Евгений Владимирович Щепетнов

1971. Агент влияния

© Щепетнов Е.В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2020

Глава 1

– Это же спектакль! Ну что тут может быть интересного? – Я обогнул бородатого толстяка, перекрывшего коленями почти весь проход между сиденьями, и пошел дальше, покосившись на арену справа от меня. Толстяк жрал. Именно не ел, а ЖРАЛ, засовывая в жерло своего рта-камнедробилки разорванный его «жвалами» здоровенный бутерброд. Майонез и кетчуп текли изо рта, оседая на рыжей бородке сгустками дьявольской сукровицы. Мужик чавкал, и было видно, как на толстом языке перемешиваются перемолотые кусочки розово-кремовой субстанции. Брр… отвратительное зрелище!

Был у меня в юности знакомый, Федька Жижин, так вот он всегда чавкал за едой, и как-то я не выдержал и высказал ему, мол, что ты, как свинья, себя ведешь? На что он мне спокойно заявил, что ему ТАК вкуснее.

Я иногда потом вспоминал его слова, когда слышал об очередном закидоне «американских партнеров», как их называет Путин. То одну страну сожрали, чавкая и перемалывая ее содержимое, то другую залили «кетчупом» и схарчили с превеликим удовольствием. И только потому, что им ТАК вкуснее.

Может, и неравнозначное сравнение, но вот так я всегда, когда слышал об очередных победах американской демократии, видел эту пасть, перемалывающую все, что туда засунули загребущие руки. И сейчас вспомнил, когда увидел этого рыжего мужика с бутербродом в одной руке и банкой пива в другой.

А вытащил меня сюда Рон практически насильно – мол, не все же время сидеть дома, надо иногда и гулять! А ведь честно сказать, я действительно что-то засиделся. Пять дней только работа и бег в Центральном парке. Нет, не только бег, конечно, я отжимался, подтягивался (нашел приличную ветку дерева, и вперед). Ну и бой с тенью – надо же поддерживать реноме бесстрашного борца с гангстерами!

Если честно, никакие это были не гангстеры, как раззвонили все газеты США. Просто толпа черных гопников, правда, вооруженных пистолетами. Наши гопники до такого еще не скоро дойдут. Лет через… хмм… тридцать? Нет, раньше – через двадцать лет начнется бандитский беспредел.

Кажется, вроде бы и еще долго, целых двадцать лет! Но что такое двадцать лет для страны? Для мира? ЖЖЖ! И пролетел сгорающий в атмосфере метеор! Вот что такое для мира двадцать лет.

Я добросовестно досидел три дня в арендованном для меня шикарном номере, а потом переехал в квартиру, которую на месяц снял для меня Роджер Страус, директор и хозяин издательского дома «Фаррар, Страус и Жиру».

«Досидел» – не очень верное определение того, что я делал. Ну да, вообще-то я сидел, ведь печатать на машинке лежа, по-моему, никто еще не научился, но просто сидением это назвать все-таки трудно. Я писал своего Гарри. Своего, не копию Гарри Поттера. Потому совесть меня не гложет. Так… слегка подкусывает. Но слегка.

Меня перло. Так я называю это состояние, когда не хочется ни есть, ни пить – только стучать по клавишам и стучать! У меня бывало такое, и не раз, иначе я не мог бы писать с такой скоростью, чтобы хейтеры визжали от злобы и зависти. Но чтобы вот так! Чтобы меня буквально прорвало потоком текста! И хорошего текста, качественного текста – уж я-то знаю толк в этом деле. Я вижу качественный текст. А еще чувствую, понравится он людям или нет.

И я выдавал по двадцать четыре страницы в день! Спал по четыре часа в сутки, урывками ел, прерывался только на физкультуру и душ и печатал, печатал, печатал!

За пять дней я напечатал треть новой книги и чувствовал, что у меня получается. Получается! Я был как охотник, который встал на след дичи и который знает, что она от него не уйдет.

И тут появился Рон. Он едва ли не волоком вытащил меня из квартиры и буквально заставил пойти с ним на соревнования по рестлингу.

Нет, сказать, что он «появился», было бы слишком уж драматично. Рон приходил каждый день, спрашивал, не надо ли нам чего, как наше самочувствие, а потом исчезал, задумчиво мотая головой, как цирковая лошадь.

На шестой день он сказал, что я выгляжу полусумасшедшим наркоманом и так углубляться в работу нельзя – совсем с ума сойду! Кстати, то же самое говорил и мой «ручной» гэбэшник Нестеров, с которым я жил в одной квартире с тех пор, как издательство перестало оплачивать наши номера и сняло нам квартиру. Двухкомнатную квартиру, это уж само собой.

Нестеров продолжал пить и все дни проводил или во сне, или в полузабытьи алкогольного угара. Если только не выходил в магазин за едой и очередной порцией спиртного. Я не вмешивался, мне было не до него. Пускай делает, что хочет, лишь бы не мешал. И он не мешал.

И никто не мешал. Удивительно, но за все пять дней после пресс-конференции нас никто не беспокоил, кроме вездесущих журналистов. Вот те лезли просто как тараканы! И если бы не эффективная работа охраны отеля, мне точно не дали бы поработать. А потом меня с Нестеровым тихонько увезли, выведя через черный ход, так что папарацци остались с носом.

Печатную машинку с русским шрифтом найти оказалось совсем даже не сложно – здесь, в Нью-Йорке, можно было купить все, что угодно, были бы деньги. Во что обошлась машинка издательству Страуса, я не знал – какая, по большому счету, мне разница? Я попросил, мне привезли и машинку, и бумагу, и ленты для машинки. А где взяли, как взяли – да хоть из музея уперли, мне какое дело?

Страуса за все пять дней я так и не увидел ни разу. Он будто растворился в пространстве. Обещал, что познакомит меня со своими компаньонами, привезет в издательство, и вот – даже глаз не кажет! Спрашивал Рона, куда девался его шеф – Рон только ухмылялся и похлопывал меня по плечу, мол, успокойся! Все идет, как надо! Шеф занимается печатью моих книг, для чего вылетел куда-то там, и срочно решает вопрос о доптираже. Ну и само собой – дело, то бишь бизнес – превыше всего. Успеем еще наобщаться!

Беспокоило меня и отсутствие реакции нашего, советского консульства. Я почему-то считал, что меня тут же вызовут в консульство или даже сами прибегут, однако ни малейшей реакции! Почему? А ведь Нестеров точно доложил по инстанции о происшедшем. Выжидают? Хотят увидеть, чем все закончится? Очень нетипично для нашего МИДа. Или скорее – для нашего КГБ.

В общем, я провис где-то в пространстве. И домой лететь не могу – не пускают, ведь расследование прокуратуры продлится как минимум месяц, и страна Советов почему-то не особо интересуется судьбой своего блудного сына. Даже как-то обидно. Я вообще-то не из последних, не какой-то там бомж! Известный писатель, один из самых популярных фантастов в СССР, если только не самый популярный…

В принципе, пока что не особо и страдаю. А чего мне страдать? Есть-пить хватает, жилье – вполне приличное (дом вроде нашей девятиэтажки, с консьержем на входе), работа идет – только треск стоит!

Единственное, чего мне не хватает – это женщины. Ниночка осталась в Союзе, а я уже как-то привык к ее страстным объятиям. Здесь же… только взглядом девушек провожу, когда выхожу на утреннюю пробежку.

Впрочем, когда возвращаюсь, сразу забываю и о женщинах, и о политике – я пишу бестселлер! Пишу своего Гарри, и у меня получается так, как никогда, наверное, не получалось! Мысль о том, что сейчас ваяю мировой бестселлер, который принесет мне (ну обязательно же!) всемирную известность, абсолютную всемирную известность, – эта мысль не просто возбуждает. Она как наркотик, она как энерджайзер, заставляющий забыть обо всем на свете, кроме листа бумаги и клавиш электрической пишущей машинки!

Кстати, о журналистах – когда выхожу на пробежку, натягиваю на голову капюшон своей ветровки, специально для того купленной в местном магазине. Чтобы не узнали. Журналисты и просто прохожие… которые могут проболтаться тем же журналистам. У славы есть и свои, большущие минусы… это я уже понял. Если в Союзе мне нравилось, когда меня узнавали случайные люди (по фото на обложке книги), то здесь, в США, после шумной пресс-конференции, обошедшей все телекомпании страны (и не только этой страны!), мне пришлось довольно-таки непросто. Папарацци едва не сели мне на шею – и практически в буквальном смысле слова. Кидались на меня, как обезьяны в Таиланде на туристов. Ну как же, советский писатель, который спас двух полицейских, голыми руками расправившись с бандой черных!

Я и так для них был чем-то вроде инопланетянина – советский писатель-фантаст, книгу которого выпустило крупное издательство, так еще и таинственный человек, не помнящий своего прошлого! А после моего победоносного шествия по улицам ночного Нью-Йорка и расправы над бандитами – так и вообще сенсация мирового масштаба! Особенно на фоне отсутствия летних новостей. Летом затихает и политическая, и экономическая жизнь – так бывает всегда и во все времена. Так что я со своими подвигами явился в самый что ни на есть актуальный момент. Подгадал, можно сказать!

От властей Нью-Йорка тоже пока что не было никаких известий. Меня не вызывали, не допрашивали, один раз допросили, сразу после моей эпической битвы с черными гопниками, ну и все… молчок!

Думал над этим. Пришел к выводу, что, вероятно, следствие ждет, когда очнется толстяк-полицейский, которому я спас жизнь, заткнув рану своей рубашкой. Он был то ли в коме, то ли очень слаб и не мог говорить, так что без его показаний следствие не будет полноценным. Вот и дожидаются они, когда третий участник этого действа придет в себя. Был и еще один – тот бандит, который пытался убежать и которому я выстрелил в зад, но, как оказалось, он благополучно помер. Что и немудрено – получить в анус пулю из «Кольта М1911» сорок пятого калибра, это вам… не плюшки трескать!

Как мне рассказал Рон, наш секретарь от издательства «Фаррар, Страус и Жиру», пуля прошла тому козлу через задницу и вылетела с другой стороны, и можно только представить соответствующие разрушения организма несчастного гопника. Я, честно сказать, даже пожалел, что выстрелил ему в зад, но уж больно был тогда зол на творящийся беспредел! Я готов был порвать этого гопника голыми руками, как и того, которому вырвал кадык.

Но потом все-таки решил, что надо было бы пристрелить гада как-нибудь культурнее. Ну, я же не зверь, в конце-то концов? Пусть бы умирал с целым анусом!

Ну и вот: на шестой день моего добровольного заточения Рон притащился в девять утра, когда я вышел из ванной комнаты после утренней физкультуры, и вытащил меня на соревнования по рестлингу. Кстати, он и Нестерова приглашал, но скорее всего просто из вежливости. Ну… так мне показалось. Просто когда Нестеров отказался, мотивировав это тем, что съел что-то несвежее и его немного тошнит (виски было несвежим, точно!), Рон незаметно для него (но не для меня!) явственно облегченно вздохнул.

Честно говоря, мне тоже было бы не очень комфортно – полдня таскаться с похмельным, помятым, вечно с кислой мордой гэбэшником. Нестеров так-то был неплохим мужиком, но в больших дозах совершенно непереносимым – по причине увлечения своей семейной трагедией, а именно – уходом жены к его бывшему другу. О чем он рассказывал целыми днями всем, кто соглашался его слушать. Хорошо, что хоть дверь в мою комнату запиралась…

Вообще я недолюбливаю алкашей и просто крепко пьющих. Сам уже давно не бухаю – повода нет, да и желания. Это на войне надо было стресс снять, иначе можно и вообще с катушек съехать, а в мирной-то жизни зачем бухать?! Ну да, да, было у меня разок, и недавно, когда Зина мне дала «отлуп». Расстроился сильно, да! Но один раз! И хватит! Залил горе бутылкой вискаря, ну и… хватит горевать. Ей же хуже, раз бросила! Своего ребенка, которого она должна родить, все равно не брошу – обеспечу, вытяну в люди. Но Зина… не ожидал от нее!

Впрочем, речь сейчас не обо мне и не о Зине – о Нестерове. Ну да, жена ушла, так что теперь? Всю свою жизнь псу под хвост? Работу, карьеру – все на свете? Ведь если кто-то прознает, КАК Нестеров бухает – уволят, точно! В народное хозяйство пойдет, быкам хвосты крутить! Он что, не понимает?

Да мне вообще-то плевать. Я ему не мамка и не папка, и не замполит. Человек – сам кузнец своего несчастья. Пусть огребает по полной, раз того хочет. Мне, к примеру, очень удобен тот факт, что Нестеров почти не выходит из своей комнаты. Представляю, если бы он как следует исполнял свои обязанности! Ужас! Таскался бы за мной туда, куда надо и куда совсем не надо.

Огромный зал Мэдисон-сквер-гарден заполнен людьми до отказа. Шумят, жрут, пьют – стадо, да и только! Рон мне популярно разъяснил, что, если я хочу познать Америку, обязательно должен посмотреть на соревнования по рестлингу. Я не стал ему объяснять, что видел эти самые соревнования по телевизору, что никакого почтения этот спектакль у меня не вызывает и что вообще я не очень-то хочу познать Америку. Если только не в смысле сексуального познания! Вертел я ее на одном месте… враг России эта Америка, да и все тут!

Любой либераст или не либераст может спросить: а как же так, ты в этой Америке зарабатываешь деньги, она предоставляет тебе возможность стать богатым, и тут же называешь ее врагом?! Нет ли тут противоречия? Враг – значит, не приезжай! Значит, не давай издавать свои книги злобным врагам! Не имей с ними дела! Лицемер!

А я не лицемер. Я использую США для своих целей. Мне нужно стать всемирно известным писателем для того, чтобы использовать свое влияние на руководство СССР. Чтобы убедить, чтобы заставить руководство Союза пойти ПРАВИЛЬНЫМ путем. Чтобы не было 90-х, чтобы не умирали люди в Афганистане и на чеченских войнах. Чтобы не погибали люди в Донбассе, чтобы русская республика Украина не стала врагом всему русскому. Чтобы Советский Союз поднялся так, как поднялся в двухтысячных годах якобы социалистический Китай.

А что касается того, враг или не враг США – конечно, враг. Как и любая империя, США должны расширяться, должны распространять влияние на весь мир. Захватить весь мир! В конце концов в мире останется только одна страна, так вот США желает, чтобы это были именно они, Штаты. И не путем слияния, как равноправные партнеры, не путем установления договоренностей, а варварски, уничтожая, втаптывая в грязь, сжигая всех, кто противится воле этой империи! Это стиль поведения США, этим они живут. И это очень плохо.

Кто-то может сказать, что Советский Союз – такая же империя и что он делает то же, что делает США. И тоже мечтает распространить влияние на весь мир, и хочет, чтобы в мире остался только Советский Союз. И я отвечу: да, мечтает. Как и положено империи, он имеет те же задачи, что и США. И что? Да ничего! Союз – моя Родина, и я сделаю все, чтобы он не развалился. Чтобы он остался на планете, а не США, уже доказавшие свою неадекватность в решении мировых проблем. Хватит им быть мировым жандармом! Пусть знают свое место!

Каким образом Рон выбил нам места в самом первом ряду, прямо у ринга, не знаю. Но факт – мы сидели почти у самых канатов, нюхали пот, вдыхали пыль и слушали дикие вопли, которые издавали эти накачанные мужики.

Действо меня не зацепило, что называется, абсолютно. Эти раскрашенные клоуны в своих дурацких нарядах выходили на ринг, вращали глазами, орали, рассказывали какие-то свои истории, в которых обвиняли противника в разнообразных грехах, а потом обещали раскатать его по рингу, превратить в лепешку, порвать, растерзать… ну и всяко-разно, настолько, насколько хватило фантазии у тех, кто эти дебильные тексты сочинял.

И начиналось представление. Здоровенные детины прыгали на противника с канатов, как обезумевшие макаки, заламывали руки и ноги, вытаращивая глаза, и заломанный противник изображал невероятные страдания, завывая и стуча окорокообразной рукой по гулкому двойному помосту. Именно двойному – мне-то все хорошо вблизи видно! Эти придурки все удары по противнику наносили… притопывая ногой! Ну, чтобы гул по залу – вроде как по тулову крепко врезал!

Вначале мне было смешно – зал свистел, орал, люди вставали со своих мест, когда очередной мордоворот наносил «подлый» удар своему светлому сопернику. Кажется, у них это называется «хил» – это про бойца-«злодея». Роль такая: «Плохой парень». Его ненавидит весь зал, ведь он наносит подлые удары со спины, выбрасывает в зал рефери, материт зрителей и все такое прочее. Обычно он эдакий брутальный чувак-брюнет с горбатым длинным носом. Ну, типа итальянец или француз. А есть «фейс» – это «Хороший парень». Само собой, у него англо-саксонский тип лица, светлые или золотые волосы, и вообще он эдакий душка.

Но надо отдать должное устроителям этого безумия – Добро тут не всегда побеждало. У меня на глазах «фейса» «типа победил» здоровенный черный парнюга двух метров роста, эдакий негритянский культурист по типу Ронни Коулмена, многократного «Мистер Олимпия».

Мышцы, мышцы, мышцы! Да, в сравнении со мной – просто красавчик. У меня все-таки больше жилы, да и рельефа такого яркого нет. Хотя за этот год я все-таки хорошо подтянулся, особенно после того, как неожиданно стал молодеть.

Кстати, надо с этим что-то делать. Может, седину себе навести? Ну вот как теперь жить – был почти седым, и вдруг ни с того ни с сего почернел! Видно же! Спросят, а как так случилось? Единственное, что можно ответить: крашу волосы! Ну вот такая у меня, понимаешь ли, блажь! В пятьдесят лет решил выглядеть как тридцатилетний – что, возбраняется? Подумать надо над этим. Крепко подумать.

Ну, так вот: этот черный культурист забил ангелоподобного парнишку, как щенка. Тот только закатывал глаза, стонал, а этот самый черный «хил» выскочил из ринга, пробежал по ряду возле меня (пахнуло острым мускусным духом, как от жеребца), схватил оставленный кем-то (похоже, что для него) складной стульчик и, заскочив обратно на ринг, разбил его о широкую спину ангелоподобного красавчика.

Умора! Рупь за сто, что стульчик этот сделали из легкой фанеры и его можно свободно разбить о колено! Да что же у них все так тупо? Так явно и топорно? Риторические вопросы, ага… Омерика, чо уж там! Нам, дикарям, не понять!

К самому концу «соревнований» я уже откровенно устал и заскучал. Не спасла и банка пива с бутербродом, которые купил мне у «бродячего» торговца вездесущий Рон, азартно вопивший вместе со всем этим жующим и орущим стадом зрителей. Пиво оказалось не очень холодным, бутерброд – совсем не вкусным, а представление тупым и не таким интересным, как его представлял мне Рон. Хотелось уйти, но ведь неудобно – человек расстарался, билеты добывал, заботился обо мне. Нехорошо! Досижу до конца, тем более что осталось уже немного…

Последняя пара, финалисты – тот самый негр-культурист, «Плохой парень», и высоченный парнюга со светлыми волосами, увязанными в косу. Эдакий то ли норманн, то ли… не знаю кто, но в общем – европеец. И против него – Черный Демон! Ну да, именно так его и объявлял ведущий этого спектакля: «Черный Демон»! Морда разрисована белилами, грудь тоже в полосах, как у зебры – видимо, он изображал эдакого дикаря из джунглей – жестокого, подлого, какими и бывают (само собой!) черные дикари.

Я не ксенофоб, но вообще-то настороженно отношусь к так называемым афроамериканцам. Мне не нравится их поведение – хамство, разнузданность, это всегдашнее желание взять, ничего не отдав взамен. Кстати сказать, и нападение банды «черных» никак не прибавило мне уважения к представителям этого сообщества.

Но при всем при том – выставлять единственного черного парня «хилом», мне кажется, это не очень порядочно. Это самое что ни на есть возбуждение расовой ненависти. Мол, вот он, черный негодяй! Видите, какие эти негры зверюги?!

Ей-ей, в ненависти черных к белым есть своя правда. Через тридцать лет они дадут жару белым – все припомнят! И что было и что не было, припомнят!

Впрочем, уже припоминали. В 1968 году был бунт черных. После убийства Мартина Лютера Кинга. Несколько дней бунтовали, еле-еле успокоили потомков африканских рабов. За 4 дня волнений погибло двадцать человек, несколько тысяч было ранено, несколько десятков тысяч арестовано. И эти люди ничему не учатся…

Само собой, черный не выиграл боя, который проходил так, как я и ожидал – по стандартному сценарию всех дурацких боевиков: вначале главного героя долго и жестоко лупят, избивая всеми доступными злодею способами. В конце избиения главный герой вдруг собирается с силами, встает, проклятьем заклейменный, и навешивает люлей негодному супостату. Это настолько уже навязло в зубах, настолько тупо, что слов нет! Одни выражения.

И я почти уснул, так мне это все стало скучно. Грохот, удары с топанием ногой, крики и потная вонь. Сто раз себя выругал за то, что согласился поехать с Роном! Лучше бы в Центральном парке погулял и на лужайке под солнышком повалялся! А то лето в разгаре, а я бледный, как поганка, ни малейшего загара!

Я был в полусонном состоянии, когда победителю вручили пояс победителя, когда этот «норманн» разгуливал по рингу, держа на плече безвкусную блестяшку-пояс, якобы сделанный из чистого золота. А может, и правда сделанный из золота? Или все-таки позолоченный? Да какая разница… господи, ну как скучно, а?!

Разбудили меня дикие вопли – и на ринге, и в зале. Люди как с цепи сорвались – дико вопили, топали ногами, летели банки, рассыпались брошенные в воздух бутерброды, и все пространство вокруг меня походило на свалку у города Красноармейска. Ну, а на ринге происходил «типа беспредел» – черный культурист лупил победителя складным столиком. А когда «норманн» упал, изображая судороги последней минуты жизни, «черный» сорвал с него пояс победителя и довольно потряс, показывая залу средний палец, торжествующе хохоча и громогласно заявляя, что имел со зрителями сексуальные отношения – со всеми вместе и с каждым в отдельности (фак ю! фак ю!). И пошел по периметру ринга.

К нему подбежал рефери, демонстративно попытался отнять у «негодяя» пояс чемпиона, и тогда злодей схватил рефери (кстати, немаленького парня!) и выбросил его с ринга! Тот грохнулся на столик судей, сломал его и застыл на полу, подергиваясь в смертельных судорогах. Блин! Вот же актеры, а?! Им бы в театре играть! Хотя… там платят меньше, точно.

– Эй, ты! Тебе что-то не нравится?! Чего такую рожу сделал?! Сукин сын!

Я проморгался, посмотрел по сторонам, разыскивая взглядом сукина сына, который сделал рожу. Вообще-то, на мой взгляд, тут каждый первый сукин сын со сделанной рожей – нормальный человек сюда не пойдет. А голос между тем гремел:

– Падаль! Белая падаль!

И тут передо мной возникла мускулистая фигура – черный беспредельщик перемахнул через канаты и довольно-таки ловко приземлился передо мной на свои колонноподобные ножищи. Приземлился, и… я не успел ничего сделать. Потому что ничего подобного и ожидать не мог! Это было запредельно для моего разума! Этот чертов йети ухватил меня в подмышки и буквально метнул на ринг! Меня, стокилограммового мордоворота!

Я шустрым снарядом главного калибра пролетел через канаты и громко, очень громко плюхнулся на двойной пол ринга под завывания и улюлюканье разбушевавшейся толпы. Зрители вопили, как толпа индейцев в атаке, им нравилось это действо, и похоже, что ни одна сволочь не собиралась мне помогать! Где охрана?! Где, наконец, полицейские?!

Я лежал секунды две неподвижно, как бревно, то ли подсознательно ожидая, что все это безобразие кто-то прекратит, то ли от неожиданности – не каждый день тебя избирают актером в дурную постановку, в которой ты никогда бы не стал участвовать по своей воле. Не знаю, о чем я в точности думал, только когда увидел летящую на меня тушу килограммов под двести весом (гад забрался на канаты и прыгнул на меня сверху, собираясь припечатать к полу), успел откатиться и все-таки ушел из-под удара.

Но этот мразота не успокоился, он прыгнул ко мне со скоростью змеи (кто там говорит, что качки медлительные?! Шли бы вы…) и взял меня в захват сгибом левой руки за глотку, правой… правой гнида держал в руке микрофон!

– Этот белый мерзавец убил пятерых наших братьев! Пятерых борцов с режимом! Я отомщу за них! Я выбью из этого проклятого русского все дерьмо! Проклятые русские! Грязные свиньи!

В глазах у меня плыло, я задыхался. Негодяй был очень, просто невероятно силен! А я – лох! Я просто лох! Попался!

Пяткой по большому пальцу гада – рраз! Негр охнул, ослабил хватку. Локтем со всего маха поддых! Есть! Свободен!

Отскакиваю, тяжело дыша, проталкивая воздух в помятую глотку. Эдак и гортань сломать запросто можно, скотина ты безрогая!

Скотина оклемалась довольно-таки быстро и бросилась на меня в атаку, занося дынеобразный кулак. Шустро, но недостаточно шустро для меня. Бью прямым ударом ноги под дых, противник охает, но не вырубается – очень сильный пресс, не так просто пробить. Да и тренированный, точно. Не все у них тут спектакль! На этом спектакле куча народа лишилась здоровья!

Распрямляется и тут же бьет меня в лицо! Уклоняюсь, пробиваю ему двойку – в челюсть. Не сильно, но крепко – на кой черт руки отбивать? Снова летит ко мне, размахивается и… перехватываю, закручиваю приемом айкидо и, натужась, выбрасываю его с ринга! Противник грохается на пол, содрогается и теряет сознание.

По ушам снова бьет рев толпы – до этого я его не замечал. Люди визжат, прыгают – ну как же, Зло наказано! «Черножопый» повержен!

– Это русский писатель Карпов! – Рон вопит, схватив микрофон. – Он написал бестселлер, который издали в издательстве «Фаррар, Страус и Жиру»! Завтра начинаются продажи! Он не только великий писатель, он еще и великий боец!

Рон подходит ко мне, берет меня за руку и поднимает ее вверх. Зал аплодирует, а мне ужасно хочется въехать Рону в его поганую рожу. А еще – поймать Страуса и дать ему по яйцам. А потом в сопатку! А потом…

Но я пролезаю между канатами, иду на выход и не оглядываюсь, чтобы посмотреть – успевает за мной Рон или нет. Люди вокруг шумят, кричат что-то вроде: «Молодец, русский! Крутой мужик! Парень, у тебя стальные яйца!» – но я не обращаю на них внимания. Внутри у меня все кипит, да так, что я готов взорваться, и это выльется в хороший мордобой. Мне нужно успокоиться.

«Кадиллак» Рона стоял там, где он его поставил – на парковке у стен комплекса. Ждать Рона долго не пришлось. Он отпер двери, уселся, не глядя на меня, вставил ключ в замок зажигания, и движок аппарата тихо, но басовито загудел. Нравится мне этот монстр, ей-ей! Нет, не Рон – «Кадиллак». Вот что ни говори – американцы знают толк в машинах. Пусть они у них и не самые надежные, пусть они и слишком пафосные, яркие, но… это Машина! Огромная, комфортабельная, для настоящего мужика! Где-то читал, что якобы минимум треть жителей США зачата на заднем сиденье автомобиля. Не знаю, правда это или нет, но широченное заднее сиденье «кадди» так и напрашивается на то, чтобы на нем кого-нибудь зачать. Кожаное, мягкое!

Я на него и сел, на заднее сиденье. Не хотелось видеть воровливую рожу Рона.

– Майкл… – начал Рон виноватым тоном и тут же осекся, глядя на мою хмурую рожу, больше напоминающую физиономию палача, снявшего свою рабочую маску. Однако собрался и продолжил: «Майкл, тебе ничего не угрожало! Мы обо всем договорились! И ты был хорош! Ты был очень хорош! Мне кажется, если захочешь – тебя точно возьмут в рестлеры! Ты отлично смотришься на ринге. Только мяса поднабрать, чтобы повнушительнее выглядеть, и вперед! Все награды твои!»

– Кто это все придумал? – мрачно спросил я, глядя на пролетающие мимо витрины магазинов, вывески, на толпы людей, спешащих по своим делам, – обычную толпу обычного американского мегаполиса.

– Мы со Страусом… – пожал плечами Рон, – он предложил идею, я ее разработал, со всеми договорился. Кстати! – Он оживился. – За этот бой тебе – приз! «Кадиллак»! Ты же мечтал о «кадди» – так вот тебе «Кадиллак Де Вилль»! Как ты хотел! С открытым верхом! С полной комплектацией – кожаные сиденья, кожаный верх! Радио! Сегодня же поедем в автосалон, и ты выберешь, какой захочешь! Все оплачивает Страус! Он включит стоимость «Кадиллака» в затраты на рекламу, и у нас спишутся налоги. Так что особо не переживай – не разорится.

Я никак не переживал за Страуса, тем более что знал – точно не разорится. Проживет до двухтысячных годов и умрет в покое и неге. Ох и мудак этот Страус! Ну и тварь!

– И доставка на нас! Отправим на твой адрес контейнером – у себя в Москве получишь! Адрес у нас есть. Ну, а с таможней уже сам. Или можешь продать его здесь! Но потеряешь тогда в деньгах. Ну как, тебе уже лучше?

Мне и правда стало лучше – немного отошел от стресса. Но меня еще потряхивало. Кстати сказать, насчет «Кадиллака» – стыдно признаться, но мне такое дело понравилось. Нет, я не такой уж и тщеславный человек, но как представлю – на кабриолете, по Москве! С открытым верхом! «Кто это такой едет?! – Как, вы не знаете?! Это же писатель-фантаст Карпов! Все знают писателя Карпова!»

Бггг… ну да, да – я тоже не святой! И тоже иногда хочется попонтоваться! Ну в самом деле – для чего я работаю, если не могу хоть иногда позволить себе маленькие шалости?! В конце концов я не Павка Корчагин, чтобы довольствоваться малым! Ну да, да, мне стыдно, что я такой… хмм… раздолбай, но я люблю машины! Хорошие машины! И… да ну вас всех к черту! Я тоже человек, и ничто человеческое мне не чуждо! Спасать СССР можно и сидя в «Кадиллаке»-кабриолете. Хуже не будет!

– Не поеду в салон. Сами выберите – белый! Хочу белый «Кадиллак»! С черным верхом! Ей-ей, я его сегодня заслужил…

– Заслужил! Точно, заслужил! – радостно хохотнул Рон. – Сегодня же куплю на твое имя и отправлю в Союз, не беспокойся! А в багажник ящик виски поставлю! И еще – джинсов, рубашек, курток джинсовых натолкаю – у вас же это все дефицит, вот и будет тебе подарок! Ты не сердишься на нас? Уже отошел?

– Отошел! – проворчал я, потирая лоб. Что-то голова начала болеть… – А если бы я его убил? Вы вообще понимаете, что сделали?! Я ведь не реслер. Если бью, то наповал!

Рон как-то странно на меня глянул, и я прикусил язык – что-то слишком уж разговорился. Я ведь не помню своего прошлого!

– Ну… мы рассчитывали, что ты догадаешься, – ухмыльнулся Рон, – в конце концов догадаешься! Ты ведь очень умный парень! И к тому же сам говорил, что рестлинг – это спектакль, что все фальшиво. Так что… не убил бы ты его! Кстати, он бы тебе все равно поддался, была такая договоренность. Устроители матча в курсе, все было отрежиссировано. Только не спрашивай, как Страус этого добился – ну, чтобы устроители пошли на такой сценарий. Это его проблемы. Добился, да и все тут. Могу только предполагать, что обошлось недорого, потому что рестлинг – это шоу, а шоу надо делать красивым. А что может быть красивее мести за убитых «братьев»? Черный реслер мстит русскому убийце за поруганную честь черного братства! Это ведь замечательно! А русский, который, может, и вообще не русский – он ведь не помнит своего имени – дает отпор зарвавшемуся дикарю! Все счастливы!

– Кроме черных! – бурчу я и откидываюсь на спинку, закрывая глаза. – Теперь они хрен купят мои книги.

– Да и дьявол с ними! – фыркнул Рон. – Они все равно ничего не читают! Зато все белые – наши!

– Этот… рестлер… он был в курсе? Он знал меня?

– Ты зачем спрашиваешь очевидные вещи? – Рон довольно ухмыльнулся. – Ты же писатель! Умный человек! Ты думаешь, почему было столько телекамер? Бои транслировались по нескольким телеканалам! Руководство ассоциации рестлинга было только радо такому вниманию телевидения. Ну и само собой – сценарий был заранее определен.

– А если бы я не пошел? Если бы все-таки отказался? – хмыкнул я.

– Я бы в ноги тебе упал! На коленях стоял! Неужели бы ты отказался уважить старого Рона?! – Мой собеседник расхохотался, а я недоверчиво помотал головой:

– У тебя совесть есть?

– Сознание? При чем тут сознание? А! Понял! Ты спрашиваешь, испытываю ли я стыд за содеянное? Да ни малейшего стыда! Все, что я сделал – сделано для общего блага. Все ведь довольны! Зрители получили великолепное зрелище – крейзи русский наказывает черного дикаря! Черный дикарь получил приятную сумму за свой бой с крейзи русским! Кстати, он тебя боялся! Хе, хе, хе… как узнал, что ты голыми руками убил пятерых бандитов, да еще про то, что ты не знаешь о том, что будешь участвовать в представлении, – он на самом деле перепугался! Еле успокоили! Сказали, что ты мягок, как масло, и не будешь убивать такого замечательного парня… на глазах у всей Америки. Для убийства тебе нужна ночная улица и минимум свидетелей! Ха-ха-ха! И ты получил свой куш – новую хорошую машину, а еще – великолепную рекламу своих книг! Ну и само собой – издательство, ты в курсе, что завтра начинаются продажи твоей книги? Сто тысяч тиража – это феноменальный успех! Да ты спасибо должен сказать – мы тебя раскручиваем, как для полета в космос! Кстати, предлагаю купить тебе не «Кадиллак-девиль», а «Кадиллак-эльдорадо»! Скажу, что ты потребовал! «Эльдорадо» – дороже и покруче! С кондиционером и все такое прочее! Да что ты хмуришься?! Жив, здоров, а теперь и богат – что еще нужно?! А! Ты тут засиделся, давай мы тебе девчонку найдем? Помнишь ту девчонку, что на пресс-конференции с микрофоном ходила? Вот ее могу прислать! Она с удовольствием ляжет с тобой в постель! И жизнь сразу станет слаще! Не хмурься! Веселись!

Я смотрел в окно и думал о том, что в английском языке нет понятия «совесть». Вот нет, и все тут! Чтобы сказать: «У тебя есть совесть?» – надо фактически сказать: «У тебя есть сознание?» Вообще меня это всегда удивляло – ну как это нет понятия «совесть»? Люди живут и не знают, что существует совесть?! Тогда можно легко объяснить ту наглость, то хамство и двойные стандарты, с которыми США вламываются во все международные дела. Совести-то нет! И чего стесняться?!

И вот на бытовом уровне ребята даже не стесняются того факта, что меня нагло, бесцеремонно использовали. Достаточно мне хорошо заплатить, и я заткнусь! Машинку красивую подарят – я и растаял! И вопрос исчерпан. Твари…

И тут же едва не рассмеялся: а чего я так расстроился? Чего рассуропился? Решил, что это мои друзья? Так они никогда не были моими друзьями и никогда ими не будут! Так почему же я так распереживался? Как если бы меня предали близкие друзья! Эти люди чужды мне, как инопланетяне. Они никогда не поймут меня, а я не пойму их. Менталитет другой – инопланетный. Как там певец рабства Киплинг сказал? «Запад есть запад, восток есть восток, и им никогда не сойтись вместе!» Может, он все-таки был прав?

– Давай «Эльдорадо»! – ухмыльнулся я. – Но так хочется набить вам морду, если бы ты знал!

– Догадываюсь! – хохотнул Рон. – Будет тебе «Эльдорадо»! А девку присылать или не надо? Или у вас с твоим пастырем Нестеровым любовь? Ладно, ладно, не бей меня! Я шучу!

Через два дня после моего «триумфального» выступления на ринге Мэдисон-сквер-гарден меня наконец-то посетили представители советского консульства. А произошло это так: я сидел и нормально бил по клавишам, выдавая очередную порцию приключений моего Гарри, когда раздался звонок телефона, и я со вздохом отпал от нагревшейся печатной машинки. Прет! Меня – прет! Работаю просто со свистом!

– Слушаю! – буркнул я, заранее ненавидя тех, кто на другом конце трубки. Надо отключать телефон, точно! Но я жду звонка. Жду, когда Рон позвонит и скажет: «Все, Майкл! Прокуратура к тебе претензий не имеет! Можешь отправляться домой – попутного ветра!»

В принципе, я не особо и тороплюсь домой. Меня ничто не отвлекает, работаю успешно – быстро и качественно – так куда мне спешить? Если все пойдет так, как сейчас идет, я за месяц книгу допишу. И это было бы просто здорово! Давно так интенсивно, со вкусом не писал.

Впрочем, вру. «Неда» я тоже быстро писал. Но тут нечто иное… сам не пойму, что именно. Может, то обстоятельство, что эта книга выпадает из обычного для меня сюжета боевиков? Более детская? Попробовать себя в новом качестве – почему бы и нет? Это ведь интересно! Детским писателем я еще не был. Но все когда-нибудь в первый раз… и мне нравится писать для детей.

Дело в том, что в моем времени, в моем мире детские книжки никому не нужны. В издательстве так и сказали: «Даже и не думай!» Те немногие писатели, что пишут детские книги, можно сказать, влачат жалкое существование. Утрирую, конечно, но по большому счету все так и есть. И мне это очень не нравится. Вернее, не нравилось. Ведь это все осталось в прошлом! Или в будущем? В прошлом будущем… хе-хе-хе…

– Сэр, тут к вам три господина! Говорят, что из вашего консульства. Впустить их?

– Впустите, мэм! – сказал я консьержке, положил трубку на рычаг и задумался… «Чего им от меня надо? Чего захотят? Притащиться сюда из Сан-Франциско, это ведь зачем-то надо? Почему из Сан-Франциско? Ну… консульство там находится!»

Хотя… что я несу? Почему именно из консульства, а не из дипмиссии, из Вашингтона? До Сан-Франциско – 4000 километров, а до Вашингтона – всего 380, как от Саратова до Волгограда! Четыре часа пути максимум. А по американским дорогам – и того меньше. Притопил газульку, и несись, как метеор!

В дверь позвонили. Из второй комнаты тут же появился Нестеров – помятый, всклокоченный – как всегда с похмелья. Не бережет себя товарищ! Эдак и до инфаркта допиться можно! Узнав, кто к нам пришел, издал неопределенный звук, одновременно похожий и на стон, и на всхлип, и тут же исчез в ванной комнате. Оно и понятно – начальство приехало! Интересно только, почему ему об этом не сообщили? Чего так – как снег на голову? Я подошел к двери, открыл замок.

В коридоре стояли трое мужчин – все в костюмах, белых рубашках, галстуках – и это, между прочим, в июньскую жару! Кстати, хорошо, что у нас в квартире стоит кондиционер – я Рону сразу сказал, чтобы кондиционер был, иначе… а что иначе? А что я сделаю, если не будет? Да ничего. Но кондиционер должен быть. И он есть. Ценят тут кур, несущих золотые яйца! Тьфу! Плохое сравнение.

– Михаил Семенович Карпов? – бесцветным голосом спросил мужчина лет пятидесяти, стоявший чуть впереди остальных. Волосы с проседью, невыразительное худое лицо, среднй рост – пониже меня сантиметров на… не знаю на сколько, но ниже. Впрочем, это нивелировалось уверенным, полным достоинства взглядом серых глаз старого агента 007. Шпион, точно. Нет, разведчик! Шпионы – это «ихние». Нашенские все – героические разведчики.

– Допустим. И что? – с ходу ощетинился я. Терпеть не могу, когда вот так – ни «здрасьте», ни «будь здоров», эдакое ментовское: «Гражданин, предъявите документы!» Вы какого черта пришли, если не знаете, к кому пришли?!

– Прошу меня простить, Михаил Семенович… – Старший гость был так же бесцветен и спокоен, но в глазах его что-то промелькнуло. Что именно, я не понял. То ли смешинка, то ли злость. А может, и то и другое сразу.

– Прошу простить, я был невежлив. Просто хотел убедиться, что вы – это вы. Меня зовут Николай Васильевич Симонов. Я – представитель посольства Советского Союза в США. А это мои помощники – Третьяков Максим Леонидович и Сагров Родион Петрович. Мы бы хотели с вами поговорить.

– О чем? – продолжал упорствовать я, поглядывая на двух помощников, больше похожих на представителей Девятого управления КГБ, так называемой «девятки». Это управление занимается охраной первых лиц государства, и ребята из «девятки» – очень серьезные парни. Неброские, ничем не примечательные – они очень опасны. Профессионалы высшего класса. Помню реальный случай из жизни «девяточников»: в девяностые годы, когда КГБ было развалено под чутким руководством мрази Бакатина и по прямому приказу Горбачева (который был еще большей мразью), разогнали и профессионалов из «девятки». Бакатин разгон КГБ называл «забоем скота». И куда им податься, «девяточникам»? Само собой, в телохранители. К тем, кто понимал, кто такие охранники «из девятки», что из себя представляют, и предпочитал нанимать не «бритые затылки», гожие только для понтов, а настоящих профи, способных максимально уберечь охраняемое тело от любых возможных жизненных неприятностей. По мере возможности, конечно. От пули снайпера невозможно уберечь даже президента США, как показал это мировой опыт.

Ну так вот, услышал я эту историю еще в конце девяностых. Открыли тогда где-то в Москве гей-клуб. Клуб не афишировал свою деятельность, но все знали – это типа «Голубая устрица». Просуществовал клуб некоторое время, и прознали о нем гопники и всякая такая шпана, для которой гомики, как сыр для мультяшного героя – «Ссыыыр!». Встретить гомика, набить ему рожу – святое дело!

Тут еще ведь как двойное удовольствие, ты и показываешь, какой настоящий пацан, раз наказываешь гомиков, а еще – просто приятно самоутвердиться, набив рожу беззащитному извращенцу. Развлечение не хуже, а то и лучше других! Ну, вот и стали эти гопники буквально дежурить у клуба, время от времени нарушая целостность и здоровье его посетителей и клубного персонала. Ну буквально проходу не давали!

Неизвестно, кто подсказал гомикам (впрочем, определение «нетрадиционная ориентация» не подразумевает синонимом «отсутствие ума»), но они взяли и наняли охрану клубу из представителей «девятки», тех, кого так радостно искоренил из рядов КГБ многажды проклятый Бакатин. Всего несколько человек – четверо, если не изменяет память. Не больше. За свои услуги «девяточники» брали довольно-таки недешево.

Первая же стычка охраны с гопниками закончилась плачевно. Само собой – для гопников. Их просто уничтожили. Сломанные руки, ноги, носы, отбитые внутренности. Через неделю гопники обходили клуб буквально за версту. А ребята из «девятки» были такие незаметные, такие серенькие, такие невидные… ни тебе массивных плеч, ни громадных кулачищ. Люди, как люди. Не выделяющиеся из толпы. Серые личности.

Ну, так вот: эти двое были копией парней из службы охраны. Оба чуть выше среднего роста, оба сухощавые, крепкие, спортивные. И незаметные, как их начальник. Серые костюмы, серые глаза – как будто их отлили по одному лекалу. Кстати, это как-то туповато. Как в той истории с московской Олимпиадой, когда всем агентам КГБ выдали одинаковые серые гэдээровские костюмы. А эти были одинаковые «серые» люди.

– Может быть, вы позволите нам войти, и тогда мы объясним цель нашего визита? – предложил собеседник, и я отошел в сторону, сделав приглашающий жест. Покочевряжился, ну и хватит – лицо сохранил, «отомстил» за невежливость, да и будет. Ну да, я всегда раздражаюсь, когда меня отрывают от работы. Когда «прет», каждый, кто выбивает из колеи, становится едва ли не врагом! Хочется дать пинка или кинуть чашку в башку, как Леонов-Король в «Обыкновенном чуде»: «Вишь, что делаю?! А не я в этом виноват!»

Мы прошли в гостиную (в квартире три комнаты, но называется она двухкомнатной, ибо считаются только спальни), я оседлал стул, повернув его спинкой к пришельцам, и, скрестив руки на этой самой спинке, уставился на гостей, не собираясь первым начинать разговор и тем облегчать им задачу. Какую задачу? Да откуда же я знаю, какую. А на стул я так сел специально – старый фокус, уберегающий от неприятных неожиданностей. Спинка стула – уже защита.

Симонов – если его фамилия и вправду «Симонов», в чем я очень сомневаюсь – подошел к дивану, уселся на него, закинув ногу на ногу, сцепил пальцы рук в замок и положил перед собой, откинувшись на диванную спинку. Двое «охранников» остались стоять у выхода, неподвижные, как бронзовые статуи. Умеют ждать, точно.

– Вы бы присели, ребята! – предложил я, указав на два стула у стены. – А то как-то не по себе, когда вы торчите у входа. Ощущение такое, будто я арестован, а вы только и ждете команды, чтобы надеть на меня наручники.

– А есть за что? – спросил Симонов, кивая своим спутникам. Те тут же шагнули к стульям и уселись, глядя на меня бесцветными рыбьими глазами.

– А это уж вам виднее! – усмехнулся я, наблюдая за «гостями». – Я за собой никакой вины не чувствую.

– Это хорошо. Раз не чувствуете, значит, ее, наверное, и нет? – снова как-то бесцветно-неопределенно спросил собеседник.

– Слушайте, хватит играть словами! – слегка рассердился я, чувствуя, что меня переиграли в словесном поединке. – Хватит казуистики! Говорите, зачем пришли, да я усядусь работать! Вы меня от дела оторвали!

– Вот как? – слегка демонстративно удивился Симонов. – Я думал, вы лежите на диване, пьете виски и почиваете на лаврах! Ну как же – бандитов победили, книга имеет успех… и даже в соревнованиях по рестлингу поучаствовали, да как! На всю страну показали! И на соседние страны – даже в Канаде и Мексике смотрели! Шум – до небес! Скажите, а вы вообще знаете, кто с вами был на этих соревнованиях? Тот, с кем вы пришли?

– Мой секретарь? Рон его звать. А что? – усмехнулся я и тут же попытался перехватить инициативу в свои руки. – Хотите меня предостеречь? Рассказать, что он работает на ЦРУ, а я, наивный такой албанец, ни о чем не догадываюсь и сам плыву в руки зарубежных спецслужб? Так, что ли?

– Так! – не удивился Симонов. – А почему албанец? Вы имеете какие-то дела с албанцами?

– Это выражение такое, – досадливо сморщился я. – Типа наивный селянин. Неважно. Это все, что вы хотели мне сказать?

Симонов раскрыл рот, собираясь ответить, но тут нарисовался следующий персонаж – Нестеров. Побритый, причесанный, в белой рубашке и брюках, он выглядел вполне прилично, и от него почти не пахло застарелым перегаром – зубы почистил, точно. А сегодня утром еще не успел поддать, так что не пахло и свежачком. Если бы не бледный цвет лица, как у человека, долго находившегося в больничной палате, можно было бы и не понять, что человек находится в длительном и тяжелом запое.

– Здравствуйте! Здравствуйте, Николай Васильевич! А что же вы не предупредили, что приедете в гости? – Нестеров был само радушие, просто-таки до отвращения.

– Здравствуйте, Нестеров, – холодно сказал Симонов, и Нестеров от такого ледяного обращения тут же сник. А Симонов продолжил: – Жду от вас отчета о проделанной работе. Все подробно, без каких-либо умолчаний. Как товарищ Карпов оказался на ночной улице города, к примеру. Без вас. В одиночку. Почему вас не было на тех соревнованиях? Ну и… вообще, что происходит вокруг вас. А пока что прошу вас выйти из комнаты!

Нестеров повернулся и, как побитая собака, пошел прочь, едва не роняя слезы и сопли на ковер. Мне его искренне стало жаль, хотя я и не люблю запойных пьяниц. Ну правда же – сколько можно бухать? Совесть-то надо иметь! А еще из такой службы… позорище!

– Товарищ Карпов! – Голос Симонова стал обманчиво мягким, будто обращался он к старому другу, товарищу. – Мы очень заботимся о вашем здоровье, о вашей судьбе. Как оказалось, приставленный к вам товарищ не может или не хочет вам помогать. Можно сказать, он бесполезный балласт. Потому было принято решение – обеспечить вашу охрану, выделив вам в помощь двух наших сотрудников. Один из них будет постоянно находиться при вас, чтобы никакая случайность не лишила нас такого всемирно признанного писателя, как вы. Наше государство бережет своих граждан, а уж таких, как вы – в первую очередь. Мы не можем допустить, чтобы страна лишилась вас, Карпова Михаила Семеновича, и потому с этой минуты один из наших товарищей всегда будет рядом, где бы вы ни были.

– Даже в туалете, да? – безмятежно спросил я. – И спинку мне потрет, когда я в душе?

– Если попросите, потрет, – невозмутимо кивнул Симонов. – Вы теперь слишком ценный для страны гражданин, чтобы мы могли так просто разбрасываться такими кадрами. И мы сделаем все, чтобы вас сохранить.

– А если я не хочу? Если мне не нужно, чтобы вы меня сохраняли? Почему вы решаете за меня?

– Михаил Семенович… ну вы же должны понимать! Писатель такого уровня, как вы, всемирно известная личность – это народное достояние! Мы не можем допустить, чтобы вам причинили вред!

– То есть я уже себе не принадлежу? – Меня начинала разбирать злость. – Вот что, товарищи, шли бы вы отсюда! Охраняйте, делайте, что хотите, но только чтобы вас здесь не было! В этой квартире! Вообще-то эту квартиру предоставляет мне издательство, оплачивает проживание и питание. А вы мне тут совершенно не нужны!

Молчание. Потом Симонов посмотрел на двух молчаливых парней, на лицах которых не дрогнул ни один мускул, и тихо приказал:

– Ребята, выйдите.

«Ребята», не говоря ни слова, поднялись и вышли, плотно прикрыв за собой дверь, а мой собеседник повернулся ко мне и тихо сказал:

– У нас есть подозрение, что вас хотят похитить или убить. Вернее, так: это даже не подозрение, это уверенность.

Я почувствовал, как в животе у меня слегка похолодело, а сердце трепыхнулось, как птичка в клетке. Не каждый день узнаешь, что на тебя открыта охота! Только правда ли это? Что за игру ведет этот мужик? И вообще, кто он такой? Да! Вопрос интересный – а как я узнаю, что он – это он?!

– Я вам не верю! – сказал я после недолгого раздумья. – Вы пришли ко мне, представились Симоновым, рассказываете, что представляете посольство. Никаких документов не предъявили. И почему я вам должен верить? И да, главный вопрос – кто именно мне угрожает? И почему? Кому нужен какой-то там писатель-фантаст?!

– Вы знаете – почему! – Симонов пристально посмотрел мне в глаза. – Шаман.

Оп! Сердце ухнуло в пятки, и я на секунду прикрыл глаза, будто меня ослепило вспышкой – неужели?! Да ладно?!

– Я не знаю, о чем вы говорите. – Мой голос был таким, как всегда. Наверное, таким, как всегда. Не дрожал, не охрип – голос как голос.

– Вы знаете! – жестко сказал Симонов. – Неужели вы думали, что вас не вычислят?! И что, вы решили, будто вас так просто выпустили из страны?! Что вам никто не помогал? За каждым вашим шагом наблюдали! Мы знаем о вас все!

– Надо же, – легкомысленно хмыкнул я. – А я вот не знаю о себе все. Ну хоть кто-то знает! Поделитесь знаниями? Или оставите в неведении?

– Хватит ерничать, Карпов! – оборвал меня собеседник. – Вы – «Шаман»! Вас давно вычислили и не трогали только потому, что вы проходите под грифом… впрочем, какая разница, под каким грифом? Главное, о вас знает только Андропов и ряд доверенных лиц рядом с ним. А еще знаем МЫ.

Я замер. Таак… получается, тут две группировки? И к какой же принадлежит этот человек?

– Мы – это кто такие?

– Неважно! – Симонов обвел глазами комнату и потрогал уши. – Главное, что вы должны знать, наша задача – вас сберечь. Не дать вас уничтожить. И потому… потому вы должны согласиться на охрану. Одному не выжить. А еще я не хочу, чтобы какая-то случайность лишила нас вашего общества.

Мы помолчали, и тут Симонов предложил:

– А пойдемте где-нибудь пообедаем? В ресторан? Я угощаю!

– Халява? – задумчиво протянул я. – Хорошо. А усладите мой слух веселой беседой? Расскажете какую-нибудь сказку? Ну… чтобы переваривалось лучше!

– Услажу. Будет вам сказка! – понятливо кивнул Симонов, в глазах которого блеснул огонек смеха. – Только если она будет страшной, не испугаетесь?

– Надеюсь, нет! – серьезно кивнул я и шагнул к шкафу с одеждой.

Мы вышли на улицу под палящее солнце. Пекло действительно по-летнему, асфальт плавился, над ним даже возникали эдакие микромиражи – казалось, что на тротуаре разлиты темные лужи воды. Я в этот раз надел светлые смесовые штаны и майку с надписью «Я люблю Нью-Йорк». Купил в ближайшем магазинчике. Другие майки там были еще хуже – с совершенно идиотскими надписями, даже и с нецензурными. Выбрал нейтральную, ну и вроде как влился в ряды жителей Нью-Йорка, на самом деле, как оказалось, очень гордящимися своим городишкой. «Нью-Йорк – город констрастов!» Это точно. Не нравится он мне. То ли дело какой-нибудь Хвалынск… там и Волга есть! А тут… пруд в Центральном парке вместо Волги.

Кстати, Рон мне сообщил, что вечерами в Центральном парке лучше не гулять – если не хочу огрести проблем наподобие той, что случилась в происшествии с полицейскими. И если в этот раз скорее всего пройдет нормально – благо, что оба полицейских живы и дали за меня самые что ни на есть замечательные показания – то в другой раз может и не прокатить. Опять же от удара по балде бейсбольной битой из-за кустика сирени (или что там у них растет – жимолость?) не застрахован никто. Даже такой крутой мэн, как я. Шпаны вечерами и ночами в Центральном парке – просто как блох на бродячей собаке.

Кстати – да, я помню, читал. Это уже в двухтысячные Центральный парк превратился в практически безопасную площадку для прогулок горожан, а в семидесятые годы это было место беспредела. Да я и сам видел, когда по утрам пробегал по его аллеям – пушеры продают наркотики практически открыто. Ничего не стесняются, мрази! Вот кого бы проредить, выкорчевать… как поганые сорняки! Ненавижу наркоторговцев – они у меня в списке потенциальных кандидатов на уничтожение идут следом за маньяками-педофилами. Я бы их просто на кол сажал, была бы моя воля!

Но пусть этим местные мстители занимаются. У меня и своих дел хватает. Когда пробегаю мимо пушеров на утренней пробежке, посматривают из-под дурацких наркоманских капюшонов, но не докапываются. Видимо, морда моя не располагает к докапыванию. Да и зачем им? Ну бежит мимо какое-то… хмм… белое дерьмо, и пусть себе бежит! Не коп ведь, да и ладно. А шума лишнего им не нужно.

До ресторана идти недалеко – всего квартал, но пока шел, взмок, как после пробежки. Жара в больших городах просто невыносима! Дома прикрывают от ветра, раскаленные стены и асфальт накапливают тепло и отдают его с эффективностью газовой печки. Чувствуешь себя багетом, только что посаженным в печь. Ты вроде бы еще жидкий, тестообразный, но корочка начинает уже хрустеть.

В ресторане – благодать! Кондиционеры по извечной американской привычке – на полную мощность, что для меня просто как бальзам на душу. Многие из моих знакомых в прежней жизни почему-то не терпели кондиционеров. Одни заявляли, что сразу болеют, так как в кондиционерах живут страшные ужасные бактерии, другие – типа сразу простывают. Третьим просто холодно, они любят жару. А я – пингвин. Мне бы градусов 15–17 тепла, и хватит. Если что – теплее оденусь.

Нас посадили (по нашему желанию) в отдельный кабинет (двух спутников оставили на улице). Принесли меню, и я, внутренне торжествуя, решил раскрутить Симонова на хорошенький обед, а потому взял стейк из самого дорогого мраморного мяса с жареной картошкой, ассорти из морепродуктов и отдельно – здоровенного омара. Ну люблю я раков, чего уж теперь!

Вина брать не стал – лучше холодного пива в такую жару ничего быть не может. Пиво тут не очень, это не чешское, и даже не крафтовое моих времен, но в общем-то вполне приемлемое, не хуже «Жигулевского» саратовского разлива.

Минут пять мы ели молча, а когда утолили голод и челюсти задвигались не так быстро, Симонов мне сказал:

– Вы же понимаете, что вас слушают? Вас не зря поселили в эту квартиру. И номер ваш прослушивался. Потому я и не мог вам сказать ничего дельного.

– Прекрасно понимаю, – пожал я плечами. – Ну вот теперь и говорите… дельное! Во-первых, давайте-ка играть всветлую. Хватит этих шпионских игр, товарищ Гоголь!

– Почему Гоголь? – удивился Симонов.

– Николай Васильевич, – ухмыльнулся я. – Взяли имя-отчество классика, присобачили к нему фамилию советского писателя – вот и получился эдакий Симонов-Гоголь! Ладно, ваше дело. К главному – кто вы и кого представляете?

– Кто я – вам не скажу. Симонов я… Николай Васильевич. Представляю… помните, кому вы еще писали письма?

– И кому? – Я насторожился, взял в руки бокал с пивом. – Мало ли кому я чего писал!

– Это Шэ. Вы ему писали, когда поняли, что с Андроповым и Брежневым каши не сварите.

– Как на меня вышли?

– Мы? Мы вышли на вас через окружение Андропова. А он как вас вычислил – это ему виднее. У нас в КГБ осталось достаточно верных людей, настоящих профессионалов, патриотов своей страны. Мы хотим изменить нашу страну! Сделать ее лучше! И вы нам нужны. Вы нам очень нужны! И мы боимся, что с вами что-то случится. Вот почему принято решение приставить к вам наших ребят. Это хорошие ребята. Они за вас жизнь отдадут, если понадобится!

Я задумчиво выкрутил клешню погибшего в цвете лет омара, взял щипцы и с хрустом проломил прочный панцирь. Достал нежное, вкусное мясо, присолил и с наслаждением пожевал. Проглотил и тут же отправил вслед добрую порцию ледяного пива – хорошо! Жить хорошо! «А хорошо жить – еще лучше!» – как сказал один забавный персонаж.

– Не вяжется! Не вяжется у вас, свет-Николай Васильевич! – вздохнул я, откидываясь на спинку кожаного дивана. – С какого рожна тогда Андропов выпустил меня из страны? И если выпустил – с какого рожна он теперь хочет меня убить? Или похитить! Если он все знал! Логика-то должна быть!

– Ситуация могла измениться, вы не находите? – Симонов посмотрел мне в глаза – Наверху все друг друга подсиживают, все подслушивают, подсматривают, норовят занять место повыше – идут обычные ведомственные склоки. Информация утекает – даже из кабинета председателя КГБ. Андропов знает, кто вы. Цвигун знает. А раз знает Цвигун – знает и Брежнев. И вполне вероятно, что он счел необходимым отдать приказ вас захватить или при невозможности захвата – уничтожить. Допускаете такое?

– А зачем ему это? Брежневу? Я бы сам приехал в страну, они могли меня взять и дома. Зачем им это делать здесь?!

– Здесь вас могут только убить. Один укол отравленной иглой – и вы не жилец. Как только узнают, что вы не собираетесь возвращаться – вас убьют. По одной простой причине – никто не отдаст американцам такой ценный источник информации! Вы знаете столько, что вас лучше убить!

– Интересно… а Брежнев поверил моей информации? – задумчиво протянул я, катая в пальцах шарик из хлебного мякиша.

– По нашей информации – Брежнев считает, что вы провокатор. Агент спецслужб – то ли США, то ли Англии. Спецслужбы передали через вас кое-какую правильную информацию – вроде той, что о катастрофах и все такое, чтобы с помощью нее протащить основное – сбить с правильного курса нашу партию, нашу страну. Вы – агент влияния, товарищ Шаман. Если не удастся вас захватить и выдоить сведения полностью – нужно просто уничтожить.

– Ну не вяжется! – с досадой повторил я. – Откуда я мог узнать о предстоящих событиях? Об угоне самолета? О катастрофах?

– Да мало ли… может, нарочно подстроили! Сами! Или провидец, но еще и провокатор! Карпов, запомните – Брежнев никогда, слышите, никогда не пойдет ни на какие реформы! И все, кто будет ратовать за реформы, будут устранены! Я вообще не понимаю, какого черта вы написали Брежневу и Андропову? Это же глупо! Неужели вы не понимали, что это ничего не даст? Думали, они тут же кинутся исполнять ваши… хмм… мечты? Примут ваши планы преобразования страны? Глупец! Все, что вы сделали – вызвали огонь на себя! И теперь нам придется расхлебывать содеянное! Сразу надо было писать Шэ. Сразу!

– Если вы такие умные, чего строем не ходите! – раздраженно фыркнул я. – А без меня что, не могли реформами заняться? И кстати, что решили по моему письму? Будут какие-то подвижки?

– Все будет… в свое время! – туманно пояснил Симонов. – Вас бы уберечь… повторюсь – вы нам нужны!

– Я всем нужен… – буркнул я злобно. Настроение было безнадежно испорчено. Ну да, я начудил, да, не продумал как следует, купился на рассказы о «добром дедушке Брежневе». А надо было задуматься о том, что наверху нет добрых дедушек! Есть интриги, есть кровь, есть смерть! Я же читал, как убирали тех, кто мешал Брежневу! Как люди засыпали и не просыпались! Помнил, как убрали Машерова! Он еще жив, Машеров… пока. Брежнев тогда узнал, что Машеров взял начальником охраны бывшего партизана, с которым некогда вместе воевал. И Брежнев эдак недовольно спросил: «Чего это он окружает себя своими партизанами?» И после того в машину Машерова влетел грузовик с картошкой.

Грязь, везде грязь! Я и в Шелепине не уверен, но все-таки он показался мне приличнее других.

Как уберечь себя? Президентов убивают, а уж какого-то там писателя… наивный я все-таки. Решил, что известного писателя сложно грохнуть. А несложно. Совсем не сложно! Бах! И нет писателя.

– Хорошо. Я понял. Что мне делать? Ну… кроме того, что за мной везде будут ходить ваши мордовороты. Кстати, а как вы обоснуете то, что они за мной ходят? Вот что я скажу Рону?

– А то и скажете, что к вам прикрепили охрану после того, как вас едва не убили на улицах города.

– Господи… ну какая чушь, а?! Вы сами-то понимаете, что говорите?! Я постоянно на виду, и вот за мной начинают ходить два телохранителя! Это как?! Кто их приставил? Зачем? И что, они уберегут меня от пули? От укола зонтиком? Не смешите, Симонов! Это же полная глупость! Я на такое не соглашусь. Хотят охранять – пусть это делают незаметно. Я запрещаю за мной ходить, как два хвоста. В прямом столкновении, если что – я сам отобьюсь, а от пули два парня за спиной меня не спасут.

– Возвращаться домой вам пока нельзя. – Симонов вроде как и не слышал моих слов. – То, что вас не выпустят из США, пока не закончится расследование – это нам на руку. Сидите тут, и в Союз пока даже не думайте ехать. Затяните выезд как можно на более долгий срок. Благо, что виза у вас открыта на несколько лет. Как только пересечете границу Союза, считайте, вы пропали.

– И сколько мне здесь сидеть?

– Сколько понадобится. Вас известят, когда можно вернуться. Кстати, говорить, чтобы вы не поддавались на вербовку штатовцев – надо?

– Не надо.

– Это хорошо. Потому что если мы узнаем, что вас завербовали…

Мы помолчали. А что еще говорить? Все вроде ясно. Кроме одного.

– А на что мне жить? Деньги-то у меня кончаются. На время расследования мне квартиру издательство оплачивает, а дальше что?

– Вот… – Симонов достал конверт и положил его передо мной. – Здесь четыре тысячи долларов. Вам хватит. Там внутри записка с контактным телефоном. Запомните его, записку я уничтожу. Нестеров пока останется с вами, чтобы не вызывать подозрений. Парни будут охранять скрытно – в этом вы правы. Не надо привлекать внимания. Ну, вроде все… вопросы есть?

Вопросов нет. Пока нет. Обед был съеден, пиво допито – пора и честь знать! Вернее, пора за станок. Работу надо работать, роман сам не напишется. О чем я и сообщил моему собеседнику. И мы ушли из ресторана.

Глава 2

В больницу прошли легко, как я в Союзе – в издательство. Ну вот нет пока здесь бенладенов, игилов и прочей мерзости! Пока нет – Штаты их еще не вырастили. Вот как вырастят, тогда и появится здесь жесткая охрана с металлоискателями и все такое прочее. А пока – толстый охранник в непонятной униформе, который сидел за «прилавком» и не обратил на нас ровно никакого внимания. Почти не обратил. Идут люди – и пускай себе идут. Значит, имеют на то право.

