Самборский Вадим

Лихолетье. Книга I. День летнего солнцестояния

Предисловие к циклу романов "Лихолетье"

Прожив долгие годы вдали от родных мест, волею судьбы несколько лет назад мне повезло вернуться домой в Россию. Собственно возвращаться то было не куда, т.к. своей семьи у меня к тому времени уже не было. Моя мама жила в однокомнатной квартире в Невском районе Питера и после смерти отца, через пару тройку лет "пустила" к себе жить одинокого вдового старичка. Стеснять своим присутствием их мне совершенно не хотелось. Николай Петрович, так звали нового маминого мужа, как и мой покойный отец, тоже был из моряков и теперь пребывал на заслуженном пенсионе. Переехав в мамину квартиру, он отдал своё жильё детям, оставив себе для души кусок земли с домом, летней кухней и банькой в садоводстве, расположенном совсем недалеко от ж/д станции Васкелово. На этой даче их новая семья и проводила всё своё свободное время, занимаясь различными садовыми делами. Правда, в моём активе была половина или как правильно сказать юридическим языком, одна вторая часть доли в небольшом домике с пристроенным сараем и гарантированными шестью сотками на запущенном земельном участке. Небольшая деревенька находилась совсем рядом с известным всему миру Ладожским озером. Как выяснилось, эта половина деревенского хозяйства, уже давно была отписана и должным образом на меня оформлена, о чём было прописано в соответствующей бумаге с гербовой печатью не существующего теперь государства. Дарителями были мои родные дед и бабушка, любимые и почитаемые мною с раннего детства, которые владели этим хозяйством. Вторая половина наследства принадлежала отпрыскам нашего рода, но посещать дом и заниматься на земле им было как то не досуг. Имея гарантированное место для дальнейшего постоянного проживания, мне пришлось вдоволь "походить" по различным государственным инстанциям и конторам для того чтобы получить в новенький паспорт гражданина РФ с двуглавой византийской птицей на обложке штамп о прописке в Ленинградской области и скромную пенсию от своей "богодельни". Для удобства жизни несколько лет мне пришлось снимать небольшую однокомнатную квартиру в одном из спальных районов Петербурга. Потом случились зимняя автомобильная авария, после которой я буквально чудом остался жив, несколько больничных месяцев проведённых в гипсе и лечении, будничная выписка в середине весны и внезапно наступившая радость жизни. Для полного восстановления организма и сил врачи порекомендовали сменить образ жизни и временно оставить работу. Я, всегда легкий на подъём, быстро собрался и покинул любимый мне город, перевезя за один раз весь свой не хитрый скарб, и стал обживаться в родовом гнезде, не переставая каждый раз удивляться, казалось бы, знакомым с раннего детства порядкам и образу жизни в неизвестной мне отчизне. В тот же год осенью возникла необходимость привести в порядок прохудившуюся от ладожских ветров и уставшую от времени крышу. Для представления полного объёма ремонтных работ я вынужден был забраться на чердак, который длительное время служил кладовой для различных не нужных предметов быта, древней техники времён СССР и ненужных вещей. Одним словом, я обнаружил много интересного и нужного в хозяйстве, начиная от угольного утюга с коромыслом, заканчивая стареньким холодильником "ЗИЛ" и рабочим телевизором "РЕКОРД"! Но самой значимой для меня находкой оказался дедов сундук, который раньше стоял в его комнатке и с раннего детства мне запомнился как запретный ларец, куда нам детям совать свой вездесущий нос было категорически запрещено! Позднее этот старый сундук был спущен с "небес на землю" и возвращён на своё законное в доме место. При беглом осмотре сундука я обнаружил, что внутри лежали и тщательно сохранялись альбомы с фотографиями, своеобразный семейный архив, документы, зашнурованные папки с бумагами, плотные матерчатые свёртки перевязанные накрест прочным шпагатом, чертежи каких то приспособлений и узлов, красивые металлические коробочки из под конфет монпасье и чая, выцветшие старые журналы, и другие на первый взгляд бумажные мелочи. Тут же нашёл альбом со старыми пластинками, вытащив одну из них и подсвечивая себе лучом фонаря, я с удивлением прочитал, что было написано на этикетке - "Наркоммаш СССР, Ногинский завод, 1946 год, "РАССТАВАНИЕ", Джаз-оркестр под управлением Цфасмана, соло Михайлова...". На дне сундука хранилась и потёртая коробка с небольшим патефоном. Признаюсь, что у меня не сразу дошли руки ещё раз поднять крышку и более детально разобрать содержимое этого "ларчика". Лишь спустя время, в один из тёмных зимних дней, мне удалось тщательно просмотреть всё содержимое этого, хранящего семейные тайны, сундука. Среди прочих вещей извлёк из недр сундука большую картонную коробку, в которой среди бумаг нашёл прилично затёртую книжку Джека Лондона в переводе Горфинкеля ещё довоенного издания, подписанную красавице Марии в августе сорок второго года. В той же коробке нашлось дедово письмо, написанное им незадолго до смерти и адресованное лично мне, которое я сразу же убрал в нагрудный карман своей рубашки. Это письмо лежало поверх нескольких канцелярских тетрадей, открыв и прочитав пару страниц одной из которых, я сразу же понял, что это записки-воспоминания, написанные моим дедом в разное время жизни...

Забросив на время свою ревизию, я не удержался и сразу же раскрыл, лежащую под тетрадками металлическую коробку из-под привозных заграничных конфет, в которой оказались награды. Сел на бревно чердачной лаги и, подсвечивая себе фонариком, стал рассматривать немного потускневшие от времени ордена и медали. С детства знал, что мои дед Володя и бабушка Мария принимали активное участие в той страшной войне, унёсшей миллионы жизней, но то, что оба были не раз награждены, в тот день я узнал впервые. В семье было не принято говорить о войне, которая своим безжалостным катком жестоко прошлась по родным и близким мне людям. Штампованные юбилейные медали рассматривать не захотел и отложил их отдельно. Из наград военной поры разглядел две победные медали, две медали "За оборону Ленинграда", медаль "За Отвагу" на старой прямоугольной колодке с затёртой красной лентой и три ордена "Красная Звезда" и простенькая, на первый взгляд, медаль "За взятие Берлина". Орден "Красное Знамя", лежащий вместе с удостоверением на имя деда, был заключён в небольшую прямоугольную коробочку красного цвета размером не больше ладони. Почему то этот орден был вручён только в шестьдесят восьмом году. Но больше всего я проникся, когда в мои руки попала партизанская медаль первой степени и орден "Отечественная война" тоже первой степени. Причём этот орден с помощью кольца был подвешен к прямоугольной колодке с красной лентой. Судя по номерам, выбитым на реверсе наград, "Отечка" и "Отвага" были получены в первые два года войны, когда наградами особо не баловали! Также в руки попались три знака, на которые я тоже обратил своё внимание - это были "Отличник санитарной службы", сильно потёртый и явно довоенный "Отличник РККА" и более поздний, говорящий о многом, знак "50 лет ВЧК-КГБ СССР". Первые два знака в начале сороковых годов ценились не меньше чем медали. Третий знак, видимо, был вручён деду вместе с "боевиком", когда мне было меньше года от рождения, и навивал в моей голове определённые мысли, догадки и предположения. В этой же коробке лежала, потемневшая от времени серебряная табличка-ромб с гравировкой, на которой читалась фамилия деда и дарственная надпись. Прочитав внизу таблички подпись того, кто был дарителем, немало удивился - им оказался знаменитый Лев Захарович! Мехлис!

Зимними днями и вечерами, когда у деревенского жителя бывает много свободного времени, я разбирал бумаги этого своеобразного семейного архива, смотрел фотографии и читал рукописные записки-воспоминания моего деда. Для себя узнал много нового и о том времени и о той войне, которую нынешняя молодежь уже начала немного забывать. Записки из некоторых тетрадей я, как сумел, отредактировал, переписал, дополнил различными справочными данными, кое-что домыслил и теперь решился представить на суд читателя, ведя повествование от первого лица.

Посвящается 75-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.

Часть I. Утро вторжения

Глава 1. 27 апреля 1940 года. Начало

Конец апреля порадовал москвичей отсутствием дождей, ясным небом над городом и первыми тёплыми деньками. Небольшие заморозки в ночное время суток серебрили землю лёгким инеем, но это уже были жалкие потуги зимы, желавшей ещё хоть на какое-то время вернуть холода и снег по всему северо-западу страны и здесь в столице. А ещё до наступления весны армия тяжело воевала...

Сегодня среда - середина шестидневки, по которой живёт и работает вся страна, а до выходного дня ещё долго. Утром погода порадовала - по радио объявили, что днём ожидается температура более 10-12 градусов тепла. Синоптики не обманули, днём было тепло и солнечно, так что ему пришлось приоткрыть створки одного из окон огромного кабинета, из которого видны древние Кремлёвские башни. До слуха доносились обычные звуки весенней улицы и задорное чириканье птиц. Столица готовилась к празднику - к встрече Первомая.

Москвой он был очарован! Конечно, в родной Грузии тоже всё прекрасно, по крайней мере, с его стороны было приложено немало усилий, чтобы республика за последние несколько лет буквально расцвела, но там не те масштабы, чем в столице, а работа здесь совершенно иная, чем на Родине. Ему всего сорок лет, а он чувствует себя лет на десять-двенадцать старше. На голове появились залысины, когда-то стройная фигура начала постепенно набирать столичный жирок, с которым приходится бороться. И ещё этот бешеный ритм работы, который когда-нибудь свалит с ног, а этого допустить совершенно нельзя! А ведь когда-то в юности, мечтал рисовать и строить дома! Он уже больше года занимает беспокойный пост Народного Комиссара, самого всесильного ведомства, и, тоже, по-своему ломает и строит, правда, теперь идеальную систему безопасности страны.

Несмотря на замечательную погоду, город ещё до конца не проснулся, хотя уже и слышны звонкие гудки ранних трамваев и автобусов, делающих свои первые маршруты по улицам. Горожане, спешащие на заводы и фабрики, только-только начинают собираться на остановках, толпятся, опасаясь не попасть вовнутрь салонов общественного транспорта. Не видно только совслужащих - они поедут в свои учреждения несколько позже. Машина не спеша везёт Наркома на Лубянку. Встречные авто пока не попадаются, как не видно и регулировщиков дорожного движения в их белоснежной форме, с белыми крагами на руках, которые всегда заученными движениями, используя палочку жезла, лихо управляют потоками транспорта на перекрёстках.

Лаврентий Павлович сидит на заднем сидении роскошного салона и, в нарушении инструкции, любуется проспектами и улицами утреннего города, отодвинув в сторону салонные шторки на окне. В открытое окно автомобиля залетает апрельский ветерок, солнечные лучики, уже набравшие силу, легонько слепят глаза и бликуют на стёклах пенсне. Нарком обращает внимание как по всему маршруту следования сотни садово-парковых работников уже по-деловому суетятся, работая на улицах столицы. Он с удовольствием видит, как люди в рабочих спецовках высаживают цветы на клумбах, подкрашивают свежей краской скамейки, столы, заборные ограды парков, бульваров и скверов. На домах вывесили красные флаги и перетяжки с поздравляющими текстами на красной материи, из репродукторов слышится всем известная музыка маршей советских композиторов, в которую часто вклинивалась испано-итальянская оперная музыка. В строго назначенное время трансляция прерывается, музыка замолкает и на короткое время уступает место выпускам последних новостей. Пока улицы не сильно заполнены людьми, поливные машины проливают холодной водой асфальтное покрытие шоссе. Утренняя Москва жила своей жизнью. А главное - везде было чисто!

Нарком сегодня весь день сидит у себя в кабинете и работает с различными "бумагами", папки с которыми аккуратно разложены на его огромном столе. Сегодняшний рабочий день у него как то сразу задался, и всё решалось и получалось легко. Настроение у хозяина кабинета тоже было приподнятое, хотя до праздника ещё было несколько дней. Он проснулся как всегда рано утром, встал, сделал небольшую пластическую гимнастику, затем, стараясь не греметь, немного помучил элегантную штангу, сделанную на заказ, точно такую же, какую зрители привыкли видеть у силовых жонглёров на цирковых представлениях ещё в начале века. Мужчина с удовольствием выполнил несколько упражнений таких, чтобы мышцы почувствовали приливающую к телу энергию силы. Далее он прошёл в ванную комнату, принял контрастный душ, затем тихонько напевая слова любимой песни "На границе тучи ходят хмуро", бывшей, между прочим, неофициальным гимном пограничников и танкистов, побрился и начал одеваться. Про пограничников и танкистов вспомнил потому, что со дня на день в "Правде" и в других ведущих газетах страны, должны напечатать Указ "О награждении его пограничников, отличившихся в боях с белофиннами".

Оделся просто - никакого "официоза" сегодня не предполагалось, а в планах на день была только кабинетная текучка, и надевать форменную одежду желания не было, и поэтому предпочтение было отдано гражданскому "платью". Тёмный костюм, идеально сшитый из дорого заграничного материала и по последней моде, скрывал недостатки начавшей полнеть фигуры, сидел как влитой. Под пиджаком видна белая рубашка, отглаженная заботливой женой, на ногах блестящие туфли из мягкой кожи. Зная, что сегодня будет жарко, он не стал вязать галстук, забыв его на спинке стула. Осталось только позавтракать, для чего мужчина проследовал в свой кабинет, в который специально обученная домохозяйка принесёт стакан крепкого чая, лёгкий завтрак и вазу со свежими фруктами. Нарком любил завтракать в своём кабинете и одновременно делать свою "домашнюю работу", так в шутку он называл эту свою привычку по утрам читать рабочие бумаги, чтобы потом, когда водитель будет его везти в главное здание "конторы", можно было подумать и спокойно осмыслить всё прочитанное. А уже после рабочего дня, по приезду домой и даже после ужина в кругу семьи, прочитать бумаги заново и принять решение. В делах Наркомата, который он возглавляет уже больше года, торопиться нельзя. В строго назначенное время водитель просигналил, подав один гудок клаксоном, обозначающий, что время выходить к машине и ехать на работу, уже подошло. Нарком решил, что посмотрит последнее прошение или ходатайство, ждущее своей очереди на столе, затем поедет на работу, но в последний момент передумал и решил отложить просмотр на вечер.

Уже в прихожей мужчина посмотрел на себя в высокое, больше человеческого роста, зеркало и остался доволен выбором одежды. Шикарную шляпу и светлый плащ он одел при выходе из дома...

За делами незаметно прошли часы рабочего дня - хотя какие могут быть нормы при его "работе", они ведь не в шахте все работают, где надо рубить уголь. Хозяин кабинета снял с лица своё знаменитое пенсне, достал из ящика стола пенал, из которого извлёк небольшую замшевую тряпочку и начал неторопливо протирать линзы. Пенал он положил на зелёное сукно, покрывающее дубовую столешницу, совсем близко от корпуса красивой лампы с зелёным абажуром, возле которой нашёл своё место чернильно-письменный набор с бронзовым пресс-папье и вычурной вазой из которой, словно пики, видны острозаточенные грифели карандашей. По правую руку сидящего расположились пять телефонных аппаратов различного назначения. Наркому вспомнился разговор, состоявшийся пару лет назад, когда Наркомат возглавлял малорослый Николай Ежов, а он был его заместителем. Тогдашний руководитель ведомства предлагал ему заменить это чеховское пенсне модными очками с прямоугольными стёклами линз, установленными в модную черепаховую оправу. Говоря, шутя, он предлагал: "Когда ты, Лаврентий Павлович, ходишь в модной цивильной одежде, то очки на твоём лице так же должны тоже соответствовать...".

Менять пенсне на очки он отказался, отговорившись, что привык к этому пенсне и носит его уже почти двадцать лет. Ежова давно уже нет и в когда-то возглавляемом им Наркомате, произошли кардинальные изменения. Закончив наводить блеск на линзах, он не стал пенсне одевать на нос, а решил ещё немного дать отдых своим уставшим от чтения, глазам. Нарком несколько раз по кругу обвёл взглядом свой просторный кабинет, сначала слева направо, потом наоборот, затем несколько раз посмотрел от пола до потолка и наоборот, причём все действия выполнял, вращая только глазными яблоками, а голова оставалась на месте и не шевелилась. Затем он откинулся всем телом на спинку стула, сведя ладони рук на затылке, начал большими пальцами рук выполнять круговые движения за ушными раковинами, разгоняя застоявшуюся кровь. Выполнив такие не хитрые упражнения, Нарком поднялся со своего рабочего места, подошёл к приставному столу для посетителей, снял свой пиджак и небрежно бросил его на спинку ближайшего стула. На лацкане пиджака тускло блеснул вишнёвой эмалью депутатский значок. Хозяин кабинета ловко закатал рукава светлой шелковой рубашки, расстегнул ещё одну пуговичку у воротника, сделал пару шагов от стола и принял стойку - ноги на ширине плеч, руки сведены у груди и начал выполнять известные всем физкультурникам разминочные упражнения. В голове пронеслась мысль: "Уже скоро вечер, а я тут утренней производственной гимнастикой разминаюсь!"

Нарком выполнил ещё несколько упражнений, затем пару раз прошёлся по всей длине кабинета, благо места было предостаточно. "Хозяин" в последнее время выработал привычку разговаривать с людьми, вызванными в кабинет, неторопливо прохаживаясь по ковровой дорожке и держа в руках свою знаменитую трубку. Такая кабинетная ходьба даёт ему лишнее время на обдумывание ответа, но так же и даёт время собраться с мыслями человеку, с которым ведётся диалог", вышагивая по своему кабинету, размышлял Нарком. Он был почти на двадцать лет моложе вождя и обладал кипучей энергией, поэтому ходьба вдоль кабинетного стола у него как-то не прижилась, но иногда практиковалась. Лаврентий Павлович вообще любил, чтобы в его кабинете была непринуждённая, деловая обстановка при которой любому сотруднику давалась возможность отстаивать свою точку зрения и иметь своё мнение, особенно если оно было подкреплено ничем не прошибаемыми фактами и доказательствами. На столе всегда стояла ваза или корзинка со свежими фруктами, доставленными утром с аэродрома - это были своеобразные подарки от земляков и друзей. Закончив разминку, Лаврентий Павлович не стал надевать пиджак, а так и оставил его лежать на спинке стула для гостей, затем прошёл к своему рабочему месту, сел в удобное кресло рядом со своим письменным столом. На глаза попалась пенсне, которое тут же было водружено на своё законное место на переносице прямого с небольшой горбинкой носа. "А пенсне было не простое, пенсне было золотое! - негромко пропел Нарком и продолжил говорить сам с собою. - Вот, чёрт! Далось мне это пенсне..."

Когда ехали домой Нарком вспомнил разговор, произошедший ещё до финской войны с одним из своих заместителей, с недавнего времени возглавляющим один из ведущих отделов Наркомата, который тогда был приглашен в его кабинет. В тот день Нарком захотел лишний раз проверить своего нового зама на сообразительность и, выслушав обязательный доклад о текущих делах, неожиданно спросил:

Что ещё нового и интересного из того, что может пригодиться нам для работы, что можно взять на вооружение от наших зарубежных "коллег по ремеслу"? Мы же должны идти в ногу со временем! Даже этот негодяй "Ёжик" и тот понимал, что многое надо менять и брать на вооружение всё новое и передовое. Один раз он даже мне сказал, что вот это чеховское пенсне - интеллигентщина чистой воды и пережиток прошлого. Шутил он так! Предлагал мне поменять пенсне на очки! Ты не стесняйся Павел, говори! - произнёс Нарком в своей обычной полушутливой манере.

На самом деле, товарищ Нарком, монокли, пенсне, очки, действительно уже вчерашний день и как Вы сказали, наши "коллеги по ремеслу" начинают переходить на контактные линзы, выпуск которых освоили в дружественной нам Германии. Говоря по-простому, их "глазники" могут творить чудеса в офтальмологии. - Павел специально произнёс это малознакомое слово "офтальмология", чтобы начальник не подумал, что он не знает, как правильно называются доктора такого профиля во всём мире. Молодой сотрудник так и сказал, что в скором времени надобность постоянно носить очки совсем отпадёт. С помощью линз можно будет менять для маскировки даже цвет глаз. Представляете, до чего додумались! с плохо скрываемым восхищением произнёс недавно назначенный зам и продолжил рассказывать дальше. Немцы уже смело режут бельма на глазах, пробуют менять хрусталик внутри глазного яблока и экспериментируют с лечением старческой катаракты. Одним словом, возвращают людям зрение.

Отходить от давно сложившегося плакатного образа, который был на виду у всей страны, Нарком не захотел, но рассказ о линзах запомнил. Немного помолчав, переваривая всё услышанное, тогда он плавно перевёл разговор на другую медицинскую тему, задав подчинённому следующий вопрос:

А, что ещё нового ты Павел, можешь добавить к сказанному? - и лукаво улыбаясь, продолжил: Только о достижениях немецких ортопедов, и какой протез сделали их главному идеологу, мне рассказывать нэ стоит - я и так прекрасно знаю!

Павел, не смущаясь, отвечал начальнику:

Совсем неплохих успехов немцы достигли в стоматологии, причём не только в изготовлении, идеальных съёмных зубных протезов для стариков, но и в изготовлении тайных зубных контейнеров для своих специальных агентов, дипломатических работников, высших офицеров и генералов. Теперь они могут перевозить микро фотокассеты или хранить в таком контейнере мельчайшей капсулы с сильнодействующим ядом. Да-да, я не оговорился, если диверсанты и шпионы, которых пачками ловят наши пограничники, не хотят идти в наши кабинеты для беседы, при слове "кабинеты" Павел замолчал и слегка улыбнулся, затем продолжил: они банально грызут воротники своей одежды и умирают. Яд из зубного контейнера можно достать и использовать по назначению именно тогда, когда другого выхода уже действительно нет. Никто из сотрудников, выполняющих досмотр, не догадается разглядывать чужие зубы и искать спрятанные в них пилюли смерти.

Эта информация интересна! А, что есть ещё? с явным интересом продолжил спрашивать Нарком.

Их дантисты из "Шарите" практикуют изготавливать из титана штыри с резьбой, которые операбельным путём вживляются в костную ткань челюсти пациента, а потом, дней через десять, с помощью миниатюрного гаечного ключа на этот штырь монтируется зубной протез, трудноотличимый от настоящего зуба. Подбирают даже цвет зубной эмали, так чтобы протезы нельзя было отличить от родных зубов, закончил рассказывать заместитель.

Действительно интересно! Я хоть всю жизнь боюсь зубных врачей и не люблю посещать их кабинеты, понимаю, что это очень важная проблема, особенно после недавних событий на Халкин-Голе. Это тебе не пломбы из амальгамы серебра и меди народу ставить и стальные коронки на зубы клэпать! Хоть это дёшево и сердито! Мне тут недавно довелось беседовать с одним комбригом, которого при моём предшественнике закатали в "кутузку", и которого я вернул назад, чтобы этот человек, своими академическими знаниями, ещё мог воспитывать и учить будущих командиров Красной Армии и приносить пользу стране. Так у него помимо отбитых потрохов, полный рот блестит сталью вставных зубов. Я при разговоре с ним старался в лицо ему нэ смотреть! Мы недавно на Политбюро приняли соответствующий Указ о соблюдении мер социалистической законности при ведении следственных действий. Того комбрига отправил в Архангельское, в санаторий РККА, чтобы здоровье поправил, а потом поехал вместе со своей семьёй в отпуск, к нам в Грузию. Ты Павел, можешь мне что-нибудь мне ответить на вопрос - как у нас решаются подобные вопросы? Что есть нового? Или мы как всегда отстаём? Что ты на меня так смотришь, дорогой мой друг? подтвердив заинтересованность и рассказав случай из жизни, Нарком задал заму интересующие его вопросы.

Мы пока сильно отстаём, товарищ Нарком! чётко и твёрдо ответил Павел.

Не верю! Что, у нас в стране совсем не осталось хороших "зубодёров"? А что будет потом, если начнётся война и враг начнёт пулями и осколками мужичкам выбивать зубы и калечить челюсти? В северных лагерях свирепствует цинга, от которой зеки мрут... сотнями! А кто нам будет обеспечивать тыл? Как ты думаешь, мы готовы к такому развитию событий? Чего молчишь и мнёшься? Горазд ты рассказывать начальству про чужие успехи, а про наши достижения ничего не знаешь! Или я ошибаюсь?

Ошибаетесь, товарищ Нарком! Владею! Я готов вам ответить! быстро вымолвил заместитель.

Говори! кратко произнёс Берия.

Знаю, что на сегодняшний день вопросами трансплантации, т.е. вживления искусственных зубов в нашей стране, ещё до революции занимался профессор Знаменский. Он давно умер, но остались талантливые ученики. Сейчас в Москве работает кафедра института стоматологии, которую возглавляет профессор Евдокимов, ученик Знаменского. Про этого Евдокимова я знаю, что он из бывших преподавателей Московской зубоврачебной школы, в Гражданскую войну до 1922 года воевал в Красной Армии, потом был отозван и возглавил кафедру стоматологии во Втором Московском медицинском институте, теперь заведует кафедрой на базе ГНИСО. На этой кафедре не только готовят "зубодёров" для страны, прошу прощения товарищ Нарком, что говорю такими словами, но как вспомню, что раз в год надо идти и садиться в кресло стоматолога, то забываю нормальное человеческое название этих докторов. Ещё за неделю до визита к ним, перестаю нормально себя чувствовать! Так вот, готовят не только специалистов стоматологов, но и ещё активно занимаются различными научными исследованиями. Вы правы, товарищ Нарком, конфликт на Халкин Голе доказал, что нашей медицине надо двигаться дальше и дальше... Я конечно не специалист в этой области, но понимаю всю остроту текущего момента и нехватки у нас в этой области специально обученных людей. Павел, буквально на одном дыхании ответил Наркому.

Молодэц! Хорошо ответил! Возьми себе из корзины яблоко или апэльсин! с этими словами хозяин кабинета рукой указал на корзину с фруктами, стоящую на столе....

Вспоминая сегодня этот разговор, Нарком с удовольствием отметил, что результатом той беседы в 1939 году Государственный Научно Исследовательский Институт стоматологии и одонтологии и Московский Стоматологический институт в скором времени были объединены вместе и получили общее название - Московский Государственный Стоматологический Институт (МГСИ). В новом институте была открыта кафедра госпитальной хирургической стоматологии и челюстно-лицевой хирургии, которую возглавляет Александр Иванович Евдокимов. События на Карельском перешейке сразу же показали, что принятое тогда решение оказалось правильным и своевременным. Более того, он как Нарком, дал чёткие указания сотрудникам на местах, чтобы докторам и профессуре института дали возможность спокойно и без оглядки работать. При необходимости институтские работники могли подать рапорта о пересмотре дел и возвращении на кафедры института некоторых осужденных специалистов из этой области медицины.

"Нет, это пенсне будет со мной до самой глубокой старости, если она конечно когда-нибудь наступит! Надо же, второй раз за день, всякая ерунда лезет в голову... подумал Лаврентий Павлович, убирая пенсне в карман своего пиджака. Но какая-то важная мысль из того разговора засела в голове и он продолжил размышлять дальше. Как Павел тогда сказал? «...Пограничники ловят пачками диверсантов и шпионов...» примерно так? Меня зацепило слово пограничники, почему? А я ещё всем говорю, что имею идеальную память... или уже надо говорить имел? С этим лавинообразным, как снежный ком, потоком первоочередных государственных и других, не менее важных для страны дел и забот, что-то могло и затеряться в кипах нескончаемых бумаг. Одних только прошений по пересмотру дел накопилось столько, что если всё читать и вникать, то уйдут месяцы, а то и годы. А времени как всегда не хватает. Даже дома, утром и вечером, ему приходится сидеть у себя в кабинете и работать, вместо того чтобы побыть лишний час с семьёй, - размышлял Лаврентий Павлович. Нино обижается, что они давно вместе не ходили в театр. В Москве сейчас идёт много постановок и спектаклей. В Сокольниках, в Зелёном театре поёт уже порядком подзабытая зрителем Изабелла Юрьева. Певица снова популярна! Для молодёжи сегодня в Центральном Парке, в 19-00 будет "Маскарад". В Малом театре, из новых постановок идёт "Уриель Акоста" Карла Гуцкова, с артистом Остужевым в главной роли. Послезавтра можно попасть на спектакль "В степях Украины" по одноимённому произведению Корнейчука. Да что там театр! С этой работой даже на футбол выкроить времени не удаётся, чтобы нормально посмотреть на стадионе игру своего любимого "Динамо". А ещё обещал сыну Серго, свозить его куда-нибудь к нам в Подмосковье в тир. Дома под тир оборудовано специальное помещение, но парню стрелять дома уже не интересно. Повзрослевший сын попросил отвезти его в настоящий стрелковый тир, где можно пострелять из винтовки новой модели, установить мишени на расстояние более трёхсот метров или выпустить несколько очередей из опытных образцов автоматического оружия, попробовать выполнить сложные упражнения, стреляя по внезапно появляющимся и исчезающим мишеням из надёжного нагана. Растёт парень, и, как всякий себя уважающий мужчина, тянется к оружию и технике! радостно думал Нарком. Уроки музыки ему уже не интересны. Всё правильно - защитник растёт! Так - теперь тир вспомнился, к чему это? "Тир", "пограничник" - наш выпускник спецшколы из Подмосковья, весна 1939 года, конец Польши и его поездка в Минск... в Минске "Володарка", допрос свидетелем которого он невольно стал. Там ещё были два "мудака" -следователя, ещё из "ежовых" кадров, и фраза зека с головой обритой наголо. Как напористо, чувствуя за собой правду, он тогда произнёс: Товарищ Нарком, прошу ВАС лично разобраться в моём деле... Я не вражеский шпион, а сотрудник, при выполнении задания, попавший в сложные жизненные обстоятельства... Проверьте, а потом можете меня к чёртовой матери, поставить к стенке и расстрелять!!!

При "разговоре" в "Володарке" Нарком быстро вспомнил, что видел того битого зека ещё раньше - весной 1939 года, на выпускных экзаменах в одной из спецшкол. Почему пограничник? Начальник школы объяснил, что парень попал к ним с Дальнего Востока, после службы на пограничной заставе, той самой, где в своё время проходил службу легендарный Карацупа. Выпускник ему запомнился тем, что на отлично сдал экзамен по самообороне без оружия, запросто завалив троих нападавших на него ассистентов. Затем был экзамен по стрелковой подготовке, который был им сдан тоже на «отлично»! Более того этот курсант, мастерски владел одновременной стрельбой из двух наганов, продемонстрировав всем присутствующим интересный способ удержания оружия во время ведения огня. Позднее, в своём домашнем тире, ведя огонь по его методу из двух револьверов одновременно, стреляя по мишеням, он спалил не одну тысячу патронов. Как оказалось действительно интересный и эффективный способ. В строгом допросном кабинете Нарком в лоб спросил зека: "Ты кто? Откуда меня знаешь? а спустя мгновенье сам вспомнил и назвал, где его видел. Пограничник? Школа и тир в Подмосковье?"

После этих слов зек вымученно попытался улыбнуться, но смог только несколько раз кивнуть головой от усталости и волнения на короткое время потеряв дар речи...Тогда он ответил зеку, что услышал его просьбу и пообещал, что следствие во всём разберётся... Интересно, разобрались по совести на месте или нет? Скорее всего, что нет...

По приезду из командировки по Западной Белоруссии, уже работая в Наркомате, он дал задание взять на контроль это дело и спустя время доложить об исполнении. По времени поручение было дано до начала ноября 1939 года - да, как раз перед самим совещанием у "Хозяина" он вернулся в Москву. 03 ноября было совещание у товарища Сталина, потом было другое совещание в Кремле, где рассматривались вопросы по финским делам. До 29 ноября Нарком каждый день был у Сталина, а 30 ноября 1939 года началась война с белофиннами. Да и совсем не мудрено, что при таком бешеном ритме работы, понадеявшись на своих сотрудников, какие-то мелочи он мог упустить из виду.

Утром, за завтраком, просматривая очередную кучу документов о возвращении людей на службу в органы, в РККА и в РКФ, взгляд Наркома "запнулся", на одно из таких прошений, которое показалось очень своеобразным - "просили" за бывшего пограничника, которые, как известно бывшими не бывают. Но толком посмотреть прошение не получилось - раздался короткий клаксонный гудок, которым водитель извещал, что машина подана и ему пора отправляться на службу, куда Нарком, по давно заведённой привычке, старался приезжать к строго определённому времени. Интересная папка, в которую он успел заглянуть только мельком, была отложена на вечер.

По дороге домой, сидя в роскошном салоне своего "ЗИСА", Лаврентий Павлович почему-то опять вспомнил папку, изучить которую, утром у него не хватило времени. Нарком быстро прокрутил в голове прочитанную информацию из папки "пограничника" - бывший сотрудник одного закордонных отделов, со слов просителя подвергшийся необоснованным репрессиям, но проявивший личную смелость и отвагу при штурме пресловутой линии Маннергейма на Карельском перешейке. Будучи добровольцем одного из специальных диверсионных отрядов, сформированных из студентов выпускных курсов института физической культуры имени Лесгафта, которыми командовал полковник Мамсуров, боец отлично себя проявил, находясь в тылу белофиннов в составе разведгруппы и в последующих боях при выходе из окружения. К ходатайству приложены несколько поручительств. "Очень похоже на того парня из минской Володарки. А я, то дело совсем выпустил из вида. Интересно, а почему мне тогда никто ничего не доложил? Разберусь с этой папкой сразу же после ужина и общения с семьёй", решил для себя всесильный Нарком, открыл окно салона и стал смотреть на улицы вечерней столицы...

Ужин в кругу семьи прошёл буднично и просто. После еды думать о работе совершенно не хотелось, и Нарком, как любящий отец и муж, весь вечер посвятил семье. Немного напустив на себя строгости, проверяя отметки в дневнике, он пожурил Серго за тройку по французскому языку, попросил его исправить плохую оценку в самое ближайшее время. Затем он задал парню несколько вопросов на языке мушкетёров, правда, с небольшим акцентом, выдающем в говорившем человека из южных земель. Ответами он остался доволен, легонько похлопал своей ладонью по плечу сына и похвалил, произнеся короткое слово: "Молодэц!".

Некоторое время отец и сын обсуждали последние новости в мире радиотехники и связи. Потом, оставив сына заниматься своими делами, он прошёл на второй этаж своего особняка в большую комнату и стал рассматривать пластинки для проигрывателя, которые Нино недавно купила в музыкальном магазине на Арбате.

В их семье всегда любили слушать пластинки. В доме была собрана приличная коллекция классики и современных исполнителей. Но сегодня слушать музыку у него не было настроения, поэтому он просто поговорил с женой о разных домашних мелочах, в очередной раз пообещал ей, что в самое ближайшее время плюнет на все свои дела и они вдвоём обязательно сходят на какую-нибудь премьеру в Большой театр. А ещё пообещал супруге, что завтра заберёт её после занятий конным спортом из Манежа.

Уделив семье большую часть вечера, Нарком отправился к себе в кабинет и решил немного поработать перед сном. В кабинете он сразу же стал внимательно читать листы документов из папки, о которой несколько раз вспоминал днём и по дороге домой. Перечитав несколько раз все справки и документы, аккуратно подшитые к делу, минут пять Нарком сидит закрытыми глазами и думает, а потом его рука снимает с телефонного аппарата трубку с длинным проводом, подносит её к уху, а другой рукой посылает вызов на внутреннюю телефонную станцию. Ответ долго не заставил себя ждать.

Слушаю ВАС! вежливо отвечает телефонистка.

Здравствуйте! Соедините меня с товарищем Кругловым! Нарком просит её соединить его с одним из своих заместителей, который ведает кадрами.

Вызов принят. Соединяю. Говорите, приняв вызов, ответила телефонистка хорошо поставленным голосом, выполнила соединение и отключилась.

Здравия желаю, товарищ Народный Комиссар Внутренних Дел! Вы меня искали? послышался голос в телефонном наушнике трубки.

Добрый день, вэрнее сказать уже скорее поздний вэчер! Сергей, какой хороший и тёплый сегодня был день, произнёс Нарком и перестал говорить, видимо, что-то обдумывая для начала серьёзного разговора...

Так точно, сегодняшний день всех порадовал, отвечал заместитель, ещё не до конца понявший, чего от него хочет начальник в столь поздний час.

Завтра найди время и зайди ко мне в кабинет, лучше во второй половине дня. Да не просто зайди, а подробно всё узнай про одного нашего парня, раз ты теперь у меня сидишь на кадрах. У меня на столе лежит ходатайство, в котором меня просят разобраться в деле какого-то Горского, бывшего нашего сотрудника. Папку с делом я прочитал, но чувствую, что в ней не всё отражено. Хочу о нём знать всё! Даже то о чём этот Горский, не может знать или догадываться, произносит в микрофон телефонной трубки Нарком.

Глава 2. 28 апреля 1940 года. Кабинет наркома

В 14-30 в приёмной раздаётся телефонный звонок, трубку снимает дежурный помошник, молодой парень в чине лейтенанта ГБ, после обязательного представления прикладывает телефонную трубку к своей голове и слушает говорившего на том конце провода:

Так точно! Товарищ Нарком сейчас у себя в кабинете! Доложу! - заканчивая разговор, отвечает лейтенант...

После окончания разговора с абонентом помошник осторожно кладёт трубку на рычаги корпуса аппарата и сразу же поднимает трубку с другого телефонного аппарата своего всесильного начальника. Лейтенант дождался ответа, доложил Наркому, что звонил товарищ Круглов, спрашивал, готовы ли ВЫ его принять.

Передайте товарищу Круглову, что я его жду, произносит в телефонную трубку Лаврентий Павлович. Вызывая любого своего сотрудника на разговор, Нарком всегда старался подготовиться к предстоящему разговору и соответственно заранее обладать всей информацией по интересующему его вопросу. Сегодня всё было по другому - можно полагаться только на ту однобокую информацию, которую он вчера вечером почерпнул из папки с ходатайством. Спустя несколько минут, спросив разрешение, в дверь кабинета вошел помошник и сообщил, что Круглов прибыл и ждёт в приёмной, когда ВЫ его примете.

Пусть товарищ Круглов проходит в кабинет. Разговор у нас будет долгим, поэтому прошу меня не беспокоить, вставая с кресла, произносит Нарком и направляется навстречу входящему посетителю.

Разрешите войти, товарищ Нарком? четко рапортует вошедший.

Лаврентий Павлович, не давая Круглову закончить положенное субординацией представление, небрежно машет рукой, обрывая доклад сотрудника на полуслове, и произносит:

Проходи Сергей, не стесняйся! Я рад тебя видеть! Присаживайся где тебе удобно, лучше поближе к моему рабочему столу, одновременно со словами он показывает рукой на стулья возле приставного стола, приглашая стоявшего на входе в кабинет пройти и присесть. Мужчины вместе проходят к началу рабочего стола Наркома.

Располагайся. Хочешь, бери из корзины фрукты. Свэжайшие - толко утром привезли, с легким кавказским акцентом и улыбкой на лице, произносит Берия. На предложение отведать фрукты, Круглов вежливо отказался:

Спасибо товарищ Нарком! Я недавно отобедал в нашей столовой, и кушать пока не могу - соблюдаю режим.

Мужчина средних лет, в аккуратно подогнанной форме со знаками различия комиссара III-ранга, проходит вместе с хозяином кабинета к рабочему столу, отставляет массивный стул и занимает место за приставным столом, установленным для проведения совещаний и посетителей. Этот длинный приставной стол вплотную примыкает к массивному двухтумбовому письменному столу, за которым всегда работает Нарком...

В конце декабря 1938 года Сергей Круглов был назначен Особым Уполномоченным НКВД СССР и стал отвечать за расследование дел сотрудников Наркомата, но уже с февраля 1939 года Нарком назначил его своим заместителем и начальником Отдела Кадров НКВД. Это был поразительный взлёт карьеры сына простого молотобойца, который в свои 32 года занял такой ответственейший пост в системе НКВД.

Заместитель Наркома уже привык к такой манере общения "шефа" со своими подчинёнными и ждал когда начальник перейдёт, что называется к делу.

Лаврентий Павлович прошёл к своему письменному столу, отодвинул стул, сел в кресло и удобно разместился на своём рабочем месте. Нарком отодвинул в сторону стопку приготовленных для работы папок с делами, поправил рамку с фотографией жены и начал с разговор:

Ишь! Фрукты он нэ хочет! Это друзья из Грузии меня не забывают! после этих слов Нарком отвёл взгляд в сторону и зачем-то посмотрел на боковую дверь, искусно замаскированную под одну из панелей, собранных из плашек тёмного дуба, которыми были отделаны стены кабинета. Круглов знал, что за этой дверью оборудована комната отдыха, в которой располагается диван из чёрной кожи с небольшими деревянными резными накладками по бокам и двумя кожаными подушками, рядом размещён небольшой стол для десертных блюд и два стула. В углу стоит платяной шкаф, в котором всегда висит полдюжины рубашек, с десяток галстуков, несколько костюмов, а внизу размещены пять пар туфлей разного цвета. Справа от дивана расположен старинный буфет, внутри которого помимо посуды, был установлен небольшой холодильник "ЗИМ". Нарком любит, чтобы напитки всегда были прохладными, с небольшой слезой на стекле, а продукты и зелень сохраняли свою свежесть. Но самым передовым, на то время, была даже не радиола последней модели, с мощным радиоприёмником, позволяющим слушать передачи со всего мира и встроенным проигрывателем, с редко встречающимися пластинками грамзаписи с песнями Казимира Малахова, лежащими рядом, а другая новинка того времени. Небольшой кинопроектор позволяет в любое время смотреть фильмы, причём не обязательно отечественных киностудий. Ещё с юности Нарком неплохо владел немецким и французским языками и, не прибегая к услугам переводчиков, мог самостоятельно смотреть фильмы, выпущенные киностудиями этих стран. В комнате отдыха было и другое чудо техники - серийный телевизионный приёмник чёрно-белого изображения "ТК-1", с зеркалом и небольшим экраном, размером 14*18 сантиметров, выпускавшийся в СССР по лицензии американской компании RGA. Эта новинка имела по высоте метровый корпус ТВ приёмника и шириной примерно 60 сантиметров, изготовленный из облагороженных деревянных панелей. 14 ручек настройки обеспечивали устойчивый приём сигнала зеленоватого изображения, принимаемый с телецентра. ТВ вещание велось пять раз в неделю, с 00 часов 00 минут до 00 часов 30 минут после того как заканчивалось радиовещание по всей стране. В отличие от своего сына Серго, Нарком ещё не очень умел пользоваться этим чудом техники и включал ТВ приёмник очень редко, предпочитая в свободную минуту смотреть по проектору комедии и другие фильмы. Туалет и ванная комната дополняли интерьер этой комнаты отдыха. Любой отель с мировым именем мог бы позавидовать такому оснащению техникой и комфортом в стенах этого кабинета...

Скажи мне Сергей, как мой заместитель, нападёт ли Гитлер в ближайшее время на Францию? Или поостережётся и решит выждать, совершая беспокоящие бомбардировки британских городов и блокируя своими подводными лодками все суда, следующие в порты Острова? издалека начал вести разговор хозяин кабинета.

Думаю, что время поджимает, это если говорить о вторжении Германских войск через Ла-Манш на Британию. Остальные их действия тоже можно просчитать - они основному делу совсем не помеха! У Франции всегда была сильная армия, в составе которой более 3000 танков, самолёты и 140 дивизий, без учёта войск союзников. Вот только есть одна беда - Франция более двадцати лет ни с кем серьёзно не воевала, это если не брать во внимание их мышиную возню в африканских колониях. Лягушатники думают, что их спасёт многокилометровая система укреплений под названием линия Мажино, кстати, очень гениально спроектированная и уже полностью построенная. Я думаю, что счёт уже идёт на недели! Круглов закончил докладывать Наркому своё мнение по этому вопросу.

Сотрудники из наших закордонных резидентур ИНО в своих донесениях называют примерно те же сроки. Плус-минус середина, конец мая или начало июня. Даже послэдний двоечник-лейтенант посмотрит на карту и поймёт, что эту их линию, с её современными укреплениями и пушками, легче обойти через Бельгию или Голландию, а не переть всэм войском прямо в лоб, через заграждения из колючей проволоки и минные поля, под перекрёстный огонь орудий и пулемётов. Немцы не станут просто так лить кровь своих солдат. Они совсем не дураки, уже успели осмыслить наше топтание на линии Маннергейма и всё учесть. Их Вермахт так делать точно не будет. Я думаю, что Гитлер оккупирует Францию, тем самым, даст хорошего пинка этим любителям лягушачьего мяса и шипучих вин! Всё произойдёт очень быстро, Нарком замолчал, вышел из-за стола, прошёлся по кабинету, подошёл к корзине с фруктами, взял в руку большое яблоко, зачем-то поднёс его к глазам, рассматривая плод, несколько раз повертел его рукой, но передумав пробовать, положил обратно. Затем Берия вернулся к своему столу и, не садясь за стол, продолжил разговор. Кто-то из французов слиняет на Остров, чтобы впоследствии лить крокодиловые слёзы о несчастной стране, кто-то погибнет в боях. Но поверь мне, что не пройдёт и недели как прямолинейная французская полиция со своими уличными ажанами, больше похожими на уличных громил, а не на блюстителей порядка, начнёт хватать и помещать в кутузку всех недовольных французов. На тихих улочках и площадях снова заработают рестораны и кафешки, модернисты и художники начнут рисовать портреты, а "ихние" распутные дэвки станут кадрить офицеров и солдат блистательного Вермахта и Флота. Большая часть интеллигенции как всегда промолчит и будет тихо роптать по углам, не забывая при этом налить себе стаканчик вина. Мыслители и поэты будут петь дифирамбы новой власти и всячески её ублажать литературно. Французские работяги как работали, так и продолжат работать, зарабатывая своим тяжёлым трудом на прокорм своим семьям жалкие гроши. На улицах городов увеличится число клошаров, которые показывая гнойные нарывы на теле и скаля в ужасной улыбке свои гнилые зубы, будут выпрашивать любое подаяние, чтобы не подохнуть от голода. А ведь во всем случившимся будут виноваты только сами французы, но нам всё случившееся будет только на руку! Как тебе такие мои рассуждения? закончил свой длинный монолог Лаврентий Павлович.

Для Франции ВАШ прогноз совсем не утешительный! ответил Круглов.

Ладно, Сергей, это всё лирика! Случиться - не случиться... Нам с тобой надо думать о том, что в первую очередь касается непосредственно нас, начал разговор Нарком. Как ты помнишь, после возврата западных областей в состав страны, я долго мотался по командировкам. А по приезду в Москву, помимо других вопросов, озадачил сотрудника из твоего отдела посмотреть несколько дел. Ему надо было разобраться в обоснованности предъявления нашим бывшим сотрудникам обвинений в шпионаже в пользу Польши и Германии, но большее внимание следовало уделить Польше. Они мне, показались сшитыми белыми нитками... Потом была война с Финляндией. В этой круговерти событий и дел это задание совершенно выпало у меня из памяти, а недавно я узнаю, что этот сотрудник в нашем Наркомате больше не работает.

Так точно, товарищ Нарком! После Ежова оставалось много людей из его команды, тех, кого этот враг продвигал по служебной лестнице. Они по-своему были ему преданы и начали всячески мешать нам ломать старый аппаратный механизм. Сейчас, по мере сил, мы избавляемся от таких внутренних врагов, но они ещё есть, отвечал Сергей.

Сам знаешь, что честных и преданных людей сейчас катастрофически не хватает. А Гитлер всё больше и больше набирает силу. Мы можем и не успеть, если уже не успеваем, особенно в наших Органах, в Армии и особенно в разведке. Про закордонную разведку я вообще молчу! Наши резидентуры только-только стали заново возрождаться... произносит Нарком, слова которого Круглов внимательно слушает и в знак согласия кивает своей головой. Люблю всегда доводить дела до своего логического конца, каков бы он ни был, тем более, если дал слово разобраться по справедливости. Я тогда совсем по другим делам был в минской "Володарке", но решил немного задержаться, проверить и оценить, как работают наши сотрудники на местах - взял и неожиданно явился на допрос одного подозреваемого. Этому парню предъявили обвинение в шпионаже в пользу Польши, а он всё упорно отрицал, и это не смотря на то, что его сильно допрашивали и крепко ломали их местные костоломы. Что ты на меня так смотришь? Как будто не знаешь, какие к подследственным, раньше применялись методы дознания! Я тогда запомнил злой взгляд того зека. Думаю, что и в тюрьме у панов из дефензивы, он тоже вёл себя достойно! Лаврентий Павлович на минуту замолчал, видимо вспоминая что-то своё, совсем давнее, потом продолжил: Ты, Сергей, в силу своего возраста не знаешь, что в юности мне два раза тоже пришлось сидеть в тюрьмах. В последний раз из Кутаисской тюрьмы меня буквально вытащил сам товарищ Орджоникидзе! Надо сказать, что Серго, просто спас меня от стэнки. Сына назвал в его честь! И что? Я тогда тоже стал прэдателем? Товарищ Киров и другие товарищи по партии всё проверили и мне поверили! Почему же тогда наши дэржиморды решили, что этот сотрудник, как щенок, сразу задрал свои лапки кверху и переметнулся к врагам? Пограничник? Не верю! Тем более, что одним из просящих является товарищ Мэхлис! Да-да, тот самый, который на Карельском перешейке без суда расстреливал по нескольку командиров в день! Мои пограничники бывшими нэ бывают! Тебе на глаза его дело нэ попадалось? произнеся эти слова, Нарком на какое-то время снова замолчал.

Мехлис? А он то, каким боком в это дело попал? Лев Захарович... это Лев Захарович! про себя удивился Круглов и продолжил докладывать. Товарищ народный комиссар, разрешите мне доложить по делу? спрашивая разрешение на доклад, заместитель Наркома невольно встал со стула, уже держа наготове в руках, пухлую папку.

Да сиди ты уже, да! Не надо тут тянуться! Мы же не на плацу! произносит Нарком, давая понять Круглову, чтобы тот докладывал по делу без лишней субординации.

Лаврентий Павлович, честно скажу, что это дело попало к нам в поле зрения не сразу, а лишь только после ходатайства, направленного во второй отдел нашего секретариата по распоряжению старшего майора ГБ Мамулова. По этому делу было проведено расследование. Оригинал ходатайства с поручительствами отправлен Вашему секретарю и после вчерашнего вечернего разговора мне Ваш секретарь доложил, что дело находится вне стен Наркомата, а именно у ВАС дома, на личном рассмотрении. Делегат связи доставил запечатанную в конверт папку вместе с другими документами к ВАМ домой. Но лично я это дело в руках не держал, начал докладывать шефу Комиссар III-го ранга.

Но что-то ты можешь мне сказать по этому делу? Или у тебя пока тоже руки не дошли? задал вопросы Нарком.

Разрешите продолжать? проглотив едкое замечание шефа, кадровик готов был докладывать дальше. В знак согласия Лаврентий Павлович, не сказав ни слова, кивнул головой. Комиссар ГБ III-го ранга опять поднялся со стула и, держа раскрытую папку в руках, начал свой доклад. Докладываю по делу. Случай неординарный! Дело досталось в наследство от "ежовского" предшественника. Из того, что мы знаем, следует, что сотрудника зовут Горский Владимир Владиславович, он 1916 года рождения, был членом ЛКСМ, отлично отслужил срочную службу в частях пограничной охраны на Дальнем Востоке, неоднократно принимал участие в поимке и задержании вражеских шпионов и диверсантов. По окончании срока службы был зачислен в одну из специальных школ особого назначения, ориентированных на подготовку сотрудников для закордонной работы в Румынии, Польше и Германии. Знает немецкий и польский языки. Весной 1939 года, после окончания школы, был направлен в командировку на территорию панской Польши.

Нарком внимательно слушал доклад подчинённого и когда тот на мгновенье замолчал, сделал глубокий вдох, собираясь продолжить, от себя дополнил рассказ:

А ещё этот парэнь идеально стреляет и прекрасно владеет приёмами самообороны! Сергей, я всё это знаю! Читал. Что ещё можешь сказать?

При выполнении своего первого задания он был арестован и попал в руки "офензивы". Как стало известно из его показаний, кстати, позднее подтверждённых другими источниками, первую часть задания он выполнил, а когда через несколько дней пришёл на встречу, но сразу вступать в контакт с агентом не стал, "посылку" спрятал и решил осмотреться. Что-то ему там не понравилось, начал проверять... и загремел! Сейчас достоверно известно, что агент, с которым должна была состояться встреча, оказался двойным агентом. Да! Нам теперь точно известно, что "Адвокат" работал на польскую разведку и на адресе нашего связного уже давно ждали! Их контрразведчики прекрасно знали, что должен прийти человек от Советов, принести не только документы и деньги для подполья, но ещё и запасные батареи для рации.

Ты сказал, что была первая часть задания? Что за задание? перебил Круглова Нарком.

Самая обычная, для агента-маршрутника... На перроне железнодорожного вокзала надо было передать нашему агенту, следующему проездом в Германию, микро-фотоаппаратуру, плёнки к ней, записку с новыми шифрами и деньги. Эту часть дела он выполнил идеально, можно сказать блестяще, проявив смекалку и изобретательность, докладывал обстоятельства дела Круглов.

И, что, действитэльно с первой частью задания всё прошло так хорошо? Есть подтверждения? засомневался Нарком.

Так точно! Есть подтверждение! Наш агент в Германии пользуется этим шифром почти год, отвечает Круглов.

Ты Сергей не обижайся! Я почему спрашиваю так с недоверием? После того как к врагу сбежали эти негодяи - Люшков, Никольский, Раскольников, Успенский, Кривицкий и другие, за кого из нелегалов можно поручиться, что они не раскрыты или не работают под контролем, либо живут под тщательным наблюдением вражеских спецслужб? Кто готовил к заброске этого сотрудника? произносит Нарком, снимая пенсне с лица и держа его в руках.

Непосредственно перед заброской всю подготовку взял на себя Михал Михалыч. Он тогда только что вернулся из Чехословакии и был подключён к той операции, доложил кадровик.

Знаю такого. Отличный сотрудник и специалист, задумчиво сказал Лаврентий Павлович, начиная протирать замшевой тряпочкой стёкла пенсне. А с Павлом ты разговаривал? Он тогда уже был начальником отдела и пытался восстановить резидентуры по всей Европе.

Я разговаривал с обоими Павлами и выяснил, что в нашем случае резидентура осталась цела. Эта уверенность у меня на все 100%! Более того этот Горский забрасывался не один, а с двумя агентами отправленными в страну на внедрение. Оба агента живы! излагает Круглов.

Хорошо. Докладывай дальше. Хочу знать, что произошло во время выполнения второй задачи? Лаврентий Павлович, продолжая тереть стёкла пенсне, внимательно слушает собеседника.

Они ждали связного очень долго. Коллеги из "офензивы" не стали устраивать засаду прямо на квартире "Адвоката", но всю округу рядом с домом обложили своими людьми. В доме напротив открылось фотоателье, витрины которого выходили как раз напротив подъезда злополучной квартиры. На улице, в пределах видимости квартиры, обосновался передвижной павильон с водами и мороженым. В другой стороне от дома цветочница стала предлагать букеты гуляющим по улице влюблённым парочкам. Рядом с домом "Адвоката", расположен парк отдыха, где в последнее время вместо старика инвалида стали работать дюжие хлопцы с повадками ищеек. Всех, кто несколько раз прошёлся по улице возле дома "Адвоката", запоминали, брали на заметку, потом задерживали. В ателье фотографировали всех проходящих мимо. Городишко местечковый, многие друг друга знают, на буднях по улицам мало кто гуляет. Горский сам написал в своих показаниях, что немного поторопился. Говорил на допросах, что видел несколько своих уличных фотографий, сделанных в разные дни. На одном из снимков его запечатлели, когда он задрал голову и смотрел на окна квартиры "Адвоката". При его аресте был обыск в доме, где он снимал жильё, но подозрительного ничего не нашли, кроме связки примитивных отмычек, которые лежали в лотке, вместе с другими слесарными инструментами. Деньги, документы и батареи были спрятаны в другом месте. Место тайника Горский подробно описал в своих показаниях, но заявил, что без него найти ничего не смогут... На допросах в "офензиве" агент "раскололся", что хотел ограбить квартиру, поэтому подолгу вертелся возле дома, вычисляя время, когда пана адвоката долго не будет дома.

А что, это очень хороший ход в такой ситуации! произносит Нарком.

Так точно! Им устраивали очную ставку, но безрезультатно. Отмычки и инструменты сработали на версию об ограблении. Рассказ о прогулках по улице и посиделках в парке тоже подтверждают слова о том, что "домушник" изучал обстановку и выискивал удобное окно, чтобы подломить хату... Он им так и сказал, что не знал о том, что по той улице часто ходить нельзя! Запретных знаков нигде не видно! Доказать шпионаж в пользу СССР они не смогли, хотя принимали его в "тех гостях" весьма чувствительно! Поляки всегда славились умением развязывать языки даже самым несговорчивым, но... с ним они выдохлись. Без приговора суда отправили на шесть месяцев в знаменитую тюрьму "Берузу Картузскую", известную всей Польше. В той тюрьме был самый безжалостный режим содержания подследственных и заключённых. Ему несказанно повезло, что 01 сентября 1939 года Германия напала на Польшу. При подходе передовых немецких частей охрана тюрьмы частично разбежалась, частично перебита зеками. Канцелярию, где хранились личные карточки заключённых, ушлые воры сразу же подожгли. А вот в полицейских бумагах городка факт задержания Горского, как предполагаемого агента большевиков, был отражён и его подлинность не вызывает сомнения. Наш агент выбрался из тюрьмы, на улицах города царит хаос, толпа грабит лавки и магазины. Горский раздобыл себе одежду, обувь, набрал продуктов на несколько дней пути и отправился навстречу нашим войскам - танкистам комбрига Кривошеина. Отсутствие документов, новая малоношеная одежда и обувь, запас продуктов, сыграли с ним злую шутку - наши проявили бдительность и "приняли" парня, заподозрив в нём польского шпиона. Несколько дней продержали в подвале, затем отправили в Минск... Круглов прервал свой доклад.

Ну что же! Прекрасно! Я всё примерно так себе и представлял. Нашему герою ещё повезло - смог выбраться, а сколько таких новичков пропали навсегда и без всяких вестей возвратив пенсне на своё место у переносицы, произносит Нарком и тут же спрашивает своего главного кадровика: С этим всё ясно! Что было дальше? Почему это дело так надолго зависло?

Комиссар ГБ III-го ранга с невозмутимым видом продолжает докладывать:

Мой предшественник и его люди виноваты лишь отчасти. Когда ВЫ товарищ Нарком отдали распоряжение разобраться в этом деле, в Минск на имя Наркома НКВД Белоруссии товарища Цанава был отправлен запрос, согласно которого Горского В.В. должны были этапировать в Москву на доследование в "Сухановку". Минские товарищи посадили подследственного в спецвагон для перевозки заключённых, поезда Москва-Минск. Такой вагон всегда подцепляется сразу же за паровозом или за вагоном со спецпочтой, дальше начинается нумерация пассажирских вагонов поезда. 05 ноября 1939 года в 03-50 скорый поезд N 12/11 Минск-Москва отбыл из Минска. Составом управляли машинист Иван Будкевич и помошник машиниста Игнат Мазур. За паровозом СУ был прицеплен вагон со спецпочтой, затем наш спецвагон, далее багажный вагон и остальные пассажирские вагоны. На всём протяжении маршрута следования скорый поезд делает всего три запланированные остановки. Не доезжая ж/д станции Смоленск, на перегоне от разъезда Днепровка и станции 4-го класса Катынь, на ж/д переезде Витебского шоссе, участок между деревнями Дубровка и Борок, произошла авария, из-за которой паровоз и несколько вагонов сошли с рельс, перевернулись и упали с насыпи в реку. Машинист не успел затормозить и протаранил стоящий на путях переезда, заглохший ГАЗ-ААА БЗ-38, произошёл сильный взрыв бензина, находившегося в цистерне. Бензозаправщик принадлежал Смоленской областной конторе "Нефтесбыт" и развозил для МТС заказанное топливо. Среди погибших - водитель Притыкин, машинист Будкевич, помошник машиниста Мазур, 19 пассажиров, 12 з/к, и 2 человека служащих конвоя. Число тяжелораненых и обожжённых, доставленных в центральную больницу города Смоленска составило 28 человек. Около сотни человек счастливо отделались ушибами и вывихами. Пропало без вести 6 з/к и один конвойный - от их тел остались фрагменты или изуродованные куски тел, разбросанные силой взрыва на расстояние около пятисот метров. Исходя из останков тел, патологоанатомы с большой долей вероятности определили, что они принадлежат конвойному и трём заключённым. Возможно, что другие части тел попали в воду, и их унесло течением реки. Семь зеков, совершивших после аварии побег, были пойманы и заключены под стражу. На месте крушения спешно были приняты все меры по эвакуации раненых, тушению пожара и ликвидации последствий аварии. В спешном порядке из Смоленска прибыло несколько пожарных команд и специальный пожарный поезд. К месту аварии немедленно приехал начальник УНКВД по Смоленской области капитан ГБ Куприянов и дежурная рота конвойного полка НКВД....

А хочешь, Я тебе скажу, как свалили трое зеков, среди которых был наш Горский? неожиданно перебив докладчика, спросил Нарком, на лице которого появилась загадочная улыбка. Выдержав минутную паузу, Лаврентий Павлович сам начал излагать свою версию побега Самым оптимальным для них было попасть в число жертв аварии из числа пассажиров поезда, сменить одежду, постараться найти документы и деньги среди разбросанных на земле чемоданов и баулов, благо неразберихи и хаоса там хватало. Оставалось самое малое - спэшно покинуть место крушения. Кареты скорой помощи, машины и даже телеги отвозили всех пострадавших, нуждающихся в оказании помощи по близлежащим отделениям скорой помощи и медицинским пунктам. Они действовали дерзко, нагло и цинично! Да! Иначе и быть не могло! Зачем тогда мы тратим столько денег на обучение в школах наших парней? Только так... всесильный Нарком прекратил говорить, ненадолго замолчал, думая о чём-то своём, потом продолжил: Мне думается, что я не ошибаюсь. Ты Сергей, потом при случае сам его спросишь, как им удалось тогда слинять! Но какой нахал и молодэц! с заметным восхищением в голосе произнес Лаврентий Павлович, потом посмотрел на Круглова и сказал: Сергей, продолжай докладывать!

