассказали, она сотворила на Зудо.

Феррик стоит между ними, занимаясь своими делами, и я резко отворачиваюсь, чувствуя во рту привкус горечи. Все пытаются что-то сделать. Все, кроме меня.

– Пират все еще привыкает к тому, что его проклятие разрушено, – говорит Касем. – И у нас в команде не так много человек, особенно учитывая, что вы с Ватеей несколько дней лежали без сознания. Я пытался использовать свою магию воздуха, чтобы раздувать паруса, но этот корабль слишком тяжелый, и я не могу заставить его двигаться. Мы все думали, что, когда Ватея проснется, она поможет нам плыть быстрее, но то, что она сделала на Зудо, отняло у нее много сил. Она была… невероятной, – его глаза на мгновение останавливаются на русалке, и, глядя на его благоговейное выражение лица, я вспоминаю смутные вспышки моря, расступающегося вокруг нас. Как я была окружена стеной из мертвых рыб и водорослей, но не касалась их. Я знаю, что должна поблагодарить ее за спасение, но в глубине души мне хочется, чтобы она позволила мне утонуть в тот день.

– Мы наконец-то на верном пути. Это заняло некоторое время, – Касем показывает на прозрачную поверхность воды, под которой проносится косяк голубых и желтых рыб. Учитывая чистоту и ярко-бирюзовый оттенок моря, мы должны быть где-то между Морнатом и Аридой. Скорее всего, мы будем дома еще до наступления темноты.

На мгновение меня охватывает облегчение, но я быстро подавляю это чувство. Заметив это, Касем хмурится.

– Амора?

Я качаю головой.

– Я не имею права возвращаться домой.

– Я считал точно так же после того, как впервые покинул Зудо, – эти слова заставляют меня замереть. Я понятия не имею, как долго Бастиан стоит у меня за спиной, но его подбородок высоко поднят, а в глазах застыла сталь.

– Много лет я боялся вернуться на Зудо, потому что боялся посмотреть своим людям в глаза, – говорит он. – Я считал себя виноватым в уничтожении моего дома, убийстве моих родителей и страданиях сотен других людей – и все из-за моего брата. Чувство вины съедало меня живьем. Я прятался, потому что боялся, и если сейчас ты отвернешься от Визидии – будешь ничем не лучше меня.

Слова Бастиана колются, как иголки, потому что каждое из них – правда.

Медленно и нерешительно он делает шаг вперед. Увидев, что я не пытаюсь отшатнуться, он подходит еще ближе. Мои ладони вспыхивают, когда он берет их в свои руки, и я чувствую, что снова могу дышать.

– Ты помогла мне взглянуть в лицо моим страхам и убедила меня, что я больше не должен убегать. Так что не смей говорить, будто тебе здесь не место, Амора. Это именно то место, где ты должна быть. Люди рассчитывают на нас. Мы можем это сделать, – это почти те же самые слова, что я когда-то говорила ему, и они сильно задевают меня за живое.

Я вижу сердитое лицо Реи, гораздо более взрослое и серьезное, чем полагается в ее возрасте. Я вижу огрубевшие от постоянной работы руки и глубокие морщины жителей Кероста. Я вижу Сиру, которая показала мне, каким должно быть мое королевство.

Наконец, я вижу людей Зудо, которые склонили свои головы, выражая мне свое доверие.

Мы должны как можно скорее предупредить мой народ, иначе королевство будет уничтожено. Зудо будет уничтожен. Спичка в моей душе начинает разгораться.

Она не вспыхивает, но искрится – всего один раз, – словно обещая, что в один прекрасный день она снова засияет ярким пламенем. На этот раз, когда я тянусь к теплу, оно кажется далеким, но, по крайней мере, я его чувствую. Я должна идти к этому свету.

Потеря магии создала внутри меня пустоту, с которой я никогда не смирюсь. Но я не могу спрятаться от своей судьбы. Моя жизнь принадлежит Визидии: так было всегда и так будет в будущем.

Феррик и Ватея стоят рядом, прислушиваясь. Повернувшись к юноше, я замечаю, что на его губах играет еле заметная, неуверенная улыбка. Я не могу ответить ему тем же, поэтому молча киваю в знак благодарности за его поддержку. Затем я перевожу взгляд на пирата, который напряженно смотрит на меня сверху вниз. Когда я беру его за руку и мягко сжимаю пальцы, его плечи опускаются вниз, а тело расслабляется. Он кладет лоб на мою макушку, и тихо бормочет в мои волосы:

– Мы сделаем это вместе.

Я прижимаюсь к его груди и крепко зажмуриваюсь, чтобы не прослезиться. Но теперь меня обнимает не только Бастиан. Я чувствую на себе руки Феррика. Затем Ватеи. Касема. Все они крепко обнимают меня, и я больше не могу сдерживать слезы. Однажды Бастиан спросил меня, почему бы мне просто не найти команду и не спастись самой. Тогда он еще не понял, что я уже нашла их. Они – моя команда, и я пытаюсь обнять их всех в ответ.

– Мы сделаем это вместе.

Наконец, они расступаются, и я смотрю в карие глаза Бастиана. Его теплое тело пахнет морской солью, и на мгновение мне хочется навсегда остаться в таком положении. Мне хочется, чтобы мы просто смотрели друг на друга, притворившись, что моему королевству не угрожает война. Потому что, когда он прикасается ко мне, я словно снова становлюсь собой хотя бы на мгновение.

Но сейчас не время для фантазий, и я не уверена, что моя сломленная душа справится с этими чувствами. Я отстраняюсь, расправляю плечи и снова становлюсь Аморой Монтара, принцессой Визидии.

– Нам нужно поторопиться, – говорю я. – Скорее всего, Кавен уже в пути.

Паруса «Смертной Казни» раздуваются на ветру, но даже сильный морской бриз не может нести нас так быстро, как мне бы хотелось.

Все еще прижимая подбородок к груди, Касем неуверенно прочищает горло.

– Значит…

– О, звезды. Конечно я тебя прощаю, Касем, – я закатываю глаза и перевожу взгляд на Ватею. – Но у меня есть еще один вопрос.

Русалка выгибает бровь, и я замечаю, насколько пожелтело и осунулось ее лицо. Очевидно, что та магия, которую она использовала на Зудо, плохо отразилась на ее физическом состоянии.

– Почему ты не сказала, что одно из проклятий, которые ты почувствовала на борту корабля, исходило от меня?

Ватея поджимает губы.

– Оно было таким древним. Я подумала, тебе не стоит беспокоиться о том, что ты все равно не можешь контролировать.

Я вздыхаю. Значит, она просто пыталась проявить ко мне доброту.

– Ну, а как насчет нового проклятья? Думаю, моя душа привязана к чему-то поблизости, потому что я не чувствую себя больной. Ты можешь сказать, что это за предмет?

Она качает головой, сжимая кулаки, как будто это ее сердит.

– Я уже пыталась. Русалки не могут видеть магию проклятий: мы ее ощущаем. Мой народ развил это умение много веков назад, чтобы защитить себя от первых браконьеров. Если рядом находится проклятье – у меня покалывает жабры. – Она показывает на шрамы у себя на шее. – А от тебя у меня колет все тело. Может быть, это от того, что твое проклятье совсем новое, но оно словно окружает меня со всех сторон. Как будто оно витает в воздухе.

Я поднимаю глаза к мачте. Кавен был так далеко от этого корабля, и все же… Может быть, моя душа все таки привязана к «Смертной Казни»? Если Ватея чувствует проклятие вокруг себя – это единственное объяснение.

– Мы это выясним, – говорит Бастиан, снова привлекая мое внимание. – Ты ведь помнишь, что Кавен должен сохранить твою кровь, чтобы проклятие продолжало свое существование. При следующей встрече мы найдем, где он ее хранит, и уничтожим предмет, к которому привязана твоя душа.

Я киваю и жду, когда знакомый жар моей магии согреет мою кожу, одобряя этот план. Но она молчит.

– Тогда отправляемся на Ариду, – говорю я. – Полный вперед. Пора вернуть мою магию.

И защитить целое королевство.

Глава 33

Море содрогается от раскатов грома.

Арида – размытое пятно, скрытое дождем и клубящимся серым туманом, который поднимается от воды и постепенно превращается в призрачные клочья дыма.

Я стою на носу корабля вместе с Бастианом, пока резкий ветер треплет мою одежду и развевает мои влажные кудри. Его рука покоится на моей ладони, и это единственное тепло в этот холодный день. Ледяной воздух пронизывает меня до самых костей.

Бастиан осторожно обхватывает мою руку своими пальцами, стараясь не коснуться порезов на ладони. Он сжимает ее всего один раз. Его приглушенный пульс напоминает мне о том, что он рядом.

Я позволяю себе сплести наши пальцы, чтобы я могла позаимствовать у него немного силы. Я снова ищу знакомое гудение магии в своем теле, но внутри меня все еще пусто. Нет даже маленькой искры.

– Будь осторожна, – пират наклоняется ближе, чтобы я услышала его слова. Даже несмотря на дождь, его теплое дыхание щекочет мое ухо. – Я знаю, что ты будешь сражаться несмотря ни на что, но что бы ты ни делала, пожалуйста, будь осторожна. Мне очень нравится, что ты – часть моей команды.

Я вздрагиваю от ощущения холодного металла в моих ладонях. Мой кинжал.