Кстати сказать, через пару минут я узнал, почему он был так спокоен – охранник, это первая линия обороны. На взгляд он определил, что мы не сумасшедшие, не наркоманы и в руках не держим топоры, бензопилы для расчленения граждан и моргенштерны – значит, можем идти дальше. К следующему барьеру.

А следующим барьером была огромная, просто-таки необъятная негритянка в халате медсестры, которая грудью встала на пути нечестивцев, посмевших нарушить покой больницы. Утрирую, конечно, покоем тут и не пахло, по коридору сновали туда-сюда люди в больничных халатах, мимо прокатили две инвалидные коляски (я уже знал, что в таких тут возят всех больных – положено! Нечего самому ходить!), стойку с капельницей и столик с медицинским инструментом – со следами крови, между прочим. Но это не имело никакого значения. Негритянка встала перед нами стенобитной машиной, и на ее толстогубом лице, напоминавшем знаменитые африканские маски, устойчиво держалось выражение надменности и даже брезгливости. Будто каких-то тараканов увидела!

– К кому идете?! Стоять!

Мне сразу вспомнилась учебка, и мерзкий голос сержанта Потапенко, который с ухмылкой отправлял нас на дополнительную пробежку. «Кули вылупились?! Стоять-бояцца! Бегом на полосу препятствий! По команде… начали!»

– Это русский, Майкл Карпов, – едва ли не заискивающе начал Рон. – Он хочет навестить полицейского, Джулио Герра! Узнать, как тот себя чувствует! Ведь это Карпов спас ему жизнь, зажал рану! Как мы можем пройти к Джулио?

– Ногами, как еще?! – хмыкнула негритянка, но взгляд ее явно смягчился, а из голоса ушли эти сержантские нотки. – Сейчас спрошу у доктора Гоффа, можно ли пройти к Герра. А вы тут стойте! И никуда не лезьте! Ходят тут…

Честно сказать, меня даже смех разобрал. Ну везде, везде одно и то же! «Ходют и ходют, ходют и ходют… топчут тут! По помытому ходют! Ноги бы поотрывала!»

Итак, вторая линия обороны. Сейчас появится защитник третьей линии.

Ждать пришлось минут пять, и я уже думал, что никто не появится. Но он появился. Высокий, элегантный, с красивыми очками в золотой оправе на носу – доктору на вид было около сорока лет. Темные волосы с проседью, белоснежные зубы, белая рубашка с галстуком – да тут сразу видно, что врачи в США – одна из самых престижных и высокооплачиваемых профессий!

Кстати, я никогда не понимал, зачем, почему у нас в стране так идиотски власть относится к медицинским работникам. Их ведь буквально толкают на то, чтобы они брали деньги с больных!

А еще практически выталкивают лучших, самых квалифицированных врачей в платные клиники. Если у врача оклад пятнадцать тысяч – это как так?! Кто это установил?! Кто решил, что врач должен получать такие деньги, проучившись медицинскому делу минимум как десять лет! Вначале институт, потом интернатура – годы и годы напряженной работы… Ради чего?! Ради пятнадцати тысяч?!

И они начинают брать деньги. За все, что возможно. За операцию, за наркоз, за все, что угодно! Жить-то как-то надо?!

Или уходят в платные клиники, оставляя вместо себя недоучек, непрофессионалов и просто лентяев.

Врачебные ошибки? А как не быть врачебным ошибкам у ЭТИХ, что остались в «бесплатной» медицине, потому что их не взяли в платные клиники?

И единственный способ побороть это безобразие – поднять оклады до заоблачных высот. Чтобы и в России врачи были самыми высокооплачиваемыми работниками. И да – ТОГДА уже карать их и за непрофессионализм, и за врачебные ошибки, и за лень. И врачи будут держаться за место. Будут работать, будут повышать квалификацию! Потому что это выгодно. Просто-напросто выгодно быть профессионалом!

– Господа, что хотели? Посетить Джулио Герра?

Врач оказался на удивление доброжелателен и улыбался нам открыто и без малейшего налета недовольства или досады, мол, пришли, натоптали и все такое. Нет, это его работа, и он с нами ее исполняет. Все в порядке!

Рон еще раз объяснил, чего мы хотим, доктор кивнул и коротко распорядился:

– Проводи их, Сильвия. Господа!

Доктор царственно кивнул и удалился, оставляя за собой шлейф запаха хорошего, очень дорогого одеколона. Именно хорошего, именно дорогого – я хоть и солдафон, но честно скажу – обожаю хорошие одеколоны. Моя жена иногда дарила мне хороший одеколон, или, как их стали называть, «туалетную воду». Отвратительное, кстати, название – «туалетная вода». Так и видится грязный общественный сортир с журчащей в унитазе водой, и…

Но не будем о плохом. «Богарт» мне всегда нравился – мужской одеколон. Только вот потом он испортился, сделался «китайским», то есть некачественным, нестойким, легко выветривающимся.

Впрочем, все в этом мире со временем становится хуже. Вино прокисает, превращается в уксус. Пирамиды обваливаются. Горы обрушиваются. Ну, и вот «Богарт» стал водой из туалета. Увы.

– Красавчик! – неодобрительно буркнула негритянка, когда доктор отошел на достаточное расстояние. Она сказала это так, как если бы назвала его по-другому. Более резко и гендерно.

Потом Сильвия смерила меня взглядом, пройдясь по моему организму сверху донизу, но похоже, что осталась довольна увиденным зрелищем, потому что голос ее не был уже таким, каким она сказала вслед доктору – пи… хмм… красавчик!

– Это ты, что ли, Джо нашего спас? Видела тебя по тиви. Ты ничего так мужик, тощеват только! Тебе нужно жену, которая хорошо готовит! Она откормит тебя как следует! А то задница с кулачок, и подержаться-то не за что!

«Как следует» – это, видимо, как Сильвию, больше смахивающую на африканскую слониху, чем на человека. Что, впрочем, не мешало ей передвигаться достаточно быстро, чему явно помогал ее высокий (почти как у меня!) рост. Пока шел, никак не мог удержаться от того, чтобы не уткнуться взглядом в здоровенные ягодицы медсестры, перекатывающиеся перед глазами, как два огромных футбольных мяча. И ничего от сексуальных позывов в этом взгляде не было – чистое любопытство и завороженность эдаким природным явлением.

Шли мы минуты три – поднялись на этаж, прошли метров десять налево от лестницы, и Сильвия толкнула дверь, трубно возглашая о своем прибытии:

– Эй, Джо! Хватит дрыхнуть! К тебе твой спаситель! Помнишь этого парня?!

Я посмотрел на кровать, где лежал тот самый толстяк, из-за которого я испоганил купленную в «Березке» дефицитную джинсовую рубаху (я ею затыкал его рану, чтобы он не истек кровью), и убедился, что медицина в Штатах вполне себе умелая и умеет вытаскивать практически из загробного мира убежавших туда «ранбольных». Не хуже российских врачей умеют, точно. А может, и получше – за такую-то, как у них, зарплату! «Красавчики»…

– О! Привет, мужик! Тебя Майкл звать, да? – Джулио Герра похудел с того раза, как я его видел, но был вполне упитан, точно по стандартам нашей доброй медсестры Сильвии. И он был искренне рад, что я здесь появился. Впрочем, я его понимаю, скукотища же!

– Проходи, мужик! Ты меня спас! Я тебе обязан! – Герра осторожно, хромая, шагнул ко мне, протянул руку и довольно-таки крепко, до боли в ладони пожал. Я всегда знал, что «толстяк» – это не синоним «хилый». Хилый человек такую кучу плоти не потаскает, волей-неволей силушки наберешь.

– Это Рон, мой… приятель! – кивнул я на своего спутника. – Вот, решили тебя навестить, посмотреть, как дела!

– Да как дела… лечусь! – Джулио указал на повязку, стягивающую его плечо. – Даже вставать разрешили! Скучно только! Кстати, гляди!

Он, сильно хромая, подошел к тумбочке, взял с нее книгу и показал мне:

– Видал? Твоя! Я когда в сознание пришел, мне рассказали, как ты меня спасал. Ну и кто ты такой. А лежать-то скучно, я и попросил твою книжку принести – ну надо же знать, что за русский такой меня спас! Я тебе честно скажу, думал, книжка – дерьмо какое-нибудь. Я вообще-то не очень люблю длинные книжки читать – скучно! Лучше тиви посмотрю, ну или комикс полистаю. А тут взялся читать и оторваться не могу! Парень, ты крейзи! Только крейзи такое мог напридумать! И давай, подписывай книжку! Пиши: Джулио Герра от автора с любовью!

– Эээ… ммм… может, не надо – с «любовью»? – слабо трепыхнулся я. – А то получается, как будто девушке пишу! Мы же с тобой не девушки, вдруг кто-то не так подумает…

– Ха-ха-ха… Джо, ты болван! – захохотала толстая Сильвия, и ее груди колыхнулись, как два чугунных шара для сноса зданий. – С любовью, понимаешь ли! Голубок, что ли?! Да вроде ты заглядывался на Кристину, а? Вроде нормальный? Или ты на две стороны?

– Хмм… – Джулио вытаращил глаза, и брови его поднялись «домиками». – Правда, как-то не очень получается. Парни засмеют! Просто напиши: Джулио Герра на память от автора. И распишись. Сдается мне, скоро твоя книжка с твоим автографом будет стоить целое состояние!

– Пойти купить, что ли? – задумалась Сильвия. – Парень, ты, оказывается, знаменитость! Да, куплю. Стой тут и никуда не уходи! Магазин рядом, я скоро приду! И вот тут уже, если ты не напишешь «С любовью Сильвии», я тебя задушу!

– Она может! – с уважением протянул Джулио, глядя на удаляющиеся окорока медсестры. – Железная баба! Как дорожный каток! Наедет – только лепешка останется. Ну ладно, хорошо, что надумали зайти. А то мне тут скучно, аж выть хочется!

– Мы тебе тут вкусного принесли. – Я поставил пакет возле тумбочки у кровати. – Ты как насчет вкусного? Или диету держишь? Смотрю – похудел!

– Похудеешь тут! – скривился Джулио. – Кормили только через трубку, лекарствами. Но сейчас ничего, уже бегаю, почти как олень! Всего две недели прошло, а я уже почти здоров! Здоровая порода – Герра все такие сильные! Нас так просто не одолеешь! Давай свои вкусняшки! Кстати, случайно виски не захватили? Нет? Вот же беда! Ну что плохого будет, если я выпью дринк-другой виски? Да мне это только на пользу! О! Пончики! Обожаю пончики! Да вы садитесь, парни, чего застыли-то? Вот – на стулья! О! Кола! Обожаю колу! И гамбургеры! Да ты кудесник, Майкл! Кстати, вот авторучка, подписывай! Ага… вот так…

И тут распахнулась дверь, в нее вошел… напарник Герры – Джек Райан! Кто бы мог подумать, ага… «вся моя семья набежала»!

– Ооо! Джек! Ты глянь, кто тут у меня! – громко завопил Герра, быстро глотая кусок пирожка, который американцы почему-то зовут пончиками. – Это же Майкл Карпофф! Спаситель наш! Смотри, какие пончики притащил! Вкуснота! А тебе не дам. Ты должен держать диету. Хоть кто-то из нас должен быстро вылезать из машины и защитить своего напарника? Вот это будешь ты!

– Сукин ты сын, Джо! – ухмыльнулся Райан, протягивая мне руку. – Опять жрешь?! На том свете черти в аду будут вилами тебе запихивать эти пончики во все твои дырки! Узнаешь тогда, что такое грех чревоугодия! Зря вы ему, ребята, принесли пончики. Его ограничили в мучном, чтобы в другой раз быстрее вылезал из машины и как следует стрелял. Кстати, Майкл, а где ты научился так стрелять? Ты русский коммандос?

Мда. Пересказывать свою легенду в очередной раз у меня не было совершенно никакого желания. Но пришлось. И снова, как и всегда бывало, мой собеседник таращил глаза, удивляясь фантастической истории, и снова задавал глупые вопросы – а может, я инопланетянин? А может, я вообще не русский? И я должен был терпеливо объяснять, что, если я и нерусский, а может, даже инопланетянин – откуда я это могу знать, если не помню? И как частенько бывало – собеседник смеялся, поняв, насколько абсурдны эти вопросы. В общем – все, как всегда.

– Слушай, Майкл… – Рыжий коп замолчал, подбирая слова. – А ты не мог бы нам показать, как ты стреляешь из пистолета? Я попрошу капитана, чтобы он допустил нас с тобой в тир, и ты нам покажешь, что умеешь! Или давай соревнование устроим! У нас есть парни, которые с удовольствием покажут тебе класс! Это мы с Джо такие сукины сыны, что промазали с двадцати футов, а у нас есть такие парни, что ого-го! И кстати, покажешь, как умеешь драться!

– Ты чего, Джек? – Герра довольно хохотнул. – Ты что, не видел, как он на рестлинге метнул этого черномазого?! Тот как мяч полетел!

– Джо, ты как ребенок! – Джек укоризненно помотал головой. – Там же все постановка! Это все неправда! Так ведь, Майк? Это ведь постановка была?

– Постановка, – вздохнул я, – но только я об этом не знал.

– Не знал он, точно! – ухмыльнулся Рон. – Парни, а если и правда устроить такое шоу? Ну вот, к примеру, приходит Майк, и вы с ним соревнуетесь? Снимем на камеру, а потом покажем по тиви! Как вам такое?

– Хмм… я не знаю… – неуверенно ответил Джек, пожимая плечами. – Надо у капитана спросить. Рон, а ты чем занимаешься? Ты кто вообще, кем работаешь?

– Я прикреплен издательством вот к этому крутому парню! Вроде как его водитель. – Рон расплылся в улыбке, показывая на меня пальцем. – А еще я его пиарю, чтобы книжка продавалась! Паблисити! Бой на арене – это я ему организовал. Но Майк ничего об этом не знал, клянусь! Он серьезно взял и метнул этого парня! Ну, а тот решил уже, что хватит – можно и поваляться. Это же игра, парни. Вся наша жизнь – игра!

– Он что-то вроде моего секретаря, – пожал я плечами. – И папочки. Опекает меня, чтобы не обидели.

– Хе-хе-хе… тебя обидишь! – захохотал Джулио и тут же охнул. – Болит еще, сука! Домой просился – не выпускают. Говорят, еще понаблюдать за мной надо. Слушай, Джек, а здорово было бы устроить то, что Рон говорит! И наш участок попиарить – занимаемся тренировками, вот решили с русским парнем, известным писателем, посоревноваться! А что, здорово было бы! И на память! Если Рон не врет, то представляешь, как интересно – наши семьи нас увидят по тиви! И я приду – просто убегу из больницы, если не отпустят!

– Обещаю, если дадут согласие на это мероприятие, будет вам тиви! Самый известный канал! – убедительно закивал Рон. – Клянусь! Вот моя визитка, пусть ваш капитан, или кому он там поручит, позвонит мне, когда все можно устроить, и мы устроим. Покажем вашу жизнь, как вы в участке работаете, а потом соревнования – и по стрельбе, и по рукопашному бою. Может, хоть кто-то наваляет этому чертову русскому! Да сколько же можно! Кто-то же должен его победить?!

Все захохотали, и я тоже не удержался от улыбки. Уж больно заразительно смеялись мои собеседники. Ну, а мне, если честно, было не очень смешно. На самом деле я устал от жизни в Америке и ужасно хотел домой, в свою тесную квартирку, к Ниночке, к своей печатной машинке, в Москву 1971 года – такую уютную и еще не задавленную автомобильными пробками. Москву, которая как-то незаметно, но уже стала моим родным городом.

Только вот в ближайшие недели, а то и месяцы поездка в Москву для моего здоровья не очень-то и полезна. Скорее всего, по приезде на свою дорогую родину окажусь я где-нибудь в дурдоме, где из меня вначале выкачают все знания, которые имеются в моей голове, ну, а потом будут время от времени колоть мне нехорошие уколы, чтобы выглядел я полным идиотом и ни один здравомыслящий человек не поверил бы ни одному моему слову.

И в самом деле только идиот может говорить, что в начале девяностых годов Советский Союз распадется и вместо него на территории бывшего великого государства останутся полтора десятка стран, часть из которых вдруг безумно возненавидит соседей, а конкретно – Россию, которая их всех и объединяла. Ну вот кто, кто сейчас может поверить в ТАКОЕ?! Бред же, ясно. Страшный, тяжелый, шизофренический бред. И носителя такого бреда надо лечить. Хорошими такими, горячими уколами! Повышающими температуру и выбивающими из башки всякую дурь.

Как там было написано у генерала Григоренко, которого за его «завиральные» идеи засунули в писхушку? «Паранойяльное (бредовое) развитие личности с присоединением явлений начального атеросклероза головного мозга. Невменяем. В спецпсихбольницу на принудительное лечение».

Это ведь и моя судьба. И кстати, боюсь, что при любом раскладе. Что, Шелепину я буду нужен после того, как выдам все сведения по будущим событиям? Или Семичастному? Который как раз и гнобил того же Григоренко, время от времени то арестовывая, то засовывая в психушку. Здесь не 2018 год, и принудительная психиатрия цветет буйным цветом! Это в 2018 году нельзя человека без его согласия сунуть в психдиспансер – здесь, в 1971 году, в Союзе – запросто. Со свистом полетишь к людям в белых халатах!

И каждый раз, как думаю об этом, убеждаюсь: единственное, что меня может уберечь от такой участи, – мировая известность. Если я буду известен во всем мире как автор супербестселлеров, никто не посмеет меня держать ни в психушке, ни в золотой клетке! По крайней мере шансов уберечься у меня будет гораздо больше. Это без всякого сомнения.

Мы посидели еще минут пятнадцать, а потом появился лесник и всех нас разогнал. Не лесник, само собой – Сильвия. Она притащила с собой мою книжку, заставила расписаться: «Сильвии – с любовью!», а потом выперла нас из палаты, заявив, что, если мы не уберемся, Джо, осел такой, сдохнет, и это будет на ее совести. А у нее на совести и так слишком много, чтобы Сильвия не попала в ад. Так что и я с Роном, и Джек вылетели из больницы со скоростью метеора.

– Эту бабу бы нам в патруль! – ухмыльнулся Джек, когда мы проходили через высокие больничные двери. – Это танк, а не баба! Преступники боялись бы ее, как огня! Кстати, Майк, спасибо тебе!

– За что?

– Ну, во-первых, за то, что нас выручил. Если бы не ты, нам бы конец. А во-вторых, за то, что на пресс-конференции за нас вступился. Не стал про нас гадости говорить.

– А почему я должен был про вас говорить гадости? – искренне удивился я. – Вы исполняли свой долг, попытались за меня заступиться. А то, что вам не повезло – так это бывает. Надо просто почаще тренироваться в стрельбе, и все получится. Ты ведь нечасто стреляешь, так?

– Ну почему… – Джек слегка смутился. – Стреляю. В тире. Только сам понимаешь – там спокойно, и никто не бежит на тебя с ножом. Я так-то неплохо стреляю, но как-то сразу растерялся… Да и Джо вполне сносный стрелок. Если бы его сразу не ранили, им бы мало не показалось. Так что ты все точно сказал – нам просто не повезло.

– Не везет в смерти – повезет в любви! – задумчиво протянул я, и только когда увидел удивленное лицо Джека, опомнился: – Это песенка такая… хмм… есть. Слова там такие: «Девять граммов в сердце – подожди, не жди. Не везет мне в смерти – повезет в любви!» Так что теперь жди – любовь у тебя возникнет огромная такая! Настоящая!

– Боюсь, моей жене это не понравится… – задумчиво протянул Джек, и мы все втроем расхохотались.

А потом расстались. Напоследок Джек сказал, что обязательно поговорит с капитаном насчет нашего предложения. Джек пошел в одну сторону, а мы с Роном – в другую.

– Из прокуратуры не звонили? Никто не приходил? – вдруг спросил меня Рон, шагая рядом с очень задумчивым видом. – Когда ты собираешься домой, в Союз?

– Когда? – задумался я. (И правда – когда?) – Не знаю, Рон. Честно скажу: не знаю! Во-первых, прокуратура пока что не шевелится, расследует. Во-вторых… хватит и во-первых. Виза-то у меня на несколько лет, так что я ведь могу и здесь пожить? Так ведь?

– Так, – кивнул Рон, – тебя никто не гонит. Только хочу предупредить – квартира оплачена издательством до конца месяца. Я тебе уже говорил, Страус – прижимистый человек, каждый доллар считает. Я, конечно, с ним поговорю, но… имей в виду то, что я тебе сказал. И вот еще что… с тобой тут кое-кто хочет встретиться, поговорить. Ты не будешь против?

Ага. Долго же ты телился! Я ждал этого уже на второй день моего нахождения в Америке. Что-то ты долго, братец, раскачивался. Или не ты раскачивался? Впрочем, какая мне разница?

– А где со мной хотят встретиться?

– В ресторане отеля «Ритц-Карлтон». Заодно и пообедаешь, как ты говорил? На ха-ла-ву!

– Халява, – усмехнулся я. – То есть бесплатно, за чужой счет. Ну почему бы не поесть за чужой счет? Поехали.

Отдельный кабинет, в кабинете – двое. И эти двое так похожи на моих посетителей из советского посольства, что просто смех разбирает. Нет, не лицом похожи и даже не фигурой, хотя второй мой собеседник очень был похож на телохранителей, которых мне навязывал Симонов. Похожи они были чем-то неуловимым, тем, что трудно определить словами, но чувствуется подсознанием. От этих двоих пахло спецслужбами так, как если бы у всяких там ЦРУ или АНБ со всякими фэбээрами был свой, особый запах – ну как у дохлятины, к примеру. Или как у общественного нужника на захолустной бензоколонке.

Мне предложили сесть в кресло – обычное кожаное кресло, но я заметил, что оно чуть ниже, чем стулья моих собеседников. Фактически они нависали надо мной, глядя на меня сверху вниз строгими, пронизывающими до печенок взглядами. И это мне очень не понравилось. Как не понравилось и то, как они предложили мне сесть – ни «здрасте», ни «привет, как дела?» – просто жестом, как дрессированной собачке. Потому я помедлил, прежде чем усесться – эдакий маленький бунт, демарш против самодовольных придурков, считающих себя выше других не за счет своего ума и достигнутых результатов, а просто потому, что они занимают некоторую должность. И считают, что могут вершить судьбы людей, а соответственно являются людьми высшего сорта.

Возможно, что я и ошибаюсь – первый взгляд, первое впечатление может быть и неверным, но вообще-то это срабатывает практически всегда. По крайней мере у меня. Ну есть у меня чутье на всяких придурков! Жизнь заставила научиться отделять зерна от плевел.

– Вы Михаил Карпов? – на вполне сносном русском языке с чуть заметным акцентом спрашивает мужчина постарше, круглолицый, с глазами-пуговицами. Взгляд острый, колючий, неприязненный. Чем я ему так не угодил? Чего он на меня смотрит зверем?

– Кто спрашивает? – ответил я спокойно, разглядывая потолок кабинета. Потом перевел взгляд на стол, на котором стояли холодные закуски, и, подцепив вилкой кусочек копченого лосося, отправил его в рот. Ведь я пришел сюда вроде как пообедать?

– И распорядитесь насчет горячего, – так же спокойно продолжил я в глубокой тишине. – Хочу есть.

Похоже, что у них тут в кабинетах очень даже крутая звукоизоляция. Зачем, спрашивается? Вряд ли для шпионских игрищ… скорее всего просто для любовных встреч. Чтобы не мешали другим посетителям. Вот и широкий диван… вряд ли, чтобы на нем отдыхали агенты ЦРУ.

– Рон, ты сказал, что я здесь пообедаю! – не унимался я, глядя на то, как переглядываются двое наглых ослов. – Распорядись, чтобы подали стейк из мраморного мяса, картофель фри – пусть хорошо поджарят картофель, чтобы хрустел! Терпеть не могу вялые ломтики, похожие на мягкие письки импотентов! А стейк пусть прожарят, чтобы никакой крови. Я не люблю кровь. И да – пусть подадут свежевыжатого апельсинового сока. Побольше, кувшин! Давай, Рон… а то у меня кишки поют гимн голоду!

Рон медленно кивнул, посмотрел на парочку типов рядом со мной и неспешно вышел из кабинета. Теперь хоть поем как следует, ну что такое холодные закуски на обед? Это сухомятина позорная, надо же горячего поесть?

Откинулся в кресле, прикрыл глаза. Не буду облегчать этим кадрам их задачу. Пусть сами думают, как со мной разговаривать. Я Симонову хамства не спустил и этим многоумным не спущу.

– По-моему, вы не понимаете вашего положения! – проскрипел старший, снова пытаясь просверлить во мне дыры своими глазами-буравчиками.

– Нормальное у меня положение, – с доброжелательной улыбкой ответил я. – Сижу, жду. Удобно сижу. Сейчас принесут стейк с картошкой, поем как следует. А потом пойду работать. Вот что, господа… вы что, решили – перед вами подросток? Или какой-то книжный червь, не вылезающий из своих грез и не знающий жизни? Да от вас воняет спецслужбой, как от помойки! Говорите, что хотите, да и убирайтесь! Но до того оплатите мой обед. Это вы меня пригласили, а не я вас. Итак, слушаю! Но прежде представьтесь, или я с вами вообще разговаривать не буду.

Мужчины переглянулись, и тот, что постарше, выдавил из себя с явным нежеланием и неприязнью:

– Я – Томас Уокер. Он – Энтони Браун. Мы представляем правительство Соединенных Штатов Америки. Мы уполномочены сделать вам предложение.

– От которого я не смогу отказаться? – хмыкнул я и оглянулся на дверь. – А нельзя ли подождать, пока я не поем? Голодный я очень злой и неуступчивый.

– Мы не мафия! – недовольно буркнул Уокер. – Чего вы себе возомнили?

– Я себе возомнил, что сейчас вы меня будете вербовать, – безмятежно улыбнулся я. – Что сейчас вы мне расскажете, что меня можно обвинить в убийстве пятерых граждан США и посадить на всю оставшуюся жизнь. А еще, что у меня найдут наркотики и посадят как наркодилера. Так… что еще? А! Самое главное забыл! Меня разоблачат как русского шпиона, найдут у меня фотопленку с совершенно секретными документами. Фото сверхсекретного унитаза в Пентагоне. Скорее всего выставлять меня маньяком вы не будете – слишком уж глупо. Еще что-то придумали? Или я все перечислил?

Переглянулись, тот, что помоложе, слегка покраснел – то ли от стыда (что сомнительно, откуда стыд у агентов спецслужб?), то ли от злости (это вернее). Затем старший сердито буркнул:

– Повторюсь, вы слишком много о себе возомнили! Думаете, что такой неприкасаемый? Думаете, вас нельзя тронуть?

– Думаю – можно! – хмыкнул я. – Но не за все места! Если трогающий не женщина, конечно. Вот та может потрогать за все места. Но опять же – красивая женщина! Некрасивым я трогать себя не дам!

– Все ерничаете? Развлекаетесь? – Уокер вздохнул и посмотрел на коллегу. – Объясни ему, Тони. Я уже устал с ним разговаривать.

– Господин Карпов! Если вы откажетесь с нами сотрудничать, то будете получить большую неприятность! – с жутким акцентом выдал спутник Уокера. – А если будете сотрудничать, то вы получать все блага.

– И какие блага? – поинтересовался я с живым интересом. – Денег дадите? Пару миллионов долларов?

Переглянулись, нахмурились, хотя вроде куда еще больше? Рожи такие, будто проглотили кактус, и он у них застрял на выходе, а потому пациенты сильно страдают.

– Насчет миллионов долларов я не уверен, но вы получите гражданство США и все права, которые имеют наши граждане. Да и зачем вам эти миллионы? Вы и так зарабатываете столько, сколько и не снилось рядовому гражданину и США, и Советского Союза!

Это был Уокер. Важный такой, про гражданство США говорит так, будто это настоящее сокровище! А мне вот не надо вашего гражданства! И что тогда? Ну, вообще-то можно и спросить…

– А что мне с вашего гражданства? Зачем оно мне?

– Как?! Вы не хотите получить гражданство США?! Гражданство самого могучего, самого богатого государства с равными возможностями для всех! Получив гражданство США, вы знаете – за вами стоит мощь огромного государства, и случись что-то с вами, это государство обрушится на вашего обидчика всей мощью своих вооруженных сил!

– О господи! – Я даже глаза закрыл. – Вы кому это все говорите?! Всю эту чушь?! Лучше бы рассказали, какие гадости меня ждут в случае отказа от сотрудничества. Как меня будут мучить, как пакостить всеми возможными способами. Вот это будет – я вам верю! Твари вы мелкие, злобные и мстительные. Впрочем, как и все сотрудники спецслужб. Вы – бессовестные гады, которые портят людям жизнь ради иллюзорных «государственных интересов». И расскажите мне – вот, к примеру, я дал согласие на сотрудничество. И в чем оно будет заключаться? Вот на самом деле – в чем? Я не допущен ни к каким секретам, не сотрудник КГБ и не секретный ученый! И бегать – передавать бумажки или еще что-то такое я не собираюсь! Так чего вам от меня надо?

– Так вы все-таки готовы сотрудничать? – Голос Уокера стал масляным, прямо-таки сочился маслом. Сейчас я должен был бы как настоящий герой и патриот сказать: «Советский пионер отказывается иметь дело с проклятыми агентами мировой буржуазии! И можете меня за это расстрелять! Будьте вы прокляты, мерзкие буржуины!» Но я так не сказал. И не скажу. Потому что я умный, старый и битый-перебитый.

– Допустим, готов. Итак, поясните мне, как вы видите это самое сотрудничество. Обгаживать свою страну я тоже не собираюсь, и в этом вы уже должны были убедиться.

– Во-первых, расскажите нам, зачем к вам приходил один из секретарей советского посольства. Чего он от вас хотел, что предлагал или требовал. Во-вторых, вы зря думаете, что агенты только бегают и закапывают бумажки с секретами. Хотя и это возможно. Вы, судя по всему, будете общаться с высокопоставленными чиновниками Союза. Можете что-то услышать, можете что-то увидеть. Так вот это услышанное и увиденное вполне нас бы устроило. Скорее всего у вас будут контакты и с теми же самыми учеными. И с сотрудниками КГБ. Вы вполне можете втереться к ним в доверие, узнать какие-либо секреты. И соответственно – передать сведения нашим сотрудникам. Каким образом – это можно установить потом. Это технические детали. Главное – готовность сотрудничать. Итак, снова задаю вопрос и хочу услышать на него четкий и ясный ответ: вы готовы сотрудничать с правительством Соединенных Штатов Америки?

– Готов, – пожал я плечами, прекрасно осознавая, что сейчас где-то рядом со мной работает записывающая камера. В 1971 году видеокамеры уже были. Ну, а что касается аудиозаписи, так это уже само собой. Пишут меня – просто на раз. Перед встречей кабинет скорее всего «зарядили» по полной.

– Итак, что хотел от вас секретарь посольства, он же резидент советской разведки? Зачем он приезжал, да еще и лично?

– Он хотел приставить ко мне двух телохранителей – вроде как для моей защиты. А на самом деле – моих надзирателей. Они боятся, что я останусь жить в США, не вернусь домой. Мы с ним сильно поссорились, и я категорически отказался от услуг его мордоворотов.

Гости переглянулись, и мне показалось, что мои слова как-то стыкуются с их пониманием ситуации. Беглый советский гражданин – это нормально, это обычно. И понятно, что Советскому Союзу не нужен скандал с оставшимся на ПМЖ известным писателем.

Впрочем, эта версия трещит по швам, если в ней хорошенько покопаться. Ну как два мордоворота могут уберечь меня от того, чтобы я заявил о желании остаться в США? Если только убить… что тоже вообще-то вариант.

Будто услышав мои мысли, Уокер серьезно сказал:

– У нас есть сведения, что, если бы вы отказались возвращаться в Союз, вас должны были убить. Уколоть иглой, и через несколько секунд у вас уже сердечный приступ. А яд на воздухе и в теле просто разложился бы – как и бывает частенько с органическими ядами, так что доказать, что вас убили, было бы невозможно. Так что трижды подумайте, прежде чем вступать в контакт с вашими спецслужбами. Оглянуться не успеете, как станете холодным куском мяса. Ваши агенты это делать умеют!

Как будто ваши не умеют. А если и правда не умеют – так учитесь, черти драповые!

Да умеют, умеют… чего-чего, а штатовцы убивать умеют. Тихо так, исподтишка, в спину – но умеют. А вот как следует воевать – нет. Без своей техники они ничто. Как-то так вышло, что США на самом деле и не воевали. Ну вот так, как Советский Союз – чтобы сотни тысяч, миллионы бойцов, чтобы небо чернело от самолетов врага и своих, чтобы гром тысяч орудий сотрясал землю. Мелкие локальные операции, бомбежки, карательные экспедиции – вот их война.

Вьетнам? Так это и есть яркий пример карательной экспедиции – только масштаб побольше. И что они там получили? Кровавую баню. Постыдный проигрыш. Позор. Проиграли маленьким, плохо вооруженным вьетнамцам.

Ну да, наши помогали врагам американцев, так и что? Не такая уж и большая была помощь, чтобы сильно повлияла на исход войны. Если бы вьетнамцы на самом деле не хотели изгнать америкосов – никогда бы не смогли их победить, хоть сколько оружия и военных специалистов им ни дай.

– Еще раз – что вы от меня хотите? Кстати, подписывать ничего не буду! Мне еще только шантажа не хватало!

Глаза собеседников сделались масляными, на губах появились едва заметные улыбки. Ну да – я же лох! Считаю, что, если ничего не подписал, значит, и нет следов того, что согласился на сотрудничество. Я ведь не догадываюсь, что нашу встречу пишут во всех форматах! Наивный албанец, да.

Только вот перебарщивать не надо. Глупый агент ценится меньше. Но я не глупый, я просто писатель, а писатели страшно далеки от реальностей жизни, ага. Ходят себе, думают, мечтают, придумывают всякую хрень – откуда они знают о методах спецслужб? Нет, правильно я все сделал. Точно – правильно.

– Не нужно ничего подписывать. – Уокер теперь уже похож на доброго дедушку. Ну как же – дело сделано! Дичь в силках! А тогда чего переживать? – От вас нужно только добровольное сотрудничество, посильное сотрудничество. И кстати, да – мы вас поддержим и финансово! Вам же придется пробыть в нашей стране неопределенное время! Месяц, а может, и два, пока не закончится расследование. Так вот, чтобы ваше пребывание в нашей стране было комфортным, мы вас слегка профинансируем. Не миллионы, конечно! Увы, на миллионы вы пока не наработали, но аванс в сумме десяти тысяч долларов вполне заслужили. Этот небольшой аванс показывает, что государство может быть щедрым к тем, кто к нему лоялен, к тем, кто заботится о его интересах. Только придется расписаться в ведомости – все-таки деньги, нам нужно отчитаться перед начальством.

Подсовывает бумажку, читаю. Ничего особенного – сумма цифрами и прописью да место для подписи. Никакого указания – за что получены тридцать сребреников.

– Вы меня за осла держите, что ли? – Отводят взгляды от моих несуществующих ушей. Держат, точно. – Ничего не буду подписывать. Деньги возьму – почему бы и не взять? А подписывать не буду. Я же уже вам сказал!

Переглядываются. Не прокатило, ага. Ну и что? Все равно все записывается – факт согласия сотрудничать, факт передачи вознаграждения за труд Иуды. Все в порядке! Все идет, как надо!

– Вам присваивается псевдоним… хмм… «Коммандос». Если к вам обратится человек и назовет этот псевдоним, вы должны будете его как минимум выслушать. А выслушав, содействовать его деятельности. По мере возможности, конечно. Ему же вы будете передавать те сведения, которые сочтете необходимым передать нам. Вы будете получать вознаграждение регулярно, вне зависимости от того, сделали что-то для нас или нет. Но боже упаси вас пойти против нас, сделать что-то такое, что нам не понравится, мы тут же сделаем так, что ваше советское руководство узнает о вашем сотрудничестве с нами. И тогда вы знаете, что с вами будет. Не нужно нигде расписываться – просто получите деньги и можете быть свободны. Пока – свободны.

Уокер взял конверт, вытряхнул из него пачку стодолларовых купюр и подвинул ее ко мне. А я не спешил брать. Рука просто закаменела, будто передо мной лежала не пачка серо-зеленой бумаги, а… те самые серебряные монеты. Те самые…

Пришлось сделать над собой усилие – пачка перекочевала в карман брюк, и правая рука разжалась. Пальцы, побелевшие в кулаке, распрямились и заныли, будто переживая, что лишились эдакого приключения. Они были уже готовы врезаться в пухлую морду американца, превратить ее в месиво, в кровавую грязь! Но мозг не дал этого сделать.

А потом цэрэушники встали, вежливо попрощались, наградив напоследок фальшивыми, присущими американцам неискренними улыбками, и вышли из кабинета. Уже уходя, Уокер с кривой ухмылкой бросил:

– Обед – за счет конторы, как вы и хотели. Ешьте и ни в чем себе не отказывайте!

Я чуть не швырнул в него блюдом с мясной нарезкой. Возможно, Уокер это понял, потому что улыбка мгновенно слетела у него с губ, и он быстро ретировался, исчезнув за толстой дверью кабинета.

А следом появился Рон в сопровождении официанта. И тот тащил деревянную доску, на которой лежал здоровенный стейк и куча хрустящей картошки. И я на время забыл обо всех шпионских страстях. Ну… почти забыл.

Рон весь обед молчал. Вяло клевал что-то у себя из тарелки, запивая пивом из высокого стакана, но заговаривать не пытался. А мне не хотелось с ним говорить. Да и было бы неправильно не отреагировать на то, что он сделал. Ведь что ни говори, а в ловушку подонок Рон меня заманил. С его подачи меня обратали эти гребаные цэрэушники! А то, что я давно ждал нечто подобное, давно на это рассчитывал и даже надеялся – так кому теперь какое дело?

Ну как то есть рассчитывал… слово какое-то неправильное. Я предполагал, что так будет! Известный советский писатель, таинственная личность, вокруг которой происходят какие-то события – что может быть привлекательнее для спецслужб? А то, что события происходят, в этом нет никаких сомнений. Зря, что ли, к нему приезжал советский резидент? Значит, этот писатель – личность значимая.

А создать мне неприятностей – это на самом деле плевая задача. И что именно они мне могут устроить – я давно уже сам для себя вычислил. И цэрэушникам озвучил.

Итак, теперь я меж трех огней. И положение мое, и ранее не бывшее очень уж безоблачным, осложнилось многократно. Одна сторона: Брежнев и его пристяжные. Что ждать от них? Они будут требовать, чтобы я вернулся в Союз. В Союзе – тут же утащат меня в тайную лабораторию, где и будут исследовать как подопытную мышь, параллельно выкачивая из меня все знания, которыми я обладаю. И не допуская моих контактов ни с кем из тех, кто не посвящен в мою тайну. То есть фактическое заключение по типу психиатрической лечебницы карательного типа. Сколько я там протяну – неизвестно. Наверное, недолго. Ведь мое существование само по себе несет угрозу существования власти Брежнева. Вдруг меня выкрадут враги? Вдруг я расскажу о будущем кому-то со стороны? Не верю я, что Брежнев считает меня агентом мирового капитала. Не такой он глупый, чтобы не понимать, что это не так. Наверху вообще нет глупых – есть хитрые и очень хитрые. Брежнев – очень хитрый, иначе бы он не смог продержаться у руля власти до самой своей смерти.

Теперь о второй стороне. Шелепин, Семичастный и иже с ними. Я прекрасно понимаю, почему после получения письма до сих пор во власти никаких изменений не произошло. Рулит страной Брежнев и никуда исчезать не собирается. Тогда что делает тот же Шелепин? Как он воспользовался моей информацией?

Заговор строит. Стопроцентно он строит заговор. Без поддержки в спецслужбах, без доверенных лиц во власти никакого заговора быть не может. А работа эта по подбору людей кропотливая и спешки не терпит. Одна ошибка, и… бах! Уснул и не проснулся. Или грузовик с картошкой тебя задавил.

И теперь стоит подумать – а как ОНИ ко мне отнесутся? Что ОНИ со мной сделают? И ничего в голову не приходит, кроме золотой клетки. Будет то же самое, что и с брежневской командой, только мягче, сытнее.

Хотя… а кто сказал, что мягче? Что, Шелепин и его команда будут обращаться со мной лучше, или, вернее – по-другому, чем Брежнев? Пора бы уже забыть эти глупости насчет благодарности, совести и всего такого. В политике нет такого понятия, как «совесть». И нет в политике понятия «благодарность». Есть «политическая целесообразность». Ну, вот, к примеру: если тот же Шелепин сочтет, что я угрожаю безопасности государства, что я могу нанести непоправимый вред будущему страны – хотя бы тем, что передам свои знания американцам, как он тогда поступит? Вот то-то же… грохнут меня, да и вся недолга.

Ну и теперь – американцы. Вот тут все и проще, и одновременно сложнее. Сейчас они в полной уверенности, что держат меня за одно интимное место и что я никуда от них не денусь. Деньги взял, факт передачи зафиксирован – куда денется, сокол ясный! А вот возьму и денусь! Только не сейчас. Попозже. Пока что мне нужно играть, и делать это как можно тоньше.

Но противно, да. Деньги жгут ляжку. Деньги, полученные от врага. Те самые сребреники, да.

Кстати, надо подумать, стоит сообщать Симонову, что на контакт со мной вышли штатовские спецслужбы и я дал согласие на сотрудничество? Обязательно надо сообщить. Когда надумаю отправиться на тот свет.

Хорошо, что американцы не знают про Шамана, меня. То, что они вообще знают о существовании некого Шамана, уверен. Разведка у них работает очень хорошо. Но вот кто именно этот самый Шаман, черта с два узнают. Наши тоже умеют хранить секреты, а предателей в высшем эшелоне власти КГБ я уже сдал.

И все-таки что от меня хотят американцы? Предложат мне остаться на ПМЖ? Хотели бы – уже бы предложили. Значит, не то. Скорее всего все-таки мечтают сделать из меня что-то вроде… хмм… Сахарова? Нет, не ученого, конечно! Речь о другом: «Известный писатель с мировым именем критикует политику СССР!» Хорошо? Хорошо! Если уж за этого негодяя Солженицына так уцепились, то уж писатель-фантаст, издающийся во всем мире, должен быть для них очень привлекателен. Мне так кажется. И раскручивать меня не надо – уже раскручен, готовая фигура. Наезжают на меня и заставляют сказать, что Союз – дерьмо, что комми все как есть подонки и на ужин едят младенцев, а я чудом вырвался в страну воцарившейся демократии.

Брр… меня аж передернуло! Отвратительно! Сидит во мне советский мальчишка, и никуда он не делся. А этот мальчишка считал всех эмигрантов предателями, которых надо если и не расстреливать, то как минимум порицать и не пускать обратно, если пожелают вернуться.

А еще все самое лучшее – только советское, и никак иначе.

И вот этот мальчишка счел бы меня откровенным подлецом. Настоящим предателем, финансируемым врагами!

И что я должен был сегодня сделать? Гордо послать на хрен Уокера и его пристяжного? И включиться в борьбу с государственной машиной, с Системой, для которой я даже не букашка – пятнышко плесени на стене?

Мог бы, да. Лет в четырнадцать я бы так и сделал. Но мне пятьдесят. И я знаю жизнь. Снайпер не бежит в атаку с криком «ура» – он сидит в засаде и в удобный момент снимает точным выстрелом того, кого нужно убрать. И не испытывает никакого чувства собственной неполноценности из-за того, что бьет исподтишка, в спину. Работа такая!

А что касается полученных денег… вообще-то получается, что государство США оплатило жизнедеятельность своего врага. То есть меня. И эти деньги фактически они пустили на реанимацию Союза.

Да, я – враг этой страны. Не людей, тут живущих, нет! Кроме некоторых, конечно. Я враг этой системы, а Система – это и есть США.

Моя жена, милейшая, интеллигентная женщина, однажды сказала: «Вот была бы кнопка, чтобы нажать ее, и… нет Америки! Нет всех этих, что хотят бросить на нас бомбу. Я устала бояться!» Вот и я так же – устал бояться за своих детей, за своих внуков. Устал слышать, читать о том, какие новые козни строит эта огромная, богатая и такая жадная на кровь страна. Эта страна выросла на крови, она буквально купается в крови! Вначале уничтожила всех тех, кто владел этой землей. Обманом, силой, подлостью искоренила индейцев. А потом поднялась на том, что делала деньги на войнах.

Вторая мировая война была для США просто манной небесной! Если только забыть о том, что скорее всего американские олигархи и подтолкнули мир к войне. Сейчас, а уж тем более в 2018 году, уже никто и не помнит, что Форд, один из столпов Америки, яростно поддерживал Гитлера, истово ненавидя евреев и коммунистов. И что ему было за это в своей стране? За поддержку фашистов? Ни-че-го. Кроме… денег.

Ну что же, стоит подытожить мои размышления на тему: «Как мне выжить в этом изменчивом мире, как можно сильнее пакостя врагам и направляя друзей по пути истинному». Друзей? Да нет у меня друзей среди власть имущих. У них по определению не может быть друзей – только союзники и враги.

Я – агент влияния. Но не какой-то из политических систем и не какого-то государства… я агент влияния Провидения. Как хочешь его назови – «Провидение», «Мироздание», «Бог» в конце-то концов, но я агент этой силы, которая почему-то избрала меня своим орудием. Иначе зачем меня переместили из моего времени в это? Или… в этот мир.

И кстати, теория о том, что я являюсь орудием Провидения, меня даже радует. Почему? Да потому, что тогда моя жизнь обретает некую осмысленность. Нет случайности, есть Промысел Божий. Нет Хаоса, есть упорядоченные действия, совершаемые избранным Провидением агентом.

И это означает то, что… во-первых, я тогда способен сделать то, чего от меня ждут. То есть у меня лично есть шанс совершить задуманное. Иначе мне бы не дали такую возможность!

Во-вторых, это означает, что это вообще ВОЗМОЖНО! А вот это как раз и самое главное, делать что-то, не надеясь на результат – это было бы просто глупо. И если ты не надеешься на достижение цели – какой смысл идти по дороге? Мы же не древние китайцы с их заумной философией, в конце-то концов! Это они утверждают: «Главное не цель. Главное – путь к цели!» У нас другое. У нас: «Цель оправдывает средства» – плохо это или хорошо, не знаю. Но по-другому я и не умею.

А вот теперь самый главный и самый интересный вопрос: а КАКАЯ у меня цель?! Вот правда – какая?! Нужно уточнить, сформулировать задачу! Итак, попробую выделить главное: главная моя цель – сохранение Советского Союза. Любыми средствами! Любыми затратами!

У меня к Союзу много претензий. Очень много. Теперь, когда я живу в этом времени, я прекрасно вижу и осознаю то, что нынешняя внутренняя политика СССР обречена на провал. Впрочем, как и внешняя. И что сам советский строй в нынешнем виде нежизнеспособен. Но я хочу, я должен сохранить Союз в его нынешних пределах! Потому что это – моя Родина. Потому что я хочу своей Родине добра. Если я сумею сделать так, что сохранится Союз – будут живы тысячи и тысячи людей. Не будет Афгана. Не будет кавказских войн. Не будет смертей на Донбассе. А если ты можешь спасти тысячи людей, знаешь, что можешь это сделать – как откажешься от такой возможности? Совесть позволит?

Итак, в первую очередь – сохранение Союза. А во вторую? Хмм… сложный вопрос. И наверное, пустой. Потому что главное – именно сохранение Союза, усиление его, улучшение жизни людей внутри моей страны. Ну и для того мне нужно набрать как можно больший «вес». Влияние, чтобы мир прислушивался к моим словам, чтобы меня опасались тронуть!

Нет, я не обольщаюсь, президента США убили, так чего им какой-то там писатель, даже очень известный? Но все-таки выжить у меня шансов больше, если я не заштатный писатель, а мировая звезда. Такая звезда, от света которой глаза слепнут до слез!

Итак, ближайшая моя задача – набирать «вес» и… просто выжить. Не дать себя выкрасть, не дать себя убить, не дать себя запереть в клетку. И смотреть, что будет в Союзе. Свой информационный снаряд я уже отправил, жду взрыва!

* * *

Дня три меня никто не беспокоил. Я работал, бегал по утрам, завтракал-обедал-ужинал, в общем – вел обычную, спокойную жизнь. Готовил обычно Нестеров – его от меня все-таки не убрали, хотя выволочку он явно получил очень даже крепкую. После визита Симонова его не было два дня – он ездил в посольство, и когда приехал, я его просто перестал узнавать. Пить бросил – ну совершенно! Даже пиво не пил, когда мы с ним ходили в кафе. Вот он и взял на себя обеспечение всех наших домашних запросов. Готовка, отправка белья в прачечную, покупка продуктов – весь набор домашних дел. Кто-то может сказать, что я низвел своего «соседа» до уровня прислуги, но это будет чушью. Он делал то, что обязан был делать – следил за мной и докладывал по инстанции. Но не настаивал, если я не желал, чтобы он за мной ходил.

Скорее всего за мной следили еще и симоновские ребята, даже не «скорее всего», а точно следили – я чувствовал за собой слежку постоянно, в любое время – стоило только выйти из дома. Так что задачей Нестерова было отслеживание моих контактов в пределах дома, не особенно меня напрягая. Уже через неделю я привык к такому повышенному ко мне вниманию и жил так, будто ничего такого особенного в этом не было.

Впрочем, если не считать моей встречи с представителями американских спецслужб, ничего интересного для моих соглядатаев не наблюдалось. Сидел дома, работал и совершенно никем и никак не интересовался.

Через три дня после моей встречи с американскими агентами меня вызвали в районную прокуратуру. Просто позвонили и очень вежливо, без намека на хамство, пригласили на встречу с районным прокурором на завтра, на четырнадцать часов по местному времени.

Само собой, такие приглашения не игнорируют – ни на родине, в Союзе, ни в городке с названием Нью-Йорк, потому на следующее утро я как следует побрился, надел чистое белье и чистые джинсы с легкой рубашкой-гавайкой и потащился по указанному мне адресу, прихватив с собой хмурого Нестерова. Почему хмурого? Да так… Сколько мы с ним в Америке, столько он и хмурый. И то, что Костя бросил пить – никак не улучшило его настроения. Раньше он был хмурым из-за семейных неурядиц, а когда нажил себе неприятности, заливая эти самые неурядицы стаканами крепкого спиртного, переживал из-за того, что по возвращении домой получит добавку в виде хорошенько вымоченных и потому болезненных розог. Как, в принципе, и полагается нарушителям правил и всяким запойным пьяницам. За что боролся, на то и напоролся… теперь терпи!

Ну, а с собой я его взял по одной простой причине – если долго не выйду из прокуратуры, значит, меня все-таки закрыли, и пора бить в барабаны, вызывая кавалерию из родного посольства.

По крайней мере я ему так все и объяснил. Мол, если закроют, побежишь выручать. Хотя прекрасно знал, что никто меня теперь не арестует. Кишка тонка у прокуратуры против целого ЦРУ. Если только арест не инициирует само ЦРУ – для профилактики и чтобы не забывался.

На проходной прокуратуры я назвал свои имя и фамилию, и меня тут же пропустили. Получилось все просто и даже, можно сказать, банально. Пришел в кабинет, назвался. Мужчина, оказавшийся помощником прокурора, дал мне подписать бумажку, в которой было сказано, что я претензий к прокуратуре не имею, а взамен выдал что-то вроде советско-российского «отказного», в котором черным по белому было сказано, что государство США никаких претензий ко мне не имеет и что действовал я в рамках закона Соединенных Штатов Америки. Ну и… все! Поезжайте, куда хотите, делайте, что хотите… черное и белое не берите, да и нет не говорите… но это уже из другой оперы. В общем, теперь я с бумагой и могу жить-поживать, добра наживать.

Простился с прокурорским душевно, вполне искренне, даже по-американски улыбнулся, фальшиво и белозубо. Привык уже, ага! Как там сказано? «Если долго смотреть в бездну, то бездна в конце концов глянет в тебя». К чему это я? Да к тому, что если ты постоянно контактируешь с обществом, в которое погрузился на неопределенное время, то в конце концов волей-неволей начинаешь ассимилироваться. Нет, скорее маскироваться, как хамелеон, внешне приобретая цвет того места, на котором сейчас стоишь. Люди не любят белых ворон, так что лучше особо не выделяться. Положено фальшиво улыбаться всем на свете – улыбайся!

Вышел из прокуратуры с хорошим, очень хорошим настроением! Ведь сейчас я могу просто поехать в аэропорт, купить билет на самолет и завтра буду уже дома! В своей квартире! Рядом с такой упругой, такой желанной Ниночкой!

Черт подери, мне уже эротические сны снятся! Впору купить девушку с пониженной социальной ответственностью! Все-таки я ведь мужчина, а теперь – еще и молодой мужчина! Гормоны кипят, кровь бурлит…

– Ну что там? – Нестеров жадно вглядывался в мое лицо. – Можем лететь домой? Тебя отпустили?

– Меня никто и не арестовывал, – хмыкнул я. – Чтобы отпускать. Да, вот бумага – я чист перед законом. Вот только уехать пока не могу.

– Почему?! – Нестеров был не то чтобы ошеломлен, он был едва ли не в ужасе. – Ты должен ехать в Союз! И как можно быстрее! Обязательно должен!

– Кто это решил, что я ДОЛЖЕН? – Голос мой был холодным и насмешливым. – Партия и правительство?

Нестеров смотрел на меня со смесью испуга и отвращения. Похоже, что он принял меня за «невозвращенца», потому я сразу решил расставить точки на «i».

– Послушай, Костя… я не собираюсь здесь оставаться! Я не собираюсь здесь жить! Мне не нужно американского гражданства – у меня есть свое, советское, и отказываться от него я не хочу. Просто у меня тут есть несколько дел, которые я должен закончить. Например – скоро мы устроим рекламную акцию – я встречусь с полицейскими из участка, в котором служат те ребята, которых я спас. Мы будем соревноваться в стрельбе и рукопашном бое. А кроме того, со мной на днях должны связаться из «Уорнер бразерс», и я пойду на переговоры по поводу экранизации моей книги. И ты предлагаешь мне уехать? Вот так все бросить и уехать домой? ЗАЧЕМ?

– Ну… надо же возвращаться! – залепетал красный, как рак, Нестеров. Я и не знал, что он умеет ТАК краснеть. – Надо же на родину ехать! Не вечно же здесь сидеть!

– Что, тебе сказали, чтобы ты воздействовал на меня, убедил, что я должен побыстрее вернуться? Так вот можешь успокоить своих начальников: я обязательно вернусь! И повторюсь – не собираюсь принимать американского гражданства! Мой дом – там, за океаном. И чужой дом мне не нужен. Но я вернусь тогда, когда сочту это необходимым. Я – свободный человек и могу перемещаться по миру туда, куда хочу. Туда, куда могу. И еще: я не собираюсь вредить моей стране. Наоборот! Я стараюсь возвысить ее в глазах иностранцев при каждом удобном случае. И уж ты-то должен был это заметить. Русский, советский – успешный, востребованный, свободно перемещающийся по миру – это ли не лучшая реклама советскому строю? Потому не понимаю, с какой стати меня норовят поскорее загнать в стойло. Ты можешь ехать, куда хочешь – по большому счету ты мне не нужен. Впрочем, как и было с самого начала. Тебя мне навязали как соглядатая, как надсмотрщика. Так вот, дорогой Костя, в моей квартире ты живешь до конца недели. Потом ищи себе другое место жительства. Я не собираюсь оплачивать твое пребывание в этой стране и конкретно – в арендованной мной квартире. Рон уже предупредил, что оплата аренды квартиры издательством прекращается в самое ближайшее время. То есть я буду оплачивать квартиру сам. А если я буду оплачивать ее сам – на кой черт я буду платить за тебя?

– А откуда у тебя деньги за оплату квартиры? У тебя только тысяча долларов была! – Глаза Нестерова внезапно сделались колючими, взгляд, как у рентгеновского аппарата. Насквозь просвечивает! Вот так вот… Костя-то не дурак, а я как-то уже и списал его со счетов.

– Взаймы взял, у издательства, – безмятежно пояснил я, глядя на моего «напарника» чистыми, ясными глазами. – Потом вычтут из моего гонорара, и все тут.

– А! Понятно… – кивнул Нестеров и отвел взгляд. То ли поверил, то ли нет, но… какая разница? Интересно, что они теперь сделают, узнав, что я не горю желанием вернуться на родину в ближайшие дни и даже недели.

* * *

Генеральный секретарь внимательно осмотрел кабинет, будто никогда его не видел, задержавшись взглядом на Андропове, поблескивающем чистыми, отполированными до блеска очками. Юрий Владимирович всегда отличался невероятной аккуратностью и ни за что бы не надел очки с захватанными пальцами стеклами. Только чистота, только порядок. И тогда почему он допустил такой промах? Он, совершенный руководитель, и такой непростительный промах?

– Как это получилось? Почему вы позволили этому Карпову выехать к нашему потенциальному противнику? Вы вообще понимаете, что это даже не глупость – это преступление! Юрий Владимирович, поясни, чем ты руководствовался, когда давал разрешение на выезд Шамана?

Андропов встал, помолчал секунды две, затем заговорил:

– Карпов, товарищ генеральный секретарь, не выказывал никаких признаков нелояльности нашей советской стране, нашей партии и правительству. Наоборот, он в высшей степени отрицательно высказывался в адрес наших диссидентов, например, того же Солженицына. В том числе и перед иностранцами, теми же американцами. Не было никаких оснований утверждать, что Карпов может перейти на сторону потенциального противника. Остаться в США. Потому никаких препятствий к выезду для него и не было. В тот момент никаких данных, указывающих на то, что Карпов является тем самым Шаманом, у нас не было.

– То есть Комитет сработал плохо, выпустил из страны человека, который может угрожать безопасности государства?

– Получается, так… – Андропов медленно, осторожно кивнул головой. – Все наши службы сработали плохо.

– А мне кажется, это ты сработал плохо, Юра! – Брежнев недовольно помотал головой. – Хотел я тебя снять с должности, но решил подождать. Решил, что, возможно, ты все-таки возьмешь себя в руки, одумаешься, начнешь работать как следует. И во что это вылилось? Ты проморгал у себя под носом важнейшую фигуру! Можно сказать, информационную бомбу, которая может нанести нашей партии непоправимый вред! Куда там Солженицыну с его глупыми рассказами о злом Сталине, тут все гораздо хуже! Если он сконтактируется с американцами, если начнет во всеуслышание писать и говорить о том, что написал нам в письмах, – это будет просто… да у меня даже слов нет, чтобы назвать такое безобразие!

Генсек хлопнул ладонью по столу, и звук был таким, будто в тихом кабинете прозвучал выстрел. Вообще-то он был очень выдержанным человеком, и такое проявление эмоций в служебных делах было для Брежнева чем-то из ряда вон выходящим. Значит, он рассердился не на шутку. И что из этого получится, не мог знать никто. То ли быстро отойдет, станет прежним – рассудительным, важным, выдержанным руководителем огромной страны, то ли участь провинившегося аппаратчика предрешена. Нет, он не станет тут же снимать его с должности, не станет отдавать под арест – без того, чтобы выслушать мнение остальных членов политбюро, ничего такого не произойдет. Но то, что оно произойдет обязательно – это абсолютно точно. Просто отсрочка, и ничего больше.

– Товарищ генеральный секретарь. – Андропов был бледен, но голос его не дрожал. Он вообще был волевым и сильным человеком. Умел держать удар! – В письмах Шаман не раз говорил, что болеет душой за Советский Союз. Что единственной его целью является сохранение государства. Так зачем тогда он будет выдавать американцам те сведения, которые передал нам? А если он агент тех же западных спецслужб, тогда что он им выдаст такого из того, что знает? Если допустить, что его сведения несут в себе заряд дезинформации и что будущее страны, описанное в письмах, лишь плод больного мозга каких-то западных авторов – или самого Шамана, не забываем, что он – писатель-фантаст с огромным потенциалом, так что он может рассказать американцам? Я не верю, что Шаман – агент западных спецслужб. А вот то, что он является неким артефактом, верю на девяносто девять процентов.

– Почему не на сто процентов? – усмехнулся Брежнев. – На что оставляешь процент? Да ты сядь, Юра… в ногах правды нет! Хотя на самом деле – ее нигде нет. Вокруг враги, предатели, завистники! Так и смотрят, как бы сунуть палку в колеса! Но продолжай. Слушаю.

– Один процент я оставляю на то, что он все просто выдумал. Развал Союза, войны, и все такое. Это что-то вроде фантастической антиутопии.

– Антиутопия? Что такое антиутопия? – Брежнев поднял густые брови. – Это как утопия, только наоборот? То есть что-то вроде придуманной трагедии? А как же тогда его предсказания, которые сбылись? И как же его знания об агентах американцев, которых разоблачили с его помощью? Мне думается, это как раз и указывает на то, что он работает на западные спецслужбы. Иначе откуда бы он все знал?

– Ради того, чтобы мы поверили этому Шаману, американцы сдали своих ключевых агентов? Агентов на таком высоком уровне? Никогда в это не поверю. Такие агенты пестуются десятилетиями! С них пылинки сдувают! И чтобы вот так легко выбросить, как окурок, – это просто чушь. Я – профессионал и в такое не верю. Шаману могут поверить, а могут и нет, и для того терять сверхценных агентов?

– Хорошо. Звучит разумно. – Брежнев потер переносицу и потянулся за пачкой сигарет. – Тогда все-таки скажи, что такое Шаман? Что из себя представляет Шаман? И вообще – как на него вышли? Вы уверены, что Карпов – это Шаман?

– Нет. – Андропов был спокоен, как танк, и когда Брежнев снова удивленно вздернул брови, повторил: – Не уверен. Но вероятность этого очень велика. По моим прикидкам, процентов восемьдесят за то, что Шаман и Карпов – это одно лицо. Во-первых, «Шаман» – это может быть не один человек, а группа лиц. Некая группа провидцев, которые предоставляют данные, а кто-то печатает письма и отсылает. Во-вторых, я вообще не уверен, что Шаман – это Карпов. Я объясню: как мы вышли на Карпова, решив, что это Шаман? Замечу – это не я решил, что он Шаман! Это решили те люди, которые вам, Леонид Ильич, дали такую информацию. Так вот, каким образом его якобы вычислили? Абсолютно эмпирическим способом. Шаман должен был чем-то отличаться от окружающих и проявиться в определенный период. Период, в который мы получили эти письма. А еще он должен заниматься некой деятельностью, которая требует от него отличного владения эпистолярным жанром. Судя по письмам Шамана, он хорошо владеет словом, и стилистика у него на высоте. То есть, к примеру, возможно, он работает писателем. Оставалось подыскать наиболее приемлемого кандидата на роль Шамана. И вот – вышли на Карпова. Взялся неизвестно откуда, вдруг зафонтанировал книгами, да не просто книгами, а такими, которые народ читает взахлеб. Новыми, яркими, такими, которых никогда не было. Новое слово в литературе! И повторюсь – личность странная. Мы провели расследование – когда он появился в психиатрической лечебнице, выглядел на пятьдесят лет. Крепкий, физически очень хорошо развитый для своего возраста, но все-таки пятидесятилетний. И вдруг прошло время – всего немного времени, год! И Карпов помолодел, стал выглядеть максимум на тридцать пять лет. Даже седина исчезла – а он ведь был практически седым. А теперь – волосы каштановые и почти без проседи. Кроме того, мы выяснили, что он владеет приемами рукопашного боя, которые не известны большинству наших специалистов. Нет, они умеют что-то подобное, но… не так. По-другому. Стиль не тот. Карпов прекрасно стреляет, можно сказать, он снайпер. На его теле имеются шрамы от пулевых ранений, от холодного оружия и осколков. Где он мог их получить? Неизвестно.

– Вывод? Юрий Владимирович, ты ведь не так просто мне это все рассказал! – Брежнев нетерпеливо постучал пальцами по столешнице. – Кто он? Твоя версия?

– Мне кажется, это пришелец из будущего… – тяжело выдавил из себя Андропов, не глядя в глаза генсеку.

– Из будущего?! – фыркнул Брежнев. – И получается, что ты веришь в эту чушь о развале СССР? В бред, который написал Шаман? Он – фантаст! Он все придумал! Нет, я не могу поверить в твою теорию. Это ненаучная чушь. Путешествий во времени не может быть! Это противоречит науке!

– Я обращался к ученым. – Андропов поднял взгляд на Брежнева. – Они считают, что путешествия во времени возможны, но только в прошлое параллельных миров. Теория Эйнштейна допускает существование бесконечного количества параллельных миров, существующих одновременно с нашим миром. И в этих мирах время может течь быстрее или медленнее, чем у нас. И если некто каким-то образом преодолел барьер между мирами и перед этим жил в мире, в котором время ушло вперед сравнительно с нашим миром, то получается, он путешественник из будущего. И в эту теорию укладываются все факты, которые изложил Шаман.