На неопознанных зеков после крушения по всему СССР были разосланы ориентировки, как на беглых преступников... Так или иначе, но Горский добрался до Ленинграда, где отсиделся и предположительно даже немного наследил - было одно специальное сообщение из транспортной милиции. Но с 30-го ноября начались боевые действия против Финляндии и он под чужой фамилией вступил добровольцем в разведывательно-диверсионный отряд, в составе которого отправляется в леса Карельского перешейка. На войне проявил себя как умелый и храбрый боец, достойный награждения правительственной наградой. Вот собственно и всё, что можно сказать, закончил свой доклад Круглов.

Ты представляешь, что сейчас, когда в печати прославляют нашу победу над финнами, эта компания выявила у нас столько недостатков, что многое придётся ломать и начинать строить всё заново. Снова всё заново! А с кем? С политическими горлопанами, умеющими красиво выступать на митингах и говорить речи на собраниях? А нам надо чтобы люди работали до солёного пота, совсем не жалея себя. Для поднятия боеготовности нашей армии на самый высокий уровень, нам уже сегодня не хватает молодых энергичных людей, способных, если нужно, свернуть горы или погибнуть! Сам знаешь, что мы хотим воссоздать разведку, своими действиями эффективно разящую врага, способную снабжать нас и Генеральный Штаб ценными разведданными о противнике, причём любом противнике, кем бы он ни был. А этот наш герой Горский, какой опять молодэц! Убежал - раз! Повезло, не повезло, но ведь не поймали - факт! Добрался до города, причём нелегально - два! Записался на войну - три! Куда только смотрели наши работнички из милиции и военных комиссариатов? Нет, ты понимаешь, как плохо у нас ещё система работает? опять явно чувствовавшейся симпатией в голосе, произнёс последние предложения Нарком.

Лаврентий Павлович! Тогда в Ленинграде тысячи молодых людей, желающих бить белофиннов, атаковали военкоматы и райкомы. Сопляки школьного возраста, так те вообще валом валили на призывные пункты. Студенты, гордость города, все образованные, здоровые, сильные и спортивные, прямо суворовские чудо-богатыри, тоже завалили свои деканаты заявлениями. И все желают бить врага! Наши студенты - это же будущие командиры Армии и Флота! Но ВЫ товарищ Нарком, правильно сказали - наши выпускники спецшкол отлично подготовлены, причём разнопланово. И это действительно радует! В защиту этого парня говорит ещё один факт - будучи в окружении он не сдаётся в плен, как сделали некоторые трусливые бойцы и командиры, а продолжает воевать. А ведь мог бы спокойно сдаться, а после остаться у них, отвечает Круглов.

Да Сергей, я соглашусь с тобой - и тут ты прав. Кстати ты знаешь, сколько наших оказалось в плену у чухонцев? спросил своего подчинённого Нарком.

Знаю! Более 5000 человек - если быть совсем точным, то 5468 человек! Из них 99 человек изъявили желание не возвращаться в СССР! хмуро ответил кадровик, потом к своим словам зло добавил: Мерзавцы!

Круглов продолжил говорить:

Оказавшись в окружении, Горский с бойцами, под руководством пробившегося сквозь вражеское кольцо, Армейского комиссара I-го ранга Л.З.Мехлиса, про которого ещё с гражданской войны, говорят, что ему "сам чёрт не брат", идут в атаку на финские пулемёты и побеждают!

А ты Сергей знаешь, скольких командиров этот "Госпартконтроль" там шлёпнул лично, без суда и следствия? Не знаешь? Потом, при случае, я тебе расскажу. Удивительно, что этот Мэхлис поверил нашему человеку, да, я подчёркиваю - нашему человеку! Более того, он за него поручился! И если уж на то пошло, то я, как коммунист и депутат, тоже готов поручиться за этого молодого чекиста! Это ничего, что он ошибся, побывал в лапах "офензивы" и остался жив. И от наших дознавателей ему тоже сильно досталось. Интерэсно, а где сейчас может быть этот Горский? поделился своим намерением Лаврентий Павлович и задал кадровику ещё один вопрос, к ответу на который Комиссар ГБ III-го ранга Круглов был готов. Круглов открыл в своей папке нужную закладку, произнёс: После окончания боевых действий отряд добровольцев был расформирован, все студенты были отправлены в Ленинград для продолжения учёбы. Боец специального отряда Горский В.В. при повторной встрече с Армейским Комиссаром I-го ранга Мехлисом Л.З. обратился к нему, как Заместителю Народного Комиссара обороны, Начальнику Главного Политического Управления РККА и Депутату Верховного Совета СССР с просьбой помочь разобраться в его деле. До полного выяснения всех обстоятельств по делу и принятия окончательного решения бывший сотрудник Горский был отправлен в Петрозаводск, затем в Южский спецлагерь N165, расположенный в Ивановской области... Тот самый лагерь, который по Вашему распоряжению, изначально готовили для содержания финских военнопленных. Теперь в нём проходят проверку бойцы и командиры, находившиеся в плену у белофиннов. С двадцатых чисел месяца в лагере проводится фильтрация и необходимая специальная проверка, на выявление предателей и завербованных агентов вражеских спецслужб.

Сергей, поправь меня, если я ошибаюсь - лагерь сейчас курирует Блинов? проверяя свою память, спрашивает кадровика хозяин кабинета.

Так точно, товарищ Нарком! Начальник УНКВД по Ивановской области капитан ГБ Блинов Александр Сергеевич. Начальником лагеря является младший лейтенант ГБ Александр Филатьевич Кий, Круглов подтверждает слова своего шефа.

Поступим так - ты свяжись с Блиновым, чтобы он дело Горского взял на личный контроль и долго в лагере парня не мариновал. Он кто у нас был по званию? Сержант ГБ? Так? и, получив подтверждение от кадровика, продолжил отдавать распоряжения: Этого сержанта надо быстрэнко отправить куда-нибудь в войска, чтобы занимался настоящим делом! Ты, как человек, который сидит на кадрах, загрузи работой этого молодца. В работе за кордоном использовать Горского временно воздержимся.

Комиссар ГБ I-го ранга и глава НКВД поднялся со своего рабочего места, тем самым давая понять, что разговор окончен, вышел из-за стола, поднял руки к затылку, несколько раз повращал телом, потянулся, разминая затёкшие мышцы и напоследок произнёс:

Засиделись мы с тобой сегодня. За делами уже и день прошёл. Завтра зайди в приёмную, начальник секретариата Мамулов отдаст тебе моё поручительство за этого человека. Надо приобщить его к личному делу Горского. Я ему верю! Всё Сергей, больше я тебя не задерживаю - иди...

Глава 3. Возвращение

Середина весны со своим теплом добралась и до Ивановской области, где ещё в конце декабря, на базе колонии для малолетних преступников был организован Южский лагерь НКВД специального назначения N165.

Неподалёку от лагеря, среди лесов и болот, вдоль плохонькой дороги на станцию, раскинула свои убогие домишки деревня Талицы. Лагерь спешно готовили для, предполагаемых в будущем, финских военнопленных, но в ходе вооружённого конфликта на Карельском перешейке и в заполярной тундре, который закончился 12 марта 1940 года, достаточного количества пленных не набрали. Финские солдаты упорно не хотели сдаваться и до последнего дня конфликта продолжали упорно сражаться против частей РККА, превосходящих числом и техникой армию Финляндии. А вот бойцов и командиров, которые вернулись на Родину из финского плена, набралось более пяти тысяч человек, многие из которых были ранены, обморожены и сломлены морально. Только командиров в звании от младшего лейтенанта до майора попало в плен 314 человек. Ко всему прочему следовало добавить, что финская разведка была не самой плохой в Европе и её сотрудники с первого дня вели подрывную работу в лагерях военнопленных среди бедолаг, попавших к ним за колючую проволоку. Умелая психологическая обработка пленных принесла свои плоды - определённое количество людей, подписав бумаги о добровольном сотрудничестве, дало согласие на свою вербовку, некоторые, за кусок хлеба и миску супа активно сотрудничали с администрацией лагеря, донося на своих товарищей по несчастью, невозвращенцев, из числа пленных, тоже было до безобразия много. Лагерь располагался в 47 километрах от ж/д станции Вязники, как нельзя лучше подошёл для тщательной проверки всего контингента бывших военнопленных и для выявления людей, вставших в плену на путь предательства, или завербованных финской разведкой, способных под видом бывших пленных легализоваться на территории СССР. Проверку планировалось провести в самые кратчайшие сроки - не более трёх-четырёх месяцев. После подписания мирного договора между СССР и Финляндией, со всех территорий, где ещё недавно шли военные действия, после обмена пленными, сюда стали свозить бывших бойцов и командиров. Всех прибывших сразу же отводили в баню и выдавали ношенную военную форму без знаков различия. Людям объявили, что их содержание в фильтрационном лагере есть временная мера - после тягот плена, всех без исключения надо немного подлечить, подкормить, обследовать в госпитале, подвергнуть санитарно-эпидемиологической обработке и, после выполнения этих мероприятий, отправить назад в их воинские части или отпустить домой. Госпитали для бывших пленных открыли непосредственно в Вязниках и в Коврове. Более пятисот человек больных, раненых и обмороженных быстро заполнили оба госпиталя. Специальный лагерь состоял из нескольких двух этажных деревянных бараков, в каждом из которых разместили от 200 до 400 человек, весь периметр огорожен столбами с колючей проволокой и вышками с часовыми-наблюдателями наверху. Через всю территорию проходит линия радиофикации, вдоль бараков установлены фонари освещения. Окна в бараках открывать запрещено, как и было запрещено до окончания проверки писать письма родным и близким. Работает клуб и библиотека, но быт ещё организован очень плохо...

После окончания войны наш отряд расформировали, командиры уехали к новому месту службы, бойцов срочной службы распределили по воинским частям, а все наши студенты поехали домой зубрить лекции и готовиться сдавать экзамены летней сессии. Откровенно говоря, после моего разговора с Мехлисом, никто не знал, как со мной поступить.

С одной стороны беглый зек, которому были предъявлены обвинения в измене Родине и шпионаже в пользу другого государства, а с другой стороны, боец специального разведывательного подразделения, многократно бывавший с ответственными заданиями за линией фронта, позднее попавший в окружение и с боем пробившийся к нашим частям. Товарищ Армейский комиссар I-го ранга Мехлис, волей судьбы также попавший в тот переплёт, участвовал в прорыве, личным примером возглавил атаку и шёл вместе со всеми бойцами на финские пулемёты. Всё время я находился, можно сказать, на глазах у Льва Захаровича, по крайней мере, мы сидели в одном окопе, и он меня запомнил... Позднее у нас состоялась ещё одна встреча, на которой я без утайки рассказал ему свою "историю".

Старый большевик, ещё в Гражданскую войну, не раз смотревший смерти в лицо, мне поверил и пообещал помочь разобраться в моём деле. В начале апреля меня переодели в гражданскую одежду и вместе с сопровождающим, так же одетым в цивильную одежду, отправили в Петрозаводск. В городе я временно стал "жить" на одной из конспиративных квартир, используемых для встречи с агентами и извёл горы писчей бумаги, заполняя различные анкеты и подробно описывая свои "приключения", начиная со дня моего перехода границы с Польшей, летом 1939 года...

Затем по распоряжению одного из руководителей УНКВД я неожиданно был посажен в эшелон с бывшими нашими военнопленными и отправлен в фильтрационный лагерь НКВД... Ночью 25 апреля 1940 года эшелон прибыл на какую-то ж/д станцию, расположенную среди елей и сосен леса. Состав остановился. В темноте удалось прочитать название - Вязники. Среди деревьев и нескольких веток рельсовых путей, даже в ночной темноте можно было разглядеть, что снега за зиму навалило много и, на сегодняшний день, он ещё не везде растаял. Несколько десятков грузовиков с закрытыми кузовами длинной змеёй выстроились совсем близко от путей, находившиеся рядом бойцы конвойной роты плотным кольцом окружили прибывший эшелон. Злобное ворчание сторожевых собак, блеск примкнутых к новеньким самозарядкам плоских штыков, грозные крики охранников и громкие команды сразу же спустили с небес на землю вышедших из вагонов бывших пленных. Мы стояли на улице, глубоко вдыхая и выдыхая прохладный свежий воздух, после вагонного сидения, давая лёгким продышаться. Один из старших командиров, встречающих эшелон, начал нам говорить "приветственную" речь, из которой следовало, что в фильтрационном лагере действует Устав РККА, но свобода на время проверки будет временно ограничена. Сама проверка может занять несколько месяцев. Далее говорящий особо подчеркнул, что такой "приём" это вынужденная мера, которую товарищам командирам и бойцам надо понять и перенести. В конце своей речи он пожелал всем успешно пройти эту проверку.

Всем поставить свои вещи перед собой! Головы вниз! Смотреть в землю! Начинаем перекличку... - привычно начали командовать охранники. В тишине громко звучат выкликаемые фамилии. Надо быстро ответить, затем, после разрешения, взять вещи, быстро пройти к грузовику и исчезнуть в темноте кузова. Охранники, будто заранее сговорившись, орут, торопя ослабленных людей забираться вовнутрь машин.

Сидящие с краю кузова нашего грузовика бойцы конвоя клапан брезентового тента наглухо закрывать не стали - по крайней мере, пока будут везти, можно нормально дышать Плотно сидим на лавках из плохо оструганных досок, вокруг темень, слышится только частое дыхание или сопение соседей, временами раздаётся глухой кашель. Едем по разбитой грунтовке. Один из наших пробует разговорить охранников:

Товарищ...э, в темноте не вижу вашего звания, разрешите нам закурить?

Во время движения курить не положено! - сурово рявкает конвоир.

Тогда товарищ... скажи куда едем?

Какой я тебе товарищ? Имел в виду я таких друзей! он хотел ещё что-то сказать, но напарник его жёстко прервал словами: Петров, ты, что инструкцию не читал? При этапировании заключённых любые разговоры с ними запрещены! потом он просто добавил А если здесь ещё кто-нибудь хоть одно слово вякнет - получит прикладом в ебальник.

А разве мы заключённые? из глубины кузова раздаётся чей-то голос.

Молчать! громко рычит охранник по фамилии Петров.

Нет, ты ответь мне, кто здесь зек? С тобой капитан разговаривает!!! Ещё полчаса назад ваш старший всех нас называл товарищами. Значит, он врал? опять произнёс тот же голос.

Я сказал, всем молчать! упрямо повторяет конвоир.

Отстань от него Пётр. Они сами ничего не знают! Заладили одно и то же, как те попугаи! в темноте раздался хриплый голос сидящего рядом со мной мужчины средних лет, одетого в комсоставовскую форму, без знаков различия. Несколько секунд он молчал, потом негромко добавил фразу Попки и есть!

Скоро привезут! В лагере быстро разберутся, кто есть кто! А потом поедете дальше. Гы-гы! Тайгу валить или с тачкой летать! произносит знаток инструкций. Все, сидящие в кузове, услышали в последних словах конвоира плохо скрываемое злорадство.

Значит опять колючка, вышки и злые собаки. Что это за лагерь такой, где начальство говорит зекам слово товарищ? И зачем здесь я? такие мысли лезли в мою голову.

Примерно через час колона прибыла на место. Машины завезли нас на территорию лагеря, огороженную по периметру колючей проволокой. Потом всех выгрузили, построили, провели перекличку и разместили в большом старом сарае с символической надписью "Карантин" над входом. Утром в армейских бачках принесли хилый завтрак, затем был проведён общий медицинский осмотр, после которого всех кого доктора сочли больными, увели в санитарный барак. Остальных разбили на взводы и роты, разместили в казармах и поочерёдно отправили в баню, выделив добрых полчаса помывки на взвод. В последующие дни в лагерь, большей частью ночами, грузовики с закрытыми кузовами несколько раз привозили для проверки всё новых и новых людей. К концу апреля число людей, подлежащих проверке, достигло более 4000 человек. Всех прибывших в течение нескольких дней разместили по казармам, и началась обычная лагерная жизнь.

В пятницу, 29 апреля, после обеда, меня вызвали в здание Администрации лагеря на "беседу" с сотрудником лагерной оперативной части. В кабинете, куда я вошёл после полученного разрешения, за письменным столом сидел невысокий крепыш в форме младшего лейтенанта ГБ с тремя рубиновыми кубиками в петличках форменной рубахи, сшитой из коверкотовой ткани. Сотрудник что-то писал на листе бумаги несколько минут, не обращая на меня совершенно никакого внимания. "Младшак" закончил писать, убрал лист в ящик стола, перьевую ручку положил возле чернильницы, затем поднял на меня свои белесые глаза и стал пристально смотреть мне в лицо, сосредоточив свой взгляд на моих глазах.

Ну что же, давай поиграем в гляделки, подумал я и стал, не мигая, смотреть прямо в его глаза. Посмотрим, кто кого переглядит! Если ты, друг ситный, внимательно читал моё дело, то должен был "дотумкать" своей головой, что меня тоже учили как надо правильно играть в такие игры.

Несколько минут мы бодались, буравя глазами друг друга, затем опер отвёл свой взгляд в сторону, сосредоточив его на своей перьевой ручке. Хозяин кабинета, продолжая сидеть, поздоровался со мной и попросил меня представиться.

Боец специального разведывательно-диверсионного отряда Горский, прибыл по Вашему распоряжению! решил ничего не изобретать с приветствием и представился по-армейски просто.

Как вас по имени-отчеству? спрашивает крепыш, показывая своей рукой на табурет, жестом давая понять, что он мне разрешает не стоять на ногах, а присесть.

Спасибо, безразлично произношу, потом называю себя: Горский Владимир Владиславович, и начинаю снова смотреть на большой портрет Наркома, висящий на стене прямо над рабочим местом опера.

Я - младший лейтенант Государственной Безопасности Пухов. Вызвал вас для знакомства, крепыш называет себя. Затем он объясняет зачем вызвал меня к себе в кабинет и сразу же задаёт вопрос: Почему вы в гражданской одежде?

Маскировочный халат и форму спецпошива забрали перед отправкой в Петрозаводск. Взамен выдали эту одежду и обувь, отвечаю на первый вопрос.

И как вам здесь у нас? Какие-нибудь просьбы или вопросы есть? звучит новый вопрос.

Руки не вязали, не били, собаками не травили, в баню сводили, кормят, зарядка по утрам, книги выдают, радио марши играет - одним словом, терпимо! Просьб нет, медленно отвечаю на вопрос.

Пухов внимательно смотрит на меня и молчит, видимо, изучает, что за человек сидит перед ним, потом спрашивает:

А вопросы? Вы не ответили мне - есть ли у вас какие-нибудь вопросы? Обычно у людей находящихся на проверке возникает масса просьб и вопросов - например, у всех просьба написать письма своим родным и близким о том, что остался в живых. А Вам, что не о чем меня попросить или спросить?

Писать письма мне совершенно некому. Родителей давно нет в живых - умерли от тифа. А мой родной дед, который меня воспитал, умер, когда я проходил обучение в ШОН. Меня никто не ждёт. Насчёт вопросов, то их нет. Или почти нет, отвечаю на вопросы Пухова, потом задаю ему свой вопрос:

Разрешите ВАС спросить?

Да, разрешаю - спрашивайте! - разрешает опер.

В каком статусе я здесь нахожусь и как мне ВАС называть? Гражданин начальник или товарищ младший лейтенант ГБ? прямым вопросом ставлю в тупик хозяина кабинета. Оперативный работник резко посмотрел на меня и, переходя на "ты", произносит: Как смеешь, наглец! Ты кто такой? Как попал в плен и где содержался?

"Ни хрена себе оборот! Этот надутый индюк точно не читал моё дело! За кого он меня принимает? Этот Пухов должен был отлично знать мой статус - статус беглого подследственного! В отличие от товарищей по несчастью, санкция на мой арест должна была быть выдана ещё осенью прошлого года. Или её нет? Меня тогда задержали на основании особых обстоятельств, связанных с возвращением территорий в состав СССР. Вероятнее всего, он действительно вызвал меня на предварительную беседу, а теперь немного растерялся от таких неожиданных вопросов и сейчас несёт полную ерунду!" в голове быстро несутся мысли. Глядя в глаза, хладнокровно отвечаю Пухову:

Извольте мне не тыкать! Это беседа или допрос? Если допрос, то больше мне добавить нечего! Я ранее всё рассказал и написал! В финском плену не был! Попал в окружение, из которого выходил с боем, вместе с товарищем Армейским Комиссаром I-го ранга товарищем Мехлисом. Сюда прибыл из Петрозаводска! Зачем не знаю! Моё звание - сержант ГБ и этого специального звания меня ещё никто не лишал! Здесь стучать ни на кого не буду!

Да я тебя... Под арест и в карцер! громко заорал Пухов, вскочил со стула и даже замахнулся рукой для удара, но почти сразу взял себя в руки и уже не громко, со сталью в голосе, произносит: Беседа окончена. Об этой провокации доложу начальнику лагеря. Пшёл вон отсюда!

Я поспешил быстро убраться из кабинета, вышел из здания и неспешно направился в свой барак, щуря от солнца глаза и подставляя своё лицо первым лучикам тепла. Пришёл в барак-казарму, немного помаялся, прокручивая в голове "всю нашу беседу" и её последствия для меня, потом сел с двумя товарищами играть самодельными картами в подкидного дурака, на кукареку. На работы нас пока не водили, а карты помогали коротать время и делали наш быт немного разнообразнее. Обычно в бильярд играют на деньги или на-кукареку. Бильярдный стол для проходящих проверку не предусмотрен, денег ни у кого не было, на вещи никто не играл, поэтому с азартом рубились в карты, чтобы проигравший своим петушиным криком потешил и рассмешил всех присутствующих. Играли по десять партий подряд - кто больше всех проиграл, тот встаёт на табурет, машет руками и кричит три раза ку-ка-ре-ку! Было забавно!

Не успели мы сыграть пару партий, как меня, оторвав от игры, выдернули два бойца охраны и повели на гауптвахту, расположенную в подвальном помещении, где раньше располагался один из ледников для хранения продуктов. В карцер, где арестованному на сутки выдавали 300 грамм хлеба и кружку воды, меня "закрыли" на полные десять суток. Время потянулось предсказуемо однообразно и длинно... Конечно, мне было во многом легче перенести эти лишения, чем моим товарищам по лагерю, ослабленным предыдущим пребыванием в плену у финнов. Я не сдавался и чтобы быть в форме, вспоминал по памяти забытые со времён учёбы в школе тригонометрические функции, теоремы по геометрии, пытаясь с помощью закрытых интегралов рисовать картины. Ночью, когда не спалось, вспоминал различные стихи поэтов серебряного века, заученные, когда то наизусть. Чтобы не замёрзнуть от холода приходилось мучать своё тело специальной гимнастикой, выполняя упражнения на растяжку и гибкость тела. Представля удивление бойца из караула, когда он в первый раз принёс мне пайку хлеба и воду. Парень немного оторопел, когда увидев, что заключённый в карцере стоит в неестественной позе, раскинув ноги в стороны намного шире, чем на ширину плеч, держа руки за спиной, согнув своё разгорячённое тело вперёд, делает наклоны вперёд и пытается достать губами, с пола медную пуговицу.

Наплевав на субординацию, он меня спросил:

Слышь, друг, а зачем ты так себя мучаешь? Ты, часом, сюда попал не из циирка или какого другова балдета?

Холодно здесь! Боюсь задубеть! отвечаю ему с долей шутки в интонации голоса, потом уже серьёзно добавляю: Это не балет, а специальная гимнастика, упражнения которой позволяют идеально владеть своим телом и быть ловким. Только не подумай, что хочу отсюда свинтить! Мне надо выйти из этого лагеря таким чистым, чтобы не одно гавн... одним словом, чтобы смог вернуться обратно в кадры.

А ещё сможешь что-нибудь интересное показать? неожиданно просит боец.

Да легко! Смотри и запоминай, сейчас покажу ещё одно упражнение, ложусь всем телом на плотный земляной пол, потом делаю резкий подъём с помощью рук, в одно мгновенье, рывком встаю на ноги и поясняю. Это когда противник ударил тебя и свалил на землю, а тебе надо быстро подняться на ноги.

Чего ещё посоветуешь? не отстаёт парень.

Ещё? Про отжимания на кулаках от земли слышал? Если слышал, тогда попробуй, сколько раз сможешь присесть и подняться сначала на одной ноге, затем на другой. Вторая нога вытянута вперёд. Для начала, чтобы не упасть, можешь придерживаться рукой за табурет или стул. В идеале это упражнение выполняется без помощи рук. Вот, как то так... после слов, раскидываю руки в стороны и несколько раз приседаю на одной ноге, другая вытянута вперёд. Показываю любознательному бойцу как правильно надо выполнять это упражнение.

Спасибо за науку! Буду пробовать, произносит служивый, выходит из камеры, затворяя за собой оббитую жестью дверь. Ночью этот боец открыл дверь в мою камеру и, ни слова не говоря, кинул на пол карцера чью-то сильно заношенную шинель...

На третий день моего пребывания под арестом с раннего утра стало слышно, как уличные репродукторы передают бравурные праздничные марши, затем стали передавать трансляцию с Красной площади о Первомайском параде. Неожиданно загремел дверной засов моей камеры и дверь открылась. На пороге стоял сержант и два красноармейца из караульной роты с винтовками в руках.

Арестованный Горский, с вещами на выход! произносит боец с сержантскими треугольниками на петлицах, очевидно старший или начальник караула.

Давай шевелись! сержант дублирует своё распоряжение.

Интересно, что ещё придумали эти... проверяльщики? это было первое, о чём я подумал, вставая из-за камерного столика. Куда ведёте? шагая по небольшому коридору, тихо спрашиваю сопровождающих меня конвойных.

Отставить разговоры! громко произносит боец, тот, который и дёт сзади и прикладывает меня прикладом винтовки в спину, так сильно, что ещё задавать вопросы, пропало желание.

Шли недолго. Меня доставили в знакомое здание управления лагеря, вместе с конвойными поднялся на второй этаж, немного прошли по коридору, у кабинета N 01 за спиной звучит команда - "Стой! Руки за голову! Встать лицом к стене!". После этих слов конвоир опять ощутимо чем-то ткнул меня в спину. Стою, держу руки за шеей, немного поворачиваю голову в сторону так, чтобы можно было разглядеть лицо конвоира, которому нравится раздавать людям подленькие удары и тычки. Узнал - это тот самый "друг", который встречал нас с поезда и ехал с нами в кузове грузовика. Он ещё предсказал, что все мы в скором времени поедем валить тайгу. Прежде чем пройти в начальственный кабинет успеваю тихо прошипеть:

А ты, "попка", ничего не попутал? Не зеков водишь! Можешь и ответить... При случае...

Молчать! Ещё слово и вреж... конвойный начинает говорить, но на полуслове умолкает, потому что его напарник успел доложить, что арестованный доставлен, прозвучит громкое слово "Вводите!" и уже надо вводить меня вовнутрь кабинета. Дверь открылась и я, получив в спину очередной тычок, буквально влетаю в большой светлый кабинет, едва не сбив на входе мужчину лет тридцати или чуть больше, в форме сотрудника НКВД, с эмблемой органов на рукавах рубахи. В малиновых петлицах всего по три кубика – всего младший лейтенант ГБ!

Неужели меня привели к самому начальнику лагеря Кий? пытаюсь угадать, к кому меня привели.

Проходите! Ваше имя Горский Владимир Вячеславович? спрашивает меня хозяин лагеря, предварительно разрешив войти в свой кабинет.

Так точно! отвечаю.

Меня зовут Александр Филатьевич, я начальник этого лагеря представляется младший лейтенант, затем протягивает мне свою руку для рукопожатия. Если честно, то от такого начальственного панибратства я немного растерялся! Представляю, как удивились оба моих конвоира, стоящих со своими винтовками у меня с обоих боков. Делаю шаг вперёд и крепко жму протянутую руку.

Конвой свободен! Можете идти в расположение, вспоминает начлаг и отпускает бойцов.

Бойцы спешно уходят, и мы остаёмся в кабинете одни. Младший лейтенант подходит к своему рабочему месту, берёт со стола несколько листов бумаги и начинает читать:

Товарищ Горский! Наши Органы разобрались в вашем непростом, я бы даже сказал, сильно запутанном деле. Все следственные действия в отношении ВАС прекращены. Вы свободны! Перед нашей Родиной Вы ни в чём не виноваты! Так считает товарищ Нарком НКВД, комиссар ГБ I-го ранга Лаврентий Павлович Берия и лично за ВАС ручается, как коммунист и Депутат Верховного Совета СССР! Я тоже искренне рад! громко зачитывает мне строки реабилитационной бумаги начальник лагеря. Этими словами он меня буквально ошарашил - из глаз невольно брызнули солёные слёзы радости и я, закрыв ладонями лицо, не в силах сдержаться, начал громко плакать...

Младший лейтенант подошёл к столу, на котором помимо нескольких телефонных аппаратов, лампы, письменных принадлежностей, бумаг и папок на подносе стоял графин с водой с тремя гранёными стаканами. Он взял графин и в один из стаканов налил почти по край воды.

Вот выпейте воды! Будет легче! с этими словами Кий протянул мне стакан, который я взял из его руки и стал пить, от волнения немного расплёскивая капли воды себе на грудь.

Вас восстановят в прежней должности, вернут специальное звание сотрудника ГБ, время, проведённое под следствием, будет зачтено в срок службы. По личному ходатайству Армейского комиссара I-го ранга Мехлиса Льва Захаровича, за бои на Карельском перешейке, Вы представлены к награждению правительственной наградой. Для устройства личных дел и поправки здоровья Вам предоставляется отпуск, сроком один месяц, с поездкой в лечебно-оздоровительный санаторий для сотрудников НКВД под Ленинградом. Там, на берегу Финского залива, пройдёте, полный курс реабилитации и восстановите силы. После отпуска дальнейшее прохождение Вашей службы будут решать в ОК УНКВД по Ленинграду и Ленинградской области, продолжал меня удивлять Александр Филатьевич.

Да, совсем забыл сказать - придётся дать подписку о неразглашении. Так положено! сказал, как отрезал, начлаг.

Я немного успокоился, вытер "сопли", стоял и слушал, что мне зачитывает и говорит этот, ещё не старый, но уже много повидавший на своём веку чекист, не в силах до конца поверить, что в этой жизни мне во второй раз сильно повезло!

Не могу поверить! Спасибо ВАМ товарищ начальник лагеря... Я оправдаю! преодолевая своё волнение, ещё всхлипывая, бормотал я и благодарил начальника, совершенно забыв о субординации.

Да меня то благодарить за что? Я тут совершенно не причём. Это нашего Наркома надо благодарить! Мехлису надо спасибо говорить, что выслушал, поверил и потом не забыл замолвить за тебя словечко. Судьбу надо благодарить! отвечает Кий.

А как же теперь мне быть? Я ведь нахожусь под арестом на "губе" и сидеть мне ещё неделю, спрашиваю начальника лагеря.

Я тебя туда упёк, я и отменяю твой арест, - быстро решает вопрос младший лейтенант, затем, продолжает говорить: Но если вы, дорогой мой друг, ещё будете вести себя несдержано, нарушать уставные взаимоотношения между военнослужащими, то опять я буду вынужден опять в качестве наказания применить арест на гауптическую вахту лагеря. Был у меня один дикий случай - сейчас расскажу, Александр Филатьевич достаёт из кармана портсигар, раскрывает его, берёт папиросу, которую отправляет себе в рот, затем чиркнув спичкой о бок коробка с красивой этикеткой, прикуривает её. Курить будешь? Кий предлагает мне взять папироску.

Спасибо, я не курю, благодарю начлага и отказываюсь.

Так вот, продолжаю, выпустив в потолок табачный дым, он стал рассказывать свою историю. Не так давно, совсем вчистую, оправдали одного командира РККА, вернули звание и направили к новому месту службы. Этот командир, уже имея на руках билет на поезд, зашёл в вокзальный ресторан и решил немного перекусить. В зале он случайно встретил своего бывшего дознавателя, того самого, который помогал следователю вести его "дело", следовавшего с того же вокзала, в свой законный отпуск. Слово за слово и оба сцепились, в драке... Командир оказался злее и нанёс своему визави тяжкие телесные повреждения - сломал бедняге два ребра и порвал селезёнку. Был арестован и через месяц снова поехал в лагерь, но уже по "бакланке".

Я всё понял, товарищ младший лейтенант ГБ, но эта история не про меня! заверяю начальника. Александр Филатьевич кладёт окурок от папиросы в пепельницу, рукой разгоняет клубы сизого дыма и произносит: Теперь иди в столовку, скажешь повару, что я распорядился, чтобы покормил, потом пойдёшь в казарму за личными вещами, доложишь начальнику отряда, что покидаешь нас. После приходи в канцелярию, оформляй документы на освобождение - я распорядился, чтобы сегодня оформили все бумаги. Ну, что ещё тебе сказать на прощанье, товарищ Горский, - поздравляю с Праздником Первомая, желаю не озлобиться и всегда быть нормальным человеком! Вот тебе моя рука!

На прощанье сильно жму руку начальника, выхожу из кабинета, иду по коридору, спускаюсь по лестничным ступеням на первый этаж, оказываюсь на улице, делаю несколько шагов и замираю на месте и по-новому смотрю на окружающий меня мир.

Да здравствует СВОБОДА! радостно кричу и подбрасываю в небо свой кургузый пиджак...

Судьба других бойцов и командиров решилась позднее...

29 июля 1940 г. Спецсообщение Л. Берии на имя И.Сталина (сов.секретно):

"В Южском лагере оперативно-чекистской группой выявлено и арестовано 414 человек, изобличенных в активной предательской работе в плену и завербованных финской разведкой для вражеской работы в СССР. Из этого числа закончено следственных дел на 344 чел. Приговорены к расстрелу 232 чел. Приговор приведен в исполнение в отношении 158 чел. НКВД СССР считает необходимым в отношении остальных военнопленных, содержащихся в Южском лагере, провести следующие мероприятия:

1. Арестовать дополнительно и предать суду Военной коллегии Верховного суда СССР - 250 человек, изобличенных в предательской работе.

2. Бывших военнопленных в числе 4354 человек, на которых нет достаточного материала для предания суду, подозрительных по обстоятельствам пленения и поведения в плену, - решением особого совещания НКВД СССР осудить к заключению в исправительно-трудовые лагеря сроком от 5 до 8 лет.

3. Бывших военнопленных в количестве 450 человек, попавших в плен, будучи ранеными, больными или обмороженными, в отношении которых не имеется компрометирующих материалов, - освободить и передать в распоряжение наркомата обороны.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л.Берия

Глава 4.

Начало вторжения

Части 4-ой Армии Вермахта были переброшены из Франции сначала под Варшаву, а в начале марта 1940 года на западную границу с СССР. 1010-й полк ранее входил в состав 14-й пехотной дивизии, но по прибытии на новое место дислокации его влили в состав 18-ой моторизованной бригады 18-й танковой дивизии.

Дивизией командовал генерал-майор Вальтер Неринг, участник боёв на Русском фронте в I-ю Мировую войну. Полк был опытным, вновь образованным и в боевых действиях ещё не участвовал, хотя в его составе хватало офицеров и солдат, принявших участие в компаниях 1939 и 1940 гг. и получивших в них достаточный боевой опыт.

Издавна в немецкой армии была принята практика, что солдат совершенно не должен иметь времени на раздумья, а должен постоянно быть занят тренировками, строевыми занятиями на плацу, марш-бросками по пересечённой местности на длинные расстояния, с полной выкладкой и боеприпасами, причём через рвы и канавы, попадающиеся на пути следования, форсированием водных преград. Подавляющее большинство офицеров полка считало такие занятия отличным средством от всякой ерунды, постоянно лезущей в головы солдат. Правда, здесь на границе, занятия с личным составом в полном объёме проводить было не реально...

Лето в этом году выдалось очень жарким. С начала июня 1941 года все подразделения полка скрытно разместились в летних лагерях, тщательно замаскировали свои палаточные городки и технику в лесистой местности и старались лишний раз себя не обнаруживать, потому что советская разведка не дремлет. Не так давно в километре от лагеря нашли себе "приют" пионерные части, проще сказать, подразделения инженерно-сапёрного полка. Неподалёку от лагеря, петляя, несла свои воды большая река Западный Буг. Делать было нечего - о какой муштре может идти речь в лесу, но командиры подразделений всё равно умудрялись проводить различные занятия и тренировки. Несколько раз солдат поднимали ночью по тревоге, и они совершали изнуряющие многокилометровые марш переходы, неся на себе оружие и боеприпасы. В другой раз всех подняли рано утром и, после выматывающей пробежки со всей амуницией, оружием и усиленным запасом патронов, заставили форсировать вплавь водную преграду в виде лесного озера. Командир полка с офицерами в очередной раз проверяли выносливость своих солдат к преодолению различных трудностей и взаимодействие с другими подразделениями полка. На том же озере солдаты учились быстро и правильно размещаться в большие и малые десантные резиновые лодки, как и сколько, помимо личного состава, на них можно перевезти единиц вооружения, боеприпасов и другого штатного имущества подразделения, заканчивая полевой кухней. Дошло даже до того, что некоторых солдат пришлось учить плавать и держаться на воде. Невозможность проводить строевые занятия офицеры компенсировали занятиями на стрельбище, где никогда не экономили на патронах и доскональным изучением всего штатного вооружения подразделения.

Отработка навыков обращения с оружием давала свои положительные результаты - любой солдат мог с закрытыми глазами разобрать и собрать свою винтовку или пистолет-пулемёт. Как ни странно, но такое не простое упражнение переняли у русских, когда в сентябре 1939 года в Бресте танки обоих государств стояли друг напротив друга, а индейский топор войны был глубоко зарыт в землю. Был совместный парад, праздничный обед, концерт с плясками и песнями под гармошку и аккордеон, дружеские соревнования по борьбе и армейскому многоборью, а так же показательные выступления стрелков.

Здесь в полевых лагерях начальство сквозь пальцы смотрело на свободных от службы солдат, некоторые из которых могли себе позволить свободно разгуливать по расположению лагеря, с расстёгнутыми пуговицами и подвёрнутыми до локтей рукавами кителя. Отдельные нахалы, наплевав на дисциплину, позволяли себе шляться только в одних трусах, в обуви и пилотке лихо сидевшей на макушке головы. Некоторые индивидуумы предпочли побрить свои волосы наголо, мотивируя своё решение тем, чтобы голова не потела от жары. Но, не смотря на такую внешнюю вольницу, дисциплина в полку строго соблюдалась и ничего лишнего в глаза не бросалось.

Вечерами перед отбоем, когда всем выдавали желудёвый кофейный напиток, солдаты каждого отделения, свободные от нарядов и караулов, собирались у своих палаток и сидя на траве, курили, приводили в порядок униформу, делились последними новостями из дома, писали письма на родину, обсуждали, что делается в полку. Молодые солдаты старались подсесть поближе к старослужащим ветеранам, уже достаточно потянувшим солдатскую лямку и понюхавшим пороха в нескольких компаниях Вермахта, чтобы послушать различные истории и байки из жизни полка...

Помню, как на соревнованиях стрелков русские солдаты продемонстрировали нашей делегации, что стрелковая подготовка в их армии находится на самом должном уровне. Вот и "папаша Франц" не даст мне соврать и подтвердит, что я говорю правду. Тогда, мы все видели как русский стрелок из своего смешного пулемёта, с нелепой круглой крышкой патронного диска над стволом, одной очередью, на ростовой мишени, пулями смог нарисовать сердечко. Франц, подтверди мои слова, что так всё и было, рассказывал своим сослуживцам один из солдат, пуская в вечерний воздух дым от сигареты.

Командиром отделения был Франц Келлер, высокий, широкоплечий силач, своей статью напоминающий циркового борца, всегда с курительной трубочкой во рту, неторопливый в движениях и хладнокровный унтер-фельдфебель, за воинское мастерство, умение и расчётливость, уважаемый сослуживцами. "Папаша Франц" уже давно служил в Вермахте и считался старослужащим. Таких солдат называют "zwolfender"- отслуживший в армии более 12 лет, среди общей массы солдат такого бойца можно отличить по голубым ленточкам медалей, с миниатюрными имперскими орлами сверху, за выслугу лет, нашитыми над левым карманом кителя. Келлер, попыхивая табачным дымом из своей трубки, кивком головы подтвердил слова рассказчика и дополнил рассказ:

Ты забыл рассказать, что кто-то из наших парней предложил "ивану" проделать подобное из "MG-34". Светловолосый русский парень в ладно пригнанной по фигуре униформе, на воротнике петлицы зелёного цвета со странными математическими фигурками тёмно-красного цвета и эмблемой рода войск снял свою фуражку с зелёным верхом, передал её кому то из своих товарищей, ничуть не смущаясь, взял в руки нашу "молотилку". Русский быстро разобрался с прицельной планкой, передёрнул затворный механизм и принял стойку для стрельбы. Да! Он не стал ложиться на землю, а приготовился вести огонь из положения стоя - одна рука держит MG за упорную сошку, а другая держит рукоятку, указательный палец на спусковом крючке. Все наши скептически начали улыбаться, ведь любому новобранцу известно, что в нашем Вермахте, во время стрельбы, ручной пулемёт на весу держать запрещено, т.к. это прямое нарушением пунктов наставления по его использованию. "Иван" начал бить короткими очередями и его пули выбили на мишени правильный круг, который стрелок затем перечеркнул ровным крестом. Мы видели как пробоины от пуль ровными линиями легли сначала по вертикали, потом по горизонтали. Но стрелку этого было мало - он перенёс огонь на соседнюю мишень, на которой быстро выбил пулями перевёрнутую на бок восьмёрку или, как кто-то из наших умников восхищённо сказал, "бесконечность"! Это действительно было фантастично! Я ведь не вру? А парни?

Да Франц, всё было именно так, как ты говоришь, подтвердил сказанное солдат отделения по имени Вилли и дополнил рассказ товарища:

Тогда даже наш командир роты, всегда строгий и вечно чем-то не довольный гауптман Гофман, и тот восхищённо улыбнулся, затем произнёс слова: "Интересно, откуда этот стрелок в совершенстве знает наше оружье и умеет так виртуозно из него стрелять?"

Докурив свою трубочку и не убирая её в карман кителя, унтер-фельдфебель неожиданно прервал рассказчика:

А помнишь, Вилли, как другой их командир с кубиками на петлицах показал всем присутствующим, как надо вести точный огонь сразу из двух револьверов одновременно. Этот советский поразил все мишени сначала из обычной стойки, а затем во время движения. Я прослужил уже немало лет, но хочу сказать, что в нашем вымуштрованном Вермахте мало кто из офицеров умеет так владеть своим личным оружием. По крайней мере, мне таких умельцев пока видеть не пришлось.

Несколько минут солдаты молчали, всецело отдавшись своим делам, пока Герман не убрал в наружный карман кителя, написанное письмо домой и не нарушил общее молчание, вспомнив случай, который произошёл не так давно на занятиях по рукопашному бою, которые проводил молоденький лейтенант Отто Рейн.

Тогда на занятия взвода неожиданно пришёл посмотреть командир батальона, сам майор Георг Реймер, которого за глаза все называли "наш Старик". Батальонный командир воевал на русском фронте ещё в Первую Великую войну, несколько раз был ранен, награждён знаком за ранения и Железными Крестами I-го и II-го класса, пару лет назад был снова призван на военную службу из запаса. Майор тихо подошёл к месту занятий, встал за дерево, показал молодому солдату кулак в чёрной кожаной перчатке, собравшемуся открыть было рот о приходе начальника, затем поднёс к своим губам указательный палец, показывая, чтобы тот молчал как рыба. Не вмешиваясь в процесс обучения, он стал наблюдать как солдаты своими карабинами 98k, с примкнутыми штыками в ножнах, наносят друг другу штыковые удары. Достаточно понаблюдав за учёбой взвода, "Старик" проявил себя негромким покашливанием, затем вышел из-за дерева. Лейтенант тут же бегом подбежал к старшему офицеру и начал рапортовать, что его взвод проводит... и замолчал на полуслове, увидев, как майор небрежно махнул рукой, тем самым дав понять подчинённому, что доклад не нужен. Оглядев с ног до головы, взмокших от пота солдат, майор отдал распоряжение снять со штыков ножны и впредь проводить занятия только так, поясняя командиру взвода, что надо приучать солдат не бояться вида острого лезвия штыка перед своим лицом. Далее майор распорядился включить в обучение упражнения с использованием малой сапёрной лопатки, как оружие ближнего боя, с тщательной отработкой ударов. Он так и сказал:

Лейтенант, отдайте распоряжение продолжать занятия, а мы с вами отойдём в сторону и немного поговорим.

Взвод! Ножны со штыков снять и продолжать занятия! скомандовал лейтенант, потом офицеры отошли на несколько метров от площадки с тренирующимися солдатами и стали разговаривать.

Вам известно, что при соответствующем навыке острозаточенное лезвие лопатки является смертельно убийственным оружьем ближнего боя? Поэтому на занятиях нам надо отрабатывать колюще-рубящие удары снизу, сверху, сбоку и по кругу, а так же защиту от таких ударов. А если ваши подчинённые научатся метать лопатку, так чтобы лезвие попадало хотя бы в ствол дерева, как это делают русские мужички, то считайте, что в реальном рукопашном бою половина из них, может быть, останется жить! начал дружеский разговор командир батальона.

Отто, Вы верите мне? спросил майор Реймер смущённого Рейна.

Так точно, господин майор! Я вам верю! быстро отрапортовал лейтенант.

Поверьте "старику". В прошлую войну "иваны" очень активно использовали этот шанцевый инструмент для своей защиты и в ближнем бою. Когда их солдаты шли в наступление, то свои лопатки они крепили за ремень, так чтобы плоское лезвие смогло прикрыть от пули, часть живота. Думаю, что русские солдаты и теперь не забыли, как надо умело обращаться с сапёрной лопаткой в ближнем бою, командир батальона собрался уже закончить свой рассказ, но решил ещё поучить молодого лейтенанта и продолжил говорить. А ещё, дорогой мой друг, было бы не лишним научить наших оболтусов, чтобы они умели защитить свои задницы от рубящих ударов казацкой сабли. Вы ведь окончили училище и прибыли в полк уже после Польской Компании? Так?

Так точно, господин майор! С поляками мне воевать не пришлось, зато я обходил линию Мажино и был в Париже! четким голосом произнёс лейтенант Рейн и, соблюдая субординацию, вытянулся по стойке смирно.

В одном из тех сентябрьских боёв бравые польские уланы, все из себя такие красавцы, решили без разведки атаковать наши позиции развёрнутой конной лавой - это русское название атаки, и тут же попали под перекрёстный огонь наших "молотилок". Безумцы! Они почти все были скошены нашими пулемётчиками и остались лежать перед нашими траншеями. Кони, люди - все! Но нескольким смельчакам повезло добраться до наших позиций и устроить там крова... майор внезапно прервал свой рассказ, замолчал, взгляд его стал каким-то ледяным и суровым.

Разрешите сказать, господин майор? лейтенант опять вытянулся и щёлкнул каблуками щегольских сапог.

Разрешаю! И давай те на время оставим весь этот кордебалет с постоянным щёлканьем каблуками, ответил Рейну майор.

Нас учили в военном училище, что кавалерия - это уже вчерашний день! В современной войне лошади давно морально устарели и им отведена только роль тягловой силы в тыловых обозах. Танки, самолёты, подводные лодки, артиллерия и автоматическое оружие в ближнем бою - вот двигатель современной войны! Весь упор делается на самое передовое техническое оснащение Вермахта и Кригсмарине буквально на одном дыхании выпалил лейтенант.

"Старик" выслушал подчинённого, внимательно посмотрел Рейну в глаза, затем с ног до головы окинул молодого офицера оценивающим взглядом и произнёс:

Вы правы, мой юный друг! Я тоже сторонник всего нового и передового в нашей армии. Но знаете, я вам скажу, что русские не так давно вернули в штат казачьи кавалерийские части. В умелых руках это очень грозная сила! Совместно с танками такие части способны совершать длительные рейды по тылам противника. Конные разъезды мобильны и им не нужен бензин! Такие части без особых проблем преодолевают реки, поля, лесные массивы и другие препятствия. На городских улицах лошади тоже чувствуют себя прекрасно. Танки без своевременного подвоза горючего становятся мёртвым куском железа, для преодоления водных преград им нужны брод или понтонная переправа, а городская теснота улиц смертельна. Я уже не говорю о том, какие смертельные раны наносит умелый удар драгунской саблей или казачьей шашкой. Так что от лошадок, нам с вами пока ещё отказываться рановато.

Разрешите ещё вопрос, господин майор? строго по уставу обратился к командиру батальона, лейтенант.

Спрашивайте! был дан ответ.

Причём здесь русские? Разве мы в ближайшее время собираемся воевать с СССР? Между странами заключено соглашение о ненападении и сотрудничестве, сроком на пять лет, с недоумением в голосе спросил лейтенант Гофман.

Майор посмотрел на молодого офицера и не стал ему отвечать что-либо, а просто уклонился от ответа и произнёс:

Оставить вопросы! Продолжайте занятия со своим взводом! майор первым отдал младшему по званию офицеру честь, развернулся и отправился по своим делам...

Поговорив о делах полка, солдаты не заметили, как разговор плавно переключился на события последних месяцев в Рейхе или даже в мире...

Нет, Фюрер не будет воевать с Советами. У нас юридический Договор - Пакт, говоря языком дипломатов, который выгоден обоим нашим государствам! говорил солдатам бывший студент из Кёльна, а теперь стрелок Иоганн Майер.

Ага, Пакт! Тогда ты, как самый грамотный из нас во взводе, ответь - для чего нас всех собрали в этих заболоченных лесах и с конца мая месяца мы тут торчим? Куда ни кинь глазом, везде стоят то танкисты, то пионеры, артиллерию не так давно развернули. Я когда лежал с фурункулом в лазарете, сам видел, как везли мощные орудия дальнего боя. Спрашивается зачем, здесь на границе собрали столько армейских частей? спрашивал бывшего студента крестьянский сын Эрих Манн, до службы живший в небольшом селе под Гамбургом.

Деревенщина! Не кричи так громко! Я сейчас всем вам отвечу. Несколько дней назад меня посылали отнести в штаб кое-какие бумаги и принести в роту другие бумаги. В ожидании мне удалось перекинуться парой слов и даже выкурить несколько сигарет со штабными бездельниками... Живут же люди! Майер замолчал, поправил на лице очки и мечтательно закатил свои глаза вверх.

А ты, очкарик, не очень-то здесь задавайся и не виляй своим хвостом! Раз начал, то говори! Тут все свои сидят... А про твои штабные шашни, нам знать ни к чему! не отставал от товарища Эрих.

Вот я вам и поясняю, что разговаривал с денщиком господина полковника и он мне по секрету сказал, что Сталин согласился пропустить наши войска в Россию и предоставить Вермахту коридор, чтобы Фюрер смог внезапно ударить по Британским колониям в Индии и в Персии. Придумано просто гениально! А русские, на основании Пакта, нам помогут. Мы ведь союзники! бывший студент своей осведомлённостью буквально ошарашил всех присутствующих солдат.

А зачем нам идти в Персию или воевать в Индии? Это так далеко от границ Рейха. По-моему, ты говоришь полную ерунду! произнёс кто-то из старослужащих, с удовольствием посасывая свою трубочку и разгоняя рукой сизый табачный дымок.

Да нет, не ерунда! А отвлекающий маневр! Нам надо отвлечь британцев, чтобы внезапно высадить на остров большой десант и начать вторжение. Я же говорю, что Фюрер всё гениально придумал! не сдавался Майер.

Парни, похоже, что этот очкастый умник не врёт! Слишком многое сходится, вступил в разговор разбитной обер-ефрейтор Дитрих, призванный в Вермахт из портового Киля. Дитрих недавно вернулся из очередного, положенного ему отпуска и уже успел всем порядком надоесть своими похабными рассказами о том, как он мило проводил время с портовыми красотками и за выпивкой. И это несмотря на то, что тема N1 всегда актуальна в любой армии мира! Другие старослужащие не стали затыкать ему рот и решили выслушать товарища, исключительно из уважения к его званию и годам выслуги, втайне завидуя похождениям этого гуляки и буяна.

Как вы знаете, я заслужил отпуск и отбыл к себе на родину, в милый моему сердцу город Киль. Побыл немного дома, повидал своих стариков и даже что-то помог сделать по хозяйству. А дальше решил, что отпускнику пора немного погулять на воле. Разве за короткие три недели отпуска солдат много успеет? начал рассказывать недавний отпускник…

Дитрих, мы уже по горло сыты твоими историями про шнапс и про баб! Ты говори по делу или заткнись! перебил рассказчика "папаша Франц", не выпуская изо рта свою дымящуюся трубочку.

Давай Герман, не тяни кота за яйца или тебе кроме как о своих похождениях нечего нам сказать? встрял в разговор ещё один из старослужащих Вальтер Ланге.

Да вы все сами не даёте мне раскрыть рта. Нервные все стали, какие то! Ну да ладно, продолжаю свой рассказ, причём без всяких амурных подробностей и лишних врак недавний отпускник выждал, пока все затихнут, и продолжил свой рассказ Тогда же, но на несколько дней раньше меня, в отпуск приехал мой давний друг - Роберт Вебер. По-уличному просто Роб, с которым мы вместе выросли вместе и посещали одну школу. Парень попал служить в Кригсмарине, сейчас имеет чин боцман-маата. Роб ходил в дальний поход на вспомогательном рейдере и о нём долго никто ничего не знал. А тут, бац, и он неожиданно заявляется домой! На радостях мы с ним прошерстили почти все портовые кабачки и пивные, но это уже другая история...

Дитрих, последний раз предупреждаю - говори по делу или сейчас мы тебе точно накостыляем, "папаша Франц" грозно посмотрел на рассказчика. Ничуть не боясь угрозы, Дитрих оглядел своих товарищей по отделению, глубоко затянулся, набрав полные лёгкие дыма от сигареты, выпустил его и продолжил свой рассказ. - Однажды, за кружкой пива, Роб по большому секрету мне рассказал, где его так долго носило. Оказывается, около года назад парень побывал в России, вернее на самом русском севере, причём большевики сами провели их корабль своим Северным морским путём, далее их посудина отправилась на Тихий океан. Самое поразительное, что "иваны" под это дело выделили несколько ледоколов и даже предоставили своих опытных лоцманов. Всё сделано было в рамках договора, или как сказал умник и зазнайка Майер, на основании Пакта о дружбе. Во всех газетах писали, что их рейдер тогда наделал англосаксам много бед и в Тихом и Индийском океанах. Я думаю, что их королеве очень сильно икалось, когда старушка узнала, какой урон короне нанёс экипаж нашего славного рейдера. А моему другу Робу немного не повезло и повезло одновременно! Во время шторма его здорово приложило волной, так, что от удара сломалось несколько рёбер и у парня случилось сотрясение мозга. Вместе с призовыми судами, тоннами трофейных грузов и пленными, Роба отправили домой. Позднее, в госпитале, их самый главный адмирал, кажется Редер, лично вручил моему другу красивый знак "Члену экипажа вспомогательного крейсера", а уже после полного излечения Роб приехал в отпуск. Так что парни, похоже, нашему Ханесу штабные сказали правду, после своего рассказа Дитрих посмотрел на бывшего студента добрым взглядом и замолчал, углубившись в какие то свои мысли.

А мне без разницы, куда меня пошлют - прикажет Фюрер, поеду через всю Россию воевать хоть в Индию или в Персию, хоть к дьяволу в пасть, мне без разницы! - начал хорохориться Майер.

Куда прикажут, туда и пойдём воевать! Действительно становится понятно, почему русские ведут себя так спокойно, а ведь должны были догадаться, что здесь на границе собрано столько техники и войск. Такое скопление очень трудно скрыть от посторонних глаз и ушей. Есть же у них своя разведка, да и местные поляки нас не очень любят и бывает, что уходят на ту сторону реки. Помните, как мы только в этом месяце уже два раза поднимались по тревоге и помогали полиции отлавливать таких беглецов, не переставая пить свой кофейный напиток, закончил разговор невысокий крепыш по фамилии Хаусман.

После слов Хаусмана солдаты на какое-то время замолчали и углубились в свои дела - пили кофе, в очередной раз перечитывали письма из дома, дымили табаком, чинили униформу.

К чёрту эту политику! нарушил молчание "папаша Франц". Солдаты, почему я вижу грусть на ваших лицах? Парни, давайте ка лучше споём. Эй, Кляйнмиллер, быстро доставай свою гармошку и что-нибудь наиграй, а мы подпоём! Садись ближе и порадуй нас всех своей игрой.

А что вам наиграть? Могу подобрать "Эрику" или наиграть любимую всеми "Лили...", спросил стрелок, спешно доставая из нагрудного кармана кителя губную гармошку.

Нет Вилли, сопли про баб сейчас слышать не очень хочется. Наиграй что-нибудь весёлое, такое чтобы все знали и могли подпеть, попросил товарища "папаша Франц".

Весёлое, что? Говорите, господин унтер-фельдфебель, уточнил молодой солдат.

Сынок, давай жарь "про товарищей гуляк и пьяниц", заказал название песни командир отделения.

Молодой солдат, называемый в солдатской среде не иначе как "gruensiluabel" - зелёный клюв, совсем недавно прибывший во взвод с учебного пункта, начал наигрывать на губной гармошке известную всему Вермахту мелодию любимой песни. Остальные солдаты, в такт музыке, начали негромко напевать слова, и над лагерем зазвучала солдатская песенка:

...Будем смеяться, и петь всю ночь,

Потому, что мы давно не виделись,

Будем петь, и смеяться, пока день не пробудится,

Потому что мы расположены друг к другу,

Радость и горе - всё будет разделено вместе,

Для того мы вместе,

Потому что мы друзья, старые добрые друзья,

Друзья, ясно одно:

Настоящая дружба встречается не часто на этом свете,

Настоящая дружба - это единственное, что ценится,

Настоящая дружба - верная дружба,

Намного ценнее, чем имение и деньги,

Товарищи поднимем бокалы на рассвете,

Мы живём короткое время и умираем надолго,

Друзья, будем петь и смеяться,

Раскачаем наши старые сердца

Потому что кто весел, тот остаётся молодым...

Такие вечерние посиделки в личное время перед отбоем солдат немного успокаивали, и всем хотелось верить, что Германия и СССР союзники и ничего худого из этого союза держав не получится. Командование дивизии и офицеры полка знали о таких разговорах солдат и старались их не опровергать. Даже когда кто-то из молодых офицеров батальона задавал "Старику" вопрос о начале войны, который уже некоторое время мучил солдат и офицеров, майор отмалчивался или переводил разговор на другую тему. Реймер, глядя с отеческим снисхождением на такого молодого повесу, недавно выпорхнувшего из училища, отвечал:

Вам что, господин лейтенант, не терпится ринуться в драку? Всему своё время! при этих словах на губах майора можно было разглядеть едва заметную снисходительную улыбку. А пока, смею ВАС заверить, что решение о начале военных действий против России высшим руководством Рейха, ещё не принято! Поэтому Вам, дорогой мой дружок, надлежит ещё больше своего времени уделять занятиям с солдатами по отработке действий взвода в наступлении! Вам всё понятно?

Так точно, господин майор! Мне понятно! отвечал командиру батальона юный взводный.

И ещё! Я больше не желаю слышать от вас таких дурацких вопросов! Это понятно? Не слышу ответа, гер. лейтенант! с металлом в голосе майор закончил воспитывать молодого офицера.

Так точно! звучит ответ.

Вы свободны! Я больше вас не задерживаю - идите! отрезал майор Реймер...

К середине июня штабом полка была поставлена задача - всем командирам подготовить свои подразделения к началу боевых действий к последней неделе месяца. Объяснили просто - природа внесла в штабные планы свои поправки и из-за того, что весна с её паводками и сыростью слишком затянулась. Нет смысла начинать войну, когда почва и дороги не просохли, а в низинах стоит талая вода и на пути войск полноводные реки. Солдаты видели, что в ночь с 20 на 21 июня на границу прибыла тяжёлая артиллерия, позиции для орудий были заранее подготовлены и тщательно замаскированы.

Работы велись исключительно в ночное время суток, с соблюдением всех мыслимых и немыслимых предосторожностей. Командир полка пригласил всех офицеров прибыть в большую штабную палатку. К назначенному времени, когда все командиры были на месте, оберст-лейтенант развернул на столе большую карту местности и стал уточнять обстановку, затем буднично произнёс, что полку предстоит выполнить серьёзную задачу и одному из первых вступить на вражескую территорию. Далее разговор зашёл о том, где и в каком наиболее удобном месте батальонам и ротам надлежит переправиться через реку Западный Буг, захватить плацдармы и обеспечить развёртывание пионерных подразделений для наведения переправ, чтобы максимально быстро переправить наступающие части и подразделения Вермахта, идущие в первом эшелоне. Командир полка ещё раз уточнил, три дня назад проводилась очередная рекогносцировка местности и позиций советских войск у посёлка, на том берегу реки и наблюдатели в очередной раз отметили, что "соседи" продолжают активно строить оборонительные сооружения силами не более одного строительного батальона. Так же он распорядился внести изменения в оперативные карты командиров артиллерийских батарей полка, пояснив, какие цели должны быть подавлены огнём орудий в первую очередь.