– Я думаю, что ты готова, – он вымученно улыбается. – Мне ужасно не хотелось его забирать, – пират осторожно протягивает мне Рукан. Я упиваюсь едва заметными импульсами магии, которые пронизывают оружие и согревают мою руку.

Я все еще могу быть сильной. С Руканом я все еще могу сражаться.

– Спасибо, – мой голос звучит слабее, чем мне бы хотелось, и к тому же дрожит от волнения.

– Конечно, принцесса, – поддразнивает меня Бастиан. – В любом случае это не то оружие, которое я бы предпочел…

– Нет, Бастиан, – я убираю клинок в ножны и беру его за руки, нежно сжимая пальцы. – Спасибо. За то, что предупредил нас о Кавене. За то, что ты смог противостоять своему брату. За то, что спас меня с Зудо. За то, что вы с Ферриком напомнили мне о моем долге. Спасибо за все.

Он сжимает мои ладони в своих шершавых руках, а затем подносит их к губам и целует кончики моих пальцев.

– Спасибо, – говорит он, и его глаза светятся той же теплотой, которая исходит от его кожи. – За то, что поверила в меня. Амора, чтобы ни случилось сегодня… я не хочу, чтобы это было концом нашего путешествия.

– Как и я, – с удивлением я понимаю, что говорю искренне.

Он отпускает руки и опускает ладони мне на лицо, чтобы поцеловать меня.

Все наши приключения. Все мои мечты о защите моего королевства, дома и семьи. Все это привело к этому моменту.

Рядом с Бастианом я снова становлюсь собой. Еще ни один мужчина не имел надо мной такой власти, и я никогда этого не хотела. Но я не могу отрицать, что только в его присутствии я чувствую себя спокойно.

Только с ним я чувствую, что готова ко всему, что приготовило для меня будущее.

Я крепко прижимаю Бастиана к себе, пытаясь отыскать утешение в его губах. В руках, которые касаются моего лица и согревают меня, несмотря на дождь и холодный воздух. Я прижимаю его к себе так крепко, как только могу, и часть меня хочет только одного – навечно остаться в этом мгновении. Чтобы мой народ никогда не узнал, что я подвела его, потеряв свою магию.

Но на карту поставлено слишком много жизней, и я не могу позволить себе быть эгоисткой.

Кажется, что проходит несколько часов, прежде чем мы отстраняемся друг от друга, и мое внимание привлекают нечеткие очертания, которые маячат вдалеке.

Впереди виднеется смутный силуэт Ариды. Чем больше мы приближаемся – тем темнее становится мой остров, и, прищурившись, я понимаю в чем дело.

Темное пятно образовано вовсе не облаками. Оно состоит из аметистовых парусов, которые заполонили бухту Ариды, накрыв ее шлейфом пушечного дыма. Пламя охватывает скалы, прорываясь сквозь заросли кустов и деревьев. Мой прекрасный дом разрушается прямо на глазах.

Кавен уже здесь. У нас нет команды, и теперь, когда проклятие Бастиана разрушено, мы плывем слишком медленно.

– Нет! – мое сердце сжимается, и я резко отстраняюсь от Бастиана. Я цепляюсь за рукояти своих кинжалов, стараясь удержаться на нетвердых ногах. Он хватает меня за талию, чтобы я не упала.

За парусами на берегу движутся фигуры, которые я едва могу разглядеть. Со стороны кажется, будто эти люди танцуют, пока они не падают на землю или не исчезают в голодных волнах.

Бастиан кладет руку мне на плечо, но я вырываюсь из его хватки.

– ВАТЕЯ! – я выкрикиваю ее имя с таким отчаянием, словно обращаюсь к богу, и наши взгляды пересекаются, прежде чем она поворачивает голову к воде, зная, что должна сделать. Русалка без колебаний бросается за борт и ударяется о волны с громким всплеском и вспышкой золотого света. На мгновение ее плавник появляется над водой, а затем она исчезает из вида.

– Утопи их! – кричу я ей вслед. – Узнай, за кого они сражаются, и утопи всех, кто восстал против нас! – Зудо объявил войну, и единственное, что имеет значение – это Визидия. Я готова на все ради своего королевства.

Над нашими головами свирепствует гром, а капли проливного дождя с шумом бьются о воду. Значит, Ватее придется подобраться поближе к нападающим, чтобы зачаровать их. Мне не нужно беспокоиться о том, что кто-то из находящихся на нашем корабле сможет услышать ее зов.

– Амора! Успокойся и дыши глубже.

Я сжимаю оружие так крепко, что раны на моих ладонях вот-вот разорвутся. Я не обращаю внимания на взволнованные слова, даже не разбирая, кому из молодых людей они принадлежат. Сбоку мелькает профиль Касема, и я понимаю, что он здесь, но никого не могу разглядеть. Все, что я вижу, – это мир, залитый алой кровью, которую я готова пролить.

– Иди к штурвалу, – рычу я на Бастиана. – Доставь нас к пристани.

Он не задает мне никаких вопросов и спешит выполнить приказ, пока я щурю глаза, пытаясь разобрать, что происходит у берега.

Ватея добралась до кораблей. Фигуры на берегу становятся все более отчетливыми по мере того, как мы приближаемся к ним. Они отвлеклись от сражения и теперь медленно направляются к воде, позволяя бурлящему морю поглотить их тела, в попытке пробиться к Ватее и окружающему ее золотому свечению. Я не слышу ее песни, но знаю, что она действует, когда мужчины и женщины начинают опускать головы под воду.

Никто из них больше не всплывает на поверхность.

Мое рваное дыхание немного успокаивается. Ватея расчищает берег, предоставляя нам дополнительное время.

«Смертная Казнь» приближается к Ариде. Как только мы минуем риф, остров как будто начинает притягивать нас к себе. Корабль содрогается, и я крепко хватаюсь за борт, когда мы врезаемся в пристань. Сломанные деревянные доски со всплеском падают в море и исчезают под водой.

Касем бежит опускать якорь, а я бросаюсь к лестнице. Зажав свой стальной кинжал между зубов, я держусь за перекладины одной рукой, не обращая внимания на резкую боль от веревки, которая обжигает мои и без того израненные ладони.

У меня нет времени беспокоиться о мелких травмах. Оглянувшись через плечо, я вижу, как Феррик и Бастиан торопливо отрывают полоски ткани от своих рубашек, чтобы заткнуть уши и не слышать пение Ватеи. Касем отстает от них на несколько шагов, но я не хочу ждать, пока они меня догонят.

– Феррик, помоги раненым! – кричу я, надеясь, что он меня услышит.

Мои ноги вязнут в мокром песке, пока я пытаюсь добежать до аридийских солдат, которые отбиваются от нападающих. Земля усеяна трупами, лежащих в лужах собственной крови, постепенно впитывающейся в песок. Дворцовая стражница, которую я не узнаю, ползет на животе в сторону моря. У нее отрезаны ноги, и она быстро истекает кровью, но песня Ватеи продолжает манить ее к воде.

На берегу осталось всего несколько мужчин и женщин. От облегчения я прижимаю ладонь к сердцу, когда вижу среди них тетю Калею, живую и держащую свой меч в окровавленной руке. Другая ее рука сжата в кулак.

В ее сторону бросается девушка с обнаженным мечом. Глаза девушки исчезли, поглощенные тенями, и кровь струйками стекает по ее щекам. Она ослепла от ярости и магии, а тетя Калея выглядит так, словно ее тошнит. Она размахивает мечом, заржавевшим за годы брошенных тренировок. Когда девушка наносит удар, Калее едва удается увернуться от ее клинка. С искаженным от боли лицом, она отшатывается назад и хватается за раненую руку. Ее рука все еще сжимает какой-то предмет, но я не могу его разглядеть.

Девушка снова поднимает меч, и мое сердце сжимается от тревоги. Я бегу так быстро, как только могу, но этого недостаточно. Я не успею добраться до своей тети вовремя, я не смогу защитить ее.

За мгновение до удара, Калея бросает свое оружие и падает на песок. Она уворачивается, едва не задев лезвие, и запрокидывает голову назад. Дрожащими руками Калея опускает в рот маленькую косточку, покрытую кровью.

Я делаю выпад, чтобы остановить ее, но уже слишком поздно. Она проглатывает кость, и я отшатываюсь назад, как будто меня с силой ударили в живот.

Меч ее противницы со звоном отлетает в сторону, и девушка с криком падает на песок. Кислота в желудке моей тети растворяет кость, разрушая ее сантиметр за сантиметром. Кожа девушки отслаивается и тает. Она цепляется за свое лицо, пытаясь остановить боль и вернуть гниющую кожу обратно на место.

Но это не сработает. Смерть девушки будет медленной и мучительной.

Тетя Калея навсегда связала себя с магией души. Я проделала весь этот путь, но даже не смогла избавить одного человека от жизни, которой он никогда не хотел.

Калея задыхается, отчаянно хватаясь за горло, когда темная магия вгрызается в ее душу. Она вздрагивает, как будто ее вот-вот вырвет, и все ее тело сотрясается от сильных спазмов.

Когда я приняла магию души, это была порочная, чудовищная сила, которую мне пришлось долго и терпеливо приручать при помощи моего отца. Из-за проклятия я проболела несколько недель, и теперь тетю Калею ждет то же самое.