– Из будущего! – протянул Брежнев, глядя в пространство над головой Андропова. – Иди, Юра. Я буду думать. Крепко буду думать. А парня этого… Карпова… надо вернуть домой. Подумайте, как это сделать. А тут мы его уже и распотрошим как следует. Узнаем, что он за фрукт! Путешественник, понимаешь ли! Из будущего! Хех…

Глава 3

– Да, это он. Мой человек с ним говорил, и Карпов практически признал, что он и есть Шаман.

– Что дальше? Что будем с ним делать дальше?

– Ничего.

– Как – ничего?! А если его возьмет Брежнев?

– Пока Шаман за границей, пока он под надзором штатовцев – не возьмут. Во-первых, он сам прекрасно понимает, что с ним будет. Мой человек ему все популярно растолковал. Во-вторых… хватит и во-первых! Когда все закончится, тогда и решим, что с ним делать. По большому счету он нам теперь не очень и нужен. Основное он дал. Теперь мы можем наметить Путь. Теперь мы не допустим развала Союза!

– Если только не сорвется задуманное…

– Если не сорвется. Но я думаю, не сорвется. Андропов согласился, а значит…

– Ничего это не значит. Андропов сам метит на место генерального. Как только мы уберем Брежнева, он нас устранит и займет его место.

– Постарается устранить. Но ведь и мы не лыком шиты… не первый день живем! Политбюро в большинстве нас поддержит. А те, кто не поддержит…

Шелепин и Семичастный переглянулись, и Семичастный пожал плечами:

– На войне, как на войне! Не ради себя стараемся, ради Родины! Ради народа!

– Ради народа… – эхом повторил Шелепин, и на лбу его пролегла глубокая морщина.

* * *

– Пегги ты знаешь… а это – Сьюзен Зонтаг, писательница. Скорее всего ты ее не знаешь, вы, русские, мало знаете наших авторов, но вот тебе и повод познакомиться с одним из них. Одной. Сьюзен еще и режиссер, она сняла…

– «Дуэт для каннибала» и «Брат Карл», – усмехнувшись, продолжил я.

– О! – Страус искренне удивился. – Ты знаешь?! Откуда?!

– И как вам мои фильмы? – Зонтаг с интересом посмотрела на меня и чуть улыбнулась: – Вы их видели?

– Я читал о них. Не помню только где, – снова усмехнулся я, – судя по всему, в «Дуэте для каннибала» речь идет о том, что семейные ценности устарели, что надо искать им на замену что-то новое, прогрессивное.

– И вы не согласны с этим, господин Карпов? – Сьюзен чуть прищурилась.

– Нет, не согласен, – твердо заявил я. – Семья – это основное. Это главное, что есть в нашем мире! Не будет семьи – распадется и общество. И не надо искать ничего на замену семье – это глупости. И в конце концов люди это поймут.

– Мы с вами как-нибудь обсудим этот вопрос! – Сьюзен облизнула губы розовым кончиком языка и на секунду сощурила глаза, будто на них упал луч света. Глаза у нее были большие, карие, глаза настоящей еврейки. Назвать ее красавицей было бы неправильно, но Сьюзен очень мила, и в ней чувствовалась… порода? Холеная, ухоженная, хорошо пахнущая – самка, знающая себе цену. А еще я знал, что она очень умна и великолепно разбирается в литературе. К ее мнению прислушивается и сам Страус, и он очень ценит Зонтаг.

– Это мой партнер, главный редактор издательства Роберт Жиру. Он обладает великолепным чутьем на авторов! Впрочем, как и второй мой партнер, Джон Фаррар.

По мере того как Страус называл людей, которые сидели в кабинете, я пожимал им руки и с интересом разглядывал тех, о ком знал только из статей в Интернете. Тех, кто был родоначальниками одного из крупнейших издательств в мире. Писателями, изданными в этом издательстве, были получены двадцать Нобелевских премий по литературе. И это что-то да значило. Хотя я всегда считал, что любовь читателей и премии – это две совершенно разные вещи. Особенно в двухтысячные годы, когда было политизировано все, что можно, и все, что нельзя. И Нобелевская премия дискредитировала себя.

– У Джона безупречный литературный вкус!

Жиру был тихим, слегка грустным человеком. Полная противоположность громогласному, веселому и шустрому Страусу. Насколько я знал, Жиру был гомосексуалистом, который всю свою жизнь прожил с одним партнером.

Мы расселись вокруг длинного стола для совещаний в кабинете Страуса, и так оказалось, что Зонтаг была через стол прямо передо мной, рядом с Пегги и Страусом. На губах Сьюзен блуждала легкая улыбка, и я вдруг неожиданно для себя испытал возбуждение – симпатичная женщина, и в моем вкусе! Я ведь тут, в США, уже целый месяц, и за весь месяц ни разу не был с женщиной. Будто на войне, ага… Но там ведь другое дело! Или не другое?

– А вы привлекательный мужчина… – Сьюзен улыбнулась, и я почувствовал, как ее взгляд меня буквально раздевает. Странное ощущение. Теперь я знаю, что чувствуют женщины под взглядами похотливых мужчин.

– Стоп! – Страус воздел руки вверх ладонями от себя, будто норовил сдаться. – Вопросы секса, семьи и сексуальных игрищ обсудите после нашего маленького совещания. Мы собрались здесь совсем для другого!

– И для чего же? – с интересом спросил я, на самом деле не понимая, какого черта меня вытащили из дома и привезли в издательство без малейшего объяснения причин. Рон только загадочно улыбался и мотал головой – мол, потом все узнаешь!

– Во-первых, мои партнеры хотели посмотреть на тебя, Майкл. Согласись, ты фигура яркая, таких авторов у нас еще не было. Фигура противоречивая и странная. Я тебе не говорил, но… мы перевели и остальные книги твоей серии о Найденыше. Прости, без твоего ведома. Но я уверен, ты бы обязательно дал согласие на перевод, иначе как по-другому? Я взял на себя ответственность, принял единоличное решение, но… дело сделано. Работали несколько переводчиков, очень хороших, серьезных, и перевод уже закончен. Работали по пятнадцать часов в сутки! Я дал несколько экземпляров книг моим партнерам и Сьюзен. И теперь хочу знать их мнение о прочитанном материале. Пойдет ли он в продажах так же, как первая книга, или нам стоит придержать лошадей. Ну и в связи с этим обсудить с тобой, Майкл, условия сделки. Ты не против?

– Против чего? – хмыкнул я и пожал плечами. – Пчелы против меда? Ну не глупо ли было бы?

Женщины улыбнулись, молчавшие до тех пор Фаррар и Жиру – тоже. Страус так вообще хохотнул:

– Ха-ха… Майкл в своем репертуаре! Ох и острый у тебя язык! Такими эпитетами сыплешь – я только изумляюсь!

Я промолчал о том, что эти эпитеты я слышал столько раз, что в зубах навязло. Помню концерт «Рок против наркотиков», который так злые языки и называли: «Пчелы против меда». Но само собой, ничего никому не сказал. Пусть я буду открывателем и фонтаном искрометного юмора. Честно сказать, совесть меня не загложет.

– Итак, начнем… начнем с Джона. Джон, твое мнение?

– Я считаю, что результат будет не худшим. Тираж прежний – сто тысяч. Уровень текста не упал. Хотя обычно у авторов последующие книги серии ниже качеством. Думаю, надо брать.

– Роберт?

– Соглашусь с Джоном. Хорошая, крепкая работа. Я не любитель сказок, но соглашусь – народу это надо. И в сравнении с тем же Толкиеном – Толкиен проигрывает. Идея не избитая, конкурентов практически нет.

– Сьюзен?

Женщина улыбнулась и снова облизнула языком свои пухлые губки. Помедлила, глядя мне в глаза, и медленно сказала:

– Я не назову этот текст великолепным. Вряд ли он получит Нобелевскую премию по литературе. Я бы даже назвала его комиксом. Суперкомиксом! (Я нахмурился – вот же гадина! Ненавижу комиксы!) Но это будет востребовано. Люди хотят сказок, люди хотят приключений, только чтобы не вылезать из своей квартиры. И рядом чтобы гамбургер, чипсы и бутылка пива. И этот парень (она кивнула на меня) фантастическим образом угадал, что им нужно. Он дал им сказку! И они будут давиться в очередях за книгами. Уверена! У меня есть чутье, ты знаешь. Держи этого парня и не упускай! Думаю, он тебе еще сделает сюрприз, о котором ты потом будешь вспоминать с восторгом и умилением!

– Очень красиво! Очень пафосно! – широко улыбнулся Страус. – А кто его открыл? Кто его пригласил? То-то же!

– Ты крутой, точно! – Сьюзен демонстративно похлопала в ладоши. – Жаль, я с тобой не поехала в Россию. Ты позволишь пригласить твоего автора ко мне в гости? Хочу обсудить с ним будущий сценарий!

– Подожди ты… со сценарием! – фыркнул Страус. – Мы к этому еще подойдем. Майкл, тут возник такой вопрос… как я тебе уже говорил, «Уорнер бразерс» заинтересовалась твоей книгой. Они хотят снять по ней большой сериал, сезонов на восемь-десять. И хотели бы с тобой обсудить условия экранизации. Я предварительно от твоего имени дал согласие на экранизацию, но условия ее не озвучил, пока не получу твоего согласия. Если ты даешь добро, мы едем с тобой в офис Уорнеров. Тед Эшли ждет нас (посмотрел на часы) через час. Но прежде давай выясним один вопрос…

– Ты хочешь «помочить клювик»? – усмехнулся я.

– Что? Что ты сказал? – удивился Страус, а Сьюзен ехидно улыбнулась:

– Майкл говорит, что ты хочешь отщипнуть крошку от общего пирога. «Помочить клювик» – это такое выражение, пришло с Сицилии. От мафии. От «Коза ностра».

– Ха! – Страус недоверчиво помотал головой. – Майкл, да откуда ты все знаешь?! Ты в Штатах живешь всего месяц! А уже столько натворил! Да, я хочу отщипнуть крошку от пирога. Напоминаю, это я подкинул Уорнерам идею рассмотреть твои книги на предмет экранизации. И если бы не мой авторитет…

– Я очень ценю тебя, Роджер, – начал я осторожно, согнав с лица кривую ухмылку. – И ценю твои усилия. Вы – ты и твои партнеры – лучшие! И я вам обязан. Но… Роджер, положа руку на сердце, скажи, разве Уорнеры не могли услышать обо мне сами? И что, они в Голливуде одни такие? Ты вообще на что рассчитывал, когда собирался «помочить клювик»? Ты считал, что этот русский болван тут же растает от твоих ласковых слов и позволит себя подоить? (Сьюзан и Пегги усмехнулись, видимо, представили, как меня можно подоить.) Ты умеешь считать деньги. Например, квартиру, в которой я сейчас живу, оплачиваю за свои деньги. Ты посчитал, что достаточно для меня сделал – оплатил номер, некоторое время оплачивал квартиру. И я это тоже ценю. Но потом ты объявил, что теперь я все сам – и проживание, и квартира. То есть мы с тобой на позиции деловых партнеров, а не друзей. Твои деньги – это твои деньги. Мои – это мои. И хотя мы сейчас делим шкуру неубитого медведя, ведь с Уорнерами, возможно, еще ничего и не выйдет, но нужно сразу все расставить по местам в наших дальнейших отношениях. А эти отношения будут, я тебе гарантирую. Обещаю, что все, что пойдет в США из-под моего пера, в первую очередь получишь ты – какие бы замечательные это книги ни были. Кстати (я достал из сумки пачку печатной бумаги, завернутой в бумагу оберточную), вот новый роман, подобного которому никогда не было. И который сделает и тебя, и меня богатыми людьми. По-настоящему богатыми людьми! Хотя ты, в отличие от меня, нищего, и так уже богатый человек. Но станешь очень богатым и очень влиятельным человеком!

Я прихлопнул пакет рукой, помолчал, осматривая лица присутствующих. Страус был хмур, Фаррар смотрел на меня с живым интересом и даже одобрением, Жиру – то же самое. Даже практически улыбался.

А вот Сьюзан… она так откровенно веселилась! Улыбка во все лицо – ехидная, надо сказать, улыбка.

Пегги невозмутима, как статуя. Похоже, что она предвидела такое развитие событий. То, что я читал о ней в будущем, говорило о том, что женщина она была очень умная, преданная Страусу, но далекая от его «загибов» вроде презрения к бедным, нелюбви к черным и азиатам и его, можно сказать, патологической жадности – в том числе и в адрес его «партнеров». Да, да, так называемые партнеры Фаррар и Жиру, номинально считаясь партнерами, не получали за свою работу столько, сколько должны были бы получать. И судя по воспоминаниям современников Страуса, его терпеть не могли за невнимание к нуждам своих работников, за жадность и снобизм.

Почему он так помогал мне? Почему строил из себя рубаху-парня, который готов помочь мне во всех моих проблемах? Да потому, что я ему был нужен. А с давних пор в этом издательстве существовало непреложное и главное правило: надо привлекать писателей. Нужно их заманивать! Нужно их держать при себе, ублажая всевозможными «плюшками»! И результат не заставил себя ждать. «Фаррар, Страус и Жиру» называли колыбелью для начинающих авторов. И это издательство жило и развивалось. Стратегия, которой как раз и ведал Страус, была верной. Если бы наши издательства взяли бы хоть толику разума у таких издательств, все было бы не так печально, как в тот момент, когда я отправился в прошлое из 2018 года. Дело дошло до того, что авторы начали массово мигрировать в Сеть, на сайты продаж электронных версий книг по одной простой причине: сборы за электронную версию превышают те гонорары, что предлагает издательство. А при этом издательство еще и на три года забирает себе права и на электронку, и на аудиокниги, выплачивая с них просто-таки смешные деньги.

Я не знаю, кому в голову пришла идея разогнать всех авторов, но складывается ощущение, что это настоящая диверсия, способ уничтожить издательство изнутри. Сомневаюсь, чтоб руководители крупных издательств были настолько недалеки, чтобы не понимать, что они делают. Они думают, что рынок книгоиздания тесен, они его подмяли, и конкурентов у них нет. И тут вдруг – рраз! Возникают крупные литературные порталы, которые с каждым днем набирают силу, с каждым днем все больше и больше переманивая к себе авторов! И этот процесс лавинообразен. И похоже, что необратим. Лавину нельзя загнать на место, с которого она сорвалась. Подрубили под собой сук…

– Роджер… если с Уорнерами сладится, я потребую, чтобы сценариста предоставили вы. Ну… например, Сьюзен напишет. Я сам не буду писать сценарий. Во-первых, я не умею этого делать. Во-вторых… просто не хочу. Ну вот и все, что я хотел сказать.

– Что за роман? – спросил Страус холодно, глядя на меня в упор взглядом голодного крокодила: – О чем он?

– Это роман о мальчике-сироте, который живет в семье своих родственников, у дяди с тетей. В Англии. Его всячески обижают, живет он вообще в чулане под лестницей. Но оказывается, что этот мальчик – волшебник! Маг! И в один прекрасный момент его вызывают учиться в некое таинственное учебное заведение, которое находится… неизвестно где. В параллельных мирах. И только маги могут попасть в этот мир. И когда он туда попадает, оказывается вовлечен в борьбу с мировым Злом, убившим его отца и мать. Вот такой роман.

– И ты считаешь, что он будет иметь успех? Считаешь, что этот роман будут читать дети? – Страус скептически поднял брови. – Кому сейчас нужны всякие маги и колдуны? Кому это интересно?!

Я не выдержал и заржал! Господи, все повторяется! Да ладно! Да не может быть! Как написал один издатель, отказавший Роулинг: «Детям сегодня не интересны всякие там ведьмы и колдуны!» А первый ей отказавший даже поглумился над «тупой бабой», приславшей ему графоманскую чушь. Он написал ей на поганом грязном листке, что использовал ее папку, так как та ценнее, чем ее рукопись. По слухам, этих идиотов уволили, а издательства потом сулили Роулинг баснословные гонорары. Но она не согласилась и печаталась под своим именем только в одном издательстве – том, которое первым ее напечатало.

– Послушай, Роджер! – отсмеявшись, я вытер слезы. – Если ты хоть что-нибудь понимаешь в книгоиздании (его лицо сделалось злым, покраснело), ты напечатаешь этот роман. И обещаю – это будет бомба! Круче, чем мой нынешний роман, который вы издали! Если ты не хочешь переводить и издавать моего «Гарри», я обращусь к другим издателям. И потом ты будешь кусать локти. Будешь проклинать себя за то, что не издал роман, который… в общем – сильно об этом пожалеешь. До слез!

– Он мне нравится! – глубоким грудным голосом сказала Сьюзен. – Роджер, ты будешь последним дураком, если ему не поверишь. И кстати, вспомни «Над пропастью во ржи».

– Это не мне надо помнить… – Страус бросил взгляд на компаньонов. И я знал, почему он это сделал. Роберт Жиру некогда работал в одном из издательств, и к нему попала книга «Над пропастью во ржи». Хозяева издательства отказались ее издать. И вовсе даже зря. Потом эту книгу внесли в топ ста англоязычных книг по всему миру, и, по словам критиков, она оказала влияние на мировоззрение американской молодежи того времени. Вернее – этого времени. И была переведена на десятки языков мира. Миллионные тиражи!

Кстати, дерьмовая книжка, да забросают меня навозом все хейтеры мира. Удивительно нудная, скучная, и как она там на кого-то влияние оказала, я не знаю. Вот что значит разные мировоззрения. Англоязычные считают ее откровением, а русскоязычные… полным дерьмом. Впрочем, это лично мое мнение. А мое мнение нередко не совпадает с мнением «продвинутых интеллектуалов». Я же фантаст, а значит, человек немного «не в себе», значит, не такой, как все. И честно сказать – мне плевать, что думают обо мне эти самые «интеллектуалы».

– Хорошо. Я согласен! – поджав губы, сказал Страус, скосив взгляд на молчаливых компаньонов, наблюдавших за происходящим и непонятно зачем приглашенных на встречу. Может, Страус хотел перед ними покрасоваться? Мол, вот какого автора самолично отловил? И типа – смотрите, как надо работать? Может, и так. Но мне по большому счету все равно. Я все сказал, и пусть дальше думает, как жить.

Вдруг стало смешно – это я ставлю условия владельцу крупного американского издательства?! Это я-то?! Бггг… Кстати, один экземпляр рукописи уже отослал Махрову. Пусть занимается.

– И еще одно… – начал я, и Страус сделался совсем уж мрачен, как снеговая туча, аж почернел. Ох, и не любит он, когда ему ставят условия! Любит сам их ставить. – Договор будет двусторонним. Деньги пойдут на мой счет в американском банке. Насчет гонорара… мы его удваиваем.

– Но я вначале напечатаю пять тысяч экземпляров! – тут же резко ответил Страус. – Если пойдет, тогда будем печатать дальше. Что-то я не верю в успех ведьм и колдунов! Не верю! Кстати, а как же тогда твоя советская власть? Как она отреагирует на то, что ты издал книгу самостоятельно, без издательства господина Махрова?

– Разберусь, – пожал я плечами. – И добавь в договор, что эксклюзив на издание книги твоим издательством не касается издания на русском языке. Я отослал Махрову экземпляр рукописи еще вчера.

* * *

Честно сказать, офис «Уорнер бразерс» меня ничем не удивил. Ну офис, и офис – вполне себе комфортабельный и с претензией на шик. Оно и положено – такой-то известной кинокомпании. Понты дороже денег! – как говорят на Кавказе.

Тед Эшли. Ну что сказать… мужик как мужик! Сейчас ему сорок девять лет, можно сказать – мой ровесник. Мужик деловой, умный, именно он и вывел из застоя «Уорнер Броз». И кстати, между прочим, вывел компанию на фантастике! И это он выкупил права на «Гарри Поттера», подсуетился! И компания, насколько я знаю, и в 2018 году все еще кормится с «Гарри». Он – умный мужик. Это ведь надо было понять, что фильмы по книге будут иметь успех!

Не так все и просто, как кажется со стороны. Например, экранизации романов Стивена Кинга совсем не всегда имели успех в прокате. Хорошие экранизации его книг по пальцам можно пересчитать. Да и хорошим фильмам по Кингу почему-то не везло. «Зеленая миля», к примеру, не получила ни одного Оскара. А ведь при затратах в 60 млн долларов собрала 280. Между прочим, сняли ее именно в «Уорнер Броз». До сих пор не понимаю, почему этот фильм не получил Оскара. Для меня это загадка.

Кстати, «Уорнер Броз» и «Фаррар, Страус и Жиру» похожи своей стратегией. Ведь как Тед Эшли вывел компанию из жестокого застоя, в котором она пребывала в семидесятые годы? То есть как раз сейчас. Он сделал ставку на актеров, всячески их привлекая, удерживая, давая им возможность творить свои роли. То же самое делает и Страус, который обхаживает писателей, завлекая их со стороны и удерживая всеми доступными средствами. Вот как меня, к примеру – уже зная Страуса, скажу с полной ответственностью – он никому не позволил бы вести себя так, как это делал сегодня я. Фактически ведь я щелкнул его по носу, а самолюбивый, гордый потомок двух старых родов миллионеров мог простить это только тому человеку, который ему очень нужен. Я – гусыня, несущая золотые яйца! И меня нужно беречь и ублажать.

Стройный, черноволосый, бородатый – Тед Эшли выглядел эдаким денди. Великолепный костюм, дорогой галстук, швейцарские часы и золотые запонки с камешками (наверное, бриллианты, а что же еще?). Рядом с ним чувствуешь себя уличным замарашкой, каким-то чудом пробравшимся в святая святых – сердце кинокомпании.

Между прочим Страус тоже выглядел великолепно – знал, куда едет. А меня, гад, не предупредил! Хотя и предупредил бы – какая разница? Дорогого костюма у меня нет, да и не нужен он мне. Я уж лучше в полотняных штанах и рубашке с короткими рукавами – в конце концов июль на дворе! Мне еще не хватало париться в тяжелых костюмах! Это они сидят в кондиционированных кабинетах, а если выходят, то садятся в кондиционированные лимузины. А я все как-то попроще… все ножками по раскаленным улицам, а в квартире сижу в одних трусах и время от времени залезаю под холодный душ. Мда… тоскую по своей квартирке с кондиционером! Как она там? Как Ниночка?

– Привет, Тед! – радостно улыбнулся Страус, на лице которого никак не отразилась наша не очень приятная беседа. – Вот мой автор! Майкл Карпов! Майкл, это Тед Эшли, великий человек, глава компании «Уорнер Броз».

Я пожал руку Эшли. Рука была твердой, сухой и холодной. Что немудрено – в кабинете не больше двадцати градусов тепла. Впрочем, очень приятно после уличного ада попасть в холодильник.

– Рад познакомиться с таким человеком, как вы, господин Эшли, – искренне сказал я. И я был действительно рад и, честно сказать, сам не верил в то, что происходит. Нет, ну только представить – я встречаюсь с великим деятелем кинобизнеса США и всего мира! С главой компании «Уорнер Броз»! Да не просто встречаюсь, а по поводу экранизации моего сериала! Это ли не фантастика?!

– Не надо официоза, – улыбнулся Эшли. – Майкл, давай говорить проще, наше время стоит денег. Садитесь, и обсудим условия сделки.

Я внутренне улыбнулся – Эшли даже не допускает, что вообще-то я могу отказаться от сделки. Ну верно, совсем новый писатель, русский, да он должен прыгать до потолка из-за того, что ему предложили экранизацию! В ноги должен пасть! Руки целовать!

Ладно, посмотрим, что он предложит.

– Хорошо. Давайте обсудим! – согласился я и тут уже усмехнулся. – А какой сделки?

Эшли хмыкнул, бросил взгляд на безмятежно сидящего, молчаливого Страуса, и брови его слегка сошлись. Он будто пытался понять, что именно сейчас происходит. А происходило вот что: Страус, видать, решил поучить меня уму-разуму, и вместо того, чтобы вести переговоры от моего имени, будучи более опытным, тертым в этих делах бизнесменом, бросил переговоры на меня. Мол, пускай выкручивается, как может! Раз такая свинья неблагодарная!

– Разве Роджер тебе не объяснил? Мы хотим экранизировать твои книги, сделав из них сериал. Необходимо перед написанием договора обсудить некоторые вопросы. Например, сколько ты хочешь получить за право экранизации твоих книг.

– Ваше предложение? – с каменно-спокойным лицом спросил я, заранее ожидая подвоха. Ох, знаю я, какие вы сволочи, киношники! Начитан, однако! Надо «Последний дон» читать, люди!

– Пятьдесят тысяч долларов за каждую книгу авансом и два процента от прокатной прибыли. – Голос Эшли был таким довольным, таким радостным, будто он сообщал мне великолепную новость! Ноги так и подогнулись, чтобы отправить мое тело вперед для целования рук благодетеля! Ну… вероятно, ему так показалось.

А мне стало смешно! Господи, ну как все просто, когда знаешь! Вот если бы я был наивным албанцем, не читавшим ничего, кроме ценников на баранину, – тогда да! Я бы радостно уцепился за предложение. Ну как же – такие деньжищи! С шести книг – аж триста тысяч! И… все. Потому что два процента от прибыли – это два процента от ноля. «Плавали, знаем!» Кинокомпании загоняют в затраты все, что возможно – начиная с кофе режиссеру и заканчивая рекламной кампанией фильма. И прибыли просто НЕТ! Потому никто не считает успешность фильма по прибыли – только по доходу в прокате.

– Пятьдесят тысяч за каждую книгу авансом и пять процентов от валового дохода. И еще: согласовать со мной режиссера и актера на главную роль. Сценарий пишет издательство «Фаррар, Страус и Жиру» – я сам писать не буду, у меня сейчас другой проект.

Молчание. Если бы тут летала муха, она бы просто оглушила – при такой-то тишине.

– Майкл, ты с ума сошел! – Эшли скорбно посмотрел на меня. – Никто никогда на такие условия не пойдет! Так не принято!

– Никогда не говори – никогда! – усмехнулся я. – Мне неинтересно, как там принято или не принято. Тед, поверь мне, ты не пожалеешь. Режиссером я вижу Джорджа Лукаса. Это один из самых талантливых молодых режиссеров. В главной роли – Харрисон Форд. Он сейчас мало востребован, это молодой актер. Остальных актеров потом – по мере работы над фильмом. Почему Лукаса? Потому что он великолепный режиссер, снимающий фантастику. И у него великое будущее, уверен в этом.

– Майкл… откуда ты знаешь этих людей? – удивился Эшли и посмотрел на ухмыляющегося Страуса. – Роджер, это ты его подготовил? Парень просто выкручивает мне руки! Он наглец!

– Наглец! – довольно кивнул Страус. – Но наглец очень даже востребованный. Ты знаешь, что первая его книга разлетелась тиражом больше ста тысяч экземпляров? И мы допечатаем еще! И люди ждут его книги! Мы перевели уже все шесть книг серии! И я его не готовил. Я не знаю, откуда он знает про кинобизнес, но… Тед, хватит дурить нам голову своим «от прибыли»! Мы все прекрасно знаем, что такое прибыль и куда она девается. Я ничего не имею от этого проекта, кроме обещания парня, что он настоит на том, чтобы сценарий писал мой человек. А еще, что он отдаст мне следующую книгу, которая будет атомной бомбой в литературе! Вот теперь сам с ним и бодайся.

– Майкл, ты слишком много на себя берешь, – нахмурился Эшли, – мы не можем пойти на твои условия! Не можем!

– Послушай, Тед… – Я замер, подбирая слова. Все-таки я не очень хорошо еще говорю по-английски, или точнее сказать – «по-американски». Потому мне сложнее передать смысловые оттенки. Вот если бы по-русски…

– Послушай, Тед, – повторил я и посмотрел на собеседника. – Я знаю, что начало семидесятых выдалось не очень хорошим, что компания переживает не лучшие времена. И я даю тебе возможность практически гарантированно заработать хороших денег. Я не требую с тебя крупных сумм, всего лишь проценты от дохода. И не надо меня считать наивным провинциальным дурачком – я знаю, как у вас, киношников, делаются дела. Все, что я озвучил, будет только так или не будет совсем. Я заинтересован в том, чтобы фильм по моей книге стал лучшим из фильмов, а кто лучше автора знает, каким должен быть главный герой его книги? Я специально изучил современных актеров, более того, навел справки через… неважно – через кого. Через очень компетентных лиц. Единственное, в чем я мог бы уступить – это в сумме аванса. Например, я откажусь почти от всего аванса – по десять тысяч с книги, и достаточно. Но процент с дохода останется прежним! Кстати, вы легко засунете мой гонорар в затраты и тем избежите налогообложения. Про Лукаса – он специалист по спецэффектам, которых в фильме будет предостаточно. Колдовство, драконы и всякое такое. Лукас сумеет это все отснять! Это и его мечта – снять эпическую фантастику! Тем более для такой великой компании, как ваша. Повторюсь – это будет успех. Хотите – верьте, хотите – нет. Видите, как легко я иду на уступки! (Эшли и Страус заулыбались и переглянулись.) Десять тысяч с книги – это сущие пустяки! И… не хочу вас обижать, но вы же ведь не одна компания, снимающая фильмы. В ближайшее время, уверен, на меня выйдут и другие компании, и тем, кто предложит лучшие условия – тем я и сдамся. Потому лучше бы вы согласились на мои условия, и мы бы сделали хороший бизнес. Я все сказал, белый человек! Хау!

Я поднял руку, как индеец из фильма, и Страус довольно хохотнул, глядя на хмурое лицо ошеломленного Эшли:

– Ну я же сказал – наглец! Давай, соглашайся! Слышал, что «Коламбия» вроде как зашевелилась, собирается с нами поговорить. И «МГМ» не дремлет. Ведь и в самом деле – дела кинобизнеса в последний год не очень хороши, а книги Майкла сейчас настоящее открытие! И более того – они МОДНЫ!

– Я пока не готов дать свой ответ, – мрачно сказал Эшли и встал со своего кресла. – Я найду вас и сообщу наше решение.

Вот и все. Говорить больше было не о чем. Занятые люди, что уж там… даже кофе не предложил, мерзавец! У нас бы стол накрыли – с икрой и шампанским, а эти буржуи… жлобы, в общем.

Уже когда мы уселись в машину, Страус вдруг посмотрел на меня и сказал:

– А ты молодец. Уважаю. Я думал, что ты всего лишь солдафон, который только и умеет, что писать хорошие сказки и драться, но ты еще и бизнесмен. И еще – не пойму, откуда ты знаешь Систему?! Действительно, проценты от прибыли – это проценты от ноля. И не надо обижаться на Теда – это Система, и в ней поступают именно так. И еще – на самом деле скоро на тебя могут выйти другие кинокомпании, так вот ты не продешеви. И не отдавай права на ВСЕ свои книги.

– Не продешевлю, – ухмыльнулся я. – И я на Теда не в обиде. Это ведь бизнес, правда? Ничего личного!

– Ничего личного! – ухмыльнулся Страус, и машина тронулась с места.

– Послушай, Роджер… – задумчиво сказал я, глядя на мелькающие за темным стеклом окна машины, на идущих куда-то прохожих, на поджариваемую горячими лучами солнца мостовую. – А может, выпустить книгу про Гарри под псевдонимом?

– Зачем?! – Страус искренне удивился. – У тебя уже раскрученное имя! Зачем псевдоним?! Мы потеряем на рекламе! Мы столько сил вложили в эту рекламу, столько денег! Нет уж, мой золотой автор! Майкл Карпов – и только так! Не придумывай! То есть придумывай, но не это! Давай-ка продажами займусь я!

– Мне кажется, ты недопонимаешь, – усмехнулся я. – От меня ждут боевика вроде «Неда» и «Звереныша». А тут – рассказ о мальчике-волшебнике, который учится в магической академии. Кстати, посмотришь, эта книга откроет новое направление в фантастике: «Магическая академия». Миллионы подростков, юношей и девушек, обучающихся в колледжах и институтах, будут читать эти книги и мечтать о магической академии. С ума будут сходить от мечтаний о таком учебном заведении. Но сейчас речь не о том. Представь, ты рекламируешь новую книгу, сообщив, что это прорыв в литературе, что это новое слово в фантастике, а еще, что автор пожелал остаться неизвестным. Что личность автора – тайна! Что за этим последует – представил?

– Хмм… – Страус прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. – Журналисты одолеют. Будут требовать раскрыть имя. Можно придумать что-то вроде… хмм… что-то придумать! Почему автор хочет остаться неизвестным?

– Да просто хочет, и все тут! Может, его жизни угрожает опасность, если он расскажет о магической академии! Например, его убьют маги за то, что он разболтал тайну! По крайней мере он так где-то сказал. А ты вроде как в это не веришь, но… почти веришь. Почему? Сам придумай! Ты – гений рекламы! Ты – двигатель этой машины под названием «Фаррар, Страус и Жиру»! Создай интригу. Прежде чем выпустить книгу, запусти слух о том, что автор этой книги фантастическим образом оказался у тебя в закрытом изнутри кабинете. И что ты даже не видел его лица. А официально будешь отказываться от этого рассказа, мол, это все ерунда и ты не можешь об этом говорить. И многозначительно подмигивай при этом – мол, я вру, но вы же должны понять! А пройдет время, книга будет иметь невероятный успех – и тогда мы откроем настоящее имя автора. Ты откроешь. Соберешь пресс-конференцию, созовешь всех журналистов, которые хоть что-то да значат, и… сообщишь, кто автор книги.

– Хмм… интересно. – Страус задумчиво потер щеку. – Но это только в том случае, если книга будет иметь успех.

– А если она не будет иметь успеха – что ты теряешь? – усмехнулся я. – Только небольшой тираж, который так и так разойдется в течение некоторого времени.

– А что с твоим приятелем Махровым? Что с ним делать? Ты ведь отослал книгу и ему.

– Книга будет идти по почте недели три, не меньше? За это время я дозвонюсь до Махрова и объясню ему ситуацию. Думаю, что Махров поймет. Он придержит книгу, не станет ее издавать, пока та не выйдет здесь, в США. В противном случае все узнают, кто ее автор. Ведь автор получает гонорар, получает на свое настоящее имя! А нет более болтливых женщин, чем те, что сидят в бухгалтерии.

– Ты давно отправил книгу? В каком отделении почты?

– Хочешь попробовать изъять? Вряд ли получится. Вчера отправил. Все-таки легче позвонить Махрову и попросить пока не издавать. Он – парень дельный, я ему объясню и думаю, дело выгорит.

– Вот почему ты прежде, чем отправлять, не рассказал мне, что именно задумал?! – Страус был сердит, и я на самом деле вдруг почувствовал некие угрызения совести.

– Потому что сглупил! Потому что сразу не сообразил, а потом уже поздно было! Вот почему! – пожал я плечами, и Страус вздохнул:

– Вот именно – сглупил! И теперь нужно думать, как выйти из ситуации. Все-таки назови почтовое отделение, в котором ты отправил свой пакет… А насчет твоей идеи я подумаю. Почему бы и нет? Только надо все как следует продумать. Мои бухгалтеры не будут распространяться о том, о чем говорить нельзя – под страхом увольнения и выплаты огромной неустойки. В твоей стране все сложнее, насколько я знаю. Так что… Кстати, а какой псевдоним ты хочешь взять?

– Пока не решил. Но надо бы что-то эдакое… приближенное к легенде. Ну, например… Сириус Блэк.

– Как я понял, имя одного из персонажей?

– Именно так. В одной из книг он будет сражаться с ведьмой, и та отправит его в иной мир одним из смертельных заклинаний. Его смерти никто не видел, но из нашего мира он пропал. Вот и получится, что он каким-то образом появился и решил описать всю историю мальчика Гарри. Кстати, я придумал, как нам поступить с Махровым. Он издаст книгу в СССР тоже под псевдонимом Сириус Блэк! И заключит договор на издание с тобой. Деньги за книгу получит твое издательство. А вы уже выплатите гонорар мне.

– Десять процентов! – невозмутимо бросил Страус.

– Три!

– Пять, и по рукам!

– По рукам! – ухмыльнулся я. – Ночью позвоню Махрову и все с ним решу.

– Подожди. А может, другой псевдоним? Уж больно претенциозное… попроще что-то?

– Нет. Тут как раз есть интрига. Хотя… может, ты и прав. Слишком уж очевидно, теряется интрига – а ради чего тогда все затеяно? Ладно, просто Рон Уотсон. Рональд Уотсон. Ни к чему не обязывает.

– Хорошо. Рон Уотсон. Пусть будет так. А работа с Махровым на тебе. Сам придумал, сам и отдувайся. Интересно, во что это все выльется?! Авантюра чистой воды! Эта самая твоя книга…

– Эта моя книга – твой шанс. Ты заработаешь на ней столько, что потом сам удивишься. Я тебе гарантирую!

– Ты так уверен в успехе этой книги, что это попахивает какой-то одержимостью. Будто ты уже видишь судьбу книги! Ты случайно не провидец? А, Майкл? Может, ты сам колдун? И этот самый… хмм… Сириус? Кстати, надо будет запустить именно такой слушок… вроде как настоящее имя автора Сириус Блэк. А запущу я его через Сьюзен и Пегги. Они случайно проговорятся… там, где надо. И журналисты понесут это вранье! Им только дай жареных фактов!

* * *

Я позвонил Махрову в два часа ночи. До двух нормально работал – над второй книгой моего «Гарри», а потом и позвонил Леониду. У него как раз закончилось совещание, и в это время обычно он в кабинете один. Просматривает письма, рецензии и всякую такую латату.

Позвонить оказалось очень просто. Чего-чего, а в Штатах проводная телефонная сеть развита выше всяких похвал. Цены, конечно, кусаются – переговоры с Союзом стоят дорого – но что поделаешь? Постараюсь объяснить ему вкратце, не тратя лишних денег. Если получится, конечно.

Я набрал межгород, назвал код страны, города, и… через три минуты услышал в трубке голос Махрова! Есть!

– Ну, и что скажешь? – Махров был зол, как всегда бывало у него после утренней планерки. – Какого черта ты там сидишь?! Меня тут трясут, как грушу! Ты что, решил не возвращаться?!

– Во-первых, здравствуй, – бросил я холодно, разозленный таким наездом. Хотя Махрова и понимаю. – Во-вторых, я не собираюсь тут оставаться навсегда. Но дела требуют того, чтобы я здесь остался еще на некоторое время. Веду переговоры с «Уорнер Броз» по экранизации «Неда». Я тебе пошлю письмо, в нем все расскажу. Не беспокойся – ни оставаться не собираюсь, ни гражданство менять. Как был советский гражданин, так им и останусь. А теперь слушай то, ради чего я тебе звоню. И не перебивай. Потом я тебе расскажу, откуда растут ноги у ситуации, но это не телефонный разговор. Итак: я тебе выслал рукопись новой книги. Книга будет бестселлером, гарантирую. Но автор этой книги будет некий Рональд Уотсон. Запомни – Рон Уотсон! Так на обложке и поставишь, упомянув, что это перевод с англоязычной версии. Договор будешь заключать с «Фаррар, Страус и Жиру». Именно они будут правообладателями на эту книгу. Им же будешь перечислять оплату. И вот еще что – подожди до тех пор, пока книга не выйдет в Штатах. Впрочем, это будет в договоре. Ну что еще… в общем-то, и все. Как сам? Как жизнь?

– Бьет ключом! И все по башке. Как только ты вовремя не вернулся и пошли странные о тебе слухи – меня просто затаскали. Задолбали! Не знаю ли я о твоих планах? Не говорил ли ты, что хочешь остаться? Ну, и все такое прочее. Всю кровь выпили! Сейчас, правда, как-то резко отпали – видимо, насосались крови, насытились. В общем, настроение ты мне подпортил. А в остальном все хорошо. Продажи великолепные, денежки тебе текут рекой – только подставляй тазик. Французы и немцы перечислили гонорары, так что ты практически миллионер. Звонили из Союза писателей – ты же там квартиру пятикомнатную оплатил, кооперативную. Так вот строительство идет полным ходом. Через год будешь жить в новой квартире. А может, и раньше. Ниночка у меня работает – очень, кстати, дельная девушка. На редкость дельная и… красивая! Если бы тебя не боялся – отбил бы ее на фиг!

– Но-но! Смотри у меня! – пригрозил я, и Махров довольно хохотнул, видимо, уже успокоившись:

– Не буду у тебя ничего смотреть! Хе-хе… Кроме рукописи. В общем, я тебя не совсем понял, но сделаю, как ты сказал. Ох, и темнила же ты, Майкл свет Семенович! Аферюга чертов! Но надо признать – талантливый и удачливый аферюга. Далеко пойдешь… если не остановят. Давай, дои Америку! И не особо там шали – компетентные органы за тобой следят.

– Уж мне ли не знать! – фыркнул я и мстительно добавил: – Эй, компетентные органы! Какого черта ваши парни сидят в машине, одетые в одинаковые костюмы?! Пусть хоть немного меняют одежду! У них просто-таки на рожах написано: «Шпион»!

– Эй, эй… ты чего?! – охнул Махров. – Хулиган! Товарищи, не слушайте его! Он перегрелся! Кстати, от Ниночки привет, она передавала. Жалко, отослал я ее в СП с бумагами, а то бы поговорил с ней. Она, кстати, у тебя в квартире живет. Ждет тебя! Так что давай, возвращайся скорее! Все ждем!

В том числе и компетентные органы, подумал я, но говорить об этом не стал. Попрощался с Махровым и положил трубку на рычаг. Чую, придет мне счетец за переговоры такой, что… ахну.

Да черт с ним. Поговорить с Махровым надо было, иначе – как? Да, лучше бы не посылал рукопись. А с другой стороны – почему бы и нет? Чисто как бизнесмен – больше изданных книг, больше у писателя денег. По крайней мере в этом времени. Про 2018 год и не говорю. Там сколько бы ты книг ни издал, а денег у тебя больше не будет, скорее наоборот. Почему? Да потому что, при всей недюжинной скорости написания книг, ты меньше чем за месяц-полтора книгу не напишешь, а скорее всего – за два месяца. Издательства же настолько опустили писателей в плане гонораров, что быть профессиональным писателем просто невыгодно. Ты можешь писать книги тогда, когда отработал на основной работе – если силы еще к тому остались. Но чтобы жить только на гонорары от издания бумажных книг – это утопия. Ты два месяца пишешь книгу, за которые тебе дадут жалкие гроши, да еще и ждать этих денег придется три-четыре месяца. И это при том, что ты достаточно востребованный автор! А уж про всяких там авторов третьего-четвертого плана и говорить не приходится. Они свои книги продают издательству практически «за спасибо», лишь бы увидеть свою книгу изданной и со спокойной совестью сказать: «Я – писатель!»

Если бы не электронные продажи книг, большинство писателей вообще бы бросили писать, оставив наполнять книжный рынок заведомых диких графоманов, коих среди авторов, можно сказать, большинство. Это правда жизни. Издательства сами под собой подрубили сук.

Впрочем, я не особо верю в такое недомыслие. Просто им неинтересна «художка», им гораздо важнее и выгоднее печатать и продавать учебники. Цены на них бешеные, сбыт гарантирован, и хлопот никаких. А с «художкой» – одни проблемы. И цена хоть высока, но не настолько высока, как цена учебников. А значит, прибыль меньше. Да и угадать – пойдет книга в продажах или нет, практически не сможет ни один человек в целом мире. А значит, всегда существует риск того, что книга провалится в продажах. Спрос читателя – штука переменчивая, зыбкая и сиюминутная. Угадал, что нужно читателю, вот книга и в топах продаж. Не угадал – будет пылиться на складе. Риски, риски, риски. А бизнесмены не любят рисковать. Потому «художку» нужно убить совсем!

Вполне вероятно, что я ошибаюсь. И что бумажная книга умерла по объективным причинам – Интернет ее убил, планшеты-читалки ее уничтожили, прогресс добил. Но все-таки в гибели бумажной книги, на мой взгляд, есть огромная «заслуга» некомпетентности издателей, которые идут по пути, проложенном еще в советское время. Им кажется, что книга сама себя продает – без всякой рекламы, без продвижения, забывая, что времена изменились и все теперь совсем по-другому. «Теперь» – это в 2018 году. В 1971 году ничего такого нет, а бумажная книга ценится наравне с кинофильмами и телесериалами.

Поговорив с Махровым, лег спать. Хватит на сегодня. Работать не хотелось – голова тяжелая, в черепушке будто ватой набито. Думать не хочется, печатать не хочется – да к черту все! Отдыхать буду!

Вот же черт… как влез в упряжку, так и тащу, будто бешеный жеребец. Глаза навыкате, пена из пасти, а перед глазами – дорога, дорога, дорога!

А может, бросить все? Купить себе домик где-нибудь в Греции – на Корфу, к примеру. Или на Гидре. Яхту купить. Совсем небольшую такую яхточку! Но крепкую, для океана! Ниночку вызвать – мол, секретарь мне нужен. И… ну… понятно, что – «и». Уплыл в море подальше, и давай с Ниночкой зажигать! Хорошо? Хорошо!

Только вот лезут мне в голову мысли по работе, лезут, и все тут! Кстати, неплохо я придумал с анонимным автором, ей-ей, неплохо! На этом можно замечательно сыграть! А если сделать внешность пропавшего в загробном мире Сириуса Блэка… моей внешностью? А что?! Ведь здорово получится! Кто-то обязательно заметит, что внешность пропавшего в ином мире волшебника в точности соответствует моей внешности! Ну… когда мы раскроем интригу. И это обстоятельство придаст достоверности сказке про Гарри! Ей-ей, люди будут думать, что где-то существует академия, в которую отправляют учиться всех будущих магов. И попасть в нее можно не на поезде, только через тайный портал, доступный только волшебникам.

Итак, Сириус Блэк будет у меня ста девяноста сантиметров роста, плечистый, атлетически сложенный шатен с зелеными глазами. И со шрамом на виске! Откуда шрам? Он его получил, когда убегал из Азкабана, в который его закрыли по навету негодяев. И из которого он бежал, использовав свои умения мага и бойца. А где он сумел научиться рукопашному бою? А в Китае! Он путешествовал и у тамошних магов-кунгфуистов научился хитрым приемчикам! Вот!

Хе-хе-хе… и пусть тогда вычисляют! Вот же хохма будет – один из героев суть копия автора! А при этом автор якобы не помнит, кто он такой! А вдруг помнит?! А вдруг просто скрывается от магов, готовых заключить его в Азкабан?

А Страус сразу врубился в эту идею. Идея-то интересная! Я так и вижу, как Пегги разговаривает с купленным «свободным журналистом»:

«Напиши, что, по некоторым данным, полученным от совершенно компетентного источника, Майкл Карпов – это один из персонажей его книги о магах, ведьмах и колдунах! И что он скрывается от своих соратников в Советском Союзе, потому что туда трудно дотянуться длинным рукам волшебников, тайну которых он раскрыл! Какой именно персонаж – не пиши, мол, источник попросил оставить в тайне и его имя, и настоящее имя автора. Но на самом деле – он самый настоящий маг, который живет уже сотни лет и путешествует по миру, время от времени меняя имена! Мы будем все отрицать. На пресс-конференции заявим, что это все придумки досужих журналистов, что все это чушь и бред и вообще – мы подадим в суд на газету, которая написала эту ерунду. Но не бойся – никакого суда не будет, это все только для пиара!»

Ох и скандал же будет! Аж душа радуется! Хе-хе-хе… Представляю, как меня будут встречать на улице, как будут смотреть дети! Настоящий колдун! Не зазвездиться бы, а? Хе-хе…

Не выдержал – встал, подошел к открытому окну, через которое в комнату поддувал прохладный ночной ветерок. Скорее бы осень! Как там говорил «наше все», потомок Ганнибала? «Ох, лето красное! любил бы я тебя, Когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи». Полностью согласен с «нашим все»! Жара просто достала. Пыль – ее тоже хватает. Вот мух с комарами, слава богу, совсем не замечаю. Пока на улицу не выйду – там у мусорных бачков этого добра жужжит превеликое множество. Ну, а комары – это уже в самом парке. Есть, да, если в тенек зайти. Слетаются, гады!

Выглянул из окна, заметил автомашину, которая почти каждый день стоит напротив моих окон. Ну и пусть стоит. А в квартире им делать нечего. Я не собираюсь жить в одной квартире с чужими мне людьми. Даже Нестерова изжил – он уже в Союзе обитает – так мне еще не хватало соглядатаев. Пусть в машине сидят и бдят.

Нет, я не злой человек и глумиться над людьми, несущими свою нелегкую службу, не собираюсь. Но и не доверяю им ни на грош. Прикажут – и убьют меня прямо в постели, только допусти их в свою квартиру. Со спецслужбами шутки плохи. Это те парни, что приходили ко мне от «хороших парней». Но сегодня они хорошие, а завтра? Нет уж… «поверю всякому зверю, а тебе погожу!».

А потом я все-таки лег в постель и заставил себя уснуть. Пришлось даже помедитировать – выбросить из головы лишние мысли и сосредоточиться на хорошем – небо, травка на лужайке…

Сон приснился – давно такого не было. Будто я разбегаюсь по зеленому лугу, все быстрее и быстрее, а потом… отталкиваюсь ногами, как от трамплина и ввинчиваюсь в воздух! Ухожу в зенит, как снаряд, как космический истребитель, прорвавший притяжение Земли! Темный космос, иголки звезд – не мерцающих, как на Земле, а колючих, крупных, сияющих, как прожектора. Неуютно мне в космосе. Вернулся на Землю и стал парить, как кондор! Над полями, над глубоченными каньонами, на дне которых серебрится нитка реки. Я не знаю, на самом деле ли это были американские каньоны, может, моя память перемешала плато Путорана с американской действительностью, но все именно так, как было в моем сне.

Проснулся я, как ни странно, отдохнувшим, свежим, будто не менее чем после суток сна. Когда ты молод, для восстановления организма нужны считаные часы – гораздо меньше, чем пятидесятилетнему ветерану, мятому-перемятому жизнью и надкусанному червем жизни со всех сторон его чудом выжившего организма. Хорошо быть молодым и здоровым! И очень плохо быть старым и больным. Чеканная истина, ага! От ее свежести и новизны даже зубы заломило, как от оскомины. Но что сделаешь, если это правда?

Уже когда ел яичницу с беконом, запивая ее горячим чаем, мне вдруг подумалось, а достаточно ли я сделал для того, чтобы выполнить свою миссию? Вот я теперь богатый, известный, передо мной гигантские перспективы, которыми не могут похвастаться и многие писатели с мировыми именами, – и что? Зачем Провидение мне это дало? С одной-единственной целью, той целью, для которой меня сюда забросило. А я чем занимаюсь? Продвижением себя, любимого? Своим состоянием, которого у меня пока нет, но которое точно будет, и скоро! Как бы меня это самое Провидение не шлепнуло по башке – за недостаточную активность в работе над Миссией!

Стоп. А почему это вдруг активность недостаточная? Я письма отправил?! Отправил! Людей, которые должны были погибнуть в катастрофах, спас. Рассказал людям, которые могут изменить СССР, о том, что будет, если они это не сделают. Так что я ЕЩЕ могу сделать? Как я могу ускорить процесс?

Битый час сидел, таращился на стену – думал, думал, думал… и ничего не надумал. Вернее, так надумал: я все делаю правильно, и по-другому сделать ничего нельзя. Нельзя ускорить! Нельзя действовать, не продумав! И так уже лишнего второпях наворотил… высунулся, засветился… Но да ладно. Иначе я просто не мог. Неужто надо было работать санитаром или грузчиком на овощебазе? Ну, чтобы никто не догадался? Теперь у меня будет имя и ко мне будут прислушиваться. И не заткнут после первых слов. Наверное…

Два дня меня никто не беспокоил. Я сидел в квартире, работал, выходил только для тренировочного бега. Работалось хорошо, спокойно, тем более что погода слегка улучшилась – зарядили дожди, и под дождь работалось легко и приятно. Я писал вторую книгу моего «Гарри», и перло меня просто… хмм… в общем, текст вылетал из меня, как пулеметная очередь. Хорошо!

Эшли позвонил на третий день после полудня, когда я сидел над второй главой и мучительно думал о том, как мне сохранить основной сюжет, но не очень сплагиатить Роулинг. Глупо, конечно, но стоит у меня внутри некий фильтр, не позволяющий переписать книгу один в один с «Гарри Поттером», тем более что кое-что мне там совершенно не нравится. Например, эти дурацкие русские из еще более дурацкого Дурмстранга. Шапки-ушанки, глава Дурмстранга о человеке по имени Игорь Каркаров – что указывает на русское происхождение этого человека. Ощущение такое, что Роулинг не имела ни малейшего представления ни о русских, ни о скандинавах – просто взяла и сляпала из того, что было. По косвенным данным, как я помню, Дурмстранг находится именно в России. Но почему тогда скандинавское название? И откуда в скандинавской магической академии взялись болгары? Вот если бы академия находилась где-то в Восточной Европе – тогда все в порядке. За исключением того же Каркарова – с какой стати он вдруг стал руководителем одного из отделений академии? Если он был «пожирателем смерти» и сидел в Азкабане? Ну это все равно, как назначить руководителем филиала института благородных девиц маньяка-насильника! Нелогично. А я не люблю нелогичностей. Так что надо будет этот момент как следует обдумать.

– Приветствую, Майкл! Это Тед Эшли. Спешу тебя обрадовать – мы подумали и решили, что твое предложение следует принять. Когда ты можешь подъехать на подписание договора?

– Подъехать? – Я задумался. – Подъеду, да хоть сегодня. Или завтра. Как вам будет удобно. Только, Тед… пожалуйста, добавь в договор пункт, что работы над фильмом должны начаться в течение полугода. Надеюсь, ты понял, почему я попросил вставить в договор этот пункт?

– Ты боишься, что мы приобретем права на книгу, а она вдруг зависнет, дожидаясь экранизации? Не бойся. Во-первых, мы все-таки заплатим пятьдесят тысяч за каждую книгу. Сразу, после подписания договора. А когда деньги выплачены, у компании нет никакого желания тянуть время – деньги-то нужно возвращать! Надо их зарабатывать! Но я вставлю этот пункт в договор – почему бы и нет? Мы ничем не рискуем. Далее – актеров на главные роли будем согласовывать с тобой. Это нормально, тем более мы сами заинтересованы, чтобы фильм пошел в прокате. Мы ОЧЕНЬ в этом заинтересованы. Кстати, а не думал сам исполнить какую-нибудь роль в фильме? У тебя очень интересный типаж… Но об этом потом поговорим. Итак, я жду тебя через час у себя в офисе. Прислать за тобой машину?

– Это было бы очень хорошо. Жду.

* * *

Я поднял взгляд от листа бумаги у себя в руках и посмотрел на Эшли, который невозмутимо попивал виски со льдом. Виски там уже почти не осталось – вода и лед, едва подкрашенные коричневой жидкостью. Кстати, никогда не понимал, как можно так пить. В чем сладость вкуса спиртного? Хлобыстнул рюмашку, закусил огурцом или кусочком сала, и нормалек! По пищеводу – горячее тепло, а через минуту в голове ласковый, успокаивающий туман. И хорошо! А чтобы вот так – цедить, причмокивая и катая во рту? Фу, блин! Мда… Запад есть Запад, а Восток есть Восток…

– Мы вставили в договор все пункты, что ты просил, – ответил на мой невысказанный вопрос Эшли, – в том числе и по кастингу актеров. Кстати, можно спросить, с чего ты решил на роль своего главного героя взять Харрисона Форда? Это ведь слабый, неудачливый актер, можно сказать, и не актер вовсе! Он сейчас работает плотником! Все его попытки сыграть роли закончились неудачами! И его на главную роль в сериал, на который компания сделала ставку?! На мой взгляд, это неразумно.

– Я просмотрел много молодых актеров, которые подходят на роль Неда, – медленно, выбирая слова, ответил я. – Просмотрел без их участия, конечно. Только не спрашивай, откуда я их знаю. Знаю, да и все тут. Актер должен быть достаточно молодым, чтобы сыграть семнадцатилетнего парня, при этом – крепким, спортивным. В остатке оказались только двое, подходящих под роль: это Харрисон Форд и Рутгер Хауэр. После долгих размышлений Хауэра я отбросил как претендента на главную роль. Его можно использовать в фильме на роль друга главного героя – друга, который потом его предаст. Почему я отбросил Хауэра? Из-за его физиономии. Она слишком наглая. Он слишком самоуверен, самодостаточен, а ведь главный герой изначально не такой. Он практически раб! Угнетаемый, одинокий, у которого только и радости – любимая собака, с которой он пасет стадо и которую затем убивают злые люди. У Харрисона Форда обаятельное лицо, немного даже простовато-глуповатое. Вот таким я себе Неда и представляю.

Эшли хмыкнул и как-то странно посмотрел на меня. Так странно, будто я пень в лесу, и вот этот самый пень молвит человеческим голосом.

– А что касается того, что Форд еще нигде как следует не сыграл… Тед, хотите мне верьте, хотите – нет, но Харрисон Форд будет одним из самых высокооплачиваемых актеров Голливуда и вообще – в мире. Это актер с невероятным потенциалом, и он будет любимцем миллионов. Держите его, не упускайте – не пожалеете! Кстати, то же самое касается Рутгера Хауэра, хотя, на мой взгляд, Форд – гораздо более крупная фигура. В будущем, конечно.

– Ты провидец, Майкл? – усмехнулся Эшли. – Про тебя такие странные ходят слухи…

– И какие же это слухи? – Я слегка напрягся, а в животе возник неприятный холодок.

– Ну… например, что ты вообще инопланетянин. И что ты умеешь предсказывать будущее. И что ты никакой не русский и не советский. Я, конечно, не верю всем этим слухам, но… когда ты так говоришь, начинаешь думать, что часть слухов все-таки соответствуют действительности. Например, насчет твоей способности провидеть. Но да ладно… отбросим все эти фантастические домыслы и перейдем к делу. Не хочешь ли пообщаться с этим своим Фордом?

– Что?! Он здесь?! – Я был слегка шокирован. Харрисон Форд! Здесь! Вот так сразу! Беседовать со мной! Хмм… а почему бы и нет? Сейчас он просто плотник, обычный плотник! А вот я – известный писатель. Можно сказать, его судьба, работодатель, от которого зависит карьера начинающего актера.

– Здесь, – пожал плечами Эшли. – Я его вызвал из Голливуда. Он приехал. А чего ты так удивился? Я ему сразу сказал, что хочу снять его в главной роли одного из фильмов – еще бы он не приехал!

– А в каком фильме – сказал? – хмыкнул я, весь в смятении чувств. Все-таки Харрисон Форд, черт подери! Индиана Джонс! Хан Соло! Да много кто еще – легенда, однако! И вот… я с ним рядом. Не склонен лепить себе божков, но – Форд ведь все-таки!

– Нет, не сказал. Пусть будет сюрпризом! – Эшли довольно улыбнулся. – Поговори с ним, расскажи. Может, он тебе еще и не понравится! Я его попросил подождать, пока ты приедешь – тогда, мол, и поговорим как следует. Он тебя тут уже три часа дожидается.

Я едва не закашлялся! Меня дожидается Харрисон Форд, тихо сидя в соседней комнате, как и положено молодому начинающему актеру. Кстати, не такой уж он и молодой, ему 29 лет! Ох, что-то я как-то… опрометчиво насчет Форда! Неду-то по сюжету 17 лет!

– Заводи! – махнул я рукой, и Эшли нажал кнопку на своем коммуникаторе:

– Давай сюда Форда. И принеси нам кофе и чего-нибудь к кофе. Майкл, может, тебе все-таки налить выпить?

– Нет. Зеленого чаю с лимоном, – попросил я, и Эшли тут же продублировал:

– Зеленого чаю с лимоном. Принеси сразу чайник.

В дверь постучали, и в нее вошел один из самых высокооплачиваемых актеров двадцать первого века. Один из столпов Голливуда. Несмелый, небогато, неброско одетый, похожий… похожий на плотника человек. Он чуть-чуть не дотягивал по росту до роста моего героя, но это было не принципиально. Стройный, подтянутый, физически хорошо развитый, что, впрочем, и немудрено – кому быть физически развитым, как не плотнику? Намашешься топором, надергаешься с ножовкой – волей-неволей и плечи разовьются, и грудь. Все равно как в спортзал каждый день ходить на фитнес!

– Привет, Харрисон! Познакомься, вот человек, ради которого я вызвал тебя из Голливуда. Это Майкл Карпов, писатель-фантаст. Он предложил снять тебя в главной роли фильма по своей книге. Ты слышал о Карпове?

– Тот русский, что голыми руками убил пятерых бандитов на улице Нью-Йорка? – Форд несмело улыбнулся. – Слышал, да. Очень приятно с вами познакомиться, сэр. Книгу вашу, честно сказать, я не читал, но собирался. Мне все уши ею прожужжали – модный писатель! Новое слово литературы! И вы меня пригласили ради главной роли в фильме по этой книге?! Честно скажу: я ошеломлен. Я ведь не особо удачливый актер, а сейчас и вообще работаю плотником. Почему вы решили, что я вам подхожу? И вообще – о чем книга? Нет, я готов играть где угодно! Только идиот отказывается от главной роли, но хотя бы знать, о чем речь.

Я посмотрел в лицо актера и задумался… а может, я все-таки не прав? Может, кого-нибудь помоложе найти? Да и сможет ли? Это ПОТОМ он стал великим актером, а пока что… плотник!

– Моему герою семнадцать лет, – начал я медленно, осторожно. – Тед, сможешь сделать так, чтобы Харрисон выглядел на семнадцать-двадцать?

– Мы можем все! – улыбнулся Эшли. – Вот только сможет ли Харрисон сыграть семнадцатилетнего?

– Сможет! – Я посмотрел на Форда, смущенно прикусившего нижнюю губу. Ему явно было не по себе в компании таких… хмм… больших людей, да еще и разговаривающих о нем в его присутствии. Обсуждающих его личность, как стати племенного жеребца. «Сможет он покрыть эту кобылу? Я думаю, сможет!»

– Харрисон… моя книга о парне, который до семнадцати лет прожил в рыбацкой деревушке на берегу океана. Его некогда нашли на этом самом берегу возле мертвой женщины, выброшенной штормом. Он происходит из народа, аналогом которого являются земные викинги, и этот народ жители прибрежных деревень и городов страшно ненавидят. Ведь «викинги» постоянно делают набеги, грабят купеческие корабли. Так что ребенок из викингов мог стать только рабом. И он был рабом. Пока однажды на берегу не нашел ритуальный артефакт, шлем-корону, в котором была заключена личность древнего воителя, главы секты воинов, могучего и ужасного колдуна. Найденыш надел себе на голову этот шлем, артефакт сработал, и личность колдуна переселилась в мозг парня. После чего тот приобрел магические способности, а также обрел утерянные этим миром древние боевые умения. Он стал демонологом, то есть колдуном, который может вызывать и заключать в предметы, а точнее – в оружие, смертоносных демонов, придающих оружию особые свойства. Вот такое начало сюжета. Харрисон, ты владеешь каким-нибудь единоборством? Карате? Кунг-фу? Дзюдо хотя бы? Когда-нибудь держал в руках боевой меч?

Форд грустно помотал головой:

– Увы… меч никогда в руках не держал. Что касается единоборств – я занимался боксом, но не скажу, чтобы так уж профессионально. Ходил в спортзал, играл в футбол, в теннис. Я готов научиться, если нужно! А что касается роли… я сыграю, не сомневайтесь! То, что сэр Карпов рассказал – мне очень понравилось. Я бы хотел сыграть в этом фильме.

– Это будет не просто фильм. Это будет сериал на шесть сезонов! – Эшли внимательно посмотрел на Форда. – И ты прославишься так, как тебе и не снилось. Ты будешь иметь деньги, славу! Майкл вообще пророчит тебе великолепное будущее и считает тебя великим актером, которого чуть ли не отнесут к сонму богов. Так что цени… и цепляйся за шанс. Если мы увидим, что ты не попадаешь в роль – сразу заменим. Есть кем заменить, будь уверен. Этот сериал для нас слишком важен, и мы не хотим его прогадить. Это огромные деньги! И огромная ответственность. Ты понимаешь это, Харрисон?

– Еще бы я не понимал! – тихо пробормотал Харрисон Форд и уже громко сказал: – Да, Тед! Конечно, понимаю! И не сомневайтесь, вы не пожалеете, что взяли меня на эту роль!

Глава 4

– Знакомьтесь – это тот самый Майкл Карпов, автор, который пожелал, чтобы фильм снимал только ты, Джордж. Майкл, это Джордж Лукас, тот режиссер, о котором ты нам все уши прожужжал. Я обещал, что его приглашу, и пригласил. Джордж пока что не уверен, что будет работать над фильмом по твоей книге и что вообще это ему нужно. Потому – поговорите, так сказать, выясните отношения, и тогда… тогда нам всем будет ясно, что делать дальше.