Далее взял слово начальник оперативного отдела полка, который сообщил, что условия данной местности позволяют противнику скрытно вести подготовку позиций и скрытно разместить на них свои подразделения. Так же офицер пояснил, что штурмовые группы выручает то, что с их стороны, многократный численный перевес в людях и вооружении, так же детально разработан план взаимодействия с артиллерийскими батареями крупного калибра и эскадрильями Люфтваффе. По плану, каждый батальон должен будет наступать по фронту длиной 2000 метров, плотно взаимодействуя с другими. Исходя из всех уточнений и дополнений, сложилась полная картина характеризующая местность на противоположном берегу Буга - ровные низкие берега, на расстоянии длиной 1500-2000 метров от берега расположены волнистые холмы и возвышенности. У обреза воды берег зарос густым кустарником и другой растительностью, которую нашим штурмовикам придётся вырубать и прокладывать просеки. Сама река представляет собой водоём шириной от 80 до 100 метров, с не очень быстрым течением, но, тем не менее, гребцам штурмовых лодок и плотов придётся учитывать снос на расстояние до 100 метров лодок и до 300 метров плотов. На стороне русских имеет место быть сильно развитая система полевых фортификационных сооружений, наблюдателям удалось засечь наличие броневых колпаков, дотов и бункеров. Инженерные работы на сегодняшний день русские не завершили и уже вряд ли смогут завершить.

В завершении совещания командир полка обратил внимание всех присутствующих на то, чтобы те ещё раз тщательно проинструктировали солдат, как следует себя вести на вражеской территории, он так и сказал:

Господа офицеры! Вдолбите в головы своим подчинённым - внимание и осторожность на каждом шагу! Осторожность, всегда и везде! И это не пустые слова! Поверьте мне на слово - от "иванов" можно ожидать всего, что угодно! Надо объяснить людям, что Германия начала эту кампанию против советской власти, большевицкой армии и их партийных чиновников, но не против мирных жителей. Верховное командование планирует, что наши части с ходу собьют вражеские заслоны и продвинутся далеко вглубь советской территории. Будем надеяться, что у нас всё получится! Но, господа офицеры, прошу вас не расслабляться, потому что нам предстоят длительные и упорные бои! Сейчас начальник секретного отдела, под подпись, выдаст всем конверты с приказами, после получения которых, можете покинуть штабную палатку и разойтись по подразделениям полка, закончил инструктаж командир полка.

Глава 5. Ночь с 21 на 22 июня 1941 года

Майор Реймер, вернувшись от командира полка в расположение батальона, немедленно собрал у себя в штабном блиндаже всех офицеров.

"Старик" изложил прибывшим, зачем его вызывал обест-лейтенант, но кое-что добавил и от себя:

Господа офицеры! Я собрал вас для того чтобы объявить всем, что нашей скучной полевой, а главное мирной, жизни пришёл конец! Мы на пороге больших испытаний, которые через считанные часы лягут на наши плечи тяжёлым грузом! Верховное Командование предоставляет нам почётное право первыми вступить на территорию СССР! Мы должны на деле показать, чему научились наши солдаты за время, сидения в этих лесах! В военном деле, давно известно, что первые победы задают всей армии определённый настрой и оказывают благотворное влияние на ведение боевых действий в дальнейшем. От них берёт начало настрой и моральный дух всего Вермахта в целом!

Все присутствующие сразу же воспряли духом - ещё сутки назад ничего подобного им никто не говорил. Далее майор отдал распоряжение к 21-00 построить весь полк на импровизированном плацу, чтобы капеллан отслужил мессу и благословил воинов. После отслуженной мессы, майор Реймер не стал распускать личный состав, а демонстративно при всех, достал из полевой сумки конверт, вскрыл его и перед строем начал читать содержимое:

Батальон! Равняйсь! Смирно! Сейчас я всем зачитаю приказ самого Фюрера, в котором наш вождь обращается к нам! Солдаты восточного фронта! Мои солдаты! Отягощённый грузом величайшей заботы, вынужденный многие месяцы хранить в тайне наши планы, наконец-то Я могу сказать, вам открыто, всю правду...

Величайшие в истории мира армии готовы к бою не только потому, что их вынуждает к этому суровая действительность и необходимость, требующие окончательного решения или тому или иному государству требуется защита, а потому, что в спасении нуждается вся европейская цивилизация и культура. Немецкие солдаты! Скоро, совсем скоро вы вступите в бой - в суровый и решительный бой! Судьба Европы, будущее германского III-го Рейха, само существование народа Германии находится теперь в ваших руках!

После услышанных слов все офицеры и солдаты батальона с минуту стояли молча, немного ошеломлённые от такого известия. Затем капеллан, одетый в просторную сутану, из-под которой видны ярко надраенные офицерские сапоги, вместе со своим служкой, воздел руки к небесам и начал читать проповедь о боге, фюрере, фатерлянде, призывая верных сынов своей родины храбро сражаться против большевицкой России, как против врагов всего человечества. Правда, в этот раз трубачи не стали играть "ich hatte einen kameraden", в честь погибших на поле битвы товарищей.

Далее священник обошёл весь строй, благословляя солдат и офицеров. Закончив официальную часть, майор распустил весь батальон. Солдаты и офицеры разошлись по своим палаткам, у которых собирались небольшими группами и активно начали обсуждать услышанное на плацу известие. Принимать пищу совершенно не хотелось, и многие проигнорировали команду идти получать вечерний кофе. Настроение почти у всех военнослужащих батальона было боевое, многие шутили, другие говорили, что надо довериться вождю нации, который, как показывают последние события в мире, не ошибается! В те последние часы мира можно было слышать такие разговоры у палаток:

Ха! До конца лета надерём "иванам" задницы и поедем в отпуск.

Дааа, в отпуске можно будет отоспаться за весь год!

И по полной программе "оторваться" с распутными девками!

Вот уж придётся и шнапса попить и поблудить! предвкушали удовольствие отпетые батальонные гуляки.

Говорят, что отличившимся героям будут выдавать большие земельные наделы на Украине и в Крыму.

Это будет очень кстати!

Отец рассказывал, что земли в тех краях очень богаты чернозёмом...

Заведу хозяйство! Наших коров завезу, кроликов, мечтали солдаты, бывшие родом из деревенской глубинки.

А я то думаю, зачем это пионеры убирают колючку с пограничных заграждений. Оказывается, они нам уже проходы подготовили! Вот молодцы!

И я тоже обратил внимание!

А ещё наши "гренцшутцен" уже два дня как перестали ходить вдоль границы.

Легче будет переходить границу, вслух делились своими мыслями друзья из разведывательного отделения роты.

На войне есть все шансы быстро получить должность, внеочередное звание и вожделенный крест на грудь!

Дружище, я полностью с тобой согласен!

А во время отпуска махнём в Париж!

Ещё раз с тобой согласен!

Нет, друзья, в Париж, это без меня. Поеду домой. Я обещал своей Гретхен, что мы поженимся, когда я приеду в свой первый отпуск, негромко строили планы взводные лейтенанты.

Надо будет обратиться к "шпису", чтобы обозники привезли нам больше патронов и гранат.

А провианта побольше набрать разве не надо?

А зачем? В русских домах любой едой сами разживёмся! судя по ещё ломким голосам, хорохорились молодые штурмовики.

Безумцы! Что вы делаете? Это будет дорога в один конец! не громко, почти шёпотом бормотал себе под нос пожилой обер-лейтенант, недавно прибывший в батальон из резерва.

Эй, вы, сопляки! Положите поближе в ранцы индивидуальные медицинские пакеты и аптечки с лекарствами. А пока есть немного времени, напишите письма домой, своим мамочкам. Потом времени на всякую писанину у вас долго не будет.

Будет исполнено, господин унтер-фельдфебель! звучит дружный ответ.

И ещё, советую сегодня ночью много не жрать и запастись водой! слышалось поучительное ворчание отделённого командира.

Я не перестаю удивляться, как такое количество войск, в обстановке строжайшей секретности, стянули к берегам реки, на границу с СССР, более того, ещё тщательно скрыли от посторонних глаз. Конечно, во многом помогла подходящая местность, которая выручила командование, позволив всё отлично замаскировать в этих приграничных лесах. А русские на том берегу ведут себя, свято веря, что Германия и СССР добрые союзники! пуская табачный дымок из своей трубочки, просто рассуждал унтер-фельдфебель, конкретно не обращаясь ни к кому из солдат своего отделения.

Этот июнь выдался очень жаркий, как говорят местные старики-поляки, какой будет первый месяц лета - таким сложится и всё лето. Куда ни глянь, на их территорию, все поля распаханы и засеяны. Только кому теперь достанется весь урожай или всё сгорит в огне войны? Интересно, а какой урожай будет дома, и смогут ли его убрать без меня и брата Рудди наши старики родители и младший брат Петер, которому вот-вот должно исполниться уже шестнадцать лет. Конечно, на помощь паренька по хозяйству особой надежды нет, потому что его должны призвать в трудовой лагерь. Жаль, если хлеб пропадёт, думал вчерашний крестьянин Эрих Манн, затягиваясь сигаретой "Пальмира", выпуская едкий табачный дым себе под ноги.

Бывший студент Иоганн Майер, сидя на траве, среди своих товарищей по отделению, протирал платочком стёкла очков, раз за разом прокручивал в голове смысл услышанного приказа Фюрера:

Восточный фронт. Сам Фюрер сказал, что мы теперь солдаты этого фронта. Армия от моря до моря, на многие тысячи километров, должна совершить невозможное - силой оружья и личной отвагой, очистить от варварских народов огромные территории и положить к ногам вождя тысячи километров нового жизненного пространства, столь необходимого германской нации!

В эту ночь у большинства солдат батальона во многом были схожие мысли, но вера в гений вождя нации и командование Вермахта была подавляющей. Когда солдат что то делает и занят работой, то время летит стремительно. Дел было много и за всеобщими приготовлениями незаметно наступило раннее утро 22 июня...

Батальон готов к началу восточной кампании. Все подразделения вышли на исходные рубежи. Командиры рот прибыли в штабной блиндаж для последнего инструктажа и уточнений. Майор Реймер негромко отдаёт последние распоряжения. Ротные командиры карандашами делают пометки на своих картах, что то записывают в командирские блокноты, уточняют позывные и частоты. Старослужащие солдаты стараются выглядеть уверенными в себе, бодрыми и спокойными бойцами. Хотя какое может спокойствие от таких новостей и предстоящих дел, но вида не показывают, Понятное дело, что вчерашние школьники, рабочие, крестьяне, недавно призванные в Вермахт, во все глаза смотрят и стараются походить на старослужащих. Интенданты, помимо сухого пайка (НЗ), выдаваемого каждому солдату на трое суток, каждому ещё выдали по три пачки сигарет с табаком дурного качества. Солдату обычно выдавали семь сигарет на день или две сигары, не курящим были положены сладкие леденцы. Молча разобрали сигареты, быстро распихав их по карманам и ранцам, отлично понимая, что другого курева не будет и полевая лавка приедет не скоро. Так же, на радость солдат, каждому выдали по полной фляжке с крепким ромом. Такая щедрость от прижимистого ротного "шписа", гаупт-фельдфебеля носящего соответствующую фамилию Scheeicher (проныра), с гордостью носящего на своей груди ленточку медали за беспорочную службу в Вермахте, наводила старослужащих солдат на определённые мысли о предстоящей кампании. Этот "ушлый парень", которого солдаты роты называли не иначе как "Die mutter, die kompanie"(мамочка роты) и уважали, был просто незаменим, когда надо было немного обойти устав или закон. В полевом пункте боепитания на каждое штурмовое подразделение выдали тройной запас патронов, гранат и мин для ротных миномётов.

Солдаты батальона видели, что "суетиться" начали все части и подразделения, расположенные неподалёку от их полевого лагеря. Понтонёры осматривали и готовили свои паромы и штурмовые десантные лодки, что-то подкачивали, поправляли и крепили. Танкисты деловито ходили вокруг своих бронированных чудовищ, кто-то увязывал на корпусе двухметровые брёвна, за башней монтировали этажерки с заполненными бензином канистрами. А ещё всем экипажам раздали красные флаги со свастикой чёрного цвета на фоне белого круга в центре полотнища. Удивлял тот момент, что такое количество горючего размещено на корпусе каждого танка, способного вспыхнуть от попадания малейшего шального осколка или пули.

Как идти в бой с таким грузом, когда жаркий погребальный костёр для всего экипажа гарантирован! такие мысли невольно лезли в голову каждого здравомыслящего солдата.

Глядя на такие приготовления танкистов "папаша Франц" произнёс следующие слова:

Парни, мне очень хочется верить, что "иваны" разбегутся только от одного грозного вида этой армады, особенно, когда наши танки, плотными рядами двинутся вглубь их территории. Пусть господь бог им поможет!

Незадолго до начала вторжения командование батальона разрешило солдатам немного отдохнуть и даже поспать, естественно не снимая с себя одежду и обувь, чем многие штурмовики и воспользовались, расстегнув верхние пуговицы своих курток, завалившись на траву во всей походной амуниции, положив рядом с телом личное оружье и пытаясь хоть немного подремать. Но сон не шёл, и люди просто лежали с открытыми глазами, смотрели на звёздное небо, молчали, думали о доме, смолили очередную папироску или негромко переговаривались с соседом. Солдаты отделения унтер-фельдфебеля Келлера в полном составе собрались на своём привычном месте, но сегодня в основном все молчали, никто не смеялся и не шутил, все ответы и вопросы были краткими или однозначными. Получить завтрак в такой день никто не планировал, но уже в два часа ночи раздалась команда отправить солдат за едой. Обычный солдатский завтрак - хлеб, сосиски, картофель с овощами и чашка с эрзац-кофе. "Папаша Франц" на правах командира отделения, обратился к своим подчинённым:

Парни, я не ошибусь, если мы сегодня с вами поступим следующим образом - горячий напиток с куском хлеба, под хорошую сигарету, разгонит сон и немного взбодрит! А вот набивать своё брюхо едой, мы не будем. Я вам это делать не рекомендую. Сосиски, картофель и овощи возьмём с собой в Россию. Чего все на меня так вылупились, или я сказал что-то не понятное? "

Франц, ты, конечно, наш командир и тебе виднее, но, по-моему, это лишнее! - на правах старослужащего произнёс обер-ефрейтор Дитрих.

Даа, придётся нести на себе и немного жратвы! Ещё не известно, как всё сложится, но знаю две железные истины - перед атакой нельзя набивать едой своё брюхо! Это раз! Кухни на войне, особенно при наступлении, имеют моду запаздывать на неопределённое время. Это два! Еда из НЗ - не в счёт! Её брать без команды строго запрещено! Поэтому мы с вами позавтракаем вечером 22 июня. Котелки с пищей рекомендую сложить вовнутрь походных ранцев. Всем понятно? Не слышу?

Так точно! Понятно, господин унтер-фельдфебель! дружно ответили солдаты.

Забыл напомнить! Чтобы у всех во фляжках, под пробку была вода, сделал последнее наставление подчинённым "папаша Франц".

Солдаты отделения точно исполнили команды своего командира, и теперь штурмовики ждали только сигнал ракеты о начале перехода границы. В это тёплое предрассветное утро на лица солдат и офицеров упали первые лучи света, сделав различимыми черты лица. Последние минуты ожидания, самые томительные, пугающие неизвестностью и страхом, которому на войне подвержены все нормальные люди, кроме дураков, которым всегда любое море по колено.

Ну, что? Ещё в штаны не навалили? Герои? шутки ради и с ехидной издёвкой обратился к молодым солдатам своего отделения "папаша Франц".

Никак нет! У нас всё в порядке, господин унтер-фельдфебель, ответил за всех кто-то из молодых солдат.

Поверьте старому солдату - перед делом надо постараться полностью прогнать прочь все дурные мысли и переживания. Думайте о чём-нибудь простом, например, хорошо ли вы подготовили свой ранец и личное оружие. Ещё надо поработать над своим дыханием и уравнять его. Вдох-выдох, раз-два, дышим глубже, ещё вдох-выдох и не робейте. Я за вами присмотрю, и если будет нужно, то каждому из вас дам сапогом такого хорошего подсрачника, что мало не будет! попытался разрядить гнетущее напряжение Келлер…

Как ни ждали, сигнальная ракета взмыла в утреннее небо совершенно неожиданно для всех! Ракета не успела погаснуть, как разом заговорила артиллерия всех калибров, нарушив своим грохотом, летнюю тишину.

Глава 6. Начало – первые часы

Кажется, началось! по рядам штурмовиков пронеслась фраза, сказанная кем-то из офицеров батальона, заглушаемая шумом от выстрелов орудий. В один миг на русскую сторону полетели тысячи снарядов и мин, своим разрывами поднимая на воздух тонны земли. После артиллерии и миномётов в дело вступили доблестные пилоты Люфтваффе. Когда шум канонады немного утих, в предрассветном лазоревом небе послышался гул сотен авиационных моторов, а уже спустя какие-то секунды на большой высоте можно было увидеть армады бомбардировщиков с крестами на крыльях, летящих бомбить приграничные районы СССР. Это пилоты 53-й бомбардировочной эскадры поднялись в утреннее небо со своих аэродромов намного раньше полученного сигнала, чтобы к назначенному времени вторжения начать бомбардировку почти сразу же после "работы" артиллерии. Перед пилотами, в первую очередь, была поставлена задача уничтожить русские самолёты прямо на земле, затем разбомбить взлётные полосы аэродромов. Экипажи бомбардировщиков заранее знали все свои цели, намеченные для бомбометания. Внезапный налёт должен был деморализовать врага, обеспечив Люфтваффе полное господство в воздухе, и практически обезопасить наступающие части Вермахта от нападок Советских ВВС.

К 04-15 утра высоко летящие самолёты эскадры начали снижаться, хотя в небе было ещё достаточно темно, а солнце только синей зарёй вставало где-то далеко на востоке. В 04-30 все машины эскадры уже шли на малых высотах. Когда бомбардировщики достигли своих первых целей, в наушниках лётчиков прозвучала короткая команда "Angrif!"(атака) и экипажи начали облегчать от бомбовой нагрузки корпуса своих "Фокке-Вульфов" и "Хейнкелей". Спящую землю в одно мгновенье накрыли мощные взрывы, подняв к небу плотные клубы чёрного дыма. Из-за остекления кабин самолётов пилоты видели как внизу, в разных местах начало бушевать ярко-жёлтое пламя пожаров, затем кромешная тьма дыма и гари закрыла землю. Сверху казалось, что земля попала в объятия какой-то гигантской преисподней...

Непосредственно в приграничных районах эскадрильи пикировщиков бомбили оборонительные позиции советских войск, сбрасывая свои бомбы на цели с низкого пикирования, снова и снова возвращаясь и пикируя на цели. В конце налёта "Штуки" делали последний заход, "поливая" горящие руины пулемётным огнём бортового оружья. Хотелось верить, что любимчики фельдмаршала Геринга разнесли и смешали с землёй всё враждебное - людей, технику и оборонительные сооружения.

В 05-00 утра все советские радиостанции дружно начали работать в эфир на передачу, передавая вышестоящим корреспондентам такой текст:

С 04 часов 15 минут утра 22 июня 1941 года немецкие самолёты повсеместно совершили налёты и атаковали наши города, аэродромы и части РККА!"

Приказ о форсировании реки батальону сообщили так же совершенно неожиданно, хотя такой приказ "Старик" давно ждал. Батальону предстояло быстро форсировать Западный Буг, внезапным броском захватить плацдарм в излучине реки, где находятся удобные места для переправы танков, техники и войск в целом. Плацдарм нужно не только захватить, но удержать и защитить, пока пионерные части не наведут понтонную переправу и не проверят дно у нескольких старых бродов, пригодных для прохода танков и другой моторизованной техники. Майор так и сказал офицерам батальона:

Ваша главная задача - это захват плацдарма на том берегу Буга и пресечение любых попыток русских войск помешать движению сил нашего танкового корпуса вглубь России!

После получения приказа в расположении батальона всё пришло в движение. Нервозность и страх солдат отступили куда-то на задний план и даже ещё дальше. Штурмовики, подгоняемые криками командиров, принялись выполнять отработанную на многочисленных тренировках и учениях поставленную задачу, тем более после такой огневой и бомбовой обработки вражеских позиций за рекой, поставленная задача казалась не такой уж и сложной. На правом берегу Западного Буга уже совсем рассвело, но на русской стороне плотный тёмный дым поднимался в небо до самого горизонта. Рядом с расположением батальона, уже во всю, работали танковые моторы, экипажи снимали со своих машин маскировочные сети, из капониров начали неспешно выезжать лёгкие бронетранспортёры "Ханомаг", поднимая пыль, по просёлку взад вперёд сновали мотоциклетные разъезды.

Группы солдат принялись быстро и слажено подтаскивать к речному берегу большие и малые переправочные плотики, штурмовые резиновые лодки с уже заправленными в уключины короткими вёслами для гребцов. По всему берегу звучат призывные трели командирских свистков и команд, слышится ругань и грубые окрики младших командиров.

Помоги нам господь! Батальон начал вторжение! подумал "Старик", наблюдая за действиями своих штурмовиков.

Никто из солдат и офицеров даже не мог предположить, что ровно в 05-30 утра, вся Германия будет разбужена громом от игры большого числа фанфар, собранных вместе для трансляции на весь мир. Все радиостанции Рейха будут передавать в эфир выступление министра пропаганды Йозефа Геббельса, возвестившего немцам, что страна начала победоносную кампанию на Востоке, компанию, направленную против СССР, и объявившего на весь мир, что эта война является вынужденной первентивной мерой защиты против большевицкого агрессора уже давно изготовившегося к нападению на Германию.

Танкисты тоже не теряли времени даром и загодя полностью подготовили свои "ролики" для ведения боевых действий. В ожидании сигнала, экипажи занимали места внутри бронированных машин и бодрствовали, занимаясь различными делами. Механики прогревали многосильные майбаховские двигатели, стрелки-радисты проверяли работу танковых радиостанций или сращивали вместе куски пулемётных лент для MG, заряжающие лишний раз тёрли ветошью латунные гильзы танковых снарядов в боевой укладке танка, командиры сидели на своих местах, томясь от вынужденного безделья. Накануне санитар выдал всем членам экипажа по кофейной пилюле или, как называли её танкисты, таблетке бодрости, поэтому, не смотря на позднюю ночь, спать совершенно не хотелось, даже наоборот - танкисты почувствовали прилив энергии и сил.

В 02-30 ночи вестовой солдат громко постучал камнем по броне командирского танка и услышал в ответ из-за брони грубую брань:

Солдат, какого чёрта тебе тут надо? Постучи по своему "blechhut"(стальному шлему), может в голове ума и прибавится! Пошути мне ещё! Лучше убирайся прочь "rotzjungem"(сопляк)! разразился руганью командир танка, затем распорядился: Ганс! Открой люк водителя и узнай, что нужно здесь этому олуху!

Механик-водитель открыл люк и по-простецки спросил растерявшегося солдата:

Скажи, приятель, тебе что от нас нужно?

Я посыльный и принёс устное распоряжение из штаба батальона, а вы мне хамите! с некоторой обидой в голосе произнёс солдат.

Ладно, не бери в голову! Сейчас позову командира, сказал механик-водитель и закрыл свой люк.

Командир танка высунулся из бортового окошка башни, непонятно чему улыбнулся и обратился к посыльному:

Докладывайте! Я жду!

Господин э... извините, в темноте не вижу вашего звания... начал было докладывать солдат, но запнулся и замолчал.

Моё звание обер-лейтенант, докладывайте быстрее! буднично произнёс офицер.

Господин обер-лейтенант! Докладываю - господин майор приказал передать всем машинам роты готовность номер один, оповестить экипажи танков, полное молчание в радиоэфире, рации держать только на приёме! Прогреть двигатели и через двадцать минут построиться в колонну и выдвигаться из леса к месту переправы номер один! У меня всё! закончил свой доклад посыльный.

Свободен рядовой! офицер отпустил молодого танкиста.

Генрих, оторви от кресла свою задницу, прогуляйся и оповести всех, что в 02-50 выдвигаемся к переправе. Мы начинаем кампанию! И давай шевелись быстрее, обер-ефрейтор, это приказ! ротный командир негромко отдал распоряжение по внутренней связи своему заряжающему.

Получив приказ от командира роты, унтер-офицер Венцель, командир танка с тактическим номером 188 и эмблемой полка в виде черепа на волнах внутри рыцарского щита, на броне и на башне, отдал своему экипажу необходимые распоряжения, после которых бронированная машина выехала из укрытия, заняла своё место в колонне. Как только танк двинулся по лесной дороге, Мартин открыл створки командирского люка, высунулся по пояс из башенки и стал смотреть вперёд по курсу следования к намеченной переправе. Даже сквозь утреннее марево и лёгкий туман Венцель смог разглядеть как десятки солдат штурмовых подразделений, с оружием наготове и в походной экипировке тоже устремились в сторону реки, своими сапогами поднимая песчаную пыль. Незадолго до начала размещения частей в лесных лагерях, командование распорядилось насыпать на дороги приличный слой речного песка, с помощью которого удалось значительно приглушить различные звуки, возникающие от передвижения танков, техники и других подразделений, тайно перебрасываемых к границе, заодно чтобы сбить с толку звуко-метрическую разведку русских.

Да, нагнали силищу! восхищённо произнёс вслух сам для себя унтер-офицер глядя, как танки его роты, растянувшись в длинную змею, медленно двигаются по лесной дороге. Через пятнадцать минут движения колонна проехала мимо позиций артиллеристов, орудия которых уже освобождены от маскировки, длинные стволы задраны вверх и направлены в сторону русских позиций, снаряды освобождены от ящиков и сложены штабелями рядом, все номера расчётов находятся на своих штатных местах в полной готовности. Когда танки достигли нового места сосредоточения, колонна временно заглушила моторы и замерла в ожидании дальнейших распоряжений, на улице уже посветлело, так, что можно было различать влажную зелень листвы, в небо взвилась сигнальная ракета и в тот же миг заговорила, проснувшаяся от спячки артиллерия...

Когда огненная канонада стихла, неожиданно заработало радио - командир батальона поздравил все экипажи с началом кампании и сказал, что нужно ещё немного подождать, пока штурмовые подразделения дивизии форсируют реку, захватят плацдармы, пионеры наведут переправы и проверят броды. Чёрный дым до небес, горящие дома и постройки в близлежащей деревне, и вспыхнувшую ярким огнём наблюдательную вышку на том берегу Венцель легко смог разглядеть в свой бинокль. Вдоволь насмотревшись на советский берег, танкист увидел у воды штурмовые лодки, в которых гребцы уже заняли свои места, а штурмовики заканчивают погрузку.

Первая лодка загружена, вторая, третья, ещё и ещё... Совсем негромко звучит доклад:

Господин гауптман, все наши заняли места в лодках, гребцы готовы!

Несколько минут ждём! отвечает ротный командир.

В тишине неожиданно слышится ругань одного из командиров отделений:

Эй, кто там пытается курить? Дерьмо собачье! Не курить! Ещё темно и огонь сигареты отлично можно разглядеть издалека. Русский стрелок по тлеющему огню сигареты влепит пулю тебе прямо в лоб.

В последнюю минуту мира штурмовики сидят на фанерных скамейках лодок, оружье у всех наготове, ремешки стальных шлемов застёгнуты на подбородках, кто-то лишний раз поправляет на себе ремни амуниции или открывает застёжки на подсумках с патронами, взгляды всех устремлены на русский берег. Радист принял приказ из штаба батальона и немедленно доложил ротному о поступившем сигнале. Команда офицера, как её ни ждали штурмовики, прозвучала для всех совершенно неожиданно:

Начинаем! Все вперёд! И поможет нам Бог!

Гребцы дружно работают вёслами, штурмовые лодки отваливают от берега, на борту каждой переправляется отделение стрелков и пулемётчик, занимающий место на носу и в любую секунду готовый открыть огонь из своего MG...

Лодки устремляются в сторону советской территории. Несмотря на усилия гребцов, на середине реки течение берёт своё и сносит лодки несколько в сторону. С русской стороны по ним пока никто не стреляет. Кто-то из солдат повернул голову назад и произнёс:

Мы ещё не достигли середины реки, а наши пионеры уже собирают секции понтонной переправы! Быстро же у них получается это дело!

На другой штурмовой лодке "папаша Франц", оставаясь внешне идеально спокойным, с трубкой во рту, сидя рядом с рулевым, управляющим движением лодки по воде, продолжал поучать бойцов своего отделения:

Последний раз говорю для молодых! В бою важно только одно - или ты, не думая ни о чём, убиваешь врага, или враг убьёт тебя! Только так и по-другому быть не может! До всех дошло! Не слышу?

Так точно! в разнобой прозвучал ответ нескольких молодых солдат отделения под тихое касание оперения вёсел о воду.

Первые лодки быстро достигли берега и мягко уткнулись резиновыми носами в прибрежный песок. В утреннее небо взмыла белая ракета, как знак того, что высадка на русский берег прошла успешно, всё идёт по плану и пока без потерь! Не зря же командиры гоняли солдат до седьмого пота, отрабатывая на учениях переправу через реку, высадку подразделения и захват плацдарма на вражеском берегу. Вот и сегодня, кажется, пока всё идёт как по нотам - лодки, справляясь с течением, быстро перевезли на берег первую волну штурмовых подразделений, которые после высадки на песок сразу же начали углубляться вглубь советской территории для захвата плацдарма. Со второй волной на берег высадились пионеры, уже готовые завести смонтированные секции понтонной переправы. Совсем не замочив сапог, из одной лодки ловко выпрыгнули на берег солдаты отделения связистов, неся на груди и спинах большие катушки с полевым кабелем, другая лодка доставила двух артиллерийских корректировщиков с радиостанцией и оптическим дальномером. Солдаты старались как можно быстрее покинуть качающиеся на воде хлипкие лодки и ощутить под ногами твёрдую землю. Не зря ведь в Вермахте говорят, что инфантерия - королева на земле!

Не прошло и часа, как в штаб батальона пришло сообщение, что первая рота, под командованием гауптмана Гофмана, без единого выстрела, взяла под контроль плацдарм на возвышенной местности. В нескольких километрах выше по течению реки, в густой лесополосе, где должна была переправляться вторая рота батальона, дела обстояли несколько хуже. До слуха майора Реймера донесся шум от пулемётных и автоматных очередей, также отчётливо звучали винтовочные выстрелы и разрывы гранат.

Командир батальона, вспомнил неоднократные доклады командира разведывательной роты командованию полка, что в том месте лесная глухомань и у русских там вообще нет никакой обороны, пару раз в сутки их пограничники дозором обходят участок, где забор с колючей проволокой не везде установлен и всё. Поэтому-то место и было выбрано штабом дивизии для переправы.

Теперь стало понятно, что переправа второй роты проходит с осложнениями и всем приходится не сладко. А ещё командир батальона отправил в расположение второй роты фронтового кинохроникёра, здраво полагая, что там боевая обстановка будет спокойнее, будь он неладен! Майор Реймер отлично помнил тот звонок из штаба дивизии, когда его попросили оказать визитёру максимальное внимание и посильную помощь. Штабные особо предупредили, чтобы он не пускал известного всей Германии "хроникёра" в самую гущу событий, и его визит в войска прошёл с максимальной безопасностью. Кто же мог подумать, что в том тихом месте всё пойдёт не по плану. Будем надеяться, что сегодня всё сложится не так трагично.

Тревожась за ход операции на участке второй роты, майор решил пройти к машине радиосвязи, чтобы подробнее узнать детали высадки. Увидев командира батальона, начальник передвижной радиостанции подтвердил, что пришло сообщение из первой роты, в котором гауптман Гофман сообщал об удачной переправе роты, захвате плацдарма и наведении понтонной переправы для техники. Наша артиллерия разбила огневые точки русских у берега реки, и они теперь какой либо опасности не представляют. Потерь среди личного состава роты пока нет.

Затем следовал доклад из третьей роты, переправа которой тоже прошла почти без потерь, за исключением одного "но". Когда штурмовые лодки с людьми достигли середины реки и, несмотря на слаженную работу гребцов, их начало сносить сильным течением вниз по реке влево. Неожиданно с русской территории прилетело несколько тяжёлых снарядов, разорвавшихся на воде гигантскими фонтанами с мириадами капель воды, разлетевшимися во все стороны. Силой взрывов на реке образовалась небольшая волна, неожиданно качнувшая лодки. Несколько солдат, из молодняка, поддались панике, вскочили в полный рост со своих мест, не удержались на ногах и, потеряв равновесие, попадали в воду. Судя по карте, глубина реки в том месте не более 1,0-1,5 метра, дно не ровное, местами ямы и омуты.

Двое солдат утонули, ещё у двоих бедняг были все шансы пойти ко дну под тяжестью амуниции и оружия, но товарищи успели их схватить за ремни или воротники полевых кителей и удерживать на плаву, пока другие солдаты не смогли втащить мокрые тела недотёп обратно в лодки. В остальном высадка прошла без потерь. Разведгруппы прочесали берег и прибрежные кусты ольхи, но русских солдат не обнаружили. Пройдя немного вглубь территории, разведчики обнаружили несколько огневых точек, без вооружения и русских солдат. Сложилось впечатление, что "иваны" просто не успели сюда завести и установить оружие и боеприпасы. Через несколько минут, со стороны третьей роты, в воздух взлетела белая ракета, подтверждающая, что высадка роты прошла успешно.

Неожиданно пришло сообщение от командира первой роты, из которого следовало, что при форсировании реки подразделения роты действительно столкнулись с вооружённым отпором русских.

На войне как на войне! Среди личного состава роты есть потери, подсчитать которые пока не представляется возможным. Помощь не требуется. Далее шёл доклад о том, что репортёр из Берлина жив, находится рядом с командиром роты, доволен, что снимает интересные сюжеты для кинохроники, о первых днях боевых действий штурмовых подразделений. На самом деле при высадке штурмовиков первой роты произошло тоже не всё так гладко, как было доложено "Старику".

Многие солдаты, не смотря на отличную выучку, попав на воду, банально укачались при форсировании реки, у троих закружилась голова и они, потеряв равновесие, упали в реку, но из-за небольшой глубины не утонули, а самостоятельно добрались до берега.

"Папаша Франц" уже на берегу ворчал на "своего" купальщика, которого другие солдаты, бывшие в лодке, не успели поймать:

Ну что, Вернер, принял водные процедуры? Хорошо хоть не обосрался! А то сейчас бы уже воняло! Ха-Ха! затем он замолчал на несколько секунд и продолжил разговор уже без смеха. Солдат, ты молодец, что оружие не бросил и сам не потоп! Считай, что тебе пока повезло!

При высадке с лодок, когда ноги солдат почувствовали твёрдую почву, несколько укачавшихся опустились на колени и без стеснения начали натужно травить. Гауптман Гофман отдал распоряжение разведчикам выдвинуться вперёд и немедленно осмотреть высоты, удобные для плацдарма. Разбитые артиллерией и теперь дымящиеся развалины огневых точек на берегу реки, расположенные совсем рядом с остатками разобранного в конце 1939 года деревянного моста, ротный командир решил не осматривать, полагая, что никого живого в них не осталось.

После сигнала ракетой вторая волна наступающих начала подготовку к переправе через реку, ожидая, когда катер-толкач, буравя винтами воду, отбуксирует на русский берег понтонный мост. Солдаты, с обеих сторон реки, невольно залюбовались действиями небольшого судёнышка, буксирующего длинную нитку понтонного моста с одного берега Буга на другой берег. Все понимали, что как только пионеры вытянут понтон в идеальную прямую линию и намертво закрепят концы на берегу, можно будет начать движение. Наплавной мост спокойно может выдержать следующие колонной танки, бронетранспортёры, тягачи с орудиями на прицепе, грузовые машины с боеприпасами, штабные автобусы и даже обозные гужевые повозки. Батальонный радист связался с радиофургоном танкового полка и сообщил, что штурмовые роты успешно форсировали Западный Буг, закрепились на плацдармах, пионерные части навели переправу, можно начинать движение танков и техники.

Яволь! Сообщите двадцать первому, что мы начинаем переправу! раздалось в наушниках.

Опередив колонну бронетранспортёров, вынырнув из клубов пыли, к мосту примчались два мотоцикла с колясками из службы полевой жандармерии. Один мотоцикл остался стоять у моста на немецком берегу, а экипаж, состоящий из трёх жандармов, стал разворачивать временный пост. У всех жандармов на груди блестят массивные бляхи с имперскими орлами и надписью "feldgendarmerie"(фельджандармерия), у каждого на руках надеты краги белого цвета, за ременными поясами видны палки жезлов регулировщика. Своим уверенным видом старший поста даёт всем понять, что наделён особыми полномочиями, и церемониться он ни с кем не намерен. На другом берегу реки у поворота шоссе на Мотыкалы по плану тоже планировалось развернуть временный пост регулировки дорожного движения, поэтому второй мотоцикл движется очень медленно, словно опасаясь того, что состыкованные вместе понтонные секции вдруг разъедутся и экипаж в полном составе окажется в воде. За мотоциклом, дымя мотором, на пониженной передаче на мост медленно въезжает бронетранспортёр SD.KFZ.251/1"Ханомаг", вызвав своей массой небольшой прогиб понтонных звеньев и создав лёгкую волну на реке. Механик-водитель уверенно ведёт свою 9-ти тонную машину по мосту, из-за наклонного щитка пулемётной установки выглядывает стрелок, беспечно подставив первым лучам солнца своё белесое лицо. Десять солдат, находящихся внутри кузова бронированной "духовки", сидят на скамейках с кожаным верхом, тесно прижавшись друг к другу, молча завидуя своему товарищу, высунувшему "на улицу" свой череп, и с нетерпением ждут, когда этот стальной гроб на колёсно-гусеничном ходу проедет по "гуляющему" мосту, а затем съедет на твёрдую землю. За первым бронетранспортёром на мост въехал другой, третий ждал на въезде на мост.

Цепные псы, как всегда лезут, не соблюдая очереди! произносит механик-водитель, буквально на мгновенье, повернув голову к командиру бронетранспортёра.

Не пыли Ганс! Они должны патрулировать дороги, устанавливать для нас указатели и следить, чтобы никто не толпился. На войне у каждого своё дело! ответил товарищу командир.

Преодолев мост, мотоцикл проехал по шоссе метров сто пятьдесят и решил остановиться. Водитель заглушил двигатель как раз напротив разбитой огневой точки, установленной для защиты берега реки у шоссейной дороги, называемой ещё пару лет назад "Варшавским трактом". С другой стороны дороги, среди снарядных воронок ещё дымились развалины ещё одной разбитой пулемётной точки русских. В воздухе ещё пахло гарью и жжёным толом.

Руди, зря ты здесь остановился! Надо было проехать дальше. Здесь сильно воняет сгоревшим толом и гарью от костра. Может, проедем вперёд ещё метров двести? предлагает унтер-фельдфебель полевой жандармерии, во время движения сидевший за водителем. Он спустился с жёсткого сидения на дорогу, стал делать лёгкие приседания и потягиваться всем телом.

Отстань Курт! Место хорошее. Постоим здесь, пока танки батальона не переправятся. Я хочу отойти и немного отлить! Потом мы ненадолго оставим нашу ласточку, дойдём до травы, сядем и спокойно покурим. Я угощу тебя сигаретой! отвечает товарищу водитель, снимая с головы стальной шлем с мотоциклетными очками над козырьком. Стоя рядом с мотоциклом, жандарм повесил свой шлем на ручку руля, затем стал снимать с рук кожаные перчатки, небрежно закинув за спину свой МР-35.I(Бергман), затем обратился к третьему члену патруля, сидящему в люльке и что то жующему:

А ты, Альфред, всё не можешь набить своё брюхо? Не сиди в люльке, а лучше встряхни свои кости, встань и проверь, хорошо ли у нас закреплены канистры с бензином.

Чёрт с тобой! Постоим здесь, не стал спорить старший мотоциклетного патруля.

Глава 7. Неожиданное "происшествие" у переправы

Ещё несколько минут назад ничего не предвещало беды - первый бронетранспортёр успешно проехал по понтонному мосту, выехал на берег реки и, не задерживая движение остальных машин, двинулся по шоссе вперёд. Когда стальная машина, ревя мотором и лязгая гусеницами, немного не доехала до мотоцикла с фельджандармами, откуда-то из-за придорожных кустов внезапно поднялся и встал в полный рост русский солдат с зелёной фуражкой на голове. Левый рукав его гимнастёрки был разодран до локтя, виднелась белая повязка с бурыми пятнами крови. В правой руке боец держал связку из трёх гранат РГД- 33, связанных вместе узким брючным ремешком. Резкий замах рукой и связка гранат летит прямо под колёса бронетранспортёра. Смелый метатель быстро исчезает в высокой траве. Сильный взрыв трёх гранат общей мощностью 1,5 килограмма взрывчатого вещества раздаётся прямо под мотором и сильно подбрасывает махину бронетранспортёра на месте. Двигатель заглох и стал густо дымить, огненные языки пламени начали лизать моторное отделение. В это же время другой пограничник тоже поднялся и стал вести огонь из автомата ППД по экипажу мотоцикла. Первой короткой очередью был убит водитель мотоцикла, находившийся ближе всех к стрелку. Немец так и не успел ничего понять - получив в грудь свои три пули, он замертво упал на землю с расстёгнутой ширинкой штанов. Затем стрелок быстро направил свой автомат на солдата, стоящего у мотоцикла, быстро прицелился и нажал на спусковой крючок. Прогремела вторая очередь. Одна из выпущенных пуль попала Курту в правый глаз и вышла из затылка, силой удара мгновенно отбросив тело жандарма на несколько метров в придорожную траву. Третий солдат попытался выбраться из коляски мотоцикла, но не успел, получив в ноги несколько автоматных пуль из третьей очереди выпущенной пограничником, с лёгкостью пробивших тонкую жесть корпуса. Пули из этой очереди угодили в одну из нескольких канистр с бензином, размещённых в специальных контейнерах на корпусе мотоцикла и на коляске. Громким хлопком взорвался бензин, разбрызгивая во все стороны огненные брызги. На стонавшего от боли в простреленных ногах Альфреда попали сотни капель горящего бензина, мгновенно превратив раненого жандарма в один большой огненный шар. Громкий истошный крик заживо горящего человека далеко разнёсся на всю округу, пугая находившихся не далеко солдат штурмовой роты...

Чувство самосохранения заставило солдат и офицеров быстро попадать на землю и постараться спрятаться среди прибрежной травы и кустарников, что они и сделали.

В тот же миг из разбитого дота раздалась очередь из русского ручного пулемёта ДП, направленная на плохо соображающих от контузии солдат, сумевших выбраться из окутанного дымом бронетранспортёра. Следующую очередь, примерно на треть диска, пулемётчик выпустил по штурмовым лодкам, перевозящим солдат и различные грузы тыловых служб батальона через реку. Лежащим на земле штурмовикам хорошо было видно, как несколько солдат свалились за борт, а русские пули ломают вёсла-каноэ в руках гребцов и дырявят резиновые борта лодок. Было слышно, как из пробитых баллонных отсеков с шумом выходит закачанный воздух. Плохо управляемые лодки начинает сносить течением реки вниз. Больше двадцати штурмовиков оказались в воде. Кто-то из них, попав в донные ямы, отчаянно запаниковал, и до слуха лежащих в траве донеслись крики на немецком языке:

Помогите! Я не умею плавать! Тону!

Пограничники видели, как несколько бездыханных тел из двух лодок упали в воду, а три лодки, с обмякшими бортами перевернулись вверх дном. Пулемёту вторят одиночные выстрелы из "мосинки" и скупые очереди из ППД. Стреляющий из ручного "дегтяря" Пантелей Юрчук, в перерывах между очередями, громко произнёс:

Нам надо уходить! Сейчас эти с-суки опомнятся и отойти к заставе уже не получится. Патронов осталось немного.

Слышь, Панька, может, ещё им врежем, уж больно зло берёт! попробовал возразить товарищу второй номер.

Обязательно врежем! Только не здесь. Ты вот, что Витя - осторожно выберись из дота и крикни парням, чтобы отходили, а я их прикрою! Надо уходить к заставе! отдал распоряжение первый номер расчёта.

Сделаю! произнёс красноармеец Виктор Медведков и начал пробираться сквозь рухнувшие брёвна наката к выходу из огневой точки. Когда боец выбрался наружу, то чуть не попал под плотный огонь пулемёта MG-34, ведущийся из бронетранспортёра, стоящего у самого обреза берега реки. Немецкий пулемётчик, прикрываясь наклонным щитком, длинными очередями начал бить по доту, пытаясь заставить навсегда замолчать этого так некстати ожившего русского пулемётчика. Спустя минуту ему на помощь пришёл ещё один пулемёт, своими длинными очередями, пытавшийся приземлить двух бойцов, занявших свои позиции в воронках рядом с дотом, который скупо огрызался в ответ. Боец выбрался наружу, сделал десяток шагов, прыгнул в свежую снарядную воронку, осмотрелся, передёрнул затвор своей винтовки, загоняя патрон, из ствольной коробки в ствол и решил немного повоевать.

Пантелею хорошо - он вон, сколько немцев набил! А я ему только патроны подавал, и даже ни разу не выстрелил! Называется, повоевал! такие мысли с начала боя невольно лезли парню в голову. Виктор осторожно высунулся, внимательно, как учили, оглядел поле боя, выбрал себе цель, положил винтовку на край воронки и начал целиться.

В прорезь прицела боец хорошо видел, как на берег реки, кашляя и выплёвывая из себя речную воду, без оружия, начали выбираться двое "утопленников".

Оружие утопили, а сами выплыли! Растяпы! Сейчас я вас немного согрею! не громко, говоря слова для самого себя, произнёс боец и сделал первый выстрел, ничуть не смущаясь, что убивает безоружных солдат.

Виктор Медведков служил не первый год, прекрасно стрелял и с гордостью носил на груди знак "Ворошиловский стрелок". Будучи ещё совсем молодым бойцом, на стрельбах учебной заставы, Виктор с лёгкостью поразил все мишени, чем тогда немного удивил своего отделённого командира.

Стрельну пару раз и начну выполнять приказ... - решил для себя пограничник. Он определился с целью и сделал первый выстрел. Уррра! Я в него попал!

Один из солдат, что-то громко заорал на чужом языке, а его товарищ на четвереньках по-рачьи, задницей вперёд стал пятиться назад, пытаясь забраться обратно в реку, со страху полагая, что в воде будет безопаснее всего. Прицеливаясь для второго выстрела, в прорезь прицельной планки Виктор разглядел выпученные от страха глаза немца и выстрелил. Отползающий немец оказался проворным - винтовочная пуля ударила буквально в нескольких сантиметрах от лица, подняв небольшой фотанчик песка. Близкий удар пули ещё сильнее напугал и придал дополнительное ускорение испуганному штурмовику, заставив его пятиться к воде ещё быстрее.

Вот балда, не учёл скорость движения! Я тебя сейчас достану! подумал Виктор, прицеливаясь в немца. Сухо треснул третий выстрел и, ползущий в реку штурмовик, уронил голову в реку, его тело безвольно стало качаться на воде. Затем взгляд бойца зацепил пулемётчика, стреляющего из-за щитка второго "Ханомага", остановившегося в нерешительности прямо на выезде с понтонного моста.

Механик-водитель видел, как мощный взрыв подбросил головную машину, здраво посчитал, что дорога заминирована и остановился. Пулемётчик, не экономя патроны, буквально осыпал пулями оживший дот, в котором находился Юрчук.

Попробую его снять! решил Медведков и полностью сосредоточился на цели и стал ловить момент, когда немец подставится. Долго ждать не пришлось, видимо меняя раскалившийся ствол или заправляя в приёмник новую ленту с патронами, пулемётчик в стальном шлеме на мгновенье показал свою голову из-за скошенного щитка пулемётной турели. Сухо грохнул четвёртый выстрел, и убитый пулемётчик упал вовнутрь стального корпуса, а ствол MG безвольно задрался к небу.

Есть! от радости громко произнёс стрелок и решил, что больше стрелять не будет.

Пора звать наших! подумал Виктор. Он по грудь высунулся из воронки и что есть мочи в голосе, закричал: Ребятаааа! Юрчук приказал отходить! Уходим к застаааа...

Боец умолк на полуслове и упал на дно воронки, выпустив из рук свою винтовку. Виктор попытался сделать глубокий вдох и не смог, потому что винтовочная немецкая пуля угодила ему в грудь. Беззвучно, как рыба, оказавшаяся на песке, пытаясь сделать губами глоток воздуха, Виктор поднялся, брызгая кровью, захрипел, пытаясь, что-то сказать. Вторая пуля ударила ему в голову, мгновенно убив пограничника.

Несмотря на суматоху боя, оба пограничника услышали, что кричал им товарищ, а затем умолк на полуслове.

Минька! Ты там жив? хрипло проорал товарищу младший сержант Виктор Ефимов, меняя в своём ППД опустевший магазин на новый, полностью набитый патронами.

Жив покуда! Правда, патронив залышилось зовсим мало, отвечал товарищу Михаил Колажко.

У меня остался полный диск и наган с патронами, сообщил товарищу младший сержант.

А у менэ ще е "ергедешка"! произносит Михаил.

Ты тоже слышал, что "Медведь" проорал? спросил Ефимов.

Та, чув. Но вин змовк на пивслови. Живый ли? высказал сомнение пограничник.

Эй, "Медведь"?! Ты живой? Ответь! прокричал младший сержант, затем ещё произнёс: - Миша, он молчит!

Оба бойца видели сгоревший остов мотоцикла, горящий бронетранспортёр, замершие в различных позах тела убитых немецких солдат. Выбрав момент, когда стрельба немного притихла, и были слышны только короткие очереди из дота, младший сержант Ефимов быстро перебежал в воронку к товарищу и отдышавшись произнёс:

Пантелей ещё жив! Слышишь как он по ним, короткими режет! отдышавшись, произносит Ефимов, затем он осторжно выглядывает из воронки и выстреливает скупую - на пять-шесть патронов, очередь из своего ППД, затем другую и продолжает говорить: Эти вояки уже начали приходить в себя и нам их не сдюжить! Ещё несколько минут и они, своим огнём, нас задавят!

Если ты меня прикроешь, я худко смотаюсь до цёго "броника, предложил Михаил.

Зачем? кратко спросил товарища Виктор.

Хочу трохи пошукать шо е у цёму горящему гроби, МG ихний зниму, патронив трохи посбыраю. Може там ще МП е, та гранати, - объяснил младшему сержанту Миша Колажко.

Попробуй! Только ты со своей рукой, доползти то сможешь? Виктор кивает головой, показывая взглядом на забинтованную руку товарища.

Чепуха. Зможу. Ты тильки мене вогнём пидримай, а я пидберусь до ньёго, суну им гранату, потим зализу в цию гробину, заверил младшего сержанта Михаил, затем рассказал о своих действиях.

Действуй! А я шугану эту нечисть! выслушав бойца, поддержал Ефимов.

Красноармеец Колажко достал из кармана шаровар гранату, привёл её в боевое положение, аккуратно положил свою "мосинку" и, плотно вжимаясь в землю, пополз к подбитому бронетранспортёру. Когда до "Ханомага" оставалось метров семь, Михаил перестал ползти, лёг на бок, взял гранату в правую руку, ловко поднялся и закинул её вовнутрь бронетранспортёра. После ювелирного броска гранаты парень замер на земле и, чтобы не оглохнуть, зажал руками уши. Внутри стальной коробки сильно рвануло. Ни секунды не медля, Миша Колажко поднялся с земли и быстро забрался в ещё дымящееся нутро бронетранспортёра. Автоматная очередь младшего сержанта заставила замолчать стреляющих немцев и помогла бойцу проникнуть в "Ханомаг". Услышав неподалёку взрыв гранаты, пулемётчик Юрчук на секунду отвлёкся от стрельбы и перестал стрелять. Боец увидел, как после взрыва, экономя патроны, заработал ефимовский ППД, а потом Мишкина фигура с перевязанной рукой быстро перемахнула через борт дымящегося бронетранспортёра и исчезла внутри корпуса.

Ефимов, Колажко! Живы, чертяки! с явным восхищением произнёс Пантелей и тоже стал прикрывать отчаянного товарища. Короткие очереди, выпущенные из ДП, временно отбили желание у штурмовиков лишний раз поднимать из травы свои головы.

Попав вовнутрь "Ханомага", Миша увидел тело водителя с разбитой головой, а в десантном отделении друг на друге лежало несколько бездыханных тел солдат, на которые он приземлился после своего прыжка. Он осмотрелся и принялся снимать командирский МР-38 со специального крепежа на стенке, второй МР вытащил, распихав по сторонам тела солдат. Минута ушла на то, чтобы расстегнуть и забрать себе поясные ремни с запасными магазинами в брезентовых чехлах. Парень решил, что карабины придётся оставить и ограничиться только МР-шками и патронами к ним. Напоследок Миша забрал медицинскую аптечку с красным крестом и стал пробираться к выходу из "Ханомага".

Витька, прикрой меня! Выхожу! громко прокричал боец, перед тем как выпрыгнуть из бронетранспортёра.

Прикрываю! громко проорал младший сержант, а потом выпустил несколько длинных очередей, заставляя штурмовиков уткнуть свои головы в песок.

Пантелей Юрчук видел как красноармеец Колажко, надев на шею два немецких МР, держа в руках ремни с запасными магазинами и ещё какую-то брезентовую коробку, бежит сломя голову в сторону дота. Так же он услышал несколько приличных очередей из ефимовского ППД, прикрывающих бегущего бойца. Чтобы поддержать бегущего, Пантелей тоже стал бить короткими очередями также, не давая поднять головы, лежащим на земле штурмовикам.

Миша Колажко не добежал до спасительного дота совсем немного, когда послышался шелест летящих мин, потом раздалось четыре взрыва, потом ещё четыре, ещё и ещё. В разные стороны полетели тысячи смертоносных осколков, выкашивая высокую траву, перерубая ветки кустарников и убивая всё живое на своём пути...

Виктор Ефимов прикрывал товарища, ведя огонь из своего автомата, увидел как уже после первой серии взрывов, Миша, нагруженный оружьем, как-то неловко споткнулся, остановился, выпустил из рук ремни с подсумками и упал лицом вперёд на землю, накрыв своим телом немецкие автоматы.

Миня, ты чего лёг то? Ползи ко мне! стараясь перекричать звуки войны, кричал Ефимов, затем видя, что товарищ лежит и не шевелится, он выскочил из своей воронки, на бегу закинул за спину ППД и побежал. Виктор добежал до пробитого осколками тела бойца, опустился на колени, убедился, что тот ещё подаёт признаки жизни и со словами: "Потерпи друг, сейчас выберемся!" начал волоком тащить товарища к доту. Младший сержант не увидел, как в их сторону немецкий стрелок уже повёл стволом пулемёта бронетранспортёра, стоящего на выезде с моста. Попасть с такого расстояния в медленно движущиеся фигуры пограничников опытному пулемётчику не составило особого труда. Пулемётчик определил расстояние до цели, подогнал планку прицела, прицелился и нажал на спусковой крючок, в один миг, сбив очередью оба тела. Затем, пользуясь преимуществом в скорострельности, перенёс огонь своего MG на оживший дот и не жалея патронов, стал бить по его амбразуре.

Пантелей успел увидеть, что его товарищи замертво лежат среди стеблей травы, затем у дота стали с грохотом рваться мины. Две из них прошелестели и рванули рядом с амбразурой, подняв на воздух комья земли и камней. Ещё две попали в разбитую крышу дота и своей силой оглушили и контузили сержанта.

А-а-а… сначала еле слышно стонал сержант, затем начал надрывно кашлять, выплёвывая себе под ноги попавшую в рот землю.

Ребята погибли... Остался один... Буду отбиваться, пока жив! Плохо, что патроны на исходе... твёрдо решил для себя пограничник. Пока ствол "дегтяря" остывал и никто не лез, Пантелей стал писать записку, в которой сообщал, как тут всё было в первые часы войны - наши вернутся, в чём он ничуть не сомневался, и найдут мою записку. Боец достал из кармана карандаш, нашёл недописанное письмо, из которого оторвал чистую полоску и, слюнявя языком грифель, начал писать...

Он кратко написал о ходе боя, перечислил очевидные потери немцев и потери бойцов наряда. Написал, что остался один в разбитом доте, попрощался со своими родителями, посмотрел на часы и приписал на обрывке листа время и дату. После Пантелей вытащил красноармейскую книжку, комсомольский билет, удостоверение к знаку "Ворошиловский стрелок", расстегнул пуговицы на груди и стал свинчивать сам знак. "КИМовский" значок и фотографию родных парень решил оставить при себе.

Чтобы записка не попала в чужие руки, боец решил спрятать её в доте. Пантелей снял с левой ноги сапог, размотал портянку, встряхнул и расправил её, небольшой стопочкой положил на ткань документы, записку и сверху знак, затем сделал плотный свёрток. В темноте нашарил рукой на земле плоскую тарелку отстрелянного магазина, снял с него верхнюю крышку, отбросил в сторону ненужную пружину, уложил свёрток в нижнюю часть и соединил обе части диска в единое целое. Когда пограничник стал ковырять ножом землю, пытаясь закопать документы, возле дота стали рваться снаряды...

Очухались, но атаковать не стали. Решили выкурить меня и вызвали артиллерию, подумал боец, с силой опуская лезвие ножа в землю и её рыхля. Пантелей успел выкопать неглубокую ямку, уложить диск, засыпать его землёй, плотно утрамбовать землю. Когда Юрчук стал одевать на босую ногу свой сапог, артиллеристы пристрелялись и удачно положили по доту несколько снарядов. Раздался взрыв, второй, третий... Взрыв четвёртого снаряда Пантелей уже не услышал - за мгновенье до разрыва, что то тяжёлое ударило по ушам, так сильно, что не выдержали барабанные перепонки, затем неведомая сила с лёгкостью подхватила тело и бросила прямо на бревенчатую стенку дота. Удар! В глазах заплясали большие жёлтые круги, сознание померкло, и боец, без чувств, свалился на землю. Дот не смог выдержать ещё четыре снарядных попадания и превратился в бесформенную кучу из разбитых брёвен, земли и железа, почти похоронив в своём чреве, последнего защитника. Телам Миши Колажко и Вити Ефимова совсем не повезло - снаряд угодил прямо в то место, где очередь из пулемёта убила обоих, взрывом разметав части тел на многие метры по сторонам, оставив после себя дымящуюся воронку.

Тело Виктора Медведкова было почти полностью закидано землёй, из которой полностью забросано землёй, так, что была видна пропитанная уже запёкшейся кровью верхняя часть тела и обезображенная пулей голова бойца. Фуражка Виктора, с пробитым зелёным околышем, лежала в нескольких метрах от могильной ямы и по ней красной каплей, спокойно ползла божья коровка...

Глава 8. Тихое место у реки

Ранним утром 22 июня 1941 года усиленный пограничный наряд в составе четырёх человек уверенно и спокойно идёт по дозорной тропе. Впереди привычно вышагивает старший наряда Григорий Рыжков, за ним с пулемётом ДП-27 идут два номера пулемётного расчёта, замыкающим идёт молодой красноармеец первого года службы Вася Шалованов. Все одеты в накидки защитного камуфляжного цвета, с трёхцветными пятнами раскраски, напоминающими контуры амёбы. На востоке ещё темно, на небе мерцают звёзды, на реке и в низинах клубится молочный туман, слышно как в предрассветной тишине, где-то далеко, дружно квакают болотные лягушки.

Ещё немного и начнёт светать, лесные деревья вернут себе ярко-зелёный окрас листвы, проснётся лесная живность, оглашая своим чириканьем, запоют лесные пичужки. Идущие пограничники внимательно смотрят себе под ноги. Неожиданно, нарушая тишину, раздаётся громкий голос замыкающего бойца:

Товарищ младший сержант, что это? Летят... На нас летят!

Боец, не кричи так громко! Докладывай, что случилось! тихо произнося слова, отвечает старший наряда и поднимает в небо свои глаза.

От увиденного лицо младшего сержанта на мгновенье каменеет, он останавливается и замирает, вслушиваясь в предрассветное небо. Два других пограничника тоже останавливаются и задирают свои головы в небо. Все видят, что высоко в небе, со стороны Германии, разбившись на тройки, летят десятки самолётов.

Да их в небе летит целая армада! задумчиво произносит младший сержант Рыжков.

Заметь Гриша, что летят они курсом на восток! Интересно зачем? одновременно поясняет и спрашивает красноармеец Володя Егорьев.

Надо срочно подать сигнал на заставу! выйдя из лёгкого оцепенения, произносит младший сержант и тут же отдаёт распоряжение наряду: Наряд, приготовить оружие к бою! Шалованов, подай на заставу сигнал ракетами - вооружённое вторжение. А теперь, все за мной к секрету, бегом марш!

В небо взлетает ракета красного цвета, освещая своим ярким цветом верхушки лесных деревьев. Пограничный наряд добежал и разместился в тщательно замаскированном окопе с накатом из брёвен и стенками, обшитыми грубыми досками. Сверху секрет прикрывает дерево, когда-то поваленное молнией, своими ветвями нависающее над окопом и делающее его практически не заметным.

Не расслабляться! Оружие держать наготове! не успел отдать распоряжение младший сержант, как в небо на той стороне взлетели сигнальные ракеты. В тот же миг по советской территории ударили десятки артиллерийских орудий и миномётов.

Алло, застава! Ответьте! сквозь шум грохота канонады произносит в микрофон, подсоединённой к гнезду связи, телефонной трубки младший сержант Рыжков. Телефонная трубка что-то мимолётно прохрипела и замолкла.

Застава! Это младший сержант Рыжков. Наблюдаю в небе чужие самолёты! Много... – успев проорать в трубку несколько слов, старший наряда начинает громко ругаться. Чёрт! Связь пропала! Рыжков в сердцах резко бросает ставшую бесполезной трубку полевого телефона прямо себе под ноги. Ещё чуть больше часа назад связь работала, и наряд выходил на связь с дежурным по заставе младшим сержантом Гришкой Кромским и докладывал ему обстановку на границе о непонятном множестве огней, скорее всего от армейских фонарей...

Товарищ младший сержант, но ведь нашу ракету на заставе "колун" должен был видеть и не только он? спрашивает Шалованов.

Конечно Вася, должны были! старший наряда успокоил молодого товарища и сразу же произнёс: Парни, сдаётся мне, что это война началась и пока эти гады бьют, пересидим в секрете, а дальше будем действовать по обстоятельствам.

А сильно они наших обстреливают! Эти гады, уже минут тридцать бьют, не меньше! произносит пулемётчик Сашка Баринов, выкладывая из вещевого мешка в нишу окопа коробку с шайбами дисковых магазинов.

Германская артиллерия методично расстреливала снаряды и мины по советской территории. После часа обстрела, когда грохот орудий смолк, снаряды перестали рвать землю, а на границе наступила тишина, пограничники заметили в рассветном небе три красные ракеты.