Пусть эта магия станет таким же ненасытным зверем, как ты…

Среди солдат, стоящих позади нее, начинается переполох, когда глаза тети Калеи закатываются к затылку. Наконец, они замечают меня сквозь кровь, застилающую их глаза. Некоторые из них нуждаются в срочной медицинской помощи. Я рада видеть, что Феррик уже приступил к лечению раненных, но нам нужно как можно скорее доставить сюда больше целителей с Сантоса.

– Спрячьте ее где-нибудь! – мой голос срывается, когда я кричу на женщин, мысленно сожалея, что у нас нет ни одной лишней секунды, потому что я задолжала им тысячи извинений. – Найдите оружие и укройтесь в безопасном месте!

На моем пути стоит человек, которого я не узнаю. Вражеский солдат, одетый в белое, чье железное копье отражает блики пламени, пожирающего мой дом, и сверкает кроваво-красным цветом. У него на запястье покачивается несколько кожаных браслетов, испачканных кровью, и меня охватывает еще большая ярость.

Этот человек обладает такой же магией, что и Кавен. Он – один из немногих, кто изучил проклятую магию души, и я не позволю ему заполучить еще хоть каплю чьей-нибудь крови.

Я не колеблюсь ни секунды. Я продолжаю шагать вперед, оставляя тетю Калею на попечение остальных. Когда этот человек пытается преградить мне путь, боль и ярость, накопившиеся во мне, вспыхивают и взрываются от напряжения. Я ныряю под удар его копья и вонзаю свой кинжал ему в живот, выворачивая клинок. Когда копье падает из его руки, я отступаю только для того, чтобы рассечь горло солдата Руканом и посмотреть, как кровь льется на землю, словно только что откупоренное вино. Задыхаясь бурлящей кровью, он хватается за горло, а я продолжаю идти дальше.

Еще больше нападающих встает у нас на пути, но из-за моей спины летят стрелы Касема. Подгоняемые его воздушной магией, они рассекают воздух слишком быстро, чтобы за ними можно было уследить, и он убивает всех четверых, прежде чем они успевают понять, что происходит. Бастиан прикрывает меня сзади, когда я рассекаю горло незнакомой женщины, которая бросается на нас. Я слышу, как ее голова, а затем и тело, падают на песок, но не оборачиваюсь.

– Не останавливайся! – кричит Бастиан. – Мы тебя прикроем!

Оставив Феррика заниматься ранеными, я иду вперед.

Я и не собиралась останавливаться.

На краю обрыва стоит маг земли, сбрасывающий со скал гигантские валуны, которые летят прямо в нападающих на него солдат с Кероста. Когда он поворачивается в мою сторону, его глаза вспыхивают, словно он меня узнал, и он опускается на корточки, почти касаясь земли. Мужчина взмахивает руками, и гора дрожит, раскалываясь посередине. Из камней образовывается импровизированная лестница, ведущая прямо ко дворцу.

– Вперед! – хрипло кричит он, когда один из вражеских солдат наносит быстрый удар, которого уже невозможно избежать. Маг с Валуки поднимает землю вокруг себя, создавая защитный барьер. Прежде чем нападающие успевают последовать за нами, он резко опускает руку, разрушая каменную лестницу.

Солдаты в гневе поворачиваются к магу земли, но мы уже не можем ему помочь. Нам нужно забираться наверх.

Теперь мы достаточно далеко от берега, чтобы Касем и Бастиан могли вытащить из ушей обрывки ткани. Дождь стекает по склону утеса, и я спотыкаюсь, ударяясь коленом о землю. Жгучая боль пронзает мое бедро и поднимается вверх по спине, пока у меня перед глазами не встает белая пелена.

Кто-то хватает меня под мышки и тащит обратно наверх. Моя нога то и дело подворачивается, но я стискиваю зубы и заставляю себя идти вперед.

Дворец уже виднеется невдалеке.

Еще чуть-чуть…

Я вскрикиваю от боли, обжигающей мое плечо. Обернувшись, я вижу нож, вонзенный в мою кожу. Она сочится черной жидкостью, которая растекается по моей руке, образуя паутину из тонких черных линий на моем плече. Мой противник – воин с Зудо, который бежит на нас со стороны дворца, вытаскивая из-за пояса еще один метательный нож.

– Касем! – кричит Бастиан, пока я прижимаю онемевшую руку к своей груди. Следующее, что я слышу, – это знакомый стук падающего тела, когда Касем сбивает нападавшего. Его выстрелы всегда попадают точно в цель.

Уже через несколько секунд Бастиан оказывается рядом со мной. Он выхватывает костяной кинжал, который я отобрала у девушки, убитой мной на Зудо, и без предупреждения вонзает его мне в плечо. Я кричу, вцепившись в его промокшую рубашку.

Мне хочется выругаться. Я хочу осыпать его самыми грязными словами, которые только знаю. Но когда он надавливает на раненное плечо, пуская мою кровь, к моим пальцам постепенно начинает возвращаться чувствительность. Все происходит очень медленно, но это уже кое-что.

– С тобой все будет в порядке, – хрипло говорит он, отрывая клочок мокрой ткани от своего плаща и крепко обвязывая его вокруг моей руки. Я морщусь от боли, чувствуя, как к глазам подступают слезы.

Но я должна идти вперед. С обожженным коленом и онемевшей рукой. Избитая и лишенная магии. У меня просто нет выбора.

Опираясь на плечо Бастиана, я прохожу через массивные двери моего дома.

Глава 34

Дворец совершенно пуст. Скорее всего, слуги были эвакуированы, так как большинство стражников, сражающихся за Ариду – или против нее, – сейчас находятся на берегу. Скользкие мраморные полы скрипят под нашими грязными подошвами, словно говоря нам, что мы здесь чужие. Они как будто хотят предупредить нас, чтобы мы уходили, пока еще есть шанс.

Я крепко сжимаю Рукан и выскальзываю из рук Бастиана. Мое тело словно принадлежит кому-то другому, а конечности покалывает от нарастающего онемения. Мои ноги дрожат, и с каждым шагом боль пронзает мое бедро, расползаясь от моего раздробленного колена. И все же я иду.

И я буду сражаться.

Скрип наших шагов эхом отражается от ярких стен дворца, заполняя напряженную беззвучную пустоту. Беспокойство, нарастающее в моей груди, тянет меня вперед, к тронному залу. Почему-то я знаю, что там меня ждет отец.

Мое тело отяжелело от дождя и запекшейся крови, и я с трудом преодолеваю каждую сапфировую ступеньку. Я цепляюсь за перламутровые перила, стискивая зубы от боли. Касем и Бастиан молча поднимаются сзади, следуя за мной в том же темпе. Я уже на середине лестницы, когда оглушительный крик сотрясает стены. Позади меня Касем делает резкий вдох.

– Мира, – в ужасе шепчет он, прежде чем протиснуться мимо меня и на полной скорости взбежать по лестнице. Проклиная свое больное колено, я следую за ним. От напряжения на моем лице выступает пот.

Я отшатываюсь назад, когда женщина, одетая в черные цвета Курманы, выскакивает из двери. Ее сопровождает королевский солдат с Валуки. Они разворачиваются к трем преследователям: двум воинам с Зудо в белых плащах и магу времени в темных доспехах, цвета аметиста.

Где-то на задворках моего разума проносятся слова отца, сказанные много лет назад: из магов времени получаются лучшие солдаты. Они пронзают своего врага прежде, чем он успевает моргнуть.

Я знаю, что нужно делать: отвлечь мага с Кероста и замедлить его, насколько это возможно. Но когда я пытаюсь сделать шаг вперед – Бастиан хватает меня за запястье.

Он оттягивает меня назад как раз в тот момент, когда маг времени касается плеча одного из воинов в белых плащах. Его движения резко ускоряются, и я едва поспеваю за ударами его клинка, но, к счастью, девушка готова к нападению.

Она нагибается и отклоняется назад, используя левитацию, чтобы вырвать меч из рук противника. Он так быстро бросается в контратаку, что его тело становится размытым благодаря магии его товарища. Но девушка успевает перевернуть меч в воздухе, и теперь отравленный черный наконечник указывает на воина Зудо.

Она выбрасывает вперед обе руки, и, поскольку мужчина двигается слишком быстро, чтобы остановиться, он с криком падает на пол, когда меч пронзает его грудь. Тело мужчины содрогается от конвульсий, когда черный яд проникает под его кожу, окрашивая ее в серый цвет.

Тем временем стражник с Валуки проводит рукой по одному из факелов, освещающих зал, и берет пламя в свою ладонь. Когда оставшиеся противники наносят удар, он бросает огонь прямо в грудь своим противникам.

– Они справятся, – говорит Бастиан. – Давайте двигаться дальше.

Мы обходим бой и направляемся в комнату для стирки, где возле глубоких тазов стоят маги воды. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу среди них свою мать.

Прежде я не видела, чтобы она использовала свою магию для нападения: у нее никогда не было повода. Но когда мы приближаемся к магам, вода хлещет вокруг матери, как голодное, свирепое оружие. Я отшатываюсь назад от бушующих волн, проклиная боль в колене. Только увидев мое лицо, мама делает глубокий вдох, и вода с шумом падает обратно в таз.