Я пожал руку режиссера и сел в кресло, не спуская глаз с мужчины напротив. А может, и правда не нужно было приглашать? Может, Спилберга? Кэмерона? Ох… Кэмерон – еще школьник, и не скоро он снимет своего «Аватара». И даже «Терминатора». Кстати, Спилбергу тоже не очень-то много лет, всего 25. И он ничего пока дельного не снял. И еще долго не снимет. Так кого приглашать? И следовало ожидать, что Лукас не бросится, задрав штаны, режиссировать наш проект! Он вообще-то свою контору в этом году организовал.

– Ну так что… какие у тебя сомнения, Джордж? Тебя сам автор пригласил, не мы!

– Извините, Майкл… откуда вы меня знаете? И почему именно я? – Лукас серьезно посмотрел на меня. Кстати, он был похож на Теда Эшли – такой же лохматый, бородатый, черноволосый – и в очках. Ну как братья, ей-ей!

– У меня не было больше вариантов, – честно признался я. – Ни один из нынешних режиссеров не потянет фантастику. Ни один. Вы, сэр, сможете…

– Давайте проще, ребята! – прервал меня Эшли. – Без официоза. И давайте откровенно. Я пока тоже не понимаю, почему Майкл пригласил именно тебя. Хотя и догадываюсь – он судит по твоему фантастическому фильму. Который, впрочем, не имел особого успеха. Джордж, мы рассчитываем на этот сериал. Он должен вытащить компанию на самый верх! Книга Майкла бьет рекорды продаж, и под эту волну нужно как можно быстрее подстроиться. Как можно быстрее!

– Хорошо, Тед… – кивнул я хозяину кабинета. – Будем говорить по делу и без формальностей. Итак, Джордж, я выбрал тебя потому, что считаю – ты можешь снимать фантастику. И ты очень перспективный режиссер с большим будущим. Знаю, что именно ты снимал, и снятое меня пока что не впечатлило. Но я уверен, что ты пойдешь вперед! Ты поднимешься! И этот фильм будет для тебя трамплином на самый верх!

– Видишь, Джордж, как он тебя ценит? – усмехнулся Эшли. – А я вот еще и не знаю, сможем ли мы доверить тебе миллионы долларов. Сможешь ли ты не изгадить проект и снять хороший фильм! И знаешь, что больше всего меня напрягает? Это то, что ты сам не уверен в своих силах. Ты не горишь желанием снять этот фильм! А зачем мне режиссер, который не верит в свои силы? Чтобы потом ты сказал: «Я же вам говорил, что не смогу!»?!

Молчание. И я молчу, и Лукас, и Эшли. Что ни говори, а головастый этот мужик – Эшли. Он сформулировал то, что начало складываться в моей голове. И правда – человеку предоставили возможность прославиться, снять сериал, который будут смотреть и обсуждать во всем мире! А он кобенится?! Он еще ДУМАЕТ! Ах ты ж твою мать… мыслитель гребаный!

И тут у меня в голове вспыхнуло – а если?! Почему только Лукас?!

– Джордж, спасибо, что вы приехали на беседу. – Я встал, протянул руку Лукасу. – Если надумаете, сообщите нам. И мы с Тедом еще подумаем. Тед абсолютно прав – у вас нет уверенности, что вы снимете этот фильм. А значит – вы к нему не готовы.

Эшли тоже встал, протянул руку Лукасу, и тот пожал ее с каким-то даже облегчением – мол, хорошо, что все это закончилось. Когда за ним закрылась дверь, я плюхнулся в кресло и вытянул ноги:

– Да, ты прав. Зачем нужен человек, который не верит в свое дело?

– Только не говори, что ты уже нашел нового претендента! – хмыкнул Эшли, закидывая ноги на столик (терпеть не могу эту американскую привычку!). – Давай, говори, кого теперь надумал?

– Кубрик. Стэнли Кубрик! – тут же ответил я, криво ухмыльнувшись. – Надо было сразу его приглашать! Он и «Спартака» снял, и «Космическую одиссею»! Сам не знаю, как это я про него забыл.

– Кубрик? – Эшли наморщил лоб. – Ну да… хороший режиссер. Вот только, насколько знаю, он сейчас занят на съемках фильма.

– «Заводной апельсин» снимает, – кивнул я. – Мда… не так все просто и с режиссерами!

Эшли кивнул, и на губы его выплыла легкая улыбка. Я не стал спрашивать, почему он улыбается. И так ясно. И на душе гадко. И еще стало гаже, когда на ум пришла одна нехорошая мыслишка…

– Тед… я хочу признаться, что я осел!

– Очень интересное заявление! – ухмыльнулся Эшли. – Самое главное – очень мудрое и деловое! Итак, ты все-таки это понял. И теперь рассказывай, где и в чем ты облажался. Что, Харрисона Форда прогоним?

Я вытаращился на Эшли, не в силах выдавить из себя ни слова, и молча кивнул головой.

– Обоснуй! – серьезно, уже без малейшей веселости предложил глава одной из крупнейших кинокомпаний. – В чем прокол?

– Он… он – не тот, кто нужен, – признался я. – Понимаешь, какая штука… мой герой по сюжету становится мастером единоборств. Древнего искусства убийства людей. Он умеет убивать как голыми руками, так и всеми видами существующего в том мире оружия. А теперь посмотри на Форда – похож он на мастера единоборств? Сумеет он устроить схватку на мечах – такую, что сердце из груди зрителя норовит выскочить? Чтобы зритель поверил, что в этого мальчишку и вправду вселился древний маг, глава секты убийц-демонологов? Вот то-то же… Форд – отличный актер, который еще не раскрылся как следует – не подвернулась ему нужная роль. Но он раскроется! Еще как раскроется! И ты вспомнишь мои слова! Держи его, не отпускай! Только вот на роль Неда он не годится. Ну никак не годится!

– Я нарочно не ограничивал тебя в кастинге актеров. Я хотел, чтобы ты понял, насколько это сложное дело и как трудно подобрать того актера, который тебе необходим. И вот – ты настоял на Харрисоне Форде. А теперь – отказ?

– И мне теперь стыдно. – Я прикрыл глаза и помотал головой. – Как ему сказать, что мы отказали?

– А никак. Я уже сказал. Мы его возьмем в этот фильм, но не на главную роль. Наше кастинговое агентство уже занимается подбором нужных актеров. Им даны параметры – по тем записям, что ты представил, и недели через две кастинг будет завершен, а ты посмотришь всех ключевых актеров, которые нам будут нужны. Актеров первого плана и второго плана. Пойми, Майкл, каждый должен заниматься своим делом! Ты пишешь книги, придумываешь свои сказки, мы снимаем фильмы. Я все ждал, когда же до тебя дойдет? Ну, вот вроде и дошло. Но все-таки чего ты там надумал? Я же вижу – в глазах мысль мелькает. Давай, вываливай!

– Все-таки Кубрика пригласи… попробуй! Вдруг он уже закончил съемки? А что касается главного героя… я сейчас скажу тебе одну вещь, только ты не удивляйся…

– Я с тобой уже ничему не удивляюсь. – Эшли ухмыльнулся и недоверчиво помотал головой. – Опять какого-нибудь будущего гения хочешь протащить? Чувствую, будут у нас проблемы…

– Да! Он еще не снимался в кино! Ему девятнадцать лет, и он подходит на роль Неда. Единственная проблема – он черноволосый, а Нед должен быть светловолосым. Он же все-таки северянин. А так… этот парень специалист по единоборствам, и самое главное – по одному виду единоборств, которое называется айкидо. Слышал когда-нибудь о таком?

– Нет, не слышал. Это что-то вроде карате? Или кунг-фу?

– Не то и не другое. Штука очень интересная. Я бы тебе показал, что это такое, но… не то место. Не хочу ломать мебель… хмм… тобой. Одно скажу – зрелищная борьба. А еще – этот парень разрабатывает отдельную ее ветвь, пригодную для уличных схваток. Там в основном практикуются броски, как в джиу-джитсу, но это совсем не джиу-джитсу. Еще этот парень в совершенстве владеет холодным оружием – мечами, копьями и всякими такими штуками. Это мастер по единоборствам. Проблема с ним только одна: его нужно найти, он в прошлом году уехал в Японию, где и тренируется у самых лучших мастеров. Этот человек спятил на единоборствах, он – фанатик единоборств! Одним словом – это ОН! Мой главный герой!

– Хмм… – Эшли задумался. – А этот твой фанатик… он когда-нибудь в кино снимался? Он вообще представляет, что такое кино? И самое главное – а с чего ты решил, что этот парень вообще захочет сниматься в кино?

Я усмехнулся:

– Ха! Тед, тебе ли говорить, что все зависит от того, как простимулировать человека? Как сказал мне один знакомый адвокат: «Все зависит от высоты налития стакана!» А еще – тут есть один нюанс, который ты не до конца осознал, напомню: этот парень – фанат единоборств. Если сделать так, чтобы фильм пропагандировал эти самые единоборства, – так он сам побежит сниматься, галопом! За два доллара! Он ведь планирует в будущем открыть свое додзе, где будет обучать айкидо всех желающих. Так вот разве фильм, в котором он всех побеждает с помощью своего боевого искусства, не есть лучшая реклама?

– Имя! Как его имя?

Эшли скинул ноги со столика и взял в руки блокнот, заложенный авторучкой «Паркер» с золотым пером (без понтов никак!).

– Стивен Сигал. Стивен Фредерик Сигал.

– Как его найти? Какие-то сведения о нем есть?

– Он тренировался в школе айкидо округа Ориндж у мастера айкидо Кеси Исисаки. Исисака – его друг, они вместе были на показательных выступлениях в японской деревне Диир-парка, что в Калифорнии. Исисака точно должен знать, куда именно уехал Сигал. Мне думается, найти его будет совсем несложно.

– Найдем. Подключим частных сыщиков – отыщем, не сомневайся.

– Еще мне нужны два человека – они тоже связаны с единоборствами. Хмм… даже не связаны – они и есть единоборства! И одного из них надо срочно найти – он сейчас находится в США. Возможно, что ты его знаешь – это Брюс Ли. Он снимался в сериалах, обучал единоборствам – дорого, между прочим, обучал. Двести семьдесят пять долларов в час стоит его обучение!

– О! – Эшли недоверчиво помотал головой. – И на кой черт тогда ему кино? С такими-то деньгами!

– Амбиции, Тед. Он хочет сняться в яркой роли, лучше – в главной роли. Но главная роль в этом фильме ему не светит. Вот если бы он был ста девяноста сантиметров роста, как Сигал, и у него была внешность викинга – тогда, да! А так… герой второго плана.

– Чем его думаешь заинтересовать? Зачем ему сниматься у нас?

– Я же говорю, сняться в яркой роли – вот его мечта. Деньги – тоже совсем не лишнее. Но самое главное – популяризация его стиля кунг-фу. Он создал свой стиль, который называется джикундо. Это помесь винчуна с… не знаю с чем. В общем, это винчун, из которого Брюс сделал что-то новое, интересное. Это очень интересный человек. При всех своих амбициях он очень вежлив, не спесив, с людьми общается уважительно и без какого-либо снобизма. Ах да, забыл – он мечтает ставить боевые сцены, и кстати сказать – очень в этом разбирается. Как и Сигал. У них разные стили единоборств, и это должно быть очень интересно – ведь кунг-фу, тайский бокс и все такое в мире уже знают, а вот айкидо тому же американскому зрителю еще не знакомо. Тут ведь какая еще штука… вообще-то айкидо – это искусство самозащиты практически без нанесения ударов. Сплошные броски и уклонения. Сигал создал отдельную ветвь – прикладное, уличное айкидо, с ударами и нанесением противнику максимального ущерба. Эдакая помесь кунг-фу и айкидо. То есть с тем же Брюсом Ли они должны хорошо сойтись на этой основе. Какую роль Брюсу предложить – это уже надо будет подумать. В крайнем случае – пусть ставит сцены. Ему сейчас тридцать лет или тридцать один год – точно не помню (не говорить же, что я помню все досконально! И так уже подозрительно), но, как и многие азиаты, на свой возраст он не выглядит. Гораздо моложе.

Эшли записал в блокноте, потом попросил меня еще раз повторить названные имена. Что-то поправил в записях и снова воззрился на меня, щурясь, как на огонь в камине. Он был серьезен, на лице ни тени улыбки.

– Откуда ты все это знаешь, Майкл? Ты ведь в Америке всего… сколько? Месяц? Полтора? И ты знаешь этих людей, о которых я даже и не слышал?! Ох, и подозрительный же ты тип! Может, ты русский шпион? Или правда инопланетянин? Сознавайся! И покажи наконец-то твои щупальца! Каждый уважающий себя инопланетянин должен иметь щупальца!

– Отпали, в детстве, – вздохнул я. – А новые не выросли! Вот и приходится жить так, без всякой радости – чтобы спину почесать, надо потереться о косяк! А раньше-то… закинул щупальце за спину, и давай тереть!

Эшли расхохотался и не мог остановиться не меньше минуты. Потом все-таки успокоился, вытер глаза белоснежным платочком, извлеченным из нагрудного кармана, и сиплым после смеха голосом предложил:

– Давай, кто там еще у тебя? Уборщик? Плотник уже был. Теперь давай какого-нибудь ассенизатора на роль колдуна! Почему бы и нет?

– Нет. Не ассенизатора. Человека, получившего свой первый дан по карате в четырнадцать лет. Это Бенни Уркидес. Пока не знаю, на какую роль его применить. Но то, что он нам нужен, это точно. У него рожа злодея, он нам обязательно сгодится. Кстати, все перечисленные мной мастера могут потренировать того же Форда, чтобы не выглядел среди них белой вороной.

– Бенни Уркидес… – Записывает, смотрит на меня. – Еще кто-то?

– Чак Норрис. Точнее – Карлос Рэй Норрис. Чемпион мира по карате в полутяжелом весе. Но этот под вопросом – он попросту не умеет играть. Но хороший режиссер заставит его делать то, что нужно.

– Все плотники? Больше никого нет? – Эшли усмехнулся.

– Пока что все. Тед… если режиссер сумеет сделать все так, как нужно, если все будет поставлено, как следует – это будет эпичный сериал! Мир будет сидеть у экранов, как пришитый!

– Ну-ну… надеюсь! Ты вообще-то представляешь, какая это работа? Ведь придется вместить каждую книгу в один фильм. А у тебя там столько наворочено! Сценаристу придется как следует поработать… Кстати, Сьюзен уже работает. Она к тебе еще не обращалась?

– Нет, не обращалась. Напишет, тогда и посмотрим – чего она там наделала… Честно сказать, есть у меня некое предубеждение к сценаристам… нередко бывает так, что из хорошей книги на экране получается полное дерьмо!

– И наоборот, из не очень-то сильной книги получается великолепный сценарий! Разве не так?

– Хмм… бывает и так.

Я хотел сказать: «Именно так и вышло с „Игрой престолов“!», и тут же прикусил язык. Ох, ты ж черт! Едва не прокололся! Расслабился. Потерял контроль.

А что касается этой самой «Игры престолов» – тут все так и есть. Книга на самом деле нудная до офигения! А эти дурацкие линии героев, на которые автор постоянно перескакивает так, что уже забываешь, о чем читал, просто бесят. Мартин случайно попал в струю, как в лотерею выиграл. Люди взялись и экранизировали довольно-таки средненькую книжку, вложив в сериал огромные средства. И сериал получился! Хорошо бы, чтобы мой сериал не провалился в прокате… вроде я и верю в удачу, вроде бы и чую победу, но… в глубине души теплится червячок сомнения, и все тут! А вдруг?! А если?!

А чего – «А если?!»? Не попробуешь – не узнаешь, получилось у тебя или нет.

* * *

Черт! Они все как из-под одного штампа вышли! Бородатые, лохматые и в очках! Что Эшли, что Лукас, что Кубрик! Может, мне тоже бороду отрастить? А что – хватит уже юнцом безусым скакать! Да и не в армии я уже… «Брошу все, отращу себе бороду и бродягой пойду по Руси!»

Да я бы так-то пошел… вот только чревато для меня это хождение. До первого милиционера, как у нас говорят. Сейчас говорят. А потом будет: «до первого полицейского». Кстати, отвратительное название. Вот на кой черт было менять милиционера на полицейского?! Какой идиот это придумал? «Полицейский» в сознании русского человека всегда ассоциировался с чем-то плохим, например, с полицаями, прислужниками фашистов. А еще – с подручными буржуев, угнетающих рабочего человека. И вот – на тебе! Полицейские!

Но да ладно. Сейчас не о том надо думать. Буквально через три дня после моего последнего визита в «Уорнер бразерс» Эшли снова меня пригласил. Зачем? Говорить не стал, мол, сам все узнаешь. Так что я вышел из дома, где снимал квартиру, уже привычно поймал «чекер» и скоро входил в кабинет Эшли, сопровождаемый его секретаршей.

В кабинете Теда обнаружился лохматый чернобородый тип, в котором мой мозг тут же определил того человека, о котором мы с Эшли говорили три дня назад. Кубрик. Это был он!

– Майкл, это Стэнли Кубрик. Стэнли – это Майкл Карпов, по книгам которого мы снимаем сериал. Вернее, будем снимать. Кастинг актеров уже начался – время не ждет, и мы не могли дожидаться, когда определимся с выбором режиссера. Как я тебе уже говорил, Стэнли, пригласить тебя предложил сам автор. Он считает, что никто, кроме тебя, не снимет этот фильм так, как нужно. Итак, поговорите, определитесь. А я вас послушаю. Возможно, сделаю какие-то свои выводы. И без церемоний – время дорого! Бизнес надо делать, бизнес!

– Привет, Майкл!

– Привет, Стэнли!

Мда. Вот так, запросто – за ручку с Кубриком. С ТЕМ САМЫМ, черт подери! И как-то уже привычно. И как-то уже и не впечатляет. Ну да… Кубрик. И что? Да ничего! Пока – ничего.

И о чем с ним говорить? Да все о том же! О чем еще-то?

– Стэнли, будешь снимать фильм по моим книгам? Или ты еще занят в своем «Заводном апельсине»?

– Монтаж уже закончен, осталось совсем немного. – Кубрик посмотрел на меня с живым интересом. – А ты знаешь, что именно я снимаю?

– Я же провидец! Тед считает, что я – инопланетянин и у меня под одеждой спрятаны щупальца. И я могу предсказывать будущее. Инопланетяне ведь точно могут предсказывать будущее! Ну и вот… знаю о твоем «Заводном апельсине».

– Дааа?! – Кубрик был искренне удивлен, Эшли же довольно усмехался. – Ну, предскажи, какая судьба у картины?

– Судьба? – усмехнулся я. – Скандал будет, вот какая судьба. И такой скандал, что ты сам потребуешь, чтобы фильм сняли с показа в Британии. В некоторых странах фильм запретят к показу. Тебе будут писать письма с угрозами, ты будешь переживать, нервничать, бояться за семью. Ты не получишь Оскара, не получишь никаких наград, но фильм станет очень выгодным коммерчески. Ну вот… ты просил, и я рассказал.

Молчание. Потом Кубрик усмехнулся и несколько раз хлопнул в ладоши:

– Силен! Я на минуту поверил в этот ужас! Фантаст! Я теперь вижу – ты настоящий фантаст, Майкл! Скажи, Майкл… почему ты меня пригласил? Ты видел мои фильмы? «Спартак»? «Космическую одиссею»?

– Видел. Потому и пригласил.

– Тебе понравились мои фильмы? Какой больше понравился?

Я посмотрел в глаза Кубрику, вздохнул и с сожалением помотал головой:

– Ни один. Мне не понравился ни один из этих фильмов.

– Вот как? – Кубрик нахмурился. – Тогда ПОЧЕМУ?! И кстати, если не понравились эти фильмы, то чем именно? Честно сказать, я не понимаю.

– Стэнли… очень не хочется тебя обижать. Я знаю, что ты человек с амбициями, самолюбивый, как… как всякий творческий человек. И твои фильмы – это как твои дети. И тебе будет обидно услышать то, что я могу тебе сказать. Поэтому давай вернемся к нашему фильму, и…

– Нет-нет! Начал, так продолжай! – Кубрик был явно очень зол. – Чем тебе не понравился «Спартак»?!

– Понимаешь, какое дело… ты очень поверхностно подошел к тому, как в фильме выглядят поединки. И как выглядит тренировка гладиаторов. Честно сказать, этот вентилятор, под которым подпрыгивают гладиаторы, просто смешон. А выбор главного героя? Дуглас двигается как беременная ослица! Он же медленный, как вошь, и не имеет ни малейшего представления о том, как держать меч! А ведь Спартак был величайшим из гладиаторов, настоящим воином. И ты поверишь, что этот мешок с дерьмом мог побеждать с таким блеском, что его освободили из рабов? И возраст. Сколько лет было Дугласу, когда он снялся в этом фильме? За сорок, да? И выглядит он парнем за сорок, который еще не потерял формы, но уже и не особо так шустрый. Впечатление такое, будто он только что снял смокинг и взял в руки меч. Ухоженный, причесанный… пахнущий дорогим одеколоном. Я знаю, что он твой хороший приятель, но разве это достаточный повод, чтобы снять его в главной роли? Хотя я забыл – начал-то снимать не ты. Ну и в остальном… уместить всю историю Спартака в один фильм? Это все равно как набить банку селедкой. Где хвост, где голова – ничего не поймешь. Вообще тема с гладиаторами такая… неблагодарная. То, что нам преподносит кинематограф – полное вранье. С точки зрения настоящей истории не выдерживает ни малейшей критики. Ну вот… вкратце и все.

– Вкратце?! – Кубрик вскочил с места и заходил по кабинету, кусая губы и бросая на меня яростные взгляды. – Да в чем не выдерживает критики, черт подери!

– Хмм… ну если тебе интересно, то, например, гладиаторы совсем не были такими худыми, мускулистыми парнями. Они были мускулистыми, да, но совсем не худыми. Они были эдакими крепкими толстяками, способными достаточно долгое время драться в полном боевом снаряжении под палящими лучами солнца. Их даже специально кормили различными кашами, чтобы парни набирали жирок. Жир – это дополнительная защита от дробящих ударов, жир – это дополнительные сантиметры до жизненно важных органов. А то, что толстяки медлительны – это чушь. Вот твой Дуглас – это да! Улитка! А он не толстяк. Ну и все в таком духе… например, мечом гладием практически никогда не рубили, им только кололи. Гладий, можно сказать, прародитель шпаги и рапиры.

– Майкл – специалист по рукопашному бою, – вмешался Эшли. – Может быть, слышал, Стэнли, как некто на улице ночного Нью-Йорка убил пятерых бандитов – одного голыми руками, вырвав ему кадык, других – отнятым у них оружием. Так вот это и был Майкл. Потому – ты прислушайся к его словам, он дело знает.

– Так это был ты? Я читал в газете про какого-то русского, который расправился с бандой. Но и подумать не мог, что это такой известный человек… забавно!

– Неважно, – отмахнулся я. – Стэнли, фильм «Спартак» просто ужасен. Я не знаю, почему ты не нанял специалистов по единоборствам, но вышло то, что вышло. И я не хочу, чтобы так вышло в нашем фильме. Потому у нас будут три лучших мастера единоборств, которых сейчас можно найти. Будут, Тед?

– Будут! – кивнул Эшли. – Двух уже нашли, и они согласны! Брюс и второй… Бенни! Бенни Уркидес. Сигала ищут, наш человек поехал в Японию.

– Ну вот, Стенли… если бы ты нанял специалистов, если бы как следует поставил боевые сцены, если бы вместо Дугласа взял молодого, быстрого и умелого актера – фильм не провалился бы в прокате. А что касается твоей «Одиссеи»… честно скажу – мне этот фильм был скучен. Он очень затянут, мало динамичен, и… в общем – еле досмотрел. Ощущение было таким, будто меня обманули. Обещали фантастику, а дали… непонятно что дали.

– Если я такое дерьмо, на кой черт ты меня пригласил?! – фыркнул красный, раздосадованный Кубрик. – Вот на самом деле не понимаю!

– Я знаю, что ты любишь спецэффекты. Знаю, что ты собрал группу увлеченных людей, которые готовы делать и делают такие спецэффекты, которых еще нет в современном кинопроизводстве! И я хочу, чтобы ты дал феерические спецэффекты в моем фильме! Весь этот фильм должен состоять из боевых сцен и спецэффектов. В последней части фильма появятся драконы! Герой будет летать на драконе, огнедышащем драконе! Будут батальные сцены с участием воинов, похожих на римские легионы, будут феерические схватки с использованием феноменальных трюков, будет магия – маги будут метать огненные шары, будут вызывать демонических сущностей! Этот фильм войдет в число лучших фильмов этого времени, а с ним – и режиссер, его создавший. Все в твоих руках. Такого еще не было! Ты хочешь прославиться? Хочешь создать что-то такое, что потрясет мир?! Тебе дается шанс. Но при этом учти – я буду зубами грызть, но не допущу такой чуши, которую вы сделали в «Спартаке». И скуки, как в «Космической одиссее». Фильм должен быть невероятно динамичным! Красивым! Ярким! Чтобы люди выходили из кинотеатра и говорили: «Ай да режиссер! Ай да сукин сын! Ты посмотри, чего накрутил!» Ты понимаешь меня, Стэнли? Нам с тобой дан шанс – это будет величайшее полотно этого времени! Мы должны потрясти людей! Главное, чтобы денег хватило… правда, Тед?

– Правда, – усмехнулся Эшли. – Если пилотная серия не пройдет, если народ на нее не пойдет – смысла снимать следующие серии не будет. И вы должны это понимать. Мы не благотворительная организация, мы тут деньги зарабатываем. Так что думайте, господа, договаривайтесь! Это теперь и ваша забота, как будет продаваться наш фильм. Если, конечно, Стэнли согласен его снимать.

Кубрик молчал минуты две, не глядя ни на меня, ни на Эшли. Потом выдавил из себя, будто сплюнул:

– Согласен!

И после небольшой паузы добавил:

– Ты правильно сказал, Майкл, – не я начал снимать «Спартака». Потому, возможно, результат и получился… таким, каким получился. Мы сценарий переписывали раз десять, сцены вырезали. Ну и вот… увы, фильм не окупил себя. Надеюсь, такого не получится с твоим фильмом.

– Все зависит от вас! – напомнил Эшли с жизнерадостной улыбкой, оскалив безупречно белые зубы, напомнившие о зубах большой белой акулы. – Сценарий, предварительную его версию, ты получишь примерно через неделю. Я тебе позвоню. Контракт готов. Осталось внести в него условия и подписать. Готовый контракт получишь после окончания нашей беседы – осталось только обсудить сумму гонорара, но это мы сделаем уже без Майкла. Пусть идет пишет свои нетленные опусы. Все у тебя, Майкл? Устраивает тебя Кубрик?

– Пока – да! – кивнул я, оглядывая Кубрика с ног до головы. – Надеюсь, мы сработаемся и все будет хорошо. Очень надеюсь.

Говорить больше было не о чем – по большому счету все уже сказано. Потому я махнул рукой моим собеседникам и вышел из кабинета. То, что я высказал Кубрику по поводу его фильмов – чистая правда. По крайней мере, с моей точки зрения. То, что «Космическая одиссея 2001» в 2018 году считается чуть ли не гениальным фильмом, фильмом, вошедшим в копилку мировой культуры, для меня лично никакого значения не имеет. Он скучен и сер.

Ну, а про «Спартак» я все сказал. Дорогой и ужасно сделанный фильм по ужасному сценарию. Да, все так, но я чувствую в Кубрике потенциал режиссера. Если ему не бить по рукам, ограничивая в финансировании, он может сделать нечто потрясающее. Я в этом уверен.

А еще я ругал себя за то, что распустил язык. Зачем было говорить про «Заводной апельсин»? О его будущем? Все, что я о фильме рассказал Кубрику – чистейшая правда. И про письма с угрозами, и про скандал, и про запреты – правда. Только вот ОТКУДА я мог об этом знать? Опять расслабился, черт подери! Черт дернул, ей-ей! Больше такого не допущу…

Моя жизнь в Нью-Йорке текла размеренно и спокойно. Деньги у меня были – и от наших, и вражеские сребреники. Так что ни малейшего напряга ни в питании, ни в оплате квартиры я не испытывал. Тем более при моей непритязательности в еде и питье. Спиртное я не пил, готовил сам, изредка позволяя себе зайти в кафе или небольшой ресторанчик – посидеть у окна или за столиком на улице и поразглядывать прохожих. Скучно не было – когда мне скучать? Я писал вторую книгу моего Гарри, обдумывая все нюансы сюжета, мозг у меня работал, можно сказать, на пределе возможностей. Нужно было менять многое – то, что мне не нравилось у Роулинг. Например, меня не устраивала непродуманная система колдования заклинаний. Ну что за бред, в самом-то деле?! Чтобы сгенерировать заклинание, надо быстро выкрикнуть Слово?! А если ты заикаешься? А если противник выкрикнул Слово быстрее? Что тогда? Чушь и бред.

Магичанье должно исходить из мозга волшебника. Вначале в мозгу возникает образ заклинания – то самое Слово – а потом уже заклинание через волшебную палочку направляется в сторону объекта магичанья. И только так! Волшебная палочка служит проводником магической энергии – чем сильнее, чем дороже палочка, тем лучше она проводит энергию, а значит – заклинание. Но тут, конечно, сила ударного заклинания зависит от нескольких факторов. Первый – это собственно сила волшебника. То количество магической энергии, которое он может применить на заклинание в единицу времени. Из маленькой кружки не выплеснешь ведро воды.

Второй фактор – это умение волшебника. Ведь он на самом деле должен уметь концентрироваться, уметь направлять эту порцию магической энергии, не рассеивая ее по сторонам. Для того волшебники годами учатся магическому делу, медитируют, запоминают Слова, которые служат для вызова того или иного заклинания. Умелый волшебник, обладающий не очень большим запасом магической энергии, может победить сильного колдуна, который не умеет сконцентрировать энергию в одном могучем выбросе. Это то, как сильный, накачанный спортсмен проигрывает профессиональному боксеру, весящему в полтора раза меньше и не обладающему такой могучей мускулатурой. Просто потому, что боксер умеет наносить зубодробительные удары.

Ну и третий фактор – собственно волшебная палочка. Именно она концентрирует заклинание, отправляя его в цель, она служит проводником магической энергии. Дорогие «модели» палочек делают это почти без потерь, их пропускная способность на уровне семидесяти-восьмидесяти процентов. Самые дорогие, раритетные палочки по своей пропускной способности приближаются к ста процентам. Но нет ни одной палочки, которая пропускала бы магическую энергию без ее потери. И только так. Магия магией, но все должно быть абсолютно логично.

Что такое магия, магическая энергия? А вот это совершенно неважно. Не надо на этом заморачиваться. Есть определенный факт: если ты запомнишь некое Слово, пропустишь через палочку выброс энергии – получишь определенный результат. А почему так происходит, почему делать это могут очень немногие из тысяч и тысяч людей – да кому какое дело? Ну вот так Природа распорядилась! Есть люди, которые очень хорошо поют. Строение глотки у них такое – или чего-то там в глотке. Есть те, кто не умеет петь, но обладает абсолютным музыкальным слухом, сочиняет замечательную музыку. А я вот стреляю хорошо – куда целюсь, туда и попадаю. У всех свои таланты! Так что теперь насчет этого переживать?

И нужно обязательно расписать, почему волшебники прячутся от мира. Ведь казалось бы – они должны захватить мир! Стать во главе его! С их-то способностями – чего проще?

А вот тут ошибка. Большая ошибка – если кто-то именно так и подумает. Волшебников очень мало – один на сто тысяч. Или на миллион. В противном случае они бы заполонили весь мир – живут-то волшебники гораздо дольше людей, в десятки раз дольше! Но главное не в этом. Главное в том, что люди ненавидят магов и колдунов. Они всегда подозревали их в нечистых способах добычи благосостояния. Примерно так же, как если бы ты сел за один покерный стол с заведомым шулером, способным мгновенно достать из рукава нужную карту. Да еще и так, что ты никогда не поймаешь его «на горяченьком». И кому это понравится?

Вот и сжигали ведьм и колдунов и в Средние века, и в древности, начиная с пещерных времен. Некогда колдуны существовали, можно сказать, открыто – всякие там друиды, шаманы и подобная им латата. Но с развитием прогресса существование рядом с обычными людьми этой небольшой группы людей с паранормальными способностями стало очень даже беспокоить и власть предержащих, и простых обывателей. Первые подозревали, что колдуны могут покуситься на самое святое, что у них есть – деньги и власть, вторые искали причину своих неудач и бед не в собственной глупости и объективных причинах, а в происках колдунов, подобным образом развлекающихся на досуге. В конце концов колдунам надоело поджариваться на веселом огне, и они ушли в параллельный мир, отстающий от обычного мира на доли секунды. В этом мире нет никого, кроме магических существ и собственно самих магов.

Да, в этот мир попадали и попадают и существа, лишенные магических способностей, в том числе и люди. Миры иногда пересекаются в особых точках пространства – случайно, по непонятным даже магам причинам, и тогда в мир магии могут попадать те, кому там быть совсем не обязательно.

В мире волшебников есть свои города, селения, есть своя власть и свои законы. Но при этом они могут в любой момент перейти в обычный мир и жить там, пользуясь магией только для того, чтобы переместиться в мир магии. Пользование магией в обычном мире категорически запрещено – даже для спасения своей жизни.

Потому в магической академии все ученики с детства обучаются единоборствам – вместо обычной физкультуры. И это что-то вроде айкидо – того айкидо, которое будет преподавать Сигал! «Айкидо для улицы»!

Оп! Вот я и нашел объяснение – почему мой аналог в мире Гарри владеет боевыми искусствами. Он их преподавал учащимся! Вместе со способами защиты от боевой магии! Он – специалист по единоборствам и в магии, и в боевых искусствах!

Ну, а почему бы магам не владеть боевыми искусствами? Почему бы не поддерживать себя в форме? И защищаться в мире обычных людей! Человеку с особыми способностями опасно быть белой вороной. Обязательно кто-то захочет нанести ему вред. Да, можно долбануть и магией – но зачем рисковать тем, что можешь отправиться лет на пять в Азкабан? Не лучше ли сломать противнику нос и спокойно уйти по своим делам? А в Средние века так и вообще просто – шпага или меч, и толпа злодеев повержена! И никакой магии.

Одно вот непонятно в схеме миров – а зачем вообще маги так цепляются за обычный мир? Зачем он им нужен, кроме как отыскивать и умыкать детей с паранормальными способностями?

Хмм… а разве этого повода недостаточно? Где еще набирать магов? Как бы ни долго они жили, маги все-таки умирают. Их можно убить. Они могут попасть в катастрофу. С ними может случиться несчастный случай. А вся проблема в том, что от магов может родиться обычный ребенок, без каких-либо магических способностей. И такое бывает не то что нередко – почти всегда. Хотя шанс рождения мага в семье магов гораздо выше, чем рождение волшебника в семье простых людей.

Ага! Тогда ясно – если у магов рождается обычный ребенок, то они не могут взять его в магический мир. Не позволяет Мироздание, а кроме того – закон. Ведь не-маги не должны знать о том, что существуют волшебники! А значит, родители не имеют права сказать своему обычному ребенку не-магу о своих способностях. И ведь маги не бросят своего ребенка не-мага, значит, им нужно жить в обычном мире! Все логично!

Так. А если ребенок родится в магическом мире? Что делают с ним? Вот правда, а если кто-то родит в магическом мире и ребенок родится не магом? Переместить его в обычный мир практически невозможно. Точки прокола между мирами появляются нерегулярно, абсолютно рандомно, и когда, где это произойдет – неизвестно. Заклинания перехода могут использовать только маги.

Таак… а кто обслуживает магов? Почему-то никто и никогда не задумывался – а кто готовит еду тем же ученикам академии? Кто поддерживает в рабочем состоянии сантехнику замка? А кто вообще построил этот замок? Кто построил города и селения магического мира? Кто убирает, моет, стирает для магов? Сами? Возможно, что и сами. Но только не ученики академии. Они же просто дети. Значит, кто-то это должен делать, и скорее всего, это… правильно! Люди, родившиеся в «зазеркалье»! Они не могут занимать государственные должности, но могут работать обслуживающим персоналом, создавать свои фирмы, заниматься бизнесом на территории параллельного мира.

Вообще-то выглядит дискриминацией, да. Как это простые люди не могут войти во власть? Это сродни расовой сегрегации! Эдак можно и до революции досегрегироваться!

Но речь сейчас не о том. Речь о логичности построения схемы мира, в котором живут мои герои. И я все больше отхожу от мира Роулинг.

Когда я разрабатываю концепцию мира в своих книгах, то всегда следую логике. По крайней мере стараюсь это делать. У Роулинг ничего такого нет. Она просто поставила перед фактом – вот есть Хогвардс, вот есть маги, и эти маги каким-то образом живут. Кто содержит Хогвардс? На какие деньги он живет? Маги – откуда у них золото? Почему одни маги – богатые, а другие – бедные? Зависит ли это от социального статуса мага в обычном мире или нет?

Так что приходится разрабатывать этот мир в моем «Гарри». Вот, к примеру, кому отчитываются главы филиалов академии, частью которой является Хогвардс? Где находится правительство мира магов? Должна быть какая-то столица, точно. И в ней – то самое правительство.

Конечно, проще делать, как Роулинг, ничего никому не объяснять. Ставить перед фактом, да и все.

Или как Толкиен – вот есть такой замок, в нем живет король и его подданные. Вокруг – каменистая пустыня. Чем живут, как питаются, что пьют – кого колышет? Живут, да и все тут!

Или у того же Толкиена: идет войско орков. Многотысячное войско! Что они жрут? Что пьют? Где их обозы? Как они могут биться без еды и воды?

Редкий автор затрудняет себя созданием полноценного мира – хотя бы в общих чертах. А я так не могу. Я стараюсь следовать логике. Стараюсь! По мере сил, конечно.

Итак, в один прекрасный момент маги решили переселиться в параллельный мир, сделав его своей базой. Основная жизнь проходит у них в обычном мире, но они регулярно посещают мир магов. Подчиняются законам мира магов – когда там находятся и когда находятся в обычном мире. Назову его… хмм… Мир Холмов! Вот как! А что? Это ведь из ирландской мифологии – под холмами есть свой мир. Мир магии, эльфов и фей. И люди туда время от времени попадали. И возвращались без памяти. Как возвращались – другой вопрос.

Кстати – вот и версия, почему они возвращались беспамятные – их ловили маги и чистили эту самую память.

А вот в русской версии этот мир называется Беловодье. Это тот же мир, что и Мир Холмов, только название другое. Русские ведуны тоже умели ходить в этот самый мир. В Африке этот мир называется Мир Колдунов. В Австралии… нет, там магов нет. Их уничтожили белые переселенцы вместе со всеми аборигенами. Те аборигены, что остались, полностью лишены магических способностей и превратились в животных-попрошаек, не умеющих и не желающих работать, сидящих на шее государства. И поделом этой самой шее…

Кто там у нас остался? Земля викингов? Ну, тут все просто. Мир Троллей! Хмм… сразу вспомнились пиратские порталы, куда утаскивают уворованные книги. Вот где мир троллей! Тролль на тролле и троллем погоняет! Чтоб их понос прошиб… на веки вечные.

Я отхлебнул легкого светлого пива из высокого стакана и вылущил из скорлупы соленый орешек. Пиво тоже пью редко. Но вот так – посидеть, посмотреть на людей, подумать – это нужно. Посидеть, подумать, выстроить сюжет, выстроить схему повествования. Я ведь не составляю планов, не пишу схемы – как именно будет построен сюжет. Даже до конца не знаю, чем закончится книга и что будет происходить с героем. Единственное, непреложное правило: главный герой должен жить! Должен победить врагов, обстоятельства, судьбу – и выжить! И только так! И никаких исключений из правила!

Людям нужен позитив. Людям нужна радость! Сопереживая герою, ассоциируя себя с героем книги, они проживают с ним его жизнь. И с ним они побеждают. И в их жизни становится немножко больше позитива. А это ведь хорошо. Это просто здорово – нести в мир радость! Нести позитив!

Вот за это мне и нравится моя профессия – писатель. Убить человека сможет всякий – можно этому научить практически любого – в большей или меньшей степени. Но сочинить интересную историю – этому научить нельзя. Возможно, став писателем, я компенсировал тот негатив, который приносил в мир, будучи снайпером. По крайней мере мне так хочется думать.

Ну вот постепенно, шаг за шагом, я и выстроил мир Гарри. Оба мира Гарри. В книге я не буду так подробно рассказывать о мироустройстве, но я должен от чего-то отталкиваться. На что-то опираться. Система магии, система мироустройства, отношения между людьми – все это добавляет достоверности роману, ведь без достоверности повествования человек не может погрузиться в историю. Не может сопереживать.

– Привет!

Я едва не вздрогнул. Вот же черт! Так ушел в свои мысли, так увлекся построением мира, что забыл обо всем на свете! А этого допускать нельзя. Забыл, кто я есть! Расслабился! А если бы кто-то зашел со спины и воткнул мне нож в сердце? Тогда как? Осел!

– Извини, что тебя напугала! – Сьюзен мило улыбалась, глядя в мое злое лицо. – Я думала, ты вообще ничего не боишься. В первое мгновение подумала – сейчас вскочишь от испуга и дашь мне в физиономию. Даже испугалась. Ты покраснел! Хи-хи… или ты меня боишься? Не бойся! Я не ем писателей! Если нет кетчупа.

– Терпеть не могу кетчуп! – почему-то сказал я и тут же хрюкнул от смеха. На кой черт я про кетчуп? Вообще-то я в юности почти всегда терялся в компании красивых женщин, нес всякую ерунду, за которую потом было стыдно. Но не сейчас же? Мне пятьдесят лет! Я битый-перебитый, что мне какая-то сценаристка-писательница не первой свежести? И чего я на нее так отреагировал?

– Поехали ко мне? – вдруг предложила Сьюзен. – Купим с собой еды в китайском ресторанчике, бутылку вина, а потом я дам тебе готовый сценарий, и ты вывалишь на него кучу дерьма. Я тебя пошлю в задницу, ты рассердишься, я тебя успокою, и мы в конце концов придем к компромиссу. Поехали?

– Поехали! – сказал я, меньше всего сейчас думая о сценарии. Эта женщина меня волновала. От нее тонко, почти неуловимо пахло духами, а еще – чистым женским телом, и… не знаю чем – но так притягательно, так сладко, как может пахнуть только женщина… для мужчины, воздерживавшегося от секса больше полутора месяцев.

* * *

Мне нравится восточная кухня. Нет, вот так: я обожаю восточную кухню. Чтобы остро, чтобы перец и сладость, чтобы странные сочетания и причудливые формы. Но все это чудо безнадежно остыло, и нет микроволновки, чтобы разогреть. Как только мы переступили порог квартиры Сьюзен и дверь за мной захлопнулась, она тут же бросила на пол сумочку, вырвала из моих рук пакеты, отправив в соседство к сумочке, и начала срывать с меня одежду. Все, что я сумел сделать – это уберечь мои рубаху и штаны от безвременной гибели в руках озверевшей бабы. Завопил, что сам разденусь, что эта рубаха дорога мне как память и что с самого детства не нуждаюсь в помощниках при раздевании.

Первый раз ЭТО случилось прямо на ковре в прихожей (или как они тут у них называются?). Ковер был пушистым, потому моей спине не было нанесено никаких повреждений. Сьюзен, можно сказать, меня изнасиловала, но я почему-то этим совсем даже не был обижен. Скорее наоборот.

Второй раз, после небольшого отдыха – на широченной кровати, похожей на аэродром и способной уместить человек десять участников оргии. Скорее всего эдакую громадину собирали уже на месте, а делали по специальному заказу.

Впрочем, долго рассуждать на эту тему у меня не было ни времени, ни желания. Какое еще желание, кроме очевидного, может быть у мужчины, перед которым маячит задранный к небу голый женский зад? Уж точно в этот момент он не хочет декламировать выдержку из «Одиссеи» Гомера.

Третий раз был более спокойным, «семейным», и когда закончилось, Сьюзен с удивлением и нотками усталого восхищения в голосе сказала:

– Ты – зверь! Ты – русский медведь! Дикий, жестокий и яростный! Ты меня всю истрепал, как бульдог тряпку!

– Кто кого еще истрепал! – довольно ухмыльнулся я, проводя по правой груди Сьюзен. Грудь была упругой, крепкой, с коричневым крепким большим соском. Красивая грудь! Небольшая, но… очень даже впечатляющая. Как и левая.

Я вообще не понимаю ни мужского стона по огромной груди, ни женских комплексов на тему: «Меня никто не любит, потому что у меня маленькие сиськи!» Как сказал мне однажды старый, опытный автомобильный перекуп: «У каждой машины есть свой покупатель. Просто он пока до тебя не дошел». Так и у женщин – на любую женщину есть свой мужчина. Просто его надо поискать. А еще – не упустить свой шанс. Как сказал мне один умный еврей: «У каждого человека в жизни бывает несколько шансов. Надо просто понять, что это твой шанс, и его не упустить!»

Да, мне нравятся стройные, спортивные женщины с небольшой грудью и крепкими длинными ногами прыгуний в высоту. Но есть мужчины, которым нравятся и барышни с картин Рубенса. На вкус и цвет все фломастеры разные!

Сьюзен была в моем вкусе. Твердый, плоский живот, длинные ноги, аккуратно подбритый лобок (первый признак того, что женщина ухаживает за собой), небольшая грудь и твердая, круглая попка. И кожа, пахнущая то ли апельсинами, то ли каким-то другим экзотическим фруктом. Я не выдержал и спросил:

– Чем от тебя пахнет?

– Чем?! – Сьюзен встрепенулась, села и обвела себя взглядом. – Плохо пахнет?!

– Нет-нет! – улыбнулся я. – Пахнет очень хорошо! Запах такой… странный. Будто апельсинами! Приятный запах.

– Ффухх… напугал меня! – Сьюзен плюхнулась на спину и закатила глаза. – Думала, зуб больной, изо рта плохо пахнет, или… хмм… мда. А это – притирания с апельсиновым маслом. Чтобы кожа была упругой, чтобы не стареть. Это вам, мужчинам, все равно – вы и в старости красивые, а женщина должна прилагать много усилий, чтобы быть в форме. Ох, как много усилий! Если бы ты знал!

Я рассмеялся, и Сьюзен подняла голову и недоуменно на меня посмотрела:

– Ты чего? Что я смешного сказала?

– Прости, – хмыкнул я. – В компании с красивой женщиной я становлюсь глупым и в голову лезет всякая чушь. Анекдот вспомнил, вот и смеялся.

– Анекдот? Какой анекдот?! – Она села и скрестила ноги в позе лотоса, ничуть не стесняясь своей наготы. – Расскажи! Мне интересно, какие анекдоты рассказывают у русских! Покажется он мне смешным или нет?

– Не знаю, – искренне ответил я. – Я вот сейчас опять его вспомнил и теперь вообще сомневаюсь, что он смешной! И вообще – он на русском языке с непристойным выражением. И я не знаю, смогу ли его перевести.

– Давай! Рассказывай! Чем больше ты пытаешься меня отговорить, тем больше мне хочется его услышать! Ну?! Начинай!

– Ладно. Только потом не ругайся! Итак, цирк. Главный номер программы – дрессированные крокодилы. Зрители замирают в ожидании, и вдруг на арену выбегает толпа крокодилов! Все такие тощие, жилистые! Они ездят на велосипеде, прыгают через горячий обруч, выстраивают пирамиды из тел. Потрясающее представление! Один из зрителей в первом ряду не выдерживает и говорит в пространство, забыв обо всем, кроме зрелища:

– Да как это возможно?! Это потрясающе! Как они смогли такого добиться?!

И тут один из крокодилов, самый тощий и маленький, оборачивается и грустно так отвечает:

– Если бы вы знали, как нас тут… факают!

Я смотрел за лицом Сьюзен и ожидал, что она сейчас скривит гримасу или удивленно поднимет брови – мол, и над чем смеются эти идиоты-русские? Но она вдруг заливисто, громко захохотала, а потом, захлебываясь, заливаясь слезами смеха, сказала:

– После того, как ты меня факал, я готова пролететь сквозь горящий обруч! Понимаю этих крокодильчиков!

Вообще-то в оригинале было не слово, в переводе означающее «факал», а другое – матерный синоним «бьют», но говорить об этом не стал. Зачем? Так, мне кажется, интереснее. Тем более что так сказать… погода навевает.

А потом мы пошли есть остывшую китайскую еду. Слава богу, упакована она была очень добротно и совсем уж остыть не успела. «Оранжевый цыпленок», острый суп хулатан, говяжий стейк с овощами в соусе, ребрышки, крылышки – я даже удивился, сколь много Сьюзен набрала еды, как на неделю! Но она заметила мое удивление, поняла и наставительно сказала:

– Ты потратил много сил и должен их восстановить. Чтобы повторить! Мужчина должен есть мясо и удовлетворять женщину! Иначе на кой черт он вообще нужен?!

Я протестовать не стал, хотя с ходу мог бы назвать еще десяток дел, на которые сгодится мужик. Есть и правда хотелось так, что аж живот у меня забурчал, потому я тут же взялся за дело и начал поглощать еду со скоростью голодной гиены. Только треск стоял!

Сьюзен ела аккуратно, без жадности и довольно-таки мало. Опять же, на мой удивленный взгляд и невысказанный вопрос тут же ответила:

– Женщине нужно держать себя в форме, и как это сделать, если будешь есть, не думая о последствиях? Мужчинам легче…

– Ты феминистка? – усмехнулся я, вытирая с губ сладкий острый соус. – Или просто завидуешь мужчинам?

– Завидую, конечно! Я бы хотела стать мужчиной! И многие женщины хотели бы! – улыбнулась Сьюзен. – Вам, мужчинам, больше свободы, больше интересной работы… А женщинам что? Только семья и дети? Попробуй устроиться на мужскую работу! Столько нужно пройти препятствий, что никогда преодолеть и не сможешь!

Она посмотрела на меня, и вдруг ее глаза сузились:

– У тебя ранения были? Это пулевой шрам, я знаю. Видела такие у тех, кто был во Вьетнаме. Ты воевал?

– Не помню. Я же уже говорил – я не помню себя до 1970 года. Кто я, что я – мне не известно. Так что… вот так. Прими как есть. И что там насчет сценария?

– Наелся? Теперь выпей бокал вина, и пойдем читать.

Вино было очень легким, молодым, розовым. Кстати, из прошлого помню, что вино из Штатов – вполне приличное по качеству и точно лучше грузинского и абхазского, по крайней мере того вина, что попадает в Россию. Может, у себя в Грузии они пьют хорошее вино, но нам шлют всякую порошковую дрянь, не достойную называться вином. Я не такой уж сомелье и специалист по винам, но моего вкуса хватает, чтобы отличить дрянь от хорошего вина. Чилийское вино – вот это хорошее вино по соотношению качества и цены. И не надо говорить, что задешево можно купить только ослиную мочу, что приличное вино начинается от штуки за бутылку. Если вы заранее знаете, что за триста рублей в бутылке только ослиная моча – так и не пишите на ней, что это «Киндзмараули» или «Хванчкара», когда даже ребенок знает, что настоящие вина с такими названиями делают всего несколько бочонков в год. И уж точно они не будут продаваться в «Ленте» по 300–500 рублей за емкость. Мошенники чертовы!

Махнул бокал вина (пить все равно нечего, а во рту пересохло, не воду же глотать), взял картонную папку, достал из нее пачку бумаги и углубился в чтение.

Вот не люблю я сценарии! Хотя мои первые книги как раз и были похожи на сценарии. Это потом я научился подливать «водичку», которую так не любит читатель. Не понимая, что именно эта самая «водичка» и дает «эффект погружения». Без описаний быта героев, без подробностей их жизни ты не сможешь увидеть полную картинку, а раз увидеть не сможешь, значит – не будешь ассоциировать себя с героем, не будешь сопереживать персонажам книги. Это аксиома. Конечно, когда автор забивает всю книгу красивостями, описаниями природы, балов и надетых на женщин и мужчин костюмов и драгоценностей – это плохо или очень плохо – зависит от мастерства сочинителя.

Нельзя, чтобы были только действия. Нельзя, чтобы книга состояла из одних боевок и диалогов. Должен быть фон – как раствор, скрепляющий камни здания. Без этого раствора здание просто обрушится.

Сценарий – это выжимка из книги. Это как раз и есть сборник сцен, диалогов и сухих, технических описаний места происходящего. И то, как получится фильм, зависит уже от режиссера, наполняющего фильм жизнью. Если режиссера я выбрал правильно – мой фильм получится. А если я облажался…

Через полчаса чтения я понял – это то, что нужно. Это оно. Сьюзен – великолепный сценарист. Она умеет работать. И мне не за что поливать сценарий дерьмом. Я читаю быстро и быстро схватываю суть. И мгновенно понял, что именно было сделано из моей книги.

– Ты гениальна!

– Да, – просто ответила Сьюзен. – Я знаю. Тебе нравится?

– Очень. Никто бы лучше не сделал. И я сам!

– Знаешь… авторы практически никогда не могут сочинить сценарий по своей книге. Для этого есть объективные и субъективные причины. Во-первых, они в большинстве своем совсем не понимают, как должен писаться сценарий. Хотя и думают обратное. Во-вторых, автор боится вырезать то, что не нужно для фильма. Вернее, жалеет вырезать. Потому что каждый кусочек текста для него дорог.

– А мне кажется, главное, чтобы сценарист не пошел на поводу у продюсера, – задумчиво протянул я, вспоминая потрясающе дебильные сериалы моего времени, начиная с «Улиц разбитых фонарей», которые после третьего сезона превратились в откровенное дерьмо, и заканчивая мерзкими романтическими сериалами для особо глупых домохозяек. После пяти минут просмотра любой из серий такого сериала чувствуешь себя гением и мыслителем уровня лучших философов мира – настолько глупы, надуманны сценарии этих фильмов.

– Это как так? – слегка удивилась Сьюзен. – А! Поняла! Ты имеешь в виду, что сценарист мог бы написать хороший сценарий, а продюсер заставляет писать всякое дерьмо? Говорит, что зрителю нужно совсем другое, не то, что сценарист хотел написать? Бывает и так. Все бывает! Сценаристы – разные. Продюсеры – тоже разные. Да и писатели, как мы знаем, – тоже! Вот ты писатель – и как ты выглядишь?!

– Как? – Я с интересом осмотрел себя, глянул на низ живота, бросил туда салфетку. Ну так, на всякий случай – холодно, а в холоде предметы уменьшаются в размере…

– Ты – интеллектуал, а значит, должно быть – тонкие ножки, худенькие ручки, тощая грудь. И очки! Обязательно – очки с толстыми линзами! А ты что?! Ты посмотри на себя! Да нет, не туда – там все нормально… и даже слишком. У меня даже заболело… Ты посмотри на свою физиономию! Ты не писатель! Ты – коммандос! На плечи свои глянь – рубашка на них трещит! Задница – как из железа! Кстати – очень даже приятная задница. Терпеть не могу, когда у моих мужчин задницы дряблые, как кусок протухшего мяса!

– Фу! Избавь меня от подробностей строения твоих протухших мужчин! Любительница зомби…

– А что такого? Ты – закомплексованный комми! Ты боишься свободно говорить о естественном! А я воспитана в обществе, где каждый может говорить о чем хочет, не боясь наказания за свои слова! Так вот, не перебивай меня – если бы я не знала тебя лично, я бы сказала, что эти книги писал не ты, а человек с высочайшей эрудицией, уровня профессора какого-нибудь крупного университета! Понимаешь, нет?

– Разрыв шаблона, да? – усмехнулся я.

– Как ты сказал? О! Надо запомнить! Точно, разрыв шаблона. В тебе будто другой человек сидит. И еще – сколько тебе лет? Пятьдесят? Да ты выглядишь моложе меня! Кто тебе дал пятьдесят лет? С какой стати? Или ты сам себе приписал эти годы? Сознавайся! Ты – продукт экспериментов Кей Джи БИ! И скрываешь это! Они стерли тебе память, потому ты и ничего не помнишь!

– Как я могу скрывать, если все равно ничего не помню? – не выдержал, хохотнул я. – Сьюзен, логики нет!

– Ты меня запутал, – Сьюзен фыркнула и, встав со стула, подошла ко мне и опустилась на колени, взяв руками за бедра. – Сейчас я буду тебя учить настоящему сексу! Вы, закрепощенные, закомплексованные комми, и представления не имеете, что умеет делать раскрепощенная, свободная женщина! Учись, писатель!

Ну что она могла показать человеку, который не вылезал из Интернета много, очень много лет? Первое, что некогда я сделал, когда обрел возможность посетить Всемирную сеть, – не посетил сайты с картинами великих художников. И библиотеку с нетленками великих авторов. Я влез на порносайт и ткнул на бегающий вверху колобок с надписью: «Попади по мне и получишь 75 баксов!» Я попал. И в буквальном, и в переносном смысле слова. Пришлось сносить систему. И вот этому человеку американка из двадцатого века хочет показать что-то экстраординарное в сексе?

Если только секс на люстре, висящей на балконе тринадцатого этажа… а так… для меня нет в этом славном деле никаких секретов. И уже давно.

Мы кувыркались со Сьюзен до самого утра. Заснули уже тогда, когда в окна начал пробиваться еще несмелый, но уже назойливый утренний свет. Само собой, ничего нового в сексе она мне не открыла – я сам научил ее парочке приемов, о которых она и не слышала. А вообще – Сьюзен на самом деле оказалась девушкой развитой в деле секса и с большим постельным опытом. И желанием. Это было сразу видно и… слышно. Очень даже хорошо слышно! Ох, и оторвался я за время своего вынужденного целибата! Вспомнить будет приятно! Но и повторить не возбраняется – кое-кто явно не возражает…

* * *

– Итак, ты обсудила с Майклом сценарий? Были возражения?

Сьюзен улыбнулась. Ей ужасно хотелось сказать, что никаких возражений Майкл не высказывал, более того, он научил ее паре кое-каких штучек, после чего ее сексуальная жизнь явно будет богаче, но говорить об этом не стала. Зачем? Роджер – человек широких взглядов, она не раз и не два была с ним в постели. И не только с ним, но и с Пегги, и… еще с кучей разного народа – однажды даже затащили в постель рассыльного, доставившего еду из ресторана. Они тогда были очень пьяны, очень.

Мальчик оказался на высоте – умения маловато, но вот пыла… хватило и на Сьюзен, и на Пегги, и не на один раз. Потом приглашали его еще раза три, каждый раз щедро одаривая бумажками с портретами мертвых президентов. Ему можно только позавидовать – и красивых женщин трахнул, и денег за это получил!

Сьюзен придерживалась очень даже широких взглядов на секс, и никакого предубеждения против проституции у нее нет и быть не может. Глупо было бы, имей место обратное – женщина, которая ратует за уничтожение института семьи, – против проституции! Это как если бы пчелы были против меда!

Но речь сейчас явно идет не о том. Работа есть работа, и надо делать ее профессионально. А Сьюзен никто и никогда не мог упрекнуть в отсутствии профессионализма.

– Он похвалил сценарий. И знаешь, Роджер… у меня сложилось впечатление, что Майкл прекрасно разбирается, как должен выглядеть сценарий, что в нем должно содержаться и вообще… он слишком много знает о кинобизнесе для человека, который никогда не выезжал из России. И этот его английский язык… Когда я его увидела в первый раз, он говорил с ощутимым акцентом, теперь говорит как настоящий житель Нью-Йорка, и самое что интересное – может говорить и на литературном языке, и на сленге городских улиц.

– А что тут такого? Он уже два месяца в Штатах, общается только с американцами – волей-неволей начнешь говорить, как надо!

– Это все так… но… все же странно. Может, он и правда шпион?

– И ты не смогла это выяснить, кувыркаясь с ним в постели? Вот только не надо делать такую физиономию, как у девственницы, которую обвинили в совращении пяти байкеров! Я тебя прекрасно знаю. Тут же затащила его в постель и высосала досуха всеми доступными тебе способами. Ну, и как он в постели?

– Хорош. Очень хорош! – усмехнулась Сьюзен. – Один из лучших любовников, что у меня были! И я его видела раздетым. Он весь в шрамах – от пуль и осколков. Понимаешь? Он воевал! Может, даже во Вьетнаме.

– И что? Какая нам разница, где он воевал? И с кем. Солдат не выбирает, с кем воевать.

– Если он солдат, конечно. Мне кажется, это русский Джеймс Бонд.

– Только не говори, что этот факт повлиял на твой сексуальный аппетит! Ты любишь экзотику. Вспомнить только тех двух черномазых, которых ты…

– Заткнись, Роджер! Я была сильно пьяна! – Сьюзен возмущенно фыркнула и лукаво посмотрела на собеседника. – Но это было забавно. Но к делу! В общем, первый сценарий готов. Сколько ты мне за него отвалишь?

– Половину от того, что платит Эшли, – не задумываясь, бросил Страус. – Обычный гонорар. Пятьдесят тысяч.

– Когда?

– Ну, вот примет Эшли работу, тогда и получим деньги. Ты же знаешь, Эшли не тянет с оплатой. В чем в чем, а в этом он не замечен. И знаешь что… начинай писать сценарий по второй книге. Пока что заказа по ней нет, но… я уверен, что будет. Хотя… подожди. Не надо. Пока – не надо. Мы сделаем вот как: на этой неделе переводчик заканчивает работу над первой книгой другой серии Майкла, ну той, что про мальчишку-мага, и ты сразу возьмешься за работу над сценарием по этой книге.

– Ты считаешь, это стоит делать? – Сьюзен была искренне удивлена. – Я ведь все равно потребую оплаты – даже если книга не пойдет в продажах! Ты рискуешь. Сам ведь говорил, что ведьмы и колдуны сейчас никому не интересны – в наш-то просвещенный век! А теперь ты бросаешься вперед, не обнюхав дорогу? Не узнаю тебя, Роджер…

– Я сам себя не узнаю, – усмехнулся Стюарт. – Но есть у меня предчувствие удачи! Майкл – это золотая жила! Это наш Клондайк! И пока эту жилу не начал разрабатывать кто-то другой – надо копать! Надо промывать! Надо собирать самородки! Ты же знаешь, у меня есть чутье на удачу. И это она! Если надо, я заплачу тебе аванс за новый сценарий, тысяч десять. Потом рассчитаемся полностью. Только не тяни, сделай так же быстро, как и по первой книге «Неда». Время! Времени не хватает! Надо делать деньги, пока они сами плывут в руки!

– А куда хочешь предложить сценарий?

– Найду. «МГМ» или «Коламбия» – после того, как выйдет новая книга, уверен, они обеими руками вцепятся в сценарий по ней. Майкл обещал, что никто, кроме нас, сценарием заниматься не будет, так что… у нас эксклюзивное право! Мы сможем выкручивать им руки, как пожелаем!

– Ты веришь Майклу? Веришь, что он выполнит свое обещание?

– Ты знаешь… да! Как ни странно – верю! Он еще ни разу не нарушил своего слова. Он жесткий, как кирпич, и в бизнесе знает толк, но его слово… оно такое же твердое, как его лоб. Хе-хе…

Глава 5

Через неделю после того, как мы со Сьюзен «почитали сценарий», ко мне заявился Рон. Я уже к тому часу побегал, позанимался, принял душ и даже позавтракал – то есть было около одиннадцати часов утра. Так-то Рон время от времени забегал – как он говорил: «Проверить, не надо ли чего?», но на самом деле, как я думаю, проверить, не свалил ли я куда подальше от зоркого ока штатовских «бондов». То, что он на них работает, у меня давно не было никакого сомнения. Впрочем, не было и никакого предубеждения. Ну, работает, и работает, и что? Я Нестерова тоже не гнобил за то, что он работает в КГБ. Служба такая, чего уж там!

– Майки, давай, собирайся! Страус тебя просит приехать! Очень важная встреча! Давай, быстрее!

Я только пожал плечами и неторопливо оделся. Джинсы, клетчатая рубашка «а-ля реднек», узконосые кожаные туфли – вот и вся моя одежа. На улице тепло – плюс двадцать шесть градусов. Солнце время от времени прячется за тучами, иногда накрапывает дождик – совсем незлой, летний – хорошо!

Август. Я уже два месяца в США и не скажу, чтобы мне здесь особо нравилось. Не мое это все, не мо-е! Домой хочу. Типа – березки целовать. И Ниночку. Сьюзен, конечно, хороша в постели, но с ней я ощущаю себя дайвером, попавшим в челюсти белой акулы – не сожрет, так как следует пожует. Жуткое чувство. Воинствующие феминистки – это не мое. Хотя на безрыбье… и акулу трахнешь! Я же теперь молодой мужик, мне требуется!

– Все забываю тебе сказать, – вдруг вспомнил Рон, когда мы садились в машину. – Твой «Кадиллак» стоит в гараже у Страуса. Как и обещал – белый «Эльдорадо», краской пахнет! В багажнике – куча всякого барахла в подарок. Мы умеем держать слово! Отправлять в Россию пока не стали – тебя-то там нет! Вот поедешь домой, и сразу отправим. Иначе придет туда контейнер, постоит на станции и… отправится назад неполученный. А тебе это надо? И нам не надо. Так что не беспокойся – все будет, как положено.

Я кивнул головой и не стал говорить, что вообще-то про этот самый «Кадиллак» я как-то даже и забыл. Вернее, так: я забыть ничего не могу, просто выкинул его из головы, и все тут. Ну не до него мне сейчас!