Гришка, ракеты! Три красных - срочно прибыть на заставу! красноармеец Баринов первый заметил цепочку ракет.

Наши ответили! Значит, живы! радуется Рыжков. Он первым выбрался из окопа, встал, осмотрелся по сторонам, затем скомандовал наряду: Через три минуты уходим на заставу! Разрешаю покинуть окоп и оправиться.

Пока его товарищи занимались собой, он стал отряхивать форму от земли и травы, закончив приводить себя в порядок, младший сержант решил спуститься к реке и умыть лицо. Гриша Рыжков на шаг зашёл в реку, наклонил лицо, зачерпнул ладонями холодную воду и на миг застыл от увиденного... Сквозь туман, клубящийся над рекой, он смог разглядеть, что на том, чужом берегу, солдаты в стальных шлемах цвета "фельдграу" на головах, все с оружием, быстро подтаскивают к кромке воды чёрные резиновые лодки для перевозки людей и грузов, спускают их в реку и занимают места.

Младший сержант умыл лицо, протёр глаза и стал считать штурмовые лодки готовые к отправке - одна, три, пять, шестая, седьмая... восемь! Рыжков спешно вернулся к окопу и скомандовал:

Отставить покидать секрет! Оружие к бою! Приготовить гранаты! приказал старший пограничного наряда. Все бойцы заняли места в окопе, удобно расположились, проверили и приготовили личное оружие для стрельбы и стали ждать.

С той стороны раздалась длинная трель командирского свистка. "R asch vorwarts!(быстро вперёд!) и marsh-marsh!(марш бегом!)" - зазвучали гортанные команды на чужом языке и штурмовые лодки, под завязку загруженные солдатами и оружием, ведомые гребцами, устремились к нашему берегу.

Ну, что Василий, сможешь показать гостям, как тебя на учебной заставе научили метать гранаты? обращаясь к Шалованову, произнёс Рыжков. Затем младший сержант обращается к Баринову: Потом ты, "Барин", накроешь их из ДП. Немного врежем этим... и будем пробиваться к заставе. Как вам такой план?

Товарищ младший сержант, мы согласны и не подведём! поддержали командира пограничники.

Тогда действовать будем так, продолжил распоряжаться Рыжков. Течение их лодки обязательно снесёт немного правее нашего секрета, поэтому ты, Вася, выдвигаешься немного вперёд, вон к тем кустам ольховника, прячешься и ждёшь моего сигнала. Я громко свисну! Пулемётчики остаются здесь в окопе. Саня, ты на всякий пожарный, оставь вам с Егорьевым по две гранаты. Здесь будете лежать тихо, огонь откроете только после того как разорвутся наши с Василием гранаты и рассеется дым! Это понятно?

Всё ясно, ответил за обоих Баринов.

Григорий посмотрел на товарищей и продолжил говорить:

Я отойду немного в сторону и схоронюсь за деревом. После того как покидаю свои гранаты, буду бить по ним из ППД. Ты, Вася, как метнёшь гранаты, заляжешь и начнёшь их отстреливать из винтовки.

И напоследок - прошу головы не высовывать, стрелять метко, патроны беречь! старший наряда закончил отдавать распоряжения, положил в каждый карман своих шаровар по гранате, ещё две запихнул в карманы накидки и бесшумно исчез в кустах. Вася Шалованов забрал "свои" гранаты и, копируя действия командира, убрал их в карманы, ремешок фуражки одел на подбородок, выбрался из окопа и, стараясь не шуметь, отправился занимать позицию в кустах ольховника.

Все бойцы пограничного наряда заняли позиции, приготовились к отражению незаконного вторжения, внимательно следили за рекой и ждали, когда штурмовые лодки с десантом пересекут государственную границу... Было видно, как борясь с течением, натружено, работают веслами гребцы, направляя свои лодки к тому участку реки, где была видна песчаная прибрежная полоса, удобная для высадки солдат. Каждая лодка, сделанная из добротной резины, имела экипаж из шести гребцов и рулевого и могла перевозить 10 пехотинцев и пулемёт MG, т.е. одно отделение. На занятиях бойцам не раз приходилось слышать, что у германского Вермахта на вооружении состоят такие мобильные переправочные средства, но воочию все их видели впервые.

Сейчас мы проверим, как эти надувные кораблики будут тонуть в нашей речке, пусть только их гребцы догребут поближе, произнёс сам для себя младший сержант Рыжков, ставя на боевой взвод все гранаты РГД и удобно раскладывая их перед метанием. Он продолжал внимательно следить за продвижением лодок, и когда гребцам осталось преодолеть до берега расстояние не более десяти-пятнадцати метров, громко свиснул и с криком: Васька, бей! сделал замах и метнул гранату, затем вторую. Первая граната попадает вовнутрь лодки, вторая граната падает рядом с другой лодкой, следующей в кильватере первой лодки. Гремят два сильных взрыва. Убойная сила гранат РГД-ЗЗ, особенно если на неё надеть рубчатую "рубашку", при разрыве даёт около 2000 осколков, разлетающихся в разные стороны на расстояние более 30 метров. Спустя несколько секунд раздаются ещё два гранатных взрыва. Силой взрыва первой гранаты разорвало на части ведущую штурмовую лодку, осколки посекли почти всех находившихся в ней солдат. Взрыв второй гранаты, подняв над рекой кучу брызг воды, подбросил лодку, осколки пробили борта и заметно уменьшили количество солдат, находящихся в ней. На берега реки слышатся стоны и громкие крики на чужом языке, течение уносит бездыханные тела тех, чьё личное оружие и амуниция пошли ко дну.

А Васька молодец! Не подвёл! восхищённо произнёс Рыжков, вскидывая автомат и начиная отстреливать короткими очередями из ППД, барахтающихся в воде солдат. До слуха доносится сухой выстрел из мосинской винтовки, потом второй и ещё один. Не успел над рекой рассеяться сизый дым, как Баринов, с криком "Даёшь!", засадил по оставшимся лодкам длинную очередь из ДП-27, убив сразу нескольких солдат.

А вот получите жабью цицьку, да хрэна лысого, а не нашу землю! с такими словами первый номер пулемётного расчёта Сашка Баринов, между прочим серьёзный человек, отличник боевой и политической подготовки, член ЛКСМ, открыл огонь из своего "дегтяревича", как боец любовно называл своё грозное оружие, и теперь пулю за пулей выпускал в ненавистного врага.

Вовчик", ты чего там притих? Быстрее готовь диск, да считай, сколько этих хадов мы с тобой притопили! с радостью в голосе произнёс пулемётчик, продолжая вести огонь по реке.

Устроили германцам настоящее Ледовое побоище, да и только! делая выстрел из винтовки, с восхищением подумал Вася Шалованов, передёргивая затвор своей винтовки и целясь в барахтающегося штурмовика. А ещё парень был очень горд, что не подвёл товарища младшего сержанта, всеми уважаемого на заставе младшего командира. Боец прицелился, нажал спусковой крючок и выстрелил. Есть! Попал! Немецкого солдата от удара пули выбросило из лодки, и он исчез в воде. Василий открыл затвор, выбрасывая стреляную гильзу, клацая затвором, загнал очередной патрон в ствол, выбрал ближайшего немца, прицелился и сделал выстрел. Ещё один! Унтер-офицер нелепо взмахнул руками, выпустил из рук свой МР и камнем ушёл ко дну. Для удобства стрельбы боец поднялся с земли и принял стойку для стрельбы с колена. Удачно сделав третий выстрел, парень услышал, как прекратив стрелять, из окопа на него громко заорал Баринов:

Боееец, быстро ляг! Васька, чёртова душа! Шалованов, лечь на землю!

Василий успел сделать четвёртый удачный выстрел, но Сашкину команду выполнить уже не успел - немецкий стрелок прицелился и с качающейся лодки сделал свой меткий выстрел, влепив свою пулю подставившемуся русскому прямо в лоб! Тяжёлый удар пули оторвал тело пограничника от земли и на несколько метров отбросил его назад, трёхлинейка выпала из рук и отлетела далеко в траву. Зелёная фуражка, на которой лопнул ремешок, слетела с головы и повисла на кустах.

Первая часть боя закончилась, наступила тишина, взору пограничников открылась вся картина боя. По реке, уносимые течением, медленно уплывали куски резины от штурмовой лодки, ещё одна лодка с частично пробитыми бортами, лёгкие весла каноэ, несколько мертвых тел и около десятка стальных шлемом, качающихся на небольших волнах. На мелководье, в воде лежали три мёртвых штурмовика, весом оружья и амуниции, удерживаемые на одном месте на плаву, вытянувшись своими телами по ходу течения реки.

Сколько врагов утонуло, утащенные на дно тяжестью веса амуниции, оружья и боеприпасов, подсчитать не удалось.

Рыжков решил вернуться к товарищам, стал ползком пробираться к окопу и в пяти метрах от секрета услышал не громкий окрик в котором он признал бариновский голос:

Стой, кто идёт! Ещё шаг и кидаю гранату!

Санька, это же я! Рыжков! произносит младший сержант, который дополз оставшиеся метры и, оказавшись среди товарищей, тяжело дыша, спросил: Как у вас дела? Не вижу Шалованова. Что с ним?

Нет его больше! Убили нашего Ваську! ответил Егорьев, шмыгая носом и глотая выступившие слёзы, молодой боец отвернулся.

Каак убили? звучит вопрос Рыжкова.

Я видел, что он покидал гранаты, потом вылез на открытое место и стал стрелять. Он раза четыре успел стрельнуть, но кто-то из немцев его подстрелил, - рассказал Баринов, потом стал строго выговаривать Егорьеву: Вот видишь, Вовчик, как бывает? А все потому, что мало вас молодых, сержанты и командиры дрючат! Вася Шалованов, нет слов, парень геройский, но всё сделал так неразумно! Как теперь товарищ начальник заставы его родителям похоронный лист писать будет...

После этих слов боец снял с пояса фляжку с водой, отвинтил крышку, поднёс её ко рту и начал жадно, делая большие глотки, пить воду. Вдоволь испив воды Баринов, со словами: Хлопцы, может, кто-то хочет воды? протянул товарищам ополовиненную фляжку. Рыжков, принял фляжку, сделал несколько глотков и передал её Егорьеву, который немного отпил и закашлялся, так, что младшему сержанту пришлось пару раз сильно побить по спине бойца.

Спасибо! парень возвратил владельцу его фляжку, затем обратился к Рыжкову. Товарищ младший сержант, разрешите доложить? боец, не дожидаясь разрешения, начал свой доклад. За время отражения вражеской провокации, красноармеец Александр Баринов, ведя огонь из ручного пулемёта, уничтожил более десяти солдат противника! Это только те, что я смог разглядеть. На самом деле убитых и раненых было больше. Красноармеец Шалованов застрелил четырёх солдат. Число убитых и раненых от разрыва гранат из-за дыма точно подсчитать не удалось.

Всё так! От себя добавлю, что мы разогнали примерно два взвода пехоты, дополнил доклад товарища старший наряда.

Гриша, а что будем делать дальше? Пробиваться к заставе или сдерживать этих пловцов? спросил командира Баринов.

Младший сержант, к чему-то прислушиваясь, молчал минуту, посмотрел на своих бойцов и начал говорить:

Парни, я твёрдо знаю, что если они, Григорий кивает головой в сторону того берега, здесь переправятся, то рано или поздно придут к заставе! На помощь тем, кто сейчас дерётся с нашими товарищами. Слышите выстрелы за лесом? "Станкач" работает, из ДП короткими кто-то бьёт, автоматы чужие трещат и хлопают выстрелы винтовок.

Гриша, я понял тебя, нам придётся здесь немножко тормознуться. Только выслушай меня. Нашего молодого надо отправить на заставу, связным. Пусть доложит, что немцы числом до роты, пытаются переправиться на нашем фланге, предложил ефрейтор и хотел что-то сказать ещё, но Егорьев не дал ему договорить, влез в разговор и начал возражать. Я категорически возражаю и один никуда не пойду!

Ещё как пойдёшь! Если товарищ младший сержант прикажет - не только пойдёшь, а як та коняка, галопом помчишь! осадил молодого товарища Баринов и с укоризной посмотрел на Рыжкова, давая тому понять, мол, что же ты, командир, молчишь.

Младший сержант сразу понял, к чему клонит пулемётчик, но с принятием решения не торопился. Он думал, как подобрать нужные слова, чтобы отправить Егорьева и притом не обидеть товарища.

Красноармеец Егорьев! Как старший пограничного наряда, приказываю ВАМ пробиться к заставе и доложить начальнику, что германская пехотная рота пытается переправиться на нашем участке государственной границы СССР, а мы не даём им это сделать! отдал приказ Рыжков. Видя, что Владимир не хочет воспринимать всё выше сказанное, Григорий перешёл на строгий официальный тон, которого так боялись на заставе все молодые красноармейцы. Товарищ Егорьев, Вы поняли мой приказ? Не слышу ответа или вы забыли, как положено, отвечать старшему по званию?

Так точно, товарищ младший сержант! Я вас понял! Приказ исполню! чётко, как учили, отвечает молодой боец.

Ты не дуйся Вова - так надо для дела! Гранаты оставь нам и пока тихо, давай уже иди! Мы справимся, уже по-дружески произносит Рыжков.

Расскажешь там… нашим, напоследок шепчет прощальные слова Саня, потом помогает Егорьеву выбраться из окопа и, пока тот не скрывается из вида, провожает товарища долгим взглядом.

Пограничники заняли свои места в окопе и стали готовиться к предстоящему бою. Баринов осмотрел два диска к ДП, выложил на бруствер две гранаты, снял с пояса фляжку, зачем то потряс её возле уха и убрал в нишу к дискам. Рыжков тоже вытащил свои гранаты и удобно положил их на бруствере, затем отделил от автомата ППД диск и установил новый. Начатый диск он разобрал и стал пересчитывать патроны, которых осталось всего двенадцать штук. Он увидел, как нахмурилось лицо товарища после того, как тот пересчитал патроны в диске, и обратился к Григорию с предложением:

Командир, надо бы нашего Василя сюда подтянуть. Винтовка, патроны и гранаты тоже не помешают. Я сейчас быстро сползаю.

Добро! Иди, а я посмотрю за их берегом. В случае чего, тебя прикрою, - соглашается с товарищем Рыжков...

Прошло минут двадцать прежде, чем Баринов вернулся в окоп, принеся на себе безжизненное тело Шалованова и его винтовку. Боец в изнеможении опустился на дно окопа, несколько минут сидел молча, шумно вдыхая и выдыхая воздух и приходя в себя от усталости, затем нащупал рукой фляжку с водой, взял её в руки, открыл и жадно начал пить воду. Утолив жажду, парень снял с фуражку, положил её рядом, согнулся в поясе и начал лить воду себе на голову, кряхтя от удовольствия. Пока Баринов отдыхал, Григорий отнёс тело Шалованова на край окопа, осторожно уложил его на землю, расстегнул пуговицы на груди, забрал документы и прикрыл голову парня накидкой. Через пару минут боец продышался, привёл себя в порядок, затем стал вытаскивать из шеловановских подсумков обоймы с патронами, выложил на бруствер две гранаты РГД, рядом пристроил готовую к стрельбе винтовку.

Ты не против, если оставлю к "мосинке" только две обоймы патронов, а остальные раздербаню и набью ими свой диск? спросил товарища Саня. Соглашаясь с товарищем, Григорий молча кивнул головой и, не отрывая бинокль от глаз, продолжил внимательно наблюдать за вражеским берегом. Спустя минуту младший сержант спокойно произносит: Саня, они забегали возле лодок. Давай готовиться...

"Гости" явно не ожидали такого "сердечного приёма", уцелевшие лодки стали разворачиваться, пытаясь выгрести к своему берегу. Человек двадцать солдат, попавших в воду, преодолевая течение, где вброд, где вплавь стали переходить Западный Буг и возвращаться на свою сторону реки.

Ловушка! Мины в воде! Берег минирован! сразу после разрывов гранат начали орать ошеломлённые солдаты. Кто-то из офицеров роты спешно доложил по радио в штаб батальона о такой неожиданности и попросил прислать сапёрное отделение. С немецкого берега хорошо было видно как два взвода, размещённые на больших десантных лодках строго по намеченному графику отошли от берега, без проблем дошли до середины реки, пересекли линию границы, проходящую как раз посередине речного фарватера реки Западный Буг, и начали двигаться в сторону советского берега. Командир, оставшийся на берегу, практически не отрывал полевой бинокль от глаз и следил за ходом переправы двух взводов своей роты.

Офицер видел, что когда первые две лодки с людьми практически добрались до берега, ещё плохо различимого от утреннего тумана над водой, раздались два сильных взрыва, а потом ещё два. Берег у реки, после серии взрывов заволокло серым дымом и что там происходит, увидеть не представляется возможным. Слабая речная волна, поднятая взрывами, неспешно добралась до левого берега реки и качнула штурмовые лодки, стоящие на воде и уже готовые к переправе.

Затем до слуха донеслись истошные крики солдат, одиночные винтовочные выстрелы и автоматно-пулемётные очереди из незнакомого оружия, звучащие на русском берегу. Что ещё может прийти в голову? Только то, что два взвода попали в какую-то ловушку, очевидно устроенную погранстражей "иванов", которую изначально в расчёт никто не взял! Штабные умники посчитали, что русские жандармы, такие же, как у поляков - после налёта авиации и первых снарядных разрывов должны были, побросав своё оружие, разбежаться по сторонам.

Пограничному наряду Гриши Рыжкова повезло, что немцы долго связывались со своим командованием и передали информацию о минировании берега прибрежной территории реки и закладке мин в самой воде. Пока разбирались - упустили время. Командир роты гауптман Буллер получил лёгкий нагоняй от майора, но договорился, чтобы артиллерийская батарея снарядами обработала проблемный участок прибрежной территории. На согласование "заявки" ушло ещё целых двадцать минут времени, потом заговорили орудия, начав обстреливать русский берег. Более того, на тот берег, с шелестом полетели осколочные прыгающие мины, выпущенные из батальонных миномётов. Весь "концерт" продлился около тридцати минут. Осматривая берег сквозь линзы цейсовского бинокля, гауптман Булер не узнал профиля берега - мины и снаряды, своими разрывами перепахали всю землю, проредили кусты и ветви деревьев, зажгли траву. Под огнём артиллерии и миномётов переправляться не стали, боясь потерять людей и повредить лодки от разлёта шальных осколков.

Маловероятно, что после такой обработки, кто-то из русских, устроивших ловушку моим людям, остался жив, подумал командир роты и совершенно не таясь, вышел на берег реки. Все лодки вперёд марш! он громко подал команду о начале переправы.

С нами бог! полевой капеллан благословляет солдат.

Два MG, установленные на универсальных станках, должны были своим огнём прикрыть роту с берега. Более того, офицер приказал отделению разведчиков форсировать реку метров на триста выше по течению от места основной высадки. Солдаты должны пройти вдоль берега и при необходимости поддержать переправу остальных штурмовиков роты. После окончания обстрела лодки с десантом отвалили от берега, преодолевая течение, гребцы начали дружно грести, взяв курс на песчаную полоску берега. Из лоции реки было известно, что на этом участке реки глубина составляла не многим больше метра и имела твёрдое дно...

После получасового вражеского обстрела снаряды и мины так сильно изменили прибрежный берег, наделав дымящихся воронок, повырубив осколками ветки деревьев и кустов, посбивав силой взрывов с уцелевших веток, зелёную листву, что узнать былой пейзаж было совершенно невозможно. Несколько снарядов разорвалось рядом с окопом, один снаряд угодил в ствол поваленного дерева, силой взрыва расщепил древесину на множество жилок, оглушив лежащих в окопе пограничников. С прыгающими минами повезло больше - все они падали на землю метров на пятнадцать-двадцать дальше окопа, подпрыгивали вверх на высоту до двух метров, разрывались и осыпали осколками всю округу. Рыжков и Баринов благополучно переждали в окопе обстрел, протирая глаза, кашляя от гари, широко раскрывая рты и мотая головами, что-то громко крича, пытались восстановить зрение и слух. Младший сержант поднёс бинокль к глазам, осмотрел чужой берег и, обращаясь к товарищу, сказал:

Восемь лодок на середине реки! Немцы начали переправу!

В тот же миг по нашему берегу длинными очередями ударили два пулемёта.

Своих прикрывают! определил пулемётчик, посмотрел на Григория, затем произнёс: Мы будем их топить или отойдём к заставе?

А сам, что думаешь? вопросом на вопрос ответил Рыжков.

Топить, як отих кутят! ответил товарищу Саня.

Тогда я пойду на старое место и дождусь, когда сойдут на берег, метну гранаты, потом шугану из ППД. А ты, друг, покидай в них гранаты и секи их из "дегтяря"! Попробуй достать пулемётчиков на том берегу. Как ты говоришь - чутка их набьём и отойдём к заставе, предложил план действия младший сержант.

Я за! соглашается пулемётчик. Он удобно устанавливает на бруствере сошки своего "ДП", потом рядом раскладывает, приготовленный к метанию гранаты.

Только пулемётчиков, по-моему, лучше отстрелить из винтовки "Шалого", но сделать это будет совсем не просто, посоветовал Рыжков.

Думаю, что смогу, боец взял в руки трёхлинейную винтовку и стал выставлять расстояние на прицельной планке и пояснил: Гришка, смотри, расстояние между берегами всего метров двести - для нашей "трёшки" это тьфу! Только оставь мне свой бинокль.

Подстрелишь пулемётчиков, считай, полдела сделано! Потом врежешь по лодкам из ДП! Они, конечно, будут огрызаться, но при качке на воде, сильно достать нас, хрен у них получится! напоследок говорит Григорий Рыжков. Он покидает окоп и, плотно вжимаясь в землю, начинает ползти к разбитому дереву...

На немецком берегу реки первые номера пулемётных расчётов вели наблюдение за противоположным берегом, осматривая враждебную землю в бинокли, пытаясь разглядеть какое-нибудь шевеление или признаки присутствия врага. Обер-ефрейтор, командир первого расчёта MG, разглядел в сильную оптику человека с оружием в руках, одетого в защитную накидку, появившегося словно бы из ниоткуда и теперь куда-то ползущего вдоль берега.

Внимание всем! Вижу одного "ивана"! прокричал солдат, по удобнее занял место, снял пулемёт с предохранителя и в оптику прицела начал выцеливать ползущую фигуру русского солдата. Он уже собрался нажать на спуск и выпустить короткую очередь по цели, но ползущий "иван" неожиданно исчез из вида, не дав себя убить.

Дьявол! Куда он делся? в недоумении громко выругался пулемётчик, приподнялся над станком, он посмотрел в сторону русского берега, затем повернул голову ко второму номеру, хотел тому что-то сказать, но не успел. Откуда-то издалека сухо хлопнул выстрел - пуля попала обер-ефрейтору прямо в висок, точно под обрез стального шлема, мгновенно отправив солдата в мир иной.

Герберт, ты что делаешь? Брось дурить! не понимая, что случилось, обращается к товарищу второй номер, пытаясь отпихнуть от себя уже мертвое тело солдата.

Госпооод... хотел доложить солдат, но умолк на полуслове, получив с русского берега "свою" пулю, безвольно выпустив из рук ленту с патронами, затем упал на речной песок и тоже испустил дух. Солдаты, бывшие неподалёку, быстро подбежали к станковому пулемёту и молча застыли, не веря своим глазам - два их товарища, без признаков жизни, лежали на песке. Через минуту раздался ещё один винтовочный выстрел, и почти сразу же раздался чей-то отчаянный крик.

Саша Баринов в очередной раз доказал, что из трёхлинейной винтовки он стреляет так же мастерски, как и из ручного пулемёта Дегтярёва.

Это невозможно! Какая-то мистика! несмотря на потери, удивился командир роты, когда узнал от посыльного, что выстрелами с русского берега убиты три солдата из приданных роте расчётов станковых пулемётов, причём двое из них поражены меткими выстрелами в голову.

Неужели против нас действуют их снайперы? И как с ними ... начал обдумывать гауптман, но дальше развить эту мысль не успел, потому что услышал, как на русском берегу один за другим прозвучало несколько разрывов гранат, а потом раздались очереди из незнакомого автоматического оружия.

Отбой атаке! Всем назад! Засеките, откуда бьют эти свиньи! срываясь на крик, офицер продолжил отдавать распоряжения. Немедленно открыть миномётный огонь по русскому берегу! Живее!

Но господин гауптман, в зону огня могут попасть наши солдаты! попытался возразить командиру роты унтер-офицер из штабного отделения.

Выполняйте, приказ! Бог меня рассудит и накажет, если в чём-то я окажусь неправ! Мы и так уже топчемся здесь уже лишние два часа! офицер жёстко пресёк все попытки обсуждения своего приказа.

Гер, гауптман, разрешите обратиться? к Булеру обратился подбежавший посыльный солдат.

Что ещё у нас произошло? раздражённо спросил ротный командир, потом стал торопить с ответом. К чёрту субординацию! Говори быстрее солдат!

Пришло сообщение из штаба батальона. Господин майор отправил к нам в расположение военного кинорепортёра с камерой и ассистентом из "Ди дойче вохеншау", какого-то Крауха, сообщил солдат.

Почему к нам? удивился ротный командир.

Именно такой вопрос и задал господин первый обер-лейтенант, громко звучит чёткий ответ посыльного.

И всё же? в нетерпении задал подчинённому вопрос гауптман.

Гер обер-лейтенанту сказали, что у нас самый спокойный участок и этот Краух сможет спокойно поснимать для Министерства пропаганды действие пехотной роты при форсировании водной преграды в первые часы восточной компании, ответил офицеру посыльный.

Только этого мне не хватало! Какое спокойное место! Только при первой попытке переправиться рота потеряла почти взвод солдат, уничтожены десантные лодки. Всего несколько минут назад были убиты три опытных солдата, да и сейчас судя по взрывам и звукам стрельбы, вторая попытка проходит с осложнениями, подумал ротный командир, потом обращаясь к унтер-офицеру, он стал отдавать распоряжения: Мне срочно нужен снайпер или самый лучший стрелок, желательно с аксельбантом за меткую стрельбу на плече! У вас есть пять минут! Выполняйте!

Унтер-офицер из штабного отделения взял под козырёк, кратко произнёс слово "Есть!" и быстро убежал выполнять приказ. Расторопный унтер-офицер только-только исчез из вида, как в расположение штабного отделения пришёл посыльный ефрейтор из штаба батальона, который привёл в роту кинохроникёра вместе с солдатом-ассистентом. Оба пришедших были нагружены кинооборудованием и круглыми металлическими коробками. После доклада посыльного Булеру показалось, что лицо берлинского гостя ему знакомо.

О, Зигги! Привет! Ты меня не узнаёшь? Это я - Арни Краух! Мы с тобой вместе учились в военном училище!

Арни! Это ты? Какого чёрта ты здесь делаешь? Мне писали, что после Польской кампании эскулапы списали тебя в чистую!

Всё верно! Наши медики после операции выкинули на помойку метра три моих кишок и теперь к строевой службе не подпускают меня даже на пушечный выстрел!

Вижу, что ты теперь в отделе пропаганды при ОКВ и снимаешь кино?

А ты, уже гауптман и командуешь ротой отчаянных головорезов? Второй Крест получил за Францию? старые товарищи несколько раз обнялись, радуясь такой неожиданной встрече, перебивая друг друга и стали рассказывать последние новости о себе.

Булер мельком глянул на свой, ещё не потёртый, Железный Крест I-го класса и с наигранным равнодушием произнёс:

Да... Этот, получил за бои в Югославии. После завершения компании добился перевода в эту дивизию. В остальном, всё так, как ты сказал - командую стрелковой ротой.

А я, как инвалид и герой кампании, получил почётное право учиться в берлинской школе военных хроникёров, которую закончил с отличием и ничуть об этом не жалею! Работаю в отдельной роте хроникёров. Мы подчиняемся полковнику фон Веделю, сообщил о себе Краух, показывая рукой на свою нарукавную манжетную ленту жёлтого цвета с надписью "panzer progandakompanie".

Прости, старина, но Я упустил тебя из виду и ничего не знал о твоей последующей судьбе! с некоторым смущением произнёс гауптман Булер.

Брось оправдываться! Зиги, я же всё понимаю... парировал хроникёр и увлечённо продолжил рассказывать о себе. Я был в Бельгии, видел линию Мажино, снимал парад наших войск через Триумфальную арку в Париже, ходил в поход в Атлантику на новейшем линкоре, летал бомбить Лондон, а теперь прибыл сюда, в танковую армию, на Восточный фронт. По-моему совсем не плохо?!

Гауптман явно не ожидал услышать такой рассказ от бывшего однокашника, был одновременно немного удивлён и рад за своего товарища. Обуреваемый радостными чувствами он всё-таки смог принять правильное решение и сказать в ответ: Да, я согласен! Нам обоим в жизни пока чертовски везёт! и уже официальным тоном произносит: Вот, что Арни, здесь ты от меня не отойдёшь ни на шаг и без моего разрешения никуда не полезешь!

Но почему? У меня задание и мы хотели бы поснимать фронтовые эпизоды здесь, у вас, а потом отправиться в танковый батальон, не успев обидеться, откровенно удивляется хроникёр.

Арни, это приказ! Я за тебя отвечаю! Выполняй, что тебе говорят, и не зли меня! жестко осадил Крауха командир роты.

Но, Зигги... сделал ещё попытку оспорить решение гауптмана Булера Краух.

Никаких но! Ты, когда шёл сюда, наверняка слышал, как бьют наши миномёты по русскому берегу Буга?

Конечно, слышал! Ну и что с того! Сегодня с самого утра везде стреляют!

Дорогой Арнольд, незадолго до твоего прибытия мои стрелки должны были во второй раз попытаться форсировать эту чёртову реку, но тщетно! начал объяснять товарищу сложившуюся обстановку гауптман Булер, но замолчал, услышав взрыв гранат и дробь автоматно-пулемётных очередей на том берегу.

Дошло!? разозлённый упрямством друга, глядя тому в лицо, жёстко врубил слово ротный. Спустя полминуты, он, что называется, выпустив пар, предложил Крауху: Можешь пока поснимать берег красивой реки, воды которой красные от крови, несут разбитые штурмовые лодки и трупы, как ты сказал, этих отчаянных головорезов! Извини меня за грубость и прямолинейность, но за такой "победный" сюжет нас с тобой по головке никто не погладит, скорее наоборот... Поэтому предлагаю тебе пока поснимать работу моего штаба, боевую стрельбу миномётчиков, кухню сними, где наши повара готовят обед. Раненых и ротный пункт эвакуации снимать не надо - всё должно выглядеть красиво! Пойми Арни, рано или поздно мы заткнём "иванам" их глотки и я обещаю тебе, что мы вместе переправимся через реку. Ты снимешь посадку на штурмовые лодки, затем высадку солдат, с лицами полными героизма и отваги, на русский берег. Гарантирую, что на том берегу тоже будет на что посмотреть! Обещаю после съёмок накормить шикарным обедом в полевых условиях и вместо десерта угостить глотком доброго французского коньяка, а потом ты поедешь к своим танкистам. Тебя устроит такой план действия на сегодня? Думаю да!

У меня нет слов! Дружище, ты прав! Я согласен! соглашается с доводами друга Краух, но про себя подумал: "Психолог! Помнится, что до училища он учился в берлинском университете. Как мастерски он сумел меня отбрить и при этом не обидеть!"

А раз согласен, займись делом и не отвлекай меня от командования ротой, шутливо произносит Булер, и уже не обращая внимания на хроникёра, стал отдавать распоряжения. Унтер-офицер! Пять минут уже давно прошло!...

Извините, гер гауптман! Я не хотел отвлекать Вас от разговора с вашим друг... киношником из Берлина. Два отличных стрелка уже на позиции и наблюдают за берегом, прозвучит чёткий доклад.

Им удалось кого-нибудь засечь?

Так точно, засекли место под поваленным деревом. Русские ведут оттуда огонь из пулемёта! продолжил докладывать унтер-офицер.

Сколько можно тянуть? Накройте это место минами. Пусть по ним бьют все три ротных миномёта, приказал гауптман.

Но мы рискуем совсем остаться без мин! А кто знает, какие ещё неприятности могут поджидать нас на том берегу? попытался возразить командир штабного отделения.

Послушайте, Вернер, вы служите не первый год и уже давно могли бы отдать распоряжение своему приятелю отправить повозку на пункт боепитания, чтобы привезли запас мин. Вы командир штабного отделения или кто? с явным недовольством начал выговаривать подчинённому офицер и уточнил: Повторяю, немедленно открыть огонь и организовать подвоз боеприпасов к миномётам!...

Санька, у нас всё получилось! Мы опять их разогнали! с радостью произнёс младший сержант, когда добрался до окопа, потом, немного отдышавшись, спросил друга: А ты заметил, что выше по течению их лодка пыталась переправиться?

Не только видел, но ещё и немного врезал по ним одной очередью! Сразу после взрыва гранат.

Попал?

Лодку пробил точно, еще видел, что в двух-трёх попал, потом стал бить дальше, пояснил товарищу Саня Баринов.

Григорий смахнул рукавом рубахи выступивший на лице пот, затем отсоединил от автомата почти пустой диск, разобрал его и стал вытаскивать из него оставшиеся патроны. Затем он извлёк из ниши другой свой диск, с которого снял верхнюю крышку, завёл пружину и начал в него вставлять блестящие патроны.

Патронов осталось - кот наплакал! Всего пятнадцать штук, правда в запасе есть одна "эргдешка", сообщил товарищу Григорий.

У меня тоже патронов осталось на полдиска, ещё обойма в "мосинке", отвечал Саша...

Пограничники уже собрались уходить из окопа, как вдруг в воздухе зашелестели миномётные мины, потом раздалась серия взрывов и свист осколков, разлетающихся во все стороны. Оба понимали, что их окоп сейчас самое лучшее убежище, способное их защитить и беда может случиться, если шальная мина залетит вовнутрь окопа и там разорвётся. Несколько мин разорвались совсем рядом с окопом, взрывная волна резко ударила по ушам, запахло гарью и тротилом, с земли в воздух поднялась сбитая ранее листва. Следующие три мины рванули впереди.

Вилка! Саня, они пристрелялись! Следующий залп будет наш! Хватай "дегтярь" и делаем ноги! громко проорал полу оглохший Рыжков, и ловко убрав к боку свой автомат, первым стал быстро выбираться из окопа. Младший сержант успел пробежать целых двадцать шагов, когда что-то тяжёлое сильно ударило его в левую лопатку, почти рядом с сердцем. Пуля, выпущенная снайпером, своим ударом развернула бойца лицом к реке.

Не успеет! пронеслось в голове пограничника, когда он увидел, как Саша Баринов с "дегтярёвым" за спиной начал вылезать из окопа, но как-то беспомощно застыл на месте и хотел что-то крикнуть, но взрыв первой мины не дал ему произнести ни звука. Ещё одна мина влетела вовнутрь окопа, третья разорвалась на бруствере. На месте окопа всё густо заволокло серым дымом.

ледующие три мины разорвались совсем близко от младшего сержанта. Прежде чем потерять сознание и безвольно свалиться на дно дымящейся и пахнущей горелой взрывчаткой снарядной воронки, Григорий успел почувствовать, как неведомая сила на этот раз вонзила в тело три раскалённых осколка - один пробил бок, другой попал в левую руку, третий угодил в голень ноги. Он уже не мог видеть, что тело друга, пробитое осколками мины, силой взрыва отброшенное на несколько шагов от окопа, без признаков жизни, лежит на горящей траве, лицом вниз с тлеющими волосами на голове...

На третий раз у них всё получилось! Сначала, по заявке Булера, артиллеристы всей батареей сделали несколько залпов по русскому берегу в районе переправы. Затем миномётчики засекли убежище русских пограничников и после нескольких пробных выстрелов, пристрелявшись, начали вести беглый огонь из трёх миномётов. Судя по отсутствию огня русских, по переправляющемуся отделению разведки, цель была накрыта огнём и уничтожена. Правда, снайпер доложил, что одного "ивана" он подловил...

Разведчики первыми выбрались из реки на берег, по которому, крадучись, соблюдая осторожность, прошли к лесу и вышли к разбитой позиции пограничников и убедились, что в них никого нет, белой ракетой подали команду, что можно форсировать реку. Рота успешно переправилась через Западный Буг, второй очередью переправлялись отделение противотанкистов, миномётчики, отделение управления роты, отделения боепитания, обеспечения, вещевое, повозки с лошадями, "кашепушка" и другое ротное имущество. Гауптман Булер, готовясь занять место в лодке, пока ещё стоял на берегу и в бинокль рассматривал уже "свой" берег, так не ласково принявший его солдат. Обращение к нему очкастого связиста с коробом радиостанции за спиной и с наушниками в руках отвлекло офицера от его занятия, и он стал слушать доклад.

На связи штаб батальона! Майор Реймер, хочет Вас услышать! докладывает связист, затем протягивает в руки офицера наушники. Сквозь треск и шум помех в наушниках раздался голос "Старика": Вы меня слышите? Приём! Да? К чёрту позывные! Говорит Реймер! Ответьте!

Так точно! Я на связи! Слушаю! отвечает гауптман.

Доложите обстановку! слова майора хрипят в наушниках.

Берег чист! Заканчиваем переправу! Знаю, что вышли из графика... звучит доклад Булера.

Какие потери? спрашивает искажённый голос из наушников.

Потери подсчитываем... Доложу Вам позднее! Краух? Краух работает... Снимает материал для хроники. Так точно господин майор, действую согласно плана... До связи! в наушниках ротного командира наступает тишина.

На, забери свою говорящую шарманку и уйди с ней куда-нибудь в сторону! офицер возвращает наушники и тут же, забыв о солдате, отдаёт другое распоряжение: Вестовой, быстро найди "киношников" и приведи их сюда.

Минут через пять на НП стрелковой роты вместе с ассистентом подошёл почему-то довольный Краух. Глаза хроникёра восхищённо горели радостным азартом, о чём он поспешил поделиться со своим другом:

Зигфрид, ты был прав! Мне удалось запечатлеть на плёнку потрясающие сюжеты! Важны мелочи!

Да ты Арни режиссёр, совсем как... Хотел тебя назвать именем одного известного режиссёра, но вовремя вспомнил, что он русский еврей! пошутил Булер и пригласил Крауха пройти с ним. Пойдём к реке. Будем переправляться. Всё только начинается!

Далее всё произошло так, как и обещал своему другу командир роты - практически не замочив сапог, они благополучно перешли с лодок на прибрежный песок, где Краух с ассистентом сразу же стал снимать береговые "пейзажи", сильно пострадавшие от огня артиллерии. Русскому берегу действительно сильно досталось - деревья и ольховники стоят без листьев, ветви срублены или посечены осколками, кругом горелая трава, дымящиеся воронки и едкий запах взрывчатки. Командир роты обратил внимание, что солдаты с хмурыми лицами, стоят небольшой группкой у поваленного дерева и, негромко переговариваясь друг с другом, что-то внимательно рассматривают. Офицер заинтересовался и решил тоже подойти к поваленному дереву. Краух с ручной кинокамерой в руках и ассистент, несущий запасные бобины с плёнкой, увязались за ним.

Ассистент, фыркая от тяжести груза за спиной, не стал близко подходить к поваленному дереву, а выбрав менее пострадавший пятачок, решил сесть прямо на землю и немного передохнуть, в то время как Булер и Краух отправились к солдатам.

Своим мощным стволом дерево прикрывало всего пару часов назад отлично замаскированный окоп со стенками, отделанными грубым тёсом, бревенчатым перекрытием и несколькими, искусно врезанными в земляной профиль, бойницами. По мнению солдат, эта разбитая "точка" позволяла русским контролировать почти километровый участок Западного Буга. На дне окопа, в дальнем углу лежало изрубленное осколками тело солдата, в пропитанной кровью, трёхцветной защитной накидке, одетой поверх униформы. Видимо несколько пятидесятимиллиметровых мин удачно накрыли окоп, влетев вовнутрь и поубивав осколками всё живое. Старенькая модель русской винтовки Мосина, бывшая на вооружении ещё в старой Императорской армии русских, так же пострадала от взрыва и теперь с расщеплённым прикладом валялась на дне окопа, присыпанная землёй.

Тело второго русского, тоже в защитной накидке, лежало в нескольких шагах от окопа, за спиной солдата висел русский пулемёт с исковерканным осколками большим диском-шайбой. У головы убитого с обгоревшими волосами валялась, пробитая осколками и тлеющая фуражка с зелёным верхом и переломленным лакированным козырьком.

Первый погиб от прямого попадания, а этот видимо хотел удрать - вылез наверх, угодил под нашу мину, получил свою порцию осколков и упал возле окопа, произнёс кто-то из солдат, осторожно трогая носком сапога широкий раструб пламегасителя искалеченного ДП.

Soldat des grenzshutzes(пограничники)! почти прошептал другой солдат.

Там, в воронке, валяется ещё один убитый "иван", их унтер-офицер или командир, сообщил всем подошедший унтер-офицер медицинской службы с белой повязкой с красным крестом на рукаве и санитарной сумкой на боку.

Гауптман Булер решил дойти до мёртвого тела "ивана", полагая, что при убитом командире могут быть документы или карта местности с обозначениями. Уже уходя от окопа, он бросил в сторону Крауха:

Арни, я пойду ещё пройдусь. Ты пойдёшь со мной или будешь снимать здесь?

Я поснимаю это место, потом подойду к тебе, прикладывая к лицу готовую к съёмке ручную кинокамеру, включился в работу Краух...

Убитый русский лежал на дне воронки, почти касаясь земли, с его груди свешивался командирский бинокль в чёрном футляре, материя на левом плече, боку и на рукаве рубашки выше локтя, были пробиты и залиты запёкшейся кровью, штанина правой ноги была тоже окрашена кровью. Булер присмотрелся и разглядел в зелёных петличках воротника убитого, рядом с эмблемой рода войск, по одному маленькому треугольнику с эмалью тёмно-вишнёвого цвета.

Это всего лишь младший командир их погранохраны, наподобие нашего унтер-офицера. Что он может знать! с сожалением расшифровал звание гауптман и обратил внимание, что рядом на краю воронки лежит пистолет-пулемёт с большим круглым магазином и прикладом из дерева, очень похожий на финский пистолет-пулемёт "SUOMI".

Разрешите осмотреть, гер гауптман? один из стрелков спросил разрешения поднять оружие с земли. Увидев, как офицер небрежно махнул рукой в знак согласия, быстро подобрал с земли это диковинное оружие, стряхнул с него землю и стал деловито осматривать ППД. Другой из штурмовиков в нескольких метрах от воронки поднял с земли фуражку с зелёным верхом, повертел в руках, зачем то оторвал с околыша красную звезду, убрал её к себе в карман брюк, затем снял и положил на землю свой стальной шлем и стал примерять фуражку убитого на свою голову. Фуражка на несколько размеров была велика и на голове смотрелась нелепо. Солдат снял фуражку с головы и, уже решил было её отбросить куда-нибудь в сторону, как вдруг ему пришла в голову другая мысль. Вертя фуражку в руках, он подошёл к посечённому осколками кусту орешника, обломал несколько веток и в качестве мишени водрузил головной убор на обломки ветвей так, чтобы хорошо был виден зелёный верх. Тот солдат, который осматривал пистолет-пулемёт, быстро разобрался в принципе работы автоматики, сумел оценить придумку товарища. Он взвёл затвор, приложил приклад к своему плечу, прицелился и нажал на спусковой крючок. Прогремела короткая очередь - пули прошли немного выше зелёного круга, едва не задев его, второй очередью стрелок сбил фуражку с куста на землю. Стрелок убрал приклад ППД от плеча, держа его на весу у правого бока, не целясь, плавно потянул указательным пальцем на себя спусковую скобу и открыл огонь. Третьей очереди не последовало - раздалось несколько одиночных выстрелов, потом прозвучал сухой щелчок, ясно дающий понять, что в магазине больше нет патронов. Но даже те несколько выпущенных пуль достигли цели и пару раз сдвинули с места расстрелянную фуражку. Стрелок неторопливо прошёл к фуражке, поднял её с земли и начал вертеть в руках, рассматривая пулевые пробоины на зелёном поле, затем повернулся к товарищам, поднял вверх руку с раскрытой пятернёй и громко прокричал слово -ACHT(восемь)! Все поняли, что зелёный верх русской фуражки пули пробили восемь раз! Со словами:

Ствол не задирает, спуск лёгкий, бьёт кучно - Gut маschinen(отличная машинка)! он повесил русский "мини пулемёт" себе на плечо и направился к своим товарищам, лица которых с интересом смотрели на дно воронки. Дело в том, что когда прозвучали очереди из русского пистолета-пулемёта, из воронки раздался слабый стон. Очевидно, что знакомые звуки выстрелов и крики восторга солдата вернули в сознание младшего сержанта Рыжкова, застонавшего от сильной боли в израненном теле...

Григорий пришёл в сознание, явственно ощущая, что левая сторона тела сильно болит, правая рука действует, правая нога прострелена ниже колена, болит, но может двигаться, другая нога не повреждена, только затекла от лежания.

Это мне здорово свезло, что правая рука не задета и может двигаться. При случае, какому-нибудь гаду, успею дать в морду! сквозь сильную головную боль подумал боец, потом в памяти выплыло, что в кармане брюк должна быть граната, приготовленная для броска. Попытка пошевелить раненой рукой и проверить левый карман своих шаровар привела к тому, что от боли, из груди вырвался предательский стон. Раненый открыл глаза, обвёл расплывчатым взглядом воронку, увидел спокойно стоящие в рост фигуры людей в стальных шлемах на головах во все глаза пялящиеся на него, повернул голову, опять застонал и едва слышно выдавил из себя слово - "Пить...".

Своим непроизвольным шевелением и стоном младший сержант привлёк к себе внимание и вражеские солдаты, тыкая в него пальцами, что-то заговорили на чужом языке, ясно давая понять, что их здесь много и они никого не боятся…

Гер гауптман, третий русский жив! Он сильно ранен. Что прикажете с ним делать? спросил офицера один из находившихся рядом солдат.

Ответ командира удивил всех: Они храбро дрались! Убитых спихните в ближайшую воронку и присыпьте землёй. А этого унтер-офицера отнесите к реке - пусть санитары обработают и перевяжут ему раны. Отправим его в Бяло-Подляску, где наши носители "рингкраг" уже должны были организовать лагерь для военнопленных.

Больше никого не нашли? спросил у стоящих возле края воронки с ожившим "иваном" нескольких ротных разведчиков гауптман Булер.

Осмотрели всю округу! Здесь больше никого нет! звучит уверенный ответ командира разведывательного отделения.

Странно. Судя по всему, здесь действительно были только эти трое солдат из русской пограничной охраны. Как противник, они достойны уважения! грустно подумал офицер и отправился к реке, где друг-киношник снимал эпизоды для хроники.

Зигги, посмотри какая великолепная панорама для съёмки! такими словами встретил друга Краух, радостно показывая Булеру рукой на спокойно плывущие по реке лодки с людьми, боеприпасами и имуществом, потом добавил: Садись рядом, немного посидим, покурим. Угощу тебя отличными турецкими сигаретами.

Рота заканчивает переправу и это меня радует, просто ответил Булер, совершенно не замечая красоты места. Несколько минут мужчины молча курили, потом Краух обратил внимание Булера на странные округлые предметы, плывущие вниз по течению реки, и даже вытянул руку, показывая направление, куда надо смотреть - Смотри Зигфрид, не могу разглядеть, но точно что-то плывёт по реке.

Гауптман поднёс к глазам бинокль и стал в цейсовскую оптику рассматривать на акваторию реки, потом произнёс:

По реке плывут стальные шлемы наших солдат, которым не повезло! Выше по реке у русских тоже расположены посты пограничной охраны. Они видимо тоже пытались препятствовать переправе других частей Вермахта через эту чёртову реку.

Ты думаешь, такое возможно? У нас такая сила, устоять против которой, вряд ли кому удастся! Я сам видел, удивлённо спросил друга Краух, затягиваясь своей сигаретой.

Знаешь Арнольд, я успел повоевать и смерти не боюсь! Но Тебе, как другу, хочу сказать, что сегодня сильно испугался! Испугался не от того, что русские сорвали мне график и нарушили чётко отлаженный механизм, а потому что увидел, с каким упорством эти трое русских дрались с моими солдатами! Булер замолчал, затянулся сигаретой, выпустил дым, зачем то разогнал его рукой, посмотрел на Крауха и продолжил разговор. Страшно подумать, что ждёт нас в России, если все их солдаты будут так фанатично драться за свою страну! Думаю, что здесь в России, всё будет значительно сложнее, чем в Польше, во Франции и в Югославии.

Почему трое? Я видел тела только двоих, - пропустив откровения друга, спросил хроникёр.

Их было только трое. Третий остался жив. Видишь, мои парни уже несут этого "ивана" к берегу. Сейчас ему будет оказана медицинская помощь, пояснил Булер, показывая взглядом место, куда двое солдат, держа русского под руки, волокут его тело, оставляя две глубокие борозды от безвольно волочащихся по песку ног раненого.

Мужчины докурили сигареты, встали с земли, гауптман Булер, давая понять Крауху, что их неожиданная встреча затянулась, спросил того:

Мы через десять минут начинаем двигаться дальше, вглубь их территории. Ты хотел от нас поехать к танкистам? Готов отправить тебя на тот берег, а потом с машиной, набитой ранеными, сможешь отсюда уехать дальше.

Хорошо Зигги! Спасибо Тебе за помощь! Мы в твоей роте сняли потрясающий материал! Такая фактура! Один только разбитый окоп с убитыми чего стоит! Позволь мне закончить! Я хочу снять на плёнку ещё один сюжет - как наши доблестные солдаты оказывают медицинскую помощь раненому русскому командиру. Я хочу показать всему миру, что германский солдат готов проявить милосердие и гуманизм, даже по отношению к своим врагам, с пафосом закончил говорить хроникёр. Краух решил ещё ненадолго задержаться в роте своего друга и отправился к раненому пленному. Уверенно сделав несколько шагов по речному песку Краух обернулся, нашёл глазами своего ассистента и со словами: Поднимайся бездельник! Для нас ещё есть работёнка! призывно махнул ему рукой, приглашая того следовать за собой.

Когда хроникёр и ассистент подошли к солдатам, двое штурмовиков, поддерживая раненого с двух сторон, уже поставили его на ноги, а санитар, особо не церемонясь, через залитую кровью штанину, заканчивал бинтовать рану на ноге. Гауптман увидел, как Краух поднёс к лицу свою камеру и начал медленно ходить вокруг солдат и пленного русского и даже расслышал, как он начал давать указания солдатам:

Санитар, посмотри на меня... а теперь на "ивана". Так, хорошо! Скажи что-нибудь... Да не важно, что... просто скажи пару слов. Вы двое, сделайте добрые лица... Ты, рядовой, поверни голову... Санитар, начинай бинтовать ему плечо. Отлично!

Все статисты, кроме пленного, откровенно позируют, с явным удовольствием отрабатывая роли, Арнольд режиссирует и снимает на плёнку интересный сюжет, ассистент стоит рядом, держа наготове кассету с плёнкой и чёрную накидку для перезарядки камеры. Придерживаемый руками солдат, раненый, нетвёрдо стоит на ногах и безучастными глазами смотрит на происходящий спектакль. В тот момент, когда Краух подошёл к нему очень близко, направляя объектив камеры на лицо, желая сделать крупный план, на губах пленного мелькнула вымученная улыбка, затем он не громко, с болью в голосе, произносит на своём языке какие то непонятные слова:

Счас, будет тебе кино, концерт и поминки. Посмотришь, всё одним разом!

После этих слов пограничник отработанным движением левой ногой нанёс удар под коленную чашечку ноги солдата, держащего его слева. Правым плечом резко оттолкнул от себя на песок солдата, который придерживал его справа. Наклонившийся к раненому боку, санитар с бинтом в руках, получил сильный удар ребром ладони, куда-то в область шеи и упал на песок как подрубленный.

Всё произошло так быстро, что никто из находившихся на берегу солдат и офицеров не смог понять, почему солдаты, корчась от боли, валяются на песке, а русский пленный один на один стоит перед берлинскими киношниками, засунув здоровую руку в карман форменных шаровар. Сквозь оптику объектива кинокамеры Арнольд разглядел глаза пленного, от которых веяло смертью! В следующий миг прогремел сильный взрыв и свет жизни для репортёра, навсегда померк!

За минуту до этого взрыва на душе гауптмана Булера возникло щемящее чувство тревоги, окрепшее, когда он услышал обрывки слов на русском языке и заметил непонятную возню, происходящую возле "танцующего" с камерой репортёра. Граната, брошенная русским себе под ноги, убила почти всех, раскидав взрывом тела солдат на несколько метров.

От судьбы не уйдёшь! Несчастный Арнольд! произнёс вслух командир роты, а про себя подумал, что он сам запросто мог бы сейчас лежать нашинкованный осколками, рядом с телом друга Арни. Офицер поблагодарил бога за то, что отвёл от него смерть. Обращаясь к солдатам, в недоумении стоявшим с застывшими лицами поодаль от места, где разыгралась трагедия, гауптман подал команду: Эй, кто-нибудь, подойдите и посмотрите, что там! потом громким голосом ещё раз продублировал свой приказ. Ну же! Чего застыли фонарными столбами! Выполняйте!

Первым к месту взрыва подошёл обер-ефрейтор, осторожно приблизился к телам, лежащим на песке и после осмотра, доложил командиру роты:

Гер гауптман, санитар и стрелки мертвы, Ваш знакомый тоже не дышит, его помошник тяжело ранен... Русский унтер-офицер весь изрублен осколками, так что на нём нет живого места!

Тот солдат, который стрелял из русского автомата, с мрачным лицом, тоже подошёл к погибшим, держа в руке растерзанную пулями фуражку пограничника, посмотрел на тела своих товарищей, нагнулся и бережно положил её на кровавую маску лица прежнего владельца, затем выпрямился, принял стойку и отдал погибшему честь.

Булер достал из нагрудного кармана своего кителя местами потёртый серебряный портсигар, доставшийся офицеру от деда, тоже бывшего в прошлом офицером германской армии, молча раскрыл половинку, долго доставал сигарету, которую сунул в рот и безуспешно стал пытаться прикурить её от зажигалки. Руки офицера предательски дрожали и не хотели слушаться. Видя, что командир не в себе, унтер-офицер, командир отделения управления, быстро подбежал к офицеру, зажёг спичку, помог тому прикурить сигарету и, в ожидании дальнейших распоряжений, остался стоять рядом с командиром роты.

Гауптман Булер несколько раз тяжело затянулся табачным дымом, почувствовал, что ему стало легче, посмотрел на унтер-офицера и произнёс слова благодарности:

Спасибо Вернер! Мне... он сильно закашлялся, замолкнув на полуслове, потом откинул прочь сигарету и начал громко отдавать команды. Заканчивайте переправу! Наших погибших товарищей отправить на тот берег и оставить - те, кому положено, позаботятся обо всех. Тело русского заройте где-нибудь у берега. Рота, слушать меня - приказываю всем запомнить, что русских солдат в фуражках с зелёным верхом надлежит немедленно убивать и в плен их не брать! Продолжаем воевать дальше!

Глава 9. Продвижение на восток

В 04-15 утра на участке 18-й танковой дивизии пятьдесят артиллерийских батарей различных калибров обстреляли приграничные территории СССР. Авиация "Люфтваффе" засыпала бомбами города и деревни, заранее разведанные места сосредоточения войск РККА, оборонительные укрепления и полевые аэродромы. Но, как оказалось, что за день до вторжения, русские успели отвести часть своих войск из приграничных районов, оставив на границе только пограничные заставы и комендатуры.

В то время, когда стрелковая рота гауптмана Булера закончила переправу на своём участке реки, колонна танков на другом участке Западного Буга подошла к берегу. Штурмовые группы, переправившиеся на русский берег, в отличие от соседей слева и справа, без потерь захватили отличный плацдарм на небольшой возвышенности. Быстро подоспевшие пионеры уже наводят лодочную переправу, собирая её из отдельных понтонов. Лодки буксировщики доставляют необходимое оборудование для наплавного моста на другой берег. Солдаты подготавливают съезды на обоих берегах, чтобы можно было без проблем подводить понтоны, надёжно стыкуя, их друг с другом. Стрелки штурмовых групп проверили на берегу всю округу, никого не нашли и теперь бездельничают, наблюдая за работой сапёров и совершенно не обращая внимание на танковую колонну.

В 04-40 утра, на берегу Западного Буга, севернее города Бреста, громко звучит команда "Танки вперёд!" и стальные машины смело направляются прямо к обозначенному вехами съезду в реку и далее в воду. Первым в воду проследовал танк под номером N10 из батальона ныряющих танков и, уверенно ведомый механиком-водителем, скрылся из вида под водой, оставив на поверхности только высокую стальную трубу странного вида, чем вызвал всеобщее удивление находящихся на берегу пехотных солдат и офицеров.

Спустя несколько минут из реки показалась танковая башня, корпус со стекающей водой, лязгающие железом гусеницы и далее сам танк, который благополучно выбрался на русский берег. Тут же в наушниках командира танка раздались слова одобрения:

Браво, унтер-офицер! Вы всё сделали, как когда то на танкодроме в Пултоне! Ваш танк первым высадился на русский берег! От лица командования примите мои поздравления!

Это командир батальона граф Манфред Штрахвиц поздравил экипаж танка, а заодно подбодрил остальные экипажи. Фронтовой фотограф из газеты "DER KAMPF" запечатлел для истории, используя редкую цветную плёнку, тот момент, когда танк из толщи воды уже взбирается на вражеский берег. Некоторые солдаты, восхищаясь увиденным, повскакивали со своих мест, не поленились и близко подошли к месту выхода танка из воды на берег, откровенно радуясь за товарищей по оружию:

Мой бог! Бруно, ты видишь, у нас появились подводные танки!

Молодой лейтенант восторженно, с восхищением в голосе, обращается к другому лейтенанту:

Эрнст, посмотри на это чудо! Танк-субмарина! "Наутилус"! Фюрер дал армии новое чудо-оружие!...

Офицер в чёрной форме "весёлый роджер" через радиста отдаёт приказ всем танкам батальона следовать на другой берег под водой, держа направление строго по стрелке гирокомпаса. Один за другим тридцать бронированных чудовищ следуют в реку и скрываются под водой, затем благополучно выбираются на русский берег. Все танки были недавно модернизированы и среди специалистов считались не плохими роликами, только лишь за то, что их бензиновые баки с топливом были расположены в самом защищённом от вражеских снарядов и пуль месте - под днищем корпуса. Эта модификация была предназначена для преодоления водных преград в подводном положении. С помощью шнорхеля воздух поступает вовнутрь машины. Все щели, через которые вода может поступать вовнутрь, загерметизированы, стволы танковых пушек закрыты заглушками, на выхлопных трубах установлены специальные клапана, не позволяющие воде залить двигатель. Танки такой модификации имели на башне и бортах своеобразную эмблему в виде мертвой головы над волнами, помещённую вовнутрь рыцарского щита.

Командир танкового батальона с радостью сообщил в штаб полка, что все машины благополучно форсировали Западный Буг, среди танкистов потерь нет. Танковая колонна построена и готова к движению дальше. Дорога на Жабинку открыта!

За форсирование Западного Буга командир полка высказал немного недовольства в адрес командира батальона майора Реймера.

Поэтому, сразу же после окончания разговора с оберст-лейтенантом, "Старик" вызвал в штаб батальона всех командиров подразделений. Он легко пожурил гауптмана Гоффмана за накладку у переправы. За гибель хроникёра из Берлина и потери в роте сильно прилетело на орехи гауптману Булеру. Похвалы удостоился только командир третьей роты, на участке которого всё прошло гладко. Затем командир батальона дал общую оценку действиям всего батальона в целом и стал проводить рекогносцировку, излагая план:

Господа офицеры, мы форсировали первую русскую реку, с чем я вас и поздравляю! Хочу сообщить, что, в общем и целом, всё у нас прошло пристойно, если бы не пара досадных инцидентов с русскими пограничниками, которые со своей фанатичностью безрассудно вступили с нашими передовыми частями в бой и умерли. Но эти случаи не остались не замеченными в штабе полка и даже в штабе дивизии, майор замолчал, обвёл всех присутствующих офицеров своим взглядом и продолжил говорить. Десять минут назад я разговаривал с командиром полка и он выразил мне своё неудовольствие нашими действиями!

Гауптман Булер, вы хотите мне возразить? Говорите! "Старик" резко обращается к офицеру.

Герр майор! Они ударили по нам из замаскированного укрытия, используя фактор неожиданности! оправдывается ещё не отошедший от разноса Булер.

Это всё лирика и слова! Вам надо было сначала отправить через реку всего лишь одну штурмовую лодку с отделением разведчиков! Поверьте мне, что потери в роте были бы гораздо меньше! прервал офицера командир батальона и продолжил излагать. Теперь, когда вся масса наших войск двинулась вглубь России, нам надо перерезать железную дорогу Брест-Высоко Литовск и захватить Большие Мотикалы, двигаться на Козлавичи, Ивахновичи и далее на Бобруйск. О, дьявол! Я никак не могу привыкнуть к этим чудовищным названием деревень. Деревня Шилеево находится в стороне от шоссе и сама по себе нам не интересна, но там, в бывшем фольварке, был расположен русский пограничный пост. Говорю был, потому, что артиллерия обработала всю территорию, затем "штуки" удачно отбомбились по тому, что уцелело. Но! Проверить надо! Там может остаться кучка фанатично настроенных "иванов" и неожиданно ударить по переправе дивизии, сорвать график и тем самым временно нарушить движение войск. Задача нашего батальона состоит в том, чтобы всё работало как часы от мастера "Буре" и график движения не сбивался из-за всяких неожиданностей. Довожу приказ командира полка до сведения всех присутствующих – немедленно проверить деревню и фольварк на её окраине! Русские ещё называют такой пост пограничной заставой, численность которой может варьироваться от сорока до восьмидесяти солдат. Судя по густому дыму из-за деревьев, там всё разбито и сейчас догорает небольшая кучка поленьев. Поэтому я решил, что стрелковая рота гауптмана Гофмана должна прогуляться в деревню, прибыть на место к 07-00, всё проверить. В случае необходимости провести зачистку местности. Господа офицеры, все свободны!