– Амора! – она бросается вперед и крепко обнимает меня. Я стискиваю зубы от боли, которую вызывает ее прикосновение, и зарываюсь лицом в ее густые кудри. – Ты цела, – ее тело сотрясается от всхлипов, и она пытается сдержать слезы, чтобы оставаться сильной в глазах своих солдат. – О, боги, ты цела, – я крепко обнимаю ее в ответ, облегченно выдыхая ей в шею.

Она пахнет кровью и солью, а ее прикосновение такое же отчаянное, как мое. Я с трудом заставляю себя отстраниться: она не хочет отпускать меня, и мне самой не хочется уходить.

– Тебе нужно попасть в безопасное помещение, – говорю я ей, отступая назад. – Возьми с собой столько людей, сколько сможешь, но не пытайся вступать в бой без крайней необходимости. Тебе нужно спрятаться…

– Принцесса? – раздается слабый голос.

Мои колени едва не подкашиваются, когда я вижу Миру, которая лежит у одного из тазов, сжимая его край побелевшей рукой. Целитель в изумрудном одеянии стоит на коленях рядом с ней, его руки покрыты кровью, и он прижимает их к ее животу. Я знаю, что Феррик занят, помогая тем, кто сражался на пляже, но в этот момент мне хочется, чтобы он оказался здесь. Я едва могу дышать, когда смотрю на нее.

Она ранена, как и нескольких других слуг, лежащих рядом с ней. Один из них уже не шевелится.

Касем стоит на коленях рядом с Мирой, обхватив ее голову руками. Ее кожа блестит от пота, а лицо целителя омрачено поджатыми губами и нахмуренными бровями.

– Тронный зал, – слабо шепчет Мира. Она пытается поднять на меня остекленевшие глаза, и это практически убивает меня. Она касается руки целителя и дрожащим жестом указывает в мою сторону.

– Ее колено.

– Дотронься до моего колена, и ты пожалеешь, – рычу я, когда целитель делает шаг ко мне. Мира открывает рот, чтобы возразить, но я твердо смотрю на мага, а затем киваю в сторону Миры. – Ты вылечишь ее. Сейчас же.

Свет в глазах Миры тускнеет, и я не позволю ей умереть. Я серьезно ранена, но мои травмы не опасны для жизни. Я все еще могу двигаться. Я все еще могу сражаться.

Когда я поворачиваюсь к матери, она плотно сжимает губы. В ее глазах блестят слезы, и она больше не может сдерживать эмоции. Она не хочет, чтобы я уходила, но мы обе знаем, что другого выхода нет. К тому же матери неизвестно, что у меня больше нет магии.

– Твой отец у них, – напряженно говорит она. – Иди, Амора. Поторопись. Я отведу людей в безопасное место.

Я киваю, но несмотря на то, что мне нужно идти, я никак не могу оторвать взгляд от блестящего пота, который стекает по коже Миры и собирается в крошечное углубление под ключицей. Страх, отраженный на лице матери, и ее трясущиеся руки почти уничтожают меня.

Моим людям приходится страдать, потому что я не смогла остановить это нападение еще там, на Зудо.

Когда я снова столкнусь с Кавеном – я не повторю ту же ошибку.

Я поворачиваюсь, чтобы целитель мог сосредоточиться на Мире, и целую маму в щеку.

– Защити их, – говорю я. – И оставайся в безопасности, чего бы это ни стоило. Я скоро вернусь.

Я больше не могу здесь задерживаться. Вытаскиваю факел из держателя на стене и тащу Бастиана за собой, оставляя Миру с Касемом и моей матерью.

Запыхавшиеся и усталые, мы поднимаемся по лестнице на самый верхний этаж, ни разу не остановившись. Когда мы добираемся до богато украшенных золотых дверей, ведущих в тронный зал, за ними гремит взрыв. Земля сотрясается от удара, и я хватаюсь за плечо Бастиана, чтобы не упасть. Мое плечо ноет от боли, но адреналин помогает мне отвлечься от этого ощущения. С ранами я разберусь потом.

Магия. Единственное, что может вызвать такой сильный взрыв, – это магия.

Горло Бастиана напрягается, и он тяжело сглатывает. Его взгляд скользит по мне, а в глазах читается немой вопрос: ты готова?

Я киваю, и мы распахиваем двери.

Нас приветствует горячий воздух, несущий смерть. Мой факел не пригодится: зал и так утопает в огне. Я мысленно благодарю богов за проливной дождь, потому что это, вероятно, единственная причина, по которой Арида все еще не лежит в руинах и пепле.

Языки пламени лижут стены и пожирают роскошный сапфировый ковер, превращая его в золу. У меня болит горло, и я никак не могу вдохнуть хотя бы немного воздуха: весь кислород украден ненасытным огнем. Отсутствие задней стены – единственная причина, по которой мы все еще можем дышать.

Отец стоит в углу тронного зала, и меня охватывает облегчение, когда я вижу, что он все еще жив. Его широкая грудь тяжело вздымается, а одна сторона лица багровеет от крови, льющейся из глубокой раны на лбу. Его дрожащие руки сжимают горсть костей, и, заметив меня у входа, он яростно трясет головой.

– УХОДИ! – с отчаянием кричит он.

Но я не собираюсь уходить. Сжимая кинжалы в обеих руках, я врываюсь внутрь.

Рубашка Кавена прилипла к его окровавленной груди, и это очевидный признак того, что отец оказался непростым противником. Когда он поворачивается ко мне, его темные глаза сверкают серебром, острым, как сталь. На месте отнятой мною руки остался обрубок, туго перевязанный бинтами.

– Ты пришла посмотреть, как король будет искупать свои грехи? – этот вопрос забирается под мою кожу, словно змея, и заставляет меня содрогнуться. – Бедные маленькие Монтара, вы так заняты тем, чтобы оставаться сильнее всех остальных. Вы так боитесь быть свергнутыми. На протяжении веков вы ставили себя выше своего народа, разрушая наши дома и накапливая магию. Пришла пора положить этому конец.

Кавен держит свой меч за лезвие. Оно врезается ему в ладонь, и металл быстро покрывается кровью. Но крик вырывается из горла моего отца, а его ладони раскрываются, истекая кровью. Оцепенев, я замираю на месте.

Как Бастиан был привязан к «Смертной Казни», так и мой отец привязан к Кавену.

Кавен сделал это для защиты: без проклятых браслетов, которые я уничтожила на Зудо, его магия ослабела. Связав моего отца с собой, Кавен убедился, что я не смогу причинить ему вреда. Убить его означало бы уничтожить душу отца.

Крик боли, который издает мой отец, пронзает меня насквозь, но я заставляю себя сосредоточиться. Магия Кавена сильна, но не безгранична. Собравшись с силами, я взмахиваю кинжалами, стремительно сокращая пространство между собой и Кавеном. Я быстро осматриваю его запястье в поисках браслета, предназначенного для его связи с моим и отцовским проклятьем, но там ничего нет.

Бастиан подходит ко мне, не сводя глаз со своего брата. Он крепко сжимает рукоять меча.

– Мы сделаем это, – шепчет он скорее себе, чем мне. – Мы покончим с этим.

– Мы ничего не сделаем, пока не разорвем его связь с моим отцом, – говорю я. – Мне нужно, чтобы ты выиграл для нас немного времени.

Он кивает, и в этот момент Кавен поворачивается к нам, сплевывая кровь на пол.

– Вот и ты, братишка, – его зубы сверкают красным. – Как тебе новое проклятие?

Бастиан колеблется, наморщив лоб. Но когда Кавен ухмыляется, Бастиан отбрасывает все сомнения и выставляет вперед свой клинок.

– Еще есть время отступить, Кавен, – говорит Бастиан, его хватка тверда, а меч непоколебим. – И никому не придется умирать.

Его брат качает головой, и пламя отбрасывает тени на его лицо.

– Я зашел слишком далеко, чтобы сдаться сейчас. Визидия заслуживает лучшего, чем королевский род, состоящий из воров и лжецов. Это у тебя еще есть время отступить, Бастиан. Мы можем покончить с семьей Монтара вместе и поделиться этой магией со всем королевством. Больше никаких законов. Больше никакого разделения.

Мои руки дрожат, и я крепко сжимаю Рукан, хотя знаю, что не смогу пустить его в ход, пока Кавен использует отца в качестве щита.

Бастиан заслоняет меня, становясь между мной и своим братом.

– Уводи своего отца.

Сжав губы, Кавен злобно прищуривает глаза.

– Так, значит, это твое решение? После всего, что Монтара сделали с нами, ты решил ее защищать?

– Кровь Аморы не определяет ее как человека, – рычит Бастиан. – Точно так же как моя кровь не определяет меня. Ты – причина смерти наших родителей, Кавен. Ты – причина того, что наш дом уничтожен. Долгие годы я мечтал о том, что однажды все вернется на круги своя и ты сможешь осознать свои ошибки, положив конец этому хаосу. Но ты убил эту мечту и похоронил ее вместе с сотнями разрушенных тобой жизней. Пора с этим покончить.

Бастиан наносит удар.

Глава 35

По залу разносится лязг стали.

Чем больше разгорается пламя, тем сильнее мир плывет у меня перед глазами, а дыхание затрудняется. Огонь лижет мои ноги, опаляя мои кожаные сапоги. Не обращая внимания на пожар, я бегу к отцу, который задыхается от густого дыма.

Если мы хотим остаться в живых, нам нужно выбраться отсюда.