– А если вдруг надумаешь остаться в Штатах, так заберешь его и будешь ездить, – продолжил Рон. – Водительское удостоверение твое тут недействительно, но мы тебе новое сделаем. Водить же ты умеешь? Ну и вот. Кстати, нет мысли остаться в Штатах навсегда? Ну, а что – разве тебе плохо живется? Денег – куча! Работать никто не мешает – живи, пиши книги, зарабатывай! Вид на жительство получишь, потом – гражданство. Я думаю, такому известному писателю, как ты, гражданство дадут без каких-либо проволочек. Скажешь, что политический беженец, что тебя преследовали на родине, и тут же автоматически получаешь гражданство. Никаких проблем!

Я промолчал. Пусть старается. Работа у него такая!

В кабинете Страуса вместе с ним сидели неизменная Пегги и Сьюзен, которая при взгляде на меня плотоядно облизнула языком вполне так аппетитные губки. Это было похоже на то, как кот встречает хозяина, в руках которого пакетик с любимым кошачьим кормом. Остановившийся взгляд и язык, непроизвольно облизывающий губы в предвкушении пиршества. Аж мурашки по телу! Так бы меня и съела… Хорошо хоть не предлагает жениться на ней! Честно сказать, не представляю себя мужем эдакой… хмм… гиперактивной во всех отношениях женщины. Я все как-то по старинке… «Из деревни Ванька и взял себе жену – харошу девушку!»

Кстати, Пегги смотрела на меня точно так же, как и Сьюзен, – еще с того, первого раза, когда я ее увидел в кабинете директора московского издательства. Мне даже смешно стало – неужели они все тут такие озабоченные? Вроде бы времена хиппи уже прошли! Ну да, я читал об этом издательстве – тут все спали со всеми, эдакое перекрестное опыление, но не до такой же степени?! Кстати, как бы не намотать чего на одно место… я как-то предохранением не озаботился. Привык иметь дело с женщинами строгих правил… Ох как не хотелось бы бегать к местному врачу с «гусарским насморком»! Или чего еще похуже. Вместо спасения мира – я лечу себе смешные болезни! Это просто… слов нет – какое безобразие!

Мда… и чего только в голову не лезет! Всякая такая чушь!

– Привет, Майкл! – Страус шагнул из-за стола и крепко пожал мне руку. Крепость в его руке была, точно – спортивный мужик. Теннис и все такое. Держит себя в форме. Кстати, Сьюзен тоже увлекается теннисом, и как оказалось – бегает по утрам. Ну… когда не просыпается в постели с неким русским писателем. Тогда вместо бега – скачки.

– Садись! – Страус кивнул на кресло возле стола совещаний, ближнее к нему, и без всяких там преамбул с ходу начал: – Я собираюсь выступить твоим агентом перед «Коламбией» и «МГМ». На твою серию «Гарри». Кстати, через неделю начнем продажи первого тиража. Прежде чем обратиться в «Коламбию», дождемся результата продаж, и если он будет таким же потрясающим, как продажи серии «Нед», мы хорошенько их подоим. Конечно, ты можешь обратиться к ним и сам, но тут так не делается – обязательно есть агент, представляющий автора. Могут и сами к тебе прийти, но и в этом случае тоже нужен агент. Иначе кто защитит твои права? Конечно, ты можешь и сам попытаться отстаивать свою позицию, но… не все такие терпимые, как Эшли. Нужно и денег выжать как можно больше, и не отпугнуть кинокомпанию. Понимаешь?

– Давай прямо – ты хочешь представлять мои права, – усмехнулся я. – Я не против. Но есть несколько обязательных пунктов, которые должны быть заложены в договор. Те же самые пункты, что и в договоре с «Уорнер броз», то есть: пять процентов со сборов, определенную сумму авансом сразу, мое право вето на выбор актеров главной роли, а еще – те же пять процентов со всех продаж товаров, на которых будет иметься логотип сериала. В том числе игрушки, майки, сумки – и все, все связанное с «Гарри». Ты получаешь все, что свыше этих пяти процентов, но если сумма превышает два процента со сборов – то, что свыше, пополам со мной.

Молчание. Потом голос Страуса:

– А я вам что говорил? Чего-то такого я и ожидал! Майкл, ты не писатель, ты – бизнесмен! Пойдешь ко мне работать? Будешь младшим партнером! Буду тебя на переговоры выставлять – ты из них все кишки вывернешь!

– Нет, Роджер, не пойду. Жадный ты. Подчиненных обижаешь, денег мало платишь. Я уж как-нибудь сам по себе! Ты меня устраиваешь как деловой партнер, и я искренне тебе благодарен за то, что ты позволил мне издаться в Штатах. И я сделаю все, чтобы и ты имел свой кусок пирога. Но сам понимаешь – бизнес есть бизнес.

– А кто тебе сказал насчет того, что я подчиненных обижаю, мало плачу? Откуда ты это взял? Сьюзен, ты ему наболтала?! Ох, когда-нибудь пошлю я тебя в задницу… с твоим болтливым языком! Чтобы не распространялась о том, о чем не надо!

– А я тебе сто раз говорила – цени подчиненных! Не относись к ним, как к дерьму! – тут же парировала Сьюзен. – А ты что? Только шипишь и плюешься! Подчиненных ценить нужно! Я бы тоже не пошла к тебе работать, с таким отношением к людям!

– Это заговор? – Страус сделал страшную рожу. – Бунт на корабле?! Пегги, ты с этими бунтовщиками?

– Я сама по себе, – улыбнулась Пегги и сладко потянулась, отчего ее грудь приподнялась. И все, даже Сьюзен проводили эту самую грудь взглядами. – Давайте к делу, у нас еще куча работы. Дополнение к основному договору готово, осталось только вписать цифры и заверить подписями. Майкл, мы предполагали что-то подобное и практически не ошиблись в цифрах. Так что ничего удивительного ты нам не сказал. Насколько я знаю – Роджер согласен. Согласен, Роджер?

– Согласен… а куда мне деваться? – ухмыльнулся Страус. – Заполняй договор. И второй вопрос, Майкл. Помнишь, мы говорили, что устроим шоу с полицейскими из того управления, в котором работают спасенные тобой копы? Так вот: ты готов поучаствовать в этом… хмм… представлении?

– Что я должен буду делать?

– Ну как что… изображать из себя супермена, само собой! Во-первых, ты покажешь, как расправлялся с бандитами. Вернее так – покажешь, какими приемами можно расправиться с им подобными. Потом продемонстрируешь искусство стрельбы из пистолета в тире управления. А потом… внимание… тебе вручат медаль!

– Че-го?! – поразился я. – Какую медаль?

– Медаль от полицейского департамента. Вроде как «За заслуги».

– Так эта медаль выдается только военным?

– Откуда знаешь? – Страус внимательно посмотрел на меня и усмехнулся. Мол – знаю! Помнишь ты все! Врешь про амнезию!

– Не помню, но помню, что… вот так.

– Тебе какая разница? Ну дают, и все тут! Тем более что это может быть совсем не военная награда. Каждый штат имеет право выдавать свои награды. И кому давать медали – это их дело. Майкл, чего ты голову ломаешь? Прицепят тебе висюльку, пожмешь руку, скажешь небольшую речь, и все! Тебе поаплодируют, а потом будет фуршет. Где полицейские нажрутся до положения риз и будут хлопать тебя по плечу и говорить, какой ты замечательный парень, хоть и русский. И что рады были бы иметь рядом с собой такого напарника. Вот и все!

Меня покоробило от этого «хоть и русский». Понимаю, что скорее всего это был сарказм, Страус схохмил, но… все равно неприятно. Враги! США и СССР – враги, и ничего с этим не поделаешь. И простые люди, которым промыла мозги пропаганда, они тоже считают русских своими врагами. Умом все это понимаю, но сердце принять не хочет. Ну какие же мы враги вот с теми полицейскими, которые и на самом деле вышли навстречу банде, чтобы меня спасти?! И каждый день рискуют жизнью на грязных улицах «Большого Яблока»! Или какие мне враги реднеки, красномордые, красношеие мужики, с утра до ночи упахивающиеся на своих полях?! Вот их власть – да, враг. Их государство – враг. Но они?!

Впрочем… начнись заварушка, и эти же самые полицейские будут стрелять в меня на фронте и ни секунды не задумаются, прежде чем нажать курок. И реднеки двумя руками проголосуют за то, чтобы сбросить на мой город атомную бомбу. Кто-то ведет, а кто-то – ведомый. Так будет всегда. И нам не сойтись. Мы можем или уничтожить друг друга, или… поглотить.

Как когда-нибудь разросшийся муравейник-Китай поглотит весь мир. Без всякой войны – просто расползаясь в стороны, как раковая опухоль. Тихо так, незаметно… и вдруг, в один «прекрасный» момент окажется, что в каждом государстве как минимум половина населения – китайцы. Просочились! И весь мир стал Китаем.

– Через пять дней Рон к тебе заедет, отвезет на место. Все будет происходить в полицейской академии – там места больше, удобнее. Заодно курсанты посмотрят на ваши упражнения. С телевизионщиками я договорился – пришлют группу с телекамерой, снимут, потом запустят в новостях. Будут снимать и твое… хмм… соревнование, и вручение медали. Выйдет репортаж как раз накануне начала продаж книги. Твоя задача – хорошо сказать репортеру, она уже в курсе, будет задавать правильные вопросы, а ты рекламируешь книгу. Кстати, обошлось мне это все в кругленькую сумму, так что постарайся, Майкл, не обгадь все дело! В твоих же интересах! Дай им пендаля под задницу!

– Постараюсь… – вздохнул я, предвкушая всю эту чертову суету и бесполезное времяпровождение. Хотя… почему бесполезное? Если книга как следует пойдет в продажах, все будет не просто хорошо, все будет отлично! И я тоже должен сделать определенные шаги, чтобы это случилось. Не надо строить из себя эдакого интеллектуала не от мира сего!

– Вернее, сделаю все, что могу! Буду стрелять от бедра, как ковбой в вестерне, буду повергать наземь всех противников в спортзале, а потом дам интервью, в котором расскажу, насколько я гениальная личность, и как правильно они сделают, когда купят мою книгу.

– Вот чем ты мне нравишься – кроме хороших текстов – это тем, что понимаешь, как надо продавать книги! И не гнушаешься делать то, что для этого нужно! Я видел многих писателей – были и простые в общении, без амбиций, были и… хмм… Великие писатели, которые говорили так, что казалось – они вещают с амвона. Всяких видел. Но ты совсем другой. Не такой, как все! Иногда мне становится жутко – с кем я связался?! Ты пишешь книги, которые имеют потрясающий успех, будто знаешь, что именно надо людям. Ты предсказываешь, как оракул. Но при этом выглядишь, как коммандос. Может, ты и в самом деле продукт лаборатории «кей джи би»? Ну, как Капитан Америка был сделан в лабораториях военных?

– Ты какого ждешь ответа? – криво усмехнулся я. – Давай-ка к делу. Подпишем договор и будем жить дальше.

– Будем жить дальше… – эхом повторил Страус, встряхнулся и махнул рукой Пегги. – Неси договор, а то мы здесь до ночи сидеть будем! А мне на тренировку пора!

* * *

Полицейская академия находилась где-то в пригороде Нью-Йорка. Где именно – не знаю. Меня привезли, и я вышел из машины, вот и все. Территория, огороженная высоким забором. На проходной – дежурный в форме курсанта. Не знаю, может, курсанты по очереди дежурят? Впрочем, какая мне разница?

Большой плац, он же площадка для игр, бега и работы с различными тренажерами. Даже что-то ностальгическое в душе колыхнулось – вспомнилась моя «учебка». Только тут не было специальных тренажеров – зданий, в окна которых надо спускаться на альпинистских веревках, полос препятствий, по которым ты ползешь, стараясь не задеть колючую проволоку и не получить пластиковую пулю в зад. Да, было такое – обстреливали пластиковыми пулями. Ну чтобы не расслаблялись! Чтобы чувствовали – когда земля тебе роднее родного!

Здесь такого не было, но щиты, через которые нужно перебираться, подтягиваясь на руках, были. Ямы с водой – были. Ну и площадка для рукопашного боя – песочек, все, как положено. Ну типа чтобы кровь впитывалась! Хе-хе… шучу, конечно. Вряд ли курсанты полицейской академии хлещут друг другу по рожам так, чтобы кровь брызгала! А вот мы бились… ой-ей… вспомнить страшно! Мне едва ребра не сломали – синячина был во весь бок. А Ваське Кирдяпину зуб выбили и заячью губу устроили. Хлестали не по-детски!

Впрочем, мы же собирались воевать. А эти собираются задерживать. Две большие разницы.

Съемочная группа уже тут. Увидели нас с Роном – полетели ко мне, как мухи на свежее… хмм… варенье. Ну как же, надо отрабатывать! Деньги-то уплочены! Даже показалось, что на лбу молодой симпатичной корреспондентки и ее спутника синеют эдакие овалы от удара штампом: «Уплочено!».

– Здравствуйте! Я – Синди Уайт, корреспондент. Это оператор, Лиам. Мы будем сегодня вас снимать! Порядок будет вот каким: сейчас пройдет вручение медали. После вручения я возьму у вас интервью. Потом мы переместимся в тир, где будем снимать, как лучшие полицейские департамента Нью-Йорка демонстрируют свое стрелковое умение. Из тира переместимся в спортзал, где полицейские и инструкторы покажут, как они умеют задерживать преступников. Покажут искусство рукопашного боя. На этом съемки будут завершены. Между съемками – не менее часа, потому что нам нужно будет переместить аппаратуру, а она весит… много она весит.

– Несколько сотен фунтов! – мрачно пояснил оператор. – Кабели еще нужно открутить, перенести, снова прикрутить. В общем, это не с фотокамерой бегать, это телевидение. Потом смонтируем сюжет и выпустим на канале.

– А что, у вас нет переносных, легких камер? – удивился я и тут же понял, какую глупость сморозил. Какие переносные камеры в 1971 году?! У них камеры – страшные монстры, которые надо катить, как полевую пушку! А по кабелям изображение идет в фургон с аппаратурой – вон он стоит, целый автобус! Это тебе не 2018 год!

– Имеете в виду наплечную? – удивился оператор. – У нас такой нет, да я слышал, что изображение у нее плохого качества. И с передачей сигнала плоховато. Нет уж, нам такое и даром не надо!

– Вас уже ждут! – заторопила Синди. – Проходим в конференц-зал! Лиам, проводи – я пока забегу… в одно место!

Мы с Роном пошли за Лиамом – длинным, худым рыжим типом, на лице которого густым ковром расположились веснушки. Откуда веснушки в августе, если они должны быть весной? Впрочем, какая мне разница, на кой черт мне его веснушки?

Вдруг подумалось, а может, надо было одеться официознее? Ну… галстук, костюм и всякое такое. Все-таки вручение медали!

Вообще-то интересное дело… как они могут вручать медаль иностранцу? С какой стати? Не просматривается ли тут длинная рука моих заклятых друзей из ЦРУ? Ну… типа посодействовали! Хотя… зачем им это надо? А медаль каждый департамент может давать тому, кому пожелает. Ну вот встряло им в голову, что нужно дать, да и все тут! Особенно если простимулирует некий богатый книгоиздатель.

Конференц-зал был большим и вмещал сотни три «клиентов», а может, и больше. Перед сценой – телекамера, древняя, как окаменевшее дерьмо мамонта. Других-то пока нет! Никакой «цифры»! Никаких тебе носимых камер! Вот такие тачанки с ручками, похожие на гиперболоид инженера Гарина.

Если не смотреть на гаджеты этого времени, и не вспомнишь, где находишься. Форма, пилотки, лица молодых мужчин и женщин, с интересом наблюдающих для происходящим действом. Американцы, чего уж там! Попасть «в телевизор» – это ли не мечта любого в этой стране? Они спят и видят, чтобы их показали с экранов тиви!

Хотя почему только американцы? Что, наши, советские, не собрали бы толпу народа: «Смотрите, смотрите – вон я, в третьем ряду! Видели?! Нет, ну вы видели?!»? Да нормально все… люди, как люди. Только этих похоже, что не испортил квартирный вопрос.

– Привет, Майкл! Давай, давай быстрее! (квикли, квикли!) Садись вот сюда! Скоро начнется! Вначале вручат медали двоим парням, которые задержали маньяка, потом – тебе!

– А этих, что я спас… копов – нет здесь?

– Нет. Да не о них думай, а о том, что ты скажешь толпе! На камеру скажешь!

Я сел в кресло в первом ряду, прямо у сцены, и, откинувшись на спинку, стал слушать. Оператор включил камеру, но, похоже, еще не снимал. В зале шушукались, смеялись, ерзали на сиденьях – шел равномерный гул, который всегда бывает в помещении, где собрались несколько сотен человек. Это как в театре, когда хотят создать «шум толпы». Массовка грозно бормочет под нос: «О чем говорить, когда не о чем говорить… о чем говорить, когда не о чем говорить…» Здесь бормотать это заклинание не было никакой необходимости – люди сами по себе не могли сдержаться, обсуждая увиденное и услышанное. Все были довольны – всяко лучше сидеть тут, чем бежать кросс три километра и (или) отжиматься за то, что не так поглядел на своего сержанта.

Появился Рон, который куда-то исчез, когда мы со Страусом начали говорить. Рон был доволен, и его гладкая самоварная физиономия сияла, будто ее смазали маслом.

– Все в порядке! Заместитель шефа департамента полиции будет вручать! Он сейчас у начальника академии, скоро выйдет. Майкл, давай, держись!

– Ничто в мире не может нас вышибить из седла! – пробормотал я формулу майора Деева, ничуть не заботясь о том, поняли мои собеседники или нет. Наверное, поняли – страна ковбоев точно поймет, когда говорят о том, как удержаться в седле.

Ждать вызова пришлось около получаса. Минут через десять вышли заместитель шефа департамента с начальником академии и сопровождающими лицами, они сразу же вызвали полицейских, которые сидели слева от меня – красные, взволнованные, будто собирались получать звезду Героя СССР после полета в космос. Любят американцы всяческие цацки и паблисити – это у них в крови. Опять же – в телекамеру ведь залезут! Родные и друзья увидят!

Лично я сидел спокойный, как удав. Честно сказать, предпочел бы сейчас сидеть в своей комнатке у окна и стучать по клавишам электрической пишущей машинки. Не люблю массовые мероприятия, не люблю скоплений народа, не люблю ничего шумного, многолюдного. Социопат? Нет, не думаю. Но… что-то от социопата во мне есть. Тишины хочу, покоя. Домик бы мне… в тихом месте. Например, на Корфу! Там еще нет столько туристов, как в 2018 году. В 2018-м они кишат, как тараканы в мусорке – плюнуть некуда, в туриста попадешь. В 1971-м, наверное, еще не так проблематично. Хотя… когда вышла книга Даррелла? В 1956 году. Так что туристы уже туда потянулись – с его нелегкой руки.

Может, в Новой Зеландии пристроиться? Тихо, спокойно… научусь танцевать хаку, сделаю себе татуировки маори. Красотища! Скачешь себе, вывалив язык, показываешь «врагу» факи, а потом идешь в свой домик и пишешь книжку. Чем не жизнь?

Или отправиться на Кубу. Там жил Хемингуэй? Перед тем как вышиб себе мозги… Мда, плохое воспоминание о мозгах-то! Я, конечно, покруче Хемингуэя (хе-хе-хе!), но мозги себе вышибать не буду. Что я, дурак, что ли? Я лучше кому-нибудь другому мозги вышибу – как учили.

– Майкл! Годдемит – Майк! Тебя зовут! Иди!

Я до того ушел в себя, что если бы не Рон, ткнувший меня в бок локтем – так бы и сидел в кресле, думая о том, где, в каком месте можно тихонько заползти под коряжку и жить, наслаждаясь покоем и свободой. Да, той самой, что «осознанная необходимость». Кто там это сказал? Умник-русофоб Маркс? Или его дружбан, такой же русофоб и вообще славянофоб Энгельс? «Свобода – это осознанная необходимость». Гадкая формула, точно. Приписывается то ли Спинозе, то ли Энгельсу. А кто первый это сказал, я не знаю. Но понесли по миру эту формулу все кому не лень.

Я встал и пошел на сцену. Камера следила за мной, как голодный кот за хозяином, несущим кусок сочной рыбины. Мне почему-то все время хотелось улыбнуться, есть у меня такое странное свойство – в минуты опасности или нервного возбуждения успокаиваюсь, становлюсь холодным, как лед, и только на губы вылезает эдакая дурацкая полуулыбка. Мне уже не раз высказывали мои боевые товарищи, что выглядит совершенно тупо – вокруг пули свистят, срезая кусты и ветки деревьев, рвутся гранаты, а я лежу, понимаешь ли, и криво-злобно ухмыляюсь, будто происходящее мне ужасно нравится.

Кстати, как ни странно – хоть и говорили, что выглядит тупо, но при всем при том успокаивающе – мол, этот тип зря ухмыляться не будет, значит, не все так плохо. Ошибались, конечно… скорее всего я бы и помер вот так, улыбаясь в свой последний миг жизни. Нервная реакция, рефлекс у меня такой.

– Майкл Карпов! – провозгласил седой мужчина в форме полицейского, украшенной всевозможными нашивками и планками наград. – Это русский парень, который не убежал, когда на наших полицейских совершила нападение банда наркоторговцев, защитил их и в одиночку перебил всех пятерых гангстеров! А потом зажал рану полицейского и не отпускал, пока не приехала машина «Скорой помощи»! Если бы все люди, живущие в Нью-Йорке, помогали полицейским в их нелегкой работе, если бы не проходили мимо, равнодушно глядя на творимые преступниками безобразия, жизнь в нашем городе точно стала бы гораздо лучше!

Он сделал паузу, глядя в зрачок телекамеры, и после двух секунд молчания продолжил:

– В связи с вышеизложенным полицейский департамент Нью-Йорка решил отметить храбрость и самоотверженность Майкла и наградить его медалью «За заслуги»! Майкл, подойди ко мне, прими награду!

Я шагнул к седому и встал перед ним, боком к телекамере. Он уже стоял так, чтобы камера разглядела его профиль – резко очерченный, жесткий. Скорее всего в предках этого полицейского начальника были ирландцы – его волосы отдавали в рыжину. Что, впрочем, совсем не удивительно – не про рыжину, а про то, что он ирландец, их тут много в полиции, и вообще – много. Некогда просвещенные британцы тысячами захватывали ирландцев и кого уничтожали, а кого просто продали в рабство в Новый Свет. Вот потомков ирландских рабов и разбросало по всей Америке. Впрочем, и потом приезжали, уже сами по себе, когда жизнь на Острове стала совсем уже невыносимой. Ирландцы крепкие, сильные, не боятся насилия, скорее даже склонны к нему – так куда им еще идти, кроме как в бандиты и полицию?

– Поздравляю! – Седой достал из коробочки и аккуратно прикрепил мне на рубашку что-то такое медное с выдавленным рисунком. Разглядеть рисунок не успел – что-то с орлами и звездами. Да и какая разница? Честно сказать, для меня это просто медяшка. Награда не моей страны, и главное – за что? Ну уконтрапупил пятерых бандитов, так и что? Сам же и вляпался, да еще и навлек беду на двух полицейских – это если уж быть совершенно откровенным. Только вот говорить об этом нельзя. Никому. Но умные люди-то понимают! Так чего слезу из глаз пускать?

А может, стоит сказать?

Седой пожал мне руку, потом отошел и отдал мне честь, приложил руку к «пустой» голове. Странно это было видеть – отдавать честь без головного убора можно, только если ты девственница, и это не та честь. По уставам российской армии.

– Майкл, скажи пару слов курсантам и полицейским, – предложил седой. – Что бы ты хотел сказать будущим копам, которые в скором времени выйдут на улицы нашего города?

Я подошел к трибуне с микрофоном, осмотрел зал. Грудь холодила застежка медали, новые ботинки, еще не разношенные, слегка жали, а на меня уставились несколько сотен пар глаз. Одни смотрели с простым, не замутненным ничем любопытством, другие настороженно, третьи… всякие тут были. Кто-то из них не любит русских, кто-то завидует моей награде, а кому-то на все плевать, и он готовится выйти на улицы в красивой форме, и больше его ничего не интересует. Кроме денег, конечно. Но точно здесь не было равнодушных, скучающих и уснувших. Не тот случай!

– Привет, ребята! – улыбнулся я, дав свободу своей «нервной» улыбке. – Рад вас видеть! Ну что я могу сказать… спасибо полицейскому департаменту за врученную мне награду. Очень благодарен. Хотя вручать ее мне было не за что! Это не моя награда. Это награда тех двух простых полицейских, которые встали на защиту простого прохожего, за которым гналась банда. Не побоялись, не отсиделись в стороне, а встали на защиту! И не их вина, что они по воле судьбы были тут же ранены и едва не убиты – так уж сложились обстоятельства. Но они сделали все, что могли! И никто не может упрекнуть их в трусости! Это хорошие парни, копы Джек Райан и Джулио Герра. Жаль, что сейчас они не стоят рядом со мной и не получают награды. Они это заслужили!

– Райан и Герра сейчас проходят реабилитацию за счет департамента, и по выходу на службу им тоже будут вручены награды! – Это седой подошел сбоку и наклонился к микрофону.

– Да, это будет правильно! – кивнул я. – Люди, которые заслужили награду, должны ее получить. Иначе ведь будет несправедливо, не правда ли?

Зал захлопал, и овации не прекращались секунд двадцать, не меньше, пока седой не поднял руку, останавливая зрителей.

– Скоро вы окажетесь на улицах города. Не самого доброго города на свете, вы это знаете. Да и есть ли вообще добрые города? (улыбаются) Эти каменные джунгли поглощают человека, высасывая у него душу, и делают его злым, жестоким. И вам придется служить Добру, защищая честных людей от Зла. Сделайте все, чтобы Добра в мире стало больше! Будьте терпимыми, будьте добрыми и самое главное – справедливыми. Но при этом – сильными и ловкими. Толку от вашей справедливости, если гангстер стреляет лучше, чем вы? Толку от вашего добра, если какой-то вор набьет вам физиономию? Вам еще жить – растить детей, чтобы они тоже стали такими, как вы, правильными копами. И просто правильными людьми. И для того – занимайтесь усерднее, учите боевые искусства, не пренебрегайте стрельбой – ходите в тир не раз в полгода, а как можно чаще, раз в неделю, а может, и еще чаще. Вы должны, как стрелки Дикого Запада, быстро доставать револьвер и попадать туда, куда хотите попасть! И делать это чуточку быстрее, чем ваш противник. Учитесь защищать и защищаться. Потому что Добро должно быть с кулаками. Иначе – мир скатится в ад! Вы его удерживаете на своих плечах. От вас зависит мирная жизнь жителей этого города! Желаю вам удачи и… дожить до глубокой старости. Очень на это надеюсь!

Зал аплодировал мне минуты две – грохот стоял несусветный! Курсанты и полицейские, что сидели в зале – все встали и аплодировали мне стоя. А я смотрел на них и думал о том, что на самом деле до старости доживут совсем не все из тех, кто меня сейчас слушал. И с этим уже ничего не поделаешь. Судьба, однако…

– Господа! Сейчас мы устроим показательные выступления лучших стрелков полицейского департамента совместно с нашим героем мистером Карповым, который покажет нам свое искусство стрелка, затем на тренировочной площадке для упражнений наши полицейские и… все тот же мистер Карпов продемонстрируют вам приемы рукопашного боя, которые очень пригодятся вам для задержания преступников. Сейчас покурите, подышите воздухом, а еще – можете помочь телевизионщикам переместить их аппаратуру к позициям уличного тира. Погода хорошая, так что мы решили, что лучше будет использовать именно уличный тир, а не крытый. В этом случае вы все можете посмотреть на выступление стрелков. Смотрите внимательно – если будете как следует тренироваться, сможете достигнуть таких же высот в стрельбе!

Все зашумели и начали выходить из конференц-зала, а ко мне подошла, почти подбежала корреспондентка Синди:

– Майкл! Майкл, пожалуйста, ответьте мне на несколько вопросов перед тем, как отправитесь дырявить мишени!

– Конечно, Синди… Разве я могу отказать такой прелестной девушке?

Ага… надо же состроить рожу, какой я из себя весь такой галантный кавалер. Народу это понравится!

– Очень хорошо, Майкл! Скажите, Майкл, вас радует награда?

– Конечно, радует! – улыбнулся я как можно шире. – Любой человек обрадуется, когда его награждают! Вот когда отбирают – это плохо.

– Вот вы сказали, что считаете полицейских Райана и Герра героями – вы на самом деле так считаете? Они ведь не смогли вас защитить! Мало того, они не смогли нанести гангстерам никакого вреда и если бы не вы – сами бы погибли! Так какие они герои?!

– Я уже говорил – иногда героизм не в том, чтобы с помощью своих умений победить зло. Героизм в том, что человек становится против зла, будучи заведомо слабее этого самого зла. Потому что иначе не может. Заумно, да? Попробую проще: они могли отсидеться. Могли не связываться с толпой вооруженных преступников. Однако честно исполнили свои обязанности полицейских и выступили против преступников.

– Но это ведь их обязанность! Служить и защищать!

– Если бы все выполняли свои служебные обязанности как надо – жизнь была бы совсем другой, не правда ли?

– Скажите… вот вы успешный писатель, книги которого расходятся, как хот-доги в праздник… о чем вы мечтаете? У вас есть какая-то мечта? Чего вы хотите больше всего на свете?

О господи! Вот же она меня поддела! И что сказать? Что я мечтаю сохранить Советский Союз, сделав из него государство, способное загнобить США?! Ха-ха-ха… представляю, какой был бы эффект! Аж мурашки по коже! Так что же тебе ответить, дорогуша… чтобы и не соврать, но и не сказать правды? А ну-ка, попробуем… фантаст я или не фантаст?!

– Я мечтаю о том, чтобы зла в мире было меньше. Чтобы люди жили в мире – сытые, благополучные, красивые и добрые. Чтобы не умирали дети. Чтобы взрослые не рвали друг друга в бесконечных войнах и просто за кусок хлеба. Чтобы был мир во всем мире! Чтобы не разделяли людей по цвету кожи, по вероисповеданию, по политическим взглядам и нациям. Чтобы весь мир был для людей! Счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!

Увлекся, да. «Пикник на обочине» будет напечатан только в следующем году, хотя написали его Стругацкие в этом году, в январе. Я помню. Я все помню!

– Как хорошо вы сказали! Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным! Я запомню это! – Девушка улыбнулась. – Похоже на какой-то лозунг хиппи. Красиво! Вы романтик, господин Карпов!

– Я понимаю, что сказанное мной немного пафосно, но… я именно так и думаю. Так и хочу, чтобы все люди были счастливы. И понимаю, что это все глупые фантазии. Людей не переделать. Они всегда будут любить деньги, всегда хотят не работать, но получать. Люди… просто люди!

– Майкл, вы как-то сказали, что в ваших книгах главный герой никогда не умирает. Почему? Это ведь не правда жизни! Хорошие люди умирают чаще, чем плохие! Так почему вы обманываете своих читателей?

Ого! А девочка-то совсем не так проста, как кажется! Молодец! Вот это вопрос! Никто и никогда мне его не задавал – ни один человек!

– Я не обманываю. Я даю надежду. Надежду на то, что добро всегда побеждает зло. Что человек, который вступит в борьбу со злом, все равно победит! И кстати, а разве это совсем так уж и неправда? Мы ради чего здесь собрались? Празднуем победу над злом! А чтобы зло побеждало как можно реже, учитесь стрелять, учитесь защищать себя и своих близких. И все будет хорошо!

– Продажи ваших книг, Майкл, бьют все рекорды! Редкий писатель может похвастаться таким успехом, и уж точно – не русский писатель. Как вы можете объяснить такой успех?

– Я дал людям то, что они хотели. И люди приняли это с благодарностью. Вот и весь секрет успеха. А вообще никто не может сказать, почему та или иная книга продается, тот или иной фильм люди смотрят. Это неразрешимая тайна! И тот, кто ее все-таки разгадает, станет очень богатым человеком.

– Да вы уже богатый человек! Я слышала, что заказали третий выпуск вашей первой книги серии «Нед» – сто тысяч экземпляров! И готовятся к выпуску еще две книги этой серии! А еще, что на днях выходит ваша новая книга, из новой серии – и это все окутано такой тайной, что мне стоило больших усилий дознаться, что же это за книга! Говорят, она будет таким хитом продаж, такой бомбой, что все только ахнут! Сознавайтесь, о чем эта книга?!

– Эта книга о мальчике-волшебнике, сироте, который живет в кладовке под лестницей в доме своей тети. Его обижают, его всячески унижают и оскорбляют. Но в один прекрасный момент он узнает, что является магом, что его отец и мать были магами, а еще, что существует целый мир, где живут маги и где стоит замок Хогвардс, в котором он будет учиться магии. Ну, а что будет дальше – узнаете из книги. И это будет не одна книга. Это будет серия книг. Сколько именно – пока не скажу. Будет ли книга хитом продаж? Надеюсь. Как и всякий писатель. Ну, а что касается богатства… ну да, я не бедный человек. Но главное мое богатство – это вы, мои читатели! Что я без вас? Ничто! Я пишу для вас, я хочу, чтобы вы погрузились в придуманные мной миры, чтобы вам на минуту, на час, на день было легче жить. Чтобы в мире прибавилось добра!

– И чтобы никто не ушел обиженным! – улыбнулась журналистка. – Напомню, господа! Через несколько дней новая книга Майкла Карпова появится в книжных магазинах! И тогда посмотрим – на самом деле она стоит затраченных на нее денег или нет! По крайней мере первая изданная у нас в стране книга Майкла бьет рекорды… Кстати, Майкл, тут просочился слух, что «Уорнер броз» собирается снимать фильм по вашей книге? И что вы якобы даже участвуете в отборе актеров в фильм? Это так?

– Так. Мы очень плотно сотрудничаем с Тедом Эшли, и я действительно участвую в подборе актеров. Тед – отличный менеджер, высокопрофессиональный, очень дельный, и мы с ним легко нашли общий язык. Ведь два умных человека всегда могут договориться, не правда ли? Ну, а что получится в результате – я не знаю. Надеюсь, что картина получится. Кстати, режиссером будет Стэнли Кубрик – великолепный режиссер, снявший «Спартака» и еще несколько хороших фильмов. В этом фильме будет много спецэффектов, много боевых сцен с использованием восточных единоборств и магии. Думаю, зрители не разочаруются, посмотрев это кино.

– Спасибо, Майкл, за ответы! А теперь мы перейдем на площадку, где опытные копы покажут свое искусство стрельбы. И Майкл тоже покажет, что он умеет! Хотя в принципе Майкл уже показал свое умение, когда расправился с бандой гангстеров на улицах ночного Нью-Йорка. Но вам, наши зрители, будет интересно посмотреть на то, как наши копы умеют стрелять! А они умеют, заверяю вас!

Синди махнула рукой оператору, и красная лампочка на камере погасла. Девушка обернулась ко мне и показала большой палец вверх:

– Это было круто, Майкл! Я даже не ожидала, что это будет так круто! Вы молодец!

– Вы тоже молодец, – усмехнулся я, – и я тоже не ожидал. Отличные вопросы, вы настоящая журналистка, Синди!

– А вы сомневались? – Она расхохоталась и пошла к оператору, срочно откручивающему от своего мегааппарата какие-то кабели. Им предстояла сейчас нелегкая задача. Да, портативные телекамеры изобретут еще не скоро, а пока – вот такие, на треногах, напоминающие шестиствольные пулеметы. Таскать их – надо быть человеком недюжинной силы.

* * *

Они справились за сорок минут – оттащили камеру, протянули кабели, закрепили соединения, настроили – профессионалы, чего уж там. Страус, пока телевизионщики занимались с оборудованием, куда-то исчез – Рон пояснил, что шефу понадобилось срочно выехать по какому-то делу. Какому именно, он не знает, да и по большому счету – кому какое дело, куда и зачем едет бизнесмен? С чем я тут же согласился. Просто мне показалось странным, что Страус, который любит мелькать на телеэкранах, вдруг отказался от идеи в очередной раз засветиться на экране. Значит, то другое дело было очень важным, раз он отсюда свалил. Да ну и черт с ним – какая разница, есть он рядом или нет? Может, еще и подъедет – по крайней мере так сказал Рон. Страус непредсказуем и гиперактивен. Бизнес есть бизнес!

Тир ничем не удивил. Песчаные кучи, можно сказать, вал, в котором вязнут пули, за валом – бетонная стена высотой метра три. Если курсант умудрится не то что в мишень не попасть, даже в песчаную кучу влепить не сможет – на то и бетонная преграда. Кстати, видно, что она испещрена отметинами пуль. Видимо, таких умников оказывается совсем даже не мало. Что, кстати, и неудивительно – несмотря на то, что сложился эдакий голливудский штамп, по которому каждый американец ходит с двумя пистолетами – один за поясом, другой на голени, на самом деле получить разрешение на легальное ношение оружия в этой стране совсем не так уж просто. И его точно не дадут какому-нибудь маргиналу-уголовнику. Так что если видишь подозрительного, маргиналоподобного человека с пистолетом, лучше сразу стрелять. Потому что у такого разрешения на ношение ствола нет и быть не может просто по определению.

Хоть в 1971 году сети Инета нет и проверить по базам данных претендента на лицензию гораздо сложнее, но по большому счету ничего невозможного нет. И проверят, и дулю претенденту покажут. И потащится этот самый маргинал к тайным торговцам оружием, чтобы обрести уверенность в своих силах, купив этот самый ствол. Или НЕ потащится – это уж как карта ляжет.

Столы, навесы, укрывающие от солнца и дождя, ну вот сколько я ни видел тиров, все они построены по одному проекту! Ощущение, что строил их один и тот же строитель! Что в Нью-Йорке, что в Воронеже. Механизации на стрельбище никакой – ни тебе подъезжающих мишеней, ни… ничего, в общем, нет, кроме деревянных щитов, избитых пулями, и навеса, под которым стоят те, кто эти самые пули выпускает. Семидесятые годы, чего уж там! Какая, к черту, механизация? Хорошо хоть навесы есть, вдруг и правда дождь врежет?

– Майкл, может, ты первый начнешь? – Это тот самый седой заместитель шефа департамента. – Покажешь, как надо стрелять?

Честно сказать, мне его тон не понравился. Глумливый. Ну какого черта? Похоже, он считает, что слухи о моей такой ловкости в стрельбе сильно преувеличены. Или тут что-то другое? Кстати, судя по всему, для стрельбы подобрали настоящих снайперов, а иначе как? Телевидение! Надо товар лицом показать!

– Нет, я как-нибудь потом. Пусть ребята отстреляются, хорошо? А я посмотрю, поучусь!

Улыбка у меня – сама невинность и кротость. Только похоже, что полицейского чина она не убедила. Неужели мое лицо так плохо умеет врать?! Разучился, да…

И все-таки, что этому кадру от меня нужно? Что он хочет? Может, мечтает, чтобы его ребята обошли меня по стрельбе? А то как-то неудобно получается – гражданский, а возьмет и обыграет профессионалов! А так – ну повезло парню, палил куда ни попадя, вот и положил негодяев! Ничуть не умаляет его подвига, а пуля, как известно, – дура и куда полетит, никто не знает.

По-хорошему мне следует проиграть. Пусть ребята считают себя крутыми снайперами – мне-то что от того, что я их обойду? Если обойду, конечно. Что совершенно не факт: среди них могут оказаться и профи. Читал, что в департаменте есть специальное подразделение по типу ОМОНа, вот похоже, что эти десять парней оттуда – рослые, крепкие, хорошо двигающиеся. Видел я таких, насмотрелся в ОМОНе… да и сам такой. Свой свояка видит издалека! У меня глаз наметанный.

Оружие… что у них за оружие? А! Ясно. «Смит и Вессон» и «Кольт». Очень похожи модели. Все отличие в том, что «Смит и Вессон» 38-го калибра, а «Кольт» 45-го. Впрочем, «Кольты» тоже есть 38-го калибра. Я бы лично взял все-таки 45-й, люблю крупные калибры. Хотя 38-й тоже очень неплох, если ты умеешь стрелять.

Эти револьверы стояли на вооружении в армии и полиции с самых что ни на есть махровых времен, а именно… сложно сказать, с какого года. Их переделывали, улучшали, но суть осталась прежней – мощный, надежный револьвер, не дающий осечек и гарантированно выбивающий дух из супостата. В 2018 году в полиции США их уже не осталось – по крайней мере официально. Вся полиция перешла на пистолеты «Глок», например. За свои деньги можешь купить что угодно – хоть ковбойский «Писмейкер», но на работе выдают только пистолеты. И мне кажется, это правильно, что 6 зарядов, а не 17, 19 и даже 33 патрона в магазине! Пали, сколько душеньке угодно! Это как в кино – у героев никогда не кончаются патроны.

Потом я смотрел на то, как полицейские и инструкторы школы стреляют по мишеням. Мишени стоят недалеко – метров пятнадцать, не больше, что вполне соответствует реалиям города, где цель обычно находится еще гораздо ближе. Какой смысл стрелять на пятьдесят метров, рискуя попасть в случайную цель? Например, в прохожего, на свою беду вылезшего из-за угла. Или в жителя близлежащего дома, высунувшего в окно любопытную физиономию.

Попадали ребята неплохо – в круглые спортивные мишени. Обычные спортивные мишени, без всяких там силуэтов. Так у них положено. До мишеней-силуэтов еще долгое, очень долгое время.

Выглядело все довольно-таки наивно, можно даже сказать – любительски, и я слегка затосковал. Видимо, на моем лице очень уж живо отразилась вся тоска израильского народа, страдающего в египетском рабстве, так что распорядитель всего этого действа немедленно обратил взгляд именно на меня:

– Майкл! Может, ты покажешь нам, как правильно нужно стрелять? Вижу, ты тут заскучал! И не сочти за труд прокомментировать успехи наших стрелков. Вот как раз принесли мишени! Что скажешь, Майкл?

Я посмотрел мишени, пестрившие дырочками от пуль (девятка… десятка… девятка… восьмерка… девятка… десятка. Кучно палят ребята!), и равнодушно отложил их в сторону. Посмотрел в хитрые глаза седого старого полицейского и с сомнением помотал головой:

– Плохо! Очень плохо!

– Что плохо? – Лицо седого стало серьезным. – Посмотри, все пули в центр! Считаешь, что сможешь лучше – давай, покажи нам!

Я подошел к «прилавку», на котором лежали десять револьверов, выбрал один – «Кольт» 45-го калибра. Увесистый, хорошо ложащийся в руку. Откинул барабан и медленно, без спешки набил каморы патронами. Хорошая штучка! Ей-ей, всегда испытывал тягу к револьверам! Есть в них что-то такое… для гурмана! Пистолет – это фастфуд. Схватил, сожрал и дальше побежал! Револьвер – для настоящего знатока. Точный, не дающий осечек, приятный для руки. Ну… мне так кажется. Может быть, это и глупо.

Взвел тугой курок, опустил руку вдоль тела и… выбросил ее вперед, целясь в центр мишени!

Бахнул выстрел – основательно так, громко, в руку толкнуло. Солидный ствол, хороший!

– Принесите кто-нибудь мишень, – попросил я.

С места сорвались два курсанта, и через несколько секунд мишень лежала передо мной. С дыркой точно в «десятке». Ну… почти точно в «десятке» – чуть-чуть сдвинулось вправо, что меня ничуть не удивило и не расстроило, револьвер-то не пристрелянный, незнакомый. Да и давно не тренировался, а что не говори, без тренировок навыки все равно хоть немного, но теряются. Если бы я не занимался в тире в родном городе, результат был бы еще хуже. Ненамного, но хуже. Хотя… тут расстояние-то… ерунда! Пятнадцать метров!

Толпа позади меня с интересом смотрела на мишень и разглядывала меня лично. Как и телекамера, которая стояла сбоку и жадно сосала из пространства краски и звуки, проталкивая по пищеводу-кабелям и выбрасывая переваренное в двадцати метрах от себя, прямо в фургон с аппаратурой.

– Поставьте десять мишеней! – попросил я, и несколько курсантов сорвались с места, вешая новые листы. Это не заняло много времени, а пока я взял еще один револьвер – «Смит и Вессон» «милитари энд полис», типичный для копов ствол, один из тех, с которыми тысячи полицейских выходят на улицы городов Америки.

38-й калибр. Он чуть полегче, чем 45-й, и не так оттягивает пояс. Да и отдача у него послабее. Хотя вообще-то неслабая штучка! Что ни говори, а девять миллиметров! А если еще использовать спецпатроны… бронежилеты плачут! Вернее, их хозяева. Хотя какие сейчас бронежилеты?

Беру в руку «Кольт» и быстро, почти не целясь, стреляю в шесть мишеней. Потом «Смит и Вессон», и еще четыре мишени. При этом я использовал так называемую «тактическую» стойку – это когда пистолет держишь в обеих руках, полусогнутых в локтях, оружие завалено набок, и целишься не по мушке, а просто по стволу, указывая им в цель. Изобрел эту стойку полицейский инструктор, прекрасно знакомый с тактикой полицейских, вынужденных иногда блуждать в тесных помещениях, в которых проблематично развернуться и в которых точно нельзя использовать классическую стрелковую стойку Вивера или Чепмена. Из стоек Вивера и Чепмена хорошо стрелять по цели, находящейся вдали от тебя. Например, по мишени. Или в стрелковой дуэли с преступником, стоя как идиот на открытом месте и выпуская пули с максимально высокой скорострельностью. А вот попробуй так стрелять в движущуюся мишень, да еще и сам двигаясь по неопределенной траектории!

Спортивные это стойки, не более того. Полицейским, на мой взгляд, более подходит стойка «центр повер станс» – пистолет в одной руке, другая рука занята фонарем или просто прижата к груди. Пистолет указывает на цель.

Толпа позади меня молчит, слышится сопение и скрип деревянного настила под ногами. Киваю:

– Принесите мишени!

Бегут. Через полминуты мишени на стойке, и все смотрят, вытаращив глаза. Пулевые отверстия по центру мишеней, да и как могло быть по-другому? Расстояние ерундовое, как я могу промахнуться?

– Отлично! – Седой смотрит на меня со странным выражением, и я не пойму, то ли он доволен, то ли разочарован.

– А можете показать что-то такое… ну чтобы… чтобы совсем интересно? – Девушка, миленькая. Форма ей очень к лицу. Интересно, как это она будет вставать грудью (очень неплохой грудью!) навстречу разбушевавшейся преступности? Как она окунется во всю эту грязь?

– Повесьте новые мишени. Шесть штук. – Я улыбнулся девушке и стал набивать каморы револьверов патронами. Позади меня смеялись, бормотали, перешептывались, но я не обращал на это никакого внимания. И не волновался. Ведь сейчас я делаю то, что лучше всего умею делать. Лучше, чем даже бить морды своим противникам. Талант у меня такой – попадать пулей в цель.

Я не знаю, как это получается, как мой мозг, мое тело находят нужное место, нужную точку в пространстве и посылают пулю, всегда находящую свою цель. Если ей ничего не мешает.

Да, бывало, что я промахивался. В конце концов я не робот, а мир слишком изменчив, чтобы так уж сильно на него полагаться. Но в конце концов я научился делать так, чтобы влияние этих переменных величин на результат выстрела было как можно более минимальным. И делаю это на подсознательном уровне, совершенно автоматически. Учитывается ветер, влажность, температура воздуха, расстояние, и… не знаю, что еще обрабатывает мой мозг, работающий в этот момент как боевой компьютер какого-нибудь звездолета, но только данные, которые он посылает моим мышцам, всегда оказываются верными. И я попадаю в цель. Своеобразная магия, точно. Колдовство!

Револьверы готовы. Вообще-то я бы все-таки предпочел, чтобы это были пистолеты. Отвык, понимаешь ли, от револьверов… и самовзвод еще этот чертов! Конечно, он у этих моделей не такой тугой, как у нагана, после пары отстрелянных барабанов которого палец начинает болеть и отваливаться – у «Кольта» и «Смит и Вессона» самовзвод на удивление мягкий, но… эта стрельба далеко не со… хмм… шнеллером. Если бы я стрелял одиночными – тут проблем нет, взвел курок, выстрелил, снова взвел, а сейчас приходится работать только самовзводом. Но ничего, не рассыплюсь!

Беру оба револьвера в руки, выхожу из-под навеса, встаю в стойку – стволы револьверов смотрят в сторону мишеней. Большие пальцы сцеплены, как и положено. Нет ничего в мире, кроме целей и стволов, ставших продолжениями моих рук, моего тела, моего мозга.

Цель номер один двигается, вытягивает в мою сторону руку с пистолетом! Я танцую, перемещая тело хаотично, дергаясь, будто потерял координацию. Выстрел, другой – мимо меня! И тут же я сразу с двух рук посылаю две пули в голову врага! Готов! Голова взорвалась кровавыми брызгами!

Начинают двигаться и другие цели – и я стреляю, стреляю, стреляю… Целей шесть, патронов двенадцать. Каждому врагу – по две пули. Цели уничтожены.

Пахнет сгоревшим порохом, я вдыхаю этот запах. Хорошо! Люблю этот дым! С детства люблю. И сам не знаю, почему… Волнует он меня.

Револьверы опускаются и перестают быть частью меня. Возвращаюсь под навес, не глядя на замершую, молчаливую толпу зрителей, кладу стволы на стойку. Все. Шоу закончено! Цирк сгорел, клоуны убежали.

– Браво! Браво!

Вот любят они бурно выражать свои чувства – ну как дети, право слово! Я думал, что это только в голливудских фильмах так – вот герой спас мир, и в командном пункте все хлопают в ладоши, даже солидные адмиралы и генералы. Хеппи-энд! Все счастливы! Ан нет, оказывается. Не только в фильмах. Как ни странно, все так и есть в жизни. Чуть на месте не подпрыгивают! Кто не скачет, тот… не американец.

– Что это было? – Седой удивленно смотрит на меня. – Майкл, ты не мог бы рассказать курсантам и нашим инструкторам, что ты сейчас делал, и вообще – прочитать небольшую лекцию на тему стрельбы? Нам было бы очень интересно услышать мнение со стороны, от человека, который явно разбирается в этом деле. Итак?

– Хорошо. – Я медленно кивнул головой. – Только вы не обидитесь, если услышите неприятные слова? Не вырвете у меня медаль вместе с куском рубашки?

– Не вырву, – серьезно согласился седой. – Рубашку оставлю. Итак, расскажи, в чем мы ошибаемся и почему то, как мы учим стрелять курсантов, тебе не нравится. Давай. Обещаю не обижаться. Если у тебя есть дельные замечания – озвучь их. Мы с благодарностью примем критику.

– Хорошо, тогда слушайте. – Шум вокруг меня затих, и было слышно, как где-то недалеко насвистывает птичка, видимо, аналог нашего воробья. – То, что я сейчас делал, называется «качание маятника». Стрельба «по-македонски» с двух рук одновременно по одной и той же цели. Меня попросили изобразить что-то интересное, вот я и… изобразил. Эта тактика может применяться тогда, когда ваш противник или противники, находятся на открытой местности – как и вы, и вам некуда спрятаться. В вас стреляют, и чтобы не попали – вы должны совершать некие, кажущиеся хаотичными перемещения в пространстве, одновременно подавляя противника массированным и точным огнем. А теперь мы перейдем к главному – как вы думаете, почему два полицейских – Герра и Райан – не смогли попасть в цель? И это при том, что они совсем не были худшими в показателях стрельбы! А я вам скажу. Это результат ущербности стрелковой подготовки. Вас учат, что надо встать в определенную стойку, принять определенное положение, и только тогда уже начинать стрелять. А это полнейшая глупость! Вне стойки вы теряетесь! Вы не знаете, что делать! Вы не попадаете в цель и с двух метров! Потому что не стоите в стойке и потому что волнуетесь и забываете, что нужно сделать! И гибнете, черт подери!

– Ну, и что мы должны, по-твоему, делать? – Это уже один из инструкторов, мрачный мужик под сорок с худым, будто вырубленным топором лицом. – Так учат курсантов уже десятки лет! И ничего, выжили. А по-твоему, мы неправильно учим?!

– Неправильно! – отрезал я резко, едва сдержавшись, чтобы не обложить матом тугодума. – Вы учите их шаблону! Вы губите их! Фактически – убиваете! Что вы должны делать? Вы должны учить курсантов интуитивной стрельбе! Чтобы пистолет был продолжением их руки, чтобы они попадали из любого положения! Полицейская работа – это не стрельба в тире! С самой Второй мировой ваша стрелковая практика пошла совсем не туда, и это при том, что интуитивная стрельба всегда была американским брендом. Вспомните ваших стрелков с Дикого Запада – что, они становились в стойку, прежде чем выстрелить?! Нет! Шлепок по рукояти револьвера и выстрел! И пуля уже в сердце противника! Если, конечно, противник не выстрелил быстрее и точнее. Все перестрелки копов – почти все – идут на ближней дистанции. Значит, вы должны учить курсантов стрелять именно на ближней дистанции, но интуитивной стрельбе! Указал стволом на цель, нажал спуск – и готово! Пуля в злодее! И не надо говорить, что интуитивной стрельбе, стрельбе навскидку нужно долго обучаться – чушь это все! Человек очень быстро начинает стрелять как следует, если его правильно учили. У одного интуиция развита сильнее, у другого – слабее, но то, что курсанты, прошедшие курс интуитивной стрельбы, начнут стрелять в разы лучше, то, что они не спасуют в трудной ситуации, гарантирую! Вы потеряли правильную дорогу, но вы можете на нее вернуться. И еще – прекращайте использовать эти дурацкие пукалки (я указал на лежащие сзади меня револьверы), используйте многозарядные пистолеты! Пусть гражданские лица покупают эти штуки – полицейскому нужен простой, но достаточно мощный пистолет, в магазине которого как минимум десяток патронов. Вы только сравните – шесть зарядов и десять! Пока вы перезаряжаете револьвер – вас могут убить уже несколько раз! Хватит использовать эти древности, переходите на современный уровень. Уверен, что у вас есть хорошие пистолеты. А если нет – пусть ваши оружейники разработают то, что вам нужно – легкий, мощный, многозарядный пистолет! Вот, в общем-то, и все.

Аплодисменты, но… такие жиденькие-жиденькие. Не нравится людям правда, ох, не нравится!

– Спасибо, Майкл, за твой интересный рассказ! – Голос седого был деревянным, скрипучим, как несмазанная втулка колеса телеги. – Мы рассмотрим твои предложения.

Ни хрена вы не рассмотрите. Потому что закоснели в своем тупом ретроградстве! Пройдет еще несколько десятков лет, прежде чем вы начнете задумываться и пойдете тем путем, на который я вам указал. Вот только будет уже поздно – погибнут десятки, сотни копов – бессмысленно, тупо погибнут, не умея ответить на выстрелы бандитов. И вы в этом виноваты. Вы – с вашей коррупцией, с вашим желанием прикрыть неприглядные факты, развал и разброд среди личного состава. Вы думаете только о своей выгоде, и ни о чем больше! Ведь я все помню. Я помню Серпико – детектива, который пошел против вашей системы. И которого едва не убили ваши же коллеги, подставив под выстрелы преступника. Только вот говорить об этом не буду. Вы все равно не услышите, даже если бы я это сказал.

Да по большому счету зачем мне это нужно? С какой стати я должен заботиться о судьбе нью-йоркских полицейских? Глупо, точно…

Уже когда я сидел в тени на скамейке возле навеса, дожидаясь, когда телевизионщики переместят свою древнюю, как мумия фараона, камеру, ко мне подсел тот самый инструктор, который выражал сомнение в моих словах. Я не напрягся, нет, но внутри тихонько заныло – вот сейчас снова примется разглагольствовать на тему того, что мои сентенции суть глупость несусветная, и чтобы я, русская свинья, не лез не в свое дело. Испортит мне настроение, вылив на голову ушат помоев. А оно мне надо?

Но я остался сидеть, не сделав и попытки убраться куда подальше. Еще не хватало бегать от разных там хейтеров! Перебьется, черт подери.

– Джон. Джон Маккормик! – Мужик протянул мне руку для пожатия, и я пожал.

Мы посидели минуту молча. Я не собирался облегчать задачу своему собеседнику. Хочет что-то сказать – пусть говорит, но только я ему не катализатор процесса.

– Ты прав. Ты во всем прав! И учим мы не так, как нужно, и револьверы давно надо убрать. Но эту ржавую машину не столкнуть. Им плевать на нас, на простых копов! И я не знаю, что делать.

– Писать рапорты. Пробивать. Объединить копов и писать вместе с ними. Привлечь газеты, радио. Телевидение уже есть – так что начало положено. Главное – идти к цели и не останавливаться! И только так.

– Спасибо, Майкл! Ты хороший парень. Нам сказали, что мы увидим какого-то дикого русского зверя, который руками рвет противника. И что мы должны показать, что наши люди гораздо более умелые, чем какой-то русский! Идиоты. Им бы поучиться у тебя! Кстати, а нет желания провести несколько уроков стрельбы? Мы были бы очень благодарны за твои уроки!

Я помолчал, поднял взгляд на парня… хорошего парня. Дельного парня. Ну вот что ему сказать? Что не собираюсь обучать потенциального противника? Что мое умение, мои знания – это выжимка из кровавого опыта нескольких войн, вспыхнувших за пятьдесят будущих лет? Что я не должен передавать эти знания кому-то еще, потому что это будет на самом деле почти что предательством по отношению к своей родине?

Нет, не скажу я ему такого. Но и учить не буду. Прости, парень.

– Джон… – начал я осторожно, подбирая слова, которые должен ему сказать. И тут меня прервали:

– Вот он где! Майкл, пока телевизионщики занимаются перестановкой аппаратуры, пойдем, поговорим. Пару слов. Я так и не успел с тобой поговорить, а стоило!

Я подумал пару секунд и нехотя поднялся со скамейки. Повернулся к Джон Маккормику, протянул руку:

– Держись, Джон! Все у вас получится… если захотите. Мне было приятно с тобой пообщаться!

Ответа слушать не стал, повернулся и пошел следом за седым, заместителем шефа департамента Нью-Йорка, или кем он там у них числится. Да мне и плевать, кем он числится.

Шли мы недолго – прямиком в кабинет директора полицейской академии. Тот сидел у себя в кабинете, а когда увидел моего проводника, тут же встал по струнке. Седой кивнул ему и без всяких там сантиментов приказал:

– Выйди. Нам с Майклом нужно поговорить. Пять минут!

Начальника академии как ветром сдуло. Только дверь за спиной хлопнула. Крут этот самый седой, очень крут!

– Садись! – так же резко и без тени мягкости приказал он. – Слушай меня, Майкл! Ты думаешь, медали русским писателям сами по себе валятся на грудь? Молчи! Сейчас я говорю! Я не знаю, кто там за тобой стоит – ФБР, ЦРУ или АНБ, только запомни раз и навсегда: в нашей стране нельзя убивать направо и налево! Последний из гангстеров УБЕГАЛ! И ты выстрелил ему в зад! Знаешь, что это значит? Нет? Ты нарушил закон. И если бы не поддержка неизвестных мне могучих сил, ты бы пошел под суд. И получил срок. Понимаешь? Я не знаю, как обстоит дело у русских – может, вы привыкли стрелять направо и налево, и вам за это ничего не будет. Но у нас так нельзя. Тебе дали медаль, чтобы прикрыть твою задницу. И опять же – не просто так, а кто-то сильно для того подсуетился. На мой взгляд, ты болван, который влез, куда не надо, а потом подставил наших парней. Из-за тебя они едва не погибли! Да, спасибо тебе, что ты спас их после того, как подставил. Молодец. И банду обезвредил – тоже молодец. Но больше я ничего не хочу слышать о твоих подвигах! Никаких убийств! Никаких разборок с бандитами и кем-либо еще! Тихо живи и не отсвечивай, иначе тебя не прикроют никакие АНБ и ФБР, вместе взятые!

Ты вообще-то кто такой, Майкл? Шпион? Ты откуда такой взялся? Учишь нас стрельбе, упрекаешь, что мы плохо готовим наших копов! Ты кто такой, чтобы нам советовать, что нам делать?! Все, что ты сделал – это добавил нам головной боли! Так что заткнись, улыбайся, говори гламурные глупости, как и положено известному писателю-сказочнику, и не трепи языком! Понял? Я спрашиваю – понял?!

– Да пошел ты…! – с любезной улыбкой ответил я. – Ты мне не будешь указывать, что мне делать, а что не делать! Я не твой подчиненный! А за медаль спасибо – повешу на видное место. В сортир! А теперь я пойду, поучаствую в твоем шоу, где буду славить твоих копов и учить их выживать. Понял? Я спрашиваю – понял?!

Седой сидел с каменной мордой, злой, как три голодных шакала. Наверное, давно с ним никто не разговаривал в таком тоне. Мне даже стало его немного жаль.

– Не переживай ты так… не собираюсь я портить вам жизнь. Наоборот, всячески превозношу твоих подчиненных и искренне хочу, чтобы они выжили на улицах Нью-Йорка. И никакого подкопа под тебя не веду. Я на самом деле считаю, что без копов этот город скатился бы в преисподнюю, и только копы удерживают его от падения в геенну огненную. Так что зря ты на меня наехал – ничего плохого я в виду не имел. Не сказал ни слова про коррупцию, ничего не сказал про Серпико – помнишь Серпико? Ага, помнишь… а я уже и забыл. Я уважаю копов и не хочу причинить им вреда. Кстати, видел, я разговаривал с Джоном Маккормиком? Он просил меня дать ему несколько уроков стрельбы. Я хотел отказать и уже начал говорить о том, что не буду никого учить, но ты меня прервал. Так вот, если ты захочешь, я все-таки дам несколько уроков твоим копам. А они будут обучать новым приемам стрельбы копов академии. И ты прославишься новаторством, и на фоне шумихи по поводу происходящего сегодня шоу сильно поправишь свой авторитет. И потихоньку забудут о проблеме с Серпико. Подумай над этим.

– Я подумаю. – Седой посмотрел на меня с интересом, и я увидел, что в глазах его уже нет того странного выражения смеси злобы и досады. Клюнул? Вот не хотел я их учить, но зачем мне наживать такого могучего врага? По большому счету, все эти приемы стрельбы скоро будут известны. Не очень скоро, но… известны.

И я пошел на выход, к дверям. Шоу должно продолжаться!

Глава 6

Я посмотрел на небо – солнце уже склонилось к закату, но до ночи еще далеко. И жаль, что далеко. Честно сказать, мне ужасно хотелось, чтобы все это закончилось – шум, толпа людей, сотни глаз, рассматривающих меня как какое-то насекомое в музее энтомологии. Ну как же – известный писатель, да еще и русский, да еще и стреляющий, как ковбой из вестерна! А тут и телевидение… мечта любого американца – попасть в телевизор! И все из-за этого парня, похожего на коммандос! То есть из-за меня.

А я сейчас больше всего хотел забиться куда-нибудь подальше, в тихий темный угол, и сидеть там, тоскуя о своей непутевой родине. Непутевой – потому что идет она не по тому пути, а я не знаю – сумел ли хоть немного направить ее на истинный путь. Путь, который приведет к утрате могущества вот этого самого государства, в котором живут эти самые восторженные зрители, принимающие меня как звезду мирового масштаба. В общем, устал я, как ездовая собака! И мне это все надоело.

Но… раз назвался груздем – полезай в кузов! И я лезу, кряхтя, матерясь, шипя, как кобра, но лезу.

Перед тем как мне выйти на площадку для упражнений в единоборствах (или как она у них там называется – я не спросил), предложили переодеться. Однако я отказался. Валяться в песке не собираюсь – просто посмотрю, что делают местные инструктора, да пару приемов покажу… наверное. Или не покажу.

Инструкторы переоделись, но не так, как я думал – никаких тебе кимоно или просто борцовских курток. Свободные безрукавки, свободные широкие штаны, ну и что-то вроде кроссовок, или скорее кедов. Крепкие парни, я уже это заметил. Двигаются хорошо – тоже заметил.

С полчаса смотрел, как инструкторы берут друг друга в захват, как обороняются от ножа – делали они это легко и отработанно, по шаблону. В принципе, как учили и учат этому в Союзе инструкторы где-нибудь в ментовской учебке. В общем, обычная показуха, чуть ниже уровнем, чем показательные выступления десантников на одном из военных праздников. Когда они выходят на плац и там изображают бой с тенью, героически ее побеждая. А затем бьют о голову твердые и не очень предметы.

Вот и тут было что-то этакое – нож в руке, медленный-медленный замах (чтобы все успели разглядеть, как красиво работают бойцы!), захват и бросок через бедро. Враг повержен! Ура! Или что там у них кричат? «Джеронимо» вроде как?

Да, «Джеронимо», помню. Забавно. Очень забавно! Люди, которые практически уничтожили индейцев, а тех немногих, что выжили, загнали в резервации, идут в бой с именем вождя апачей Джеронимо, славившегося своей безрассудной храбростью и мужеством. И который 25 лет был военным вождем апачей и водил их в бой против белых завоевателей. Кстати сказать, как ни странно, умер он в преклонном возрасте. Его не тронула ни одна пуля.