Солдаты роты спокойно восприняли известие о том, что им придётся топтать ноги на расстояние нескольких километров, а потом обратно. Несмотря на короткую стычку с русскими пограничниками, настроение у солдат было не удручённое, но и не сильно радостное - стрелковая рота получила приказ и его надо выполнять, а на переживания и сопли времени нет. Все страхи и сомнения остались на той стороне реки. За всех думает "Старик" и ротные офицеры, не зря же их этому учили. Оставив тыловые подразделения и всю лишнюю амуницию в обозе, рота построилась в походную колонну и начала движение по шоссе в сторону деревни. В том месте, где шоссе делает поворот направо, начинается лесной массив и в сторону деревни ведёт просёлочная дорога, на которую свернула ротная колонна. Как только солдаты отошли от шоссе метров сто, раздалась команда:

Рота стой! Всем оправиться! Через пять минут закончить оправку и продолжить движение в сторону леса. Услышав обычную команду три длинные шеренги, быстро и компактно разделились по обеим сторонам дороги, солдаты и без стеснения стали расстегивать пуговицы на штанах..."

Ну, что парни все отлили? Штаны сухие у всех? Теперь пора размять свои кости! подначил солдат своего отделения Келлер. Затем, что-то подметив, унтер метнул свой строгий взгляд на двоих молодых штурмовиков и в тот же миг громко разразился бранью: Эй, кто там жрёт? Рогге, Бурш, говнюки хитрожопые, оба бегом ко мне! Я разве не понятно сказал всем, что набивать своё брюхо едой будете вечером?

Вдоволь поорав на молодых солдат "Папаша Франц" решил их проучить:

Оба марш к кустам, каждый суёт себе в рот три пальца... Всё, что сожрали, приказываю выблевать до последней крошки и доложить об исполнении. А потом, пока пойдём к деревне, буду вправлять вам мозги!

Спустя несколько минут оба молодых солдата шли уже рядом с отделённым командиром и слушали его нотации:

У вас, что совсем мозгов нет! Вы, что, совсем как в "Гитлерюгенде", на прогулку в лес собрались? Мало вы у меня вонючие сортиры чистили! Поймите - это война! Сейчас вы набили едой своё брюхо, а через час, не дай бог конечно, русская пуля или осколок пробьют ваши животы! Все наши уйдут вперёд, а вы останетесь лежать, пока санитары вас не подберут и не окажут первую помощь! Только возникает вопрос - когда и как быстро они вас найдут? На войне, как известно, сначала в тылах творится большая неразбериха. Войск и техники понагнали много, а где находится полевой госпиталь, понятия никто не имеет. Спросите любого из наших ветеранов, что самое главное при ранениях в живот? Главное чтобы живот был пустой - без еды, мочи и говна! Второе - дорога каждая минута, раненого надо как можно быстрее доставить в госпиталь, потом сразу же к мясникам на стол! Если потерять время, то содержимое вашей требухи на такой жаре быстро начнёт разлагаться и вонять! Шансов выжить не будет! Я доходчиво всё объяснил? Не слышу!

Так точно! Гер унтер-фельдфебель! Мы всё поняли! громко ответили оба молодых солдата.

А теперь, прочь с моих глаз! прогнал молодых недотёп Келлер и молча зашагал по пыльной дороге...

Командир взвода лейтенант Отто Рейн видел и слышал весь разговор, но предпочёл не вмешиваться, когда младший командир занимается воспитанием своих подчинённых.

Молодец этот унтер-фельдфебель Келлер! Отлично знает своё дело! Наши молодые слушают его поучения, раскрыв рот, впитывая его слова, словно губка воду подумал про себя офицер, шагая по дороге вблизи солдат отделения.

Неожиданно прозвучала команда, переданная десятком солдатских глоток, по цепочке:

Рота в цепь разомкнись! Дистанция между людьми пять метров! Вперёд марш!...

Офицер достал из полевой сумки карту местности и стал сверять маршрут, куда должен двигаться его взвод. Солдаты развернулись в длинную цепь, от жары почти все расстегнули воротнички кителей и до локтей закатали рукава, некоторые расстегнули ремешки стальных шлемов, кто-то завернул ремешки на завальцованные края выступающих козырьков, освободив натёртые жёсткой кожей подбородки. Особо смелые повязали на свои шеи пёстрые цветные косынки из шёлка и теперь радостно красуются перед своими товарищами. Несмотря на то, что лес был пустой и без признаков нахождения людей, ветераны шли, соблюдая все меры предосторожности, держа на взводе своё личное оружие, готовые в любой момент пустить его в ход. Когда вышли из леса на небольшой луг, напряжение спало, страх прошёл, солдаты осмотрелись, начали закуривать сигареты, посыпались солдатские остроты и шутки по поводу боеспособности большевицкой армии. Солнце взошло и уже припекает, на чистом небе нет ни единого облачка, не обсохшая от росы трава, местами своей высотой достигает более полуметра и бьётся о маршевые сапоги идущих солдат, которые по мере продвижения к деревне, непроизвольно стали сбиваться в небольшие разрозненные группки. Показались деревенские дома, но можно было разглядеть, что деревенские дома и колхозные постройки на восточной окраине деревни, той, что ближе к заставе, охвачены огнём и горят. Командир первого взвода разглядел в полевой бинокль, что пограничный пост, расположенный в бывшем польском фольварке, сильно пострадал от губительного огня дальнобойной артиллерии и налёта авиации, дворовые постройки тоже горят, на земле видны тела нескольких убитых русских солдат, чуть дальше у горящей постройки видны туши мёртвых лошадей. Сквозь линзы бинокля, взгляд лейтенанта упёрся в накренившийся флагшток одиноко стоящий посреди двора. Никого из живых людей разглядеть не удалось - все уцелевшие, видимо испугались и сбежали. Лейтенант распорядился, чтобы рота разделилась и солдаты взяли деревню с двух сторон в клещи. Одна группа движется по полю от опушки леса, другая должна проверяет деревню, проходит через луг и выходит к пограничному посту с другой стороны...

Парни, мне кажется, что сегодня нам действительно повезло - часть деревни горит, жители попрятались по погребам или в поле, от поста погранстражи остались развалины. А главное - они все сбежали! Мы вряд ли кого там найдём, разве что немного пожмём деревенских молодух! размечтался вслух кто-то из солдат.

Может русские спрятались в овраге или в канаве, которая ясно обозначена на карте в конце луга на краю деревне, и нас уже поджидают? рассуждал лейтенант Рейн в очередной раз заглядывая в свою карту.

Мне нравится такая прогулка! Лето, солнце, тишина! Сеном пахнет. Рожь у них уродилась и скоро уже дойдёт. Видна пашня, огороды. Совсем как дома на ферме....

Молоко, яйца, сало и хлеб - все можно раздобыть в пустой деревне!

Нам даже не придётся стрелять! А вечером устроим знатный пир и закрутим с местными крестьянками... Мне кто-то сказал, что у русских принято это делать на сеновале...

Дитрих, Штольц! Заткнитесь оба и лучше смотрите себе под ноги. А то ещё чего доброго, ха-ха, вляпаетесь в коровьи мины...

Засранцы! Русского солдата ещё толком не видели, а уже захотели отыметь их фрау! Мало им польских шлюх! Не боитесь подхватить французскую болезнь? А, герои любовники?! Пару часов назад вам ясно было сказано, что наш доблестный Вермахт с мирным населением не воюет! с такими разговорами и мечтами солдаты роты шли проверять деревню.

Внезапно посреди поля остановился солдат с ящиком радиостанции за спиной, а другой с наушниками на голове, громко произнёс:

Господин лейтенант, командир роты вышел на связь! Что ему ответить?

Ленц, передайте, что пока всё идёт по плану и мы на подходе к деревне. Графский фольварк сильно разбит, вижу, как горят постройки. Русских солдат нигде не наблюдаю! близко подойдя к радиостанции, отдал распоряжение связисту командир третьего взвода.

Гауптман Гоффман остался с отделением управления, боепитания, миномётным и хозяйственниками на выходе из леса, предпочитая находиться в тени листьев большого ветвистого дуба, а не жарится на солнце. Он благоразумно принял решение, что для подобной прогулки есть командиры взводов, которые прекрасно справятся с поставленной задачей и, в случае необходимости, под их контролем солдаты зачистят деревню и примут надлежащие меры при встрече с небольшой группой недобитых "иванов".

Для подстраховки Гоффман приказал миномётчикам занять и приготовить позиции для трёх 50мм ротных миномётов на краю леса перед заросшим травой полем, чтобы при случае можно было миномётным огнём поддержать солдат роты.

Получив доклад, что миномётное отделение готово к стрельбе, офицер окончательно успокоился и решил выпить чашку горячего кофе из термоса, любезно предоставленную ему денщиком.

Утренний кофе и египетская сигара - самое то, такого беспокойного утра, отдавая должное расторопности вышколенного денщика, подумал офицер.

Сидя на раскладном кресле, с чашкой кофе, неспешно дымя сигарой, гауптман через вестового вызвал к себе радистов и стал связываться с ротой.

Лейтенант Рейн не заставил себя ждать и ответил очень быстро. Командир взвода доложил обстановку, чем успокоил ротного командира, который в ответ через радиста передал, чтобы не сильно расслаблялись в русской деревне и соблюдали элементарную осторожность. Затем радист сообщил, что на связь вышел командир второй группы и уточнил, что он должен ответить господину обер-лейтенанту, но командир роты, откровенно ленясь вставать с кресла, произнёс:

-"Штабс-ефрейтор, доложите мне, что вам сообщил обер-лейтенант Гросс".

Господин гауптман, герр обер-лейтенант докладывает, что он со своими людьми находится в районе отметки 133 на карте, это на подходе к деревне. К 07-00 они планируют подойти к развалинам фольварка, осмотреть его, хозяйственные постройки и прилегающую территорию в радиусе километра.

Подойди ближе и дай мне в руки свою гарнитуру, хочу сказать пару слов, офицер подозвал к себе связиста.

С дымящейся сигарой в зубах он встал с кресла, сделал несколько движений, потянулся, разгоняя по телу кровь, принял из рук солдата наушники, приложил один наушник к своему уху, поднёс ко рту микрофон и, нажимая другой рукой на тангенту вызова, произнёс: Вальтер, ответь, это Гофман! Быстро тряхните деревню и возвращайтесь! О мерах осторожности забывать не стоит. У меня всё! Конец связи - отбой!

Гауптман закончил говорить, вернул радисту его наушники, решив для себя, что со штабом батальона свяжется позднее, затем прошёл к развёрнутым позициям миномётного отделения, осмотрел их, остался доволен, и дружелюбно произнёс, обращаясь к унтеру-фельдфебелю:

Мозель, я доволен вашими действиями! Можете немного расслабиться! Думаю, что сегодня обойдёмся без стрельбы из ваших "труб смерти"!

Рядом с "папашей Францем" шагал молодой солдат и бодро насвистывал что-то лирическое. Дышалось легко. Дым и гарь от пожара ветер относил в сторону канала, в сторону заболоченного участка за усадьбой. Из солдат, идущих по полю, мало кто обратил внимание, что трава выкошена крестьянами не вся, а какими то странными полосами. Часть поля вообще стоит не убранная.

У нас дома трава лучше, сочнее и сено получается такое душистое, что... до слуха командира отделения донёсся кусок разговора, сказанный чьим то мечтательным голосом, и он про себя подумал: Странно, нескошенная трава высока, а крестьяне скосили её кусками, а кое-где даже не удосужились убрать в скирды или стога. Любому кто вырос в деревне, хорошо известно, что если не убрать скошенную траву, то утренняя роса всё намочит. Может здесь так принято, выкашивать траву по квадратам или полосами. Эти русские всё делают не по-человечески!

Метрах в пятидесяти от развалин унтер-офицер заметил, что крестьяне впопыхах забыли на поле косу-литовку, воткнув её косовищем в землю. Рядом с косой собран небольшой стог свежего сена, показывая, что траву косили совсем недавно, но не успели закончить.

Неужели они что-то знали о нашем походе и не успели закончить свою работу? Тут явно, какой то подвох! подумал Келлер и вдруг почувствовал странную тревогу, неожиданно врезавшуюся в его мозг. Это чувство возросло, когда он увидел, что двое солдат его отделения, болтая разную ерунду, вплотную подошли к одиноко стоящей на поле косе...

Смотри Эрих, коса в земле! Странные эти русские крестьяне - бросили работу прямо посредине луга! Нормальный хозяин так никогда не поступит. Давай подойдём ближе. Не помешает оценить этот инструмент в работе? продолжая непринуждённо болтать, оба солдата подошли к воткнутой в землю косе и остановились в шаге от неё. Нет, Эрих, ты глянь на неё?! Нет граблей, чтобы сгребать траву, да и по размеру эта коса явно больше чем косы, которыми работают у нас дома в деревне.

Ты прав, дома косы другие. Сейчас я попробую, удобно ли она лежит в руках и режет траву, отвечал другу стрелок, затем отработанным движением закинул за спину свой карабин, сделал шаг и взял в руки древко косы. Рядовой Енц, услышав крик Келлера, успел только повернуть свою голову в сторону этого крика... Его друг, Эрих Манн, стоял рядом и тоже рассматривал странную русскую косу.

Назад оба! Енц, не тронь её! унтер-фельдфебель Келлер, видя, как солдат берёт в руки косу, подносит древко с блестящим на солнце лезвием к своему лицу и начинает что-то рассматривать на нём, предчувствуя надвигающуюся опасность, своим криком попытался остановить беднягу.

На землю! Всем лечь! Это ловушка! громко заорал командир отделения, пластом падая на землю, но его примеру мало кто последовал из солдат взвода. Более того, его крики кто-то посчитал за шутку.

Франц, что за шутки? Пошути над своей будущей тёщей! Прежде чем прозвучал взрыв, лейтенант Рейн, с явным недовольством, успел повернуть голову в сторону Келлера.

Унтер-фельдфебель что за вольности! Приказы здесь отдаю я! громко, так чтобы слышали все солдаты, попытался устроить небольшой нагоняй подчинённому офицер.

Но было уже поздно. Обычная суровая нитка, прикрученная к древку, натянулась, выдернула шпильку, вставленную в запал, освобождая спусковой рычаг и ударник одной из гранат связки, искусно скрытой в земле. Оба услышали лёгкий щелчок под ногами, потом раздался мощный взрыв, силой которого тела обоих отбросило на несколько метров в разные стороны. Сотни осколков, вырвавшись на свободу, устремились по сторонам, поражая на своём пути всё живое.

Не успел рассеяться дым от разрыва мины-ловушки, устроенной русскими на поле, как до слуха ничего не понявших штурмовиков долетели слова команды на русском языке: Застава открыть огонь! и со стороны развалин усадьбы дружно ударили выстрелы из винтовок и пулемётов. Для роты гауптмана Гофмана начался настоящий огненный ад!

В одно мгновенье скрытая от чужих глаз русская траншея ожила, ощетинилась огнём двух пулемётов и винтовочными выстрелами.

Затем звучит ещё команда - "Гранатами огонь!", после которой из траншеи полетели гранаты "РГД-33", своими осколками убивая и раня опешивших штурмовиков. Пограничники без сожаления убивали тех, кто ещё минуту назад беспечно шёл по деревенскому полю. Русские отлично разбирались в нашивках и погонах принятых в германской армии, поэтому невидимые пули в первую очередь стали выбивать офицеров и младших командиров, пытающихся под губительным огнём как-то привести в чувство и организовать своих солдат...

Издавна в Вермахте было принято безжалостно муштровать солдат, с первых дней нахождения на учебном пункте, выбивая из них гражданскую дурь. Считалось, что любой ефрейтор или, как их называли "стальные хребты армии", командуя отделением, при необходимости может справиться с командованием взводом, но в действительности это было далеко не так. Одно дело на время замещать офицера на манёврах, но совсем другое дело брать на себя ответственность на поле боя и гнать солдат взвода под убийственные пули вражеских пулемётов. Несколько взводов роты гауптмана Гофмана угодили в ловко расставленный капкан и теперь несут ощутимые потери. Так и не поняв, откуда на их головы обрушился плотный огонь русских пулемётов, уцелевшие солдаты попадали в траву и лежали без движения, не рискуя двигаться ни вперёд, ни назад...

"Папаша Франц" осторожно приподнял свою голову, защищённую стальным шлемом, затем повернулся на бок, снял с пояса малую сапёрную лопатку и прежде чем начать окапываться, стараясь переорать грохот боя, громко скомандовал:

Отделение, всем слушать меня! С левого фланга, всем кто цел или ранен, начать перекличку!

Майер! Рогге! Кунц! Дитрих! Манн! Вернер! Хауссман! раздались из травы крики солдат.

Кто ещё... прорычал Келлер, ковыряя лопаткой землю.

Ланге! Диц! Бауэр! унтер-офицер расслышал знакомые фамилии, затем до его слуха донеслись и другие фамилий солдат взвода.

Не слышу Кляйнмюллера и Штольца! кричит командир отделения.

Франц, они убиты! Кунц ранен! орёт кто-то из солдат.

Только теперь Келлер услышал стоны, крики и призывы раненых о помощи. Мой бог, это конец... Марта, прощай, я умираю... моя нога... мама, забери меня отсюда... не хочу... где санитары... спасите...

Кто ранен, пока есть силы, можете пробовать отползать к лесу! громко, так чтобы все услышали, скомандовал унтер-офицер и продолжил распоряжаться дальше. Всем остальным укрыться за телами убитых! Будем окапываться! Только так сможем спасти свои задницы!

Келлер, вы сошли с ума! Какое окапывание! Надо наступать! откуда то сбоку подал голос лейтенант Рейн и начал пытаться командовать. Где связисты? Быстро ко мне! Нужна связь с командиром роты! Сообщите, что мы попали в ловушку и понесли потери! Убито около двадцати рядовых, около тридцати получили ранения! Обер-лейтенант Гросс убит! Лейтенант Функ тяжело ранен! Фенрик Вагнер убит! Цифры потерь уточняем - "иваны" не церемонятся и продолжают выбивать солдат! В командование группой вступил лейтенант Рейн.

Что возомнил о себе этот молодой выскочка! На этом поле мы видны как на ладони! "Иваны" как в тире, перебьют всех! Надо зарыться в землю и осмотреться! А уже потом можно поднимать людей в атаку! рассуждал опытный унтер-офицер, пряча свою голову в отрытую ямку наметившегося окопа.

Обер-ефрейтор Ленц, от моего имени передайте командиру роты, что бы артиллерия и миномёты обстреляли всё вокруг этой проклятой усадьбы, прокричал лейтенант, а спустя считанные минуты связист подал голос: Герр лейтенант, господин гауптман вышел на связь! Он приказал осмотреться, провести перегруппировку, подготовить атаку и уничтожить всех!

Гауптман Гофман видел в свой цейсовский бинокль, как солдаты роты вошли в деревню с горящими домами, вышли к полю и направились к бывшей усадьбе. Потом на поле раздался сильный взрыв, начали бить пулемёты и рваться гранаты! Командир роты опустил бинокль и грязно выругался вслух, сожалея и кляня себя за то, что мало накрутил хвоста своим офицерам, чтобы те следили за подчинёнными, не давая им, лишний раз расслабиться. Офицер оправдывал себя тем, что из-за солнца, слепящего глаза, солдаты могли и не разглядеть скрытые позиции русских пограничников.

Теперь их надо как то вытаскивать! подумал Гофман и, обращаясь к унтер-офицеру штабного отделения, стал отдавать распоряжения. Первое - быстро свяжитесь со штабом батальона и сделайте заявку на артиллерийскую поддержку и танковое прикрытие! Второе - прикажите унтеру-фельдфебелю Мозелю - по усадьбе и вокруг неё немедленно открыть огонь из миномётов! Мин не жалеть! Третье - приготовиться к приёму раненых и отправить на поле санитаров!

Герр гауптман! Герр майор на связи! Распорядился, чтобы вы ответили ему лично! доложил связист.

На связи! Приём! проговорил в микрофон гауптман Гофман.

К чёрту коды! Докладывайте гауптман! Здравия желаю, господин майор! Моя рота попала в затруднительное положение и сейчас лежит на поле под русскими пулемётами! Потери уточняем! Прошу поддержать меня огнём артиллерии и вызвать танки! кратко доложил обстановку офицер.

Гауптман, чем вы там занимаетесь? Не можете захватить сраный пограничный пост с горсткой фанатиков, будто они засели в форте Шапи или обороняют крепость Фермон! Мне передали из штаба полка, что у нас есть час времени! Вы хорошо меня поняли? командир батальона закончил выговаривать Гофману.

Так точно! Я вас понял! Но разрешите... гауптман ещё попытался что-то сказать в эфир, но рация хрипло прошумела и голос "Старика" перебил офицера. Будут вам "ролики", артиллерия и батальонные "трубы"! Доложите план ваших действий!

Ротные миномёты уже обрабатывают всю приусадебную территорию! Рота готовится к атаке! После артиллерийской и миномётной поддержки мы немедленно атакуем! изложил майору план действий ротный командир...

Тем временем к расположению КП роты добрались первые раненые, счастливчики, которым самостоятельно удалось выбраться с поля. По словам солдат, с начала всё было спокойно - мы проверили деревню, немного постреляли по сторонам, поубивали в некоторых дворах особо рьяных собак, чтобы не мешали делать досмотр.

За деревней огороды и поле, через которое можно было пройти к горящей усадьбе. Шли бодро, с шутками, кто-то курил, по сторонам особо не смотрели. Когда дошагали примерно до середины поля, один из наших видимо наступил на мину и раздался взрыв чудовищной силы, после которого "иваны" стали расстреливать и забрасывать гранатами наших парней.

Кто видел? Мощный взрыв - это мина? Может быть, это прилетел шальной снаряд или миномётная мина? допытывался у легкораненых командир роты.

Нет, герр гауптман, это точно был не снаряд! Я был во Франции и как рвутся снаряды, знаю, отвечал раненый в руку старший стрелок.

Что было дальше? звучит следующий вопрос офицера.

Сразу после взрыва кто-то успел крикнуть, что это ловушка. Мы все спешно попадали на землю, благо, что там высокая трава. Огонь был такой плотный, что невозможно поднять голову - потому что вмиг убьют! Очень много убитых. Раненые орут от боли и просят о помощи! продолжал рассказывать солдат.

А что видел ты, рядовой? обратился командир роты к штурмовику с простреленным плечом.

Я видел, как был убит обер-лейтенант Гросс. В его тело попали сразу три пули, и он не мучился.

Что ещё?

По нам работало минимум три русских пулемёта, один из них системы "Максима", несколько автоматических пистолетов-пулемётов и винтовки, после недолгого раздумья сообщил раненый, потом добавил: Я почти сразу же поймал свою пулю. От удара я отлетел на пару метров, свалился на землю и на короткое время потерял сознание.

Третий раненый рассказал, что после взрыва был открыт перекрёстный огонь из пулемётов. Кто-то из командиров крикнул:

Начать окапываться! Рядом со мной разорвалась граната, потом другая. Я получил несколько осколков в ливер и после команды стал выбираться из этого ада!

Судя по вооружению и по нашим потерям, их там засело не меньше роты! глядя на раненого, подумал командир роты, потом легонько похлопал его по плечу и успокоил: Хорошо, ждите, скоро всех отправим в тыл. Пункт сбора раненых уже развёрнут.

Гер гауптман, из деревни вышел на связь радист! прибежал посыльный из штабного отделения.

Докладывайте! кратко бросил фразу офицер.

Рота понесла потери, заняла оборону перед усадьбой, просят поддержать огнём артиллерии и миномётов. В командование вступил лейтенант Рейн, кратко доложил гауптману посыльный.

Передайте Рейну, чтобы осмотрелся и не лез напролом! Пообещайте поддержку. Пусть готовятся к атаке и ждут! распорядился командир роты.

Поговорив с ранеными, Гоффман отправился на позиции миномётного отделения. Из-за хлопков миномётных выстрелов он не стал совсем близко подходить к миномётным ячейкам отделения унтера-фельдфебеля Мозеля, а остановился поблизости и стал наблюдать за слаженной работой солдат.

Визир 200! Прицел 200! Заряжай! почти в унисон, в три голоса командуют первые номера.

Миномёт заряжен! почти вместе отвечают вторые номера.

К открытию огня готов! рапортуют наводчики.

Огонь! (Выстрел!) три мины выстреливаются и летят в сторону усадьбы.

Abgefeuert! после выстрелов прокричали вторые номера.

Раз за разом однообразно звучали команды, мину за миной расчёты расстреливали боезапас. Мозель наблюдал в бинокль за работой подчинённых, время от времени, внося в прицел поправки. Гофман так же поднёс к глазам бинокль, начал разглядывать, как огненные султаны разрывов уже в который раз накрыли многострадальные развалины бывшей усадьбы. Офицер не перестал смотреть в свой "цейс", даже когда в дело вступили артиллерия и батальонные миномёты. Не отрывая бинокль от глаз, гауптман отдал приказ миномётчикам:

Унтер-фельдфебель, распорядитесь прекратить огонь! Уступите место большим калибрам!

Гер лейтенант, мы не можем наступать! Мы здесь как на ладони! Они не дадут нам поднять головы и перебьют всех! попытался донести до лейтенанта свои мысли "папаша Франц".

Но офицер, что называется, упёрся и не захотел слушать младшего командира, даже такого заслуженного и уважаемого каким был в роте унтер-офицер Келлер. В германском Вермахте любой офицер был кастовой фигурой, стоящей по своему положению выше своих подчинённых, которых было принято считать безликим и бездушным инструментом, нужным только для достижения поставленной цели. А зря!

Не пытаясь поднять головы, лежа среди стеблей травы, молодой лейтенант успел подумать о том, как это угораздило его роту так глупо попасть в переплёт в первый день кампании, и что в случившемся есть толика и его вины - он сам расслабился на марше и позволил это сделать стрелкам своего взвода. Лейтенант понимал, что надо спасать не только свою офицерскую репутацию, жизни солдат, но ещё и выполнить поставленную командованием задачу. Офицер всегда знает, что надо делать, он обязан найти выход из любой сложной ситуации и принять правильное решение! Рейн взял себя в руки и, преодолевая страх, стал громко отдавать распоряжения:

Готовность номер один! Всем приготовиться к атаке! Пулемётчики - прикроете нас!

В ответ раздалось молчание.

Унтер-офицер Келлер! Вы слышите меня? громко проорал лейтенант.

Да! Слышу! Командуйте лейтенант! до его слуха долетели слова ответа Келлера.

Вы со своим отделением до окончания артиллерийского обстрела постараетесь скрытно выдвинуться вперёд и обеспечите общую атаку роты! Приказ вам понятен? озвучил задачу лейтенант.

Да, герр лейтенант! кратко ответил "папаша Франц".

Тогда быстрее думайте, как лучше это сделать! Сейчас должны ударить наши миномёты и артиллерия. А после артиллерийской подготовки мы сразу же атакуем русских! продолжил разговор командир взвода.

Спустя считанные минуты после слов лейтенанта, ротные миномёты от леса начали по квадратам обстреливать территорию усадьбы. Послышался характерный шелест летящих мин, летящих в сторону обороны русских, затем, с периодом в несколько секунд, загремели серии взрывов, засвистели разлетающиеся осколки, территорию усадьбы заволокло серым дымом.

Унтер-офицер Келлер стараясь переорать грохот взрывов, успел отдать несколько команд стрелкам своего отделения:

Манн, Диц, Ланге! Вы трое, со своими МР, короткими перебежками выдвигаетесь вперёд и залегаете! Остальные прикрывают! Через восемь-десять шагов падаете, делаете несколько перекатов в сторону, встаёте, бегом ещё пять-шесть шагов, перекатываетесь и так далее. Надо продвинуться на сорок - пятьдесят шагов, пока "Иваны" не пришли в себя. Займёте позицию и прикроете отделение. Надо постараться не дать противнику поднять свои головы! Остальные подбегают к вам и закидывают "колотушками" их траншею, на короткое время надо ослепить "иванов"! Если у кого есть гранаты с белой полосой на корпусе, это нам может сильно помочь. Сила взрыва, осколки и дымовая завеса сделают своё дело! Шансов на спасение у них не будет! Ты, Герман, с напарником, попробуете заткнуть этих мразей! Келлер назвал по имени пулемётчика, замолчал и после мгновенной паузы продолжил говорить: Своей "пилой" вы, не жалея патронов и ствол, не переставая бьёте, не давая русским поднять свои головы. Всем остальным приготовить по несколько гранат, примкнуть штыки и ждать начала атаки! У нас должно получиться!

Через несколько минут после слов Келлера из-за реки ударила артиллерийская батарея. Её мощные 122-ти миллиметровые снаряды, попадая в землю, оставляли глубокие дымящиеся воронки, силой взрыва поднимали в воздух комья земли и обломки строений. Мины, выпущенные из батальонных миномётов, долбили по площадям, выстригая осколками траву, ветки деревьев и кустов, оставляя после разрывов облака дыма. Ещё не закончилась артподготовка, когда унтер-офицер Келлер, решив использовать момент внезапности, пока не рассеялся дым, и русские спасаются от разящих осколков в укрытиях и щелях траншеи, громко скомандовал:

Трое первых, перебежками вперёд! Отделению приготовиться! Пулемётчикам открыть огонь!

Поддержанные огнём пулемёта MG-34, трое штурмовиков, как на учениях, низко пригибаясь, часто падая и вставая, устремились вперёд, пытаясь быстро приблизиться на тридцать-сорок шагов к русской траншее, затем залечь и прикрыть товарищей. Им удалась эта проверенная схема передвижения в бою, позволяющая сохранить солдатам свои жизни.

Командир отделения видел, как трое бойцов его отделения мгновенно поднялись и устремились вперёд, потом залегли и начали вести огонь, стреляя по русской траншее короткими очередями из пистолет-пулемётов МР-40. Тытыжш-тытыжш-тытыжш-ччч-ччч-ччч - работал МG. После того как первые трое штурмовиков пробежали вперёд и залегли, остальные солдаты отделения без команды поднялись и побежали по полю в атаку. "Папаша Франц" сам ловко вскочил из наспех отрытого окопчика и побежал вслед за всеми. Ему посчастливилось добежать до своих солдат. Келлер, с разбегу всей своей массой, плюхнулся в небольшую свежую воронку от снаряда, в которой ещё не выветрился запах сгоревшей взрывчатки, отдышался и, приведя дыхание в полный порядок, осторожно стал осматриваться вокруг себя. В соседней воронке прятались двое перепуганных солдат из соседнего взвода. Потом он заметил тело стрелка, очевидно получившего смертельную рану в начале заварухи. Парень полулежал в траве возле "его" воронки, привалившись спиной на походный ранец, стального шлема не видно, карабин отлетел в сторону, поясной ремень расстёгнут, патронные подсумки раскрыты, обоймы с патронами беспорядочно валяются рядом с телом. У раненого был шок и он, с какой-то блаженной улыбкой, смотрел на свой распоротый осколком форменный китель, из которого виднелись розовые внутренности, при каждом вдохе-выдохе всё сильнее и сильнее выпирающие из живота бедняги. Солдат руками пытался впихнуть кишки обратно в живот и плотно зажать пальцами свою рану. Увидев Келлера, бедняга дёрнулся телом, попытался что-то сказать, но издал лишь натужный стон и затих, не успев произнести ни слова...

Эй, клювы! Быстро с оружием ко мне! властно произнёс унтер-офицер и, когда два штурмовика перебрались в воронку, крепкими словами постарался привести их в чувство. Пока все сражаются, вы говнюки, со страху обмочили штаны и теперь косите!!! Гер-рои сраные!

Господин унтер-офицер, мы не успели... Да! ... совсем... Они стали нас расстреливать... взвод лег... перебивая друг друга, вразнобой начали бормотать стрелки, потом взгляд одного из них уперся в развороченное тело убитого. Солдат, видя выпущенные наружу из распоротого на животе мундира розово-синие внутренности товарища, дрожащим от страха голосом громко заблажил: Это Пауль! Эрвин, посмотри! Это же Пауль… он из нашего отделения! Он не дышит...

Оба с ужасом смотрели на тело своего товарища, его закаменевшее мертвенной бледностью лицо, на котором блестели широко раскрытые уже не живые глаза. Кровь и не прикрытые внутренности убитого вызывали у обоих солдат рвотный рефлекс, вывернувший содержимое их желудков на землю.

Не сметь бояться! Ему уже ничем не помочь! заорал на солдат Келлер. Оба, быстро утёрлись! Оружие к бою! Сейчас начнётся атака! Надо собраться! Будете поддерживать огнём роту!

Потом "папаша Франц" повернул голову в сторону, где находился Рейн и громко крикнул:

Лейтенант! Мои люди готовы! Командуйте!

Ангриф!(Атака!) Все вперёд! громко командует офицер, дублируя свой приказ, длинным сигналом свистка о начале атаки. Видя, как быстро поднялись солдаты роты и начали короткими перебежками двигаться в сторону вражеской траншеи, офицер достал из кабура свой "Вальтер", поставил его на боевой взвод, поднялся и вместе со всеми устремился к русской траншее. Рейн, с криком "ура!", успел пробежать по полю с десяток шагов и даже в азарте атаки пару раз выстрелить из пистолета в воздух, прежде чем тяжёлая винтовочная пуля, пробив стальной шлем, попала офицеру в голову. Сильный удар отбросил лейтенанта на несколько метров назад, и он, нелепо взмахнув руками, выронив пистолет, навзничь упал на землю. На подбородке офицера лопнул застёгнутый ремешок, стальной шлем отлетел в траву и замер рядом с разбитой головой бедняги. Кто-то из солдат, видя, как русская пуля сбила лейтенанта с ног, громко заорал:

Лейтенант убит!

Бедняге не повезло! прежде чем принять решение, пронеслось в голове Келлера. Слушать всем! Передать по цепи! Унтер-офицер Келлер вступил в командование взводом! громко, так чтобы слышали солдаты, над полем раздался волевой голос командира отделения.

Услышав о начале атаки и видя, что атакующие уже совсем близко от них, солдаты из отделения Келлера начали метать в сторону русских пограничников гранаты на длинной ручке, напоминающие кухонные колотушки в крестьянских домах.

Когда цепь штурмовиков уже подбегала к обороне, случилось непредвиденное - внезапно захлебнувшись на выстреле, замолк пулемёт. Через считанные секунды "МG" заработал вновь, но не прошло и минуты, как дробная очередь захлебнулась. Вероятнее всего первым выстрелом русский снайпер убил Дитриха, который был первым номером. Второй номер расчёта, солдат по фамилии Хаусманн, заменил убитого, быстро заняв место за пулемётом, стал поддерживать наступление, ведя огонь длинными очередями, правда недолго - винтовочная пуля попала в солдата, тяжело ранив его.

Стрелок уткнулся лицом в прицел, тяжестью своего тела повалил на бок MG-34, который шипя нагретым стволом, теперь уже замолк навсегда. Не прошло и минуты, как перестал стрелять второй пулемёт - его расчёт ненадолго "пережил" Дитриха и был убит точными выстрелами русского стрелка. Русские, словно специально ждали, сумели подобрать попавшие вовнутрь траншеи шипящие гранаты и стали ловко выбрасывать их обратно, в грохоте разрывов даже прозвучали непонятные слова - "я возвращаю ваш портрет!". Виной тому была конструкция гранаты "М-24", за схожесть называемой солдатами "Вермахта" по простому - "колотушка", у которой большое время горения тёрочного состава и запала и при определённом навыке и знании, гранату можно "вернуть" назад владельцу. Наступающая цепь угодила под взрывы своих и чужих гранат! Также из траншеи навстречу атакующим полетели русские "эргэдэшки", усиленные рубчатой стальной "рубашкой", способные поражать осколками всё живое на расстоянии до 100 метров. Пограничники забросали атакующих гранатами, затем под треск винтовочных выстрелов и скупые очереди автоматов ППД, в дело вступили русские пулемёты, начавшие почти в упор расстреливать атакующих. Атака сорвалась, и штурмовики спешно стали отступать, оставляя на поле тела убитых и раненых.

Всё сделали не так! Надо было бросать эти чёртовы "колотушки" с задержкой в несколько секунд! тихо бормотал полуоглохший от взрывов Келлер, в азарте боя не чувствуя боли от полученных ран. Теперь, конечно, уже всё равно, но людей не вернёшь!

В наступившей тишине на поле слышались крики и стоны, раненые шевелились, пытаясь спасти свои жизни, делали попытки уползти с поля куда-нибудь подальше. Из отделения унтер-офицера Келлера в живых осталось двое солдат, сам командир отделения получил контузию и был легко ранен осколками гранат в плечо и в левую руку. Трое солдат были убиты, стрелку Рогге две пули попали в живот и он вряд ли выживет, Хаусманн, получивший пулю в грудь, лежал на спине и хрипел, пуская кровавую пену изо рта. Двум раненым повезло больше - бывшему студенту Майеру осколками посекло ноги, Ланге получил пулю в колено и теперь лёжа на боку, громко стонал от нестерпимой боли, держась руками за раненое колено. "Папаша Франц" смог достать из кармана кителя пакет первой помощи, зубами раскрыл его, остановил кровь на плече, приложив к ране собранный в тампон кусок бинта, ремнём от тубуса для противогаза наложил жгут на руку и стал её бинтовать.

Лёжа на боку, Келлер смотрел на солдат своего отделения, вытирая здоровой рукой слёзы отчаяния, катившиеся по грязным щекам мужчины, понимая, что самое лучшее отделение взвода практически перестало существовать. Но его отчаяние продолжилось до тех пор, пока кто-то в отчаянье не заорал:

Нам конец! Русские убили всех офицеров!

Кто там орёт!? Заткнись! прокричал тем же твёрдым голосом унтер-офицер и начал брать ситуацию в свои руки. Говорит Келлер! Слушать меня! Всем быстро отходить на исходные позиции! Ленц, свяжись с ротным, пусть миномётчики прикроют наши задницы!

Ленц убит, рация разбита! проорал кто-то из солдат, лежащих поблизости...

Остатки роты начали отползать по полю, пытаясь добраться в сторону леса. Русские, отбив атаку, не стреляли, давая возможность прибывшим санитарам выносить с поля тяжелораненых солдат.

Гауптман Гофман смотрел в бинокль и видел, как солдаты его роты начали атаку на русский пограничный пост. Её начало было обнадёживающим. "Молодец Рейн, быстро сориентировался и всё организовал!" порадовался командир роты, понимая, что лейтенант решил использовать момент, чтобы штурмовики подобрались к траншее русских на максимально близкое расстояние, пока работают артиллерия и миномёты. Но потом что-то пошло не так!

Эти пограничные жандармы, забросав наступающих гранатами, отбили атаку роты, затем обрушили на бедняг шквальный огонь из нескольких пулемётов, дополняемый меткой стрельбой из винтовок и автоматического оружия, который уложил всех на землю. Все попытки уточнить обстановку, количество убитых и раненых из-за подозрительного молчания лейтенанта Рейна не увенчались успехом. Рация, приданная роте, упорно не желала отвечать. Неясно, жив ли сам лейтенант или сложил свою голову на этом чёртовом поле! терзаясь в догадках, гауптман опустил бинокль. Он только-только собрался отдать команду унтер-фельдфебелю Мозелю открыть огонь из ротных миномётов и поддержать отступающих, как неожиданно на расположение КП роты и позиции миномётчиков, как снег на голову, обрушился смертоносный ливень пуль, выпущенных из невидимого станкового пулемёта "Максим". Пули, летящие по настильной траектории, начали без разбора разить солдат роты. Чувствовалось, что обороняющиеся задействовали какой-то, ранее не известный или не используемый в "Вермахте", способ ведения стрельбы с закрытых позиций. Расстреляв короткими очередями ленту, пулемётчик решил поберечь патроны, а заодно не доводить до сильного кипения воду в кожухе охлаждения ствола пулемёта и прекратил огонь. Этой лентой емкостью в 250 патронов русский пулемётчик наделал много бед в подразделениях обеспечения роты.

Пули вывели из строя три миномётных расчёта, убили всех солдат и троих ранили. Унтер-фельдфебель Мозель получил сквозную рану в предплечье и теперь ошалевшими от шока глазами смотрел на своих подчинённых, застывших в разных позах возле своих "труб смерти" и бормотал слова молитвы, славя всевышнего, что уберёг его от смерти. Изрядно досталось и солдатам отделения противотанковых ружей, разместившимся всего в двадцати метрах от миномётчиков. Будучи оставленными в резерве, противотанкисты вальяжно расположились в тени деревьев и откровенно скучали от безделья, здраво полагая, что танков в деревне не должно быть, а их товарищи сегодня точно обойдутся без них.

За свою беспечность отделение заплатило дорого - русские пули убили троих солдат и ранили двоих. Командный пункт роты, вместе со штабным отделением, располагались несколько в стороне, и им повезло больше.

Видимо русский пулемётчик посчитал, что сначала надо уничтожить сильно мешающие их обороне ротные миномёты, позиции которых были отлично видны на краю леса, а потом причесать огнём всю местность рядом с ними, поэтому только последние пули ленты он отправил в сторону КП роты.

Тьфью-тфью-тфью - засвистели пули, попадая в стволы деревьев, срезая ветки и впиваясь в землю. Но и эти пули изрядно испортили нервы гауптману Гофману, легко ранив вестового, стоящего рядом с офицером и зацепив одного из связистов, вдобавок искромсали походный стул-кресло и пробили термос с кофе. Гауптман Гофман явно ощутил на себе, что смерть прошла совсем близко. Быстро справившись с нахлынувшими чувствами, офицер отдал приказ, чтобы раненным оказали необходимую первую помощь и затем отправили на эвакуационный пункт, быстро оглядел в бинокль поле пришёл к выводу, что атака сорвалась, солдаты, оставив на поле орущих раненых, спешно отошли в деревню и теперь необходимо докладывать "Старику" и просить помощь.

Радист! Срочно свяжите меня с командиром батальона! Да шевелись ты! Гофман отдал команду и даже наорал на связиста, торопя его.

Гер гауптман, 011-й на связи! доложил обер-ефрейтор и протянул офицеру в руки гарнитуру от рации с микрофоном и наушниками.

011-й на связи! Приём! Как меня слышно! Ответьте! раздалось в наушниках. 071-й на связи! Приём... Слышу вас хорошо!

Докладывайте! Приём! опять прохрипел голос майора в наушниках.

У меня проблемы! Русские сорвали атаку! Подпустили моих парней близко, закидали гранатами и открыли перекрёстный огонь из пулемётов! У нас большие потери! Мой КП также подвергся обстрелу из станкового пулемёта, есть убитые и раненые! Выведено из строя отделение противотанкистов и почти вся прислуга миномётов! Приём!

Гофман! Что за бред вы несёте? Откуда такие потери? Приём! перейдя на открытый разговор, майор задал вопросы, что-то прохрипел и отключился, затем снова вышел на связь и произнёс в эфир: Жду объяснений!

Герр майор, я доложил всё верно! Пришлите помощь и танки! Как слышите меня, приём!

Гауптман, дьявол бы вас побрал! Вы понимаете, что за первые часы кампании угробили целую роту солдат! в ответ "Старик" разразился в адрес командира роты бранью.

Гер майор! Разрешите мне подробно всё доложить? отвечал Гофман.

Докладывайте! Приём! кратко прозвучало в наушниках ротного командира.

Связь работала безупречно и гауптман обстоятельно начал докладывать майору суть всего произошедшего. Подошедший к офицеру для доклада унтер-офицер медицинской службы услышал лишь конец разговора:

Рота в течение нескольких часов вела бой с противником. Мы дважды атаковали! Потери атакующих всегда в разы больше потерь тех, кто обороняется. И ещё не известно, чем могло всё закончиться, если бы эти "иваны" предприняли ли бы попытку атаковать переправу наших войск через Западный Буг. Как показала действительность, они прекрасно вооружены и умеют воевать! Приём!

Минуту рация майора молчала, затем вышла на связь, и майор Реймер произнёс в микрофон:

071-й ответьте! Приём! Я подам заявку артиллеристам и отправлю к вам несколько танков! По готовности, подайте сигнал белой ракетой! От себя лично, хочу добавить - постарайтесь вытащить с поля всех раненых! Грузовики и подводы прибудут к деревенскому кладбищу. Как поняли меня?

Вас понял! Санитары работают, но их мало и они не справляются! отвечает в микрофон Гофман.

Отправьте в деревню солдат! Пусть соберут жителей! Да, всех кого найдут, собрать вместе и насильно погнать это стадо на поле. Как поняли меня? Приём! приказал майор.

ВАС понял! Но это нарушение конвенции! пытается возразить ротный командир.

Гофман, ответьте! Приём! Нам сейчас не до конвенций! Что вам не ясно? Выставите их живым щитом! Русские бить по своим не посмеют! А ваши парни начнут выносить раненых с поля боя. Для этого дела вам надо задействовать всех солдат из отделений боевого обеспечения роты.

Позвольте, герр... 011-й, а если жители нам не подчинятся? Как поступить? с явным сомнением в голосе произнёс гауптман, которому затея майора с жителями деревни не очень понравилась.

Гауптман, вы видимо плохо изучили инструкции? услышал офицер в наушники гарнитуры и уже хотел что-то ответить, но "Старик" опять подал голос. Пристрелите парочку! Остальных это быстро вразумит!

011-й, вас понял! рапортует Гофман.

Это не всё! Необходимо выделить нескольких глазастых стрелков, пусть они внимательно следят за "иванами", запоминают расположение их пулемётных гнёзд. Когда закончите с ранеными, начнёте штурм. Минут через пятнадцать-двадцать ударит артиллерия, потом в дело вступят танки. Люфтваффе пока беспокоить не будем! 071-й, вы меня поняли?

Так точно! ответил командир первой стрелковой роты и вернул гарнитуру в руки связиста...

"Старик" пришёл к выводу, что этот командир роты прав и прав на все 100%! Если бы не его рота... то русские точно долго бы не сидели у деревни, а внезапно подобрались бы и ударили по переправе. Трудно даже предположить, чем всё это могло закончиться для его полка! Майор понимал, что здесь в Западной Белоруссии, среди болот и бездорожья, контроль даже над одним шоссе может иметь решающее значение для нарушения сроков наступления дивизии, корпуса и даже всей группы армий.

После переговоров с Гофманом майор Реймер связался с командиром полка, доложил обстановку и попросил разрешения задействовать ещё одну стрелковую роту, затем вышел на связь с командиром батареи самоходных орудий и с командиром танкового батальона, сделал заявки. Далее он очень долго разговаривал с начальником передвижного медицинского пункта.

Из салона его "Кубельвагена" меняя частоты, связист мог непрерывно поддерживать устойчивую радиосвязь с наступающими подразделениями, танками, артиллерией и авиацией.

В это утро режим полного радиомолчания был отменён, и теперь связисты брали своё - в наушники можно было расслышать разнообразную какофонию звуков, непривычных уху обычного человека. В эфире слышались шумы и помехи, сквозь которые звучали группы знаков морзянки, посылаемые радистами, голоса операторов вызывающие на связь различные подразделения Вермахта, звучали команды на русском языке.

Майор захотел поскорее выбраться из кресла, отдалённо напоминающего своей конфигурацией ковш экскаватора, расположенного рядом с водителем, размять затёкшие от долго сидения ноги, выкурить сигарету и затем отдать распоряжение водителю, по совместительству, исполняющему роль денщика, чтобы прогулялся к кухне и принёс термос с горячим кофе.

Что-то сегодня у нас пошло не так! Утром две роты нарвались на фанатиков! У деревни, где по карте значится всего тридцать дворов и бывший фольварк, так долго топчемся! Чудовищные потери! Столько лучших германских сынов сложило свои головы! И это только первый день кампании! невесёлые мысли упрямо лезли в голову офицера. Эти мысли он гнал прочь, пытаясь сосредоточиться на предстоящей атаке на упрямый пост русских пограничников и размышляя о том, всё ли учтено. Пока всё идёт по плану. Подкрепление к Гофману уже на подходе, пушкари с началом артиллерийской подготовки не подведут, "ролики" Штрахвица прибудут вовремя и своими гусеницами закатают в землю всё живое. В остальном надо уповать на только бога! раскуривая сигарету, продолжал размышлять майор.

В ожидании сигнала о готовности к атаке майор несколько раз повращал телом влево-вправо, разводя руки в стороны, затем выполнил десяток приседаний. Выполнив не сложные разминочные упражнения, "Старик" вытер со лба платком пот и отдал распоряжение денщику, чтобы расторопный солдат быстро сбегал к полевой кухне и принёс термос с горячим кофе, а сам присел на запасное колесо на капоте вездехода и стал курить. Он глубоко затянулся табачным дымом, выпустил из тонко очерченного рта сизое облако, затем офицер сделал вторую затяжку, после которой ловким щелчком пальца сбил пепел с кончика сигареты. После третьей затяжки Реймер стал пускать дым кольцами, так как когда-то это делал русский офицер в прошлую мировую войну при их встрече в далёком феврале 1917 года. В России тогда произошла революция, и солдаты обоих воюющих сторон устроили братание в зоне ответственности его полка. Офицеры русской императорской и кайзеровской армий в те дни тоже не остались в стороне и устроили себе маленький выходной с шустовским медальным коньяком, рейнскими винами и простой закуской. В тот день временные друзья неплохо провели время, совершенно наплевав на вражду и злость от бесконечного зимнего сидения в окопах и блиндажах по обе стороны линии фронта. Германским офицерам понравился крепкий коньяк ереванского завода, русские довольствовались вином, которое они запросто наливали в большие кружки и пили, нахваливая напиток. Помимо выпивки и закуски русские офицеры принесли с собой небольшую гитарку, с повязанным голубым бантом на грифе. Майор Реймер, будучи тогда ещё молодым лейтенантом, хорошо запомнил слова не совсем трезвого русского поручика, по виду его ровесника, но уже с несколькими крестами на груди давно не глаженого мундира и двумя нашивками за ранения на рукаве.

Пётр, ты переведи этим немчурам, что то, что случилось в Петербурге, ничего не значит! Это мы только поругались у себя дома. Скажи им, что в душе каждого русского намертво вбиты две основы - Отечество и Вера! С ними мы сможем воевать ещё хоть десять... или даже сто лет! В одной Сибири народу столько, сколько в их прусских княжествах не проживало за всю историю существования этих княжеств. Даже если фронт развалится и всё полетит в тартаррары, ничего не закончится. Русский народ ни чужих ни пришлых на своей шее никогда не потерпит! Если будет надо, то мы как Денис Давыдов, уйдём в партизаны и будем с вами воевать, как сто лет назад наши предки воевали с Наполеоном! И это не фанатизм! говорил на своём варварском языке поручик.

Слова офицера, на приличном немецком, переводил другой офицер в фуражке с обвислой тульёй, выцветшем мундире и разношенных сапогах со шпорами, вальяжно сидевший на самодельном табурете, с кружкой с вина в руке и изредка поправлял своего товарища:

Серж, прошу тебя, говори медленнее и подбирай слова. "Тартаррары", "пришлые"... Я совершенно подзабыл, как их сказать на немецком языке... И вообще, друг, давай ты прекращай эти разговоры! Они люди другого склада и тебя не поймут. Если в их фатерланде случится то, что произошло у нас в Империи, то будь уверен, прагматичные немцы всех своих смутьянов быстренько перестреляют из пулемётов или перевешают на фонарных столбах! И можешь мне поверить - церемониться не будут! Так что лучше возьми в руки наш струмэнт и спой что-нибудь лирическое, хотя бы любимый полярный романс Колчака "Гори гори моя звезда".

Поручик Серж взял в руки гитару, перед началом игры подкрутил пару колков на грифе, затем, перебирая пальцами струны, с чувством запел свой романс...

Эти наши визави, интересные парни! Они совсем не скупые, прекрасно музицируют и ещё забавно курят... глядя на коньячные бутылки, не громко, почти шёпотом произнёс кто-то из наших офицеров.

А, что по этому поводу думаете, вы, дорогой мой Георг? так же тихо по отечески, спросил мнение Реймера пожилой служака гауптман Пель, временно замещающий командира батальона.

Гер гауптман, боюсь, что я не разделю общее мнение, но с русскими всегда надо быть осторожными! Вы помните, что всего лишь три дня назад их охотники незаметно подобрались к окопам моего взвода, бесшумно вырезали боевое охранение, быстро прошли по ходу сообщения и выкрали унтер-офицера, беднягу Зенгера, когда он извините, ненадолго отлучился к отхожему месту, ответил тогда офицеру Реймер.

Третий русский гость, такой же окопный офицер как и его товарищи, только возрастом и чином постарше, поставив перед собой на стол кружку с вином, молча слушал исполнение товарища и курил, выпуская изо рта круглые колечки табачного дыма. Увидев, что германские офицеры смотрят на то, как он это делает, офицер произнёс:

Пётр, переведи им, что в этом занятии нет ничего сложного. Любой курильщик так сумеет.

Узнав о братании, командование отвело полк Реймера на переформирование в тыл, заменив свежим полком, солдаты которого пресекали огнём пулемётов любые попытки "иванов" подойти к своим окопам. Позднее он узнал, что этот русский батальон геройски отражал все атаки целого полка. Русские не ушли даже когда их соседи слева и справа, не желая воевать, без приказа самовольно снялись с позиций и отступили, оставив своих товарищей одних. Оставшийся батальон занял круговую оборону и почти полностью погиб, стёртый в пыль снарядами тяжёлых крупповских полевых гаубиц...

За внезапно нахлынувшими воспоминаниями в голове офицера неожиданно возникло нехорошее предчувствие. "Старик" докурил папиросу, небрежно запулил в траву затушенный окурок и с тревогой стал смотреть куда-то далеко за восток. Майор видел, что за горизонтом уже взошло утреннее солнце, в стороне виден достигший неба пепельно-чёрный столб дыма. Хорошо слышно, как где-то за лесом звучит орудийная канонада и гремят раскаты отдалённых снарядных взрывов.

Глава 10. Дорогу танкам!

Выбираясь из реки на подготовленный берег, лязгая траками гусениц, двигаясь сквозь мутную воду, танковый батальон успешно совершил переправу через Западный Буг и уже к 05-00 многотонные бронированные махины готовы были следовать далее вглубь России. Танк "Pz-II" или "двойка" весил почти 10 тонн, имея на вооружении 20-ти мм автоматическую пушку и пулемёт MG-34. Кроме положенного веса на своих корпусах танки несли ещё много чего необходимого в дальнем походе. Перед самым началом кампании в полк поступил приказ запастись десятком канистр с топливом, запасными катками и кусками траков, которые надо дополнительно разместить на корпусах машин.

Члены экипажа работали молча, готовя свою "ласточку" к длительному маршу.

Ну что же, раз пришлось воевать в России - значит, повоюем! закрепляя на корме корпуса танка вязанку 1,5 метровых брёвен, каждое из которых имело диаметр с кулак ладони, размышлял радист танка N 1-88. Запас брёвен необходим для преодоления заболоченных ям и грязи. Рядом механик-водитель, надёжно закрепив на корпусе отрезки гусеничных траков, стал укладывать в контейнер запас шплинтов и пальцев, столь необходимых для сборки звеньев гусеницы, часто ломающихся во время движения танка. Гусеничная цепь танка состоит из двухсот пальцев, вставленных в проушины звеньев, и закрепляются внешними шплинтами. Колонна танков на марше вытягивается в длинную стальную "змею" и не дай бог во время движения случится разрыв гусеницы, экипажу искать и ждать техничку придётся очень долго.

Конечно, жаль, что Фюрер не начал вторжение на остров, но в России, как не раз вспоминал дома отец, тоже есть много интересного. Если тебе Улли, доведётся побывать в этой загадочной стране, то обязательно привези мне в подарок парочку их экзотических напитков - один лишь только сладкий квас-лимонад, который всегда есть в любой русской деревне, стоит попробовать. Особое место занимает шнапс-самогон, изготавливаемый крестьянами в домашних условиях на их убогих кухнях. О, я до сих пор, с благоговением вспоминаю вкус этих напитков, сидя за столом в саду и втягивая в себя едкий дым дешевой сигареты, с мечтательной улыбкой, на мгновенье, закатывая к потолку свои глаза, произносил бывший кайзеровский солдат, вдоволь испытавший свою судьбу на русском фронте в прошлую мировую войну. Потом, вспомнив, старик произнёс ещё: Душистый табак, под названием "самосад", тоже отличный подарок для такого завзятого курильщика как я. Он растёт в огородах по всей России. Свой табак "иваны" хранят не как все нормальные люди в табакерке, а достают его из небольших расшитых узорами мешочков и насыпают на кусок бумаги или газеты, затем вертят руками сигару и с удовольствием её курят, почему-то называя её "ногой козы!"

В тот последний вечер отпуска, отправив мать и сестру в дом, они ещё долго сидели в саду, под хорошую закуску пили шнапс и разговаривали. Отец делился своими солдатскими воспоминаниями, много рассказывал о России и под конец разговора предупредил сына:

Сын, ты, как солдат, должен запомнить одно - с любым русским, будь то мужчина или фрау и даже подросток, всегда надо держать ухо востро, как у охотничьей собаки фокстерьера! Иначе может случить непоправимая беда! затянувшись дымом, отец замолчал, видимо вспоминая, что-то своё, потом положив на плечо сына свою руку, продолжил - Прошу тебя, отнестись к моим словам очень серьёзно! В России расслабляться нельзя, ни днём, ни ночью - иначе погибнешь!

А ещё танкисты радовались, что удалось сходить к "Опельблицу", в закрытом тентом кузове которого был размещён полевой пункт снабжения, и забрать положенный НЗ, рассчитанный на трое суток. На каждого члена экипажа приходилась по банке свинины, смалец, сушёные овощи, хлебцы, 100 граммовый кубик молотого кофе с молоком и сахаром, а также сильно бодрящий напиток "шока-кола", содержащий в себе кофеин, позволяющий не спать целые сутки. Особую радость доставили три бутылки шнапса, завёрнутые для сохранности в чистые лоскуты тряпок и три пачки сигарет "Австрия". "Уничтожать" такое богатство можно было только с разрешения командира взвода.

Растянувшись в длинную колонну, танки сместились к обочине, остановились и стали ждать пока переправятся на берег технические и вспомогательные подразделения батальона.

Откровенно скучая в ожидании хоть каких-то действий, танкисты покинули свои машины и с комфортом разместились на броне, подставляя лица утренним лучам солнца, болтали разные глупости или дремали. Вынужденное безделье продолжалось до тех пор, пока к 08-00 не пришёл приказ командиру роты, переданный по радио самим командиром батальона. Майор приказывал выделить полувзвод танков для поддержки штурмовой стрелковой роты полка дивизии, которая была отправлена на проверку в расположенную вблизи от старого шоссе на Варшаву небольшую деревеньку и там неожиданно завязла.

Из-за работы моторов и другой шумной суеты, мало кто обратил внимание, что из-за леса, слышны выстрелы и взрывы. Особо бдительные, услышав звуки выстрелов, подумали, что рота выполняет своё задание - солдаты идут по деревне стреляют во всё подозрительное, что движется и шевелится, закидывают гранаты в окна домов...

Слышу, что парни удачно проверили деревню, разжились продуктами и русским шнапсом, на радостях приложились к бутылкам с дармовой выпивкой, а теперь палят в небо из своего оружия, устроив своеобразный салют началу успешной компании! с откровенной завистью произнёс кто-то из танкистов.

Некоторая тревога наступила, когда из-за леса стали слышны отдалённые звуки взрывов и дробь пулемётных очередей.

Это уже не салют! В деревне явно идёт бой!

Неужели русские подтянули резервы и готовы ударить по нам?

Нет, на крупные силы не похоже! Судя по звукам, стреляют несколько лёгких пулемётов! Это не их армия, а скорее всего кучка недобитых фанатиков! танкисты стали вслух выдвигать различные предположения.

Как выяснилось позднее - первая рота вошла в деревню и глупо попалась в ловушку, устроенную русскими пограничниками, солдаты зашли на минное поле, затем подверглись плотному ружейно-пулемётному огню, от которого рота понесла ощутимые потери. Даже при том, что на помощь стрелковой роте спешно была отправлена ещё одна рота, с ходу включившаяся в боестолкновение, вторая попытка уничтожить русских не привела к успеху. Командир батальона, экстренно связался со штабом полка и попросил срочно оказать помощь, задействовав танки и артиллерию...

Командир танкового батальона скупиться не стал и для помощи приказал выделить целый полувзвод танков Pz-III под командованием лейтенанта Карла Гетса и одну машину Pz-II, оборудованную радиостанцией Fu-5, способной работать на приём и на передачу. "Двойке" под номером 1-08, командиром которой был унтер-офицер Мартин Венцель, выпало идти на помощь двум стрелковым ротам, застрявшим в деревне с трудно выговариваемым русским названием. Отдавая приказ, командир танковой роты гауптман Вильгельм Фогель, предупредил:

Парни, здесь вам не Франция! От русских можно ожидать любую пакость! Прошу всех быть максимально собранными, смотреть на 360 градусов вокруг себя и не ловить мух!

В конце, обращаясь к лейтенанту, офицер произнёс:

Послушай Карл! Я не знаю почему, но парни из 1010 полка обделались и завязли в этой деревеньке. Думаю, что для наших роликов, там ничего сложного быть не должно. По моим прикидкам всех дел там максимум на час хода туда и обратно. Но сразу туда лезть не стоит. Дождитесь когда прилетят и поработают наши "штуки", потом разведайте обстановку и хорошенько пуганите этих упрямых "иванов".

Получив приказ, лейтенант Гетс подбежал к своему танку, ловко взобрался на броню, быстро закинул своё тело вовнутрь башни, закрыл за собой люк, подключился к переговорному устройству, настроился на нужную частоту и связался с другими экипажами:

Внимание! Всем минутная готовность!

Герда-02" вызывает "Герду-04" и "Герду-08"! Ответьте! как поняли меня? Приём!

Я, "Герда-08", вас понял! Минутная готовность! ответил по радио радист "двойки".

Внимание! Танки вперёд! Марш! после минутного ожидания, в эфире раздалась команда из командирской машины.