Отцовская сумка упала к его ногам, и кости разлетелись по полу. Он явно пытался использовать свою магию против Кавена, и мне не нужно спрашивать, чтобы узнать результат. Это похоже на взаимоотношения Бастиана и «Смертной Казни»: если повредить корабль, Бастиан это почувствует, но ударь Бастиана – и корабль просто поплывет дальше, как будто ничего не произошло. Как и корабль, Кавен невосприимчив к воздействию проклятия, пока мой отец страдает.

Отец не настолько силен, чтобы выдержать боль от воздействия магии души, которой он атакует Кавена. Скорее всего, он сдерживается, потому что все, что чувствует Кавен, чувствует и отец. Когда Кавен ранен – отец истекает кровью. Часть его души живет в Кавене.

Я сажусь на корточки рядом с ним и пытаюсь обхватить руками широкое тело отца, собирая все свои силы, чтобы помочь ему подняться.

– Иди, – кричу я, подталкивая его к двери. – Вперед! Нам нужно отвести тебя в безопасное место.

Каждый хриплый вдох дается ему с трудом. Я пытаюсь толкать отца вперед, но он хватает меня за руку. Его золотисто-карие глаза полны искреннего страха. В них блестят слезы, и он смотрит на меня, моргая из-за густого дыма.

– Я подвел тебя, – начинает он, но жуткий кашель сотрясает все его тело, не давая ему договорить.

– Потом, – говорю я. – У нас нет на это времени. – Мою грудь сводит от напряжения, когда я пытаюсь тащить отца на себе. Но он повис на мне мертвым грузом.

– Ты права, – только и шепчет он.

Я уже готова закричать. Готова воткнуть кинжал ему в ногу, чтобы привести его в чувство. Но в этот момент наши взгляды встречаются, и мое зрение заволакивает белая пелена, когда отец бьет меня ладонью прямо в грудь.

Я отшатываюсь назад, чувствуя, как воздух покидает мои легкие.

Почему-то мы оба уже не в тронном зале. Мы стоим среди гниющей, серо-белой пустоты. В этом странном бесконечном пространстве нет огня. Нет запаха стали или кровоточащих тел. Только отец, который стоит передо мной во весь рост.

Я смотрю вниз на свои ладони. Запекшаяся кровь исчезла вместе с моими ранами. Я никогда не видела такой магии.

– Что ты…

– Как ты и сказала, у нас мало времени, отец протягивает мне руку, и я делаю шаг навстречу к нему, позволяя его мозолистой руке взять меня за подбородок. Его глубокие карие глаза изучают мою душу, а брови хмуро сходятся на переносице, потому что он не может найти то, что ищет.

– Кавен рассказал мне, что сделал, – шепчет отец. – Но я не верил, что это может быть правдой.

Я отстраняюсь, и его рука падает, безвольно повисая возле его тела. Вся ярость, которую я так старалась подавить, кипит с новой силой, и я больше не могу ее сдерживать.

– Мы могли бы его остановить, – я выплевываю слова, пропитанные гневом. – Ты знал правду о нашей магии, но ничего не сделал. Почему? Мы могли бы предотвратить все это.

Это странное место будоражит меня, усиливая мой гнев. Серый дым вьется вокруг белой плоскости, накрывая ее, как купол. Здесь тихо, душно и совершенно нет воздуха.

Плечи отца трясутся от горя, и мне тяжело смотреть на его боль. Она слишком отчаянная. Всепоглощающая.

– Вот почему я подвел тебя. Я не хотел, чтобы ты видела во мне трусливого короля, – отчего-то его голос звучит спокойно. – Но таким я и был на самом деле. Наша магия очень могущественна, но мы не можем соперничать с целым королевством, и наш род потерял бы свою силу, если бы все смогли изучать магию души. Я попытался заставить Зудо замолчать, и держал их на расстоянии, чтобы Визидия не поняла, что происходит на самом деле.

Какая-то часть меня хочет заткнуть уши или закрыть ему рот, чтобы он больше не мог сказать ни слова. Потому что всю свою жизнь я хотела, чтобы мой отец гордился мной. Я хотела быть такой же, как он.

Король Визидии. Верховный Анимант. Мой отец.

Но он не тот человек, за которого я его принимала. Передо мной стоит трус, а не король.

– Мой отец часто говорил мне, что однажды кто-нибудь попытается отнять нашу силу, – продолжает он. – По его наставлению, я должен был доказать, что могу быть Анимантом, точно так же как и ты, в ночь своего дня рождения, и больше никогда не привлекать излишнего внимания к своей магии. Я мог практиковать мои навыки, но только на заключенных, в темных глубинах королевской тюрьмы, когда вся Арида спит. Он учил меня быть сильным, но править издалека, как делал его отец до него. Я не должен был вмешиваться в дела Визидии, позволяя островам самостоятельно решать свои проблемы. Мне оставалось только делать громкие заявления и решать самые простые неурядицы, чтобы укрепить свою славу.

Например, издать закон о защите русалок.

– А как же Керост? – спрашиваю я. – Я была там, отец. Я видела, какой ущерб нанес шторм. Если ты обо всем знал, то почему не помог им? – еще минуту назад я была охвачена яростью, но теперь мое тело совершенно онемело. Эхо наших голосов – единственный звук, который заполняет бездну, и постепенно я начинаю понимать, куда он меня привел.

Эта магия души намного превосходит мою в мастерстве. Каким-то образом он настолько укротил свою магию, что смог привести меня сюда, в личное пространство своей собственной души.

Я осматриваюсь вокруг, разглядывая ослепительно белые завитки, которые стремятся разорвать его душу на части и не оставить на ее месте ничего, кроме пустоты, и задаюсь вопросом: неужели моя душа точно такая же? Потрепанная и ободранная, но все еще притворяющаяся целой.

– Они хотели изучить магию стихий, Амора. Если бы мы это допустили, другие начали бы практиковать любую магию, какую им захочется, – его голос дрожит, как будто он теряет власть над своими собственными словами. Как будто он сам в них не верит. – Народ станет сильнее нас. В королевстве наступит анархия.

– Мы бы тоже смогли изучить другие виды магии, – возражаю я. – Если наша семья всегда беспокоилась о том, что мы недостаточно сильны для управления королевством, возможно, здесь что-то не так, – мне больно слышать, что он признает свою вину. Закрыв глаза на все произошедшее, я все еще надеялась, что у него есть уважительная причина, оправдывающая его поступки. Что он все еще может оказаться тем человеком, которого я так уважала.

– Ты говорил мне, что мы держим магию Ариды при себе, потому что она опасна, – я с трудом выдавливаю каждое слово. – Ты говорил, что мы должны удерживать других от множественной магии, потому что она уничтожит их души, а не потому, что мы боимся нашего собственного народа. Неужели вся моя жизнь была ложью, отец? Скажи мне правду. Ты знал, как на самом деле возникла магия души? Ты знал о Като?

Наконец, он смотрит на меня, но совсем не так сурово, как я ожидала. Губы отца растягиваются в улыбке, но их кончики подрагивают от печали, которую он не может скрыть.

– Я знал, – признает он. Это всего лишь два простых слова, но я чувствую себя так, словно он дал мне пощечину. – Я уже говорил тебе, что был трусливым правителем и предпочитал избегать проблем, пока они не начинали стучаться в мою дверь. Вот почему я держал тебя на Ариде все эти годы. Я не хотел, чтобы ты видела, к чему привели мои поступки.

– Ты всегда была послушной, – продолжает он, – и схватывала все на лету. Я знал, что если возьму тебя с собой в путешествие, то очень скоро ты узнаешь мои секреты. И я оказался прав, – от его улыбки не остается ни следа. Отец подходит ближе и заправляет мне за ухо выбившийся локон. – И все же я сделал для Визидии одну хорошую вещь. Я дал им тебя – мою бесстрашную, непреклонную дочь. Я дал им могущественного Аниманта: принцессу, которая будет править этим королевством с храбростью, которой у меня никогда не было.

– Нет, – я качаю головой. – Кавен проклял меня. У меня нет магии. Визидия заслуживает того, кто сможет о них позаботиться. Кто сможет обеспечить им безопасность. Они заслуживают лучшего, чем ты или я.

Он смеется. Это мягкий звук, который прорывается сквозь бездну и разъедает ее углы. Границы нашего бесцветного мира начинают исчезать. Жар покалывает мою кожу.

– Моя прекрасная девочка, с магией или без – ты сейчас здесь. Ты сражаешься за это королевство. Ты проливаешь кровь за это королевство, – отец касается моих рук, но я отдергиваю их, поморщившись от отвращения. Мои покрытые шрамами ладони снова покраснели от крови. – Они заслуживают кого-то получше, чем я, – тут ты права. Но ты была рождена для того, чтобы править Визидией, как я был рожден, чтобы дать тебе королевство.

– Я этого не хочу, – слова вырываются из меня с таким отчаянием, словно они рвут мою собственную душу. Я уже не знаю, где правда, а где ложь. – Наша кровь уничтожила Визидию! Как я могу править королевством, которое построено на чужом горе? – мой голос дрожит. – Я не могу тебя простить.

Плечи отца понуро опускаются вниз, но на его лице остается все та же мягкая улыбка.