До меня очередь дошла тогда, когда мне смотреть на это действо надоело до чертиков. Я все-таки надеялся увидеть что-то поинтереснее, хотя бы сравнить уровень наших бойцов и этих, с их джиу-джитсу, но вскорости убедился – те опера, которых я тренировал в родном городе, скорее всего наваляли бы этим инструкторам по первое число. Гарантия!

Когда внимание обратилось ко мне, я уже почти дремал. Сидел, откинувшись на спинку стула, и с трудом удерживал голову в вертикальном положении. Проще говоря, клевал носом. Не надо было работать до трех часов ночи, вот какое дело… спать надо ложиться вовремя! Хоть якобы и говорил Наполеон, что спят больше четырех часов в сутки только бездельники, но этот чертов Бонапарт ничего тяжелее рюмки, похоже, что не поднимал (только если треуголку?) и точно не сочинял фантастических романов с головоломным сюжетом. А я сочинял!

– Майкл, может, вы покажете нам что-нибудь интересное? – Это репортерша. Ей нужен хайп! Любым способом – хайп! Иначе что показывать на тиви?

– Майкл, прокомментируешь увиденное? – Это уже седой, заместитель шефа департамента. Смотрит пытливо, а в глазах… опаска, что ли? Чего он боится? Что я раскритикую его инструкторов?

– Мне особо нечего комментировать, – пожимаю плечами. – Стандартные приемы. Ничего интересного. В жизни малоприменимы, если только вы не специалист уровня этих инструкторов. И вообще, я считаю – лучше научите курсантов попадать пулей в муху, сидящую на носу преступника, вот это будет им практическая помощь! (Дружный смех – шутка так себе, сомнительная, но американцы на этот счет снисходительны. Простые ребята.)

– И все таки, Майкл, как ты оцениваешь боевые способности наших инструкторов? Сумел бы справиться с таким парнем?

– Вы хотите, чтобы я их покалечил? – Снова смеются, уже громче, смеется и репортерша, хохочут курсанты, и только инструкторы серьезны и хмуры, а взгляды их многозначительны. Мол, щас мы тебе, козлу, бока-то намнем!

– Майкл, мы понимаем, конечно, что ты очень ловкий и сильный парень, но это инструкторы! Каждый из них годами оттачивал свое умение! Ты на самом деле считаешь, что способен их побить?

Нет, конечно! Ведь я так… хреном груши околачивал за двадцать лет службы. Ну как я могу рассчитывать побить полицейских инструкторов?

– Есть какие-нибудь правила? – спрашиваю, глядя в глаза седому.

– Хмм… – Седой задумался. – Нельзя выдавливать глаза. Нельзя бить в пах. Нельзя рвать рот. А так… все, что угодно!

– Эээ… нет! Я только и мечтал вначале врезать в пах, потом выдавить глаз и закончить тем, что порвал рот противнику! Я так не играю!

Хохот такой, что с деревьев за стеной слетели птицы (вроде как вороны). Я же говорю – американцы непритязательны к шуткам, главное, чтобы они подходили к их менталитету. Главное, чтобы они их поняли. А такое вот – врезать в пах, пасть порвать – это все в духе вершителей демократии. Иногда их шутки смешны, а иногда просто хочется проблеваться. Да и шуток у них раз, два и обчелся – кроме «тащи сюда свою жопу» больше ничего с ходу и не вспомнишь. Хотя, может, я и не прав – есть же у них фильмы с юмором, и я на просмотре оных смеялся. Вроде как.

Только вот не на «Полицейской академии», это точно. Никогда не понимал этой дряни и с недоумением смотрел на тех, кто взахлеб рассказывал, какой это классный фильм и как хохотал во время просмотра. Это как лакмусовая бумажка уровня развития человека – смеется он над «Полицейской академией» или нет. Впрочем, как и посещение концертов Петросяна, с некоторых пор ставшего иконой пошлости и дурного вкуса.

– Итак, первым противником нашего гостя, писателя Майкла Карпофф (господи… ну как только они ее не искажают, мою несчастную фамилию!), будет инструктор по джиу-джитсу Дональд Кук! Майкл будет изображать преступника, которого нужно нейтрализовать, а Дональд постарается его уложить на землю и надеть наручники. Как вы, парни, не против? Майкл, не бойся, Дональд все сделает аккуратно! Дональд, не помни Майкла, ему еще сказки писать!

– Сказочник! – фыркнул инструктор и повел головой, хрустя позвонками. Потом расправил плечи, разминаясь, и вышел на середину площадки. Я же вздохнул и пошел следом.

Когда встали друг напротив друга, я ухмыльнулся и спросил, глядя в сторону седого:

– А можно мы будем немножко играть – вроде как настоящие коп и преступник? Дональд предлагает мне сдаться, а я его посылаю… хмм… отказываюсь!

Толпа захихикала, а седой без тени улыбки сказал:

– Можно. Но цензурно. Дети смотреть будут и леди! Все должно быть пристойно!

Ладно. Будет тебе пристойно. Держись! Сказочник я, да?

– Предлагаю сдаться, и ты не понесешь ущерба! – пафосно заявил Дональд, указывая на меня пальцем, будто ставя точку в вопросе – кого именно он должен арестовать.

– Да пошел ты в… столб телеграфный! – радостно ответил я, показывая парню кулак. – Приди и возьми меня! «Молон лабе».

Интересно, знают эти американцы, кто так сказал? Вспомнят? Вряд ли. А сказал это царь Спарты Леонид в ответ на требование царя персов сдать оружие и сдаться.

С этими историческими словами я зацепил с площадки горсть песка и швырнул ее в лицо противника. А когда тот схватился за лицо, протирая глаза, прыгнул к нему и дал хорошего пинка в зад:

– Вот тебе, полицейская свинья! Я буду творить, что пожелаю! Грабить и воровать! А вас, копов, видал в одном месте, каком именно – не скажу! Потому что леди и дети упадут в обморок от таких грубых слов! – Вокруг начали хохотать.

Дональд ринулся на меня со скоростью экспресса и яростью атакующего носорога. Что не есть хорошо для боевой схватки. Нельзя терять разум! Если ты не берсерк, конечно. Впрочем, берсерки плохо кончали. Хмм… в хорошем смысле. Резали их.

Он попытался ухватить меня за плечо, что было очень опрометчиво, я ведь в легкой рубашке, а не в борцовской куртке, и мое плечо хорошенько заполняет объем рубахи. То есть нет свисающих концов ткани, а за твердое плечо цепляться просто глупо – соскользнет рука. И соскользнула. А я вот успел поймать его руку и, закрутив приемом айкидо, метнул парня через площадку носом в песок. А прежде, чем он сумел встать, подскочил и уселся на спину поверженного «врага»:

– Вот так, леди и джентльмены! Злодеи могут оказаться ловчее копа! Так что не рискуйте и просто пристрелите негодяя, прежде чем он усядется задом на вашу спину! Знайте, и в тюрьме жить можно, и самое главное – из нее выходят. А вот из могилы – нет. Хотя… могут быть и зомби! Вставай, Дональд! Теперь я буду изображать зомби!

Я встал с пытавшегося подняться, начинавшего дергаться парня и отошел в сторону. А когда он поднялся, я вытянул руки вперед и, утробно рыча, пошел на него, скорчив самую страшную рожу из всех мной скорченных по жизни.

– Зоооммбиии!

Народ ржал. Именно ржал, а не смеялся – заливались слезами, хлопали по ляжкам, приседали. Все, кроме Дональда, который был красен, как рак, и, наверное, реально хотел меня убить. Или как минимум покалечить. Хмм… нехорошо с моей стороны превращать поединок в фарс, унижать этого парня. Но он переживет, возможно, еще и поработает над собой, чтобы больше не было ничего подобного. Но мне нужно шоу.

Дональд на самом деле был хорош – что-то вроде опытного самбиста или дзюдоиста. Ведь что такое джиу-джитсу? По большому счету, это то же самое дзюдо. Ну так… если не строго подходить к вопросу. Джиу-джитсу больше работает в партере, то есть на ковре, на земле, дзюдо – в стойке. А источник у них один и тот же – японская борьба.

В принципе, для полицейского, который озабочен тем, как ловчее повязать преступника, джиу-джитсу, наверное, самое то. Если только противник не вооружен и если он не владеет другими, более «боевитыми» видами единоборств. Например, как я. Меня не учили удерживать противника, не учили закручивать руки и надевать наручники. Меня учили убивать, и я очень хорошо умею это делать. И сейчас нахожусь, можно сказать, в пике своей формы – так, как давно в ней уже не был. Омоложение, связанное с моим переносом в другое время, плюс тот факт, что я не оставлял физические упражнения, постоянно тренировался – в общем, Дональд мне совсем не ровня. И я это сейчас докажу. Вся сложность все-таки в том, что я хочу сделать все это в виде фарса, шоу, рискуя при этом попасться на болевой прием или удушение. Подпускать близко парня точно нельзя. Задавит!

– Уыыыэээаа! – Дональд бросился мне в ноги, как игрок американского футбола, но я успел отпрыгнуть и двумя вытянутыми руками сразу, не выходя из образа зомби, врезал ему по шее и по спине. Крепко врезал. А потом упал сверху, захватил его шею удушающим приемом. При этом я начал грызть выю Дональда, завывая, хрюкая и рыча.

Главное – не перестараться и не сломать кадык. Мне смерть этого парня не простят. Даже по неосторожности. Он для них – свой, я – чужой. Да и просто не заслужил Дональд Кук такой участи. Он просто инструктор полицейской академии, а не какой-то злодей, заслуживающий кары!

Он пытался освободиться, но я взял его на захват хорошо, крепко. Да и силы у меня хватает. В общем, пережатая сонная артерия и как следствие – глубокий обморок. Не смертельно. Хотя и выглядит… хмм… убийством.

Зрители хохотали, когда я грыз несчастного Дональда, а когда он затих – замолчала и толпа. Все смотрели на «мертвого» парня с такими лицами, как если бы я в самом деле обернулся злобным монстром и перекусил тому парню глотку.

Я похлопал Дональда по щекам, и он почти сразу же пришел в себя. Кратковременный обморок – ерундовое дело.

– Ты окей?! – спросил я серьезно, а внутренне ухмыляясь: всегда бесило, когда в голливудских фильмах полицейский, к примеру, спрашивает у пострадавшего: «Ты окей?!» Так и хочется крикнуть: «Дебил! Не окей! У него, сцука, ноги оторваны! Ты, осел, не видишь, что ли?! Какие океи?!»

Но Дональд кивнул, медленно встал, не глядя на меня, и уже собрался уходить с площадки, когда я пожал ему руку, похлопал по плечу и громко, чтобы все слышали, сказал:

– Ты крутой, парень! Еле от тебя увернулся! Молодец!

А потом повернулся к толпе и крикнул:

– Хорошие инструкторы вас учат, ребята! Дельные! Слушайтесь их… и не забывайте про пистолет!

Толпа снова захохотала – облегченно, как если бы ожидали неприятностей, а Дональд пошел туда, где стояли его коллеги, мрачно взирающие на меня взглядами тореадоров. Как на быка, только что запоровшего их коллегу и теперь трясущего окровавленными рогами.

– А давайте мы сделаем по-другому? – предложил я седому и начальнику академии, которые стояли рядом и смотрели на меня так, будто увидели гигантского таракана. – Давайте я буду преступником, вооруженным ножом, а ваши инструкторы постараются выбить у меня из рук этот нож и надеть наручники? Только нужен судья! Беспристрастный судья! Нож-то не настоящий! Как определить, нанесена им рана или нет?

– Я буду судить! – выбежала вперед та самая милая курсантка, которая просила меня изобразить что-то эдакое на показательном выступлении по стрельбе. – Вы не против, сэр?

– Я-то не против, но как на то посмотрят ваши начальники? Им решать.

– Я сейчас спрошу! – побежала, сверкая обтянутым штанами задиком. Приятная девочка!

Мда. Опять гормоны! Я что, снова помолодел?! Процесс продолжается? Какого черта пятидесятилетний мужик, как в юности, заглядывается на все круглые женские попки, встреченные по дороге?! Какого черта ТАК кипят гормоны?!

Мда, с омоложением, конечно, это засада! Эдак и до младенца можно помолодеть. И что тогда? Кстати, могут и за мошенника принять. Мол, представляется Карповым, а он совсем не Карпов! Карпов – седой мужик пятидесяти лет, это кто такой?! Стремно, однако…

– Они согласны! – радостно пискнула девушка и протянула мне деревянный отполированный кусок палки, который, по-видимому, должен был изображать «хулиганский» нож. Ничего так деревяшка! С одной стороны нанесена сетка, это рукоять, сразу понятно, с другой стороны – немного сужающийся к концу округлый «клинок». В принципе, таким ножом тоже можно нанести приличную травму – смотря куда попасть.

Вышли трое – новенькие, Дональд предпочел больше со мной не связываться. Мужчины лет тридцати – тридцати пяти, спокойные, серьезные, на вид типичные бойцы-рукопашники. Насмотрелся я таких…

Все чуть ниже меня и не такие массивные (хотя я и убавил объемы!), но то, что они ниже меня, совсем ничего не значит. Высокая башня и падает громче – знаю, не раз это слышал. И падал.

Ну что же… теперь все пойдет всерьез. Это не гопников разгонять! Эти парни знают толк в борьбе. Вот только с русским спецназом не встречались. Иначе не были бы так спокойны.

Сближаемся… шаг… еще шаг… держу нож обратным хватом, к себе. Парни расходятся – двое справа и слева, прямо передо мной один – крепыш с бритой налысо головой. План у них таков – двое наваливаются с боков, пока один отвлекает мое внимание, вцепляясь, как разъяренный бульдог. Бульдог – это опасно. Единственный, кто сумел победить Белого Клыка в схватке – это был бульдог, схвативший его за глотку и державший, пока пес задыхался от недостатка воздуха. Я повторять судьбу боевого пса не собираюсь, а потому прыгаю в сторону того, что заходит справа, и обозначаю удар ножом сверху, в шею. Само собой, он ведется на провокацию и тут же получает удар ногой в голень – ребром ботинка. Очень, кстати, нехороший удар – болезненный, а еще опасный. Кость сломать таким способом – запросто. Минимум – нога на некоторое время отключится, а потом будет не очень хорошо служить – некоторое время, конечно. Пока не пройдет сине-зеленая опухоль.

Парень падает к моим ногам, я поворачиваюсь к нему спиной, но успеваю перед этим «вонзить» клинок в спину проигравшему.

– Выбывает! – звонко кричит судья.

Да он и так выбывает… еще и с синяком на спине. Валяться будет минуту, не меньше. Ударь посильнее – я мог бы деревяшку загнать ему в легкое.

Поворачиваюсь вовремя – летит тот, что был слева, решив воспользоваться моментом – отвлекусь на добивание первого противника, вот тут и попался. Зря так безрассудно бросился в бой – перекрыл спиной доступ второго своего коллеги, меня уцепить не успел и получил нож под дых. В реальном бою ему тут же бы и конец.

– Выбывает! – кричит девчонка, и мой противник, скрючившийся от удара, медленно уходит в сторону зрителей, бурно аплодирующих «злодею», то бишь мне.

Забавно – люди, я уже это точно знаю, почему-то любят плохишей! Особенно, если те выступают против Системы. Забывая, что они, эти люди, и есть часть той самой Системы, с которой этот самый одиночка и борется.

Впрочем, это нормально – каждый человек в душе самый настоящий бунтарь, и время от времени ему ужасно хочется послать на хрен все и вся, делать то, что он хочет… не задумываясь о последствиях. Но… не может. И очень любит тех, кто смог.

Остался один противник. Он стоит напротив меня в борцовской стойке, и в глазах его мелькают огоньки ненависти и… страха. Он боится! Только что коллеги потерпели неудачу, сразу двое! А он теперь один! И сдаться нельзя…

– Держи! – Я бросил нож под ноги противнику. – Ты с ножом, я – с голыми руками. Давай!

Он взял нож. Мягко, одним точным движением, потом перебросил его из руки в руку, и я понял, что нарвался. Этот парень владеет ножевым боем! Бывший коммандос? Или еще где-то изучал? Неизвестно, но только держит он нож уверенно, будто хирург свой скальпель. Если у такого парня будет в руке настоящий нож – его только пристрелить.

Рраз! Рраз! Нож рассек воздух крест-накрест, и я отшатнулся назад. «Попишет» ведь, паршивец! Нефиг было давать ему преимущество! Я бы с ножом в руке их всех сделал – как детей. И пофиг всякие там бразильские джиу-джитсу. Нож – штука очень серьезная, и владеющий ножом победит десяток обычных бойцов. Если, конечно, они не подготовлены к такой засаде. Но и в этом случае будет трудно, очень трудно!

– Видели, курсанты? – крикнул я, перекрывая гомон торжествующей толпы – Если на вас идут с ножом, пристрелите его! Потому что шансов в этом случае у вас никаких!

И это правда. Даже если человек не владеет ножевым боем – порежет просто на раз-два. Если он ловкий и сильный. Но самое главное – быстрый.

Ну и как с таким бороться? Единственным способом… Нет, не бежать, хотя и это было бы правильным решением. Лучше всего взять дрын и отделать им парня с ножом так, как и следует. Ну, или пристрелить, что лучше всего.

Кстати, что мне всегда нравилось у американских полицейских – они никогда не стреляют по конечностям. Глупость полнейшая стрелять по ногам и рукам, чтобы остановить злодея. Если он был настолько глуп и агрессивен, чтобы напасть на копа, путь ему один – в могилу. И это мое твердое убеждение. Идиотам нечего делать в этом мире – их и так слишком много, и желательно подсократить количество таких кадров.

Что делает боец с ножом? Он хочет тебя подловить и нанести какую-никакую рану, от которой ты будешь заливаться кровью и терять силы. А в конце концов – запырять насмерть. Значит, время работает на него, ведь чем дольше ты участвуешь в этом бою, тем больше шанс, что тебя подрежут. И значит, ты должен обострить бой, войти в контакт с противником и попытаться вызвать его на прямую и грубую атаку.

Поднял горсть песка, исхитрился, бросил в лицо супостату. Неа… не прокатило. Он ждал чего-то подобного. А что тогда? Тогда… я медленно, отступив назад, снимаю рубаху и остаюсь по пояс голым. Представляю, как сейчас вздохнули девчонки-курсантки и как потом будут вздыхать американские домохозяйки – голый мужик! Как настоящий гладиатор! О, майн гот! Интересно, во скольких эротических снах я приснюсь дамам бальзаковского возраста? Хе-хе-хе…

Можно было бы и не раздеваться, да. Но это же шоу! Я должен дать им шоу! И пусть они его получат – по полной.

Я свернул рубаху в рулон, вроде как защищая руку от клинка, и медленно, осторожно двинулся к противнику. Тот ждал – правая рука с ножом чуть в сторону, левая рука наготове – прикрыть от удара. Левая нога вперед, правая чуть назад. Классика!

Выпад, еще выпад! Я блокирую рукой с рубахой, а потом… швыряю свернутую рубаху в лицо противника! Прыжок!

Бьет ножом, перехватываю и, не вынимая нож у него из руки, «вонзаю» «клинок» ему в живот. Затем захватываю руку и швыряю инструктора приемом айкидо так, что парень летит по воздуху метра два, сделав в воздухе как минимум, один оборот.

– Выбывает! – запоздало кричит судья, замершая рядом с нами в ступоре. Вытаращенные глаза, отвисшая челюсть – как с картинки, ей-ей! Ну что такого-то? Голый по пояс мужик бегает по арене, и что?! Ох уж эти американцы!

Поднимаю рубаху с земли, разворачиваю ее… и получаю сильный и, главное, болезненный удар в спину! Да так, что лечу на песок кубарем, втыкаясь головой и едва не сломав нос! Ах ты ж сука… со спины напал. И кто тогда из нас злодей?

Он прыгает мне на спину, делает захват за горло, но почему-то не наваливается всей массой, а тянет меня вверх, наваливая на себя. Зачем? Какого черта ты тут изображаешь из себя героя голливудского боевика? Или хочешь, чтобы мою грязную рожу, перепачканную кровью и песком, увидела вся страна? Идиот! Этим ударом в спину ты сейчас нанес ущерба репутации полиции больше, чем все ваши взяточники, вместе взятые! Люди посмотрят репортаж и скажут: «Ох и сволочи же эти полицейские! Посмотри, как он ударил в спину этому парню! Разве копы должны быть такими подлыми?» Получит он потом от начальства пилюлей – не позавидуешь.

Но пока завидовать можно только не мне. Парень сильный, а гортань хрупкая – как бы сволочь не поломал несчастного писателя!

Удар локтем назад, в печень! Хватка ослабла. Затылком – рраз!

Хруст! Нос, похоже, ему сломал.

Рука убралась. Поворачиваюсь – стоит на коленях, зажав нос, а между пальцами просачиваются струйки крови. Хорошо я ему засандалил! И еще бы добавить гаду пендаля! Но нельзя.

Подхожу, наклоняюсь над ним, участливо и громко спрашиваю:

– Ты окей?

А самому хочется заржать – ну все как в кино! У него кровь льется, а я спрашиваю – окей ли с ним! Но я играю роль. И в этой роли я хороший, веселый парень, который прощает и подлые удары в спину. Просто потому, что он – Хороший Парень! А в жизни я бы не простил. Еще бы и по ребрам добавил пару пинков – за несдержанность в спарринге, а еще – чтобы знал, с кем можно так «шутить», а с кем – нет.

– Нет, твою мать! Не окей! – гнусавит парень, и я снова едва не хохочу – он знает! И шепчу:

– Давай гляну… ничего страшного, заживет! – Я взялся за нос противника и одним точным движением поставил его на место. Нет, не противника – нос. Парень взвыл, из глаз хлынули слезы, но я успокаивающе похлопал его по плечу:

– Все, все! Теперь будет прямой! А то ходил бы с кривым носом.

Кстати, не факт, что выправил, носовая перегородка могла остаться кривой. Но тут уже ничего не поделаешь – потом сделает септопластику.

Хмм… интересно, в 1971 году ее делают? В мое время эта операция – одна из самых распространенных. Да делают, наверное… не совсем ведь дикие!

Надеваю рубаху, иду к зрителям, а навстречу уже бегут два то ли фельдшера, то ли санитара – у одного большая сумка на плече – и начинают хлопотать вокруг окровавленного участника представления. Ну, а ко мне бежит репортерша – глаза горят, во все лицо довольная улыбка, просто светится от счастья!

– Майкл, это великолепно! Зрители будут в восторге! Скажете пару слов о своих противниках? И о том, как последний из ваших противников ударил вам в спину? И вообще – как вы оцениваете уровень наших инструкторов?

– Хорошие инструкторы, – сказал я, не задумываясь. – Сильные, умелые ребята.

– Но они же вам проиграли! Вы их побили, как детей!

– Неправда. Мне победа досталась трудно. Ребята очень быстрые и ловкие. Но я оказался чуть быстрее и ловчее. И кроме того, я был с «ножом»! А если человек умеет обращаться с ножом, если владеет ножевым боем – ему практически невозможно противостоять с голыми руками. Такого только пристрелить. Потому я и говорю – нужно больше времени уделять стрелковой подготовке, даже в ущерб урокам рукопашного боя. А еще изобретателям стоит подумать над не летальным оружием, которое сможет обезвреживать противника, минимально подвергая опасности его жизнь и здоровье.

– Какое именно оружие вы имеете в виду? Дубинки? Или еще что-то?

– Нет. Что-то вроде пистолета, выбрасывающего электроды, вонзающиеся в противника и подающие потом импульс тока в несколько тысяч вольт, гарантированно парализующий мышцы. Такой пистолет жизненно необходим всем копам, а вот рукопашный бой… хорошо, конечно, владеть рукопашным боем, но если вот эта милая девушка с электрошокером легко уложит громилу весом в два раза больше ее веса, даже меня (я усмехнулся), то победить его приемами джиу-джитсу… это просто смешно. Только стрелять. А что касается нападения со спины… война есть война. Я расслабился, потерял контроль – вот и получил. Ну, а парень увлекся, эмоции захлестнули… и тоже получил. Нужно сдерживать свои эмоции, нужно быть холодным, как лед, и контролировать ситуацию, и тогда все будет в порядке.

– Майкл, вы могли бы победить всех инструкторов сразу? В одиночку? – Глаза репортерши горели, как у ведьмы на шабаше. Она упивалась ситуацией, зная, что это шоу будет иметь оглушительный успех!

– Всех инструкторов в мире? Вряд ли! – ответил я с совершенно серьезной миной. – Да и не поместятся они здесь, мешать друг другу будут!

– Ха-ха-ха! Я имела в виду те инструкторы, что находятся здесь! Сможете их одолеть?

– Не знаю… не пробовал. Может, и смогу. А может, и нет. Ведь если не попробуешь, не узнаешь, не правда ли? Только зачем это?

– Ну как – зачем?! Нужно же узнать, кто станет первым!

Вот все американцы в этом: «Кто первый?» Обязательно быть первым, и никак иначе! А оно мне надо? Впрочем, может, и надо. Что я сегодня делаю? Зачем здесь? Продаю свою книгу. Хмм… продаю… себя? Звучит как-то мерзко… А если так: продаю себя как писателя? Тоже звучит отвратительно, но ведь все так и есть. Продаю свой образ. «Какой интересный парень! Он еще и книжки пишет? Надо почитать, что он пишет, наверное, такое же интересное чтиво, как и он сам!» Примерно так. Маркетинг, однако. Интересно, сколько денег дал Страус, чтобы устроить эту вакханалию?

– Я буду первым, – улыбаюсь, пожимаю плечами, – вы разве сомневаетесь? А зачем тогда устраивать состязание, если и так понятно, кто будет первым?

– Майкл очень самонадеян! – Голос седого, мрачного, с лицом человека, наевшегося зеленых яблок и мечтающего о сортире. – И ему везет! И он просто напрашивается на порку! Майкл, сейчас против тебя выйдет один парень, и если ты его победишь, я скажу, что ты на самом деле первый! Сможешь его завалить – молодец. Не сможешь – значит, ты не такой уж и крутой, каким хочешь казаться. Согласен?

– А если я скажу, что не согласен? Вы успокоитесь? Что-то мне это представление уже надоело.

– То есть ты отдаешь победу нашему парню? Боишься, Майкл?

Я оглянулся по сторонам – все затихли, обступили нас кольцом. Глаза горят, физиономии раскраснелись – черт подери, для них это что-то вроде рестлинга! Выходят два комедианта и на потеху толпе лупят друг друга! Якобы лупят.

– Вот наш парень! Ясное дело, что ты его боишься! – Седой довольно ухмыльнулся. Я оглянулся и сжал челюсти до скрежета зубовного – да, это тот вариант, который мне совершенно не нужен. И от этого парня я точно могу огрести по полной.

Боксер. Скорее всего полутяж. Нет, не полутяж. Это «первый тяжелый», то есть до 90 килограммов веса. Жилистый парень, весь на шарнирах – двигается плавно и быстро, мастер спорта по нашей классификации, не меньше. Профи?

– Это наш коллега, детектив Стив Мартин, решил постоять за честь своих братьев-копов! – довольно прокомментировал седой. – Стив увлекается боксом с самого детства, имеет награды за победы на ринге. Он решил поставить на место зарвавшегося хулигана и восстановить честь нашего департамента!

Ох, и сказал бы я тебе за честь вашего хренова департамента! И Серпико бы припомнил! Честь он, видишь ли, решил восстановить!

– Что ставите на приз? – спокойно осведомился я, недоуменно приподняв брови.

– То есть? Какой приз? – не понял седой.

– Ну как же… вы устраиваете поединок, значит, должен быть приз. Для выигравшего. И проигравшего. Какой будет приз?

– Хмм… я как-то и не думал над этим, – слегка растерялся седой. – И какой же ты хотел бы приз? Сразу скажу, полицейский департамент не располагает лишними средствами!

– Автомобиль. Большой американский автомобиль – например, «Кадиллак-Эльдорадо». Вы же уверены, что выиграет Стив, так чем рискуете? Приз получит ваш сотрудник! А проигравший… проигравший не получит ничего. Кроме чувства ущемленной гордости!

Все вокруг захлопали, закричали:

– Кад-ди! Кад-ди! Бой! Бой! Бой!

Репортерша смотрела на меня так, будто хотела тут же отдаться – она меня обожала! Да, этот репортаж точно запомнят!

– Так что, вы согласны на предложения Майкла? – Репортерша подносит микрофон к лицу седого. – Или испугались?

– Согласен! – бурчит седой, щуря на меня глаза так, будто смотрит в прицел снайперской винтовки.

– Только раз вы меня вызвали на дуэль, то правила буду устанавливать я! – мило улыбаюсь своему недоброжелателю.

– И какие правила? – настораживается тот.

– В том и дело, что никаких! – криво ухмыляюсь я. – Бьемся, как умеем, до тех пор, пока один из нас или оба не сможем продолжать бой. Начало по сигналу. Вот моя судья. – Притягиваю к себе миленькую курсантку, зардевшуюся от такого внимания. – Она начнет бой сигналом и остановит его, если понадобится. И давайте договоримся: после этого боя наше представление закончено. Вы не приведете сюда крокодила, чтобы меня он утащил в воду, тигра, чтобы загрыз, и африканского слона, чтобы затоптал, если я выиграю у вашего бойца. А то скоро ваши бойцы на танках начнут приезжать, чтобы побить несчастного маленького писателя!

Народ просто грохнул хохотом. Смеялись все – начиная с «моей» судьи и заканчивая оператором, засевшим за рукоятками телекамеры-монстра. Мда… мой солдафонский юмор точно тут в большом почете. Чувствую себя таки великим комиком. Или клоуном. Рыжим. Рыжий всех бьет, и народ смеется. Только кто тут белый клоун? Это боксер-профи? Как бы он сам не сделал из меня «Пьеро»…

– Последний бой на сегодня! – проскрипел седой. – Приз от департамента полиции Нью-Йорка – «Кадиллак-Эльдорадо»! Правил нет! Доволен?

– Только если «Кадиллак» будет белого цвета с черным верхом! – невозмутимо ответил я, и толпа вокруг снова зашумела, захохотала, захлопала в ладоши.

– Белый, с черным верхом! Только ты его не получишь! Ты будешь лежать, а «Кадиллак» фыркнет тебе в рожу глушителем и уедет к Стиву! – фыркнул седой и посмотрел на разминающегося боксера, снявшего майку и оставшегося в одних штанах.

Красив, да! Мышцы так и играют, так и играют… вряд ли этот парень патрулирует грязные улицы «Большого Яблока». Чистый спортсмен, да и только. Уверен в этом.

Ладно, что сделано, то сделано. Теперь главное – не подпустить парня на нокаутирующий удар – а у него все удары нокаутирующие – и выжить в первые секунды боя. На его месте я бы бросился в атаку и засыпал меня градом ударов, один из которых точно поставит точку в этой дуэли. С боксером, если буду драться по его правилам, я не совладаю. А какое у боксера слабое место? Это его ноги. А еще он не готов отражать удары противника, направленные в нижнюю часть тела.

Конечно, он это знает, конечно, он предусмотрел такой вариант, но и что с того? Ну нет у него эффективных блоков от таких ударов, а вся его сущность боксера протестует против того, что кто-то может нанести подлый удар ногой в пах! Вот и будем истязать его подлыми ударами. Пока не ляжет. Или пока я не лягу.

Ох-хо-хонюшки… очень не хочется получить в морду! Перчатки, кстати, он не надевает. Собрался меня убивать? Удар голым кулаком от профессионального боксера – это равнозначно выстрелу в башку из «Кольта» 38-го калибра. Так же эффективно и смертоносно.

Я тоже снял рубашку (уже изрядно замусоленную, между прочим) и вышел на середину площадки. Противник уже стоял там – парень лет тридцати, чуть ниже меня, но такой же широкий в плечах. Крепкий парень, похож на культуриста после «сушки» – каждая мышца видна, каждая мышца играет. Никогда мне не быть таким красавцем – у меня мышцы более плотно прилегают к скелету, не так рельефно выпирают. Даже знаменитая жилка на бицепсе, делающая его внушительным, – у меня ее нет. Вместо нее – сетка сосудов, обвивающая руку.

Я читал об этом. Такое сложение мышц, как у меня, на самом деле более эффективное в работе, пример – Поддубный, который никогда не был записным красавцем-культуристом. Скорее он был похож на портового грузчика… коим и являлся в самом начале своей борцовской карьеры. Эдакий плотный мужичок с небольшим лишним весом. Впрочем, лишнего веса у меня нет.

– Начали! – пискнула взволнованная курсантка, и Стив бросился на меня, чтобы… получить удар ногой в пах. Левой ногой, выставленной чуть вперед.

Тут ведь какая штука… почему-то все ждут удара той ногой, которая отставлена назад, и как бы само собой разумеется – она и есть ударная. Но ведь для удара в пах не нужно замаха. Достаточно выстрелить левой ногой и попасть точно – и противник выведен из строя.

Вот только этот тип умудрился подставить бедро вместо своих гениталий, и мой удар ни к чему не привел, кроме раззадоривания этого чертова боксера.

Всегда опасался боксеров. Их лучше сразу застрелить. Шансов один на один против профессионального боксера нет практически никаких, если у тебя нет ножа или пистолета. Или если ты не долбанешь его штакетиной из-за угла. В отличие от этих псевдокаратистов, только изображающих свой «смертельный» удар, боксер на самом деле бьет и на самом деле принимает удар. Это настоящие бойцы, а не балеруны по типу: «Мое кунг-фу сильнее!»

Кстати, интересно будет посмотреть на живого и здорового Брюса Ли в пике его формы. Так ли он крут, как мы привыкли себе представлять?

Но это потом. Пока что мне очень требуется удача, чтобы не попасть под удар, способный раздробить челюсть или даже отправить на тот свет.

Ну что же – попробуй мои лоукики! Ага, не нравится! То-то же! Двигаться теперь тяжко, правда?

А это что такое? Тоже решил меня пнуть? А вот так! Хе-хе-хе… вставай… лежачего не бью! Тут не бью. А встретились бы мы с тобой на «тропе войны», я бы тебе быстро башку свернул! На войне – как на войне!

Бац! Бац!

Сбил удары, отведя их ладонью.

Рраз! Уклонился от размашистого крюка.

Вот так вот попадет разок, и мне трындец! Знаю, что такое эти размашистые «деревенские» крюки. Врежет – как срежет, три года перед глазами как живой стоять буду.

Ладно. Хватит уже шоу! Наигрался. Того и гляди огребу по полной за свою наглость и самонадеянность!

А боксер-то, похоже, успокоился. Он считал меня более опасным противником, потому близко не подпускал, ждал подлого удара в пах (и дождался), и вообще – всячески сторожился, чуть что – уходя в глухую защиту. А тут… фигня какая-то, а не боец! (Это про меня.) Прыгает по площадке, сбивает удары, а сам пробить как следует и не может! Детские игры, а не бой! Так что можно особо с ним не церемониться и добить, не слишком заботясь о защите.

Тут я его и подловил. Вошел в клинч, шагнув вперед под тот самый крюк правой, коленом в пах, руку в захват на болевой, и… все!

Совсем все. Закончился бой. Прости, парень… я понимаю, что получить коленом по тестикулам – это очень больно и что потом ты с неделю как минимум о женском поле будешь вспоминать с некоторой опаской – знаю, испытано. Однажды, еще в юности, занимаясь дзюдо, я самонадеянно решил побороться с кандидатом в мастера спорта. Фактически с мастером спорта – это я уже потом узнал. Так вот он валял меня, как ребенок куклу-пупса. Нехотя так, скучно, и… эффективно. Я на ногах не стоял больше пяти секунд, и это при том, что пытался оказывать самое что ни на есть деятельное сопротивление, на которое он плевал с высокой колокольни. Так вот после этого поединка мои гениталии были темно-синего цвета. Почему? Да сам не знаю! Синие, и все тут! То ли кровоизлияние от перенапряжения (что вряд ли, но как версия), то ли мне в пах угодила нога противника, то ли… да черт его знает, почему! Только дотронуться было больно и о девушках думать… понятно.

В общем, сомлел парень, и мой болевой прием на руку в стойке ему уже был как мертвому укол ножом. Надеюсь, что тестикулы несчастного все-таки восстановятся…

Честно, не хотел его так! Но это был самый безопасный способ вывести из строя, не убивая и не калеча. Почти не калеча. И кстати, если бы он попал по мне хотя бы раз… в общем, некогда и незачем жалеть! Что сделано, то сделано!

– Победа! – Моя судья поднимает руку, и я отпускаю свою жертву. Он уже шевелится, тяжело дышит и лежит на песке, скорчившись в позе зародыша. Хреново ему сейчас, точно. Еще раз – прости!

А толпа ревет! А толпа шумит! Что ей чья-то боль, чьи-то слезы? Это шоу! А шоу, как известно, должно продолжаться!

– Победа! Победа!

Это Рон и репортерша – радостные, счастливые. Как и вся толпа зрителей. Или – почти вся. Инструкторы, седой, начальник академии – хмурые, какие-то потерянные… убитые. Ну да, они ждали, что меня сейчас убьют, а убил я. Обидно, да.

– Сейчас подойдем к инструкторам, ты все снимешь и запишешь! – шепнул я, натягивая рубашку. – Поняла?

– Кажется, да! – кивнула репортерша и сделала знак оператору. Тот сложил пальцы знаком «окей» и завозился у ручек своего аппарата.

Инструкторы и администрация стояли как раз рядом с камерой, и оператору не составило труда перенаправить ее прямо на лица этой группы. Ну, а я решительно зашагал к ним.

– Привет, парни! – Я улыбнулся как можно доброжелательнее. – Я рад знакомству с вами! Вы – настоящие бойцы, настоящие копы, мне было приятно с вами бороться! Вы меня извините за резкие слова по поводу обучения – вы-то в этом не виноваты! Вы делаете свою работу максимально профессионально, на высшем уровне! Если захотите, если будет такое желание – я бы мог… хмм… поделиться с вами некоторыми приемами – и стрельбы, и рукопашного боя. Если пожелаете, конечно! Абсолютно бесплатно! Каждый, кто захочет принять мою помощь – найдет меня… при желании. Через ваше начальство (я легко поклонился седому). И надеюсь, я не сильно вас помял. Еще раз – простите.

Я развернулся и пошел прочь, туда, где на скамейке сидел Рон и довольно улыбался, глядя куда-то в пространство. Солнце уже коснулось горизонта – огромный красный таз. Похолодало. Я даже слегка продрог – вспотел во время «беготни», а сейчас начал остывать.

Ужасно захотелось отправиться домой. Лучше всего, конечно, в Союз – туда, в свою старую квартирку. Но можно и в здешнюю нору. Забиться в нее поглубже и сидеть, не выходя на улицу дня три. Или пока в холодильнике не закончатся продукты.

Не хочу! Не хочу ничего! Зря я это все затеял – эту суету, этот шум! Зачем мне это все? Чтобы сидеть в маленькой комнатушке и бить по клавишам? А в свободное время кувыркаться с ненасытной писательшей? Которая, честно говоря, начала меня утомлять… Как профессионал – она выше всяких похвал. Но ее циничность, ее отрицание морали, которая въелась в мою кровь с детских лет, – это напрягает. А еще она предпочитает доминировать. Во всем – и в постели, и в жизни. Она просто одержима идеями феминизма и женского равноправия! И меня это бесит. Насмотрелся я на такое дело в 2018 году, знаю, во что это выльется.

* * *

– Майкл, иди к нам!

Я обернулся, увидел Стива Мартина, который махал мне рукой, и невольно поморщился. Про себя поморщился. Как так можно – поморщиться про себя? А почему бы и нет? Улыбаться про себя можно? А почему морщиться про себя нельзя? Мда… глупые мысли. Просто мне не хочется туда идти. Почему не хочется? А вот так! Не любим мы тех, кого обидели. Совсем не любим!

– Пойдешь? – Рон, рядом с которым я стоял, вопросительно посмотрел на меня. – Сходи, не думаю, чтобы они устроили скандал. Эх, жалко, Синди уже уехала! Со всей своей бандой… Сейчас бы снять, как ты общаешься с побитыми тобой парнями!

– Хватит! Хватит телевидения! Меня уже тошнит от вида камеры и от микрофона, который суют тебе в морду!

– ТЕБЕ в морду, – ухмыльнулся Рон. – Тебе, Майк. Ты ведь – звезда. А я так… твой секретарь. До тех пор, пока Страус меня от тебя не уберет. Иди, общайся. Видишь, как парни стараются!

Я посмотрел в глаза Рону – они были трезвыми и внимательными… как всегда. Ни разу не видел его пьяным, ни разу не видел расслабленным. Секретарь, ага! И сейчас он не пил, хотя выпивки вокруг больше, чем нужно. Виски разных видов, вино, шампанское. А вот с закусью как-то не очень – бутербродики на шпажках, какие-то печеньки… конфеты. Вот и все, по большому счету. Не по-русски, ага! У нас бы такой банкет закатили – столы бы ломились от яств!

Тут были все инструкторы, с которыми я сегодня… хмм… имел дело. И битые, и не битые. Битые выглядели не очень, особенно Дональд, говоривший теперь с особой, техасской гнусавинкой. Повязка на носу к этому располагала. Впрочем, Стиву тоже досталось. Он был еще немного бледен, хотя стоял прямо и даже не шатался. Шутка, да если бы он шатался, кто бы его пустил на мероприятие?

– Слушаю вас, парни!

– Ты не пьешь, Майкл? – Это спросил один из тех парней, которых я уронил вместе с Дональдом. – Что, русские шпионы совсем не пьют?

– Во-первых, наших называют «разведчики» (по-русски сказал), то есть те, кто узнают, разведывают в тылу врага. «Шпионы» – это вражеские. Во-вторых, откуда я могу знать, пьют русские разведчики или нет? Я с ними не общался и не выпивал!

– Парни, хватит мучить Майкла! Шпион он или не шпион – его личное дело и дело наших бравых сотрудников ФБР. Мне вот хочется узнать, где он изучал единоборства и где его научили так стрелять! Майк, расскажешь?

– Дональд, ну ты же слышал! Меня учили в нашем шпионском Кремле. У нас вообще каждый второй – шпион! И все дерутся, как черти, и попадают пулей в подброшенный десятицентовик! А в свободное время ездят на медведях, играя на балалайках. С бутылкой водки в руке!

Молчание. Потом Дональд растерянно спросил:

– А как же играют, если в одной руке бутылка водки?

– Мда… я как-то и не подумал! – растерянно почесал я затылок. – Точно, ты поймал меня, хитрый коп!

Инструкторы начали хохотать, и атмосфера как-то сразу разрядилась. Что ни говори, а напряжение чувствовалось – я же их посрамил. Вдруг сейчас начну еще и глумиться «по факту»?

– Парни, чтобы не в обиду было, я отвечу: не знаю, где я всему научился. Вы думаете, тот факт, что я лишился памяти, это придумка журналистов? Нет. Все так и есть. Я не помню себя до пятидесяти лет. Помню только последние два года.

– Пятидесяти?! Каких пятидесяти?! – охнул Стив. – Я что, дрался с пятидесятилетним дедушкой?! О господи… знал бы, отказался бы сразу! Вот сукины дети, так подставили! Ах, говнюки!

– А почему бы отказался? – не понял один из инструкторов, худой парень с восточным разрезом глаз.

– Можно, я отвечу за Стива? – ухмыльнулся я.

– Давай! – безнадежно махнул рукой Стив. – Чего уж теперь…

– Если Стив побеждает – все начнут кричать, что никакого труда не стоило побить пятидесятилетнего «старичка» в кавычках, давно уже сошедшего с трассы. А если я побеждаю…

– Все кричат, что Стива побил старик, и Стив уже потерял хватку, стал слабаком! – подхватил Дональд. – Да, это подстава так подстава! Майк, а точно тебе пятьдесят?! Ты больше чем на тридцать пять не выглядишь!

– Ну… так говорили врачи, которые меня обследовали после того, как я пришел в себя. Сказали, что мне на вид сорок восемь – пятьдесят лет. А потом я помолодел – седина пропала, и вообще стал выглядеть на тридцать пять. Никто не знает, почему. Исследовали мой организм, искали какую-нибудь болезнь, но так и не смогли найти.

– Круто! – прошептал кто-то из инструкторов. – Слушайте, это Голливуд какой-то!

– И ты вот так, без тренировок, победил нашу команду? – недоверчиво помотал головой инструктор по стрельбе.

– Почему без тренировок? – пожал я плечами. – Во-первых, у себя дома в родном городе я много тренировался в стрелковом тире, сжег кучу патронов. Даже на соревнования ездил. Тренировался вместе с отставным военным, директором тира, от него и перенял кое-какие приемы и стрелковые стойки. Он служил в войсках специального назначения и является специалистом и по стрельбе, и по рукопашному бою. Еще я тренировал наших милиционеров, оперативных работников. Ну… по-вашему они называются «детективы». А в свободное время бегаю, отжимаюсь, подтягиваюсь, но и… бой с тенью. Так что я всегда в форме. Вот так.

– Что такое бой с тенью? – осведомился один из тех, кто демонстрировал приемы джиу-джитсу.

– Ну как бы вам это сказать… вот Стив знает! Знаешь ведь, Стив? Это из бокса пришло!

– Знаю, конечно. – Стив пожал плечами. – Но знаю только у боксеров. Только вот что тебе скажу, Майк… только не обижайся! Твое единоборство – грязное, мерзкое и не подходит копам! Приемы твои – грязные! Подлые!

Я посмотрел в глаза парню, вздохнул:

– Стив, у тебя семья есть? Дети?

– Нет пока! А какая разница, есть у меня дети или нет?

– Дональд, а у тебя? – не ответил ему я.

– Есть. Жена, две дочки! – счастливо улыбнулся мужчина, и тут же в его руках оказался бумажник, из которого он извлек фото, на котором улыбались он, симпатичная, немного полноватая блондинка в обтягивающем бедра платье и две девчушки, одна совсем маленькая, года два, не больше, второй лет семь.

– Очень симпатичные! – искренне сказал я, глядя на девчонок и вспоминая дочь, по которой чертовски соскучился. Вот бы ее вытащить в этот мир! Да вместе с зятем! Да жену сюда! И кошек. Всех кошек!

– Жена милая, красивая! – снова кивнул я. – Ждет небось домой?

– Ну как не ждать-то?! – хмыкнул и улыбнулся Дональд. – Мы любим друг друга! Я когда улицы патрулировал, она места себе не находила! Боялась! Говорила, что постоянно ждет звонка и боится звонков, когда меня нет дома. Позвонят и скажут, что я умираю в госпитале с простреленным брюхом. Сами знаете, парни, как оно у нас бывает…

– Да, бывает! Точно! – дружно вздохнули остальные.

– Только когда я стал инструктором, тогда и успокоилась. А то все говорила, что лучше бы я подержанными автомашинами торговал – денег больше и покоя больше. А где он, покой-то? Кстати, на прошлой неделе как раз торговца подержанными машинами застрелили из-за ста баксов. Вот тебе и спокойная работа!

– Так я к чему говорю, парни, – продолжил я задумчиво. – На улицах городов фактически идет война. Вы бьетесь против врага – преступности, которая расходится все больше и больше. Банды, одиночки со стволами, просто психи. Так будете ли вы на войне соблюдать какие-то правила? Зная, что вас ждут дома красавица-жена, красавицы-дочки, умненький сын, которого вы не успели сводить в зоопарк и купить ему мороженое. Будете вы говорить о грязных и не грязных приемах, когда перед вами враг, мечтающий вас если не убить, то точно – покалечить? Или будете использовать все средства, чтобы его победить? То-то же… А ты говоришь – «грязные приемы»! Вам домой нужно вернуться – к жене, к детям! Потому… думайте, парни. Думайте! А еще лучше – стреляйте.

– Слушай, Майк… а может, ты как раз американский шпион? – спросил кто-то из группы, и я не заметил, кто именно. – Вот потому ты и темнишь! А на самом деле ты шпион! Наш шпион! Вот и объясняется тот факт, что ты так подготовлен! И скрываешь свое прошлое, чтобы… чтобы…

– Так! – Я поднял ладонь перед собой. – Хватит домыслов! Сознаюсь! На самом деле меня в раннем детстве похитили японские ниндзя, и до восемнадцати лет я жил в клане убийц, где обучался всем возможным приемам лишения жизни человека. А потом меня нашли американцы и вернули в страну. Но было поздно! Я уже перестал быть нормальным человеком и думал только о том, как бы победить кого-нибудь особо грязным и мерзким приемом! Вот!

Улыбаются! А вначале-то просто окаменели! Стив только не улыбается, смотрит как-то странно…

– Стив, что? – спрашиваю, оглядываясь на остальных, типа в поддержку.

– А кто такие ниндзя? – недоуменно осведомляется Стив, и я едва не фыркаю, с трудом сдержав смех. Впрочем, а чего я ожидал? Бум «ниндзя-мании» еще не настал. Восьмидесятые годы – ее пик. Гонконг будет клепать фильм за фильмом о ниндзя – самого низкого пошиба, самые тупые и отвратительные фильмы, которые можно было бы сделать. А в Штатах «ниндзямания» началась с «Американского ниндзя», глупого боевика с никому не известным тогда актером Майклом Дудикофф. Сейчас же только в фильме про Джеймса Бонда, и… похоже, что больше и нигде. Если только в японских комиксах, но американцы скорее всего не читают японские комиксы.

– А правда, кто такие ниндзя? – Это уже один из инструкторов-стрелков. Мда… как все запущено!

– Ниндзя – это… хмм… японские убийцы и шпионы. Только не такие, какими вы представляете шпионов – никакой армии, никаких спецслужб, ничего такого. Представьте, что вся ваша семья – отец, мать, братья и сестры – убийцы и шпионы. Потомственные, сотни лет – только убийцы и шпионы. Совершенные, эффективные, занимающиеся только этим. И у которых нет никаких моральных запретов, кроме верности своему клану. В Средние века, если самураи ловили ниндзя, они его медленно и мучительно убивали. Варили живьем в котле. Или сдирали кожу с живого. Или еще что-то такое же веселое. Вот только поймать ниндзя было очень и очень трудно! Им даже приписывались некие магические свойства, говорили, что они могут превращаться в пауков и так забираться на гладкие стены крепости. Умели летать. Ну и много чего такого. А они просто-напросто были невероятно развиты физически, специальными упражнениями, ежедневным многочасовым мучительным трудом, тренировками достигая полного совершенства в своем искусстве. Искусстве проникать туда, куда они хотят, и убивать десятками, а то и сотнями различных способов. Я вам расскажу одну историю… хмм… я не знаю, правда это или нет, но… очень хорошо показывает, что такое ниндзя. (Да никакой правды, черт подери! В кино я это видел! Так себе кино, но драки там были поставлены великолепно.) Так вот, сотни лет некий клан самураев враждовал с одним из кланов ниндзя. И наконец они встретились – в наше время. Глава клана самураев и глава клана ниндзя. Они дрались на мечах и кинжалах, самурай проник на остров, где находилась база ниндзя, и убил почти всех врагов. И даже едва не убил главного ниндзя, захватив его в плен. И вот когда ниндзя понял, что сейчас погибнет, он упал на колени и стал просить его пощадить. И самурай – он был благородным воином – пощадил его. А зря! Пока он раздумывал, разговаривал с ниндзя, набежали еще ниндзя, накинули на самурая сеть и связали его. А когда самурай обвинил ниндзя в отсутствии чести, главный ниндзя улыбнулся и снисходительно сказал: «Глупый самурай! Главное – не честь, главное – победа!»

Я оглянулся по сторонам, вдруг почувствовав, что вокруг что-то изменилось. И наткнулся на десятки взглядов, которые уткнулись в меня, как если бы я был не человеком, а только что найденной новой картиной Леонардо да Винчи. Тут собрались если не все, то большинство присутствующих на фуршете – точно.

– И тебя правда похитили ниндзя? В детстве? – Теперь уже никто не улыбался, и я вдруг почувствовал, что мне становится стыдно. Дети, сущие дети! Где-то они продуманные настолько, что это даже неприятно – когда касается их денег, а в чем-то они настоящие дети. Не способные указать, где находится Австралия, и предпочитающие колу и бургеры нормальной человеческой еде. А я их вон как…

– Я придумал… – выдавил я из себя улыбку. – Я же писатель, фантаст. Но про ниндзя ничего не придумал, все так и есть. Просто о них мало знают в мире, но скоро узнают. Я так думаю…

Все вокруг захлопали в ладоши, как после яркого выступления какого-нибудь известного комика, послышались крики «браво!», а мне… все, что мне хотелось – упасть на кровать и лежать, закрыв глаза, в полном одиночестве, а потом забыться и уснуть. Чтобы во сне оказаться в моем маленьком домике, там, в другом мире, и чтобы под боком урчал и сосал лапу мой любимый кот. Тоска у меня. Ностальгия, однако…

Мы еще много потом говорили – о тренировках, о мире, о женщинах. Да, и о женщинах тоже! Меня спросили, какие мне женщины нравятся больше, русские или американки. На это я ответил, что больше всего нравятся красивые и добрые, а какой они нации и рода-племени, мне абсолютно наплевать. Потом спрашивали о жизни в Союзе – верно ли, что у нас на улицах расстреливают людей за то, что они, проходя мимо плаката с вождями, не отдают честь. И это меня здорово повеселило – взрослые же люди! Ну кто и зачем придумывает такую чушь?! Впрочем, я знаю, кто. Да и зачем – тоже.

Спрашивали о том, что мне нравится в стране и что не нравится – я что-то отвечал, не особо задумываясь о словах. Все по накатанной, удивлюсь, если меня спросят что-то другое. Что репортеры, что простые люди – мозги у них будто отлиты по одному лекалу. Мыслят одинаково, говорят одинаково, думают одинаково. И при этом говорят, что они свободны, гораздо свободнее советских людей, которые… думают одинаково, говорят одинаково, делают одинаково. Каким бы ни был строй – капиталистический или социалистический, а люди не меняются. «Электорат», как их называют современные мне политики.

Домой мы ехали поздно, за полночь. Давно стемнело, улицы мегаполиса сверкали яркой, назойливой рекламой, красными всполохами пожара забрасывающей опустевшие тротуары и мостовые. Зрелище насколько красивое, настолько и чуждое, даже неприятное. Не нравятся мне большие города – с их шумом, потоками выбрасывающих ядовитый дым автомобилей и злыми людьми, уставшими жить в этих каменных джунглях, ненавидящими и одновременно любящими свой проклятый город.

– Хорошо, что я сообразил взять для тебя запасной комплект одежды! – вдруг сказал Рон, небрежно, кончиками пальцев держа баранку «Кадиллака». – Хорош ты сейчас был бы на фуршете в грязной рубахе и разодранных на коленке штанах! Что, переодеться заранее нельзя было?

– Наверное, можно. Спасибо, что подумал за меня. – Я прикрыл глаза, собираясь поспать, пока мы едем, но вдруг в голову пришла одна мысль. – Слушай, Рон… а нельзя ли снять в аренду дом… с гаражом, с бассейном. Покупать не хочу, а вот арендовать – было бы в самый раз. Поможешь? Ты ведь парень шустрый, всех нужных людей знаешь.

– Надоело сидеть в квартире? Вилла будет стоить недешево. Хотя ты ведь совсем не бедный человек. Кстати, а почему не хочешь купить себе дом? Тысяч за сто можно найти вполне приличный дом в пригороде, в хорошем районе. С садом, с гаражом.

– А потом я уеду домой, и что будет с домом? Бросить, чтобы разрушался?

– Выставишь на продажу. Риелторы на что? Недвижимость с годами только дорожает! Или в аренду сдашь через риелторское агентство. Они берут свой процент за обслуживание, но зато следят, чтобы все было в порядке с оплатой, ну и вообще.

– Хмм… в принципе можно было бы… подбери мне какого-нибудь дельного риелтора, хорошо?

– Хорошо. Завтра же займусь!

Рон посмотрел на меня, будто хотел сказать что-то еще, но… замолчал. Не решился. А я не стал ему помогать. Захочет – сам скажет.

Дальше мы ехали молча. Потом Рон дождался, когда я войду в подъезд, и тогда только уехал. Простоял он минут десять – пришлось довольно долго звонить консьержке, миссис Лагард, как мне представляется – уроженке далекой Европы. Женщина, больше похожая на армейского сержанта, чем на бабушку «божий одуванчик».

Как ни странно, ко мне она относилась очень неплохо, даже как-то позвала пить чай. Я пообещал, что зайду, как только разберусь с делами. И… забыл о приглашении. А вот сейчас вспомнил.

– Майкл, ты себя не бережешь! Разве можно ходить по улицам этого проклятого города в такое позднее время! Один раз тебе повезло, ты прибил этих черномазых, но другой раз может и не повезти! Эти черные – они такие подлые! Они кидаются из-за угла с ножами! И с палками! Я вообще не понимаю, почему им просто так дают ходить по улицам!

Миссис Лагард была махровой националисткой, эдаким куклуксклановцем в юбке, и терпеть не могла всех «цветных». Видимо, потому и считала меня правильным парнем, достойным только похвалы. Сомнительное признание моих, так сказать, достоинств… но что поделаешь? Жизнь, она вот такая… жизнь. Я не стал разубеждать старушку в том, что я ненавижу всех «цветных». Не стал говорить, что мне вообще-то плевать на то, у кого какой цвет кожи. У каждого свои тараканы в голове.

Если быть до конца честным, я считал и считаю, что в будущем, в 2018 году и Штаты, и Европа получат по заслугам – вот от этих самых черных, которых они сейчас ни в грош не ставят. И заслуженно черные и арабы терзают и ослабевшую, жидконогую Европу, и Штаты, погрязшие в своем толерантизме. Бумеранг. Это – бумеранг! Вернулся и ударил. И поделом!

Я еще нашел в себе силы, чтобы принять душ и надеть чистое белье. А потом свалился на кровать и мгновенно вырубился, будто мне врезали по башке бейсбольной битой. Давно так не уставал. И даже не физически, нет! Нервная перегрузка зашкаливала. Я ведь бирюк и терпеть не могу массовых скоплений народа. Тем более совершенно чуждого мне народа.

Проспал часов пять, не больше. По крайней мере мне так показалось. И проснулся от настойчивого, яростного звонка, вонзающегося в голову, как раскаленное сверло.

Медленно, с трудом раздирая веки, в которые будто песок насыпали, сполз с постели и побрел к двери. Чтобы обнаружить за ней радостно лыбящегося Рона, улыбка которого начиналась у левого уха и заканчивалась у правого.

– Ты с ума сошел? – прохрипел я, таращась на неприлично здоровую и радостную рожу Рона. – В такую рань приперся! Не мог дать мне поспать?!

– Ээээ… мм… – Рон удивленно захлопал ресницами, и улыбка на его лице померкла. – Прости, ты же рано встаешь! А время уже час дня!

– Час дня?! – искренне удивился я и, развернувшись, побрел в ванную. – Я сейчас. Только умоюсь! А ты пока можешь рассказать мне, какого черта на твоем лице сияла такая радостная улыбка. Начинай!

– Читаю заголовки газет! – хохотнул Рон. – «Кто этот русский писатель? Откуда он взялся?! Он с легкостью победил лучших полицейских инструкторов!» «Русский писатель с детства воспитывался в клане таинственных японских убийц-ниндзя!» «Писатель – воспитанник тайной секты японских убийц победил лучших инструкторов полицейского департамента!»

– Что-о?! – Сон слетел с меня, как старая шапка, сбитая порывом ветра, я выскочил из ванной, весь перепачканный зубной пастой, и уставился на Рона. – Какие еще ниндзя?!

– Ну, ты же вчера рассказал инструкторам, что тебя похитили ниндзя, вот журналисты как-то об этом узнали! И теперь это все в новостях!

– Откуда они узнали, Рон? – Я посмотрел в глаза своему «секретарю», и тот воровливо отвел взгляд:

– Ну да, да – это я! Страус был в восторге от задумки! Все складывается великолепно, сегодня книга пошла в продажу, и результаты уже впечатляющие! Расходятся, как хот-доги после голодовки! Ты великолепно вчера выступил! Просто потрясающе! Вечером покажут репортаж, который отсняла Синди, и тогда… тогда все будет совсем хорошо. Они всю ночь и все утро монтировали материалы, вечером пойдет в эфир – в самое лучшее вечернее время! Ты молодец, Майкл! А еще через час приедет риелтор из крупного агентства недвижимости, я дал им задание подобрать тебе хороший особняк с участком и бассейном. Вот и поедешь с ней – осматривать объекты. Так что умывайся, брейся, одевайся – не стоит ходить по квартире в одних трусах перед этой женщиной. Хотя… интересная женщина! Очень интересная! Я бы походил перед ней в трусах! И без трусов – тоже! Хе-хе-хе…

Я скрылся в дверях ванной комнаты, и Рон наконец-то замолчал. И слава богу! Голова и так болела, без его трескотни. Выпил я вчера совсем не много, но все-таки выпил, так что сегодня мой организм, давно отвыкший от алкоголя, принялся активно бунтовать.

Мда… сейчас бы упасть на диван и не вставать – как минимум часов пять. А не мотаться по каким-то там объектам с неизвестной «интересной» риелторшей.

Может, банку пива выпить? Все полегче будет… ой-ей… как трещит голова! Нет, не буду. Опохмел – короткая и верная дорога к запою. Как говорил один мой знакомый, знающий толк в запоях. Умываться, бриться и… терпеть.

Глава 7

Бах! Бах! Бах!

Мешок качался, вздрагивал, а по моему лицу катился пот, заливаясь в глаза. Забыл надеть налобную повязку, вот и страдай теперь!

Бах! Бах! Бах!

– Босс, ты руки бережешь, я сразу вижу! – раздался голос из-за плеча. – У тебя привычка бить голыми руками, вот ты и не вкладываешь в удар всю свою массу.

Голос был резким, даже скрежещущим, как и полагается голосу, исходящему из невероятно жилистой, покрытой татуировками грудной клетки.

Я оглянулся на своего собеседника и опустил руки, тяжело дыша после десятиминутного непрерывного избиения беззащитного мешка.

– Поясни! – потребовал я, сбрасывая рукавицы для «боя с мешком», вытирая лоб и плечи от пота уже не первой свежести полотенцем. Сентябрьское солнце светило еще ярко, прохладный ветерок обдувал разогревшееся тело – хорошо! Ну вот правда же – хорошо! И этот запах осенних листьев…

– Босс, ты пытаешься уберечь руки, потому что привык бить не так, как профессиональный боксер. Ведь что делает боксер – он наносит удары в те точки тела, ударив по которым ты гарантированно выключаешь противника из сознания. Что тебе и нужно. Руки прикрыты перчатками, он не боится сломать пальцы. А у тебя совсем другое. Ты больше похож на борца, который хочет уцепить противника за… что-нибудь и оторвать или еще как-то сделать травму. Так что ты или переучивайся в настоящего боксера, или тренируйся, как привык.

– И где я тогда наберусь спарринг-партнеров, если буду тренироваться так, как надо? – серьезно ответил я. – И где ты их всех будешь закапывать?

– Участок большой, босс! Опять же, можно использовать емкости с кислотой. Кинул туда – и все, никто не найдет! А его автомобиль продать на запчасти. Легкое дело!

Я посмотрел в каменно-угрюмое лицо Пабло Рамиреса, тут же мне представилось, как он своими татуированными до кончиков пальцев руками сует в бочку моего спарринг-партнера, и в душе слегка всколыхнулось. Вот же черт! А ведь может!

– Нет. Мы не будем убивать спарринг-партнеров, Пабло. По крайней мере не на этой неделе.

– Как скажешь, босс! Не убивать, так не убивать! На этой неделе! – И на каменном индейском лице моего привратника-садовника-сторожа-работника кухни не дрогнул ни один мускул. Этот мерзавец умел шутить с абсолютно каменным выражением лица так, что непонятно было, шутит он или нет.

Откуда он взялся, этот монстр? Да вот… что называется – «подогнали». Стив Мартин, тот самый боксер, которого я завалил на «соревнованиях». Как ни странно, мы с ним подружились. Хотя почему – странно? Он оказался вполне приличным парнем, действительно с самого детства занимавшимся боксом. Оказалось, Мартин – это латинская фамилия, Стив вышел из семьи колумбийских эмигрантов, волей судеб забравшихся далеко от родины в поисках своего благополучия. Впрочем… не они первые, не они последние. Здесь у них родились сыновья – трое сыновей, Стив был младшим. В живых остались двое. Старший связался с латинской бандой – есть тут такая банда, очень известная, «Латинские короли», так ее называют. Занимаются наркоторговлей, проституцией и всем, чем положено заниматься нормальным бандитам, в том числе и разбиванием голов членам конкурирующей банды. Вот только братцу Стива не повезло, и башку разбили ему самому. А потом прострелили брюхо и среднему брату, после чего он стал инвалидом и теперь еле таскал ноги. Само собой, банде после своей инвалидности он был уже не нужен.