Танк лейтенанта Гетса, взревев мощным майбаховским двигателем, дымя выхлопными газами, первым тронулся с места, и, задавая пример другим машинам, двинулся в сторону деревни. Остальные машины, не отставая от командирской, съехали с "варшавки" и, поднимая песчаную пыль, поехали по просёлку в направлении леса, далее держа курс на окраину деревни. Танковый полувзвод быстро прибыл на край деревни и остановился, рассматривая в телескопические прицелы танковых пушек, оборону русских.

Внезапно где-то у леса послышался шум работы танковых моторов и над полем пролетел радостный крик:

Танки! К нам на помощь прислали танки! "Иванам" конец!

Многотонные бронированные машины, двигаясь от леса, сильно дымя выхлопными газами и лязгая железом гусениц, уверенно держали курс в сторону усадьбы, но потом остановились на половине пути и замерли, направив свои короткоствольные пушки в сторону русской обороны. Когда после работы звена пикировщиков, рассеялся дым, то танкисты одной "двойки" и двух "троек" увидели, что от русского пограничного поста практически мало что осталось целого. Замершие танки, несколько минут стояли на месте, хищно водя по сторонам своими башнями, но из-за высокой травы и хорошей маскировки окопов, рассмотреть кроме разбитых развалин поста, ничего не смогли. Лейтенант Гетс, помня о коварстве противника, не стал высовываться из командирского люка башни и рассматривать местность в бинокль, благоразумно опасаясь получить в голову пулю от русского снайпера, для начала распорядился открыть огонь по развалинам бывшей усадьбы. Сделав беглым огнём из танковых орудий с десяток залпов, офицер приказал командиру "двойки" выдвинуться вперёд, пройти по полю и разведать обстановку на месте. Выполняя приказ, танк медленно двинулся по полю. Унтер-офицер Мартин Венцель уже год как командовал "двойкой" и считался опытным командиром, сейчас внимательно следил в командирский перископ, куда механик водитель держит направление движения и всячески помогал тому "видеть дорогу". Командиры танков хорошо видели в оптику перископов, как выполняя приказ разведать обстановку, по полю рванул вперёд легкий танк "Pz-II", с различимым на броне тактическим номером 1-08, большой буквой G и щитком с мёртвой головой среди волн.

Венцель был сильно удивлён, когда их "двойка", уверенно ведомая механиком-водителем, проехав по полю метров сто, начала петлять, объезжая убитых и раненых солдат штурмовой роты, то и дело попадающихся на пути следования танка. Раздавленные тела, всегда очень удручающе действуют на моральный дух оставшихся в живых их товарищей, поэтому механику-водителю пришлось выписывать различные повороты и объезды, чтобы многотонная машина своими гусеницами не раздавила лежащие на земле тела.

Унтер-офицер явно не ожидал увидеть на поле трагедию, разыгравшуюся на поле,всего час наза, и был сильно удивлён, что тела убитых солдат на пути следования их "двойки" попадаются часто и сильно мешают движению.

Мартин, тут намного всё серьёзней, чем мы думали! Я постоянно вынужден маневрировать, подставляя наш борт, чтобы не размазать парней, на этом чёртовом поле! вытирая со лба солёные капли, произнёс по внутренней связи механик-водитель Гуго Берг.

Ульрих, быстро свяжись с лейтенантом Гетсом и передай, что здесь всё поле в трупах наших солдат и их много! приказал радисту Венцель.

Я "Герда-08"! Вызываю... Ответьте... Да, на связи! радист обер-ефрейтор Штайнмюллер стал связываться с командирской машиной.

Гуго, держи курс на развалины! Вперёд! звучит команда механику-водителю.

По развалинам надо врезать из курсового пулемёта! Потом засадим очередь из автоматической пушки, которая убьёт всё живое! быстро принял решение унтер-офицер и включил переговорное устройство. Обер-ефрейтор, приготовь мне две кассеты с осколочно-разрывными снарядами... Отлично Ульрих!... Гуго, стоп машина! Бью очередью!

Затвор негромко клацнул с левой стороны автоматической пушки, готовый к приёму снарядов. Венцель прицелился и нажал на электроспуск и десять снарядов из кассеты мгновенно ударили по зияющей пустыми глазницами окон, части стенке дома, чудом уцелевшей после всех обстрелов и бомбежки.

Выпущенные снаряды попадали в стенку, щепили дерево, куски которого вместе с осколками, разлетались в разные стороны. Второй очередью командир танка добил створки входных ворот во дворе усадьбы.

Пока Венцель расстреливал из пушки развалины, радист, успевая зарядить пушку, не жалея патронов, вёл огонь из MG-34 по территории усадьбы, тяжёлыми пулями перерубая кустарники и прореживая ветви садовых деревьев. Странным было то, что в ответ по ним пока не прозвучало ни одного выстрела. Отстреляв две кассеты, давая остыть пушечному стволу, Венцель прекратил вести огонь и приник к командирскому перископу, пытаясь что-нибудь разглядеть. Он увидел, что вся усадьба разбита, развалины дымят, от хозяйских построек остались догорающие брёвна и доски. Кругом пахнет гарью. Пепел и сажа густо висят в воздухе, так что дышать трудно даже в танке. Несколько над полем звучали какие-то крики или даже обрывки слов, но из-за работающего двигателя понять, о чем кричат, экипажу не удалось.

Странно, но русские пока себя совсем не проявили, как будто их тут нет! Всё поле завалено убитыми и ещё подающими признаки жизни соотечественниками, видны дымящиеся воронки, тел убитых "иванов" пока не наблюдаю. Может они напоролись на минное поле? размышлял унтер-офицер, оторвавшись от перископа.

Гуго, может быть, ты что-нибудь видишь в свой триплекс? спросил механика командир.

Видел какое-то шевеление возле развалин и не очень ясно слышал чьи-то крики, но потом всё пропало. Дым… Сильно мешает дым! Я даже не смог толком разобрать, кто это! звучит ответ по внутренней связи.

Тогда осторожно двигаемся вперёд, как можно ближе к самим развалинам и всё там проутюжим, командует Венцель.

Командир, вижу их траншею, она замаскирована и в ней русские "grenzshutzes"(пограничники)! произнёс механик-водитель и сразу предложил: Давай я их проутюжу гусеницами? Они начнут разбегаться, а Ульрих причешет из MG!

Вперёд, Гуго! Смешаем с землёй этих фанатиков! в наушниках Штайнмюллера звучит команда, и механик уверенно направляет "двойку" на цель.

Не отрывая глаз от перископа, готовый в любую секунду нажать на спуск пушки, Венцль высматривал пулемётные гнёзда, здраво рассуждая, что ведя огонь только из винтовок, они не смогли бы положить на поле стольких наших стрелков или здесь прячется не меньше роты солдат. Ни Венцель, ни остальные члены экипажа не увидели как из травы, возникла фигура солдата в зелёной фуражке, держащего в руке цилиндрического вида гранату, которую он метров с пятнадцати, удачно метнул им прямо под гусеницу. Никто из экипажа не успел понять, что произошло с их машиной - танк, лязгая железом, грозно двигался на вражескую траншею, но неожиданно под его правой гусеницей прогремел взрыв. Сильный динамический удар подбросил машину вверх, оторвал с места и чувствительно приложил тела, раня плоть о броню и механизмы внутри танка, вдобавок танкисты были контужены и оглушены. Потеряв на время ориентацию во времени и оглохнув от громкого взрыва, никто из членов экипажа не услышал, как чей-то голос, радостно воскликнул на русском языке:

Ну что? Получили по зубам!!!"

Командир! Эти сволочи разбили нам гусеничную цепь! Машина не управляется! Мы выписываем циркуляцию! громко проорал механик Берг, который от полученной контузии первым очнулся и пришёл в себя.

Берг! Бери управление и делай что-нибудь! Спасай наши задницы! обращаясь к механику, проорал Венцель и стал беспорядочно стрелять из пулемёта.

Парни, машина не слушается рычагов! двигая рычагами, одновременно пытаясь работать педалями, продолжал блажить механик-водитель,

Ульрих, ты как? Приди в себя! Выйди на связь и передай, что мы наскочили на мину, у нас слетела гусеница и скорее всего, повреждён каток! отдал приказ радисту, командир "двойки".

Ахтунг, ахтунг! Внимание! Я "Герда-08", на связи унтер-офицер Венцель! Наскочил на мину! Пытаюсь выйти из боя! Прошу прикрыть огнём! Повторяю поле заминировано! полетело в эфир.

Гуго, отойди на циркуляции, подальше от этого места! звучит команда.

Мартин! Мы рискуем налететь ещё на мины! пытаясь управлять подбитой машиной, поорал Берг.

В этот момент, когда танк, взревев мотором, начал пятиться, на броню прилетела ещё одна противотанковая граната, и спустя несколько секунд раздался взрыв. От второго удара у танка заклинило башню, сорвало ЗИП-ящик, срезало радиоантенну и повредило командирский перископ. Мелкие осколки брони попали унтер-офицеру в лицо, а осколок по больше перебил нос. От полученных ранений и повторной контузии бедняга Венцель потерял сознание и безвольно сполз на пол боевого отделения. Штайнмюллеру от удара осколка угодившего в гарнитуру наушника лопнула барабанная перепонка правого уха, другой осколок выбил радисту глаз.

Механику-водителю повезло больше всех - находясь в стороне от взрыва, Берг повторно получил контузию и теперь сидел в своём кресле, прижав руки к голове, раскачиваясь телом вперёд-назад, мыча какие-то звуки, и понемногу приходил в себя.

Шайзе! испуганно заорал радист. Мой бог! Я ничего не вижу и не слышу!

От внутреннего взрыва экипаж "двойки" спасла счастливая случайность - кассеты с 20-ти миллиметровыми снарядами, сорванные ударом со стен корпуса и башни, попадали на пол боевого отделения и почему-то не сдетонировали от удара. Малый калибр автоматической пушки фактически спас жизни экипажу танка!

Лейтенант Гетс наблюдал за машиной Венцеля и ничего не понимал... Выполняя странные манёвры, "Двойка" двигалась по полю, но не доезжая до середины пути, бронированная машина остановилась и стала по сторонам вращать башней. Очевидно, опытный унтер-офицер Венцель высматривает в приборы оборону пограничников. Через минуту танк стал обстреливать развалины усадьбы из танковой пушки, одновременно ведя огонь из курсового пулемёта.

Расстреляв руины и прилегающую территорию, "двойка" начала движение, намереваясь преодолеть поле и вплотную подобраться к усадьбе.

Неожиданно под гусеницей танка раздался мощный взрыв и "двойку" заволокло тёмным дымом! Командиры остальных танков видели, как из дыма показался корпус "двойки", выписывающий круги циркуляции, пытаясь отойти назад. Было слышно, как длинными очередями бьёт танковый пулемёт. Неожиданно ожил радиоэфир и радист командирского танка разобрал, что передавал радист "двойки" Штайнмюллер.

Неужели они действительно попали на минное поле? подумал лейтенант, продолжая смотреть в перископ, спустя минуту он приказал связаться с "двойкой". Ганс, свяжи меня с Венцелем! по внутренней связи звучит новая команда.

Я "Герда-02" вызываю "Герду-08"! Ответьте! Приём! радист начал вызывать "двойку" и спустя минуту кратко доложил: Готово!

Венцель, какого чёрта! Там не должно быть мин! Приём! полетела в эфир брань лейтенанта.

А спустя ещё минуту прогремел новый взрыв, от которого танк Венцеля опять задымил и уже мёртво замер на поле. Связь между экипажами оборвалась на полуслове.

Ганс, я перестал их слышать! Сделай что-нибудь! громко произнёс лейтенант Гетс, перейдя для разговора на внутреннюю связь.

Герр лейтенант! "Герда-08" больше не выходит на связь! Скорее всего, они второй раз наскочили на мину! Взрыв перебил им антенну! спустя полминуты бесплодных попыток связаться с танком N1-08, доложил радист.

Лейтенант Гетс благоразумно решил не испытывать судьбу и отдал приказ командирам своих танков:

Приказываю всем "Гердам" отойти и открыть огонь! Цель - развалины русского пограничного поста! Приём!

Гер лейтенант, пришло радио от командира роты. Герр гауптман приказал всем отойти в деревню, после артиллерийской подготовки будет третья атака штурмовиков. Ещё нам приказано эвакуировать с поля танк Венцеля, произнёс по внутренней связи радист.

Внимание! Передаю всем "Гердам"! Приём! Отходим в деревню! Огонь не прекращать! звучит в эфире команда лейтенанта, затем офицер переключился на внутреннюю связь и обратился к механику: Эрнст, быстро уходим с этого дьявольского поля!

Три танка взревев моторами, ведя огонь из своих орудий по развалинам усадьбы, медленно стали пятиться задом в сторону деревни...

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть II. Командировка к Бугу

Глава 1. Москва предвоенная. Кабинет вождя

Начало июня 1941-го года принесло в столицу долгожданную летнюю погоду. Солнечные лучи с раннего утра ласкают крыши домов и зданий, лёгкий ветерок немного лохматит зелень листвы на проспектах и улицах шумного и всегда спешащего города. К полудню от жары и духоты не спасают даже поливальные машины не жалея льющие сильными струями студёную воду на раскалённый асфальт. В жилых домах раскрыты окна, дворники во дворах поливают водой из шлангов зеленеющие газоны и клумбы с цветами. Но, даже несмотря на такую аномальную погоду, на проспектах, бульварах и улицах людно от гостей и приезжих. Школьники заканчивают сдавать выпускные экзамены на аттестат зрелости. Сегодня 12-е июня, четверг, середина рабочей недели, но, несмотря на будний день, настроение у людей праздничное и на лицах много улыбок. Молодёжь радуется счастливой юности, гости столицы очарованы красотой и величием столицы, повсюду слышатся шутки и задорный детский смех.

Хозяин кабинета сидит за массивным письменным столом и внимательно просматривает рабочие бумаги, делая на полях отметки красным карандашом. Бумаг на столе лежит много. Иногда Сталин отрывается от чтения, откладывает в сторону очередную бумагу, кладёт поверх листа карандаш, затем достаёт из ящика стола курительную трубку, спички и папиросы "Герцеговина Флор", затем открывает коробку и берёт в руки пару папиросных столбиков, отламывает бумажные гильзы и кладёт их в пепельницу. Оставшимися частями папирос с душистым табаком он набивает камору трубки, чуть слышно произнося слова известного поэта: "... Всэм папиросам даст фор "Герцеговина Флор!"...

Пространство возле письменного стола наполняется запахом табака самого высшего сорта, выращиваемого в Югославии. Довольно поглаживая правой рукой свои чёрные усы, Сталин с явным наслаждением несколько раз вдыхает в себя аромат напоминающий благоуханье цветов, берёт в рот мундштук трубки, зажигает обычную спичку, подносит её к чаше, раскуривает трубку, тянет в себя табачный дым, глубоко затягивается, затем, после долгой задержки, выпускает из лёгких сизый дымок. Дымя трубкой, хозяин кабинета не спеша подходит к одному из трёх высоких окон, поднимает вверх массивную портьеру, открывает оконную створку и с высоты второго этажа смотрит на Арсенал, вслушиваясь в шум улицы. Буквально через минуту до слуха доносится явственно слышимый бой кремлёвских курантов на Спасской башне. Кабинет, общая площадь которого сто пятьдесят квадратных метров, находится в северной части здания и жара в нём переносится легче, хотя кавказские мужчины с самого раннего детства на такие мелочи не привыкли обращать внимание. Свежий уличный воздух проникает в кабинет, постепенно заполняя всё его пространство. Хозяин кабинета поправляет на голове густые тёмные, с заметной сединой волосы, делает очередную затяжку и, после того как табачный дым заклубился возле окна, расстёгивает верхнюю пуговицу своего лёгкого цвета стали френча полувоенного кроя. Немного постояв у распахнутого окна, держа трубку в своей левой, чуть согнутой руке, Сталин поворачивается на низких каблуках хромовых сапог спиной к окну и отходит, оставив его не закрытым, потом, мягко ступая по красной ковровой дорожке, направляется к двери, ведущей в приёмную. Обычно для вызова секретаря нажимается специальная кнопка, смонтированная в письменном столе, и в приёмной раздаётся звонок, затем на пороге кабинета появляется незаменимый Поскрёбышев, но сейчас идти к столу он не захотел. Вождь вышел из кабинета, открыл массивную дубовую дверь и прошёл в небольшую приёмную, где за письменным столом сидит его неутомимый секретарь, занятый своей обычной работой. На зелёном сукне стола аккуратно разложены папки с документами и листы рабочих бумаг. Чуть глуховатым голосом с лёгким акцентом Сталин отдаёт распоряжение:

Товарищ Поскрёбышев, на завтра пригласите ко мне Начальника Разведывательного Управления ГШ Голикова и Начальника I-го Управления НКГБ Фитина. Лучше во второй половине дня, ближе к обеду. После того как согласуете время, доложите мне.

Будет исполнено, товарищ Сталин! поставленным голосом произносит вставший из-за своего рабочего места невысокий мужчина с бритой лобастой головой и крепкой фигурой, угадываемой под тёмным полувоенным френчем, над левым карманом которого блестел орден Ленина...

Прибыв в Кремль, Голиков и Фитин прошли к посту охраны, предъявили на входе свои служебные удостоверения и в сопровождении одного из сотрудников поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж, затем прошли по длинному коридору, который заканчивался входом в кабинет приёмной Вождя. Сопровождающий охранник привёл их в небольшую комнату, где работают три человека из секретариата Сталина, в соседней комнате находится начальник охраны Власик и ещё трое сотрудников из личной охраны. Звучит дежурная фраза: Сдать любое оружие!

У нас оружия нет, за двоих отвечает генерал Голиков.

Но сотрудники охраны неумолимы - быстро, профессиональными движениями они досматривают обоих вошедших, затем досмотру подвергаются их папки с рабочими документами. После завершения процедуры один из проводивших досмотр негромко произносит единственное слово:

Чисто!

Комиссар ГБ III-го ранга Власик, наблюдавший за действиями подчинённых, буднично отдаёт распоряжение одному из охранников:

Харитонов, проводи посетителей к товарищу Поскрёбышеву.

В небольшой комнате приёмной, где всеми делами заправляет преданный помошник вождя, Голиков и Фитин присаживаются на предложенные секретарём стулья и ждут, когда товарищ Сталин закончит дела с посетителями, находящимися сейчас в кабинете.

Спустя некоторое время из кабинета Вождя с явно озабоченными лицами выходят служащие одного из Наркоматов. Поскрёбышев, выдержав пятиминутную паузу, открывает дверь в кабинет Вождя со словами: Разрешите войти? проходит вовнутрь кабинета и не громко докладывает: Товарищ Сталин! Товарищи Голиков и Фитин находятся в приёмной. Они ждут, когда ВЫ их пригласите.

Сталин, стоящий в этот момент возле огромного полотна политической карты мира, на мгновенье отрывает свой взгляд от европейской части и негромко произносит: Пригласите их. Пусть проходят....

Поскрёбышев, не закрывая дверь в кабинет, выходит в приёмную и обращается к посетителям:

Товарищи, проходите в кабинет! Иосиф Виссарионович вас ждёт!

Голиков и Фитин скрываются за массивной дверью, по ковровой дорожке делают несколько шагов вовнутрь и останавливаются почти на пороге кабинета, рядом со столом для посетителей. Взгляду разведчиков открылся вид сталинского кабинета. Это было большое помещение с высоким потолком, декорированным причудливой лепниной, освещаемое массивными бронзовыми люстрами, свет которых можно регулировать в зависимости от времени суток. Большие окна кабинета закрыты тяжёлыми портьерами, легко поднимаемыми вверх с помощью шёлкового шнура. На полу видны натёртые до блеска плашки паркета из светлого бука, выложенные ёлочкой. Красные ковровые дорожки, уложенные на пол, приглушают любые шаги. Портреты Маркса и Энгельса, висевшие на стене, сразу же бросаются в глаза вошедших. Большая политическая карта мира, обычно закрытая шторами, в этот раз была открыта, и на ней можно было разглядеть воткнутые небольшие красные флажки, назначение которых знал только хозяин кабинета, стоящий возле неё. У самой дальней стены стоит старинный письменный стол, сделанный из дерева дуба, на котором располагаются невысокий торшер, выполненный в виде вычурной лампы с абажуром, письменный набор, ваза с карандашами, пресс-папье, рядом лежит толковый словарь Ушакова, раскрытый на одной из страниц и листы писчей бумаги. В правом углу столешницы разложены папки с рабочими документами, несколько газет и журналов, тут же рядом нашла себе место большая пепельница. За этим столом днём и ночью работает хозяин кабинета. Рядом с основным столом пристроился небольшой столик с телефонными аппаратами. Чуть левее от входа в кабинет, вдоль стены стоит стол для посетителей, к которому придвинуты стулья. На этом столе, застеленном накидкой зелёного сукна, беспорядочно лежат исписанные листы докладных и донесений...

Обычно Сталин принимает посетителей в присутствии Берии, Ворошилова или Маленкова, но сегодня хозяин кабинета был один, что говорило о том, что разговор предстоит серьёзный и непростой.

Сталин, не обращая внимания на вошедших, несколько минут рассматривает карту на стене, потом прикрывает её шторами, отходит от карты и неспешно подходит к Голикову и Фитину. Вождь, не здороваясь с вошедшими посетителями, глуховатым голосом, негромко приглашает их занять места за столом:

Ну, что ви там, застыли на входе. Проходите и садитесь за большой стол.

Руководители разведки расположились за столом, где обычно заседают, решая важные государственные вопросы, члены Правительства и молча стали ждать, гадая про себя, зачем их пригласили в Кремль и чем вызвано дурное настроение Вождя. Хозяин кабинета подходит к большому столу для заседаний, колючим взглядом меряет вошедших и, указывая указательным пальцем правой руки на бумаги, с явным недовольством в голосе медленно произносит:

Товарищ Голиков, приготовьтесь, Ви будете докладывать первым. Сталин смотрит на Начальника Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба РККА, потом резко спрашивает: Я хочу знать, что мы будем делать со всем вот этим говн..., в виде сотен шифровок и донесений, полученных от ваших резидэнтур за последние несколько месяцев и теперь кучей лэжащих на этом столе?

Товарищ Сталин, разрешите доложить? генерал-лейтенант с коротко постриженной головой, в ладно сидящей форме поднимается со стула и, после получения разрешения, начинает докладывать. На сегодняшний день Генштаб располагает важнейшими источниками информации, как на территории Германии, так и других странах, являющихся её союзниками, таких как Италия, Румыния, Болгария, Финляндия и Япония. Так же мы имеем прямые выходы на руководящие круги Вермахта и видных политиков Германии. Из берлинской резидентуры генерал-майор Тупиков сообщает, что 10 июня сего года было принято окончательное решение о нападении на СССР. План вторжения, под кодовым названием "Барбаросса", был представлен Гитлеру ещё в декабре прошлого года. Но хочу уточнить, что такие планы и их подробная разработка являются обычной практикой Генеральных Штабов всех уважающих себя государств. И совсем другое дело, если на политической арене мира складываются благоприятные условия для его осуществления и присутствует непоколебимая воля лидера страны.

Слушая доклад, Сталин молча прохаживается по ковровой дорожке, смотрит на Голикова, сверля его взглядом своих желтоватых глаз, останавливается и задаёт вопрос:

Человеку, который раздобыл эти сведения, можно довэрять? Кто он?

Товарищ Сталин, этому человеку, безусловно, можно верить! Агент "Ариец" служит в МИД Германии. Он уже не один год работает на нас и всегда передаёт только качественную информацию, продолжил докладывать Голиков.

Не этот ли ваш источник ранее докладывал, что среди высших офицеров Вермахта активно ведутся разговоры о начале войны с СССР двадцатого мая, а Гитлер в апреле развязал войну в Югославии? спрашивает Сталин и, повернувшись спиной к говорившему Голикову, направляется к своему рабочему столу.

Информация была от другого источника, звучит ответ генерала, после чего в кабинете наступает молчаливая пауза...

Выслушав ответ Филиппа Ивановича, Сталин, мягко ступая по ковровой дорожке, подошел к своему рабочему столу, раскрыл ящик, достал из него курительную трубку, обычный спичечный коробок и чёрную коробку папирос, из которой неторопливо извлёк две папиросы. Крепкими пальцами с желтоватыми от табака ногтями Вождь ломает папиросы, выбрасывая бумажные гильзы, затем набивает табаком чашу трубки. Не говоря ни слова, он зажигает спичку, раскуривает трубку, затягивается, выпускает клуб табачного дыма и медленными шагами направляется к начальникам разведок. Держа трубку в левой руке, Хозяин кабинета подходит к стоящему генералу Голикову, меряет его взглядом и, подбирая слова, начинает говорить:

Неделю назад я по ВЧ-связи разговаривал с Павловым, который командует одним из самых напряжённых военным округом, и он меня заверил, что лично инспектировал строительство оборонительных укреплений на самой границе и, по сведениям его разведки, сосредоточения гэрманских войск там не наблюдается. А ведь танки и пушки, размещённые в приграничных районах, совсем не иголка в стоге сена... их очэнь трудно утаить!

Товарищ Сталин, тот же самый генерал-майор Тупиков сообщает, что последние шесть месяцев пассажирские составы, следующие в их, так называемое, генерал-губернаторство, постоянно нарушают графики движения поездов. И это немцы, испокон века, славящиеся своей пунктуальностью и точностью! А самое главное - за такие вольности никто никого не наказывает, что говорит о том, что в Германии начались интенсивные военные перевозки, имеющие приоритетное значение.

В дополнение к этим сообщениям военные атташе в Бухаресте и в Софии сообщают, что в их резидентуры постоянно поступает информация о том, что из Германии на территорию Румынии и Болгарии по ночам спешно перебрасываются воинские эшелоны с людьми и техникой.

От военного атташе из Хельсинки пришло сообщение, что на финские аэродромы прибыли эскадрильи германских бомбардировщиков. От пилотов Люфтваффе ему стало известно, что война против СССР начнётся 22 июня 1941 года. Так же он сообщает, что финский Генеральный Штаб подал заявку на поставку в войска большой партии специальной зимней оружейной смазки, приводя свои аргументы, отвечает вождю Голиков.

Товарищ Голиков, рядом с вами на столе лежит с десяток донесений от резидента из Японии. В них этот ваш "Рамзай-Банзай", со ссылкой на германских военных атташе и посольских работников, с марта месяца как минымум пять раз сообщает о датах начала войны против СССР. А в последней радиограмме от первого июня он сообщает, что германское вторжение должно начаться через 14-ть дней! Т.е. 15 июня 1941 года! Через два дня! По-моему, это брэд и провокация самой чистой воды! холодно-ледяным голосом произносит Сталин, затем втягивает в себя табачный дым и, выпуская сквозь жёлтые прокуренные зубы сизое облако, продолжает говорить: И таких депеш у меня десятки! Нападут на СССР? Да! Не нападут? Ещё больше гарантируют, что нет! Или нападут толко после победы Гитлера над Британией! Сплошные противоречия! Генерал, ответьте, им можно вэрить?

Генерал-лейтенант Голиков ожидал такой вопрос от всесильного хозяина кабинета, хотя получая со всего мира сотни противоречивых, как только что подметил Хозяин, донесений, он и сам не раз задумывался над почти шекспировской дилеммой - нападёт Гитлер на СССР или не нападёт? Но в голове главного разведчика Красной Армии возникали и другие, похожие вопросы:

Если Гитлер решится воевать на два фронта и нападёт на СССР, то когда? Какими силами? Германия нападёт одна или совместно с другими странами? Какие сателлиты выступят на стороне Германии? Где будут направления главных ударов Вермахта, и какой из них будет приоритетным?

Филипп Иванович, назначенный менее года назад начальником 5-го управления РККА, недавно переименованного в Главное Разведывательное Управление, считался заместителем начальника Генерального штаба и обязан был ежедневно докладывать генералу-армии Жукову наиболее важные специальные сообщения, которые затрагивали интересы безопасности страны. Он не имел права, нарушая субординацию, докладывать через голову результаты разведки лично И. В. Сталину. Генерал отлично знал, что резидентуры только-только начали возрождаться после чисток. Недоученная молодёжь рвётся в бой, хотя многого не умеет, настоящих профессионалов почти не осталось, про аналитику вообще говорить не хотелось - по существу её просто не было. Германский "Абвер" по всей Европе работает идеально, и нет полной уверенности, что большинство из уцелевших агентов не раскрыты, перевербованы и работают под контролем. Но сегодня всё получилось совершенно по другому - вчера позвонил Поскрёбышев и сообщил, что его и Фитина завтра вызывает на ковёр сам Хозяин...

Глядя Сталину в глаза, генерал-лейтенант произносит:

Товарищ Сталин, Я не могу дать гарантию, что дата начала войны против СССР нами точно установлена! Но считаю важным сказать следующее - чтобы развеять все сомнения, надо напрямую, в лоб, задать вопрос высшему руководству Германии о сложившейся тревожной ситуации на наших западных границах!

Мы уже подумали над таким предложением - завтра, в газете "Правда" и других изданиях, будет опубликовано Заявление ТАСС, в котором мы заявим всему миру, что не хотим войны, а заодно вынудим гэрманцев подтвердить свои миролюбивые намерения, - отвечает Сталин. После этих слов он отходит от большого стола и, уже в который раз, начинает молча прохаживаться по ковровой дорожке вдоль закрытых светлыми портьерами окон. В руках Вождь держит свою скуренную трубку. Не дойдя несколько метров до посетителей, глядя серо-карими глазами на Голикова, Сталин произносит: Хорошо, товарищ Голиков. Можете пока сесть.

После того как генерал-лейтенант закончил говорить и занял место за столом для заседаний, Вождь устремляет свой цепкий взгляд на Павла Фитина, с минуту рассматривая главу внешней разведки, затем немного глуховатым голосом задаёт вопрос:

А что можете сказать ви, товарищ Фитин? Тоже будете настаивать, что Гитлер в ближайшее время нападёт на СССР?

Да, товарищ Сталин, буду! Вероятность нападения очень большая. Наши зарубежные резидентуры так же сообщают о переброске германских войск и техники в приграничные районы. Налицо и другие признаки приготовления германской армии к началу военных действий против нас, Фитин встаёт из-за стола и, буквально на одном дыхании, отвечает, затем прерывается, делает глубокий вдох и, глядя Вождю в глаза, продолжает докладывать. - Одно только то, что в германской армии запрещены все отпуска солдат и офицеров, говорит о многом. Из Франции сообщили, что в один из полков, отправляемый куда-то под Варшаву, всему личному составу выдали только что отпечатанные в берлинской типографии немецко-русские разговорники. Спрашивается, зачем они им нужны на территории бывшей Польши?...

Сталину импонировал этот светловолосый старший майор Государственной Безопасности, с типично русским лицом, с открытым взглядом и спортивной фигурой, который после окончания специальных курсов и прохождения краткосрочной стажировки по решению ЦК возглавил внешнюю разведку.

Между прочим, это был первый русский и самый молодой глава внешней разведки страны. За последние два года Павел Михайлович, как руководитель, добился очень многого, фактически возродив из пепла более сорока легальных резидентур по всему миру и ещё больше нелегальных. Бывший заместитель главного редактора всегда до последнего отстаивал свою точку зрения, предпочитая апеллировать только проверенными фактами, умел правильно и быстро решать возникающие вопросы и проблемы, неплохо ладил с людьми и был заслуженно уважаем...

Не будучи профессионалом, этот всегда спокойный и немногословный "парень", а Фитину тогда было всего 32 года, представил ему обобщённую записку, в которой указал точную дату нападения Германии на Польшу. А ещё ранее, в середине августа 1939 года Сталин поставил в неловкое положение прибывшую в Москву для переговоров англо-французскую делегацию, ставившую своей целью заключить договор с СССР о совместном противодействии германской агрессии. Буквально накануне встречи Фитин положил ему "на стол" папку с секретными материалами о ведении тайных переговоров о ненападении между Англией и Германией...

Это нам известно, произнёс Сталин, быстро мазнув взглядом стопку листов с донесениями, лежащую на зелёном сукне стола и, подбирая слова, продолжил: А вот ваш Нарком, ещё 25 мая, представил в ЦК докладную, из которой следует, что война между СССР и Германией маловероятна, а их вооружённые силы собраны на границе толко лишь в противовес частям РККА, размещённым на границе с Германией... Товарищ Берия просит меня немедленно отозвать из Берлина нашего чрезвычайного полномочного посла, который в последнее время буквално завалил два Наркомата своими паникерскими донесениями... и не только его одного. Товарищ Меркулов считает, что после бегства на Запад нескольких мерзавцев и последовавших из-за их предателства разгромов резидентур, за многих уцелевших нелегалов поручиться он не может. Как не может поручиться и за поставляемую ими информацию. Даже эта старая лиса Черчиль лично мне в своём послании сообщил, что в самое ближайшее время Гитлер нападёт не на его окутанный вэчными туманами остров, а на СССР. Разве мы можем верить коварным англосаксам? После загадочного перелёта Гесса в британских и североамериканских газетах давно пишут, что Германия вот-вот нападёт на нас. Что же, прикажете обращать серьёзное внимание на их болтовню? Это явная дезинформация! Так что ви, товарищ Фитин, меня пока тоже не убедили.

Павел Михайлович знал о записке своего непосредственного начальника, который попал в разведку, так же как и он, после назначения Наркомом НКВД талантливого организатора Лаврентия Берии, и считал эту записку во многом надуманной. Тем не менее, спорить с самим Сталиным он не рискнул и благоразумно промолчал, отлично понимая сомнения вождя. Он и сам пока не рискнул бы назвать точную дату германского вторжения. На стол Вождя ложились донесения как минимум от пяти разведывательных служб, и этих весьма противоречивых донесений было много! Фитин молча слушал слова Сталина и ждал, когда тот закончит говорить, чтобы рассказать вождю о некоторых своих размышлениях.

После слов, обращённых к Начальнику внешней разведки, Сталин хотел ещё о чём-то спросить Голикова, но, видимо, передумал, увидев, что Фитин что-то хочет сказать, сам обратился к нему: Товарищ Фитин, ви, что то хотите предложить?

Разрешите доложить, товарищ Сталин? спрашивая разрешение, произносит Фитин.

Докладывайте, разрешает хозяин кабинета, отставив к стене старинный стул, вплотную приставленный к столу для заседаний, садится на него и смотрит на лицо и глаза говорящего. Павел Фитин вытягивается по стойке смирно и твёрдым голосом начинает излагать свои мысли:

Вы правы товарищ Сталин, всё надо многократно и тщательно перепроверить. А для этого будет не лишним обратиться к товарищу Наркому НКВД, чтобы он плотно задействовал разведку пограничных войск. Отдать распоряжение Командующему ВВС, чтобы товарищ Жигарев отдал приказ установить на наши самолёты, дислоцируемые на приграничных аэродромах, современную фотоаппаратуру и чтобы они, два раза в сутки, не нарушая воздушного пространства Германии, на высотах, позволяющих видеть любую телегу, выполняли разведывательные полёты вдоль воздушной линии границы. Непосредственно на самой линии государственной границы желательно скрытно установить технические средства визуального и звукового наблюдения. Также предлагаю, в наших пограничных районах, особенно в Западной Белоруссии, Западной Украине, Молдавии и в Прибалтике, тихо, не привлекая постороннего внимания, "подглядеть", что творится на сопредельной территории, задействовав несколько десятков нелегальных маршрутных агентов. Считаю, что только так можно узнать истинное положение дел! Товарищ Сталин, у меня всё!

Внимательно выслушав Фитина, Сталин поднимается из-за стола: Я вас услышал! Мы будем думать и вернёмся к этому разговору через несколко дней. Нужны достоверные факты и точный ответ на вопрос - рискнёт ли Гитлер в самое ближайшее время напасть на СССР? Хозяин кабинета направляется к выходу, давая понять обоим руководителям разведок, что встреча подходит к концу. Вы оба свободны. Идите и работайте.

Глава 2. Западная Белоруссия. Брест

02 апреля 1941 года, после разделения НКВД СССР на два Наркомата, меня, как специалиста по Западной Белоруссии, неожиданно вызвали к большому руководству в Управление и, после непродолжительной беседы, отправили в длительную командировку в распоряжение УНКВД БССР в город Брест, на новую границу, установившуюся после раздела Польши по реке Западный Буг. Наши неожиданные союзники по Пакту Молотова-Риббентропа в последний год начали проявлять подозрительную активность в приграничных районах СССР. Уезжать из полюбившегося Ленинграда мне не хотелось, но, как человек служивый, я спорить не стал, а молча взял под козырёк, закрыл обходной лист, получил денежное довольствие, немного подъёмных и проездные документы, отправился в общежитие собирать свои немудрёные вещи. Служить предстояло в первом отделе при I-м Управлении НКГБ на должности старшего оперуполномоченного сотрудника. Любому человеку моего поколения Брест был известен как город, рядом с которым воздвигнута мощная крепость-цитадель, город, где в Белом Дворце Немцевичей был подписан в 1918 году мирный договор, по которому Россия признала себя побеждённой в мировой бойне. Этот город, длительное время принадлежащий Польше, в сентябре 1939-го года был включён в состав СССР. Но ещё много раньше, в 1795 году, чтобы не путать город с его французским однофамильцем, раскинувшем свои владения на побережье Атлантического океана, к названию была добавлена приставка и город стали именовать Брест-Литовск. Поляки называли город Брест-над-Бугом и признавали его исцеляющим курортом со среднегодовой температурой такой, как в российском курортном городе Сочи. Еврейское население, проживающее в городе ещё со времён Магдебургского права и составляющее более половины жителей, на идиш называли город как Бриск...

После присоединения пришлось освобождать от занимаемых должностей старых, работающих ещё при панской власти, специалистов и служащих, явно не дружелюбных к Советской власти. Бывшие польские подданные всячески вредили, где могли, создавали подпольные организации. Особое место занимали затаившиеся или перешедшие на нелегальное положение белогвардейцы и савинковцы, осевшие в городе после Гражданской войны, не желающие мириться со своим нынешним положением, они из подтишка убивали активистов и представителей новой власти. Администрации и чекистам пришлось действовать самыми радикальными методами - арестами и высылкой в глубинные районы страны всех заподозренных в нелояльности. Начиная с начала 1940 года, со всех городов СССР в город начали прибывать новые люди, которыми заменяли освободившиеся вакансии. Можно себе представить, как сейчас довольно потирает руки шеф германского "Абвера", ещё до начала вторжения создавший в городе и в прилегающих деревнях и селах отлично законсервированную шпионскую сеть. Не остались в стороне и местные контрабандисты, несмотря на возникшие определённые трудности, водившие по обе стороны границы людей, по разным причинам, нежелающих оставаться на территории своей новой родины. Одним словом, обстановка была не простая...

Скорый поезд привёз меня на вокзал, поражающий воображение своими размерами и архитектурой. Несмотря на ранее утро, выйдя из купейного вагона на перрон, я моментально оказался среди различимого ухом, разноголосого гула находившихся на вокзале людей. За несколько минут пребывания в большом вокзальном зале я насчитал, как минимум, пять языков общения людей. В стенах вокзала громко звучали слова на белорусском языке, тут же раздавались плавные предложения на западо-украинской мове. Несколько мужчин с плотницкими инструментами, по виду напоминающих сезонных рабочих, разговаривали по-русски, с лёгким прибалтийским акцентом, что-то выспрашивая у дежурного по вокзалу. Проходя мимо билетных касс, до слуха донеслось приглушенное шипение пше-преше-шеп-ше на местечковом польском языке. Уже ближе к выходу из вокзала, сквозь раскрытые двери, с улицы долетали зазывные слова торговок, всячески вставлявших в свою речь слова на идиш.

Внимание! Поезд... прибывает... отправляется... с пути... Разрешите пройти... Товарищ постовой, подскажите, как нам найти... Расступись народ, чемоданы везу... звучали слова и предложения на великом и могучем языке.

Даа, вижу, что в одном вместе собрался весь интернационал и не достаёт только немецкого языка! пронеслось в моей голове.

Ехать в город голодным совсем не улыбалось, и я проследовал в работающий при вокзальном ресторане буфет, где, стоя за высоким столиком, с удовольствием выпил стакан крепкого чая и отлично перекусил яичницей с бутербродами.

В ожидании клиентов на специальной площадке у вокзала стояли несколько скучающих конных извозчиков.

Совершенно не зная города, решаю воспользоваться услугами одного из них. Немного поторговавшись с извозчиком о цене, который намётанным глазом определил во мне приехавшего чужака, запросил за поездку целых пять рублей, сбил цену до двух рублей и договорился о поездке по городу. Быстро уложив мой чемодан в рундук позади видавшей виды пролётки, разбитной возница занял своё место на козлах, и, прежде чем начать движение, предложил проехать к лучшей гостинице города, расположенной на углу Шоссейной и Белостокской улиц. Он пояснил, что для приезжего командировочного лучшего места в городе больше не найти, хотя в их городе, к услугам пана, целых четырнадцать гостиниц и отелей, во многих из которых работают рестораны, где можно не плохо провести время, что для Бреста с населением более семидесяти тысяч жителей очень даже не плохо. От такого заманчивого предложения я естественно отказался и попросил его доставить меня прямиком к зданию городского Обкома Партии, чем сильно смутил возницу, с которого моментально исчезла вся его напускная весёлость и кураж. Чтобы успокоить ушлого мужичка, представился ему новым инструктором по работе с молодёжью. Уважаемый, не пугайтесь вы так. Я приехал из Ленинграда. В вашем городе буду заниматься с молодёжью спортом, проводить соревнования и подбирать кандидатов для юношеской сборной, поясняю извозчику цель своего прибытия в Брест, благо я одет в цивильную одежду и выгляжу молодым совслужащим, что подтверждает мои слова. Так что, вези меня извозчик и не журысь.

Извозчики народ приметливый, и совсем не хотелось, чтобы этот "таксист на конной тяге", запомнил мою личность как сотрудника органов. Чтобы лучше рассмотреть город, в котором мне предстояло служить, попросил извозчика ехать помедленнее и по пути обязательно заехать посмотреть городской парк и стадион. Ещё не отошедший от зимнего снега Брест был по-своему красив, но совершенно не похож на другие города российской глубинки. На всём пути следования раскинулись двухэтажные высокие каменные дома, в которых когда то проживали зажиточные горожане, почти все первые этажи заняты под магазины, торговые лавки или помещения бытового назначения. Улицы города убраны от снега и чисты, на ухоженных тротуарах, расположенных вдоль выложенной брусчаткой мостовой, растут вековые деревья с уже набухшими почками на ветвях, везде людно. Щёлкая кнутами и понукая своих лошадок, извозчики развозят спешащих по неотложным делам горожан. Вскоре мы приехали к трёхэтажному зданию на улице Энгельса, в котором располагалось якобы нужное мне "учреждение". Я расплатился с возницей и направился вовнутрь самого здания, изображая, что хочу найти отдел кадров, встать на учёт и поселиться...

С самого первого дня командировки я работаю, работаю уже два с небольшим месяца, работаю практически без выходных, и работы становится с каждым днём всё больше и больше. Помимо выявления агентуры и диверсантов, засылаемых "Абвером" на нашу территорию, мы занимаемся подготовкой переходов на ту сторону нашей агентуры и встречей её назад. На языке разведки это называется держать окно на границе. Помимо основной работы нам приходится заниматься ещё множеством других дел. Нарушая принятую в Генеральном Штабе наступательную доктрину, направленную на ведение боевых действий РККА только на территории противника, и утверждённый мобилизационный план, который категорически не предусматривает отступление наших войск, мы на свой страх и риск делаем своё дело. Не привлекая лишнего внимания, приходится ездить по деревням и сёлам, разговаривать с местными жителями, подбирать людей готовых сотрудничать и выполнять поручения на случай, если немцы развяжут войну и временно оккупируют территорию Западной Белоруссии. В такое развитие событий мы не верим, но и развитие событий по худшему варианту нельзя полностью исключать. В глухих и неприметных местах мы закладываем тайники с оружием, взрывчаткой, радиостанциями и батареями питания, делаем в лесах и на болотах схроны с одеждой и продуктами. В самом городе создаём законспирированную сеть резидентур из советских граждан, оговариваем пароли для встречи, подбираем конспиративные квартиры и явки, готовим курьеров и связных для связи. Этими делами мы занимаемся по распоряжению, поступившему от одного из замов Всеволода Меркулова, руководителя Наркомата КГБ СССР, образованного в феврале 1941 года. Начальник УНКГБ БССР по Брестской области капитан ГБ Алексей Андреевич Сергеев, назначенный на должность в конце апреля, в курсе этого распоряжения и работе нашей группы не препятствует, даже наоборот, всячески помогает и содействует.

Мой непосредственный начальник капитан ГБ Краевский просил называть его по имени и всегда ходил в обычной цивильной одежде, которую носят неприглядные финансовые работники, бухгалтера и другие совслужащие, занимающие не хлебные должности. Чтобы лишний раз не светиться, встречи с сотрудниками он любит назначать где-нибудь на окраинах города, в тихих и безлюдных местах. Краевский пригласил меня встретиться на восточной окраине Бреста, на скамеечке у входа на Тишинское кладбище.

Здравия желаю, товарищ капитан. Разрешите присесть рядом? не привлекая внимания обращаюсь к своему начальнику, скромно сидящему на скамейке с зонтом-тростью в руке.

Не нужно званий. Александр Иванович и только Александр Иванович. Вольдемар, неужели так трудно это запомнить? Учишь, вас учишь... Сейчас мы с вами безутешные родственники, например дядя и племянник, собравшиеся здесь по весьма прискорбному поводу. Так, по крайней мере, окружающие люди должны о нас думать, с некоторой долей недовольства произносит Краевский, но потом меняет интонацию и продолжает разговор. Ладно, я вас сюда вызвал не нотации читать, а совершенно по другому поводу.

Вы, мой друг, форму ещё не разучились носить? из уст начальника звучит неожиданный вопрос.

Да нет, товар..., Александр Иванович, ещё не успел отвыкнуть... отвечаю, не понимая, куда клонит начальник…

Для вас, дорогой мой племянничек, есть одно ответственейшее задание. Надо будет съездить на один загородный курорт. Отсюда совсем недалеко, километров десять-двенадцать. Поедешь на заставу в Шилеево, в командировку. Не один поедешь, а ещё с двумя гавриками из артполка, рассматривая носки своих начищенных ботинок, "радует" меня Краевский.

Ну, Александр Иванович... Знаю я такие тихие командировки... И так мотаюсь по всей области как кипятком ошпаренный. Дела не доделаны... пытаюсь слабо сопротивляться.

Горский, не ной! Не ты один такой - у нас здесь все пашут и не пищат! Русским языком тебе говорю, что лучшей кандидатуры, чем ты, у меня нет! строго осаживает меня начальник.

Это вы меня прехваливаете… пытаюсь произнести что-то ещё, но начальник непреклонен.

Читал твоё личное дело. Ты срочную службу на границе служил? негромко произносит Александр Иванович и, не дожидаясь моего ответа, продолжает: Знаю, что служил, да и потом нахлебался вдоволь... Так что, как ты сейчас ни крутись на скамейке, от командировки не отвертишься.

Да, я собственно и не отказываюсь. Прошу дать время, чтобы текучку доделать, сдаюсь я.

Нет у меня времени! Твою текучку и другие, менее талантливые сотрудники, доделают... - резко произносит Крайновский.

А тебе, как говорит один мой знакомый, дядя Изя – фарт по жизни сам прёт! Мне такие везучие парни и нужны... Потому что задание это поступило с самого верха, подняв палец правой руки в небо, почти шёпотом, говорит начальник.

Я всё понял и готов приступить к выполнению... отвечаю Краевскому и невольно пытаюсь встать...

Ты сиди ровно и не дёргайся. Какой у меня несдержанный племянник! капитан пресекает мою попытку встать и начинает излагать суть дела. Запоминай: ты, дорогой мой Вольдемар, уже завтра сходишь на склад к Семёнычу и подберёшь себе ношенную форму младшего командира артиллерии. Для авторитета знак, что за зимнюю войну получил, можешь на грудь привинтить, ну ещё свой наган наградной рекомендую взять с собой. Оружие в отдельных случаях лишним не бывает. Теперь о деле. Ты сержант 447-го Артиллерийского гаубичного полка, того, что входит в состав 28-го стрелкового корпуса и дислоцируется в Бресте, в бывших, так называемых, казармах Пилсудского. Да-да, в самом северном городке. Часть подразделений находится в Жабинке. Тебе предстоит прогуляться на одну из застав погранотряда, что стоит в деревне Шилеево. С их начальством я всё согласовал и получил разрешение у начальника отряда. Погранцы охраняют небольшой участок границы, всего шесть верст, правда, по берегу Буга. Участок этот не простой, как кажется - ты потом сам на карте посмотришь. В том месте река делает на пару километров излучину, заходящую на наш берег. В нескольких километрах от излучины в Буг впадает река Лесная. Рядом с заставой проходит шоссейка Янув-Подляски-Большие Мотыкалы-Жабинка, её ещё в народе "старой варшавкой" называют. При поляках был мост, есть несколько бродов с пологими берегами. Мост пришлось разобрать. Спросишь меня, почему или зачем? Потому, что если несколько сотен танков форсируют реку и, не встречая особого сопротивления, походной колонной рванут по этому шоссе вглубь страны, то очень быстро могут дойти до Минска.

Александр Иванович, а разве такое возможно? задаю вопрос Краевскому, потом спрашиваю ещё: У нас же с ними заключён Пакт!

Пакт пактом. Сам видишь, как в последнее время они соблюдают условия этих договорённостей, сказав слово "они", капитан легонько кивает головой в сторону границы. – Проще говоря, условия данной местности позволяют германцам быстро переправить пехоту, танки, артиллерию и нанести фланговый удар на южное направление, с выходом на Брест, а на восточном направлении на Жабинку. К нам в руки попала фотография, на которой с прицепов происходит выгрузка штурмовых моторных лодок, сообщив мне ещё кучу ознакомительной информации, Краевский переходит к разговору о предстоящем задании. Поэтому, тебе обязательно надо туда смотаться и всё посмотреть своими глазами, так сказать, запомнить любые мелочи. Поживёшь у них пару дней, типа приезжий из Штаба корпуса. Огород городить не будем - выполнять задание будешь под своим настоящим именем и фамилией. Кое-что почитаешь, изучишь, подумаешь. Начальнику особого отдела артполка, есть там у них такой старший лейтенант Евдокимов, я о тебе сообщу. Остальные детали согласуешь на месте, Александр Иванович делает паузу и недолго молчит, вертя в руках свой зонт, потом продолжает: Теперь главное - для всех вы группа артиллерийских разведчиков-наблюдателей из взвода управления гаубичного артиллерийского дивизиона, выделенного для усиления стрелкового полка прикрытия госграницы в этом районе. Ты старший по команде. Будете при помощи оптических приборов наблюдать за той стороной и всё добросовестно наносить на карту с точной привязкой координат, т.е. фиксировать любые мелочи. Или примерно так... Но для тебя, возможно, будет ещё и отдельное задание. Я наведаюсь в деревню и сам тебя найду. Это понятно?

Всё понятно! У меня вопросов нет, кратко отвечаю Краевскому.

Глава 3. Брест. Начало командировки

Управление 17-го Краснознамённого Брестского Пограничного Отряда располагалось в городе Бресте, на улице Карла Маркса (бывшая Зигмунтовская), в доме N 77. Ранним субботним утром 14 июня я прибыл в Управление Пограничного Отряда, после проверки документов на входе сразу же прошёл в кабинет оперативного дежурного. В просторном кабинете за столом с несколькими телефонными аппаратами сидит молодой командир с двумя рубиновыми кубиками в зелёных петлицах.

Молодой парень, а сидит себе тут в Отряде, штаны трёт на виду у начальства и в ус не дует! невольно подумал я, глядя на этого ухоженного лейтенанта, протягивая тому своё предписание и удостоверение личности.

Вы к нам надолго? больше для проформы спрашивает лейтенант, возвращая мне мои "бумаги". В его словах чувствуется какое-то превосходство - таким тоном, обычно, разговаривают люди, чувствующие себя гораздо выше по положению людей, с которыми они общаются, например, как столяр-краснодеревщик смотрит на простого плотника, считая, что сам он создаёт прекрасное, а плотник только и может делать самую примитивную работу. Ну-ну!

Дней на пять-семь, не больше. Обычная командировка. Гоняют по всей Белоруссии, как первогодка, с нотками усталости в голосе отвечаю командиру.

Товарищ сержант, мне звонили, что минут через тридцать из артполка прибудут ефрейтор и красноармеец. Пожалуйста, вы их подождите на улице, на лавочке во дворе. А ещё через час на вторую комендатуру пойдёт наша ОВС-овская полуторка и вас троих доставит на место, в село Большие Мотыкалы. Комендант участка решит как вас дальше отправить на заставу в Шилеево, сообщает оперативный, своими словами давая понять, что разговор окончен, мне пора покинуть дежурку и идти на лавочку дышать утренним воздухом.

Разрешите удалиться? по-простому спрашиваю разрешения у дежурного.

Сержант, не борзей! Забыл, как надо обращаться к старшему по званию? одёргивает меня лейтенант.

Извините, товарищ лейтенант! Разрешите идти? поправляюсь и обращаюсь к командиру как положено.

То-то! строго произносит лейтенант, потом разрешает мне уйти. Идите! Я вас больше не задерживаю!

Сразу же после его слов раздаётся громкий телефонный звонок, лейтенант снимает телефонную трубку, подносит её к своему уху, другой рукой показывает мне, чтобы я покинул кабинет и громко представляется:

592-й на связи! Да, лейтенант Дыншаков, слушаю! Понял! Записываю!

Разрешите идти! произношу слова, разворачиваюсь через левое плечо и покидаю кабинет.

Тут же в коридоре вижу висящий на стенде листок стенной газеты Отряда. Останавливаюсь, рассматриваю и читаю, как люди служат. На меня смотрит фотография лейтенанта, которому я только что предъявлял свои документы. Под фотографией написанная красивым почерком заметка начинается словами: "Всем надо равняться на бойцов комендантского взвода, которым командует лейтенант Дыншаков...".

Дыншаков, да ты и в самом деле, резной служака! прочитав стенную газету, произношу про себя и направляюсь на выход. Выхожу из здания и иду к одной из лавочек, установленных среди зеленеющего кустарника, во дворе Управления Пограничного Отряда. Усаживаюсь и откровенно начинаю мечтать о своём, одновременно высматриваю своих "коллег" по командировке, которые вот-вот должны появиться. Служивого народу вокруг мало, а если кто и попадается, то все спешат по своим неотложным делам, и им нет никакого дела до сержанта-артиллериста, откровенно скучающего на лавке в тени кустов вербы.

Ещё несколько лет назад никаких войск не было, а на всей территории СССР была пограничная охрана. С приходом нового Наркома, структура выделилась в отдельный род войск. Пограничные войска СССР - так с гордостью стала называть вся страна наших пограничников! За короткое время произошли кардинальные изменения, причём даже в самых небольших мелочах. На содержание и оснащение своих защитников границ денег страна не жалела! Из изученных мной пару дней назад материалов, я знал, что 17-й Брестский Пограничный Отряд был образован Приказом НКВД СССР N 732 от 24 августа 1940 года и вошёл в состав Управления ПВ НКВД БССР.

Управление Отряда, штаб и политотдел располагались в городе Брест. Автотранспортная рота, сапёрный взвод и некоторые другие подразделения располагались непосредственно в Брестской крепости.

В состав Пограничного Отряда входило пять Пограничных Комендатур (ПК):

Первая ПК - располагается в местечке Волчин,

Вторая ПК - располагается в местечке Матыкалы-Вильке(Большие Матыкалы),

Третья ПК - располагается непосредственно в Брестской Крепости, там же находятся 9-я Пограничная Застава и 3-я резервная застава,

Четвёртая ПК - располагается в местечке Дубица,

Пятая ПК - располагается в местечке Александровская колония.

Каждая ПК под неусыпным контролем охраняет примерно пятидесяти километровый участок Государственной Границы.

В состав каждой пограничной комендатуры входит четыре Пограничные Заставы (ПЗ) и одна Резервная Пограничная застава (РПЗ).

В зависимости от условий местности, каждая ПЗ круглосуточно охраняет участок, протяжённостью 6-8 км.

Согласно штатному расписанию, в состав ПЗ входят: Начальник ПЗ, Заместитель начальника ПЗ по политической части, Заместитель начальника ПЗ по боевой подготовке, Старшина ПЗ, 42 или 64 человека, 2 станковых пулемёта "Максим" и 4 ручных пулемёта ДП-27, несколько автоматов ППД, в основном трёхлинейки Мосина, много меньше винтовки АВС и СВТ, гранаты РГД и лимонки. На каждой заставе хранится удвоенный запас патронов и гранат.

Если говорить кратко, то от моря до моря Границу СССР надёжно охраняют восемь Пограничных Округов, имеющих в своём составе почти пятьдесят пограничных отрядов, семь отрядов морских пограничных частей и отдельные авиационные эскадрильи...

Два красноармейца, ловко спрыгнувшие из кузова обычной армейской полуторки, остановившейся рядом с входом в сквер Управления Пограничного Отряда, прерывают мои размышления. Бойцы сами открыли бортовые задвижки кузова машины и стали выгружать свои нехитрые пожитки и какие-то приборы, упакованные в брезентовые чехлы.

"О! Это прибыло моё легальное прикрытие! подумал я и, поднявшись со скамьи, начал призывно махать рукой бойцам. Это я сижу и уже здесь давно вас поджидаю".

Оба красноармейца, увидев мои призывы, направились ко мне и, подойдя совсем близко, начали представляться:

Здравия желаем товарищ сержант! сразу за двоих произнёс парень с продольными ефрейторскими красными полосками в петлицах, затем начал было продолжать свой доклад, но был мной остановлен.

Да будет ВАМ! Парни, давайте просто знакомиться? предлагаю бойцам и представляюсь первым, одновременно протягивая свою ладонь для рукопожатия. Володя Горский, сержант! Для друзей просто Вова.

Ефрейтор Цымбалюк, отвечает артиллерист, крепко пожимая мою ладонь и через пару секунд кратко добвляет: Игорь.

Красноармеец второго года службы Петров, представляется худощавый паренёк с облупленным от солнечного загара носом и, явно смущаясь, пожимает мою руку.

А как могу называть по имени? интересуюсь у бойца.

По имени... боец опять смущается и произносит: Дома маманя меня Сергуней называла. Сергей значит. Во дворе все Серёгой звали.

Вот и отлично! Познакомились! Сразу хочу внести ясность - вне строя ко мне можно обращаться просто по имени, если вы непротив. Но на людях, я ваш командир и старший группы, поэтому прошу вас соблюдать все необходимые приличия и субординацию. Задания у нас с вами общие, но цели совершенно разные. Поэтому мешать друг другу не будем, и других разочаровывать не будем. Согласны? предлагаю своим подчинённым упростить отношения.

Согласны, отвечают артиллеристы.

Товарищ сержант, разрешите обратиться? задаёт вопрос ефрейтор Цымбалюк.

Да, слушаю! по-простому отвечаю ему.

А вы давно служите в РККА? звучит вопрос.

В РККА служу недавно, но лямку солдатскую в первый раз потянул ещё в 1936 году! Прошлой зимой довелось побывать на перешейке, показываю рукой на знак "Отличник РККА" и отвечаю на вопрос Цымбалюка.

А я вже цейю осенью до дому сбыраюсь. Поиду на Полтавщину. Я теж був на финской, тильки не довго... удовлетворившись моим ответом, кратко рассказал о себе ефрейтор.

Послушай товарищ Игорь, давай отойдём немного в сторонку и обсудим одно дело, предлагаю новому знакомому и мы отходим в сторону, оставив Пертова сидеть на скамейке среди всех наших "вещей".

Твоего бойца можно заслать за пивом, халвой и печеньем, вон в тот гастроном? - кивком головы показываю куда идти и дальше продолжаю говорить. Деньги у меня есть, машину погранцы пообещали прислать только минут через тридцать, не раньше. Думаю, что выпить по бутылочке пивка нам не повредит. Ты как считаешь?

Вижу, что Игорь смотрит на меня с каким-то недоверием, и произношу следующие аргументы:

Пока по жаре будем трястись в кузове машины, пока доберёмся до пограничной комендатуры, у нас даже пивного запаха не останется. Не знаю как у вас на Полтавщине, а у нас в Сибири пиво свободно продаётся в любой колхозной чайной и даже во время уборочной страды. К обеду на полевой стан всегда привозят большую канистру пива, которую мужички заказывают кучеру и покупают в складчину.

Молодого заслать, конечно, можно, но пива ему давать совсем не желательно, медленно произносит Игорь.

А что так? спрашиваю ефрейтора.

Сам видишь, он ещё совсем лопушок! звучит краткий ответ. Затем Цимбалюк поясняет: Во-первых, этому бойцу пыть пыво ще зовсим не положено, во-вторых, вин ще школяр, и хоть видслужив цилый рик, но крим ситра, крепше ничёго не употреблял, степенно излагает Цымбалюк. В-третьих, когда мы йшлы сюда, зовсим рядом с будынком прикордонникив я бачив, добру таку "кутузку".

Ты Игорь, всё правильно говоришь, но мы же сейчас не в артдивизионе и даже не в вашем взводе управления. Мы в командировке! Начальства ноль! Ты же не цербер старорежимный... А молодой... на несколько секунд замолкаю, вспоминая, каким был сам после года службы, затем продолжаю: Ему ещё как тому медному котелку... Давай сделаем так, чтобы пацан себя человеком почувствовал, устроим ему маленький праздник. Он потом тебе пять раз спасибо скажет и отслужит столько же раз.

Ну, я не знаю... мнётся ефрейтор.

Да не бзди ты! Если что, я, как в той сказке, заветное слово знаю и всех нас отмажу! Верь мне... убеждаю Цымбалюка, и мы подходим к Петрову.

А скажи мне Серёга! Ты на гражданке чем занимался? спрашиваю сидящего Петрова.

Боец пытается встать со скамьи, но я кладу ему ладонь на плечо и не даю парню подняться. Петров явно не ожидал такого вопроса, немного теряется, затем, глядя на меня снизу вверх смущённо отвечает:

Я? Дома? Был филателистом... Ну, это хобби такое, когда марки старые собирают... Ещё в математических олимпиадах участвовал, в шахматы играю.