– Я не был справедливым королем, но я все еще могу сделать что-то хорошее, – приподняв мой подбородок, отец целует меня в лоб. Это прикосновение обжигает мою кожу, словно клеймо. – Я знаю, что ты позаботишься об этом королевстве, и я знаю, что ты будешь храброй. Я люблю тебя, дочь моя, больше, чем ты можешь себе представить, и мне очень жаль, что тебе придется так рано взять на себя это бремя. Но есть только один способ помочь тебе выиграть эту битву. Наконец-то я поступлю правильно.

– Скажи своей маме, что мне очень жаль, – шепчет он. – И, пожалуйста, позаботься о ней.

Я замираю, пытаясь осмыслить эти слова, и отец отстраняется от меня. Но у меня нет времени на раздумья. Наш импровизированный мир расплывается, и я снова возвращаюсь в пылающий тронный зал, где за дымовой завесой виднеются сражающиеся фигуры Бастиана и Кавена.

Из-за дыма я не сразу замечаю, как отец поднимает с земли свой меч. Он прижимает кончик лезвия к своему животу, и я еле удерживаюсь на ногах, когда ужас замораживает мои конечности.

– Отец? – я словно вернулась на пляж Ариды и умоляю его обернуться, посмотреть на меня. Но вместо этого он закрывает глаза, и одинокая слеза скатывается по его щеке. – Подожди! Пожалуйста!

Верховный Анимант Ариды, Король Визидии, вонзает меч себе в живот. Я едва успеваю подхватить его, чтобы он не упал на пол. Его плечи вздымаются под моими пальцами всего один раз, и я чувствую, как дыхание оставляет его тело, а душа отправляется к богам.

Он сделал это, чтобы разорвать свою связь с Кавеном. Чтобы я могла убить его, не беспокоясь о том, что причиню боль отцу.

Он сделал это из-за меня.

Где-то позади меня раздается вопль Бастиана. Но я не могу смотреть на него.

Все, что я вижу, – это кровь отца, которая растеклась по мрамору, отгоняя колеблющееся пламя. Все, что я вижу, – это его тело, прогибающееся под весом клинка, и безвольно упавшие руки. Огонь подбирается к нему, прожигая плащ и опаляя кожу.

Даже среди пламени я остаюсь холодной, как лед.

Моя грудь сжимается, и я не могу дышать. Кровь отца заливает мои сапоги. Я спотыкаюсь, падаю на колени рядом с ним и смотрю, пока весь окружающий мир не становится таким же красным, как его кровь.

Нет смысла смотреть на его грудь – она уже не двигается. Золотисто-карие глаза немигающе уставились в одну точку. Его больше нет.

Он мертв.

И он оставил мне целое королевство, которое я не могу подвести.

Рукан тяжелеет в моей руке и пульсирует от голода, который я намереваюсь утолить.

Передо мной стоит чудовище с жестокой улыбкой и стальными глазами, которые сверкают серебром, когда он смотрит на кровь отца. Он еще не знает, что я тоже чудовище.

– Я победил, – слова Кавена тверды, как молитва. Он прижимает ладони к крови, глядя на нее так, словно это дар самих богов. Приблизив пальцы к губам, он пробует на вкус то, чего желал больше всего на свете.

Чтобы отвлечь внимание Кавена, запыхавшийся Бастиан берет кость и тихо обмазывает ее кровью своего брата. Должно быть, он хочет проклясть Кавена, но стоит ему поднять кость, как он отшатывается назад, прижав одну руку к своему горлу, а другую – к животу. Он задыхается и тянется к чему-то, что скрыто от моих глаз. Кровь заливает его губы и стекает по подбородку, хотя я не вижу никакой раны.

Только не еще одна смерть. Он не может меня бросить. Кавен с удивлением поворачивается к брату, и на его губах появляется улыбка.

– Что ты с ним сделал? – рычу я, обнажив свой кинжал, когда Бастиан опускается на колени, а кость со стуком падает на пол. Как только он падает, я отшатываюсь назад, и мое горло сжимается в поисках воздуха. Мое тело трясется в конвульсиях, пока теплая кровь стекает по моему подбородку. Я понятия не имею, откуда она взялась.

Кавен ничего не говорит. Он продолжает смотреть на кровь отца, и от его благоговения у меня перехватывает дыхание, пока я не начинаю задыхаться. Из последних сил я заставляю себя сосредоточиться на происходящем, и моя грудь дрожит, когда я бросаюсь на него. Все, что я вижу, – это красное зарево.

Красный. Красный. Красный.

Красный, как кровь, в которой лежит отец.

Красный, как кровь, вытекающая изо рта Бастиана. Красный, как кровь, навсегда запачкавшая мою душу.

Красный, как плащ из крови, который я сотку над трупом Кавена. Я вонзаю Рукан ему в ногу и с силой проворачиваю клинок в мягкой плоти. Кавен даже не кричит. Он тянет меня за волосы, но я вырываю свой кинжал и отсекаю их, оставляя в его кулаке длинные пряди.

– Говори, что ты с ним сделал! – кричу я, и на этот раз мои движения совсем беспорядочны, а зрение размыто. Кажется, я еще раз ударяю его кинжалом, потому что мои руки багровеют от крови. Моей, его, моего отца. Все смешивается. Уже невозможно понять, кому она принадлежит.

Бастиан бьет по земле ладонью и отчаянно пытается сделать вдох, но никак не может найти воздух. Мое зрение затуманивается, и в этой призрачной дымке мелькает лицо Кавена.

– Проклятие, – шепчет он. – Как только ты причинишь вред другому существу – эта магия сожрет тебя изнутри.

У меня перехватывает дыхание, потому что я знаю, что он имеет в виду. Это слова Сиры: те самые, которыми она прокляла Като.

– О чем ты говоришь? – глаза Бастиана закатываются под веки, и я едва могу сосредоточиться.

Потому что я знаю ответ. У меня стучит в висках, пока мои собственные глаза дергаются, готовые закатиться внутрь.

– Бастиан просто запустил проклятье рода Монтара, – Кавен водит пальцами по рукояти своего меча, покрытого коркой засохшей крови. Он гордо вздергивает подбородок, как будто его восхищает количество крови, заливающей тронный зал. Словно он наслаждается созданным им хаосом.

Перед моими глазами мелькают черные точки. Я больше не могу уследить за всеми своими ранами или количеством вытекающей из меня крови. Я мысленно возвращаюсь на Зудо, к крошечному, почти невидимому предмету, с которым меня связал Кавен.

Волосы Бастиана.

Потом я вспоминаю «Смертную Казнь». Пока Бастиан не взял меня за руки, мне казалось, что я пуста изнутри. Как раковина. И только с ним я могла хотя бы ненадолго стать прежней.

Я была права, полагая, что ни один мужчина не может иметь надо мной такой власти. Вовсе не Бастиан заставлял меня чувствовать себя целой. Все дело в том, что он – недостающая часть меня. Моя магия и часть моей души привязаны к нему с помощью проклятья.

Я не могу отрицать, что Кавен говорит правду. Раньше «Смертная Казнь» имела власть над Бастианом, а теперь он имеет власть надо мной. Его магия была заключена в корабле, а значит, моя магия теперь принадлежит ему.

У меня подкашиваются ноги, а замедляющееся сердцебиение напоминает мне о сражении с Луской.

В дальней части зала, рядом с дверью, мелькает что-то оранжевое. Оно движется сквозь пламя, и мне кажется, что мое расплывающееся зрение играет со мной злую шутку. Дым, пропитавший воздух, попадает мне в легкие. Я изо всех сил пытаюсь сжать Рукан в своих дрожащих пальцах, когда острая боль пронзает мое поврежденное колено. Ноги подводят меня, и я падаю на колени.

– Пришло время восстановить баланс в Визидии, – Кавен переступает через меня и поднимает меч над моей головой. – Я поведу этих людей в лучшее будущее.

Боль – это огонь, который подпитывает меня, когда я готовлю к атаке оба кинжала: мы ударим одновременно. Если мне суждено умереть, то я заберу Кавена с собой.

Кавен замахивается, и я отталкиваюсь от земли, вкладывая все оставшиеся силы в острые клинки, которые вонзаются в грудь Кавена. Я жду, когда на меня обрушится удар, но его меч со звоном падает на пол, а мне на лицо льется кровь.

Кровь Кавена. Серебряное сияние его глаз гаснет, и он падает. Его рука отрублена от тела, и теперь валяется на полу в метре от него.

Феррик стоит над телом Кавена с мечом стражника в руках. Когда наши глаза встречаются, он вздрагивает и бросает оружие. Упав на колени, он успевает поймать меня, прежде чем моя голова ударяется о мраморный пол.

По коже Кавена разбегаются темно-синие прожилки, и яд Рукана разъедает его тело. В тот момент, когда его грудь перестает двигаться и он замирает, лежа на животе, я улыбаюсь.

А затем тоже закрываю глаза.

Эпилог

Иногда мне кажется, что лучше бы я вообще не просыпалась. Я думаю о том, что было бы, если бы Феррик оставил меня на полу рядом с телом отца и если бы в ту ночь на нашем острове не было целителей с Сантоса. Мне бы никогда не пришлось разбираться с трупами. Их были сотни: воины с Зудо, маги времени с Кероста и королевские солдаты. Мне бы не пришлось отправлять в тюрьму тех, кого я когда-то считала семьей, как отца Касема, или видеть скорбящие, разбитые семьи.