Стив, насмотревшись всей этой дряни, творившейся вокруг него, сделал для себя правильные выводы, и вместо того, чтобы бандитствовать, вначале занялся боксом, не оставляя при этом занятия в школе, где был совсем не последним учеником, а когда достиг нужного возраста, подался в полицию. Будучи при этом уже победителем в нескольких боксерских турнирах. Чтобы затем время от времени выступать под знаменем полицейского департамента Нью-Йорка.

Кстати сказать, я его спросил, когда мы сидели у меня дома на веранде и пили кофе, почему он не пошел в профессионалы? Вернее, так, почему он не остался профессиональным боксером, ведь, вполне возможно, достиг бы высот в этом спорте, в этой профессии, разбогател и ушел бы на отдых с кругленьким капиталом! На что он мне ответил с грустной улыбкой:

– Майк, не будь наивным! Богатеют на этом бизнесе только те, кто организует матчи! Я же могу получить только сотрясения мозга, переломы и всевозможные болезни, связанные с ударами по башке! Любители – это совсем другое дело! Мало раундов, мягкие перчатки, меньше травм. Тоже бывает, да, но не такие! А на профессиональном ринге просто убивают! И почему ты думаешь, что все профессиональные боксеры богаты? Ты не задумывался, а куда деваются те, кто проиграл бой? Что с ними? То-то же… я работаю детективом в хорошем участке. Меня время от времени выставляют на соревнования между полицейскими управлениями, я зарабатываю хорошую пенсию, у меня достаточно высокий социальный статус. А что я получил бы, став профессиональным боксером? Болезни! Нищету! Я бы спился или снаркоманился после того, как меня выкинули бы из спорта. Кроме того, все выступления на ринге контролируются мафией, и каждый боксер или делает то, что ему скажут, или… ну, ты понимаешь. Ложиться на ринг по приказу босса мафии для того, чтобы он получил свои деньги в тотализаторе – это не для меня. Кстати, Майк… хочу тебя попросить за одного человека.

– То есть? За какого человека? – Я насторожился. Все-таки я не в своей стране, тут надо быть очень и очень осторожным! Еще втянут во что-нибудь незаконное…

– У меня есть друг детства. – Стив замолчал, будто собираясь с мыслями. Или с духом.

После паузы продолжил:

– Мы с ним занимались боксом, только потом наши дорожки разошлись. Я – в полицию, а он… он – в банду. Да, в ту самую – «Короли». Выступал на ринге под их контролем, а параллельно участвовал в разных делишках. Что именно делал – я не знаю, но догадываюсь.

Стив снова замолчал, вглядываясь в пространство, а я не нарушал его размышлений. Скажет, чего уж там. Время есть. Сегодня я решил немного отдохнуть от работы… совсем немного! Иногда до тошноты надоедает стучать по клавишам, даже если ты пишешь такую нетленку, которая сделает твое имя известнейшим в мире. Деньги, известность – стимул, конечно… но надо же и отдыхать?

– В общем… ушел он из банды, – вздохнул Стив. – Отдал все, что у него было. Все деньги. Машину. Золото, что было на нем. Дорогие часы. Все, что заработал своими боями. Сохранил только жизнь. Ему перекрыли выход на ринг – теперь он не может выступать. Может только работать, как обычный человек. Впрочем, не как обычный человек, потому что во многие места его не возьмут – у него приводы в полицию, и… в общем – замаранная криминалом репутация.

– А зачем он вообще ушел? – пожал я плечами. – Испугался, что плохо закончит? Что в конце концов его или подстрелят, или зарежут?

– А вот тут самое интересное! – усмехнулся Стив. – Я никогда бы этому не поверил, но факт! Он влюбился! Представляешь?! Он полюбил девушку, тоже колумбийку, так вот она отказалась выйти за него замуж, пока он работает на банду. Девчонка еще та – кремень! Только искры сыплются! Он на коленях перед ней стоял, просил, а она ни в какую! Говорит, мне не нужен такой отец моим детям, который может оставить их сиротой! Мол, любит его, да, но замуж за него не пойдет! И все тут! Вот он и ушел из банды. В чем был. Родители у него давно умерли, квартиры у него своей не было, так что… живут они сейчас у родителей девушки, перебивается он случайными заработками. Хотел в такси – туда его тоже не берут. Бандит! Боюсь, как бы это плохо не кончилось – помучается, помучается, да… сделает что-нибудь такое, что потом уже не исправишь.

– А я что могу сделать? – спросил, уже в общем-то зная ответ. И будучи заранее готовым к отказу. Я не добрый самаритянин, чтобы пристраивать всех бывших уголовников. Я вообще терпеть не могу уголовников и всякую такую «братву»! Мне пусть они хоть все передохнут – мир станет чище!

– Майк… я знаю, что ты скажешь, – погрустнел Стив. – Что ты не в силах всех осчастливить и не можешь подбирать всех брошенных котят и щенят, что тебе нет дела до какого-то там уголовника, что ты не можешь положиться на незнакомого, опасного парня, да и вообще – и мы с тобой знакомы совсем недавно, и ты мне-то не можешь до конца доверять, а уж чего говорить о моих протеже! И все это будет правильно и умно. Но я тебя попрошу только об одном – встреться с ними, с обоими. Поговори! Просто – поговори! А потом уже принимай решение. Но заранее тебе скажу: я за этого парня могу голосовать обеими руками. Он верный, как старый пес! И прямой, как стрела! Если ты сделал ему добро, если ты ему помог – он за тебя всем глотку перегрызет! И кстати, ты сам говорил – тебе нужна кухарка и тебе нужен помощник по саду, привратник и все такое. Кто-то должен и лужайку стричь, и бассейн чистить. Ты обеспеченный и даже богатый человек – в этом районе теперь живешь, да еще такой дом – бедный не купит! Ты должен писать свои романы, а эти люди будут за тобой ухаживать. Чтобы ты не отвлекался! И это правильно! Каждый должен заниматься своим делом! А он тебе еще и поможет в тренировках – он отличный спарринг-партнер, да и вообще знаток бокса.

В «этом районе»… ага. Дом этот стоил двести пятьдесят тысяч, плюс оформление. Двухэтажный, окруженный высоченным забором – он мне сразу запал в душу. Самое главное – здесь было все, что нужно мне для спокойной и счастливой жизни, а именно – большущий участок, на котором не видно хозяев дома (забор!), камин, о котором я мечтал всю свою жизнь, бассейн, и даже подогреваемый! Ну и все остальное, что мне нужно – начиная с газовой плиты и заканчивая бойлером отопления и горячей воды.

По меркам 2018 года цена за такой дом просто смешная – ну что такое 250 тысяч баксов? Одна крутая машина, вот и все. Ну две машины! Впрочем… что еще считать крутой машиной. Так вот, если пересчитать стоимость дома по ценам 2018 года, получается… больше двух с половиной миллионов долларов! Как так? А вот так! Такая вот инфляция!

И участок в сорок соток – это очень, очень много! Американские дома обычно имеют жалкий участок земли, на котором можно разместить только газончик да подъездную дорожку.

А еще мне понравилось, что этот дом построен не из дерьма и палок – как большинство американских домов, стены которых прошиваются навылет даже из обычного пистолета. Их на самом деле строят из гипсокартона и фанеры – так ведь дешевле! Кирпичные дома могут позволить себе только богатые люди.

Кстати, дом был не очень красив в сравнении с теми домами, которые риелторша, красивая женщина лет тридцати пяти, показывала мне весь день (пять объектов посмотрел!), и дороже самого дорогого из них в два раза, но… я в него влюбился. Стена в три кирпича! Красный кирпич! Огромный полуподвал, в котором можно спокойно разместить и спортзал! Камин! Участок сорок соток с бассейном! Это ли не мечта?!

Подзапущено, да – риелторша созналась, что дом стоит на продаже уже года два, если не больше. Слишком дорогой для не особо выдающегося проекта, нужно еще вкладываться в ремонт.

Опять же – дорогой дом потом продать сложнее. Когда это «потом»? А тогда, когда хозяину дома вдруг захочется переехать отсюда в другой город. Или в другой штат. У американцев считается в порядке вещей взять, собраться и свалить куда подальше в поисках новой работы и новой учебы. Они не сидят подолгу на одном месте. Это русские пускают корни и живут в одном и том же доме до глубокой старости, американцы так не любят. Для русских дом – это все. Уют, место, куда хочется возвращаться, крепость и любовь всей жизни. Да и сама жизнь. Для американцев дом – просто шатер из картона и палок, который можно быстро и дешево построить и который не жалко бросить ради нового, такого же картонного пристанища. Другой менталитет, не российский. Перекати-поле, ковбои.

А так – дом был по нашим меркам (особенно по советским!) очень даже большим. Пять спален – четыре на втором этаже, одна – внизу, большая гостиная, огромная кухня, большие кладовые, полуподвальное помещение, занятое всего процентов на десять (бойлер и т. д.), аж три туалета и три ванных комнаты. Само собой – канализация центральная, никаких тебе септиков и выгребных ям. Город все-таки, не хухры-мухры.

Гараж на четыре машины (я даже удивился – зачем так много?), двор местами засыпан щебенкой, местами выложен плиткой, частично потрескавшейся или вообще растрескавшейся и выпавшей со своего места.

Опять же, риелторша созналась, что начала продавать этот дом с пятисот тысяч долларов, но так как на эту цену никто не купился, последний год она держалась на уровне двухсот пятидесяти – ниже хозяин опускать ее не желал.

Последним ее хозяином был какой-то натурализовавшийся поляк, переехавший в Канаду и не желавший иметь ничего общего с «Большим Яблоком». Надоел ему этот город. Почему с «Большим Яблоком»? Если дом находится в городе Монклер штата Нью-Джерси? Да потому, что этот город как раз и есть пригород Нью-Йорка, и до Манхэттена отсюда всего двадцать километров по ровному, как стол, федеральному автобану. И все, кто живет в Монклере (вернее – почти все), ездят работать в Нью-Йорк.

Кстати сказать, потому здесь и недвижимость дешевле. За те деньги, которые отдашь за покупку убогой квартирки на Манхэттене, в Монклере можно купить вполне приличный дом. Конечно, не такой хороший, как мой, но вполне ничего.

А городок мне понравился. Да, тут не найдешь круглосуточных магазинов. Да, тут нет «бурливого горнила», движухи, как на Манхэттене. Но на кой черт мне эта движуха?! Я ее просто ненавижу! Этот шум, эту беготню, этот муравейник и эту грязь! Именно грязь – Нью-Йорк, как оказалось, невероятно, просто поразительно грязный город! Улицы, забросанные мусором, метрополитен, воняющий помойкой и мочой, грязные, неухоженные фасады домов, при взгляде на которые сразу возникает мысль о каменных джунглях, находиться в которых нормальному человеку просто немыслимо.

А вот Монклер… он хорош, правда! Не зря тут селились обеспеченные люди! Чистенькие улицы, засаженные огромными кленами, бросающими осеннюю листву на мостовую, не спешащие никуда люди, прогуливающиеся мимо зеленых стриженых газонов и ярких клумб с отцветающими растениями, названия которых я не знаю. Вот так и представляют Америку люди, которые не видели ни Бронкса, ни Гарлема, заваленных обломками домов, как после активной бомбежки и присыпанных сверху гниющим мусором.

Не зря я так хотел вырваться из Нью-Йорка. Нынешний Нью-Йорк враждебен человеку и по праву считается одним из самых опасных городов США. Это потом, уже в двухтысячных, в нем наведут порядок, а теперь… теперь президент Джеральд Форд сказал, что Нью-Йорк должен сдохнуть. И он подыхает. Его называют «Город Страха» из-за невероятно размножившегося в нем криминала.

Нет, Форд не впрямую сказал, что Нью-Йорк должен сдохнуть, не такими словами. Просто когда городская власть обратилась в правительство за помощью, поддержкой Нью-Йорка, умирающего от нехватки денег и захлестнутого преступностью, президент сказал, что наложит вето на любой проект правительства, спасающий город от банкротства. Почему он так сделал, с какой целью, никто так никогда и не узнал. И такое высказывание стоило ему политической карьеры – на следующее утро все газеты США вышли с заголовками: «Джеральд Форд сказал Нью-Йорку: „Сдохни!“»

Теперь средний класс города медленно, но верно перемещается в пригороды, оставляя в городских джунглях всех тех, кто не может себе позволить загородный дом, тех, кто живет на пособие-велфер, и самый что ни на есть откровенный криминал.

Итак, за 250 тысяч долларов плюс процент риелтору, плюс расходы на оформление, я стал владельцем загородного особняка в викторианском стиле. Вся обстановка – мебель, люстры, всякое такое – остались в доме и были, можно сказать, «условно-съедобны», как те грибы, которые можно бы и есть, но… лучше бы этого не делать. Мебель старая, пыльная, чтобы привести ее в порядок, понадобится немало времени, усилий и денег. Но в принципе жить можно. Не барин, однако. В свое время и в палатке с печкой-буржуйкой жил, и ничего – радовался, что вообще жив. А тут… такой домина!

Кстати, на территории был и еще один дом – небольшой домик, видимо, для проживания обслуживающего персонала. Четыре комнаты, вполне приличные. Туалет, ванная комната, кухня – все, как положено. А может, это был дом и не для персонала, а гостевой дом – не знаю. Может, и так. Выглядел он изнутри похожим на мини-отель с номерами – каждая дверь запиралась отдельно, своим ключом. Домик стоял в углу участка, укрытый от глаз беседкой, оплетенной каким-то ползучим садовым растением, очень похожим на одичавший шиповник. Не знаю я этих садовых растений. Никогда не интересовался садовым делом, тем более – садовым делом в США, потому ничего по этому поводу сказать не могу – что за растение и как оно цветет. Осень, какие цветы?

Хотя… были и цветы. Хризантемы. Одичавшие, мелкие, но были. Торчали из отросшей выше колена газонной травы.

Мда… работы тут… непочатый край. Потому я не сразу отбился от предложения Стива завести работников. Мне уже надоело бороться с неухоженностью дома, пора было нанести по ней массированный удар. Так что, как ни странно, зерно его предложения упало на унавоженную, так сказать, почву.

Беседку (довольно-таки широкую, человек десять уместятся) я сразу же переделал в подобие спортплощадки. Повесил там боксерский мешок, положил гантели, поставил скамью для тренировок. Вполне приличная площадка получилась – для теплого времени года. Зимой придется забираться в полуподвал, в тепло. Зимы здесь холодные, практически как у нас, в средней полосе России.

Стив Мартин появился у меня дома через неделю после того, как произошли те события в полицейской академии. Я уже съехал жить в свое новое приобретение и вовсю занимался работами по дому, в глубине души слегка жалея, что связался с покупкой недвижимости. Одно дело, когда ты представляешь, как это все замечательно – свой дом, своя лужайка, и совсем другое дело, когда начинаешь целыми днями работать во дворе, как какой-нибудь реднек, вместо того, чтобы нормально делать деньги, сочиняя свои хорошо оплачиваемые сказки. Очень хорошо оплачиваемые. Честно сказать, я уже и не особо следил за поступлениями на счет, где скопилось около миллиона долларов. Даже по американским меркам я теперь был очень обеспеченным человеком, способным позволить себе многое, что недоступно большинству людей в мире.

А появился Стив не просто так. Он пригнал мой «трофей» – выигранный в бою с ним белый «Кадиллак». Странно, конечно, что поручили перегнать эту машину именно тому, кто ее «лишился», но странно только на первый взгляд – это было чем-то вроде наказания. Мол, ты виноват, ты проиграл, так вот теперь сам и занимайся! Перегоняй! Чтобы прочувствовал, чего потерял!

Может, конечно, это все Стив придумал, но вообще-то выглядит вполне правдоподобно. Сдается, что все так и есть на самом деле. Пригнав машину, после того, как я расписался в нужных документах, Стив хотел уехать, но я из вежливости и просто ради интереса (писатель должен общаться с людьми – иначе откуда брать информацию для книг?) предложил ему остаться и вместе попить кофе. Были свежие булочки из пекарни, что располагалась не очень далеко от меня (я на велосипеде ездил, купил тут же, в городке), были пирожки с мясом, ну и кофе – не скажу, чтобы я был таким уж кофеманом, но варить кофе умею. И этот мой кофе точно не та бурда, что продают в американских кафешках. Не умеют они варить кофе, определенно. Или просто кофе в кафе самый дешевый? Из плохих зерен хорошего кофе не сваришь.

В общем, сидели мы со Стивом, разговаривали, и неожиданно между нами протянулась ниточка доверия, которая с каждым разом, с каждой нашей встречей все крепла. Он приезжал ко мне еще раза три, и я почему-то был этому очень рад. Почему? Наверное, потому, что хочется в чужой стране, среди людей, которые от тебя чего-то хотят, обрести того, кому от тебя ничего не надо. Кроме общения, приятной беседы «ни о чем». Товарища, друга.

Хотя… друзья на самом деле остались в далеком-предалеком детстве. После сорока лет друзей быть не может – только товарищи, приятели, каждый из которых живет своей жизнью и который десять раз подумает, прежде чем встать с тобой рядом против всего мира. И не встанет. Потому что семья, жена, дети… и вообще – это мои проблемы, а не его. Приятельские, вот так лучше будет назвать наши отношения со Стивом. Правильнее.

Вот как-то и зашел у нас разговор о том, как тяжко в одиночку содержать такое поместье. Пусть и не очень большое, но… трудоемкое. Тогда-то Стив и рассказал мне о своем друге, бывшем бандите, желающем, так сказать, ударным трудом искупить… и всякое такое прочее.

Все вояки вроде меня, все снайперы – обязательно в той или иной степени параноики. Мы выискиваем в действиях людей вокруг нас что-то такое, что может указать на глубоко законспирированный план по нашему искоренению. Раздумываем, не хочет ли некто зайти со спины и пустить пулю в затылок. Это помогает в боевой работе, но мешает в быту, потому что в быту не так уж и часто кто-то мечтает зайти тебе со спины и пустить в нее пару пуль. Вот и я первое, что подумал, не собираются ли ко мне подвести некого троянского коня, чтобы… да мало ли что может сделать тот, кто состоял в одной из самых больших и жестоких банд в США! Я – богатый человек, могут решить, что дома хранятся ценности. Ну или… ну не знаю, что еще, но только бандита в доме мне и не хватало!

Но потом я все-таки отбросил эту мысль – Стив не тот человек, чтобы заниматься такими гадостями. Я с ним много говорил, и Стив был со мной искренен – фальшь я чувствую, слава богу, мне не десять лет, и я не ребенок, чтобы не отличить фальшивые нотки в рассказе. Тем более что моя «база данных» в голове помогает отделить зерна от плевел. Да и рассказ о его друге слишком уж по-голливудски мелодраматичен, чтобы кто-то всерьез попытался впихнуть мне, старому тертому цинику, нечто подобное. Я верю в любовь, но чтобы в такую? Чтобы сломать свою жизнь об коленку ради женщины, пусть даже и красивой? Не верится в такое. А раз не верится – надо искать какую-то другую причину. Но это опять же – паранойя.

В общем, Стиву я само собой ответа не дал, только согласился принять этого парня и с ним поговорить. Договорились, что он приведет этого парня через два дня – в субботу. И что никаких обязательств я на себя не беру. Понравится, устроит меня человек – возьму, не понравится… кто меня может принудить взять на работу того, кто мне не нравится?

Это был тихий субботний день. Сентябрь, погода еще теплая, пахнет травой и листьями – хорошо! Если закрыть глаза, то можно представить, что сидишь на скамеечке где-нибудь в русской деревеньке – тихо, спокойно, и все вокруг родное до слез и обнимашек с березками. Кстати, березок тут тоже хватает, ничем не отличающихся от родных.

Стив подъехал в час дня, как и договаривались. Он вообще отличается абсолютной точностью, никогда не опаздывает. Что, кстати, очень даже нетипично для типичного латиноса. Это у них там активно применяется выражение «маньяна», которое дословно означает «завтра», а на самом деле – «потом, когда-нибудь». Ни один латинос не будет делать сегодня то, что можно сделать завтра. По крайней мере я так считал до знакомства со Стивом.

Сам он объяснял свою нетипичность тем, что желает как можно больше отойти от всего плохого, что приписывают (и справедливо) его соплеменникам, хочет как можно больше приобщиться к самой великой цивилизации Америки и что он гордится своей принадлежностью к этому великому народу, самому великому в мире. Ну вот такой, понимаешь ли, упоротый патриот США.

Я не стал ему говорить, что разговоры о «великой американской цивилизации» меня слегка… хмм… нет, не слегка! – раздражают. Штирлиц ведь тоже не рассказывал своим коллегам-фашистам о том, что он ненавидит фашизм, так что… Пусть себе поет гимн США и поднимает флаг – не возбраняется.

Ну, так вот: ровно в час дня реанимированный мной лично дверной звонок известил меня, что кто-то давит кнопку на воротах, и я пошел встречать своего нового приятеля. Как раз я только что помылся после избиения боксерского мешка и занятий с тяжестями, надел чистые полотняные штаны и майку, перекусил и теперь был готов к непростому разговору с претендентом на должность управляющего. То, что я его не буду нанимать, я уже знал – два дня раздумий мне хватило, чтобы прийти к такому конкретному выводу. Мой дом не место для реабилитации бывших бандюганов. Но кто запрещает мне просто поговорить с человеком? Тем более что обещал это сделать, а я свои обещания стараюсь выполнять настолько, насколько это зависит от меня самого.

– Привет, Майкл! – Стив, как обычно, был чисто выбрит, пах хорошим одеколоном, одет, как и положено успешному гражданину США и детективу с золотым значком: добротный костюм, галстук, светлая бежевая рубашка. Рука сухая, крепкая, пожатие без малейшей попытки показать свое превосходство – ну как это бывает у некоторых мужиков, достаточно сильных, склонных к доминированию. Или просто имеющих некий комплекс, ведущий глубоко в детские воспоминания – когда был маленьким и его обижали. Кстати сказать, если бы Стив даже захотел «пережать» меня в рукопожатии – у него бы это не вышло. Я ведь не хипстер какой-то, и силенка у меня имеется.

Пабло Рамирес был таким, каким я его примерно и представлял после моего разговора со Стивом – чуть выше среднего роста, сухощавый, плечистый – типичный средневес. Кстати, на мой взгляд, вместе с полутяжами средневесы – самые опасные категории боксеров. Они достаточно массивные, чтобы легко нокаутировать противника, но при этом еще и очень быстрые, резкие, выносливые – не чета тяжеловесам, которые больше толкаются, чем бьют, и выдыхаются быстрее, чем такие вот машины убийства.

Лицо его не было обезображено татуировками, как это обычно бывает у членов латиноамериканских банд, для которых татуировки на лице не просто некий «креатив», а еще и доказательство лояльности своей банде. Я читал о бандах Нью-Йорка, и сейчас эти знания хлынули из меня просто-таки потоком.

Руку Пабло первым не протянул. И это правильно. У американцев принято тянуть руку первыми, даже если протягивающий руку для рукопожатия сосунок с каплями материнского молока на губах. Я совсем не сноб (с чего бы мне быть снобом?) и не сторонник формальностей, но как-то привык к тому, что первым протягивает руку старший – по возрасту или по статусу. Не может клерк первым протянуть руку Президенту – это выглядело бы просто глупо. Так и тут – человек пришел устраиваться на работу и тянет руку?

Пожатие его было осторожным, но крепким – как у Стива, к примеру. Лицо при этом каменное, как у статуи индейского божка. Красивое, но хищное лицо. Про таких говорят: «Опасный!» Узкий горбатый нос, резко очерченные скулы, смуглая кожа – в Пабло, наверное, все-таки больше испанской крови, чем индейской. Индейцы ведь похожи на монголоидов, с их широким носом и широким лицом. Ученые утверждали, что произошли они от алтайцев, перешедших через перешеек из Евразии в Америку, через Берингов пролив.

– Знакомься, Майкл! Это Пабло! Пабло Рамирес! – улыбнулся Стив, глядя на то, как я внимательно рассматриваю парня. – Он мой друг, Майкл! Очень хороший друг! Рекомендую! А это его жена, Лаура Рамирес!

И тут из-за широкой спины Стива вышла девушка, при взгляде на которую я просто охренел. Вот это красота! Девушка была невероятно красива – какой-то даже страшной, чуждой красотой! Иссиня-черные волосы обрамляли лицо с совершенными чертами лица и огромными карими глазами. Пухлые красные губы звали к поцелуям, а милая улыбка заставила бы растаять сердце любого мужчины, если только он не импотент и не трансвестит. И это при абсолютном минимуме косметики! А что будет, если она раскрасится?!

– Что застыл, Майкл? – хихикнул Стив. – Не смотри так, как на явление Девы Марии! Это всего лишь жена Пабло! Маленькая Лаура!

– Ну… не такая уж и маленькая! – пробормотал я, не задумываясь, что именно говорю. И едва не тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение – действительно, застыл, будто впал в ступор. – Колдунья! Настоящая колдунья! Привет, Лаура!

– Привет! – Она пожала протянутую ей руку, и я убедился, что рука ее под стать руке мужа – крепкая, уцепистая.

Мда… теперь я понимаю, почему у Пабло сорвало крышу! Пожалуй, за такой женой пойдешь и на край света! Заколдует, чертовка!

Все. Выбросить ее из головы. Это не моя женщина и не будет моей. Мне только с ревнивыми мужьями проблем не хватало!

Я открыл ворота, Стив загнал машину и бросил ее на дорожке, оставив ключи в замке. Отсюда никуда не денется – мой дом, моя крепость! Никто чужой сюда не войдет.

Мы прошли на веранду, где я уже приготовил печенье, конфеты, пирожки, которые здесь почему-то называют пончиками, ну и еще будет кофе – большой чайник, я его оставил кипеть на самом маленьком огне плиты.

– Садитесь, – предложил я, – будем кофе пить!

– Можно, я вам помогу? – Лаура посмотрела на меня, и я кивнул:

– Чайник на плите, там! – Я махнул рукой. – Садитесь, парни. Как у нас говорят – в ногах правды нет.

– Это русское выражение, да? Странное выражение! Интересно, а в какой части тела есть правда? Может, в заднице? Хе-хе… – Стив опустился на стул и тут же уцепился за пончик. – Я ужасно голодный! И после тренировки! Черт! Я забыл в машине пакет! Я же там бургеров набрал и стейков! Сидите, ребята, я сейчас!

Стив вскочил и пошел к машине, а я остался наедине с Пабло, который сидел молча и не говорил ни слова.

– Пабло, ты в какой банде был? – спросил я, почему-то не ожидая ответа. Думал, спрыгнет с темы, скажет, что этого говорить нельзя и все такое.

– «Латинские короли», – спокойно ответил он.

– Разве из банды можно уйти? – Я рассматривал лицо парня, пристально глядя ему в глаза, чтобы уловить хотя бы тень лжи.

– Можно. Но очень трудно, – без колебаний и задержки ответил Пабло, – за это я отдал все, что у меня было. Кроме жизни. И меня отпустили. Я был на хорошем счету, и меня не убили. Я много денег принес своим боссам.

– Вот как? – заинтересовался я. – Каким образом принес? Что ты делал?

– В юности был боевиком. Потом стал выступать в боях. Выигрывал матчи. Проигрывал матчи. Деньги были.

– А потом появилась Лаура, так? – спросил я, не став углубляться в дебри темы о заработках. – И ты бросил бои, бросил все нажитое и ушел за ней?

– Да. – Впервые лицо Пабло озарилось улыбкой. – Посмотри сам, Майкл, разве она не стоит того, чтобы все бросить и уйти за ней?

Я посмотрел на Лауру, в этот момент подошедшую к столу с чайником в руках, и недоверчиво помотал головой – вот не бывают такие красивые бабы! Не бы-ва-ют! И даже непонятно, чем она ТАК цепляет – ну, красивая, да! Но почему даже дыхание перехватывает от взгляда на нее?! Мда… не зря в моем времени все конкурсы красоты «Мисс Вселенная» выигрывали колумбийки, венесуэлки и прочие пуэрториканки. Смешение индейской, испанской и других рас дает иногда очень даже впечатляющий результат.

– Мда… – промычал я неопределенно, вздохнув и подумав о том, что неплохо было бы заполучить сюда Ниночку… если, конечно, она там без меня уже не нашла кого-нибудь другого. Помоложе и поинтереснее. Со Сьюзен теперь я старался встречаться пореже – только если совсем уж приспичит, тогда, когда начинают сниться эротические сны. Эдакая… скорая сексуальная помощь.

– Лаура, присядь с нами! – попросил я, и когда она уселась за стол, прямо спросил у Пабло: – Банда не будет вас преследовать? На каких условиях ты из нее ушел?

– Я уже сказал. – Пабло чуть нахмурил брови. – Я отдал все, что у меня было. Деньги. Квартиру. Машину.

Помолчал и слегка изменившимся, каким-то глухим (возможно, от сдерживаемых чувств) голосом добавил:

– Еще – запрет на любые мои выступления на ринге. Мне закрыли все. Я могу теперь работать где угодно, только не быть боксером.

– Мда… – хмыкнул я, глядя на то, как Стив возится в своей машине. Похоже, что он нарочно ушел с самого начала разговора, чтобы дать нам возможность поговорить откровенно, без него.

– И чем же ты зарабатывал все это время? Кстати, а когда ты ушел из банды?

– Год назад. Зарабатывал? – Пабло едва заметно усмехнулся. – Случайными заработками. Я полностью оборвал все связи со старыми знакомыми, с друзьями – кроме Стива, конечно. И вот… в приличные места меня не берут, потому что нужны рекомендации, да к тому же я сидел в тюрьме. Бандит. А в неприличные места я сам не иду. По понятным причинам.

– Ты хорошо излагаешь, – отметил я. – Учился? Кто тебя учил?

– Сам. Ну и в школе учился. Я люблю читать! И кстати, я читал твою книгу. – Пабло улыбнулся, и улыбка у него оказалась хорошей, осветившей, оживившей каменное лицо. – Хорошая книга. Мне очень понравилась! И вторая тоже. И Лауре понравилась!

– Правда, понравилась! – Лаура улыбнулась, и ее прекрасное лицо стало еще прекраснее. – Я прямо хотела придушить эту девку, которая над Недом издевалась! А когда про собачку читала – плакала. Так жалко было, так жалко! Единственный друг был у мальчишки! Мы и новую книгу купили, про Гарри! Я ее за два дня прочитала! И просто в восторге! Неужели и правда есть такой замок, где учат колдовать?! Как бы я хотела туда попасть!

– Без мужа? – улыбнулся я такой непосредственности.

– С мужем, конечно! Как можно – без мужа! Он для меня – все на свете! – Она обняла Пабло, прижалась к нему головой, и они оба счастливо разулыбались, а я вдруг понял: нет, это не подстава. ТАК люди не сыграют. Если только это не гениальные актеры. Оба.

– А почему вдруг решили работать на меня?

– Мы со Стивом поговорили, Лаура пожаловалась ему на то, что меня нигде не берут. И что мы едва-едва выживаем. Если бы не родители Лауры – совсем было бы хреново. Он и предложил, что поговорит с тобой, Майкл. Сказал, что тебе нужны работники по дому, чтобы у тебя оставалось больше времени работать над книгами. И что ты хороший человек, русский, а русским наплевать, кто какой нации и что у него в прошлом – лишь бы человек был правильный. Ну вот и решили, что поговорим с тобой. Конечно, в конце концов мы и сами где-нибудь устроимся, но… я не знаю, как дальше будет. И что мне придется делать. То, как все обстоит сейчас – это неправильно. Это нехорошо.

Ну еще бы… что тут хорошего-то? Помыкается, помыкается и втихую пойдет и кого-нибудь ограбит. Или снова с бандой свяжется.

– Банда предлагала вернуться? «Вернись, мы все простим»?

– Постоянно предлагают, – нахмурился Пабло. – В последний раз я сказал, что если еще раз придут – я им челюсти переломаю. Я же слово Лауре дал – больше никаких криминальных делишек!

– Вот и бургеры! – провозгласил Стив, появившись на веранде. – Лаура, давай, займись! Стейки надо подогреть! А бургеры мы и так съедим.

Лаура вскочила и побежала на кухню, захватив бумажный пакет с неизвестным мне логотипом. Не «Мак», точно, похоже, что в этом времени «Мак» еще не так распространен. Хотя… что-то я того… чушь несу. Их уже несколько тысяч, этих «Маков». Может, только в этом городишке нет, а в «Большом Яблоке» «Макдоналдсов» полным-полно.

Стив набросился на бургеры, я вяло теребил пирожок (успел пообедать), а Пабло так и сидел перед кружкой с кофе, глядя в столешницу и будто не слыша и не видя, что вокруг происходит. Неужели ему и правда так важно получить эту работу? Неужели в огромной Америке некуда пристроиться рукастому человеку? Кстати, а что он вообще делать-то умеет?

– Пабло, а что ты вообще умеешь делать? Ну… кроме бокса? – задал я главный вопрос, который следовало вообще-то задать с самого начала. Толкуем тут о важных вещах, не касаясь самого что ни на есть важного вопроса – а человек-то умеет что-то делать по дому или нет?

– Я умею делать все! – вскинул на меня взгляд Пабло. – За этот год я стриг лужайки, работал на стройке, чистил бассейны, убирал снег и пилил деревья. А чего не умею – научусь! Моя жена отлично готовит, и не только нашу, национальную еду, а еще – американскую. Она стирает, моет полы, делает все, что должна уметь женщина! Мы не гнушаемся работы, Майкл! Но мы не хотим, чтобы на нас смотрели, как на грязь. Как на ничтожных цветных! Понимаешь?

– Кажется, понимаю, – усмехнулся я. – Похоже, что за этот год вы хлебнули дерьма большой ложкой, да, Пабло?

– Еще как хлебнули… – мрачно подтвердил парень. – Даже не представлял, что так может быть.

Мы помолчали, и Стив, не выдержав, нетерпеливо спросил:

– Ну что, Майк? Будет им работа? Ребята очень хорошие, правда! Очень! Ты не пожалеешь!

– Ребята хорошие… – задумчиво кивнул я. – Только есть одно обстоятельство, Стив… Я ведь не гражданин США, и я тут ненадолго. Сколько пробуду в этой стране – не знаю. Пока что вижу – несколько месяцев, это точно. А потом… потом мне придется вернуться на родину. И что тогда? Что будут делать ребята? Куда пойдут?

– Несколько месяцев – это уже хорошо, – пожал плечами Стив. – За это время, может, что-то и устроится. Может, найдут себе приличную работу. Мало ли как оно повернется? Придумают что-нибудь. По крайней мере какое-то время не будут думать, где заработать доллар-другой.

– А что Лаура, она тоже не может найти работу? – недоверчиво осведомился я. – С ее-то внешностью?

Сказал и заметил, как смутилась девушка и помрачнел Пабло. А Стив ухмыльнулся и снова пожал плечами:

– Легко находит. Вот только Пабло потом приходится разбираться с теми, кто желает осчастливить ее своим мужским… хмм… хе-хе… вниманием.

– Не смешно! – ледяным тоном бросил хмурый Пабло.

– Не смешно! – согласился Стив и тут же в противоположность своим словам залился радостным смехом. – Он хозяина булочной нокаутировал и его двух сыновей – каждый выше Пабло чуть не на голову и весом раза в два больше! Чик! Чик! Чик! И все трое лежат! Лаура пожаловалась, что этот скот хватает ее за задницу, Пабло пришел поговорить с хозяином, тот решил Пабло слегка поучить. Ну и получил! Еле-еле закрыл дело – пришлось нажать на все кнопки и с хозяином потолковать по поводу харрасмента и попытки изнасилования. Только тогда забрал заявление.

– Следующего такого я убью! – мрачно пообещал Пабло, и я ему сразу поверил. Убьет. И теперь был понятен расклад ситуации. Ох, Лаура, Лаура… теперь придется чаще приглашать в гости Сьюзен! Насмотришься вот так вот за день…

– Мы могли бы приезжать утром и уезжать вечером… – несмело сказала грустная Лаура, которая решила, что все пропало. – Мы правда не боимся работы! Нам очень нужна работа! Вы не сомневайтесь, Пабло очень хороший! Очень!

– Полторы тысячи долларов в месяц на двоих вас устроит? – спокойно осведомился я, следя за лицами моих потенциальных работников.

– Полторы тысячи?! – задохнулась Лаура. – Конечно! Пабло, ты слышал?

– Полторы тысячи, – повторил я. – Жить будете, если захотите, конечно, в гостевом доме. Питание за мой счет – вместе со мной. Делать будете все, что мне нужно: ухаживать за участком, за домом, готовить, стирать, вытирать пыль. Будете ходить по магазинам, закупать продукты, покупать все, что нужно для дома. Еще – на тебе, Пабло, охрана периметра и встреча гостей – званых и незваных. Я планирую сделать в доме ремонт, переоборудовать полуподвал под спортзал и тир, сделать ремонт помещений, купить новую мебель и все такое. Это будет на тебе, Пабло – найти строительную фирму, договориться, убедившись в добросовестности организации, ну и все такое. Работы очень много, и сделать ее нужно до наступления холодов. Делать ремонт фасада, к примеру, когда ударят морозы, будет совершенно невозможно. Так что подумай, наверное, придется нанять людей, чтобы все сделали быстро, в совсем короткое время. Это твоя задача. Если ты согласен работать у меня.

Я посмотрел на Пабло, тот сидел, закусив губу, впервые за нашу встречу изменив своему каменному выражению лица, и, легонько усмехнувшись ему, подмигнул:

– Да не переживай ты так! Пробьемся! Не все так плохо, как кажется! Теперь у вас начнется белая полоса жизни!

И тут Лаура бросилась ко мне, упала на колени и стала целовать мои руки, заливаясь слезами. Я от неожиданности даже вскочил:

– Перестань! Ты чего?! Эй, девочка, не надо! Пабло, забери ее!

Пабло подскочил, поднял и прижал к груди:

– Прости, Майк… босс! Это она переволновалась! Она вообще у меня такая чувствительная, чуть что – в слезы, чуть что – смеется. Девчонка совсем!

– Спасибо, Майк! – с чувством сказал Стив, и я заметил, как он вытер запястьем глаза. – Я не забуду! Спасибо!

Американцы… они такие дети! Чувствительные, склонные к бурному выражению чувств. А если это еще и латиноамериканцы… южный темперамент, да.

– Чтобы не было у нас никаких непонятностей, я сегодня же напечатаю договор – вы мне только напишите ваши полные имена и номер водительского удостоверения – и можете завтра с утра приезжать на работу. С собой возьмите только самое необходимое – тут и постельного белья полным-полно, и посуды – все есть. Только надо стирать и мыть. Долго не пользовались, все стало пыльное и грязное.

– Спасибо, босс! – Пабло как клещами сжал мне ладонь, и я был вынужден напрячься, чтобы не поддаться. Силен, зараза!

– Босс, я бы хотел прямо сейчас вместе с тобой обойти дом и составить список того, что нужно сделать. А потом я подумаю, с чего начать.

– Хорошо! – кивнул я и пожал плечами. – Сделай это без меня. С Лаурой. Обойдите дом, участок и сами скажете, что нужно сделать в первую очередь. Ты слышал, что именно я хочу сделать, так что давай, занимайся! Бумагу и авторучку найдешь у меня в кабинете, там, где камин. А мы со Стивом пока что кофе попьем. Согласен?

– Согласен. – Пабло кивнул и, прокашлявшись, добавил: – Спасибо, босс!

– Да не за что! – криво усмехнулся я. – Иди, работай!

Нет, все-таки приятно чувствовать себя благодетелем, взваливая на кого-то другого кучу всяческой работы. И за вполне приемлемые деньги. Что для меня полторы тысячи баксов? Ерунда! За год – восемнадцать тысяч?! Да тьфу одно! За год я заработаю миллионы!

Ну да, средняя зарплата в США на сегодняшний момент – пятьсот баксов. Полторы тысячи на двоих – это гораздо выше, чем средняя зарплата. А если еще посчитать питание и проживание, так получается очень даже приличная плата. И столько проблем с меня убирается – любо-дорого посмотреть! Нет, все-таки Стив молодец, ей-ей! Хорошо придумал!

* * *

Десять дней я жил на стройке. Терпеть не могу, когда вокруг шумят, гремят, сверлят и стучат. Но что поделаешь? Взялся за гуж… Хорошо хоть, что первой комнатой, которую отремонтировали, был мой рабочий кабинет. И не просто отремонтировали, а по моему заданию обили ее звуконепроницаемой обивкой – не знаю, чем именно, не вникал в это дело, но мне обещали, что звуков снаружи не будет слышно – их и не было слышно. Конечно, если закрыто окно. И дверь.

Ну, а в остальном – ад адский. Груды и штабеля досок, кучи щебня и песка, пирамиды из кирпича и плитки. И толпы народа, туда-сюда снующего по участку и по дому, бегающих с вытаращенными глазами и высунутыми языками. Ну… почти так. Как муравьи, мать их…

Пабло нагнал кучу народа, проявив недюжинный организаторский талант, чем меня немало удивил и порадовал. Каким-то образом он заставил всю эту строительную братию работать так, будто от скорости работы и ее качества зависела их жизнь. Может, и запугал – я точно не знаю, а спрашивать не стал.

Впрочем, стимул работать у них был очень неплохим – я платил полуторную ставку за ускорение сроков работы, тем более что строительный сезон уже заканчивался (осень!) и скоро с подрядами будет совсем уже кисло.

За эти десять дней дом преобразился полностью, от его неухоженности и запустения не осталось и следа. Фасад светился новой краской, потемневшая черепица заменена на новую, темно-синюю (ну нравится мне синяя черепица, чего уж там!), новые рамы блестели чисто вымытыми стеклами, отциклеванный паркет блестел и пах свежей мастикой.

Ну и мебель, это уж само собой – я выбросил старую и закупил новую, по моему вкусу – из настоящего дерева, не королевскую, но очень даже приличную.

Вообще-то выражение «выкинул» не соответствует ситуации – я отдал мебель Пабло, и он ее куда-то сплавил. Вывез за свой счет и скорее всего распродал по знакомым, точно не оставшись при этом внакладе. Вполне вероятно, часть мебели осела и у родителей Лауры. Мне это было не интересно. Главное, я выкинул ненужные мне вещи и не заплатил за это ни цента.

Кстати сказать, обошелся мне этот ремонт в очень даже приличную копеечку, или вернее – «в приличный цент». Фактически я оставил одну лишь домовую коробку и заново отделал весь дом, а как известно – отделка обычно стоит от тридцати процентов стоимости дома и выше. Так что легко посчитать – если дом стоил бы мне, к примеру, двести тысяч долларов (чисто коробка, без участка), то отделка обошлась в шестьдесят тысяч. Плюс мебель. Плюс работы по участку. Плюс надбавка за ускорение. Итого: сто двадцать тысяч, как единый цент.

Я не скупился. Платил наличными, платил по счетам чеками – но только после того, как Пабло и Лаура давали свое добро на оплату. Мне иногда даже приходилось с ними спорить на тему: «Стоит ли платить больше за то, что можно сделать дешевле на три дня позже?!» Я хотел, чтобы эта строительная вакханалия закончилась как можно быстрее, потому за ценою не стоял. Единственное, что меня беспокоило – это всегдашнее воровство и некачественность работ строителей. Вернее, чтобы этого самого у меня совсем, ну абсолютно не было.

И на то как раз имелись Пабло и Лаура. У девушки (если можно называть девушкой замужнюю женщину) было чутье на мошенничество, а ее острый глаз сразу же отлавливал все попытки надувательств. Например, положить под плитку поменьше песка и щебня. Или использовать дешевый цемент, вписав его как дорогой. Или… да мало ли еще каких «или» может придумать знающий все способы обмануть клиента строитель, исправить которого может только хорошая плеть?

И все строители во всем мире одинаковы – сделать на копейку, содрать на рубль, и еще прихватить с собой «сэкономленное» – нормальная практика у каждого первого строителя. За редким исключением, конечно – если вспомнить ту бригаду, что делала ремонт в моей московской квартире. Но ведь нет правил без исключений?

Я видел среди рабочих отдельных кадров с фингалами под глазом, но не стал допытываться, как эти фингалы образовались. Меньше знаешь – крепче спишь. У меня к ним претензий не было – стены и потолки ровнехонькие, как пасхальное яичко, плитка уложена на века, краска положена ровным слоем, а если при этом и пострадали несколько… хмм… существ, так не убили же никого? И заплатил я им как следует. Даже премиальных выписал, несмотря на протест Пабло, мол – не хрен этим ублюдкам! Поваживать тварей!

В полуподвале оборудовали не только тренажерный зал, но еще и тир – одну из стен оббили толстыми деревянными брусьями и толстенной резиной, чтобы не рикошетило, повесили яркие светильники и даже соорудили механическую доставку мишеней на их место. Нажал кнопочку, мишень к тебе подъехала, посмотрел, поменял, отправил на место. И стреляй, сколько душа желает. Правда, я пока не знал, из чего стрелять – оружия у меня не было, но Стив обещал посодействовать в приобретении стволов.

Тут ведь оказалась вот какая штука… штат Нью-Йорк является одним из нетерпимых по отношению к владению оружием штатов США. Смешно – Город Страха нетерпим к владению личным оружием для своих добропорядочных жителей! То есть как получается – власти штата и собственно города делают все, чтобы затруднить своим гражданам осуществлять свое право на защиту своей жизни и своего имущества! (Ох, как это напоминает Россию!) Получить лицензию на ношение оружия в этом штате очень и очень непросто. Даже если ты законопослушный гражданин, добиться получения лицензии на скрытое ношение короткоствола – большущая-пребольшущая проблема. Тебя проверят и просветят со всех сторон, а в конце концов могут и отказать, не объясняя причин своего отказа. Ну, например, была жалоба от соседей, что ты слишком громко включаешь музыку. Или просто одеваешься не так, как положено (с их точки зрения) одеваться, а значит, ты подозрителен. А подозрительному человеку лицензию выдавать нельзя.

Впрочем, тут тоже была интересная такая «вилка». Купить оружие ты можешь, а вот ходить с ним – нет! Храни его дома, в специальном шкафу, но за порог дома – ни-ни!

Я с давних времен знал, что приобрести оружие в США может даже иностранец, если у него есть вид на жительство, рабочая или студенческая виза. По туристической визе нельзя, а вот по рабочей визе – запросто. У меня рабочая виза на полтора года, с продлением по моему желанию. Потому купить ствол я могу. Или стволы – на сколько денег у меня хватит. Лишь бы было водительское удостоверение местного образца. Вот его Стив мне и посодействовал получить.

После окончания ремонта с водительским удостоверением в руках я просто поехал и накупил себе оружия. Теперь у меня был свой небольшой арсенал – несколько пистолетов, револьверов, пара дробовиков и много, очень много патронов, которые я мог жечь в свое удовольствие тогда, когда пожелаю. Благо, что вновь установленная вытяжка работала великолепно и отравление пороховыми газами мне не грозило.

Кстати, оказалось, Пабло хорошо стреляет. Похуже, чем я, но гораздо лучше, чем большинство полицейских Нью-Йорка. Как он сам сказал: «Там, где я жил, умение стрелять было равно умению выживать».

Мой сад после десяти дней упорной работы полутора десятков работяг представлял из себя некую помесь английского парка, русского садика и американского двора. Об Америке напоминал только бассейн, который вычистили, отремонтировав систему фильтрации и подогрева – теперь я мог купаться даже в мороз, воду нагревали газовые горелки под днищем десятиметрового бассейна. Впрочем, сомневаюсь, что буду использовать его зимой – пар от теплой воды будет таким, что дом закроет толстым слоем инея. Осенью, весной, в холодные летние дни – вот это дельно, подогрел и купайся. А зимой – нет. Лишнее это. К зиме воду откачаем.

Теперь на участке росли голубые ели – пока маленькие, но через несколько лет будут не хуже, чем на Красной площади. Две старые березы в углу участка вырубать не стали – пусть будут, жалко. Только вот ветки, которые свешивались на улицу, пришлось отпилить, чтобы не было ни у кого соблазна забраться по этим самым веткам на мою территорию.

Поверх забора сделали «декоративный» заборчик из остро наточенных прутьев нержавеющей стали. Это Пабло настоял – мол, так будет надежнее. Чего опасаться здесь, в этом тихом городишке, я не знал, но безопасность никогда не бывает лишней. Пусть будут!

Ворота тоже переделали – теперь они мощные, раздвижные, с «кормушкой» в калитке. Гараж – со стальными поднимающимися воротами. Вообще, дом теперь укреплен так, чтобы даже если кто-то перелезет через забор, без ведома хозяев войти в дом не сможет, если у него нет взрывчатки. Или крупнокалиберного пулемета. Или пушки.

На заборе и воротах – плакаты: «Частная территория, вход воспрещен!», или точнее: «Trespassers will be prosecuted». Что дословно гласит: «Лицо, вторгнувшееся на эту территорию без разрешения хозяина, будет преследоваться в судебном порядке». И что на самом деле значит: «Стой! Стреляю без предупреждения!»

Я не знаю, есть ли еще где-то в мире такое жесткое отношение к нарушителям пределов частной собственности. Наверное, есть – там, где хоть какое-то время правили американцы. Но факт есть факт – хозяин дома может на самом деле выстрелить без предупреждения и убить любого, кто полезет в его дом или просто через забор. И закон на его стороне. Но только в том случае, если везде по периметру частной территории развешаны таблички с предупреждением. Не умеешь читать? Твои проблемы. Учись. Не хочешь учиться и желаешь лазить по чужим домам – получи пулю в лоб!

С давних времен пошло. С тех самых времен, когда первые поселенцы столбили землю и развешивали на ней предупредительные надписи. Хозяин должен суметь защитить свою землю, свой дом. Не можешь защитить свою жизнь – тебе нет места в свободной Америке.

Беседку я превратил в тренировочную площадку на открытом воздухе, в некое подобие ринга. Зачем спускаться в подвал, если погода позволяет тренироваться и здесь? Свежий воздух, не испорченный выхлопами сотен тысяч автомобилей, как это есть в Городе Страха, запах опавших листьев – удовольствие, а не тренировка!

Зачем писателю тренировки? Зачем спорт? Зачем тяжелые физические нагрузки? Во-первых, мне нравится держать себя в форме. И всегда нравилось. Когда тебе пятьдесят лет, а ты выглядишь лучше многих молодых – дряблых, пузатых, тонконогих, или наоборот – жирных, трясущихся, как кусок холодца – может, это и грех гордыни, но все-таки приятно. Я смог, я пересилил себя, свою лень, свое нежелание вылезать из теплой постели, я победил самого себя! А ведь победить себя частенько гораздо труднее, чем самого злобного из своих врагов.

А кроме того, я точно знаю – физические упражнения помогают писать книги. Как так? А вот так! Если ты не двигаешься, если процессы в твоем организме протекают медленно – значит, и мозг у тебя работает медленно и сонно, и значит, работает менее эффективно. Я быстро соображаю, быстро пишу – и секрет, почему я могу писать книги быстрее других, кроется именно в этом. Разгоняй свое тело, разгоняй свой мозг, не давай ему отдыха – и ты будешь писать быстро. Возможно. Потому что если у тебя нет хотя бы искры таланта – пиши, не пиши, а толку никакого не будет.

Кстати сказать, меня всегда бесили высказывания некоторых так называемых коллег о том, что написать что-то хорошее быстро – невозможно. Что быстро можно написать только всякую дрянь. И самое смешное, что это говорили те люди, которые никак и никогда не отличались ни высокими тиражами, ни заработками на своих текстах в Сети. Они ваяли и ваяют свое унылое говно, сокращенно «УГ», и рассказывают на литературных сайтах о том, как их не понимают издатели, не желающие издать их прекрасные книги, и что до их уровня не дотягиваются тупые читатели, которые хвалят не те книги, что надо хвалить, и не торопятся отдавать свои кровные рубли за Настоящую Литературу – надо понимать, за то самое УГ, что эти «долгописы» с трудом, натужась, со стонами выдавили из своего организма. Ну вот не хотят покупать их книги тупые читатели! Быдло! Гады! («А вот мой Яндекс. Кошелек!»)

Со временем я перестал обращать внимание на таких идиотов, для меня даже стало чем-то вроде лакмусовой бумажки, которая очень просто определяет кислотность среды. Ты несешь чушь про «нельзя-быстро-написать-хорошее» – значит, пошел нах! Оборвать связи, не общаться, не иметь дела. Любой, мало-мальски соображающий человек понимает, что дело не в скорости написания, а в том, как и что ты пишешь. Если нравится читателю, если люди голосуют рублем – значит, ты пишешь правильно и хорошо. А все, кто считает иначе – идут лесом и болотами с барабанным боем.

Вообще я считаю, что если книга стилистически выверена, текст не содержит грамматических ошибок, логика повествования соблюдена – нельзя говорить, что книга плоха, потому что ты не смог ее читать. Просто это НЕ ТВОЯ книга. В таких случаях я обычно говорю: «Это не мое!» И это нормально. Нельзя быть всем хорошим, нельзя нравиться всем – ты же не золотой червонец. Хотя, конечно, очень хочется нравиться максимально большому количеству читателей. Но тут уже как лотерея – никогда не угадаешь, понравится та или иная книга или нет. И никто не знает, от чего зависит читательский интерес. Хотя я знаю примеры, когда абсолютно средненькие, ничего из себя не представляющие книги с помощью вложений в их рекламу раскручивались до уровня бестселлеров государственного уровня, становились иконой литературы. «А король-то голый!» – только и скажешь.

В общем, физкультура и спорт – спутник писателя. Потому я целыми днями писал книгу, а между писаниной лупил по мешку, скакал со скакалкой и бил по «лапе», которую держал неутомимый Пабло, оказавшийся парнем с большим чувством юмора и умением быть серьезным даже тогда, когда другой человек хохотал бы просто до упаду. Я как-то спросил его, как он может удержаться от улыбки, если очень хочется рассмеяться, на это Пабло мне ответил, что бывал в таких местах, где только за тень улыбки могли в одно мгновение перерезать глотку. Лучше вообще не выдавать своих эмоций перед кем бы то ни было. Безопаснее, точно.

Как-то у нас с Пабло зашел разговор о том случае, когда мне пришлось убить пятерых бандитов, и я спросил – зачем они вообще за мной побежали? С какой стати погнались? Ограбить? И почему они напали на полицейских? Ведь за убийство полицейского суд просто распнет этих придурков!

Мы как раз сидели за столом и обедали – договорились, что, когда мы одни, обедаем все вместе: Пабло, Лаура и я. Если у меня чужие гости – издатели или кто-то еще, тогда другое дело. Пабло и Лаура мои работники, а я – босс.

Вначале они думали, что я буду есть отдельно, как и положено большим начальникам, но я сразу же все расставил по своим местам. Одному мне есть скучно, так что пусть расставляют три прибора. Тем более что питаемся мы все равно «из одного котла». И да – Лаура, как оказалось, великолепно готовила, особенно хорошо у нее получалась всякая сдоба и пирожки. А я ужасно люблю пирожки!

После моего вопроса Пабло молчал минуты три, размышляя, нахмурив брови и покусывая губу, что для Пабло было высшей степенью волнения.

– Босс, я не хочу тебя пугать… я давно собирался тебе сказать. В общем, эта история не закончилась. Я поспрашивал кое-кого… те, кого ты убил, были из банды «Калеки». Слышал о таких?

– Ну… это вроде как негритянская банда? – блеснул я познаниями. – Читал где-то о них.

– Да, это афры. Одна из банд, входящих в банду «Калеки». Ты, босс, зашел на их территорию, показал им неуважение. Белые не должны заходить на их территорию, а ты зашел. Ну и засветил деньги. И значит, стал добычей. Они решили тебя взять.

– Ну, это понятно, – нетерпеливо бросил я. – Ну, а полицейских-то зачем? Это же проблема! За убийство полицейских весь город перевернут!

– Босс, ты слишком хорошего мнения о наших полицейских. – Пабло улыбнулся и помотал головой. – Ничего бы не было. Провели бы несколько рейдов, прижали с десяток притонов. И все. Пустынная улица. Никаких свидетелей. Вас бы всех пристрелили и спокойно ушли. Если бы не ты.

– Что насчет «пугать»? Что ты имел в виду?

– Ищут тебя. Один из черных был братом главаря банды. Я случайно узнал. Кое-кто из черных мне шепнул по-свойски. Я когда-то его крепко выручил, не дал забить до смерти. Он откуда-то узнал, что я работаю на тебя, и предупредил, что когда придут за тобой, могут зацепить и меня, и Лауру. Потому-то я и настоял, чтобы ты укрепил забор и ворота. Теперь сюда не так просто проникнуть. Скорее всего они теперь об этом знают, так что единственное, чего тебе нужно бояться – это показываться в людных местах, там, где могут быть черные из «Крипс». Могут выстрелить из толпы. Могут ударить ножом. Или клинком из трости – ты знаешь, что они все время ходят с тросточками? В тросточках – клинки. Ты не читал в газетах, как парни из «Крипс» напали на двух пожилых японских леди? Избили и ограбили. И все «Крипс» были с тросточками – леди их описали полиции. Повторюсь: сомневаюсь, что они полезут сюда. Периметр укреплен, в доме оружие, а потерь они не хотят. Берегись черных, босс.

– Буду беречься, – серьезно кивнул я, давно ожидавший чего-то подобного. Ну что сказать… я умею вляпываться!

– Понимаешь, в чем дело, босс… ты их унизил. Ты убил их людей. Теперь эта банда опустилась ниже и среди других банд, и среди «Калек». Как восстановить свой статус? Нужно отомстить. И так отомстить, чтобы всем страшно стало. Я тебе еще вот что скажу – «Латинские короли», конечно, преступники и много чего плохого делают. Но у них есть кодекс, закон. Например – у нас… у них нельзя поощрять детскую проституцию – категорически нельзя! За вовлечение детей в проституцию – убьют. Обычная проституция – можно, если это незамужняя женщина и находится в сложных обстоятельствах. Замужним – нельзя. Ну и так далее – этот кодекс даже записан на бумаге и хранится у боссов. А вот «Калеки»… эти не соблюдают никаких законов. Они дикие, как звери в Африке. Захотел – убил! Захотел что-то сделать – сделал! Если тебе это нужно. У них даже нет центрального босса, который командует всеми бандами и разбирает их проблемы. Несколько банд, которые якобы в дружбе друг с другом, называют себя «Крипс», но подчиняются каждая только своему мелкому боссу. В той группировке, членов которой ты убил, около полутора сотен бойцов. Может, больше – точно не знаю. Она одна из самых сильных и жестоких в Нью-Йорке. Есть банды и больше, но эти… совсем безголовые, им бы только устраивать разборки, торговать наркотой и сутенерствовать. И тебя угораздило связаться именно с ними. Во главе их стоит молодой парень, ему всего двадцать пять лет. Выдвинулся он за счет силы, жестокости и абсолютного отсутствия страха. Это просто сумасшедший, но при этом он очень хитрый, чутье у него, как у той гиены. Его зовут Ашанти. Вообще-то «Крипс» зародились в Лос-Анджелесе, но тут же их банды появились и в Нью-Йорке, тут ведь все деньги, этот город – центр бизнеса. Ну вот, эта банда одна из «Крипс». И вот все, что я хотел тебе рассказать. Ты добр к нам с Лаурой, ты считаешь нас равными себе, потому я тебе все это рассказал. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Пожалуйста, будь осторожен!

Я посмотрел в глаза Пабло и легонько кивнул. «Сам не хочу!» – как сказал товарищ Саахов. А Пабло спасибо за информацию. Кстати, он очень даже заинтересован в том, чтобы я продолжал жить, где потом найти такого хорошего работодателя? Но вслух я это не сказал. Поблагодарил и задумался о перспективах моей жизни в США. А не загостился ли я здесь? Не пора ли домой, в золотую клетку?

И тут же пришел к выводу: нет, не пора. Надо еще разобраться с фильмами по моим книгам, скоро вот у меня встреча с ключевыми актерами на роли героев моего сериала. А еще – Страус звонил, сообщил, что на носу переговоры с «Уолт Дисней», которые заинтересовались моим «Гарри». Пока я это все не улажу, пока не будет ясно, что сделал все для укрепления своего положения – в Союз ни ногой.

Нет, я не собираюсь принимать гражданство США! И не собираюсь убегать! Просто нужно немного переждать. Совсем немного. Это не трусость, это осторожность. Нет позора в том, чтобы спрятаться от автоматной очереди за большим камнем, залечь и переждать. Глупо с криком «Ура!» бежать на пулеметы, если есть другой, логичный и эффективный способ борьбы. Например, снайперская винтовка.

Кстати, что-то давно меня не беспокоили мои соплеменники, и даже слежки не вижу. Неужели отстали от меня? Потеряли?

Поживем – увидим. Скорее всего никто никого не потерял. Что-то у них там происходит… а что именно – в будущем обязательно узнаю. Обязательно.

Глава 8

– Привет, Майкл! – Голос Страуса был таким довольным, будто он только что узнал о миллионном выигрыше в лотерею. – Спешу тебя поздравить! Во-первых, твой Гарри идет по миру бодрыми шагами! И на твой счет отправился очередной транш! Если захочешь узнать, сколько именно, – зайди в банк. Будет сюрприз! Во-вторых, через три дня состоится наша с тобой встреча с руководством студии «Уолт Дисней». Будем выдавливать из них справедливый гонорар. И я тебе гарантирую – результат тебя порадует! А еще – завтра в полдень тебя навестит небезызвестная тебе Синди. Помнишь Синди? Хорошая девочка, умненькая! Она завтра приедет к тебе домой со всей своей бандой и будет брать у тебя интервью. Встреть их там как следует, не надо напускать на них твоего бандита! Хе-хе-хе…

Страус неспроста это сказал. У меня уже были… хмм… так сказать – случаи. Репортеры разных мастей. Папарацци. Они похожи на навозных мух – лезут, лезут, лезут! И ведь написано – приватная территория, так какого черта?! Дошло до того, что один из этих козлов ворвался через ворота, когда Лаура приехала после закупки продуктов – открыла ворота, въехала… и этот гаденыш вбежал и с ходу начал фотографировать и ее, и территорию дома, и все, что успел сфотографировать, пока Пабло не вышиб из него дух коротким апперкотом. Что папарацци надеялся увидеть, заснять – не знаю. Толпы казаков, пляшущих «Барыню»? Русских солдат? Или оргии, которые, само собой, устраивает этот загадочный русский писатель? Русские, ведь они такие извращенцы! Ооо… это всякий знает! Хайли лайкли!

Пришлось вызвать шерифа и сдать козленыша с рук на руки органам правосудия. За несанкционированное проникновение на чужую территорию, даже если это всего лишь чужой газон и ты прибежал за своей собачкой, – штраф две тысячи долларов. Вот и пусть платит, лишенец! Пусть скажет спасибо, что не пристрелили!

Мда… теперь я начинаю понимать жизнь всяких там звезд. Ты под кустик пописать не сможешь без того, чтобы этот приятный процесс не засняли с висящего в небе дрона. Хорошо, что в этом времени дронов еще нет.

Пленку, само собой, из фотоаппарата выдернули, хоть и повторюсь – снимать особо было и нечего. Я как раз сидел в кабинете и работал, Пабло возился во дворе, ковыряясь в земле. У него вдруг проснулась тяга к садоводству, и он целыми днями копался в саду, высаживая редкие растения, доставая их где-то в Нью-Йорке. А может, и еще где-то. Деньги на них брал у меня, а я и не отказывал – пусть сажает. Я люблю интересные растения. Сейчас как раз их и сажать – в зиму, так легче приживутся.

– Роджер, а заранее известить меня было нельзя? – вздохнул я, прекрасно понимая, что эти мои слова для Страуса – пустой звук. Для него все пустой звук, кроме бизнеса и удовлетворения его потребностей. Такой уж человек, эгоист до мозга костей! Но дельный эгоист, очень дельный.

– Да ладно, Майкл! Не переживай! Пару часов, и ты свободен! Зато какая реклама! Не забывай, нам постоянно нужно подогревать интерес к твоей персоне и к твоим книгам. Иначе публика тебя забудет, пусть даже ты и такой востребованный писатель. Мирская слава мимолетна! Как там сказано в Екклезиасте? Все пройдет. И это пройдет!

– А еще сказано – не храните сокровища на земле, ибо тля их поест, черви сожрут и разбойники украдут.

– А я и не храню свои деньги на земле! Хе-хе-хе… я в банке их храню! Там ни червяков, ни тлей нет – если не считать насекомыми банковских работников. Хотя иногда, глядя на их физиономии… что-то от жуков у них в рожах есть! И от разбойников! Хе-хе-хе… Давай, давай, не забивай меня цитатами из Екклезиаста! Приедет Синди, и ты сделай все, что нужно. Кстати, напомню тебе про наш разговор… в машине, помнишь? О Сириусе Блэке? Так вот я считаю, что эта твоя задумка очень хороша! И мы будем ее эксплуатировать по максимуму! И что там у тебя с книгой? Когда сдашь? Мы ждем! Все ждут!

– Заканчиваю. На днях сдам.

– Отлично! Это просто отлично! Замечательная новость! – Голос Страуса просто звенел. – Так вот давай, жди Синди! Подготовь место, где будете разговаривать – у тебя этого самого места более чем достаточно. Кстати, хотел похвалить твой вкус – замечательно отделал дом. Великолепное поместье! Ты сам все придумал или нанимал дизайнера?