Это увлечения. А я тебя про жизнь спрашиваю, не отстаю от бойца.

Я в школе учился, потом на кожевенной фабрике электриком работал. Деньги очень были нужны. Нас в Питере у матери трое, и отец погиб в коллективизацию... Готовился поступать в институт на вечернее отделение, но призвали в армию, кратко рассказывает о себе Петров.

Так мы с тобой почти земляки! Я в Ленинграде очень долго жил. Хочешь, я смогу, угадать в каком районе ты живёшь? Не веришь? Ты Сергей с "Васьки"! И скорее всего с "Косухи"? Я угадал, да?

Дааа... А вы, товарищ сержант, откуда знаете? удивляется Петров.

Я же тебе толкую, что долго жил и работал в городе. Оттуда и на перешеек уехал, отвечаю парню.

От "шарфиков" сильно доставалось? решил окончательно удивить бойца.

Вы и это знаете? с неподдельным изумлением на лице произносит Сергей и начинает тереть свой облупленный нос, словно вспоминал старую забытую болячку, потом продолжает: В школе доставалось. А когда стал работать на фабрике, тут уж извините! Мы в комсомольском патруле с местной шпаной очень даже серьёзно разбирались!

А ты пыво хоть раз в жизни пробовал? неожиданно задаёт вопрос бойцу Цымбалюк.

Пиво? Пробовал. Из привозной бочки, ребята фабричные пару раз угощали, после недолгого раздумья ответил Петров.

И как тебе? не отстаёт ефрейтор.

Горькое! От него потом голову ведёт. Мне не понравилось. Квас лучше. Наш лимонад полюстровский с газами и слаще и вкуснее... Я на спор мог сразу пять стаканов выпить! улыбаясь своим воспоминаниям, продолжил свой рассказ боец.

"Всё мне понятно! Хотя парню и пришлось на фабрике потрудиться, но в житейских делах он ещё действительно полный лопушок... ", проносится в голове.

Володь, ну его к ляду! Давай гроши, я сам мигом слетаю, неожиданно предлагает Цымбалюк и поясняет своё желание: Ты же сам за него уже всё просёк! Телятя, но службу знает и в технике тямэ.

Достаю из кармана брюк несколько смятых купюр, расправляю и протягиваю деньги Игорю:

Тогда поступим так: пиво - нам, ситро - хлопцу. Ну, там ещё возьми халвы, конфет, печенья какого-нибудь прикупи... По дороге всё срубаем. Ещё не известно, покормят нас погранцы или нет.

А цукерки нам на щё? спрашивает Игорь.

Местных девчат будем угощать! шучу в ответ.

Цымбалюк принимает у меня деньги, держа купюры в ладони, неторопливо пересчитывает их, бережно кладёт в наружный карман рубахи, берёт протянутый мною вещевой мешок, затем спокойно произносит:

Ну, я пошёл! В случае чего, скажу, что сполняю приказ начальства, Игорь поправляет форму, разворачивается и неспешно уходит. "Молодец парень! Такой нигде не пропадёт!" только успеваю подумать, как Петров задаёт вопрос:

Товарищ сержант, разрешите обратиться?

Попробуй! кратко даю ответ.

А куда это товарищ ефрейтор отправился? спрашивает боец.

Скоро придёт. Путь у нас не близкий и пока до места доберёмся, семь потов сойдёт. Отправляться в дорогу без еды не хотелось бы. Вам ведь сухой паёк не выдали? отвечаю Петрову.

Нет, не выдали. А, что должны были? растеряно произносит боец.

И мне нет. Поэтому товарищ ефрейтор по моему приказу и пошёл в ближайший магазин за провизией в дорогу и на первое время, поясняю Петрову временное отсутствие товарища и заканчиваю обсуждать эту тему. У вас не должно быть повода для беспокойства. Это понятно? Не слышу ответа!

Так точно! звучит ответ.

Ты, вот что, Сергей. Лучше сядь в тенёк и если есть бумага, лучше напиши домой письмо. Мама будет рада. Время пока позволяет. Вон на здании Управления висит почтовый ящик для писем. Оттуда куда мы едем, письма идут дольше. Да и времени для написания мало будет, просто, без командных ноток в голосе, предлагаю парню не терять времени даром и при этом добавляю: Сам бы письмо сел писать, да жаль, что пока не кому. Один я остался на белом свете...

Минут через пятнадцать пришёл Игорь Цымбалюк и, судя по тому каким азартом лучились его глаза, а на лице присутствовала довольная улыбка, у него всё прошло на отлично. Он осторожно снял с плеча заметно потяжелевший вещевой мешок, затем уселся на скамейку и начал рассказывать:

Говорю паненке, что пыво для хлопцив тильки баловство, не горилка, много не выпьешь! Так вона все по своему зрозумила и предложила купувать мени местечкового бимбера! Но я кремень - взяв тильки пыво! Остальное теж все прикупыв, так что даже сдачи не залышилось.

Глянулась дивчина? запросто спрашиваю парня, потом напоминаю: Если после нашей командировки будешь знакомиться, не забывай о соответствующем приказе и имей голову на плечах.

Игорь молчит с минуту и, не продолжая темы, произносит:

Я "Ирисок", конфет таких купил. Это ничего?

Это очень даже ничего! хвалю бойца...

Машину мы прождали ещё больше часа. Водитель ездил за бельём в прачечную, куда сдавал большие тюки на склад, затем отправился куда-то в штаб, где ждал какого-то отрядного интенданта, чтобы подписал накладные и бумаги. Одним словом, из-за текущих дел машина нарисовалась только к обеду, и нам любезно разрешили со всеми нашими приборами и вещами разместиться в кузове этой простенькой полуторки. Пока водитель, хрустя коробкой передач при переключении скоростей, медленно вёл свою машину по выложенной брусчаткой дороге, дневная жара дала о себе знать, и нам пришлось остановиться, чтобы немного охладить капризный радиатор. Водитель и младший сержант, старший машины, откровенно воротили свои обветренные носы от нас, пассажиров, не принадлежащих к их строгому ведомству, зачем-то навязанных отрядным начальством. Парни с явным недоверием откровенно косились на наши зачехлённые приборы, которые мы всегда держали при себе.

Сидят там, в кузове, на наших мешках с бельём и своими сапожинами их чернят, ворчит водитель, глядя на дорогу. А ещё я вижу, что они что-то жуют. Наверняка НЗу свою вскрыли, и теперь пока начальство не видит, её наябывают, так что за ушами трещит! Я всё вижу...

Брось ты Коля, ерунду городить... осаживает товарища младший сержант, мимолётно глянув на свои наручные часы, потом добавил: Их, наверное, в Отряде не покормили, а боец должен быть, что… всегда накормлен и сыт!

Мне в зеркало заднего вида отлично видно, что они не голодны. О, за борт, что-то покидали, продолжил "докладывать" глазастый водитель.

Несмотря на открытые окна в кабине было жарко, и сидящим внутри очень хотелось пить, но ещё больше обоим пограничниками хотелось покурить. Но курить в машине по специальной инструкции строго запрещено. Эти обстоятельства тоже повлияли на кратковременную остановку на середине пути. Наряду с тюками с бельём машина везла в комендатуру коробки с фильмами, книги, плакаты, свежие журналы и газеты. Политработники из отдела агитации и пропаганды отряда дело своё знали и старались комендатуры и заставы по максимуму обеспечить литературой и наглядной агитацией. На 23 июня командованием отряда было назначено проведение спортивного слёта для представителей всех подразделений границы.

Во время остановки выяснилось, что все трое "пассажиров" оказались совершенно не курящими. Водила, заглянувший в кузов, вытирая рукой со лба пот, спросил, обращаясь сразу ко всем трём пушкарям:

А скажите мне, о славные боги войны, вы куревом богаты? Если да, то может быть, кто-нибудь из гостей авто снизойдёт и угостит возницу сей славной колесницы одной или двумя папиросками или, на худой конец, кто-то из вас выделит мне кусочек газеты и несколько щепоток табачку или просто сыпанёт немного махорочки?

Видимо боец совсем недавно осилил гомеровскую "Иллиаду" и некоторые слова из поэмы прочно вошли в его лексикон. Парень из сибирской глубинки, служащий на границе уже третий год, к месту и не к месту щеголял словами, показывая, что он достаточно образован. Мы посмотрели на парня с явным разочарованием на лицах, затем я, на правах старшего команды, ответил за всех:

Мы были бы рады помочь, но... мы совершенно не курим и водителю колесницы тоже категорически не советуем... а советуем побольше своего внимания уделять обслуживанию вверенной техники, а то можно запросто запороть несчастный движок, причём, судя по его надрывному звучанию, произойти это может в самое ближайшее время, затем добавил ещё несколько неприятных слов. У нас в артиллерии используются разные калибры орудий, но если, к примеру, выйдет из строя "Сталинец", который легко таскает за собой орудие большого калибра, то раздолбай-механик простым выговором не отделается, а минимум пойдёт на гарнизонную "кичу", где вместо баранки руля будет управлять шваброй по имени "Мария"... Если товарищ водитель не откажется, то можем угостить его конфетами "Ирисками", т.к. сахар очень хорошо заменяет папиросу. Как мы знаем, что до пограничной комендатуры ехать чуть более 15 километров, а вы, товарищ шофэр, делаете уже вторую остановку. Мы бы хотели ещё до вечера добраться до конечной точки нашего маршрута, на славную пограничную заставу имени товарища Кофанова.

Умные, да? только и смог ответить водитель, затем начал отвечать ещё. Жуйте свой сахар сами. От сладкого пить хочется ещё больше. Сидите в кузове и будьте довольны, что хоть так едем. А на "своей" заставе точно будете сегодня, ближе к вечеру... У них заставская машина уже вторые сутки в ремонте, но Рафик приедет на комендатуру за "горшками", бельём и другими мелочами. Он вас с собой и заберёт. Правда места у него хватит только для ваших мешков и приборов. А вы до самой заставы пешочком прогуляетесь. Ничего страшного в том нет, ведь меряют же ногами наши наряды каждый день заставские фланги. И с вас таких, дюже вумных, совсем не убудет.

Коля, хватит болтать! Давай уже поехали... неожиданно вмешался в разговор, до того сидевший молча в кабине, старший машины и строго посмотрел на водителя.

А я чего... я ничего... Мотор остыл, сейчас мигом поедем! Николай быстро спрыгнул с подножки и исчез из виду. Было слышно, как он закрыл кожух мотора, хлопнув дверью, залез в кабину, завёл мотор, тронулся с места и мы поехали дальше...

Машина въехала в Большие Матыкалы и спустя несколько минут лихо подкатила к воротам Комендатуры пограничного участка. Водитель приветственно махнул рукой дежурному красноармейцу, и тот поднял раскрашенную в бело-чёрные отрезки длинную палку шлагбаума, пропуская машину вовнутрь двора.

Николай выбрался из кабины, встал на подножку и громко произнёс:

Эй, артиллерия! Мы прибыли на место! Вылезайте и не задерживайтесь! Ничего не забывайте. Мне с вами некогда, у меня дела - надо на склад срочно подъехать и всё сдать!

Гриша, привет! старший машины тоже выбрался из кабины, поправил свою форму, осмотрелся и, увидев знакомого, поздоровался с проходящим мимо красноармейцем, спросив того: Ты старшину нашего не видел?

Здорово, Дима! Старшина был на складе. Вместе с сержантом Михайловым они что-то там пересчитывают, поздоровался с младшим сержантом пограничник и сразу же отправился по своим делам.

Младший сержант обращается ко мне:

Вы товарищ сержант вместе с вашими людьми, покуда, постойте тут, в стороне у входа, а я сейчас поднимусь на этаж и доложу о вас дежурному по комендатуре.

После нашего краткого разговора младший сержант направился к входной двери, вошел в здание и исчез внутри Комендатуры. Мы со всем своим "барахлом" отошли к стене здания и стали ждать возвращения старшего машины. Прождали десять минут. На одиннадцатой минуте из дверей вышел "наш" младший сержант и, не подходя к нам, прямо с порога сообщил: Сержант! Я о вас доложил. Дежурный сказал, что через пару минут сам к вам подойдёт. А пока ждите! уходя по своим делам, парень поворачивается к нам лицом и на прощанье кратко произносит: До встречи!

И действительно, через три минуты к нам подходит молодой подтянутый старший лейтенант с красной повязкой дежурного, одетой на правую руку командирской рубахи и представляется:

Здравствуйте! Дежурный по комендатуре старший лейтенант Кузнецов. Кто старший команды? Представьтесь!

Сержант Горский. 447-й корпусной артиллерийский полк! Я назначен старшим команды артиллерийских наблюдателей. По заданию командования следуем в район строительства оборонительных укреплений в районе треугольника деревень Шилеево, Колядно и Галычёво. Извините, товарищ старший лейтенант, большего сказать не имею права, отвечаю командиру за всех присутствующих.

Попрошу всех предъявить свои документы. Все, что имеются - красноармейские книжки, командировочное предписание, комсомольские или партийные билеты и документы на знаки, строго произносит Кузнецов, дополнительно к словам показывая пальцем руки на нагрудные знаки, мой и ефрейтора Цымбалюка.

Мы все трое дружно полезли в свои нагрудные карманы за документами. Я увидел, что мои подчинённые вместе с имеющимися документами отдают в руки дежурного и личные письма. Сделав вид, что просто держит письма в руках, Кузнецов стреляет глазами на штампы на конвертах и сразу же возвращает их владельцам:

Ваши письма мне не нужны. Они личные и к делу не относятся. Забирайте их обратно.

Пока Цымбалюк и Петров убирают свои письма, старший лейтенант внимательно рассматривает документы, потом, зацепившись за что-то, поднимает глаза на меня и задаёт вопрос:

Тут вот, в вашем предписании, не очень разборчиво поставлена подпись. Назовите мне звание и фамилию командира полка?

Разрешите, товарищ старший лейтенант? спрашиваю разрешения и после согласия, начинаю отвечать дотошному командиру: Предписание подписал майор Дмитриев, он зам начальника штаба полка по разведке. А фамилия командира полка полковник Маврин.

А как его все зовут между собой? спрашивает Кузнецов и тут же обращается к Цымбалюку: Ответьте мне вы, товарищ ефрейтор?

Товарища полковника вси промеж себе называют Сан Саныч! смущённо отвечает ефрейтор.

А кто в полку возглавляет особый отдел? ещё звучит вопрос.

Этот... как его... Товарищ лейтенант Дудко! сбивчиво отвечает Петров, совсем забыв о специальной приставке к званию полкового особиста.

Видимо наши ответы удовлетворили старшего лейтенанта и он, быстро просмотрев остальные документы, со словами: Документы в порядке! Прошу прощения за доставленные неудобства! Бдительность превыше всего! возвращает их нам.

Мне звонили о вас из Управления погранотряда и из Штаба вашего полка, предупредили, чтобы я вас по возможности быстро отправил на заставу в Шилеево. Заставская полуторка в ремонте, но сегодня должна прибыть повозка. На ней и доберётесь до заставы. Ездового зовут красноармеец Исхаков Рафкат, колоритный такой парень, родом из татарского селения, откуда-то из-под Казани, отличный наездник и стрелок. Бойцы именуют его по-простому - Рафик. Одним словом, ждите, продолжает объяснять старший лейтенант, попутно сообщает, что отдаст распоряжение, чтобы нас покормили.

Я только-только собрался узнать у сержанта, помошника дежурного по комендатуре, как пройти в столовую и когда мы сможем пообедать, как увидел, что во двор комендатуры неторопливо въезжает повозка с "нашей" пограничной заставы, запряжённая всего одной лошадкой. Взяв под уздцы немного хромающую лошадь, смуглолицый, с наголо обритой головой, не высокого роста красноармеец ведёт её к колодцу с водой. Откуда-то из-под широкой лавки он извлекает небольшое цинковое ведёрко, наполняет его водой и сначала даёт немного попить своей лошади, затем пьёт сам.

Привет тебе земляк! Подскажи нам, пожалуйста, ты часом не с Шилеевской заставы будешь? Если да, то когда собираешься выехать обратно? подхожу к бойцу и, не вдаваясь в подробности, кто мы, что мы, откуда мы прибыли и зачем нам на заставу, вступаю с ним в разговор.

Смуглолицый пограничник со знаками "Ворошиловский стрелок" и "ГТО" на груди форменной рубашки поворачивает свою голову на мой голос и, увидев нас, сначала улыбается открытой доброй улыбкой во все свои тридцать два зуба:

Якши! Привет и вам!

Когда этот невысокий парень разглядел нас более подробно и увидел, что перед ним стоят трое обычных красноармейцев с эмблемами пушек на чёрных петлицах, сразу как-то замкнулся в себе, взгляд его тёмных глаз стал изучающим и недоверчивым, мол, какого шайтана от него надо этим пришлым чужакам. Преодолев некоторое смущение от встречи, боец начинает задавать разные вопросы и говорить:

Ты зачем моя спрашиваешь - расспрашиваешь? Здесь комендатура и совсем нельзя с первым встречным разговор вести! Граница рядом! Ты иди к дежурному и у него всё узнавай! Я совсем простой, нэ командир, да? Разговора нет! Якши?

Да видели мы уже дежурного по комендатуре, говорили с ним. Он нам сказал тебя ждать. Если не веришь - сам сходи к товарищу старшему лейтенанту, доложи о своём прибытии и спроси его о нас, по простому говорю с парнем, т.к. ещё со времени своей «срочки» помню, что такие бойцы сухой уставной язык плохо воспринимают, долби не долби ему, только нервы себе испортишь! Те выходцы из закавказских республик, которых призвали из городов или больших селений, успели получить приличное образование и изучить русский язык, видели технику, читали книжки и ходили в кино. Таким ребятам армейская служба давалась намного легче, чем тем парням, которые всю свою жизнь провели в далёких кишлаках и аулах, где они день и ночь трудились на земле. Много времени и сил уходит у младшего командира на то, чтобы за два-три года из такого юноши слепить приличного бойца РККА, способного как надо понимать и выполнять все команды, отдаваемые командирами в бою!

Приказ будет, я тебя и твои люди, вместе с амуниция, бельё, почта и книги на заставу отвезу, только мне ещё кобыла ковать надо, сам видишь, хромает. Рафик сначала даст кобыле отдохнуть, кормить поить её будет, потом отведёт в кузню. Кузнец новую подкову ковать будет, да. Потом мне на склад сходить надо, грузить телега много-много будем. Назад поеду, когда дневная жара совсем прочь уходить будет, бойко отвечает боец.

Давай знакомиться! Тебя как зовут? спрашиваю повозочного и представляюсь: Меня надо называть товарищ сержант, или у нас в РККА и в Пограничных Войсках Уставы разные? Моё имя Владимир Горский или просто Володя. Якши?

Красноармеец Исхаков Рафкат! Разреши обратиться? представляется ездовой.

Разрешаю, говорите! кратко отвечаю.

Товарищ сержант, твоя правда у дежурного был и к нам на заставу надо? спрашивает Рафик.

Нет, моя просто так тут стоит и шутки с тобой шутит! Сам же сказал, что здесь граница рядом и не до шуток, с улыбкой произношу в ответ и тут же задаю вопрос, на который хочу услышать от парня ответ, давно уже мучающий меня: А почему в повозку запряжена только одна лошадь? Одной возить тяжело и не правильно! Должно быть две лошади, так?

Вторая кобыла есть, но сейчас болеет очень. Моя её лечил, мазью мазал. Ветеринар был. Сказал, что целую неделю лошадь брать нельзя. Он ещё сказал, что кобыла приедет смотреть большой доктор, из самого Бреста, с явной грустью в голосе, отвечает повозочный.

Послушай, друг? А кормят здесь хорошо? просто спрашиваю парня.

Кормят? Кого? Ах, кормят! Кормят здесь во! Рафик не сразу понимает, о чём его спрашивают, но поняв, отвечает, сопровождая свои слова жестом руки, понятным на всех языках мира и означающий "отлично" и тут же добавляет: Так вкусно, что пальцы свои будешь облизывать! У нас на заставе повара тоже всегда стараются. Скажу так - Рафик мусульманин, свинина не можно кушать. Нас много наций тут служит. Добавок всегда есть! Я у себя дома так не кушал! Старшина, хороший человек - давно на границе служит, всё понимает и заботится...

Спасибо! Всё объяснил и обрадовал! Можешь идти! прерываю бойца, благодарю его и разрешаю заняться своими делам.

Пограничник четко поворачивается через левое плечо и быстро уходит. Я провожаю его взглядом и даже слышу, как Рафик поздоровался с бойцом по имени Виктор и после обычных в таких случаях слов: "Как дела? Как сам?" он спрашивает товарища, где можно найти какого-то Иван Иваныча, очевидно, такого же повозочного как он сам. В ответ прозвучали следующие слова: "Рафик, иди в кузню, точно не ошибёшься! Твой корефан кузнецу помогает лошадей ковать".

Повозочный возвращается к своей повозке и, ведя лошадь под уздцы, направляется видимо в сторону склада, а потом к кузнице. Сразу видно, что он хороший боец и лошадей сильно любит.

А пидкова у кобылки действительно блякае! Как бы копыто не повредилось. Цей степняк нам не сбрехал! произносит подошедший ефрейтор Цымбалюк и обращается ко мне: Товарищ сержант, вы бы узнали на счёт как бы нам пообедать? Накормят нас здесь или как? Дуже исты захтилось! Вон бачу, что молодой наш тэж мается.

Вопрос правильный! Прямо сейчас пойду к их помдежу и всё узнаю! отвечаю Игорю и отправляюсь в здание Комендатуры....

Нас накормили сытным обедом, как сказал Цымбалюк, обратившись к поварам, выглядывающим из раздаточного окошка и глазеющим на нас, с благодарностью произносит:

Дякую хлопци! Дуже смачно! Ижа зовсим як у моей мати.

Более того, после слов ефрейтора "хлопцы" расщедрились и выделили нам на троих целый чайник вкусного компота из сухофруктов. Петров был безумно счастлив, выпив сразу же три кружки этого напитка. Мы с Игорем переглядывались, понимая, что молодой организм парня ещё растёт, сами ели молча, продолжая, по-своему, изучать друг друга. Я объявил парням, что после обеда у нас будет несколько часов свободного времени, и мы сможем его провести по своему усмотрению, например, сходить куда-нибудь искупаться или просто посидеть в тени деревьев. Повозка отправится на заставу только после того, как кузнец поправит лошади подкову и Рафик загрузится на складе. Поедем на заставу так же как и раньше, по бывшей "варшавке", дороге, по которой раньше паны ездили до самой Варшавы. Заодно рассказал, что "едем в гости" на заставу имени пограничника Григория Кофанова, геройски погибшего в сентябре 1939 года, а до того изрядно попортившего кровь местным контрабандистам. Этот пограничник задержал большое количество нарушителей государственной границы и был награждён орденом "Красная Звезда".

Рафик Искаков со своей загруженной повозкой ровно через два часа готов был отправиться в путь. Парень явно был не очень рад, что помимо обычного груза для личного состава заставы ему загрузили ещё шестьдесят стальных защитных касок СШ-38, которыми, согласно недавнему приказу по войскам, должны были быть укомплектованы все пограничные заставы отряда, да ещё надо везти вещи и явно секретные приборы этих артиллеристов. А ну как ещё и сами усядутся на повозку... Ефрейтор Цымбалюк, видя недовольство на лице повозочного, не громко произнёс на чистейшем русском языке:

Ты, друг, скажи спасибо, что мы тебе не загрузили большой артиллерийский дальномер и свои карабины оставили в полку.

Айяя-Ай-Ай! Оружие они оставили! Как можно! Тут граница, без оружия никак нельзя! с долей осуждения отвечает ефрейтору боец.

А сам, почему без "винтаря" или чего там тебе положено из оружия по штату? решил поддеть пограничника дотошный Цымбалюк.

Рафик посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на ефрейтора, лукаво улыбнулся и в один миг откуда-то из повозки ловко вытащил свой кавалерийский карабин, затем в одно мгновенье плотно приложил приклад к своему плечу и начал водить стволом по сторонам, выцеливая воображаемого врага. Причём моё ухо уловило характерный щелчок снимаемого предохранителя ещё в тот момент, когда боец только намеревался поднести приклад к своему плечу!

Лихо! успел я подумать, оценив отличную выучку пограничника.

Моя пора ехать, прозвучало из его уст, и Рафик, взяв лошадь под уздцы, легонько погладил её свободной рукой по гриве, потом не громко скомандовал: Ноооо, пошла милая.

Покидая гостеприимную Комендатуру, мы тронулись в путь и направились в конец села. Шутка ли сказать, целых сорок семь домов, организован колхоз. Громыхая колёсами по булыжной дороге, повозка двинулась в сторону Шилеево. Мы втроём, уложив свои вещи поверх груза полученного для заставы, шли налегке рядом с повозкой. Нам предстояло прошагать чуть больше шести километров. Повозочный мог разместить только одного, о чём сразу же и сообщил нам, как только часовой закрыл за отъехавшей повозкой шлагбаум комендатуры.

Не желая трястись, мы с Цымбалюком пожалели своего молодого товарища, и сами предложили Петрову занять место возле возницы, но тот, видимо, не желая, чтобы ему делали поблажки, отказался от такого предложения и пошёл рядом с повозкой вместе с нами. Лично мне после нашего многочасового безделья хотелось как-то встряхнуть организм и дать ему привычную нагрузку. Рафик, сидя на козлах, чуть слышно что-то напевает. Он не сильно погоняет свою лошадку, давая возможность животному двигаться без спешки и идти как получится. Чтобы как то разрушить стену молчания, первым обращаюсь к ездовому:

А скажи мне, товарищ батыр, ты из своего карабина стрелять умеешь так же ловко, как и достаёшь его из своей арбы?

Боец прекращает своё пение, смотрит на меня, потом отвечает:

У нас на заставе все хорошо стреляют. Я, сам видишь, "Ворошиловский стрелок", показывая рукой на свою грудь, на которой красуется новенький знак и продолжает говорить: Товарищ комендант участка, наш капитан Трошин лично вручал. С середины последнего месяца зимы на заставе новый начальник, товарищ младший лейтенант Боголик. Очень строгий командир, он еще на учебной заставе молодых бойцов хорошо обучал. Занятия по стрельбе проводит часто и патронов не жалеет.

Готов со мной в стрельбе поспорить? На пять из пяти, а? предлагаю бойцу.

Твоя, тоже охотник? такой ответ немного охлаждает мой пыл.

Ну, так, до службы приходилось бывать в тайге, на охоте был, зверя немного бил, отвечаю Рафику.

Якши! принимает спор пограничник и тут же со словами: Но, пошла, милая! легонько подгоняет лошадь.

Товарищ сержант, разрешите обратиться? впервые за всё время нашей прогулки подаёт голос Петров.

Спрашивай по простому отвечаю Сергею.

А мне можно будет тоже принять участие в вашем соревновании по стрельбе? Я когда в школе учился, то всегда стрелял отлично. Только вот сходить в комитет и оформить не успел - призвали. Всё так быстро случилось, что многое забыл сделать и даже опоздал... произносит парень.

Хлопчик, это куда же ты опоздал? И что позабыл? задал вопросы Цымбалюк, поддевая парня, потом продолжил говорить: Служишь в лучшем корпусном полку, наукой овладеваешь, честно скажу, неплохо овладеваешь. С нашими "вумными" приборами совсем на "ты". А то, что пока значков не маешь, ты друже не тушуйся, дай срок - заробишь!

Даа! Вам хорошо так говорить, вы с товарищем сержантом с белофиннами повоевать успели! А я... Петров запнулся, замолчал и прежде чем продолжить свой рассказ, как мне показалось, шмыгнул носом. Мы тогда всем классом заявления подали в военкомат, чтобы нас зачислили добровольцами в лыжный отряд.

Зачислили? спрашиваю смущённого парня.

Нет! Военком прогнал всех по домам и сказал дежурному, чтобы тот нас больше даже на порог не пускал! Он так и сказал - придёт время, повестками всех известим, а теперь не мешайте работать! Идите учить уроки! это его точные слова, пояснил Петров.

Розумна людына, тихо молвил Цымбалюк.

Ну, что же, военком правильно поступил, не стал на себя брать грех... Ты, Серёга, на мои слова не обижайся - я знаю, о чём говорю. Отправь он вас на войну, там, на перешейке, или в заснеженных лесах под Выборгом, или у Питкяранты, всем классом навечно и остались бы! глядя в глаза Петрову, очень тихо произношу не очень неприятные слова.

Зря вы так, товарищ сержант, с обидой в голосе произносит боец. У нас в школе лыжная подготовка сильная была, такая, что закачаешься! Часто ходили в тир, стреляли по мишеням, учебные гранаты метали.

Это у финнов подготовка... особенно лыжная... Они по зимнему лесу сутками могут передвигаться и ещё при этом жить и воевать. И это при морозе градусов за сорок. Попробуй, догони его - лично я не берусь! Ты, Сергей, радуйся, что мимо тебя всё краем прошло, и мама твоя сейчас не плачет, поминая сына. Успеешь ещё навоеваться... после последней фразы обрываю разговор и, какое-то, время шагаю молча.

Мои спутники тоже молчат, возница медленно едет, что-то протяжно напевая себе под нос на своём языке. Он оторвался от нас метров на десять вперёд и слов исполняемой песни не разобрать, слышны только отдельные звуки, типа "жер кеш...онын...", как и слышен шум удара, когда колесо повозки попадает на очередную дорожную колдобину и повозку немного подбрасывает вверх. Шагая по дороге, мы проходим очередной небольшой, очевидно верстовой мостик, проложенный через какой-то ручей или мелкую речушку. По обеим сторонам дороги посажены дубы и буки, в тени которых при желании можно сделать остановку и отдохнуть в тени ветвей. На ум пришло, что после четвёртого мостика должен быть поворот налево и начнётся просёлочная дорога, ведущая до самой заставы. А всего пару минут назад именно его мы и прошли. Вспомнились слова Рафика, когда Петров спросил бойца, долго ли ехать до заставы...и повозочный ответил с улыбкой на лице:

Кто-то будет ехать на повозке, а кто-то будет совсем идти рядом, чтобы лошадь сильно не грузить! Свои железки и мешки можешь положить, сами сидеть ни-ни. Не долго. Надо ногами ходить всего четыре мостка по этой каменной дороге, потом поворот налево, дальше через кусты и лес, совсем не долго. Мама своя вспомнить не успеешь, как мы будем дома. Знаешь, какая у нас застава? Не знаешь! В бывшем поместье местного графа живём. Сад цветёт. Деревня рядом, Мечеть, только не мусульманская, а другая, кладбище рядом. Лес, поля и река - всё есть! Местные люди добрые, молоко приносят и угощают наших ребят. В выходной на рыбалку ходить можно! увлёкся разговором наш возница, нахваливая свою заставу....

Ноооо! Зарина, стой! неожиданно подаёт команду Рафик, когда закончилась шоссейная насыпь. Когда мы поравнялись с повозкой, он поясняет свои действия Четвёртый мосток и ещё чутка мы уже проехали, теперь будем мало-мало отдыхать. Надо Зарину пожалеть и дать отдохнуть.

Мы сошли с дороги и расположились возле разлапистого дуба с мощной кроной из зелёных листьев. Привал так привал! Рафик несколько раз выполнил упражнения, разминая тело, потом занялся лошадью. Ефрейтор Цымбалюк прежде чем сесть на траву, сходил к повозке и вернулся с фляжкой воды в руках. Уже сидя на траве, Игорь отвинтил фляжный колпачок, сделал несколько добрых глотков воды, передал открытую фляжку в руки Петрова, а сам, широко раскинув в стороны руки и с довольной улыбкой на лице, лег спиной на траву. Петров, закрыв глаза, мелкими глотками жадно пил воду, пока вдоволь не утолил жажду и передал ополовиненную фляжку в мои руки. Сначала делаю глоток и полоскаю водой рот, затем в три глотка пью воду. Утолив жажду, трясу фляжкой на весу, проверяя на вес, осталась ли в ней вода. Судя по бульканью внутри вода в ёмкости осталась, правда не много.

Эй, друг! Иди к нам и испей водицы! предлагаю пограничнику.

Повозочный не заставляет себя долго ждать, со словами: "Спасибо брат!", подходит к нам, берёт из моих рук фляжку и начинает пить. Рафик до конца опустошает флягу, закрывает колпачок, возвращает её Игорю уже без воды и присаживается рядом с нами.

А скажи-ка мне, хорошо подготовленный красноармеец Петров, что надо сделать бойцу на привале? задаю вопрос нашему молодому товарищу.

Полностью удовлетворить свои естественные потребности! бойко отвечает Сергей.

А точнее? настаиваю на полном развёрнутом ответе. Я же вижу, что парень городской, умный, но явно не турист-путешественник...

Сходить отлить, поесть-попить и немного подремать, если положено, отвечает Петров, потом добавляет: Это если есть такая возможность.

Хорошо! Назвал почти всё правильно, но не всё... Что ещё? хвалю бойца и тут же строго цыкаю в сторону Цымбалюка, пытающегося как-то намекнуть товарищу, что надо ещё выполнить. Товарищ ефрейтор не подсказывать!

Не знаю... звучит ответ Петрова.

Плохо товарищ красноармеец! с нотками недовольства произношу слова, затем, глядя Петрову прямо в глаза, отдаю распоряжение: Быстро разувайся! Сапоги с ног долой и поставить на траву рядом! Портянки снять, встряхнуть и проветрить на солнце. Сам ляг на спину, ноги подними вверх и подержи так несколько минут. Можешь немного поболтать ими в воздухе, туда-сюда, туда-сюда. Потом сядешь и руками по кругу покрутишь ступни ног. Усталость уйдёт и ногам станет легче - летать сможешь!

Сам тоже снимаю сапоги с ног, разматываю и расправляю портянки, раскладываю их на траве, затем вытягиваю ноги, давая ступням, немного обветрится на воздухе. Пару минут лежу на спине и откровенно блаженствую...

...Неожиданно вспомнился разговор в кабинете моего ленинградского начальника, когда меня в начале апреля неожиданно пригласили к нему для беседы...

Разрешите войти... спрашиваю разрешения войти в кабинет и, получив его, переступаю порог и закрываю за собой массивную дубовую дверь.

Заходи и садись на диван или на стул, получаю приглашение Начальника и прохожу вовнутрь кабинета.

Закуривай, если хочешь, разрешает хозяин кабинета.

Спасибо, но я не курю, отвечаю начальнику и смотрю ему прямо в глаза, спрятанные за стёклами очков-велосипедов.

Я правильно понимаю, что вы у нас знаток Западной Белоруссии? Много путешествовали по её окраинным районам, когда они ещё были под Польшей? произносит начальник, явно намекая на мои приключения конца лета - начала осени 1939 года. Минуту он держит паузу, следя за моей реакцией, потом продолжает: К нам пришла разнорядка об отправке одного нашего сотрудника в командировку в Брестский район Западного Особого Военного Округа. Есть мнение, что ваша кандидатура подходит лучше всего. Как вы посмотрите на такую командировку?

Да, те края мне знакомы. Побродил вдоволь, подтверждаю начальственную осведомлённость и пытаюсь сделать попытку отказаться от возможности вновь попасть в край берёз и болот. Ну, товарищ майор Государственной Безопасности, я только-только начал всё забывать... только втянулся в настоящую работу. На мне сейчас висит несколько незаконченных дел... Вот в деле на Ваське... простит, на Васильевском Острове, чётко прослеживается "забугорная" борода...

Перестань распускать сопли! Один он тут, понимаешь, такой незаменимый! В Брест поедешь! Замену найдём! Большой начальник, блестя стёклами своих очков, резко пресёк мою попытку отмазаться от командировки, потом, немного выпустив пар, продолжил разговор уже без присущего ему официального тона. Ты пойми, в тех краях сейчас не очень спокойно. С приходом нашей Армии и возвращения земель в состав страны там затаилось очень много разных врагов, и они где только могут всячески нам вредят. Я уже молчу про польские отряды, которые не разоружились, а осели в лесах и, пользуясь знанием местности, ведут вооружённую борьбу против Советской власти. Кстати, германский "Абвер", всячески использует недовольство зажиточных поляков, западных украинцев и белорусов нашей властью для своих целей, несмотря на заключённый между нами Пакт! Это тебе понятно?

Так точно, понятно! звучит мой ответ.

Что тебе понятно? уточняет майор и сам начинает говорить: Ты понимаешь, что там сейчас каждый день стреляют и гибнут люди! Местные товарищи попросили помощи у самого Наркома, а тот распорядился чтобы из всех Управлений выделили по одному - два сотрудника и спешно бросили их на усиление. А у тебя опыт, плюс знание языков, местности и твои приключения. Одним словом, даю тебе три дня на передачу дел и сборы...

...Через пять минут задираю ноги вверх, вращаю велосипед, потом потрясываю расслабленными ступнями, гоня усталость прочь.

Между прочим, эта разминка для ног в армии практикуется ещё с далёких суворовских времён, ни к кому конкретно не обращаясь, произношу после выполнения упражнений. Потом поворачиваю голову в сторону ефрейтора, лежащего на траве рядом, и обращаюсь к нему: А ты чего не разулся?

А? вернувшись из своих мриий, не сразу реагирует на мои слова Игорь, поворачивает голову в мою сторону и, не раскрывая своих глаз, произносит: Та рази ж, це расстояния! Вот я скильки рокив ходыв в село з нашего хутора до школи. Дюже мени хотилось вчитыся. Десять верст ходыв кожного дни. Туда и обратно! Не захотив по пьять днив в недилю житы в дитдоми. Так что для меня это совсем не расстояние. Через свою любовь к точным наукам и попал служить в артиллерию, произносит Цымбалюк, причём последние предложения из его уст звучат на чистом русском языке.

А ты Володя долго был на финской войне? неожиданно спрашивает меня Игорь.

Что значит долго? отвечаю парню вопросом на вопрос. Молчу с минуту, потом поясняю: Это как смотреть! Бывает, что достаточно всего одного дня, чтобы стать героем или ... подлецом ... Мне выпало быть на перешейке с середины декабря и до начала марта.

Цымбалюк всё также лёжа на спине, не открывая глаз, с травинкой в уголке рта, начинает свой рассказ:

Я тоди був молодым и зелёным бойцом, почти таким же, как сейчас Петров. Наш артполк в конце декабря подняли по тревоге, спешно загрузили в эшелон и влили в состав 7-й Армии. Мы прикрывали 43-ю стрелковую дивизию. Мне тоже довелось побывать на самом перешейке и потом под Выборгом.

А я был в самой Карелии, если быть точным, в её средней части, расплывчато отвечаю бойцу.

Меня ещё в мае должны были уволить в запас, но товарищ Ворошилов демобилизацию прикрыл медным тазом, продлив службу до конца лета, как было сказано в приказе из-за сложной международной обстановки. Жду, не дождусь, когда домой отпустят! спокойно произносит Цымбалюк.

А тебе не предлагают остаться на сверхсрочную службу? спрашиваю Игоря.

Зовут, конечно, просто отвечает мне Цымбалюк. Но, я землю пахать буду, на курсы механиков для МТС запишусь. Для себя всё решил и даже батькам своим листа отписал. Они меня ждут дома.

Тридцать минут привала проходят очень быстро, пора и в дорогу собираться. Встаю с земли, обуваюсь, застёгиваю пуговицы на воротнике, расправляю форму и подхожу к загруженной повозке, глажу рукой гриву лошади, мирно щипающей травку.

Ну, что елдам батыр (ловкий боец), как думаешь, твоя кобыла уже отдохнула? Может нам пора уже двигаться дальше? А? Давай друг, шевели уже своими булками и поехали! с нотками старшего по званию в голосе спрашиваю повозочного, который всё ещё лежит на траве, тихонько напевает себе под нос нескончаемую мелодию звуков и подниматься явно не собирается.

Услышав обращение к себе, Рафик прекратил пение, оборвав мелодию на каком-то высоком звуке, быстро сел, потом встал, одел на голову зелёную фуражку, поправил форму, улыбнулся и произнёс:

Один мынут и поедем. Моя вас жалел и ждал когда отдохнут все.

Молодец парень! Ловко вывернулся! про себя подумал я и громко произнёс, подгоняя своих подчинённых. Братцы, подъём! Мы выдвигаемся! Сергей, просыпайся, хорош дремать! Тебе ещё сапоги одевать... Игорь, прекращай мечтать, мы уходим! Слышали, что сказал этот водитель кобылы - у нас одын мынут! Не хватало, чтобы этот орёл осрамил нас перед всей своей заставой, мол, артиллеристы пешком совсем ходить не могут!

Пусть этот сын степей только попробует в наш адрес чего-нибудь сбрехать! вставая с земли, быстро заводится Цымбалюк, но, поостыв, он на правах однополчанина и старослужащего громко подгоняет своего молодого товарища: Петров, ты чего там копаешься? Давай шевелись! Быстро приводи себя в порядок и идём!

Красноармеец Исхаков, минута уже прошла. Мы давно готовы следовать дальше! выговариваю ездовому.

Якши, товарищ сержант! Едем! звучит ответ, потом боец отдаёт команду лошади и повозка начинает движение.

Мы тоже начинаем двигаться по просёлочной дороге навстречу видимому лесу. От повозки стараемся не отставать и идём рядом, благо дорога достаточно широка и позволяет проехать даже полуторке.

Рафкат скажи, пожалуйста, о чём ты всё время поёшь? догоняю возницу и запросто спрашиваю бойца.

Пою, чтобы не скучно было ехать. Всё о степи пою, о бибек пою - чибис, по-вашему. Дом вспоминаю, звучит ответ.

А ты, Володя, смотрю, наш язык мало-мало знаешь, да? Рафик впервые обращается ко мне по имени.

Вот именно, мало-мало! Знаю несколько десятков слов и кое-что понимаю. У нас в Сибири живёт очень много обрусевших татар, казахов, калмыков и других людей, чьи предки после каторги остались и приняли христианство, т.е. русскому богу поверили и молились тоже на русском языке. Правда, давно это было, ещё до революции...

Рафик, скажите, а до реки Западный Буг здесь очень далеко? спрашивает ездового Петров.

Сейчас река слева от каменной дороги осталась. А от заставы два верста будет или мало дальше, отвечает Рафик, потом добавляет: Сейчас проедем лес, поле и мы дома.

Глава 4. Шилеевская застава. Прибытие

За разговором добираемся до леса, в котором различаю как хвойные, так и лиственные деревья, хотя кустарников тоже много. Смотрю на нашего сопровождающего и замечаю некоторые перемены в облике бойца - фуражка на голове одета строго по уставу, козырьком на два пальца от густых бровей, все пуговицы застёгнуты, карабин, как и положено, висит за спиной и давит своим ремнём на плечо. Из увиденного делаю вывод, что на заставе действительно строгий начальник, и он не даёт своим бойцам лишний раз расслабляться. Невольно тоже начинаю приводить в порядок свою форму. На ум приходит, что при входе на заставу надо будет выбрать момент и освежить свои запылённые сапоги. Глядя на меня, Цымбалюк и Петров тоже начинают приводить себя в соответствующий вид....

Повозка выезжает из леса, вдоль дороги, ведущей на заставу, по обеим сторонам зеленеют деревья, которые своей листвой закрывают солнце. Мы идём рядом с повозкой, слева вижу старенький сарай или овин, потом ещё один. Постройки старые и видимо несколько лет стоят без хозяина - можно разглядеть прорехи и дыры в дощатой крыше постройки. Чуть впереди пристроены ещё несколько строений, которые, судя по виду стен и крыши, так же построены давно. Если смотреть ещё дальше и левее, то видны добротные деревенские дома с хозяйственными постройками, огороды и большое поле. Правее деревни расположилось одноэтажное здание с острой крышей, покрытой красной черепицей, за ним ещё постройки. Периметр территории городка заставы обнесён забором из колючей проволоки, видны массивные ворота с аркой, возле которых деловито прохаживается часовой.

Во время подготовки к этой командировке, пользуясь старой военной польской картой, смог узнать, что в деревне не более двадцати пяти крестьянских дворов, есть здание усадьбы и фруктовый сад, вынесенные на несколько сот метров за деревню. Рядом прорыт Матыкальский канал, неплохо защищающий земли от подтопления водой. Севернее деревни простилается заболоченная местность, заросшая осокой и чахлым кустарником. Последний владелец этой усадьбы, а так же деревень Раковцы и Перепёки, граф Теодор Толочко вёл свою родословную ещё с XIV века от князей великого Княжества Литовского. До 1939 года в этих краях он был весьма известной личностью и занимал пост Президента Брестского отделения Кресового союза шляхты, образование получил в Бельгии и хорошо разбирался в сельском хозяйстве. После раздела территорий Толочко спешно оставил свои имения и куда-то отбыл в неизвестном направлении. Успев здесь поработать несколько месяцев в этих местах, я для себя решил, что с местным населением необходимо держать ухо востро, т.к. в подавляющем большинстве в деревнях и сёлах это были малообразованные или тёмные люди, занимающие выжидательную позицию по отношению к новой власти.

Теперь в графской усадьбе разместились пограничники именной заставы Брестского пограничного отряда.

Подходим к воротам, на арке которых красуется броская надпись "Граница СССР неприкосновенна!". Дверные створки раскрывает молоденький боец, который поздоровался с повозочным и махнул ему рукой, жестом приглашая проехать вовнутрь двора.

Пошла милая! произнёс Рафик, ловко щёлкнув в воздухе своим кнутом, начал было движение, но вспомнив о нас, остановил лошадь, громко скомандовав: Ноооо! Стоооой!

Затем он поворачивается в нашу сторону и, признавая мои сержантские "секеля" в петлицах, обращается строго по уставу:

Товарищ сержант, разрешите обратиться?

Обращайтесь! звучит мой ответ.

Моя надо ехать на склад к старшине и сдавать груз. А твоя надо забрать свои вещи и идти в дом, поясняя, он показывает рукой на большую дверь в центре здания. Там канцелярия и дежурный по застава службу несёт.

Спасибо Рафкат! Вечером увидимся, произношу в ответ и в знак благодарности жму парню руку, потом подначиваю: Если будут стрельбы, пригласи меня. Я тебя в стрельбе из карабина запросто обставлю!

Моя тебе отвечает так - будем посмотреть! Хвалился тут один батыр... потом свой компот целых три дня не кушал-пил, после такого ответа повозка поехала куда-то вовнутрь двора заставы.

Мы в сопровождении бойца открывшего нам ворота, с вещами и приборами медленно направились к зданию заставы.

Не успели мы дойти до крыльца, как дверь распахнулась, и мы увидели командира в ладно пригнанной форме, на зелёных петлицах которой рубиновым цветом горит всего по одному лейтенантскому кубарю, фуражка на голове одета строго по уставу - обрез козырька на два пальца от бровей. Командир с интересом рассматривая нас и наши "вещи", не спеша подходит к нашей троице. Мы все трое молча вскидываем к головам руки и отдаём командиру честь, приветствуя старшего по званию.

"Ну "младшак" и "младшак", чего его разглядывать", успеваю подумать, прежде чем раздаётся голос младшего лейтенанта: Товарищ сержант! Не порядок! Где доклад? И бойцы стоят, какие то квёлые.

Товарищ младший лейтенант, команда артиллерийских наблюдателей из 447-го корпусного артиллерийского полка в составе трёх человек прибыла на пограничную заставу для выполнения задания командования. Старший по команде сержант Горский! Вот наше предписание и документы, после мы дружно достаём свои красноармейские книжки и протягиваем их в руки командиру. Отдельно вручаю предписание. Младший лейтенант, внимательно просмотрев все документы, возвращает их нам обратно и своим цепким взглядом начинает откровенно нас рассматривать, словно хочет на века впечатать в свою память наши лица.

О вашем прибытии мне звонили из штаба отряда, произносит командир и тут же представляется: Я начальник этой пограничной заставы, младший лейтенант Боголик Пётр Григорьевич. Пройдёмте со мной в канцелярию, будем знакомиться. Все свои вещи временно можете оставить у дежурного по заставе. Не бойтесь, у нас они не пропадут! произносит начальник заставы, приглашая нас пройти вовнутрь здания.

Проходя по коридору в помещение канцелярии, мы прошли мимо дежурного по заставе сержанта с красной повязкой на рукаве, которому младший лейтенант кратко отдал распоряжение:

Присмотри за вещами командировочных.

В комнате канцелярии Боголик начал рассказывать нам, где мы будем жить, как будем служить и выполнять своё задание:

На время командировки разместим вас в сержантском классе. Я распоряжусь, к отбою туда доставят всё необходимое - тумбочки, кровати, матрацы, одеяла, подушки и бельё. За порядком в классе будете следить самостоятельно. Наша застава одна из лучших и носит имя героя, поэтому бардаку и грязи здесь не место! Питаться будете вместе со всеми.

Шоссе, по которому вы ехали … начал было говорить Боголик, но невольно замолчал, видя, как, не сговариваясь, мы дружно начали улыбаться после произнесённого слова "ехали", потом произнёс: Так, теперь мне всё понятно, почему такой вид - Исхаков кобылу пожалел, и вам пришлось всю дорогу идти пешком.

Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант? спрашиваю разрешения.

Обращайтесь, звучит ответ.

Мы совсем не в претензии, поясняю командиру сразу за всех троих.

Ладно, продолжаем разговор, произносит Боголик и продолжает рассказ с того места, где он был прерван. Шоссе проходит в одном километре от заставы, на всех картах оно обозначено как шоссе "Янув-Подляска-Жабинка" и в случае военных действий это направление является танкоопасным. В двух километрах от заставы находится разобранный мост, в который упирается наше шоссе. Есть несколько не глубоких участков, удобных для преодоления реки. Поэтому вверенный заставе участок границы является очень важным в стратегическом отношении. Нашим хитрожопым союзничкам об этом очень хорошо известно, и они уделяют нашему берегу самое повышенное внимание, постоянно следят и всё интересное для себя фиксируют и запоминают. Поэтому сразу хочу вас предупредить, что на границе всегда положено быть осторожным и бдительным! Вам всё понятно?

"Где то я уже это слышал!" почти теми же словами рассказывал мне об особом расположении заставы и Краевский - на ум пришёл разговор недельной давности, но вместе с Цымбалюком и Петровым вслух отвечаю младшему лейтенанту: Так точно, понятно! Боголик снова обводит нас оценивающим взглядом, затем начинает задавать вопросы:

Почему прибыли к нам без личного оружия? Ваши командиры вам не сообщили, что на границе без оружия никак нельзя?

В Штабе полка сказали, что нам оружие не понадобится, пограничники вас в обиду никому не дадут! начал было отвечать Цимбалюк за себя и за Петрова, но был тут же прерван словами начальника: Товарищ ефрейтор, Вы что, устава не знаете? Как надо обращаться к старшему по званию?

Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант? произносит ефрейтор, но Боголик, глядя на него и Петрова, машет рукой, с его губ слетают слова: Не надо докладывать! Я с Вами и так всё понял. И если честно - такого головотяпства не ожидал ...

А вы, товарищ сержант, что за кабур на свой поясной ремень пристроили? У нас что, в РККА простым сержантам можно иметь наганы и везде их с собой носить? младший лейтенант явно начинает меня задевать.

"Вот не понос, так золотуха! И чего прицепился? То почему прибыли без оружия, то зачем наган везде таскаешь! Не хотелось, но теперь придётся светить ствол", такие мысли пронеслись в моей голове, прежде чем начать свои объяснения.

Разрешите обратиться, товарищ младший лейтенант? обращаюсь к начальнику заставы и, получив разрешение, четко произношу: Имею разрешение, дающее право постоянного ношения своего наградного револьвера системы "наган". Но если Вы выделите нам из своих запасов что-нибудь стреляющее, то мы не откажемся, раз на границе тревожно и не спокойно!

Несколько секунд Боголик стоит молча, видимо переваривая услышанные от меня слова, потом с явным недовольством в голосе произносит, глядя прямо мне в глаза:

И кто же это вас товарищ сержант, наградил? И за что? Отвечайте!

Мехлис! глядя Боголику в глаза, тихо произношу в ответ.

Ктоо? повторно звучит вопрос из уст младшего лейтенанта.

Корпусной комиссар I-го ранга Мехлис Лев Захарович, лично! За зимние бои на Карельском перешейке, медленно произношу слова, продолжая смотреть Боголику в глаза. Краем глаза замечаю удивление и недоумение на лицах Цымбалюка и Петрова.

Покажи! просит начальник заставы, перестав буравить меня своим взглядом.

Да, пожалуйста! Смотрите, ловким движением руки открываю пуговку кабура, поднимаю клапан вверх, вынимаю наган и, со словами "осторожно заряжен!", передаю его в начальственные руки.

Боголик, со словами: "Не учи учёного!" - принимает из моих рук наган, подносит его ближе к лицу и начинает читать надпись на табличке - Тов. Горскому В.В. за мужество и отвагу в боях с белофиннами! От тов. Мехлис Л.З.

Повертев в руках мой наган, со словами: "Он оказывается, не только лично стреляет, но ещё и награждает отличившихся!" Боголик возвращает мне оружие.

Он не только награждает, но ещё и лично поднимает бойцов в атаку! На финские пулемёты! Не верите? такие слова произношу в ответ на слова младшего лейтенанта, потому что мне не понравился тон, с которым тот произнёс свою последнюю фразу, потом не громко поясняю: Вместе ходили.

Значит, просите оружие вам выдать? пропустив мимо ушей мои слова или сделав вид, что не понял, к чему я их сказал, Боголик сам себе задал вслух этот вопрос. Следующий вопрос был адресован нам: А что, орёлики, кто-нибудь из вас знает "АВС" или "СВТ"?

Ефрейтор и красноармеец отрицательно вертят головами, явно показывая командиру, что нет, не знаем. А мне это чудо конструкторского изобретения очень даже знакомо, поэтому после уставного обращения - "товарищ младший лейтенант, разрешите..." и разрешения говорить, отвечаю:

С самозарядной винтовкой товарища Токарева 1938 года выпуска я знаком и даже несколько раз из неё стрелял. Винтовку товарища Симонова знаю не плохо. Скажу больше - видел её работу в бою.

И как они тебе? звучит вопрос Боголика.

Да заумные обе, отвечаю по-простому кратко.

А можно по подробнее? звучит ещё вопрос.

Можно ответить и по подробнее:

"Авоська" она и есть "Авоська". Винтовка не плохая, прикладистая, затвором дёргать не надо, кучность хорошая, дальность стрельбы на уровне, можно бить очередями, в магазине патронов много. Но как та барышня, очень капризная и требует к себе постоянного ухода и заботы. А "Светка" на неё очень даже похожа, только в магазине патронов поменьше.

Сержант, я не понял, что за "Авоська" и "Светка"? Клички что ли? начальник заставы делает вид, что сердится.

Товарищ младший лейтенант, у кого угодно спросите, из тех бойцов и командиров, кто на перешейке был, что их так и называют... Вон, хотя бы у ефрейтора Цымбалюка спросите, отвечаю командиру и обращаюсь к Игорю с просьбой подтвердить мои слова: Товарищ ефрейтор, подтвердите мои слова?

Так точно! Бойцы в полку, у которых "СВТ-38", так её и называли! подтверждает ефрейтор, со следующего предложения продолжает говорить на родном языке. Казалы, шо гвинтивка гарна, тильки морозив не любыть. Детали затвора потрибно смазуваты маслом. Про "АВС-36" говорять так - авось пальнёт или клына спиймае... извините, затвор заклинит".

Финнам она тоже очень даже нравилась, угрюмо произношу после того, как Цымбалюк закончил говорить.

А причём здесь финны? спрашивает Боголик.

При том, что на войне всякое бывает... своим ответом ухожу от подробностей...

Наш политрук Сороковин, несколько раз так же говорил. Правда, сколько его не расспрашивал - говорит общими фразами или отмалчивается и переводит разговор. Трудно там было, а сержант? глядя на мой знак "Отличника РККА", спрашивает начальник заставы.

Сказать одним словом "трудно" - значит не сказать ничего! тихо отвечаю, потом уверенно прибавляю: Но мы их победили, и это главное!

Знак за финскую? звучит вопрос.

Да, не желая рассказывать, кратко отвечаю "младшому".

В нашем отряде точно такой же недавно вручили красноармейцу Еремееву, произносит Начальник заставы и поясняет за что: Боец отлично несёт пограничную службу на одной из пограничных застав. Задержал почти двести нарушителей государственной границы.

Теперь пришло время удивляться мне: Если честно, совсем не ожидал, что знак такой весомый, почти как орден!

Начальник заставы молчит примерно с минуту, раздумывая о чём-то своём, потом говорит:

Ладно. Будем считать, что наше первое знакомство состоялось. У меня сегодня ещё дел по горло, Боголик проводит ладонью возле горла, известным жестом подкрепляя свои слова и наглядно показывая нам, сколько у него накопилось дел. Далее он произносит: Обустраивайтесь, знакомьтесь с личным составом. К нам на заставу на усиление недавно из Отряда прибыли бойцы. С ними тоже знакомьтесь. Мы здесь живём одной большой дружной семьёй. В комнате дежурного на стене висит общий распорядок дня, который вы неукоснительно будете соблюдать. Завтра с утра жду вас у себя здесь - обсудим, как будете нести службу так, чтобы вы своё задание выполнили и нашим нарядам служить не мешали. Отдельное спасибо скажу, если вы товарищ сержант, немного подучите бойцов обращению с автоматикой новых винтовок. Да, и про "авоську" и "светку" я хорошо запомнил!

Мы уже уходили из канцелярии, когда напоследок младший лейтенант ещё на минуту задержал нас и строго меня предупредил:

И ещё... Особо не следует заострять внимание бойцов заставы на разных моментах нашей зимней кампании тридцать девятого года. Могут не правильно истолковать сказанное. Вы меня поняли?

Так точно, всё понятно! отвечаю командиру, потом произношу за всех. Разрешите покинуть помещение?

Можете быть свободны! отпускает нас Боголик.

Мы дружно покидаем канцелярию, подходим к комнате дежурного, где за большим столом сидит на стуле пограничник со знаками различия сержанта, которого мы уже видели при входе в здание.

Стол дежурного заставлен несколькими новенькими стационарными телефонными аппаратами "ТАБИБ", рядом пристроилась пара прошитых суровыми нитками журналов, письменный прибор.

Нам бы забрать свои вещи и определить их под замок. Ваш начальник должен был распорядиться, чтобы нас разместили в сержантской комнате, по-простому обращаюсь к сержанту. Но дежурный мои слова пропускает мимо ушей и продолжает сидеть за столом, уткнувшись в журнал.

Эй, друг! Это я к тебе обращаюсь. Дело не терпит отлагательств, повторно говорю дежурному, потом уже немного раздражённо прибавляю: Да отлипни ты от тетрадки, когда с тобой люди разговаривают!

Без личного распоряжения начальника заставы даже пальцем не пошевелю, сказал, как отрезал, сержант.

Так сходи и узнай! Чего выделываешься? Я что, с тобой тут шутки шучу что ли? произношу в ответ.

Наши пререкания неожиданно прерывает сам начальник заставы, вызвав дежурного к себе. Тот быстро встаёт со своего места, расправляет складки на одежде, подтягивает поясной ремень и, поправляя на ходу свою повязку, уходит. Мы остаёмся стоять в дежурке и ждать его возвращения.

Через несколько минут сержант возвращается, вид его сосредоточен и уже просто отдаёт мне ключ от комнаты, где нам предстоит разместиться. Сержант предупреждает, что ключ таскать с собой не положено и его необходимо всегда сдавать в комнату дежурного по заставе. Потом он просит нас выйти с вещами на улицу и минут тридцать подождать, пока бойцы подготовят помещение.

Мы забираем свои вещи и выходим на улицу. Через десять минут мы видим, как из здания начали выносить парты и стулья и уносить их куда-то во двор. Потом несколько красноармейцев стали заносить в здание солдатские кровати, матрасы и большой холщёвый мешок. Мы стоим в стороне, наблюдаем за происходящим, молча оценивая пограничное гостеприимство. Какой-то, явно первого года службы красноармеец, подходит к нам и спрашивает у меня разрешение обратиться и после моего "разрешаю, обращайтесь" начинает говорить:

Товарищ сержант, класс мы освободили, кровати занесли и собрали, три тумбочки, табуреты, матрасы и одеяла уже там. Товарищ старшина сказал, что простыни, наволочки и полотенца выдаст позднее...

На крыльце появляется дежурный сержант и приглашает нас пройти в класс. Мы вместе с ним идём к нашему новому жилищу.

Входим в помещение класса и удивляемся - красота! Три кровати, на каждой аккуратно положены матрас, одеяло и подушка, рядом тумбочки, в ногах стоят табуреты. Отдельно стоит стол и три стула. Ещё два стола нам выделили для размещения на них наших приборов наблюдения.

Вы это, располагайтесь, обживайтесь, потом пройдёте на ужин... и далее по распорядку, произносит дежурный и предлагает познакомиться. Сержант запросто произносит, протягивая для рукопожатия, свою крепкую ладонь: Меня зовут Казуб Николай, для друзей просто Коля. На заставе командую стрелковым отделением.

Мы поочерёдно пожимаем ему руку и представляемся:

Сержатнт Владимир Горский, старший команды наблюдателей.

Ефрейтор Цымбалюк Игорь.

Красноармеец Петров Сергей.

Рад знакомству! Какое-то время будем вместе служить, – искренне улыбается наш новый знакомый.

Мы тоже рады! отвечаю за всех.

Если у вас будут какие-то просьбы, то смело обращайтесь к дежурному - поможем! поясняет Николай, затем извинительно произносит: С вами хорошо, но мне надо идти. Наш лейтенант не любит, когда дежурного нет на месте...

Оставив нас осмотреться, сержант, не прощаясь, выходит из класса, плотно прикрыв за собой дверь.

Молодцы пограничники - такой шикарный кубрик нам выделили! Будем занимать места согласно сроку службы и купленным билетам! с радостью произношу слова и небрежно бросаю свой вещевой мешок на приглянувшуюся мне койку.