Мне бы не пришлось отвечать на вопросы ложью.

Ты победила Кавена своей магией? Неужели ты сбежала для того, чтобы защитить королевство? Знал ли Верховный Анимант о нападении? Знала ли о нем ты?

Мне не нужно было бы жить с половиной души и полагаться на другого человека, чтобы поддерживать свое существование.

Иногда мне кажется, что все было бы гораздо проще, если бы Визидия позволила мне умереть.

Но каждый раз, когда эти мысли приходят мне в голову, я вспоминаю, как впервые открыла глаза и увидела лицо матери. Оно было теплым, как солнце, и слезы падали из ее глаз, как звезды. Я помню, как крепко меня обнимала Ватея. Как Феррик плакал, уткнувшись в мои волосы, и я плакала вместе с ним, обхватив его руками. Я помню, как Юриэль шептал мне благодарности, словно молитву, и как Касем преклонил передо мной колено. Мира не отходила от него с того момента, как он поднялся на ноги.

А еще я вспоминаю Бастиана, дрожащего, окровавленного и испуганного, но обнимающего меня с искренним облегчением. Я помню невысказанное обещание, которое он дал, когда взял меня за руку и больше ее не отпускал. Повернув голову, я наблюдаю за тем, как мягко поднимается и опускается грудь Бастиана, когда мы лежим в саду, где все началось.

Этот человек владеет частичкой моей души. Я думала, что когда-нибудь это произойдет, но теперь, когда решение было принято за меня, от одной мысли об этом у меня скручивает живот. Как я могу поверить, что все это – реальность?

Я стараюсь не думать о власти Бастиана надо мной, потому что эта власть не будет вечной. Я не позволю проклятью диктовать, с кем я должна проводить свои часы или кого я должна держать при себе. Бастиан важен для меня, но я не хочу, чтобы проклятье определяло мои чувства. Я хочу, чтобы он был рядом, потому что я выбрала его.

Он едва заметно вздрагивает, и по его груди все чаще пробегает дрожь. Хотя он почти восстановился – его тело все еще ослаблено и изо всех сил пытается справиться как с внезапным пробуждением его собственной магии, так и с проклятием рода Монтара.

Бастиан поворачивает голову и медленно открывает свои карие глаза, щурясь от золотистых лучей осеннего солнца. Заметив, что я наблюдаю за ним, он лениво улыбается и поднимается на ноги. Затем он осторожно берет меня за руку. Его прикосновения – это единственное, что заставляет меня снова чувствовать себя целой, и я никак не могу с этим смириться.

Я сниму проклятие с нашего рода, верну свою душу и, в конце концов, верну королевству истинную магию души – магию Сиры. Но сначала я должна сделать кое-что еще.

– Ты готова? – спрашивает он.

Мое сердце уходит в пятки, когда я смотрю на водопад, представляя себе все, что ждет меня за ним. Бастиан сжимает мое плечо.

– Ты была рождена для этого, – он делает шаг вперед и целует меня в лоб, на котором все еще горит последний поцелуй отца.

У меня щиплет глаза. Если бы только мы быстрее вернулись на Ариду. Если бы только я покончила с восстанием еще на Зудо. Отец все еще был бы жив.

Если бы.

Если бы.

Зажмурившись, я провожу пальцами по сапфировому ожерелью, которое тяжелым грузом висит у меня на шее.

Сегодня я одета не только в цвета Ариды. На мне белое платье без рукавов, символизирующее возвращение Зудо в состав королевства, а мои лодыжки украшены двумя тонкими жемчужными браслетами. Они великолепно сочетаются с Руканом, висящем на одной стороне моего бедра, и с моим стальным кинжалом – на другой.

– Я готова, – я беру Бастиана за руку, и он переплетает наши пальцы, пока мы направляемся к главному саду.

Толпа перед нами – это переменчивая волна черного, розового и красного, зеленого и синего, и даже белого, – которая замирает, увидев нас. Но среди цветов нет аметистового оттенка. Единственные выходцы с Кероста, присутствующие здесь, это королевские стражники и солдаты. Нам предстоит сделать еще очень многое, чтобы вернуть доверие магов времени.

Рея и Зейл – одни из первых, кого я замечаю в толпе. Их сытые, светящиеся взгляды немного скрашивают печаль этого дня. Здесь куда меньше жителей Зудо, чем должно быть, но это только начало.

Но это не меняет того, что на мое выступление пришло в два раза больше людей, чем собралось здесь сейчас.

Мой желудок скручивается в узел, напоминая мне, что, хотя Кавена больше нет, королевство находится в более хрупком положении, чем когда-либо. Вероятно, это продлится еще какое-то время, потому что сегодня, в первый день своего правления, я дам своему народу право использовать множественную магию. Пора вернуть людям свободу.

Хотя я ожидаю, что многие будут рады этой перемене, ее успех будет зависеть от того, поверят ли люди Визидии, когда я скажу, что им больше не надо беспокоиться о звере.

Восстановление Визидии полностью зависит от того доверия моего народа. Именно поэтому они не должны узнать о проклятии рода Монтара.

Никто не должен знать, что я потеряла свою магию и что теперь ею владеет Бастиан. Никто не должен знать об измене тети Калеи или о том, что магия души была извращена из-за короля Като. Кроме того, они не должны узнать о последователях Кавена, запертых в тюрьме, и об их странных способностях, получившихся в результате смешения магии души и магии проклятий.

По крайней мере не сейчас.

Я не буду такой, как отец и все предшествующие ему правители. Скоро мой народ узнает правду, но сперва я должна разрушить проклятие нашего рода и сделать магию души доступной для всех желающих.

Но до тех пор им нужен лидер, который поведет их в новое будущее. Им нужен правитель, на которого они могли бы равняться, пока меняется основа нашей культуры, даже если потом они посчитают этого правителя обманщиком.

Я не заслуживаю короны. Как я могу сесть на трон после того, сколько вреда род Монтара причинил этому королевству? Но кто-то должен изменить Визидию к лучшему, и только я знаю, как это сделать.

Когда я подхожу к матери, ее взгляд смягчается. Она склоняет голову в поклоне, и, хотя это не соответствует этикету, я отвечаю ей тем же.

Трон из обожженной слоновой кости и обугленного китового уса ждет меня на той же каменной плите, где еще недавно проходило мое выступление. Мне предлагали его заменить, но я настояла на том, чтобы трон остался обугленным. Он будет служить напоминанием моим людям: каждый, кто посмотрит на него, будет знать, что именно я сделала не только для них, но и для себя.

Этот трон убил отца. И, возможно, однажды он станет причиной моей смерти.

Тетя Калея стоит слева от трона, склонив голову. Когда она поднимает взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза, у меня перехватывает дыхание.

Никогда прежде я не замечала, насколько они с отцом похожи друг на друга. Я вижу его в ее золотистых зрачках и твердой челюсти. В ее загорелой оливковой коже и тонких морщинках, обрамляющих уставшие от скорби глаза. Возможно, тетя Калея никогда не сможет жить в мире с магией, вцепившейся в ее душу, но со временем она привыкнет.

Я сделала все возможное, чтобы она могла остаться в Икае, но, в конце концов, это не имело значения. Возможно, я избавила ее от необходимости сидеть на троне, но темная магия все равно отравила ее душу. Ей остается только надеяться, что я найду способ снять проклятье Сиры.

Мать ведет меня к трону, и я прохожу мимо Феррика, который стоит справа от меня. Его наряд был сшит на заказ – это изумрудно-зеленый мундир с сапфировыми манжетами и золотой отделкой. Он широко улыбается, гордо выпрямив спину и готовясь принять свою новую должность, но не как мой жених, а как мой главный советник.

Мои люди поднимают головы, чтобы рассмотреть не просто наследницу, а новую королеву. Я крепко сжимаю подлокотники трона, когда мать протягивает мне корону. Скелетообразный угорь с острыми зубами обрамляет мой лоб, а вдоль спины изгибается позвоночник из костей и драгоценных камней. Корона Верховного Аниманта.

Корона отца.

Моя корона.

Трясущимися руками мать опускает корону на мою голову, а затем накидывает мне на плечи переливающийся плащ цвета опала. Все это время мне приходится прикусывать свою щеку, заставляя себя не задрожать под весом всех королевских регалий.

– Приклоните колени, – мать поворачивается, чтобы обратиться к нашим людям. – Преклоните колени перед своей королевой, которая спасла это королевство от тех, кто хотел его уничтожить. Преклоните колени перед своим Верховным Анимантом, которая была готова пожертвовать своей жизнью ради вашего спасения и выжила по воле богов.

Я сделаю все возможное, ради своего королевства, и это единственная истина, которую я знаю наверняка.

– Преклоните колени, – голос матери гремит над небольшой толпой. – Преклоните колени перед Верховным Анимантом Аморой, новой королевой Визидии!

И все опускаются на колени.

Благодарности

О, звезды, не могу поверить, что мы добрались до этой черты и что я наконец пишу благодарности. Это настоящая Книга!

Мне повезло работать с самыми невероятными людьми. Я верю, что все на свете происходит не случайно, поэтому, в первую очередь, я хочу поблагодарить Бога за то, что он указал мне этот путь и наполнил мою жизнь этими замечательными людьми. Издать книгу – не так-то просто, и, оглядываясь назад, я понимаю, что каждая трудность приводила меня к новому чудесному человеку.