– Сам. Ладно, Роджер… приму я твою Синди. Только пусть не опаздывает – я хотел вечером кое-куда съездить, если они притащатся к вечеру…

– Нет, все в порядке, не переживай. И это… бандита своего спрячь! Не показывай. И где ты такую рожу нашел?! Он одним только взглядом убьет! Ну, все, бай! Как только назначат встречу с Диснеем – позвоню.

Гудок. У нас после того, как кладут трубку, идут короткие гудки, здесь – длинный гудок. Вот, казалось бы, похожая земля – березки, сосны, трава пахнет так же, как у меня дома… а все-таки это совсем другая земля, чужая. Мелочи, а они все меняют. Другая улица. Другие магазины. Другие кафе. Даже гудок другой. И люди совсем другие.

Кстати, с соседями я практически не общаюсь. Даже не знаю, кто есть кто. В принципе, я тут и прожил-то всего ничего, без году неделя, но все равно… Честно – и желания общаться с соседями не возникает. Зачем мне их знать? Что они мне? Много ли людей, которые живут где-нибудь в многоквартирной башне, знают всех своих соседей по подъезду, общаются с ними? Пришел с работы, заперся в своей норке, и… идут лесом все соседи! Если только не мешают жить. Вот так и я – приехал, заехал в ворота, заперся… и вот он, мой маленький мирок, в котором я хочу видеть только тех, кого хочу! По-моему, нормальная ситуация. А что там обо мне думают эти самые соседи – да не все ли равно? Забор у меня высокий, ни мне их не видно, ни им – меня.

После разговора со Страусом пошел к Пабло, сообщить, что к нам едет реви… нет, не ревизор. Но что-то наподобие – такая же неприятная свора. Попросил Пабло заняться обустройством гостиной под телесъемки, а Лауру – напечь к полудню пирожков и наготовить несколько чайников кофе – эта телевизионная братия прожорлива, как тараканы, а я все-таки русский человек и не могу отпускать гостей голодными. Не так воспитан. Мировоззрение не соответствует уровню просвещенных стран.

Потом спустился в подвал – пострелял, после чего обрел спокойствие, как если бы перестрелял всех врагов и просто мешающих работать, позанимался на тренажерах, дождавшись, когда вытяжка уберет из помещения пороховой дым, принял душ и, освеженный, уселся работать, заказав Лауре на вечер сварить мне борща и испечь пирожки с мясом и зеленью. Борщ варить научил ее я сам – чего-чего, а готовить умею и даже люблю. Готовлю еду похуже, чем стреляю (для настоящего кулинара мне не хватает терпения), но вполне достойно. Лаура научилась просто-таки мгновенно, записав рецепт себе в блокнотик, и самым сложным в этом деле было научить ее правильно выговаривать название. Она постоянно норовила назвать его то «боржч», то «борджеч», то еще как-то особо хитро, так, что и не узнаешь. Я смеялся, она хихикала, но пока не произнесла максимально правильно – я ее не отпускал и заставлял повторять снова и снова, говоря, что в названии половина вкуса этого блюда. Что «борджеч» никак не может быть таким же вкусным, как красный свекольный борщ, в чашке с которым, как медаль за заслуги, виднеется жирная-прежирная фермерская сметана. И да – свеклы жалеть не надо!

Ничего… я вас научу готовить правильные блюда! Привыкли к своим чертовым гамбургерам и сосискам в тесте! Тьфу!

Хлеб. Это у них не хлеб, а стрихнин какой-то. Они не умеют делать хлеб! Он безвкусный и с разрыхлителями. Ужасно! Лаура теперь сама печет хлеб – я местную дрянь есть отказываюсь.

Работал до ужина, а потом и после ужина – допоздна. Меня как раз «проперло», текст лился рекой и нельзя было упускать такую возможность. Потом как-нибудь заглючит, вот и отдохну. А до тех пор надо работать. Впрочем, заглючивало меня нечасто.

Лег спать в два часа ночи. Выглянул в окно, посмотрел на залитый светом прожекторов сад и спокойно задвинул тяжелую непроницаемую занавеску. Если кто-то все-таки попытается влезть через забор – там у нас еще и система сигнализации. Заорет, завоет – всех разбудит. А на всякий случай у меня под рукой еще и пистолет – тот самый знаменитый «Кольт 1911».

Люблю я этот пистолет, нравится он мне. Хорошая машинка. Надежный, в руке лежит хорошо, точность на высоте, а уж дырки делает… любо-дорого посмотреть! Глянешь на мишень и видишь, как эта штука валит какого-нибудь «калеку». Приходите, ребята… я вас угощу!

У меня и «калашниковы» есть, аж две штуки! 7.62 калибра. 5.45 я не люблю. Американцы, как ни странно, любят советское оружие. Хотя – почему странно? Советское оружие лучшее в мире! Кинь «калашников» в грязь, потопчись на нем, достань – и он все равно стреляет. А попробуй это сделать с каким-нибудь американским оружейным чудом – пока не промоешь в бензине, черта с два постреляешь.

И СВД есть с оптикой, и даже с глушителем. Как могут продавать в магазине снайперку с глушителем? Да запросто! Для охотников. Ну вот не хотят они будоражить все стадо оленей своими выстрелами. Родная, до боли знакомая СВД!

Жаль, что «винторезы» еще не изобрели… а когда изобретут – не скоро они окажутся в американских магазинах, ох как не скоро!

Еще – пара крупняков-револьверов, пара 38-го калибра, пара дробовиков – один оставил Пабло, пусть при нем будет. Пабло ведь у меня еще и охранник. Носить я все это богатство за пределами моего участка не могу, а на участке и в доме – никакого разрешения не требуется. Мой дом – моя крепость! Все-таки американцы молодцы на этот счет, точно. В России бы такой закон… поубавить популяцию домушников.

Кстати, нет ничего удивительного в том, что в обычном оружейном магазине можно приобрести «калашников». Это позже, через много лет, примут закон о том, что частнику нельзя иметь в своем владении автоматическое оружие и оружие с магазином на более чем 20 патронов. Пока что даже в штатах Нью-Джерси и Нью-Йорк можно приобретать все, что угодно. Даже штурмовые винтовки, каковой тут считают «калашников». Только гранатометы нельзя, ну и все, что помощнее. Тут и «трехлинейки» есть с оптическим прицелом, и они до смешного дешевы. Только зачем мне трехлинейка, если могу купить СВД? И тоже с оптикой.

В общем, со спокойным сердцем ложусь спать на широченную, застеленную льняными простынями кровать. Можно было бы и шелковые купить, почему бы и нет? Но льняные мне больше нравятся. Они уютнее. Да и вообще – лен, это как бы символ России, как и березки.

Ага, щас слезу пущу – тоска по родине, понимаешь ли! «И окурки я за борт бросал в океан… узнает ли Родина-мать одного из пропавших своих сыновей».

Узнает, еще как узнает! Чую, Родина-мать не спускает с меня глаз. Скоро, скоро проявятся бравые парни в серых костюмах! Не к добру затихли…

Встал поздно, в десять часов. Пофиг мне все расписания! Я что, привязан к офису? Когда хочу – тогда и встаю! Тем более что работаю до глубокой ночи, а бывает, что ложусь спать и под утро. Вот такой у меня дурацкий график работы. Хотя – почему дурацкий? Волки и лисы тоже ночью «работают», и никто не называет их дураками.

В доме пахло пирогами и кофе. И то и другое – самые любимые мной запахи. И это при том, что пироги я обожаю, а к кофе равнодушен. Да, равнодушен. А запах люблю! Так бывает. Вот я книги некоторых моих коллег-писателей терпеть не могу, ну не идут мне, и все тут! А сами люди, их написавшие, мне интересны, и я их очень уважаю. Парадокс? Не парадокснее моего попадания в этот мир. Нормальная ситуация.

Пошел в душ, быстренько сполоснулся, надел чистое белье и чистую же домашнюю одежду (люблю ходить в чем-то вроде униформы, принятой врачами – свободные штаны, безрукавка с карманами. Удобно!) и, переодевшись, сразу же отправился на кухню, где поздоровался с Лаурой и уцепил с подноса пирожок с мясом, густо приправленным зеленью и чесноком. Лука в нем нет. Я сразу сказал моей прекрасной поварихе, что никакого лука чтобы не было и в помине – если только это не сырой и не маринованный лук! Ненавижу жареный и вареный лук, как ненавижу и гречку, которую почему-то считают чуть ли не символом России. Предполагается, что только ненормальный не будет есть гречку. Пускай так – да, я ненормальный! Жрите вашу гречку сами! А я буду есть картошку и рис. Каждому свое, как сказал один плохо закончивший исторический персонаж.

Лаура, конечно, захлопотала, забегала, всплеснув руками – как можно такому знатному сэру-писателю есть на кухне, как простому работяге?! Но знатный сэр-писатель тут же пресек ее причитания, сообщив (в очередной раз), что ему и так все хорошо и будет еще лучше, когда он употребит еще и пирожок с капустой и яйцами (тоже я научил), и пирожок с вишней и яблоками (ну кто же еще – я!). А на запивку – холодный компот из яблок. И это тоже мой «рецепт». По-моему, компот из свежих яблок гораздо вкуснее кофе.

После завтрака прошелся по участку, постоял возле Пабло, который с каменным лицом и прищурив один глаз пристраивал на горку-фонтан очередной булыжник. Пабло был похож на скульптора, сооружающего из податливой глины очередной свой шедевр, и каменное лицо моего управляющего накрыл налет одухотворения.

– Красиво, босс? – Камень нашел свое место, и Пабло довольно хмыкнул. – Это гранит! Видишь, какой он красный? Из гранита сделан мавзолей вашего Ленина!

– О! А ты откуда знаешь? И про Ленина, и про мавзолей?! – удивился я.

– Босс, я же не дикарь! – ухмыльнулся Пабло, что означало у него высшую степень веселья, типа хохот. – Я читаю книги, газеты, смотрю новости по телевизору! Кстати, спасибо за телевизор. Хороший аппарат. Кучу денег стоит!

– Забудь. Ты переоденься, сейчас надо будет этих…хмм… телеакул встречать. Надень что-нибудь получше, а то весь в земле вывозился.

– Босс, а не наплевать ли на них? Я садовник, мне положено ходить выпачканным в навозе.

– Хватит юморить! Сейчас ты будешь изображать того, кем и являешься – моего управляющего и охранника. Будешь следить, чтобы на меня эта тележурналистка не напала и не подвергла сексуальному насилию!

– Да, тележурналистка – это опасно. Вдруг напрыгнет! Харрасмент – это страшно. Пошел переодеваться. Потом с горкой закончу. Хорошо, что раствор не намешал, а то бы пропал, застыл.

– Хмм… Пабло, а тебе не кажется это… хмм… странным? Вот ты, такой крутой, такой… хмм… жесткий человек и возишься с землей? Неужели тебе это нравится? Откуда в тебе тяга к садоводству?

– Сам не знаю. – Пабло усмехнулся уголком рта. – Сам себе удивляюсь. Знаешь, босс… мне даже запах земли нравится. Я ведь никогда не нюхал настоящую землю. Для меня земля была – асфальт, куча мусора, лужа грязи. Яма с дерьмом, в которой плавает труп. Но эта вот… другая земля. Она правильная. Я не могу тебе этого объяснить, сам не понимаю, но я знаю – эта земля правильная. Добрая земля. И мне нравится сажать в нее цветы. И саженцы. Я представляю, как они распустятся весной! Как будут пахнуть! Наверное, в прошлой жизни я был селянином, иначе как это объяснить?

Мы помолчали. Я не нашелся, что сказать. Что скажешь бандиту, вдруг начавшему получать удовольствие от садоводства? И вспомнилась «Калина красная» с Шукшиным. Я никогда не верил, что описанное в фильме может быть. Что уголовный авторитет, рецидивист может вдруг бросить свою «работу» и просто пахать землю. Но… вот передо мной пример. И я не верю своим глазам.

Впрочем, Пабло не рецидивист. Он еще достаточно молодой парень (в сравнении со мной, конечно), так что всякое может быть! Опять же – Лаура, как некий катализатор процесса. Мда… Все сложно в этом мире, все сложно…

Мы еще поговорили о системе труб полива, которую нужно вовремя слить, чтобы не разморозить, о борще, который Лаура научилась варить в высшей степени великолепно, об икре, которую Пабло на дух не переносит и не понимает, как ее можно вообще есть. О горке с фонтаном, возле которой неплохо было бы выкопать небольшой прудик для японских рыбок (Пабло видел такой в одном богатом доме, и я не стал спрашивать, как он в том доме оказался). В общем, поговорили обо всем и ни о чем. И это было приятно. Этот «домашний» треп, он… он такой домашний, такой уютный, расслабляющий… забываешь, что ты не дома и что этот дом, и этот садик – временное твое пристанище. И куда меня занесет потом – ведает только Бог. Если он есть, конечно…

Кстати, Пабло довольно-таки верующий человек. Он даже предложил мне сделать небольшую часовенку в одной из комнат гостевого дома (Босс, как можно без часовни? Без Бога?!). Я протестовать не стал – пусть молится, если ему надо. Я не воцерковленный человек, хотя в минуты смертельной опасности у меня, как и у большинства людей, в душе вдруг начинает ярким пламенем бушевать огонь веры. А точнее, проще сказать: «Пока гром не грянет – мужик не перекрестится». И вообще, я скорее поверю верующему человеку, чем тому, кто ни во что не верит. Человек вообще должен во что-то верить, ну хоть во что-то! Иначе он не человек, а растение. Впрочем, может, и растения во что-то верят. Например, в то, что проживут долго и счастливо и не будут съедены веганами.

Телевизионщики появились ровно в двенадцать часов дня – как и обещали. Может, где-то отстаивались? Ну, чтобы не опоздать и раньше не приехать? Я же сделал накачку Страусу насчет необязательности этой братии, вот и…

Фургон въехал во двор под внимательным взглядом Пабло, вырядившимся во все черное и похожего то ли на уголовного авторитета из Ростова, то ли на сотрудника похоронного агентства. Из фургона выскочили трое мужиков неопределенного возраста – от тридцати до пятидесяти – и моя старая знакомая Синди. И все закрутилось, завертелось…

Им понадобилось около часа, чтобы протянуть кабели, установить камеру, запустить оборудование, проверить его работу и все такое прочее. Да, это не съемки на смартфон камерой в двадцать пять мегапикселей – достал, постучал по экрану, двинул пальцем вправо, нажал значок камеры. И все! И качество будет, наверное, лучшим, чем при съемках этим вот потомком трицератопса, почему-то называемым телекамерой!

Преувеличиваю, конечно. Камера профессиональная, снимает она хорошо, но вот подготовка к работе оставляет желать лучшего. Особо не поснимаешь!

Все впереди, все будет. И маленькие профессиональные камеры, и… скрытые камеры в сумочке. Пятьдесят лет. Или раньше?

Наконец, аппаратура установлена, Синди равномерно покрыта гримом, и теперь все готово к съемкам. Меня тоже попытались гримировать, но я категорически этому воспротивился. Нефиг! Какой есть, такой есть!

Фонари горят, в гостиной жарко – хорошо хоть на улице прохладно и можно приоткрыть окна. (Осень!) А то бы сейчас весь потом залился. Не люблю я жару, ох, как не люблю! Впрочем – и холод тоже. Двадцать два градуса тепла – вот моя температура комфорта! Хе-хе…

– Итак, сегодня мы в гостях у известного русского писателя Михаила Карпофф! (Ну что за привычка всегда искажать фамилию на свой лад?! Карпов я, а не Карпофф, черти вы пиндосские!) Наши зрители помнят то грандиозное шоу, которое сэр Карпофф устроил в полицейской академии, повергнув наземь целую толпу инструкторов, а вот сейчас мы у него в гостях, в загородном доме Майкла. Итак, Майкл, поговорим?

– Ну, раз уж вы здесь – само собой, поговорим! – усмехнулся я. – Только давайте вот без этих «повергнул» и все такое. Мы с ребятами неплохо провели время, несколько дружеских поединков, постреляли – это не стоит таких громких слов. Не надо обижать честных и дельных копов!

– Ну… пусть будет так! – Синди лукаво улыбнулась, мол, понимаем тебя, скромника! И оценили. – После твоего триумфа в академии в полиции что-то изменилось? Они приходили к тебе за помощью? Просили, чтобы ты их потренировал?

– Из руководства – нет, никто. Видимо, у них много других дел. А вот сами парни, с которыми я спарринговал – те были, да.

Ну не все парни, один Стив, но зачем это рассказывать? Постреляли мы с ним, и не раз. Уроки я ему дал, теперь сам пускай тренируется. И своих коллег поучит – все-таки побольше их останется в живых. Я ведь ничего такого экстраординарного и не показывал, я просто дал концепцию, указал путь. А пойдут они по нему или нет – их дело. Мне по большому счету на то плевать. Но я не буду об этом рассказывать.

– Кстати, награду вам отдали? Призовой «Кадиллак»?

– Отдали. – Я усмехнулся. – Лаура на нем в магазин за продуктами ездит.

– Лаура – это ваша прислуга?

– Нет. Лаура и домом управляет, и готовит, и вообще – заботится обо мне.

– О! Это ваша женщина?

– Нет. Лаура – жена моего управляющего Пабло, очень хорошего парня. Но давайте поговорим о чем-то другом? О литературе, например.

– Литературе придет свой черед! Нашим зрителям интересно знать, как живет самый известный иностранный писатель в США! Есть ли у него семья, жена, любимая женщина. Есть, Майкл?

– Нет. Ни жены, ни семьи, ни любимой женщины.

– Вот как! Значит, женщины Америки могут надеяться на вашу любовь?

Ну вот что за тупые вопросы! Нет, ну я так-то понимаю – зрителей США интересует только то, что не выходит из орбиты их привычной жизни, а именно: семья, деньги, работа, дом. Будешь говорить об этом, и будет тебе успех! Но вот сейчас я точно вижу отличие советских журналистов от зарубежных. Наши бы точно поинтересовались моими «творческими планами», ввернули бы что-нибудь о литературе и все такое прочее. А тут… какие-то животные интересы! Могут ли женщины Америки рассчитывать на мою любовь?! «Поручик Ржевский, вы любили когда-нибудь?» – «Да, трахался!» Тьфу. Но отвечать надо. И не так, как Ржевский.

– Ну, я же мужчина, а значит – женщины могут рассчитывать на мою любовь.

– Ладно, чувствую, вы не очень любите, когда вторгаются в вашу личную жизнь, Майкл! (Как будто ты любишь, когда копаются в твоем белье, чертова кукла! Впрочем, может, и любишь…) Тогда поговорим о другом. Вы прожили в США уже несколько месяцев, а конкретно – в Нью-Йорке. Скажите, что вам не нравится в Нью-Йорке? Что бы вы в нем изменили?

Что бы я изменил? Да снес бы его на хрен, когда он был еще фортом на реке Гудзон. Зря когда-то Россия признала вашу сепаратистскую шайку! Надо было помочь англам вас разнести, вот и не было бы никаких Штатов! И не гадили бы нам всеми возможными способами!

– Грязь. Разруха. Мусор. Я спустился в метро, чтобы посмотреть, проехаться по Нью-Йорку, и видел, как люди бросают мусор прямо на рельсы подземки. При мне один мужчина взял у своего внука обертку от шоколадки и бросил ее в кучу мусора между рельсами. А другой чернокожий, молодой парень, стоял и при всех, прилюдно, мочился на рельсы прямо с перрона. Честно скажу, для меня это было шоком. Я такого в Советском Союзе представить не могу. У нас метрополитен – как музей, как дворец. И если кто-то посмеет бросить бумажку, даже не на рельсы, а на перрон – его тут же задержат и отправят в полицию. У нас она называется милиция. А если кто-то попробует помочиться вот так, прилюдно, в метро, его арестуют и, возможно, посадят в тюрьму. Или как минимум он получит огромные-преогромные неприятности – могут выгнать из института, будут проблемы на работе. Вот так. Я удивлен, что такой большой город, такая сильная и развитая страна не может справиться с хулиганством, с преступностью! Мне кажется это постыдным. Это унижение самих себя!

– И какой же ты видишь путь борьбы с преступностью? Всех преступников пристреливать на месте?

– Знаешь, и это тоже. Я вам расскажу, как наш маршал Жуков в Одессе после Второй мировой войны боролся с преступностью. Знаете, кто такой Жуков? Это один из самых результативных военачальников Второй мировой войны. Ну, так вот: после войны он впал в немилость у Сталина, и тот сослал его в город Одессу, командовать одесским гарнизоном. Одесса тогда была вроде вашего Нью-Йорка, который сейчас называют городом страха. По улицам пройти было нельзя без того, чтобы не ограбили и не убили. Преступность захлестнула город, и не было никакого просвета. И что делать – никто не знал. И тогда Жуков приказал начать операцию «Маскарад». По его распоряжению в Одессу со всей страны собрали военных разведчиков, боевиков, которые участвовали в операциях в тылу фашистов и которые на своем счету имели десятки, а то и сотни уничтоженных врагов. Это были мужчины и женщины, с виду совсем обычные и никак не напоминающие тех, кем они и являлись – эффективными и безжалостными убийцами, по приказу командира готовыми уничтожить любого врага, не жалея самой своей жизни и уж точно – жизни врага. И вот одетые в гражданскую одежду разведчики вышли на улицы города темными вечерами, изображая из себя праздных прохожих, парочки, которые вышли подышать вечерним воздухом. И само собой – бандиты клюнули на эту приманку, попытались их ограбить. В первую же ночь были уничтожены десятки, а то и сотни ночных гангстеров! Пристрелены на месте! Разведчики промаха не давали. И жалости не знали. Уцелевшие бандиты сбежали из города. Вот так закончился разгул преступности в городе Одесса!

– Но это же незаконно! Без суда! Без следствия! Так нельзя!

– А убивать мирных граждан можно? Грабить? Насиловать? Нет, я считаю, он все сделал правильно. Если не помогают законные методы – нужно действовать так, как по справедливости. Да у вас все голливудские фильмы заполнены рассказами о том, как ваш герой вершит справедливость с «Кольтом» в руке! Так почему вы так ужасаетесь? «Не закооонно!» «Так нельзяаа!» Можно! Если уж терпения нет никакого! У меня вообще складывается впечатление, что некоторые ваши штаты занимаются самоуничтожением. Вместо того, чтобы позволить свободным добропорядочным гражданам с оружием в руках защищать свою жизнь и свой кошелек, они делают все, чтобы обитателей этих штатов уничтожили преступники! Ведь у преступников всегда есть оружие! И для того, чтобы его иметь, им не нужна никакая лицензия! А ваши власти делают все, чтобы не дать разрешение на ношение оружия своим гражданам! Тормозят выдачу лицензий всеми доступными способами!

– Что-то ты, Майкл, преувеличиваешь… если раздать оружие всем подряд, количество преступлений с огнестрельным оружием в руках увеличится в разы! Ты предлагаешь плеснуть масла в огонь!

– Чушь. Чушь и бред! В штатах, где оружие купить не сложнее, чем хот-дог, уличная преступность практически нулевая. Бандит знает, что может поймать пулю в живот, если попробует отнять кошелек у какой-нибудь техасской старушки. Потому что у нее есть револьвер, и этот револьвер уравнял их в возможностях. Поймите: не позволяя воспользоваться своим правом на оружие, власть унижает собственных граждан. Она низводит их до уровня рабов. Ведь только рабы не могут иметь своего оружия, если только им не позволит хозяин.

– Майкл, а ведь у тебя на родине все еще хуже! Там вообще никакого оружия иметь нельзя! Так о чем ты говоришь?!

– Я говорю о ВАШЕЙ стране, ты спросила о ней. Я и отвечаю. Что касается нашей страны… да, короткоствольное и автоматическое оружие у нас под запретом. Но охотничьих ружей на руках – миллионы. Так что насчет невозможности иметь оружие вообще – это неправда. Что касается сравнения – у нас в Москве, к примеру, поздней ночью можно свободно гулять по улицам в любом квартале города, и никто вас и пальцем не тронет. За редким исключением, конечно, преступность есть и у нас. А попробуйте у вас пройтись по Нью-Йорку поздней ночью. Или сходить ночью в Центральный парк. Что будет? Вот то-то же! А если бы ваши уличные бандиты могли наткнуться на такой вот отпор – сто раз бы подумали, стоит творить безобразие или нет.

– Уважаемые зрители! Майкл не призывает вас пристреливать преступников на месте! – Синди улыбнулась – Мы всего лишь рассуждаем, что можно было бы сделать для улучшения вашей жизни. Мнение человека со стороны – разве оно не интересно? Ведь часто бывает так, что со стороны проблему видно лучше. Майкл, а что бы вы в первую очередь сделали, чтобы улучшить жизнь жителей Нью-Йорка? Ну вот представьте, что вы – мэр Нью-Йорка, что бы вы сделали, чтобы Нью-Йорк стал безопасным и красивым городом?

Ну что же… я тебя за язык не тянул. Сейчас я тебе выдам, деточка! Я-то точно знаю, что нужно сделать и к чему это приведет. А вы уже думайте, как и что.

– Я назову это… «Теория разбитых окон». Представьте себе некое здание, в котором кто-то разбил окно. Что будет потом? Когда это разбитое окно проторчит так несколько дней? Недель? А я вам скажу, что именно. Рядом разобьют еще одно окно. А потом еще. И еще. И еще! И в кратчайшее время в здании не останется ни одного целого окна! Понятно?

– Честно сказать, нет. – Синди смущенно улыбнулась. – Не мог бы ты растолковать? При чем тут окна?

– А при том, что это как лавина. Одно правонарушение, преступление, вызывает другие. Кто-то бросил бумажку мимо урны. Что будет потом? К этой бумажке присоединятся десятки, сотни бумажек, и рядом с урной вырастет гора мусора! Сами знаете, все так и есть. И вот чтобы такого не было, нельзя спускать на тормозах никакие преступления! Никакие нарушения порядка! Разбил окно – в тюрьму! Убил – на электрический стул! Жестче! Выстрелил в полицейского – смерть тебе на месте! Даже если покажется, что преступник собрался напасть – стрелять, не думая, не рассуждая! Да, тюрьмы будут полны, да, будут сотни тысяч, миллионы задержаний, суды захлестнет волна дел, но только так вы сможете обуздать преступность! Пока что американские законы беззубы, и они не соответствуют современным реалиям. И граждане, граждане страны должны поддержать власть – если она все-таки решит навести порядок! Для их же блага, для просто обывателя, который хочет просто пойти вечером погулять по городу, не боясь, что может не вернуться домой!

– А почему ты акцентировал внимание на том, что те, кто мусорил в метро и мочился на рельсы, были черными? Ты не любишь афроамериканцев?

– Я уже как-то отвечал на этот вопрос – мне все равно, кто какого цвета кожи. Человек, воспитанный в СССР, не может быть не только нацистом, но и ксенофобом! (А вот это, увы, брехня! Еще как может!) Мне все равно, кто какой нации и какого цвета кожи. Я всего лишь рассказал, что видел, спустившись в метрополитен. Если бы это были белые, я сказал бы то же самое.

– Хорошо, Майкл… твоя теория интересна. Но перейдем все-таки к литературе. Итак, твои книги имеют грандиозный успех, спрогнозировать который не могли самые смелые аналитики. Люди будто свихнулись на фэнтези, и конкретно на твоих книгах. Ты знаешь, что к нам в телекомпанию после репортажей о тебе приходят сотни и тысячи писем с просьбой дать твой адрес? И это не только девушки и женщины, это и подростки, и взрослые мужчины! Все хотят пообщаться с тобой лично! Я слышала, что вроде как в Лос-Анджелесе образовался клуб твоих фанатов. Они собираются в кафе и обсуждают твои романы, делая ставки на то, как разовьется сюжет следующей книги! Как тебе нравится такое известие? Вот, смотри. Мы захватили к тебе эти письма!

И тут передо мной на пол полился поток конвертов (притащили двое подручных Синди). Их и в самом деле были сотни и тысячи – конверты засыпали весь пол между мной и Синди, я утонул выше щиколотки в этих «мессагах», и честно сказать, не знал, что сейчас мне делать. Что я должен сказать? Ничего в голову не приходит.

Но… собрался с силами и выдал:

– Мне приятно внимание людей к моей скромной персоне (Синди фыркнула – мол, тоже мне скромник!). И я очень рад, что им нравятся мои книги. Но прошу, не надо меня преследовать! Не надо приезжать к моему дому! Я люблю уединение, а если вам хочется получить автограф – мой издатель организует автограф-сессию, и я будут расписываться на книжках, пока рука моя не отсохнет. А что касается фанатов… А почему бы и нет? Если есть фанаты у футболистов – писатели чем хуже? Кто-то создал фан-клуб? Это его право. Не возбраняется.

– Хорошо. Тогда скажи вот какую вещь, Майкл… В новой своей книге ты описал некого Сириуса Блэка, учителя единоборств и преподавателя защитной магии. И вот на что люди обратили внимание – ты похож на этого самого Сириуса один в один! Как ты это объяснишь?

– Никак! – Я лучезарно улыбнулся. – Ну как я это могу объяснить? Человек похож на героя книги или наоборот? Герой книги похож на конкретного человека?

– Сэр Майкл, не хитри! – Синди лукаво прищурилась и погрозила мне пальцем. – Твой Сириус Блэк похож на тебя, как две капли воды! Как так получилось?

– Ох, не знаю… – Я сокрушенно помотал головой. – Ну вот получилось, и все тут! Мало ли кто на кого похож?!

– А может, все не так просто? Может, ты рассказываешь историю своей жизни? И на самом деле ты… волшебник?! Признавайся! Сейчас же! Читатели должны знать правду!

– Только под присягой! И вообще, какая правда может быть у писателя-фантаста? Я же врун! Я сказочник! Я придумываю сказочные истории, сижу и целый день пишу все, что приходит в голову!

– Кстати, Майкл, а может и правда существовать Хогвардс?

– Почему нет? Вселенная бесконечна, и я точно знаю, что где-то в этой бесконечной Вселенной сейчас мальчик Гарри разговаривает со змеями, и злобный Воланд строит свои коварные планы возвращения в этот мир. И Сириус Блэк где-то есть… и Хогвардс с его учениками! Все, что придумывают писатели, все это где-то существует. И мои читатели, дети, мечтайте! Ждите! Вдруг завтра в вашу форточку влетит белая сова и принесет вам письмо: «Вы зачислены в школу магии Хогвардс». И ваша жизнь будет совсем другой…

– Ох, Майкл… вы вселяете надежду в детей, обманываете их… Разве это правильно?

– Я не обманываю. Я даю мечту! Мечтайте, любите, держитесь! Все будет хорошо! Обязательно все будет хорошо. Ведь иначе и быть не может!

Вру, конечно. Может. Еще как может! Но зачем детям об этом говорить?

– И все-таки, Майкл, ты ловко увернулся от ответа – ты Сириус Блэк или нет?!

– Разве увернулся?! А я и не заметил!

– Ладно, хитрец, пойдем дальше. Скажи, Майкл, как ты относишься к политике?

– Никак не отношусь. Я не политик.

– Опять ускользаешь! Ты скользкий, как угорь! Но я сейчас загоню тебя в ловушку, все равно загоню! Ну-ка, ответь, как ты относишься к политике Советского Союза? Ты согласен с тем, что делает твоя страна?

– Где-то согласен, где-то – нет, но обсуждать мою страну я буду с моими согражданами. Извини, Синди.

– Боишься? Не можешь ничего говорить о своем правительстве? Вот все вы, советские, такие! Боитесь!

– А чего мне бояться? Я ничего плохого не совершал! (Если не считать расстрела маньяков, убийства бандитов и милиционеров-«оборотней». Впрочем, разве это плохо?) А у нас в стране просто так в тюрьму не сажают. (Если бы так… но я точно буду обсуждать это не с тобой! И не на весь мир!)

– Хорошо. Не хочешь про свою страну – поговорим про нашу. Ты уже изложил свою «Теорию разбитых окон». Может быть, тогда поделишься, что ждет США впереди? Ты же фантаст! Предскажи судьбу нашей страны! И вообще – мира! Побудь футурологом!

– А ты уверена, что зрители захотят это услышать? – Я криво усмехнулся, а Синди широко улыбнулась:

– Конечно, хотят! Зритель очень любит предсказания!

– Хорошо. США в ближайшие десять лет ждет жесточайший кризис. Безработица, инфляция, и ваше правительство не будет знать, как с ним справиться. Повысятся цены на бензин, что приведет к еще большей безработице. А значит, к росту преступности. Размножатся этнические банды, люди будут бояться выходить на улицы – так, как в Нью-Йорке вечерами.

– Что-то ты безнадежную рисуешь картину, – погрустнела Синди. – Неужели нет никакого просвета?

– Пока у вас в стране правят оружейные корпорации, ничего хорошего не будет. Они будут разжигать войны, войны и войны, чтобы сбывать свое оружие всем воюющим сторонам. Они лоббируют холодную войну с моей страной, чтобы строить все новые и новые, все более мощные ракеты, чтобы оснащать десятки, сотни военных баз по всему миру. И единственное, что спасет Штаты, – это то, что печатный станок находится у вас в руках. Штаты присвоят себе право быть мировым полицейским и скоро совсем уже потеряют голову. Люди будут жить все хуже, а оружейные короли все богатеть и богатеть.

– Вот видно коммуниста! Вон как ты все повернул, Майкл! Считаешь, что Соединенные Штаты – агрессоры?! Это ведь коммунистическая пропаганда! Это так пишут в газетах твоей страны!

– Мда… все-таки ты меня затащила в политику. Молодец, чего уж там! – Я показал Синди большой палец. – Настоящая профессионалка!

– Конечно, – ухмыльнулась Синди. – Разве к такому известному писателю пошлют новичка? Итак, все-таки ответь на мой вопрос: Штаты – агрессоры? Ты считаешь, что они сеют хаос?

– А что вы делали во Вьетнаме? Зачем вы туда полезли? Скольких жизней это стоило? И ради чего?! Что там нужно было США?!

– Хмм… хорошо. Пусть так. Скажи, чья армия сильнее – США или Советского Союза? Если бы началась война между нашими странами, кто бы победил?

– Если бы началась ядерная война, не победил бы никто. Вспомните тени на стене от сгоревших за долю секунды людей в Хиросиме после американской бомбардировки. Ядерная война сегодня была бы гораздо страшнее. Бомбы, брошенные на Хиросиму и Нагасаки, – просто детские игрушки по сравнению с нынешними ракетами – нынешние в тысячи раз мощнее! Чья армия сильнее? Да как можно оценить армию? Одно скажу: вспомните, кто выиграл во Второй мировой войне. Кто дошел до Берлина? Вижу, помнишь. Пока – помнишь. А настанет время, когда кое-кто будет кричать на весь мир, что это он выиграл войну, а не Советский Союз. И даже японцы забудут, кто именно бросил атомные бомбы на их мирные города. Хмм… что, Синди, тебе не нравится, когда я вспоминаю, как вы уничтожили сотни тысяч мирных людей? Или как травили джунгли ядом, вызывающим рак? Слышала про то, как женщины стали рожать детей-уродов, без рук, без ног? После того, как нюхнули того самого дефолианта, которым США поливали джунгли!

Я замолчал, собираясь с мыслями, продолжил через три секунды:

– Я против войны, Синди! Воевать нужно только для защиты своей жизни, своих границ! Советский Союз не хочет войны! И никогда не хотел! Вас обманывают, Синди! Вас дурят, чтобы продавать как можно больше смертельного железа! Вы нищаете, вы не получаете социальных благ только потому, что кто-то считает – надо потратиться не на масло для граждан, а на пушки!

Интересно, вспомнит она, откуда это взялось? «Kanonen statt Butter» «Пушки вместо масла!» – лозунг Третьего рейха. Мда… зря я это ляпнул. Теперь скажут, что я сравниваю США с Третьим рейхом. Надо завершать с этой темой.

– Синди, если бы холодной войны не было, если бы США и Советский Союз жили в мире, если бы они не тратили столько денег на вооружение – вы представляете, какие бы средства освободились? Сколько людей можно было бы накормить?! А они тратятся бездарно, глупо, выбрасываются в пустоту. Это очень грустно. И я не хочу, чтобы так было.

– Война между США и Советами будет?

– Нет. Ядерной войны не будет. И прямого столкновения не будет – так, чтобы танк на танк, самолет на самолет. Времена не те. И оружейным баронам не надо настоящей войны – они же не дураки. Во-первых, они прекрасно знают, кто выиграет в этой войне – ведь Россия не проиграла ни одной войны. Битвы проигрывала, войны – нет. А во-вторых, те же бароны прекрасно понимают, что ведь можно и погибнуть. А зачем им погибать? Им надо деньги тратить, те деньги, которые украли у американского народа. Война будет холодной – санкции, всяческие пакости, устраиваемые через сателлитов, через провокации, и не будет этому конца.

– Какой-то ты мрачный футуролог. Хорошо, тогда скажи, что, по-твоему, ждет Европу? Что с ней будет в будущем?

– Я – футуролог-реалист. Если хотите услышать сладкие, розовые речи – это надо послушать политиков перед выборами. Они вам много чего наобещают! Я же говорю горькую правду. А что касается Европы… А что Европа? Ну что такое Европа? Сателлиты Советского Союза и сателлиты США. И те и другие думают за своих вассалов, которые делают то, что нужно сюзеренам. Если сюзерен воюет – будет воевать и вассал. Разве когда-то было иначе? И вообще, я считаю, будущее Европы предопределено. Коренные народы Европы исчезнут, растворенные в мигрантах из Африки и с Востока. Вечные войны, разжигаемые США, приведут к тому, что толпы мигрантов бросятся в Европу, которая распахнет им ласковые объятия. И рухнет под напором молодых, агрессивных, злых наций и народностей. Все крестовые походы, все завоевания европейских цивилизаций отольются горькими слезами. И это будет еще при нашей жизни.

– Хмм… что-то безрадостные у тебя прогнозы! – Синди невесело улыбнулась. – Ну хоть что-то впереди хорошее есть?! Хоть что-то!

– Нью-Йорк станет чистым и безопасным городом, если примет на вооружение «Теорию разбитых окон». Большой войны не будет. Йеллоустоунский вулкан не взорвется. Что еще тебе предсказать? Построят ли базы на Луне?

– Построят?

– Нет. Не построят. В ближайшие шестьдесят лет – точно.

– А США так и останется великой державой?

– Останется. Но не самой великой. Самым великим будет Китай, что и немудрено, с его-то населением!

– Да ты смеешься! Китай?! Да что такое Китай против экономики США?! Да, ты настоящий фантаст! Но плохой футуролог. А я вот хороший футуролог! Я предсказываю, что твои книги побьют все рекорды продаж! И ты станешь очень богатым человеком! Кстати, Майкл, тебе нравится быть богатым?

– А кому не нравится быть богатым? Только если святым. А я не святой, я всего лишь…

– Волшебник! – выкрикнула Синди и мелодично рассмеялась, а я вдруг заметил, что она не просто мила, еще – очень красива. Белые, жемчужные зубки, румянец – не нарисованный, а настоящий, здоровый. И фигура у нее хороша… небось бегает по утрам! И диету держит.

– Опять ты с этой выдумкой! – рассмеялся я. – Волшебник? А что… каждый писатель – волшебник. Создатель миров. И фантасты при этом гораздо большие волшебники, чем обычные писатели.

– Майкл, я слышала, что вашей книгой про Гарри заинтересовалась компания «Уолт Дисней» и по ней хотят снимать фильм. Это правда?

– Не знаю, Синди. Я не встречался с руководством «Уолт Дисней», не подписывал договор, потому и не знаю – так это или нет. Вот когда… если подпишу договор, тогда вам и скажу – да, это правда. А пока ничего еще нет. Но я был бы рад, если бы так случилось. «Уолт Дисней» – очень хорошая компания, она снимает фильмы для детей, а моя книга именно для детей и подростков. Они бы сделали хороший фильм.

– Майкл, ты собираешься ехать домой, в Союз? Или все-таки решил остаться в Штатах? Я вижу, ты купил дом, значит, рассчитываешь жить здесь долго. Это так?

– Нет. Я не собираюсь оставаться в Штатах. Союз – моя родина, и я ее люблю. Но кто мешает мне немного пожить за границей? Наши законы это позволяют, меня никто не принуждает уехать – так почему я не могу немного поработать здесь? Вот закончу с фильмами по моим книгам, тогда и поеду домой. Или я вам тут, в Штатах, уже надоел?

– Да что ты, Майкл! Наша страна только рада, что принимает у себя такого человека, как ты! Наша страна принимает всех! Помнишь, что написано на статуе Свободы?

– «Дайте мне усталый ваш народ,

Всех жаждущих вздохнуть свободно, брошенных в нужде,

Из тесных берегов гонимых, бедных и сирот.

Так шлите их, бездомных и измотанных, ко мне,

Я поднимаю факел мой у золотых ворот!»

– Вот-вот! Так что подумай – может, все-таки стоит остаться здесь жить?

Интересно, вот зачем им всем нужно, чтобы я здесь остался? Ну, на кой черт? Что-то вроде признания, что их страна – лучшая в мире? Раз я тут остался? Не знаю, может, и так. Нет, я не про страну – про то, что они ТАК думают. Но я правда не люблю США и не хотел бы здесь жить. Впрочем, я бы не хотел жить на одном месте нигде, ни в какой стране. Путешествовать по миру, пока не надоест – вот мой идеал! И возвращаться домой…

* * *

– Босс! Вот тебе! – Пабло положил на край стола пачку газет и довольно ухмыльнулся. – Ну ты и плеснул масла в огонь! Интересно, во что это выльется.

– Что тут такое? – обеспокоился я, с удовольствием отодвигая машинку и потягиваясь. Устал! – Чего опять придумали эти акулы пера и шакалы ротапринтов?

– Заголовки посмотри.

Я посмотрел. И волосы зашевелились у меня на голове. «Русский писатель предсказывает кризис в США!» «Русский писатель – волшебник из Хогвардса?!» «Кто он, это таинственный русский?!» «Русский писатель предвидит будущее и критикует правительство США!»

Ах, ты ж черт… расслабился! Потерял контроль! Зачем я нес эту чушь?! Зачем предсказывал кризисы и называл США агрессором?! Не хватало мне еще и под суд попасть – за антиамериканскую деятельность. Вот тогда всему конец! Повяжут, волки́ позорные, и пишите письма мелким почерком! Ну на фига я начал про политику говорить?!

А я знаю – на фига. Это все Синди! Чертова кукла… Засмотрелся на нее, расслабился. Вот и… Мда. Как бы еще не выслали…

Пабло ушел в сад, а я стал читать газеты одну за другой, пытаясь понять настрой по отношению ко мне. По статьям всегда можно понять, как общественное мнение воспринимает героя статьи. Сочувствует или клеймит позором, равнодушно или же статья переполнена эмоциями.

Судя по всему, как мне увиделось после анализа статей, относятся ко мне, как к эксцентричной звезде, которая несет все, что приходит в голову. И оказывается, я переживаю за Нью-Йорк и за его жителей, которые живут в вечном страхе. Добрый я!

Вообще, мне показалось, что нынешние СМИ США резко отличаются от их же СМИ двухтысячных годов. Они гораздо более свободные и позволяют себе высказывать такое, что в двухтысячном было просто невозможно. Нынешние СМИ США еще не подпали под тяжелейшую цензуру власти – так, как в 2018 году. Нынешние – либеральны на самом деле. И высказываются гораздо свободнее.

Может, я и не прав, но… вот так мне показалось. Конечно, они акулы пера. Конечно, для хайпа они способны на многое. Но еще не до конца скурвились. Не превратились в шлюх на службе у политических партий.

Впрочем, опять же – возможно, что это мне так кажется. И плевать на них. Главное – говорят обо мне с интересом, вполне доброжелательно, а значит… значит – вряд ли меня вскорости потащат в ФБР рассказывать, как я тут в США злостно шпионю и порчу им жизнь.

А вообще, больше прилюдно ни слова о политике, ну их всех к черту!

– Босс, извини, что отвлекаю… там какие-то люди позвонили в ворота. Хотят с тобой встретиться. Говорят, что из советского консульства. Будешь с ними разговаривать?

Вот оно! Началось!

– Пусти их, Пабло. Посади в гостиной, пусть Лаура им чаю приготовит. Впрочем, не надо никакого чая – просто посади в гостиной, и пусть ждут. Обойдутся без чая!

Пабло молча отсалютовал (он почему-то любил все эти киношные жесты – то ли на самом деле считал, что так выказывает больше уважения, то ли шуточно) и абсолютно бесшумно вышел из кабинета. Странно, но Пабло всегда ходил так, что под ним не скрипела ни одна половица, ни одна пластинка паркета. Как дух бесплотный. А вес-то у него немаленький, под восемьдесят кило, точно. Не мои сто килограммов, но тоже прилично, а ходит абсолютно неслышно!

Я выждал минут двадцать, продолжая читать газеты, затем поднялся и не спеша пошел по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж. Спешить мне было некуда, да и надо было показать незваным гостям, что не так уж я и тороплюсь на встречу с ними. Честно сказать, ничего хорошего от встречи и не ожидаю.

Их было трое – обычные мужчины лет тридцати-сорока, незаметные, в неброских и не очень дорогих костюмах (небось гэдээровского пошива). Пройдешь мимо таких в толпе, посмотришь в лица… и попробуй потом заставить описать их внешность – не сможешь. Люди-призраки, люди Никто.

Кстати, вот это как раз и может быть признаком – такая потрясающая безликость. «Скованные одной цепью, связанные одной целью…» – вдруг вспомнилось и снова ушло на границы памяти. Не до песен сейчас.

– Здравствуйте, – поприветствовал я «гостей», и они поднялись с кресла и дивана.

– Здравствуйте, Михаил Семенович, – сказал один из них, мужчина лет сорока, брюнет, волосы с проседью. Глаза умные, острые, смотрят, как в прицел винтовки. Опасный! – Я – Федотов Константин Михайлович. А это мои помощники. Я – советник консула.

Ага, ага… что же ты ему такое советуешь? Заливную рыбу? Или как меня лучше вытащить в Союз?

– Присаживайтесь, товарищи, – предложил я, и все трое снова уселись на свои места. Но было видно, что двое помощников сели чуть позже, чем Федотов. На полсекунды, но позже. Субординация, однако! Кто ты по званию, Константин Михайлович? Полковник? Или всего лишь майор?

– Что вас привело ко мне? – Я максимально доброжелательно и лучезарно улыбнулся старшему из «гостей» и закинул ногу за ногу, как бы показывая, что являюсь независимым человеком и мне плевать на всех и вся.

– Михаил Семенович, а вам не кажется, что вы загостились в США? – без обиняков, без подводок спросил Федотов. – Не пора ли вернуться домой?

– Нет, не пора! – так же прямо ответил я. – У меня тут дела. Собираются снять фильм по еще одной моей книге, у меня назначена встреча с руководителями кинокомпании. И что, я должен все бросить и отправиться домой? Это было бы полным идиотизмом!

– Хороший у вас дом, – не комментируя мое высказывание, отметил Федотов. – Дорого стоило купить?

– Достаточно дорого, да, – кивнул я, так же лучезарно улыбаясь, – почти полмиллиона долларов.

– Полмиллиона долларов! – не выдержал один из помощников Федотова, мужчина лет тридцати пяти. – И где деньги взяли?!

– А ваше-то какое дело, где я взял деньги? – холодно ответил я. – Заработал! Своим трудом, своей головой! Что-то имеете против?

– Михаил Семенович! – Федотов нахмурил брови и укоризненно посмотрел на несдержанного помощника. – Конечно, вы заработали эти деньги. Но я хочу напомнить, что вышли вы в свет в нашем государстве. Вас поддержали, ваши книги напечатали. А что теперь?

– А теперь я тринадцать процентов своих доходов отправляю в Советский Союз. Подоходный налог. А остальное – мое! За вычетом налогов США. То есть фактически плачу налоги и здесь, и там, в Союзе. То есть я оплачиваю и вас. Вы же получаете зарплату от государства, и возможно, что часть налогов с меня пошла и на вас.

Это была правда. Я перечислял эти самые тринадцать процентов с каждого нового транша. Чтобы никто не мог придраться. Перечислял переводом на адрес своей налоговой инспекции – по месту прописки. Дошли они туда, не дошли – меня не колышет. Я перечислил! А там уже делайте все, что хотите. Двойное налогообложение получается, точно. Но что поделаешь? Государство тоже нужно содержать. Если у тебя его гражданство.

– Михаил Семенович, есть мнение, что вы должны вернуться на родину. – Федотов строго посмотрел на меня. – Мнение с самого верха! – Он указал пальцем в потолок.

– Вы разговаривали с Богом? – живо заинтересовался я. – А не могли бы в следующий раз попросить у него местечко в раю?

– Смешно… – серьезно кивнул Федотов. – Вы обязательно должны вернуться! То, что по вашим книгам снимают фильмы, – это очень хорошо, это прославляет нашу страну. И ведете вы себя вполне достойно, не обливаете свою Родину грязью, не ударяетесь в антисоветчину. Но вы должны вернуться. Обязательно! Срочно!

– И не подумаю! – ухмыльнулся я. – С какой стати кто-то будет мне указывать, куда вернуться, а куда – нет? Я – свободный человек! И мои дела заставляют меня поработать здесь. И что в этом плохого? Как вы уже сказали – я не антисоветчик. И не буду поливать грязью свою Родину. Но и пешкой на побегушках быть не собираюсь. И сидеть в золотой клетке – тоже. Все, что я могу сделать для своей страны – делаю. Но не требуйте от меня положить, так сказать, свою жизнь на алтарь революции. Не положу!

– Еще бы! – снова фыркнул тот помощник Федотова, что встрял в разговор раньше. – Виллу прикупили, разбогатели, на кой черт вам алтарь революции? Сиди, ноги парь! Типичный обыватель, эгоист! Думающий только о своем благе!

– Это что еще за придурок? – осведомился я у Федотова, кусавшего нижнюю губу, видимо, от досады. – Пабло, выведи этого мистера из дома за ворота и больше сюда никогда не пускай!

Пабло появился бесшумно и выглядел таким опасным, как если бы за спинами «гостей» появился амурский тигр. Я кивнул на придурка, сидящего на диване, и Пабло, подойдя к нему, своим скрипучим, резким голосом предложил:

– Выйдите отсюда, сэр. Я провожу вас до ворот. Прошу вас, не предпринимайте никаких действий, которые позволят мне нанести вам какой-то вред.

Ух ты ж! А Пабло-то еще и дипломат! И где наслушался такого? Ишь, как витиевато завернул!

– Тебе это с рук не сойдет! – заявил придурок и шагнул к двери. – Сильно пожалеешь!

– Пабло, когда будешь провожать мистера, придай ему ускорение путем соприкосновения твоего башмака и его зада во время пересечения границ моего участка. Но не переусердствуй!

– Будет сделано, босс! – серьезно кивнул Пабло, и в глазах его вспыхнул костер смеха. Щас он ему отвесит пендаля! А я вот тоже могу говорить витиевато! Писатель я или где?!

Возмущенный крик раздался уже секунд через пять – похоже, что Пабло решил не дожидаться пересечения границы, а начал отвешивать пендали заранее, еще на лестнице. Но скорее всего придурок сам его спровоцировал – так-то Пабло всегда истово-точно исполняет мои приказания. Значит, поделом дураку досталось.

– Вот теперь можно и поговорить, – усмехнулся я. – Он что у вас, что-то вроде политрука? Что за дурак?

– Новичок, – поморщился Федотов. – Прислали на нашу голову сынка…

Он осекся и вскинул взгляд на меня – неужели лишнего сболтнул? Задумался на пару секунд и продолжил:

– Михаил Семенович… вам будут созданы все условия для вашей плодотворной деятельности. Вы получите все блага, которые может предоставить гражданину наше государство. Вы будете награждены высшими наградами страны!

– Но я должен вернуться. Верно, угадал? – усмехнулся я.

– Верно. И срочно вернуться! Как можно срочнее! Вы же понимаете, мы не можем вами рисковать! Тем более что вы начали делать такие… опасные заявления. Например, о будущем Америки и Европы. Где гарантия, что американские спецслужбы вами не заинтересуются? Где гарантия, что они не устроят провокацию и не попробуют вас завербовать? Арестуют ваши счета, пригрозят, что заберут ваши деньги, и потребуют, чтобы вы работали на них. А мы этого допустить не можем. Вы меня хорошо понимаете?

Все я понимаю, господин-товарищ «Федотов». Грохнете вы меня, если что. Только вот добраться до меня трудно. И сейчас вы снова будете меня манить пряником и пугать всяческими карами. А я… я буду вертеться, как уж, убеждая в невозможности отъезда и в том, что не представляю никакой угрозы для своей страны. Не хочу терять возможность приезда на родину. И черт подери – что там делает Шелепин?! Почему ничего не происходит?! А может, их заговор уже раскрыли?! И уже намазали им лоб зеленкой? Ну, чтобы продезинфицировать перед расстрелом, заразу не занести. Шутка такая, расстрельная.

Ах, как хреново брести в темноте!

Если Шелепина взяли, то мне тем более нельзя появляться в Союзе, я ведь в письме прямо требовал от Шелепина, чтобы он убрал Брежнева – и лучше физически. Чтобы навсегда. И они выдавят из Шелепина эту информацию. Фактически акт терроризма с моей стороны, подстрекательство к убийству, и это тяжкое преступление. А значит – дорога на родину мне будет закрыта.

– Передайте Брежневу, – начал я и увидел, как вытянулись лица собеседников. – Что я не собираюсь вредить своей стране! И сделаю все, чтобы прославить ее за границей, в США, в Европе. Но я не могу сейчас уехать. Я приеду тогда, когда завершу тут свои срочные дела, и не раньше. Скорее всего после Нового года. Не раньше. И на этом наш разговор считаю законченным.

Я встал, подошел к моим гостям. Федотов тоже встал, поправляя костюм. Посмотрел на меня, протянул руку:

– Очень жаль, что вы так решили. Я передам нашему руководству ваши слова.

Я пожал руку и вдруг почувствовал, что запястье мое ужалило какое-то насекомое! Я хотел закричать, позвать Пабло, который, наверное, был где-то рядом, в коридоре, но губы мои не повиновались, они стали неподвижными и холодными. Я все слышал, все понимал, но как-то отстраненно, вроде как я сидел где-то далеко, вне тела, а оно само собой шагало вперед, подчиняясь приказаниям одного из гостей.

– Проводите нас до машины, пожалуйста, Михаил Семенович. Вы напрасно отказались от нашего предложения. У нас вам были бы созданы условия не худшие, а то и лучшие, чем у вас здесь. Спасибо, что согласились нас выслушать.

Шаг, еще шаг, еще… выходим из дома, идем к воротам… Вижу Пабло, который недоуменно наблюдает за тем, как я иду на выход. Вижу Лауру, которая стоит у клумбы, сложив руки на груди, и с удивлением смотрит за тем, как я иду к калитке. Та заперта на засов – на ночь мы запираем еще и на ключ, но до ночи еще далеко.

Мой спутник отодвигает засов. Калитка распахивается, в нее заглядывают еще двое мужчин – тот, кого я выгнал, и еще один, плечистый, высокий – видимо, водитель.

Я хочу крикнуть, позвать на помощь, но не могу, губы не двигаются, гортань как заморозили – я ничего не могу, если мне не прикажут! Только глаза двигаются да веки. Нахожу взглядом Лауру – пришлось страшно скосить глаза – «передаю»: спасите! Помогите! Но делаю это как-то вяло, мысль о том, что мне нужно спастись, витает где-то на периферии сознания – далекая-далекая, как звезды. Но витает.

Лаура встретилась со мной взглядом и вдруг… завопила, закричала что-то на незнакомом мне языке! А потом бросилась вперед и вцепилась в меня, оттаскивая назад, в сторону дома – крепко так вцепилась, как обезьяна в дерево!

В калитку заскочили те двое, что оставались в машине, ухватились за меня, один с силой ударил Лауру – так, что она отлетела в сторону, заливаясь кровью – теперь никто не мешал меня утащить. Кроме Пабло, который уже несся к воротам, как атакующий гепард.

Хлесткий удар – и один из похитителей падает! Еще удар! Нокаут, готов второй! Третий пытается чем-то ткнуть Пабло, видимо, это та же штука, которой кольнули меня, но где там! Профессиональный боксер, бывший боевик одной из опаснейших банд Америки, уворачивается от тычка и наносит два коротких удара – «двоечку», которая гарантированно кладет нападавшего на землю.

Остался один – Федотов. Он пытается выскользнуть в калитку, я вижу его вытаращенные глаза, широко раскрытый рот – похоже, он что-то кричит, но мое сознание все дальше и дальше уходит в темноту. Я отпускаю свой мозг, и он погружается в безвременье.

Очнулся я у себя в постели. Ощупал себя – раздетый, в одних трусах. Голова ужасно болит, просто раскалывается от боли. Во рту сухо, как в пустыне Сахаре, суставы, все тело будто терзает злобный вирус.

Рядом в кресле сидит Лаура, держит в руках книгу. Мою книгу, одну из тех, что из серии «Нед». Читает. Лицо ее вижу сбоку и почему-то удивляюсь – никаких повреждений, а ведь врезали ей прилично!

– О! Ты проснулся! – Лаура вскочила с места, и тут я заметил, что лицо ее не симметрично. Справа под глазом сиял здоровенный фиолетовый синячина, и эта сторона лица опухла.

– Пабло! Пабло! – Лаура закричала так громко и пронзительно, как это умеют делать только латиноамериканские женщины, да еще, наверное, цыганки. Аж уши заложило.

– Тут! – Пабло ворвался в комнату, увидел меня, широко улыбнулся. – Хорошо! Босс очнулся! Босс, ты как?! Все окей?

– Еще не знаю, – хмыкнул я и медленно, откинув одеяло, сел на край кровати. – Вроде окей. Лаура, ты как? Зубы целы?

– Целы, босс! – Девушка широко улыбнулась и показала белые, сахарные зубы. – Все в порядке!

– Пабло, где эти… придурки? – поморщился я, хватаясь за голову. Кровь билась в сосудах болезненными толчками, и мне было довольно-таки хреновато. Может, выпить? Хотя… выпивка повышает кровяное давление, а мне сейчас его, наоборот, надо снижать.

– В подвале, где же им еще быть? Машину их я загнал во двор и накрыл брезентом.

– Живы? – вяло поинтересовался я.

– Пока – да. Как скажешь, босс! – серьезно кивнул Пабло, и я четко почувствовал – скажи я ему сейчас: «Принеси мне их головы!» – и он принесет. Не раздумывая ни секунды. Странное ощущение… человек, которому ты можешь верить. Давно такого не было.

– Это хорошо, что живы, – так же вяло ответил я и снова схватился за голову. – Голова болит, аж тошнит! У нас ничего нет болеутоляющего? Аспирин, к примеру!

– Сейчас! – Лаура вскочила и выбежала из комнаты, а мы остались с Пабло вдвоем.

– Рассказывай… – попросил я.

– Моя вина, босс! Не надо было от тебя отходить! Но я думал, что уж с двумя-то ты легко справишься, не хотел, чтобы ты посчитал, будто я подслушиваю и все такое прочее. (Я учил его русскому языку – он сам попросил.) Иначе бы они из дома не вышли! Лаура заметила, что у тебя глаза как у наркомана. Мы насмотрелись на такие глаза… Вцепилась в тебя и меня позвала. Ну, я и прибежал. Они и меня хотели какой-то гадостью накачать – вон, на столе лежит. Но я не дался. Связал их, оттащил в подвал – до твоего решения. Как скажешь, так и сделаю.

– Вот! – вбежала Лаура, протянула мне пакетик с порошком и стакан воды. – Пей, босс! Аспирин!

Я высыпал в рот белую кисловатую массу, запил водой, встал и начал медленно одеваться, чувствуя себя разбитым, старым-престарым стариком. Плохо живется наркоманам! Отходняк просто жуткий…

«Куклы» лежали рядком возле бойлера. Пабло ничего не стал под ними стелить, лежали прямо на бетоне, но ничего страшного – бойлер рядом, тепло. Во ртах кляпы, руки стянуты за спиной, ноги связаны. Хорошо хоть «на ласточку» не положил, пусть и этому радуются. Иначе бы с ума сошли. Кстати, а сколько я был в отключке?

– Пабло, сколько я был без сознания?

– Часов шесть, босс. Уже вечер скоро!

– А чего этот так сильно избит? Это не тот ли, что Лауру ударил?

– Он, босс. Поделом ему! Пусть радуется, что не убил!

– Пусть. Выдерни кляп у главного, я с ним поговорю.

Пабло наклонился над Федотовым, освободил его от кляпа, и мужчина тяжело задышал, глядя на меня спокойным, без следов эмоций, взглядом. Потом выдал:

– Зря вы так, Михаил Семенович. Следующий раз это будет не укол снотворного, вы понимаете? Это дело государственной безопасности. Вы не должны попасть в руки американских спецслужб. И ничего личного – просто работа. Вы мне нравитесь – и как человек, и как писатель. Так что не обижайтесь.

– И вы не обижайтесь, – пожал плечами я, – я просто защищаю свою жизнь! Мне придется вас всех убить. Я брошу ваши тела в бочку с кислотой (Пабло чуть прищурил глаза), и от вас ничего не останется. Машину Пабло отгонит в мастерскую, ее разберут на запчасти, кузов уничтожат. А когда ко мне приедут из консульства и спросят, куда подевались их люди, скажу, что никого не было, никого не видел, ничего не знаю. Верите, что такое может быть?

– Нет, не верю! – без колебаний заявил Федотов. – Вы – советский человек! Вы не можете так поступить, мы делали анализ вашей личности. И кстати, вам на самом деле ничего не угрожало. Вас бы вывезли на родину, поместили в лучшие, самые лучшие условия, и вы бы жили, как сыр в масле катались! Писали бы свои книжки, ездили на встречи с рабочими и крестьянами, построили бы свой дом – не хуже, чем здесь! И никаких забот! С вас бы пылинки сдували! Одумайтесь, вернитесь добровольно! Еще не поздно! Мы забудем этот печальный инцидент, сочтем, что не поняли друг друга. И все будет хорошо!

– Соловей поет в золотой клетке, – я кивнул головой. – Но не я. Слушайте внимательно, Федотов, или как вас там на самом деле… Я вернусь в Союз только тогда, когда закончу здесь свои дела. И тогда, когда буду убежден в собственной безопасности. Не раньше. Вашим нападением вы убедили меня, что я поступаю правильно, остерегаясь вас и не доверяя вам. Вы пришли в мой дом и напали на меня. Вы – подлые агрессоры, и я вам не верю. И теперь вам придется очень постараться, чтобы убедить меня в обратном. Я не обрываю связи со своей страной, и если у кого-то ко мне возникнут вопросы – можете их изложить письменно и направить ко мне – я отвечу. Еще если я узнаю, что мне ставят палки в колеса в моей стране, зажимают, не дают печатать мои книги, что каким-либо репрессиям из-за меня подвергнуты люди, которые мне не безразличны – например, главный редактор издательства Махров, или моя бывшая подруга Зинаида, или еще кто-то – я не буду молчать. Я расскажу о вашем нападении, а еще о том, что ожидает Советский Союз в будущем. Более того, я напишу книгу, после которой солженицынские бредни покажутся жалкими сказками! То есть напишу правду, которая очень не понравится советскому руководству. И вы знаете – я это могу сделать.

Я помолчал, продумывая следующие слова, и через минуту продолжил:

– Если меня попытаются убить… молчите! Ни слова! Если меня попытаются убить – что следует из развития нашей с вами ситуации – все будет еще хуже. Пабло и его жена не будут молчать о вашей роли в моей судьбе. А еще у меня имеется рукопись, в которой записаны такие сведения, что мир только ахнет, узнав всю правду и о наших руководителях, о Союзе и о его будущем. И обо мне лично. И поверит. Когда меня уже не будет в живых. Запомните это. Рукопись хранится у адвоката и будет передана кому надо – только после моей смерти. Потому, убив меня, вы нанесете стране непоправимый ущерб. И вот еще что – я хочу, чтобы ко мне приехала моя подруга Нина. Мне нужен помощник, она будет моим секретарем. Да и просто мне так будет веселее. Вы поняли? Вы услышали меня, Федотов? Есть вопросы?

– Вопросов не имеется. – Федотов поморщился и двинул ногами. – Развяжите, все затекло! Ног не чую…

Через двадцать минут все четверо «гостей» сидели в машине, выезжающей из ворот поместья – хмурые, помятые, грустные. Я их понимаю – задание сорвано, впереди Большой Полярный Лис, и чем закончится знакомство с этим легендарным персонажем – неизвестно. Ну, а мне по большому счету плевать, как оно там у них закончится. Не люблю, когда мне бьют в спину. Впрочем, а кто это любит?

Что там впереди – не знаю. Но я еще подергаюсь, меня не так просто взять! «Ничто в мире не может нас вышибить из седла!» – помню с самого детства. И повторяю это всю свою жизнь, когда она кидает меня в очередной смертельный вираж.

Content

Евгений Владимирович Щепетнов
1971. Агент влияния

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8