Первое и самое главное: Мама и Папа. Спасибо вам за вашу поддержку и веру. Спасибо за то, что убедили меня в том, что я смогу достичь чего угодно и исполнить свои самые абсурдные мечты. Вы определенно стали причиной моей чрезвычайной самоуверенности, но, эй, это сработало! Благодаря вам я не боюсь пробовать новое. Я знаю, что в этой книге много кинжалов и крови, но, пожалуйста, не запирайте двери, когда я приеду в гости. И я надеюсь, что вы пропустили все сцены с поцелуями: давайте никогда не будем их обсуждать. Я вас люблю!

Джош, мой замечательный бойфренд. Спасибо за то, что сказал мне написать эту книгу, за твою помощь в преодолении всех сложностей, за твою любовь и поддержку. Я рада, что в нашу первую встречу тебя не отпугнула моя фиолетовая помада.

Всем моим братьям и сестрам: Стивену, Стефани, Спенсеру, Брайану, Марианне, СиДжею, Кристин, Саре и Ричу – потому что вы никогда не оставите меня в покое, если я не перечислю ваши имена в книге.

Хиллари Джекобсон, исключительному литературному агенту, за веру в меня и эту книгу. Спасибо за твои звонки и письма, за рабочие выходные и за миллион часов, что ты провела, читая эту книгу, чтобы она становилась все лучше и лучше. Эта история не была бы такой, какая она есть, без твоей помощи.

Дженни Симпсон и Тамара Кавар из ICM – за первые правки и замечательные идеи.

Роксане Эдуард, волшебнице зарубежных прав, за то, что эту книгу смогут прочесть люди по всему миру.

Джози Фридман, за то, что разобралась с правами на экранизацию, за чтение и дельные замечания по поводу ранних версий этой книги.

Всем в издательстве Macmillan: вы лучшая команда, о которой может мечтать любой автор. Спасибо, Дон Райан, Мелинда Аскел, Луис Эванс, Раймонд Эрнесто Колон, Кристин Дулани, Джордан Винч Молли Бруйетт, Кэтрин Литтл, Мэриэл Доусон, Люси Дел Приоре и Алисон Верост. Спасибо за вашу невероятную работу.

Морган Рэс, дружественный Солнечный Дьявол, за невероятные издательские таланты. Я не представляю, как ты справляешься со своим графиком. Ты – настоящий волшебник.

Алегра Грин, Оливия Олек, Мелисса Кроче и Джулия Гардинер – спасибо вам за вашу потрясающую работу над маркетингом и промо для этой книги. Спасибо Николь Отто – гениальному редактору – за то, что ты поверила в Амору и ее историю. Я могла бы отправиться в путешествие до Мордора и обратно (даже с маленькими ножками, как у хоббита!) и все равно не найти редактора, который понимает эту историю так же хорошо, как ты. Я бесконечно благодарна за твою поддержку.

Эрин Стейн, спасибо за то, что ты невероятный издатель.

Натали Суза, за то, что ты оживила эту книгу своим уникальным художественным видением. Джон Морган и Джессика Чанг, за всю вашу работу и поддержку.

Линда Минтон и Илана Воррел, за то, что довели этот рассказ до идеального состояния и подготовили его для читателей.

Джемма О`Брайан, спасибо за прекрасную обложку, которая вышла даже лучше, чем в моих мечтах. Она совершенно потрясающая.

Дэйв Стивенсон, за то, что ты оживил Визидию на самой невероятной карте, что я когда-либо видела.

Спасибо читателям, отслеживающим проблематику в произведениях, за ваши ценные замечания и отзывы на эту книгу.

Конечно, я не смогла бы написать эту книгу без своих невероятных друзей и группы поддержки.

Для начала… ТОМИ АДЕЙЕМИ И ШИ СТАНДЕФЕР!!!

ААААХ!! Я буду вечно благодарна Pitch Wars за то, что мы познакомились. Иногда я вспоминаю день нашей первой встречи, когда мы мечтали об агентах и сделках за тайской едой. Я ужасно ценю вашу дружбу и бесконечно благодарна писательству за то, что оно принесло мне двух лучших друзей на свете. Ши, спасибо за дружбу без каких-либо границ. Томи, спасибо, что мы подружились даже несмотря на то, что сперва я напоминала тебе Азулу. Я это ценю.

Хэйли Маршал, спасибо за то, что ты осталась моим другом даже после того, как я заставила тебя прочесть эту книгу сотню раз. За то, что ты помогла мне с бесконечной правкой, за все путешествия и замечательные воспоминания. Мне повезло, что ты моя подруга, Рита Скитер.

Меган МакГрат, ты стала одной из причин, почему я влюбилась в писательство. Спасибо за годы поддержки, дружбы, истории, а также за Киона, Купера, Изен и Льерре. ‹3

Изабель Ибаньез, за то, что написала мне личное сообщение, требуя, чтобы я стала твоим другом. Знаю, я очень упрямая, но я рада, что эта тактика сработала (даже не несмотря на то, что ты заставила меня посмотреть кучу «старых» фильмов!). Спасибо, что угостила меня арроз кон пойо, когда я приезжала в гости, и за то, что ты – одна из самых потрясающих и милых людей, что я когда-либо встречала. Я рада, что в этот дебютный год ты была со мной.

Ангелам: Сабрине, Астрид, Мел и Томи. Жду не дождусь, когда мы снова соберемся вместе, чтобы обсуждать волнующие события, которые произойдут в будущем. Я очень рада, что мне не приходится разбираться в этой странной индустрии в одиночку. Особенная благодарность Мел Ховард, за твои бесценные мысли и бесконечные наброски этой книги.

Акэми Дон Боумен, за твою критику и невероятную поддержку. За очень (ооочень) много прочтений этой истории, полезные замечания и за то, что ты пишешь замечательные книги, которые заставляют меня плакать.

Спасибо команде Pitch Wars ’16. Бренде Дрейк, за создание конкурса, который изменил мою жизнь, Брайану Палмеру, за то, что поверил в мою старую сай-фай рукопись и за то, что стал для меня превосходным наставником.

Я ценю усилия всех, кто потратил время и силы, чтобы написать первые отзывы: Келси, Эрин, Джулия, Меган, Нова, Эмми, Джули, Сэм, Дженнифер, Элеша, Кара, Габрижль, Маргарет, Йен, Амарис, Александра, Лиза и Кендра. Ваша помощь просто неоценима.

Спасибо каждому потрясающему автору, которые выделили время для того, чтобы прочесть книгу и написать краткие аннотации.

Кристин Дуаер, потому что ты прочла мою техническую копию и заставила меня добавить твое имя в список благодарностей. Но я хочу сказать отдельное спасибо, за то, что помогла мне определиться с моим биасом в BTS.

Спасибо Адрианне Янг. Ты об этом не просила, как и Кристин, но я хочу поблагодарить тебя за все твои советы, и за то, что я понравилась тебе еще на Yallfest.

Эшли Хирн, за твои содержательные редакторские заметки на первых набросках книги и за то, что терпеливо отвечала на все мои: «Но что это значит?!».

Лейси Ганнел за приключения, лип синк видео, и за то, что всегда напоминаешь мне о том, чтобы я не витала в издательских облаках все время.

Элли Крукс за многие годы чтения и поддержки.

Никки и Саша, за все совместные писательские воспоминания, и за то, что заставили меня полюбить истории.

Novel 19 за то, что сделали меня почетным участником, и Roaring 20 за то, что вы – потрясающая дебютная группа.

Пууки, Рауди и Муука, за то, что вы такие милашки.

Спасибо Neopets, за то, что были такой классной игрой еще пятнадцать лет назад. Если вы когда-либо участвовали в истории о волке по имени Шайко или убийце вампиров по имени Пирс – это была я.

Стефани Майер. Наверное, ты никогда этого не прочтешь, но именно из-за «Сумерек» я влюбилась в подростковую литературу и чтение. Все мои стены были увешаны плакатами с Беллой и Эдвардом, так что спасибо за это!

#КомандаДжейкоба.

Команде «Смертной Казни», за то, что так воодушевили меня на то, чтобы поделиться этой книгой со всем миром. Спасибо, что вы так воодушевились этой историей с самого начала, спасибо за ваше время и поддержку.

Всем, кто прочел эту книгу и дошел до этого места: вы просто невероятные, и я до чертиков вам благодарна.

Наконец, я хочу обратить ваше внимание на то, что все, кто помогал мне с развитием этой книги (мой агент, редактор, издатель, дизайнер и художник) – женщины. Я думаю, что это безумно круто, и я не могу представить себе лучшей команды.

Примечания

1

Луска – имя морского чудовища из карибского фольклора, которое, как говорят, существует в этом регионе.

2

Шпиль – вертикальный ворот, который служит для поднятия якорей и других тяжестей на корабле.

3

Билландер – небольшое двухмачтовое судно.

4

Амора имеет в виду тяжелые челюсти и острые зубы барракуды, о которых ей напомнили оскалы посетительниц клуба.

5

Келпи – мифический водяной дух, обитающий в реках и озерах, и зачастую принимающий облик лошади.

6

Сезень – веревка для подвязывания паруса к р??.ее.

7

Крамбол – небольшой кран для поднятия якорей на судно вручную.

Content

Аделин Грейс
Все звёзды и клыки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Благодарности

Примечания