Пока обживаю кровать, невольно вспоминаю заставу своей срочной службы и делаю вывод, что ещё несколько лет назад пограничники жили скромнее. Чувствуется, что начальник заставы, хоть и имеет не большое командирское звание, но мужик очень серьёзный и знает своё дело! Отлично понимаю, что любой начальник заставы является организатором всей пограничной службы на вверенном ему участке границы, который руководствуясь поставленной боевой задачей постоянно должен сам оценивать изменяющуюся обстановку и решать как с максимальной эффективностью его охранять. Именно начальник заставы, по-простому НЗ, распределяет личный состав по нарядам на службу, проверяет несение службы, организовывает взаимодействие с соседними заставами, местными органами власти и активистами из числа проверенных жителей пограничных деревень и сёл. Боевую задачу пограничным нарядам ставит Начальник заставы или один из его заместителей по его поручению. Так же на плечи НЗ ложится решение всех бытовых и хозяйственных проблем, возникающих во вверенном ему подразделении. Утром и вечером НЗ должен докладывать Начальнику Пограничной Комендатуры, сложившуюся по итогам службы за день, обстановку на границе. Если случается какое-нибудь ЧП, что на границе происходит часто, доклад Коменданту должен быть выполнен незамедлительно, так же как и при поднятии бойцов заставы по тревоге. Столько текущих дел, что жест рукой вдоль горла, который показал нам Боголик, действительно подтверждает, что это так и к концу рабочего дня голова будет пухнуть. А тут ещё мало того, что комендант участка капитан Трошин наведывается один-два раза в неделю на заставу, так ещё чуть ли не каждый день приезжают различные проверяющие из Отряда. Я знал, что Боголик вступил в командование заставой с конца февраля этого года, а до того командовал в Отряде 1-й резервной пограничной заставой, и считался очень перспективным командиром, имеющим за плечами семь лет школы, службу на границе и законченные курсы младших лейтенантов. Он не раз поощрялся не только командиром Пограничного Отряда, но и самим Начальником Пограничных Войск НКВД БССР...

До ужина мы налаживали свой быт, потом прошли в столовую, где наш Петров опять отличился - на радость поварам, съел целых две тарелки доброй гречневой каши с мясом, и совершенно забыв про чай, выпил три кружки предложенного компота из сухофруктов.

Особо хочу рассказать, что начиная с 1938 года суточный рацион бойца составляет 1 килограмм хлеба, 150 граммов крупы, 20 граммов муки, 50 граммов жиров, 175 граммов мяса, 75 граммов рыбы, 55 граммов сушенных овощей, 30 граммов соли, 35 граммов сахара, 4 грамма чая и даже 8 граммов табака. Кухня пограничной заставы "обрабатывает" в сутки примерно 50 килограммов мяса, 10 килограммов масла, 40 килограммов сахара, я не считаю количество муки и хлеба. Весь рацион должен содержать в себе 4000 калорий на каждого едока.

Завтрак включает в себя тарелку лапши или каши, мясную поджарку или котлету, стакан сладкого чая и шайбу сливочного масла. На обед повара готовят супы, борщ и щи, в которых всегда много мяса. На второе предлагают жаркое или рыбу, гарнир. На третье - кисель или компот из сухофруктов. На ужин подают мясо или рыбу, на гарнир каши или варёный картофель плюс варёные овощи, чай и компот. Хлеб можно брать без счёта. Для животных готовят отдельно на специальной кухне.

После ужина к нам в кубрик от старшины заставы пришёл боец и принёс нам постельное бельё, полотенца и по куску мыла на брата. В 20-00 все свободные пограничники построились во дворе заставы готовые к началу боевого развода. Мы так же встали в общий строй пограничников, правда, на левом фланге шеренги. Младший лейтенант вышел на построение и начал проводить развод. Сегодня на охрану Государственной Границы должны были выступить четыре усиленных пограничных наряда. Согласно недавнего приказа все наряды, несущие службу на границе, были удвоены.

Два наряда были усилены ручными пулемётами Дегтярёва (ПД-27), а два других наряда имели на вооружении пистолеты-пулемёты Дегтярёва(ППД). Наряды направлялись на правый и левый фланги, выделенного заставе участка границы. Боголик поздоровался с бойцами нарядов, спросил каждого о самочувствии, хорошо ли отдохнули и не забыли ли поесть. Затем он приказал каждого показать своё личное оружие и сам проверил его исправность. Несколько минут ушло на изложение пограничникам оперативной обстановки на эти сутки. После всех подготовительных мероприятий младший лейтенант громко подал команду "Пограничный наряд, равняйсь, смирно!" и поставленным командным голосом начал отдавать приказ:

Приказываю выступить на охрану и оборону Государственной границы Союза Советских Социалистических Республик... Вид пограничного наряда...

Лично у меня от услышанного, как ещё несколько лет назад, сердце в груди взволнованно заколотилось, так торжественно в вечерней тишине звучали слова, произносимые начальником заставы!

В самом конце отдаваемого приказа прозвучали такие слова:

Задача: - Не допустить безнаказанного нарушения... В случае обнаружения признаков нарушения, сигнальными ракетами доложить Дежурному по пограничной заставе и принять все меры обнаружения, преследования и задержания нарушителя... При оказании нарушителем вооружённого сопротивления, немедленно его уничтожить! Поддержка пограничным нарядам будет незамедлительно оказываться бойцами соседних нарядов и личным составом заставы... Вопросы? Повторить приказ...

В самом конце звучит:

Есть выступить на охрану Государственной Границы СССР! Вид наряда... Выполняйте поставленный приказ! Наряд... на охрану... шагооом маарш!

Боголик доводит до личного состава заставы, что сегодня он лично будет проверять выполнение приказа пограничными нарядами непосредственно на местности. Знаю, что проверка нарядов должна выполняться каждые сутки и её могут проводить командиры заставы, старшина, секретарь комсомольской организации и несколько сержантов из старослужащих пограничников. По своему дальневосточному опыту знаю, что на проверку нарядов вместе с начальником заставы часто проводят проверяющие, прибывшие на заставу из Комендатуры участка или Штаба Пограничного Отряда. У нас бывало, что на проверку нарядов на разные фланги нашего участка границы одновременно выходило несколько проверяющих. Правда и сами фланги у нас на заставе были намного длиннее "местных" флангов. Проверка, как правило, проводится с 01-00 ночи до 03-00 утра, в самое коварное предрассветное время, когда нарушители предпочитают "рвать нитку". В эти часы бойцов нарядов одолевает сонливость и дремота, хочется спать, поэтому проверку "секретов" целесообразнее всего именно в такие часы....

Боевой расчёт закончился. Ближе к ночи на заставе установилась тишина. Все кому положено отдыхают, бодрствуют дежурный по заставе сержант Казуб и часовые. С улицы вижу, что в канцелярии горит свет от настольной лампы, младший лейтенант не спит, лицо задумчивое, смотрит на карту и острозаточенным карандашом делает на ней какие-то пометки. Беру на себя смелость и решаю зайти в канцелярию, хочу потревожить сурового Боголика, чтобы поговорить с ним без посторонних ушей...

Глава 5. Шилеево. Будни артиллеристов

Мы нормально разместились на именной комсомольской заставе и уже с утра следующего дня приступили к выполнению своего задания, сутью которого было ведение наблюдения за противоположным берегом Западного Буга и, с помощью артиллерийских оптических приборов, выявление всего необычного там происходящего. Попутно нам надо выбрать удобные места для размещения орудий и склада боеприпасов для них, выполнить все необходимые замеры для стрельбы гаубиц артиллерийского полка. Одним словом, выполняем на местности замеры и подсматриваем, для чего используем секреты пограничных нарядов, смотровые вышки и высокие ветвистые деревья, в кронах которых устраиваем небольшие площадки практически не заметные со стороны. Всё увиденное тщательно заносим в блокноты и таблицы, вечером все данные наносим на карту. Чтобы мы не выделялись среди пограничных нарядов, старшина заставы выдал нам "напрокат" маскировочные костюмы "амёба" с защитным рисунком и зелёные фуражки. За то недолгое время нахождения на заставе, уже в который раз приятно удивляюсь тем изменениями, которые произошли в войсках с приходом нового Наркома. Ещё пару лет назад, я сам тому свидетель, многое было по другому, начиная с вооружения и оснащённости подразделений границы и заканчивая бытом пограничников, но, начиная с февраля 1939 года, произошли колоссальные изменения. Тогда же была утверждена и отправлена в войска "Временная инструкция по инженерно-техническому оборудованию Государственной Границы СССР (Заграждения и контрольные полосы)", согласно которой контрольная полоса (КП) была обозначена как участки земли параллельные линии границы, по которым запрещено ходить как пограничному наряду, так и местному населению, предназначенные для обнаружения следов нарушителей границы. Такие полосы делят на естественные и искусственные... Правильно организованный участок границы должен иметь как летнюю, так и зимнюю контрольные полосы.

В 1940 году вышел "Устав пограничной службы войск НКВД СССР", а в конце февраля 1941 года была утверждена "Инструкция о службе пограничной комендатуры", в которой было закреплено положение о контрольной пограничной полосе. В светлое время суток граница охраняется путём визуального наблюдения с пограничных вышек или из пунктов наблюдения, оборудованных и замаскированных в непосредственной близости от линии границы. Ночью и в туманное время высылаются усиленные пешие дозоры в составе трёх-пяти человек, которые проверяют контрольную полосу каждые полтора часа. Срок пребывания в наряде ночью составляет шесть часов и четыре часа днём.

Так же в дневное время кавалерийские разъезды каждые восемь-девять часов беспрерывно движутся по левому и правому флангам участка. Для помощи нарядам в любое время суток на заставе выделяется тревожная группа в количестве стрелкового отделения во главе с сержантом и инструктором служебного собаководства с розыскной собакой. Возглавляет тревожную группу кто-то из командного состава заставы...

После заключения Пакта и вооружённого конфликта с соседней Финляндией на охрану границы стало выделяться ещё больше сил и средств. Понятное дело, к нам вернулись огромные территории, области и даже целые страны. Как и в былые времена установилась достаточно протяжённая граница между Россией и Германией без какой-то там, брызгающей злобной слюной, панской Польши. Кстати, если говорить прямо, то исчезнувшую с мировых карт Польшу, как государство, мало кто жалеет и вот почему:

В 1919 году Польша вероломно оккупирует территории, которые по Версальскому Договору, по так называемой разграничительной линии Керзона, должны были отойти России. Именно эти территории в 1939 году СССР и вернул себе.

Польша не может считаться жертвой, т.к. ещё в 1938 году, т.е. за год до начала новой Мировой войны, совместно с Германией приняла участие в оккупации и разделе Чехословакии.

Текст Пакта Молотова-Риббентропа был напечатан в N270(7955) газеты "Правда" от 23.09.1939 года. В той же газете была напечатана карта раздела. Но Пакт - это не Договор, а договорённости!

Нашей стране надо было иметь мужество начать боевые действия против Польши, имея за своей спиной ещё не совсем погашенный пожар войны на Дальнем Востоке против Японии.

Тут же следует особо подчеркнуть, что среди военных специалистов ГШ РККА польская армия никогда не считалась слабой и отсталой. Совсем наоборот - на протяжении долгих лет это был злейший враг СССР!

В настоящий момент наша РККА была единственной в мире армией, которая впервые вела боевые действия в лютые морозы, в сложных условиях севера, чего не могла себе позволить ни одна армия мира. Территориальный вопрос для СССР был решён. Установились новые пограничные рубежи, которые надо содержать самым надлежащим образом...

Через несколько дней нашего пребывания на заставе мы уже неплохо ориентируемся на местности. От бывшей "варшавки" к деревне ведут две просёлочные дороги, одна, по которой мы "ехали" с Рафиком, проходит через смешанный лес, колхозное поле и упирается в бывшую усадьбу. Другая дорога так же немного проходит по лесу, затем через поля и заросли кустарников, до поворота на Шилеево и дальше уводит в сторону деревень Зуши и Раковцы.

После поворота с грунтовки направо дорога упирается в деревенский погост и проходит через всё Шилеево, являясь единственной и главной деревенской улицей. Бывшая усадьба имеет форму правильного прямоугольника и располагается на небольшой возвышенности. Чтобы весной, во время паводка, земли не затоплялись водой, с трёх сторон западной, восточной и северной прорыли ров и устроили небольшой насыпной вал, выполняющий роль своеобразной дамбы. Южная сторона усадьбы имеет самый высокий уровень поверхности земли, который не подтапливался. После прокладки Матыкальского канала необходимость в отводе вод исчезла, зато с трёх сторон усадьбы остались рвы, которые недавно были использованы для обороны заставы. Эти рвы углубили и подчистили, оборудованы стрелковые ячейки, основные и запасные позиции для ручных и станковых пулемётов, ниши для личного состава. Начиная с 1940-го года, все работы выполнялись силами бойцов заставы в свободное от службы время. Более того все оборонительные сооружения были тщательно замаскированы и с близкого расстояния были не заметны и сливались с окружающей местностью. С северной стороны подходы к заставе сильно заболочены, и вероятность вражеской атаки с того направления маловероятна, но такая возможность тоже учтена. По краям восточного и западного окопов дополнительно вырыто несколько окопов полного профиля, вместе образующих как бы четвёртый окоп, более похожий на полноценную траншею, которая позволяет держать под обстрелом с одной стороны часть западной стороны заставы, а с другой, часть восточной стороны заставы, где был расположен заброшенный сад. На юго-западе угла прямоугольного периметра заставы в качестве окопа была задействована яма, расположенная на добрый десяток метров вперёд от основного западного окопа обороны, которую тоже углубили, расширили, подчистили от грунта и замаскировали. С юго-восточного угла периметра было вырыто два окопа, один из которых также был вынесен вперёд за основной восточный окоп. Там же были оборудованы основная и запасная позиции для ручного пулемёта. От всех окопов прорыты ходы сообщения...

Я оценил, сколько было потрачено труда, и какая была проделана работа для организации круговой обороны заставы. Невольно вспомнился норматив для оборудования окопа полного профиля на одного бойца глубиной полтора метра, который равен по времени полтора часа. А здесь парни перелопатили не одну сотню кубометров грунта. Место размещения Пограничной заставы в особняке бывшей панской усадьбы командованием пограничного отряда было выбрано очень удачно.

С правой стороны большого дома, от входной двери располагались канцелярия начальника, комната дежурного по заставе с оружейной комнатой, красный уголок, просторная казарма для личного состава, небольшая каптёрка, сержантский класс. С левой стороны от входной двери размещены помещения столовой и кухни, соединённые между собой просторным проходом. К слову сказать, что по заведённому порядку на территорию кухни разрешено было только Начальнику ПЗ, старшине, дежурному по заставе и рабочим по кухне. Два повара, всегда в безукоризненно белых куртках и поварских колпаках, меняя друг друга, день за днём готовят пищу и кормят заставу. Во дворе усадьбы компактно разместились хозяйственные постройки, баня, овощехранилище, погреб, собачий городок, кормокухня, вольеры конюшни, далее спортивный городок и прямоугольник строевого плаца с флагштоком, на котором вьётся на ветру красный флаг. Бойцы рассказали, что есть ещё площадка, оборудованная под стрельбище, которая находится в нескольких километрах от деревни. Одним словом мы попали на обычную пограничную заставу, каких тысячи и они расположены на всех окраинах нашей необъятной страны.

По утрам, после подъёма, у нас построение, физзарядка и утренняя поверка, на которой обязательно называется имя и фамилия орденоносца Григория Кофанова, пограничника, чьё имя Указом от 26.04.1940 года присвоено этой пограничной заставе. После переклички начальник заставы распределяет свободных от несения службы бойцов на различные работы. Тут же зачитываются последние приказы и распоряжения, поступившие от коменданта участка, от командования отряда или даже из самого округа. Сегодня Боголик довёл до личного состава приказ, поступивший в отряд, всего пару дней назад из Штаба ПВ НКВД БССР за N 429 от 11 июня 1941 года.

Сегодня младший лейтенант громко зачитал такой приказ:

Товарищи пограничники! Слушай приказ об объявлении Приговора Военного Трибунала по делу красноармейцев 17-го Краснознамённого Пограничного Отряда Горбачевского Дмитрия Антоновича и Бойко Василия Макаровича. Бывшие военнослужащие Горбачевский и Бойко, будучи в пограничном наряде на охране Государственной границы, в ночь с 21 на 22 апреля 1941 года, вопреки поставленной перед ними задаче, зашли в населённый пункт Речица на свадьбу, где у хозяина дома выпросили водки и на охраняемом участке распили её. В состоянии сильного алкогольного опьянения были обнаружены проверкой и сняты с охраны Государственной Границы. Военный Трибунал ПВ НКВД Брестской области приговорил Горбачевского Дмитрия Антоновича лишению свободы с отбытием в дисциплинарном батальоне сроком на два года, без поражения в правах.

Бойко Василия Макаровича лишению свободы с отбытием в дисциплинарном батальоне сроком на один год и шесть месяцев, без поражения в правах. Приказ объявить личному составу войск. За подписью ВРИД начальника ПВ НКВД ПВ БССР комбрига Курлыгина.

Все стоящие в строю прослушали текст приказа, после того как Начальник заставы закончил и подал команду "Вольно!", слышу, как кто-то из стоящих рядом тихо произносит, что неделю назад зачитывали похожий приказ, только там водителю Никитину за пьянку, совершённую аварию и поломку командирской машины, влепили целых четыре года тюрьмы...

"Работая" в самом Бресте, из оперативных материалов и сводок, регулярно попадающих на стол, я обратил внимание, что дисциплина у военнослужащих округа сильно хромает. Боевая подготовка частей так же была не на должном уровне. Особенно сильно был удивлён, когда прочитал, что более половине пограничных отрядов Украинского и Белорусского Пограничных Округов на инспекторской проверке в начале 1940 года получили оценку "неудовлетворительно".

В первом квартале 1941 года в войсках дела обстояли не лучшим образом и в большинстве случаев нарушения относились именно к несению пограничной службы. Знаю, что караются такие нарушения, соответственно времени, очень строго!

После развода все разошлись. Мы тоже отправились по своим делам. Сегодня я при помощи оптики веду наблюдение с пограничной вышки за германским берегом. Мне в пользование досталась компактная немецкая стереотруба "Scherenfernrohr" салатного цвета, состоящая из двух перископов, вместе соединённых между собой и разведённых в стороны объективов. Цейсовские линзы диаметром 50мм спокойно обеспечивают десятикратное увеличение. За удалёнными предметами можно смотреть, как говорится, "сразу в оба глаза". Лучший эффект наблюдения достигается, когда перископические трубы развёрнуты под углом 90 градусов. Наши "союзники" такой дальномер называют "ушки кролика".

Цымбалюк и Петров с помощью артиллерийской буссоли, которая является отличным набором наблюдательного и измерительного приборов, плюс ещё компас, отправились определять на местности расстояния, углы и другие исходные данные, необходимые при ведении стрельбы из орудий. Все данные потом заносятся в специальную таблицу. Для точности измерений, как говорит Петров, они "таскают" с собой ещё и дальномер. Позиции для размещения и развёртывания своих гаубиц они уже выбрали на самых возвышенных точках местности. Со слов бойцов, я понял, что удобнее всего для развёртывания позиций, подойдут отметки на карте у шоссе в районе деревни Шилеево, у деревни Галычёво и у деревни Колодны. По крайней мере, к этим выбранным местам смогут пройти многосильные "Ворошиловцы" и не просто пройти, а ещё и доставить на место корпусные гаубицы, подвести к ним боеприпасы и замаскировать их в лесу. Сегодня они занимаются вычислением и расчётом пристрелочных расстояний на том берегу Западного Буга. Гаубицы - оружье мощное, позволяющее выстреливать многокилограммовые снаряды на большие расстояния - только отдай приказ, быстро перемешают с землёй всё живое. Так же парням приходится поднимать свои дальномер и буссоль на смотровую площадку наблюдательных вышек, которых на заставе две. Вечерами Цымбалюк и Петров вместе колдуют над картой. Это их дела, в которые я не влезаю.

После боевого развода я зашёл в канцелярию к начальнику заставы. Мы делимся друг с другом информацией и данными, полученными за прошедшие сутки. Ещё в первый вечер пребывания на заставе мне пришлось рассказать Боголику, кто я есть на самом деле, и в подтверждении своих слов, даже показать ему узкий отрез из шёлковой ткани с очень убеждающей надписью, прочитав которую младший лейтенант ничуть не удивился. Тут же составляю донесение для своего начальства, которое утром полуторкой, которую уже починили, с нарочным доставляют на комендатуру, затем в Отряд и далее по назначению...

В своих донесениях отражаю лично увиденное и ещё то, о чём узнаю от своих подчинённых, плюс информацию, полученную от Боголика. Вижу, что на границе не спокойно - на участке Отряда совершаются неоднократные попытки прорыва в наш тыл, не прекращающиеся ещё с середины весны. Немцы активно проверяют боеготовность наших пограничников, производят разведку наших приграничных территорий, причём, для своих целей задействуют даже аэростаты наблюдения.

...Два дня назад Цымбалюк и Петров увидели массовое купание пьяных немецких солдат, с их слов, числом не менее взвода. Можно допустить, что наши "союзнички" собрали вместе командиров разведывательных подразделений из разных частей, переодели их в униформу солдат пехоты и отправили их изучать берега реки на русской территории, а купание и пьяные вопли лишь только отличная ширма. Пусть те, кому положено, сами решают, интересна им такая информация или нет.

Сегодня ранним утром, ведя наблюдение с пограничной вышки, мне удалось разглядеть группу солдат, которая шла колонной по просёлочной дороге на том берегу, затем свернула и скрылась в лесном массиве. Чуть позднее, спустя примерно час, по тому же просёлку проследовали две фуражные повозки и одна полевая кухня, которые так же свернули в лесной массив.

В 10-00 утра заметил две автомашины с закрытыми брезентовыми тентами кузовами марки "Опель Блиц", на правом крыле одной из которых удалось рассмотреть тактический знак в виде буквы "G".

Боголик рассказал, что не так давно немецкий бронетранспортёр с ходу въехал в воду и максимально проехал по дну реки, пока не заглох мотор. Казалось бы, ну заехал и заехал, чёрт с ним! Но начальник заставы обратил моё внимание на то, что при поляках в том месте реки был брод, которым активно пользовались местные крестьяне. Вероятнее всего немцы проверяли, осталось ли таким же крепким дно реки в этом месте, каким было два года назад. Тем более что спустя пару минут водитель спокойно завёл мотор своей железной коробки, стал сдавать назад, выехал на берег и уехал.

С середины июня, вдоль берега реки, в основном в вечернее время суток, постоянно стали ездить немецкие мотоциклисты, сильно шумя работающими моторами. Громкий шум работы моторов мотоциклов заглушает уловимые шумы работы танковых двигателей, двигающихся где-нибудь в лесном массиве в нескольких километрах от нашей границы.

Со слов Боголика на соседней заставе вчера задержали поляков-контрабандистов, которые на первичном допросе сообщили, что немцы начали выселять местных жителей из приграничных сёл и деревень. В освобождённые дома селятся солдаты и офицеры Вермахта.

Днём на участке нашей заставы наблюдатели засекли, как немецкий легкий самолёт типа "Шторх" нарушил воздушную границу и на несколько километров залетел на нашу территорию, причём пилот вёл машину прямо над бывшей "варшавской" дорогой, потом развернул самолёт, пролетел совсем близко от нашей вышки и улетел на свою территорию. Нет сомнения в том, что пилот наснимал на встроенную в фюзеляж фотокамеру нашу территорию со всеми её изменениями, произошедшими за последнее время.

Вечером из укрытия мне "повезло" увидеть странную группу солдат, решивших на вечерней зорьке посидеть с удочками и половить рыбу в речной воде.

Казалось, что тут такого, если солдаты в своё увольнительное время собрались немного отдохнуть. Наши заставские любители рыбной ловли в свой выходной день так же ходят на промысел к реке со своими удочками и донками. Однако мой взгляд зацепился за такую деталь - кое-кто из "рыбачков", несмотря на поджарые тела, на вид были в довольно приличном возрасте и на солдат срочной службы Вермахта и даже сверхсрочной явно не тянули и были сильно староваты для ефрейторских и фельдфебельских званий. У двоих "старослужащих" смог разглядеть бинокли, которые они зачем то прихватили с собой на рыбалку. Раз в десять-пятнадцать минут эти "рыболовы" откладывали в сторону свои удилища, прикладывали к глазам бинокли и долго разглядывали в оптику наш берег, что-то передавая на словах своим друзьям, выглядевшим явно моложе. Более того, лицо одного из них, одетого в форму обер-ефрейтора мешковато сидевшую на теле, мне показалось смутно знакомым, я бы сказал, очень похожим на лицо одного известного из кадров кинохроники высокопоставленного генерала Вермахта, основоположника всей танковой доктрины III-го Рейха. Этот мужичок с улыбкой завзятого хитрована, на пальце руки которого несколько раз блеснул дорогой перстень, был явно староват для почётного солдатского звания "старшего шнапсера". В голове сразу же мелькнула мысль - что здесь может делать такой известный генерал, одетый в форму с чужого плеча?

Утром следующего дня моё донесение, передаваемое по цепочке, "уехало" в город Брест к моему непосредственному начальнику. Вечером того же дня я был сильно удивлён, когда на спортгородке меня нашёл посыльный от дежурного по заставе и пригласил меня срочно пройти в канцелярию. Боец громко на весь спортивный городок громко произнёс:

Кто тут будет сержант Горский из артполка?

Ну, я сержант Горский. Ты чего орёшь так громко? За Бугом слышно, что на заставе артиллеристы живут? осаживаю бойца, и задаю ему ещё один вопрос: Что случилось?

Товарищ сержант, меня прислал дежурный по заставе. Вас просят срочно пройти в канцелярию к телефону прямой связи! отвечает мне посыльный.

Кто звонит, не знаешь? спрашиваю бойца.

На проводе какое то важное начальство из отряда! получаю ответ, мы вместе покидаем спортивную площадку и спешим пройти в здание заставы.

Прежде чем войти в канцелярию негромко стучусь в дверь и, после разрешения войти вовнутрь, открываю дверь и, с соблюдением всех уставных условностей, вхожу в помещение. За столом работает начальник заставы, что-то пишет в служебном журнале. На столе лежит снятая с корпуса аппарата телефонная трубка, которую после разрешения беру в руку, подношу к своему уху и произношу: Сержант Горский у телефонного аппарата, после того как узнаю голос говорившего, отвечаю: Здравия желаю товарищ капитан! За время командировки никаких происшествий не случилось, больных нет. Старший по команде сержант Горский... Так точно, работаем... Да не поднимаю я панику! Всё правда! Хотите приехать с проверкой? Разрешите узнать, когда и в какое время прибудете? Спрашиваю для того, чтобы я не планировал работу группы на местности. Завтра. Днём. Вас понял! Есть отбой!

После окончания разговора кладу телефонную трубку на корпус аппарата и обращаюсь к Боголику:

Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться?

Тот, оторвавшись от своего "чистописания", устало произносит:

Да брось ты эти... Мы же сейчас одни... Голова и так раскалывается, а тут ещё ты граммофонишь... Давай уже садись ближе и излагай, что там у тебя?

Утром отправил донесение, сейчас сюда звонил мой начальник, глядя на Боголика, начинаю говорить.

Чего он хочет? он перебивает меня.

Хочет завтра приехать сюда на заставу с проверкой, отвечаю командиру.

Я ещё из вашего разговора услышал, что хочет приехать. У меня завтра из Отряда тоже прибудет инспектор, а может быть даже и не один! Они ко мне через день ездят! А нас здесь, из командиров, пока всего трое - Я, наш "комиссар" и старшина заставы. "Замбой" в отпуск укатил к родне в шахтёрский край и помахал нам на прощанье своей ручкой - это я так шучу! Лейтенант у меня молодец! после этих слов Боголик замолкает, что-то дописывает в свой журнал, закрывает его и продолжает говорить: Где же я их всех размещать буду? Разве, что определю на постой по домам в деревне. Ещё должны прислать из Отряда человек тридцать бойцов на усиление. Правда этот вопрос решаем - места в казарме достаточно или нарастим второй ярус, а если будет надо, то и третий!

У нас во время "усиловки", когда на заставу люди прибывали, тоже так делали, говорю Боголику.

У вас, это где? интересуется командир.

У нас, это на Дальнем Востоке, в имени товарища Кагановича Гродековском ПО, на заставе, отвечаю начальнику.

Так ты тоже наш, зеленоголовый? изумлённо произносит начальник заставы, потом спрашивает ещё: И самого Карацупу видел?

Видел, кратко отвечаю ему и поясняю: Срочную службу проходил в 1936-38 годах, весенний призыв, мы тогда ещё два года служили.

Знаю. Я тоже срочную служил в это же время, произносит Боголик и уже по-простому прибавляет: Удивил ты меня, товарищ сержант, или кто ты там по званию?

Не смущайся. По званию я сержант, поправляю начальника. Только с небольшой приставкой.

Младший лейтенант понимающе кивает головой. Некоторое время мы сидим молча, Боголик, прежде чем произнести слова, успевает выкурить две папиросы "Звёздочка".

Меня, вообще-то, зовут Пётр! заново знакомясь, произносит начальник и протягивает свою сильную руку для рукопожатия.

Владимир! отвечаю и своей ладонью крепко пожимаю его ладонь.

Наган как добыл? спрашивает Боголик.

Если кратко, то в феврале наша часть попала в окружение. Я тогда воевал простым бойцом. Финны обложили нас крепко. Почти всех командиров их "кукушки" повыбили. Мы заняли круговую оборону и уже готовились по дороже продать свои жизни, после этих слов недолго молчу, вспоминая тот день, потом продолжаю рассказ. Мехлис, под обстрелом, смог проскочить к нам! Спустя пару часов он поднял бойцов в атаку. Я шёл рядом с ним и прикрывал ему спину. Дальше у меня была совсем другая история...

Ты, Пётр, чувствуешь, что эти наши "союзники" давно ведут себя совсем не по-приятельски? после своего рассказа, неожиданно спрашиваю Боголика.

Это ты мне говоришь? вопросом на вопрос отвечает начальник и сам начинает отвечать: Я командую заставой с середины февраля и поверь мне, что у нас здесь ещё не было и недели спокойной! Скажу больше - мне днём позвонили с Комендатуры участка и по секрету сообщили, что весь Округ буквально стоит на ушах! В Брест должны прибыть проверяющие из Минска и даже из самой Москвы! Значит и к нам обязательно приедут!

Да, дела! Теперь мне понятно, почему у тебя голова болит. Накопать полное ведро дерьма всегда можно! высказываюсь слишком прямо.

Дело даже не в этом! Направление у нас особое. По "варшавке" до Жабинки их танкам два часа хода! И дальше на Минск! А у нас на берегу всего несколько пулемётных опорных пунктов и всё! с горечью в голосе произносит Пётр.

А силы прикрытия? Армейская оборона? Думаешь, не успеют? быстро задаю три вопроса.

О чём ты говоришь! Какая оборона! В мае пригнали стрелковый батальон, окопы отрыли, бойцы укрепления строят. Ты со своими наблюдателями сам там лазил и всё видел! Они не готовы! У них ещё работы не початый край! звучит честный ответ младшего лейтенанта...

Глава 6. Москва. Кабинет Сталина. 17 июня 1941 года

После доклада о прибытии и сухого приветствия Вождя, Меркулов и Фитин стоят в начале кабинета, смотрят как он с трубкой в руке неторопливо расхаживает по ковровой дорожке вдоль большого стола, заставленного стульями, пускает к потолку сизый табачный дымок и многозначительно молчит. Сталин близко подходит к Наркому и Начальнику внешней разведки, с минуту пристальным взглядом колючих глаз рассматривает обоих, затем убирает изо рта трубку и негромко произносит своим глуховатым голосом: Проходите в кабинет.

Хозяин кабинета поворачивается спиной к посетителям и, мягко ступая, неспешно идёт на середину зала. Меркулов и Фитин на отдалении следуют за хозяином кабинета, останавливаются в трёх шагах от него, вытягиваются по стойке смирно и ждут начала разговора. Оба прекрасно знают, что товарищ Сталин - проницательный руководитель, старающийся предусмотреть в делах любую мелочь. В разговорах на темы, затрагивающих армию, флот, науку, авиастроение, строительство или даже добычу полезных ископаемых, всех его собеседников поражала широта кругозора этого человека, который ненавязчиво давал понять, что многое ему знакомо совсем не понаслышке. Он мог задать такие вопросы, от которых у людей, вступивших с ним в беседу, складывалось мнение, что зачем товарищ Сталин спрашивает их мнение, если сам всё знает и прекрасно владеет вопросом.

Сталин кладёт дымящуюся трубку в пепельницу, размещённую на середине стола для заседаний, поправляет рукой плотное сукно накидки, которой застелена большая столешница стола, поворачивается лицом к посетителям. Он не предлагает им сесть на стулья, сам тоже стоит возле стола и, произнося слова с лёгким кавказским акцентом, начинает разговор:

Сегодня на этот стол легли донесения, полученные вчера от ваших агентов из Германии. Из Генштаба Голиков тоже сообщает, что пришли срочные донесения от агентов из Швейцарии, Болгарии и Японии. Я их все внимательно прочитал. Опять они всэ сообщают об опасном наращивании немецкой группировки войск на советско-германской границе и завершении переброски в Польшу немецких дивизий из Франции, Греции и Югославии. На границе сосредоточено сто пятьдесят германских дивизий! Эти данные совершенно протыворечат тем, что вы, товарищ Меркулов, представили в конце мая в своей записке, Сталин молчит, сверля Меркулова своим пронзительным взглядом, потом взгляд вождя падает на стол, будто там лежат стопки листов с донесениями. Меркулов ждёт разрешение Вождя, чтобы начать свой доклад. Но хозяин кабинета сам продолжает разговор: Разве не Ваши агенты в записке сообщают, что война между СССР и Германией маловероятна. Силы на границе собраны толко в противовес частям РККА и не более того. Похожие донесения поступили и от других источников... Через две недели у вас появились другие данные, и мнение сразу поменялось? Вы считаете всэм этим новым донесениям можно веирить? Что скажете?.

Разрешите доложить, товарищ Сталин? спросив разрешения и услышав в ответ краткое – Докладывайте! Народный Комиссар ГБ Меркулов спокойным голосом уверенно начинает свой доклад. Новые данные предоставили агенты, которые ещё ни разу не дали повода им не доверять. Информация, которую они нам поставляют всегда достоверная и очень ценная. Всё складывается так, что, по-видимому, войны с Германией нам не избежать! Всё говорит о том, что вероятнее всего война начнётся 22 июня.

Что значит это ваше слово - вэроятнее? Мне сейчас нужен точный ответ, рискнёт ли Гитлер напасть на СССР? Если да, то когда точно? глядя на Наркома, спрашивает Сталин, потом, не дожидаясь ответа, продолжает говорить: Сейчас дороги каждый день и каждый час! Вы оба, понимаете, что в случае ошибки придётся отвечать лично?

Понимаем товарищ Сталин! произносят Нарком НКГБ и Начальник I-го Разведывательного Управления того же ведомства, опять вытянувшись перед вождём по стойке смирно.

Три дня назад, вы товарищ Фитин, внесли ряд разумных предложений, Сталин переключает своё внимание на старшего майора ГБ и произносит: Вы были правы, сейчас наступило то самое время, когда нам надо последний раз всё проверить и выполнить все предложенные вами мэроприятия в приграничных с Германией областях. Нужна тщательная проверка на месте и достоверная, из пэрвых рук информация, какой бы страшной она не была. Это понятно?.

Так точно, товарищ Сталин! произносит Фитин, потом дополняет свой ответ: Некоторые мероприятия уже выполняются, но части ВВС мне не подчинены.

Хозяин кабинета начинает опять медленно прохаживаться по кабинету, взгляд его задумчив. Пройдя вдоль стола туда и обратно, Сталин направляется к своему рабочему столу, подходит к тумбе, на которой чернеют корпусами телефонные аппараты, снимает трубку с одного из них и, после ответа оператора, кратко произносит:

Соедините меня с товарищем Берия.

Минуту он стоит с прижатой к уху телефонной трубкой, потом начинает спокойно говорить:

У аппарата Сталин. Здравствуй Лаврентий! Чем занимаешься? Понятно. Тут у меня в кабинете Меркулов и Фитин. По их данным через пять дней Гитлер начнёт войну! Да, ты прав, что не в первый раз... Доложили, что двинет на нас сто пятьдесят дивизий! Паникуют? Не похоже! Мы имеем достаточно данных от агентов закордонных резыдэнтур. НКГБ, НКИД, Разведупр ГШ и разведка ВМФ и даже разведка Коминтерна - все сообщают одно и то же. Пограничники тоже нэ дремлют. Мои источники сообщают о такой дате. Мы нэ имеем права взять и просто отмахнуться от более сотни таких донесений, стопкой лэжащих у меня на столе... Лаврентий, я сегодня увижу Командующего ВВС Жигарева и попрошу его выполнить воздушную разведку пограничных районов германской стороны. Да, ты правильно понял - они должны пролететь над всей западной границей. Желательно, чтобы летчики это сделали несколько раз. Надеюсь, что от долгого стояния на приграничных аэродромах летать наши соколы ещё не разучились... Надо согласовать способ максимално быстрой передачи данных воздушной разведки в Москву... У твоих пограничников есть ВЧ-связь? Это хорошо, на любой Пограничной Комендатуре есть такая связь! Ты уже понял, что я имею в виду? Тогда дэйствуй!.

Закончив разговор, Сталин кладёт телефонную трубку на место, из ящика стола достаёт коробку папирос, из которой извлекает две штуки, возвращает коробку обратно в ящик и не спеша направляется к большому столу. Он подходит к середине стола, отодвигает в сторону стул, берёт в руку свою курительную трубку, тщательно выбивает о дно пепельницы сгоревший пепел от табака, отламывает от папирос бумажные мундштуки, которые почему то убирает в накладной карман френча, затем начинает набивать чашу трубки папиросным табаком.

С трубкой в руке Сталин поворачивается лицом к Меркулову и Фитину, стоящим на ковровой дорожке возле стола, смотрит на них, выдерживая минутную паузу, не громко, с долей иронии в голосе, произносит:

Товарищу Сталину больше делать нечего, как договариваться за вас с ВВС страны! Вот работничков мне Бог послал!

Вождь подносит ко рту трубку, в зубах зажимает мундштук, свободной рукой достаёт из кармана брюк спички, достаёт одну, чиркает ей по ребру коробка и уже зажжённую подносит к чаше трубки и, втягивая в себя воздух, раскуривает табак. Пространство вокруг хозяина кабинета наполняется душистым табачным ароматом. Попыхивая сизым дымком, он уточняет:

Значит всё-таки 22 июня?

Да, товарищ Сталин! на одном дыхании произносят Нарком и Начальник внешней разведки, ещё не опомнившиеся от слов Хозяина о "работничках"...

Думаю, что уже сегодня придётся разослать директиву о приведении войск западных округов в полную боевую готовность к отражению германского удара, произносит Вождь, затем устремляет свой взгляд на Меркулова, выпускает сизый дым и обращается к нему: Вы, товарищ Меркулов, немедленно выезжайте с инспекцией в Прибалтийский Особый Военный Округ на границу. В ваше распоряжение будет предоставлен транспортный "Дуглас"(ПС-84). Обо всём увиденном доложите мне лично! В Западный Особый Военный Округ поедет другой человек, а вы, товарищ Фитин, срочно подготовьте план мероприятий работы закордонных резидентур вашего Управления в условиях ведения боевых действий, заканчивая разговор, Сталин произносит: Вам всё понятно?

Так точно, понятно товарищ Сталин! разом ответили Меркулов и Фитин.

Тогда я вас больше не задерживаю. Идите и работайте, выпустив изо рта дым, не громко прощается Сталин. После ухода посетителей, разгоняя рукой табачный дым и глядя себе под ноги, он идёт к своему рабочему месту и в полном покое докуривает свою трубку. Он молча сидит на стуле, держит в руке погасшую трубку, пытается сосредоточиться и подумать о прошедшем разговоре, но уже через несколько минут рука уверенно жмет на специальную кнопку вызова секретаря. Бритоголовый Поскребышев не заставляет себя долго ждать и быстро появляется на пороге кабинета вождя, проходит, замирает в нескольких метрах от рабочего стола, готовый выполнить любой приказ Сталина. Его твёрдый, с лёгкой хрипотцой голос заученно произносит:

Слушаю Вас товарищ Сталин?

Срочно разыщите и пригласите ко мне генерал-лейтенанта Жигарева, отдаёт распоряжение Хозяин и тут же уточняет: Уже после полуночи я хочу его видеть в этом кабинете...

Глава 7. Западная Белоруссия. Шилеево. Авантюрное задание

Мой начальник, заслуженный чекист, был непревзойдённым мастером конспирации. Сегодня он меня уже в который раз сильно удивил. Уже одно то, что Александр Иванович, решил приехать на заставу и здесь со мной поговорить, ясно давало понять, что разговор у нас будет не простой...

Утром вместе с майором и лейтенантом из отряда легковушка доставила на заставу чудаковатого старичка, самого интеллигентного вида, с чеховским пенсне на носу, бородкой клинышком и кручёными усами. Мужчина одет в ношенный костюм с жилетом, не смотря на летнюю жару, на голове красуется модная фетровая шляпа и, если бы не докторский саквояж в руках, ни дать ни взять вылитый старорежимный небедный польский пан! По легенде на заставу по вызову приехал "коновал"! Прошу прощения - ветеринарный доктор! Так, в присутствии нескольких бойцов, Александр Иванович был представлен старшине заставы, старшему сержанту Максакову. Майор из штаба отряда, а им оказался Начальник пятого разведывательного отделения Владимир Видякин, объявил, что отрядный ветеринарный врач отбыл в отпуск, а из Бреста на заставу специально приехал известный в городе ветеринарный доктор, который осмотрит захворавшую кобылу "Ретивую". Приезжие о чём-то негромко беседовали и даже при случае шутили, одним словом, вели себя так, как будто бы мужчины уже давно знают друг друга. Я случайно застал приезд "доктора", слышал, как его представляли и знакомили с людьми...

Интересно, как Краевский будет выкручиваться при осмотре больной кобылы? такая мысль, с долей иронии, мелькнула в моей голове.

Но надо отдать должное - "старичок" вместе со старшиной и ездовым сразу же отправились на конюшню осматривать занедужившую кобылу и других лошадей. Больше часа продолжался осмотр лошадей, затем доктор попросил, чтобы его проводили к собачьему городку. После осмотра умнейших барбосов Красовский вышел с территории городка, довольно потирая руки, на лице "старичка" сияла улыбка, было слышно как доктор, почти про себя, напевает какую-то весёлую польскую песенку, саквояж с лекарствами и инструментами висит у него на плече. Мне показалось, что возиться с животными Краевскому очень нравилось... Кто-то из пограничников увидев, что приезжий доктор в настроении, произнёс:

Раз этот старый хрен улыбается и мурлычит песенки, значит наша "Ретивая" точно пойдёт на поправку и ещё послужит!

Я видел, что доктор уже закончил свои дела и направился с собачьего городка к зданию заставы, поэтому нарочно попался ему на глаза, давая понять, что готов встретиться и поговорить. Демонстративно достаю из нагрудного кармана листок бумаги, за ухо небрежно заложен карандаш, и направляюсь в яблоневый сад, что раскинулся за усадьбой, в котором ещё от старых хозяев осталась небольшая летняя беседка, где бойцы в свободную минуту пишут и читают письма. На заставе было принято в такие часы не мешать товарищу, давая немного побыть одному. На моё счастье в беседке никого не было, и я со спокойной совестью устроился на дощатой скамье, делая вид, что собрался написать письмо...

Мнимый доктор не заставил долго себя ждать - через двадцать минут среди деревьев показалась его фигура, неспешно направляющаяся к садовой беседке. Доктор идёт по неширокой дорожке, выложенной серым камнем, дышит воздухом, рассматривает цветущие садовые деревья и явно не знает, что на заставе не принято мешать человеку, находящемуся в беседке...

Молодой человек позволит нарушить его одиночество? соблюдая конспирацию, громко спрашивает разрешения Краевский и, получив мое согласие, продолжает: Давно не был в яблоневом саду. От этой жары нет нигде спасенья, а у меня извините астма и сердце ни к чёрту! Очень хочется посидеть в тени деревьев и немного передохнуть. Извините молодой человек - возраст даёт о себе знать!

Та, сидайте вже диду! Тут мисца не купованы! отвечаю своему начальнику на мове и широко улыбаюсь, потом тихонько, почти шёпотом, произношу Здравия желаю, товарищ капитан Государственной Безопасности ...

Ты ещё тут встань и вытянись по стойке смирно! Щегол! вместо приветствия так же тихо отвечает на моё приветствие Александр Иванович, потом начинает ворчать: Вот учишь, учишь вас молодых, всё бесполезно... Какой капитан... Здесь я просто доктор ...

Извините, пан доктор! Сейчас я подвинусь, а вы присаживайтесь на скамейку поудобнее и отдыхайте себе на здоровье, отвечаю на лёгкий начальственный втык.

Ладно, проехали, Александр Иванович, присаживается рядом, вытягивает ноги и начинает разговор. Есть дело, но такое сложное, что я даже не знаю, как начать...

А вы, товарищ доктор, попробуйте... всем своим видом показываю Краевскому, что готов выслушать, всё, что он скажет...

Не ёрничай, мальчишка! Дело действительно очень серьёзное. С самого верха! капитан поднимает указательный палец правой руки до уровня глаз, его взгляд тоже устремлён в небо и произносит: Теперь проникся?

Говорите! кратко произношу и добавляю уже серьёзным тоном: Готов вас выслушать!

Твоим донесениям цены нет! Ими заинтересовались в самой Москве. Куда, как ты догадываешься, стекается всё добытое нашими сотрудниками, представь себе, даже любая мелочь... неторопливо начинает излагать Краевский, потом переходит к основному: В Наркомате считают, что сведений поступило много и они противоречивые. Чтобы наш Нарком мог с такими сведениями на доклад к самому "Хозяину", нужно ещё кое-что разведать и дополнить. Поэтому в самые кратчайшие сроки нужно добыть информацию, которая бы на все 100% говорила о том, что на той стороне реки идёт... я бы сказал, завершается подготовка к войне против СССР! Да, к войне! Что ты на меня так уставился? Сам же видишь, что это вопрос самого ближайшего времени!

Да, Александр Иванович! Много интересного увидел за эти дни, но что-то говорить, а тем более делать какие-то выводы - не мой уровень! И так извините, казённого супчику пришлось вдоволь откушать. Надолго запомнил! после этих слов в груди невольно перехватывает дыхание, и я замолкаю - как говорится, даю волю чувствам. Минуту сидим молча. Гоню прочь свои дурные воспоминания и пытаюсь пошутить: Про супчик, конечно, сказал образно!

Ты в каком году закончил нашу "школу"? Кем тебя выпустили? Универсал? неожиданно спрашивает меня капитан.

Летом 1939 года. Учился в Подмосковье. Специальность самая примитивная - курьер. Отвези, передай, сделай закладку, если надо, забери и привези, - отвечаю начальнику, затем дополняю: – По-простому, ходячий почтовый ящик!

Нелегал-маршрутник, понимающе произносит начальник и задаёт мне ещё вопрос: Спортивную подготовку в школе Никанорыч вел?

Он, подтверждаю слова.

Тогда я на тебя вполне могу положиться. В конце двадцатых мы вместе служили и приятельствовали. Потом жизнь развела. А начинал так же, как и ты - ящиком и тоже, как ты сейчас образно сказал, кандалами гремел и Беломорканал строил! Если бы не новый Нарком, по сей день с тачкой бегал и очередной канал долбил бы, - спокойно и без эмоций произносит Краевский.

Извините, не знал, тихо произношу слова.

Я читал твое личное дело, поэтому, предвидя подобное задание, остановил свой выбор на твоей кандидатуре. Взял грех на душу и заблаговременно отправил тебя в командировку на эту заставу. Если ты, конечно, не забздишь! этими словами мой начальник раскрывает истинный смысл этой командировки на границу.

Наверняка со стороны наши посиделки в саду выглядели как милая беседа пожилого доктора с бойцом. Не многие любопытные видели, что мы оба ведём себя непринуждённо, много шутим и улыбаемся. Доктор, жестикулируя руками, что-то увлечённо рассказывает, а сержант-артиллерист со всем вниманием слушает и в знак согласия кивает головой. Сразу видно - два человека нашли общий язык, и мешать их беседе своим присутствием как-то неловко. Краем глаза приметил, как кто-то из пограничников хотел подойти к нашей беседке, но не посмел помешать нашему общению...

Я не забздел, хотя задание, которое мне предстояло выполнить, с большой долей вероятности можно было назвать идеальной авантюрой! Мне было поручено, в тайне, от всех, нелегально перейти нашу границу, проникнуть вглубь германской территории и выполнить разведку. Операцию надо закончить к вечеру 19 июня. С собой у меня будут чужие документы, которые, если потребуется, можно будет предъявить и выдать себя за польского крестьянина, благо объясниться на смеси немецко-польских языков я сумею. Но самым главным в этой мало выполнимой затее было то, что если я попаду в руки немецкого гестапо, то меня объявят изменником и врагом народа, который уже давно находится в розыске. Краевский привёз с собой целых два паспорта. Один старый польский, а другой гражданина СССР, с яркой польской фамилией и именем, выданный в начале 1940 года в городе Бресте. Понимая всю ответственность задания, я сам предложил Краевскому, чтобы он ещё подогнал мне писульку, подтверждающую мою мнимую принадлежность к какой-нибудь польской боёвке, желательно подчинённой польскому лондонскому правительству в изгнании. Когда мы с Краевским обсуждали детали предстоящей операции, я озвучил начальнику, что буду рвать нитку вплавь и мне, помимо набора документов, обязательно нужны следующее снаряжение и оружие, о котором я прямо заявил Краевскому:

От вас, Александр Иванович, мне однозначно нужны следующие вещи:

два пистолета или револьвера, оборудованные приборами бесшумной стрельбы - это раз,

нужна смесь-присыпка, способная отбить нюх у гончих собак - это два,

фотоаппарат-мини с водонепроницаемым футляром, с высокочувствительной фотоплёнкой - это три,

ношенная местечковая цивильная одежда, какую носят местные парубки, и крепкие ботинки - это четыре,

метров триста полевого телефонного провода, иначе говоря, простую семижильную полёвку - это пять,

заполненную воздухом резиновую камеру от грузовой машины ЗИС или две от грузовика ГАЗ - это шесть,

и последнее, нужна будет химическая дымовая граната, а лучше шашка - это семь.

Водонепроницаемые часы, компас, ракетница и финка у меня есть, остальное необходимое найду сам. Всего семь пунктов! Если за сегодня сможете мне всё организовать, то этой ночью я готов приступить к выполнению задания и уйти на ту сторону.

Капитан-доктор, глядя себе под ноги, выслушал все пожелания, потом повернул голову в мою сторону, словно веером помахал своей шляпой, спасаясь от духоты, пристально смотрит мне в глаза, затем тихо произносит: Ты что, уже и "окно" для перехода приметил?

Обижаете доктор! Я зря, что ли, на границе все закоулки лично облазил! На стыке с соседней заставой есть местечко идеально подходящее для перехода, без особой конкретики сообщаю начальнику пригодное место...

Можешь сказать подробнее? не отстаёт Краевский.

Всё идеально! В том месте река делает поворот, есть протоки, неглубокое дно, заболоченный камышами и кустарниками берег. Есть небольшие островки, и лес почти вплотную подступает к обоим берегам реки, по виду начальника чувствую, что своими ответами удовлетворяю начальственное любопытство.

Наблюдая в течении нескольких дней за германской стороной, я неплохо изучил берега реки по обеим её сторонам и разглядел несколько удобных подходов и выходов на немецкую сторону. Сильную поддержку в моей работе оказывали бойцы пограничных нарядов, которые всегда сопровождали и делились своими наблюдениями. Мне показали одно неприметное и тихое место, которым для перехода границы пользуются местные контрабандисты...

Хорошо. Будем считать, что с выбором места ты меня убедил. А их пограничная охрана? Они там есть? Пост или фланируют мотоциклетные патрули? капитан задаёт ещё несколько вопросов.

В том то и странность, что их "Grenzegendarmerie", как говорят погранцы, с момента нашего прибытия на заставу работают просто "безобразно" и на свою службу откровенно забили большой болт! Больше делают вид, чем служат, показывая всем своим видом, что мы никого не боимся и в охране своих земель не нуждаемся... отвечаю на вопросы и обращаю внимание Краевского на такую странность.

Это очень важное дополнение! В твоём донесении таких подробностей не было... вижу, что своим ответом опять немного озадачил своего начальника.

Они в основном используют мотоциклетные патрули. Собирался ещё раз всё уточнить и проверить, затем доложить в следующем донесении, отвечаю и тут же высказываю своё мнение: Я уверен, что такая беспечность их "коллег" должна мне помочь при переходе.

Мы ещё несколько минут сидели на скамейке и проговаривали разные мелочи, потом Краевский решил, что ему пора заняться моим обеспечением, поднялся с места и, пожимая мне руку, прервал наше общение.

Ладно, засиделись мы с тобой - расходимся. Я пошёл к начальнику заставы. Свяжусь с Управлением и буду решать твои просьбы. Сейчас расходимся и увидимся вечером в деревне, негромко произносит капитан, потом из его уст громко звучат слова, адресованные для посторонних ушей: Всего доброго! У меня ещё дела в деревне. Спасибо вам молодой человек, порадовали старика!

Мне ничего не оставалось делать, как тоже подняться, покинуть садовую беседку и направиться по своим делам.

За час до боевого развода пришлось прогуляться в деревню, разыскать дом многодетного селянина Александра Нестеровича Сковародко, где мы условились встретиться с капитаном Краевским. В этом доме начальник остановился на постой. Встреча с капитаном произошла по простому буднично, как будто встретились давно знакомые люди. Меня пригласили пройти во двор, позвали доктора, и после того как мы поприветствовали друг друга, хозяин дома любезно пригласил меня пройти во внутрь дома. Вежливо отказался от предложенного снiданка, но, не желая обидеть хозяев, попросил угостить меня кружкой молока, которое выпил с превеликим удовольствием. Краевский представил меня как сына своих добрых знакомых, с которым он сегодня случайно встретился на заставе. Минут двадцать обменивались любезностями, поахали и поохали, восхищаясь неожиданной встречей, вспомнили разные пустяковые случаи многолетней давности, немного поговорили не о чём...

Мне очень понравилось, что Краевский после всех моих перечислений самого необходимого для предстоящего дела быстро смог всё обеспечить. Ни слова не говоря, Александр Иванович достал из своего докторского саквояжа два револьвера. Один был наган польского производства с откидной барабанной втулкой для патронов и экстрактором, выбрасывающим стреляные гильзы, на конце ствола которого был навинчен цилиндр глушителя.

Аппетиты у тебя конечно... На - отдаю свой... Владей пока! произносит капитан и, видя, что я рассматриваю глушитель пояснил: Это не "Брамит", но сработано не хуже. Спецзаказ! Под себя делал.

Вторым был восьмизарядный бельгийский браунинг, модель "Люкс", калибра 7,65мм, который начали выпускать ещё в начале века. Не знаю, откуда он узнал, что эта модель мне нравится больше всех остальных.

Затем из недр саквояжа была извлечена круглая жестяная коробка леденцов с рисунком на крышке, которые в качестве пайка получают немецкие солдаты. Передавая коробочку мне в руки, капитан тихо произносит:

Возьми присыпку против собак. Мне гарантировали, что смесь напрочь отбивает нюх у любых псов.

Следующим "подарком", извлечённым из саквояжа и переданным мне в руки, оказался небольшой листочек бумаги с несколькими десятками колонок цифр.

Это тебе та самая "писулька", которая в случае твоего летального исхода спутает им карты. Наши подстрелили одного курьера из "Союза Вооружённой Борьбы", эту бумажку нашли при нём. Всё расшифровали и прочитали. В ней в основном сопли о том, как плохо живётся при новой власти, а также просьбы, чтобы прислали взрывчатку, оружие и деньги... пояснил Александр Иванович, потом перекрестился и произнё:с Дай боже, чтобы она не попала в чужие руки!

Всё полученное убираю в свой вещевой мешок, затем смотрю на начальника и спрашиваю:

Александр Иванович, а когда будет всё остальное? Не смогли раздобыть?

Обижаешь ты меня, Володя! Одежда, обувь, камера, насос, бухта провода, спрятаны в холщёвом мешке с прорезиненными внутренними стенками. Тебе всё это тащить на заставу нельзя - не поймут! Когда будешь уходить, мешок с барахлом найдёшь в схроне. Человек от майора Видякина покажет тебе, где он расположен, поясняет капитан.

Александр Иванович, скажите, а кто ещё помимо этого майора тоже в курсе операции? интересуюсь у Краевского.

Капитан достаёт из кармана серебряный портсигар, в котором уложены папиросы "Казбек", раскрывает его, достаёт папиросу, какое-то время мнёт пальцами бумажную гильзу, затем отправляет её в рот.

Из другого кармана вытаскивает блестящую зажигалку, ловким движением добывает огонь, от которого раскуривает папиросу и, выпуская из лёгких сизый дым, молча курит. Закончив курить, Краевский начинает спокойно говорить:

Про наше начальство тебе знать ни к чему. Будем считать, что задание исходит от меня. Я ведь почему тебя дёрнул? Отвечаю - вчера в Управление прислали "депешу" от Наркома, в которой он прямо даёт понять, что со дня на день должна начаться большая война! Ты слушай меня и не перебивай. Немцы видимо решили разорвать Пакт и уже готовы ударить по нам. Их дипломаты вешают лапшу на уши нашим, что в приграничных районах готовятся масштабные армейские учения и поэтому здесь всё забито войсками. Если кратко - нужны доказательства! Но твоё задание неофициальное и на его проведение приказа нет! Пришёл, понюхал, увидел, если получится сфоткал и пулей назад! Александр Иванович замолкает, снова начинает курить, затем, пуская дым в небо, продолжает излагать дальше: - Сам понимаешь, что без участия и помощи пограничников нам не обойтись. Из них в курсе дела всего несколько человек - Начальник разведки округа, Начальник пограничного отряда, его зам. по разведке майор Видякин, лейтенант из его отдела и отчасти Боголик. Видякин в этих местах, как сказал капитан из одной комедии, все мели знает! Нам в этом деле без помощи погранцов не обойтись. Лейтенант тебя проводит и встретит. Именно майор Видякин привез с комендатуры все тебе необходимое и даже разыскал у химиков дымовую шашку, кажется ДМ-11. Пришлось тряхнуть начхима отряда. Я правильно назвал её марку?

Правильно! подтверждаю название и в свою очередь обращаюсь к начальнику: Доктор, кажется вы забыли про фотоаппарат!

Во времена моей молодости говаривали, что когда кажется, креститься надо! Краевский извлекает из внутреннего кармана пиджака небольшой плоский предмет, своим видом напоминающий зажигалку средних размеров, который передаёт мне со словами Запомни, сынок, начальство ничего не забывает! Специально для тебя привёз это чудо британской фототехники. Имей в виду, что в "Абвере" отлично знают, что "Британское управление специальных операций" снабжает такой игрушкой своих агентов.

Со словами "Извините, доктор!" - осторожно убираю фотоаппарат к себе в карман, прекрасно понимая, что это ещё одна запутка для немцев.

Ты мне объясни, зачем тебе понадобились бухта полёвки и дымовая шашка? с явным интересом спрашивает начальник и с уверенностью произносит: Про камеру я не спрашиваю, понятно, что на ней реку удобнее переплывать! Так?

Туда планирую перейти реку вброд. Впереди себя стану толкать камеру-плотик с грузом, камуфлированную камышами. К камере крепко привяжу один конец полевого провода, другой конец закреплю на нашем берегу. Думаю, что длины бухты мне за глаза хватит, начинаю объяснять капитану план своих действий.

А почему именно полевой провод, а не верёвка? Поясни! не давая мне договорить, перебивает меня Краевский.

Во-первых, провод состоит из двух витых нитей, он мягкий и крепкий на разрыв, во-вторых - его не будет видно на поверхности воды, поясняю начальнику свое предпочтение в пользу провода, потом дополняю: На том берегу оставляю плотик в прибрежных камышах и запоминаю место. Назад постараюсь выйти в том же месте. Вероятнее всего возвращаться назад мне придётся вечером. О начале перехода подам сигнал фонариком. На плотике должно получиться быстрее - буду выбирать руками полёвку и по ней как по нитке и вернусь. Для скрытности движения запалю дымовую шашку. Помошник поможет переплыть реку, может быть бойцы, по-договорённости, стрельнут из ракетицы пару раз где-нибудь в стороне, чтобы отвлечь внимание немцев.

Камера то тебя выдержит? после минутного молчания звучит вопрос начальника.

Я лёгкий! отвечаю Краевскому...

Останусь в деревне до твоего возвращения, благо есть несколько поводов. Надо на заставе кобылу ещё раз осмотреть. Опять же Председатель колхоза просил задержаться и глянуть на их живность. Надо уважить человека, произносит Краевский, раскрывает свой саквояж, зачем-то достаёт из него старенький стетоскоп, вертит его в руках, потом спрашивает и сам отвечает: Что ты так на меня смотришь? Ты наверняка думаешь, что это всё понты, необходимые для конспирации? Ошибаешься! он интригующе замолкает, смотрит мне в глаза, словно решая для себя, можно ли мне открывать часть своей жизни, потом продолжает: В юности выучился на ветеринара, потом мировая, революция, гражданская, работа в органах... одним словом завертело... Но иногда выпадает возможность вспомнить юность, чем я и пользуюсь...

А второй? спрашиваю и повторяю: Извините, но вы не назвали второй повод?

О втором поводе узнаешь, когда вернёшься! обещает начальник и в завершение нашего свидания он произносит: Ну, ладно, кажется, всё учли и проговорили. Тебе пора возвращаться. Увидимся после твоего возвращения. Ещё раз, прошу тебя, быть осторожным и лишний раз не лезть на рожон.

Мы сдержано прощаемся и я ухожу...

Всё получилось! Я благополучно сходил за речку, около полусуток пробыл за кордоном и благополучно вернулся назад. Меня встретили и проводили до самой заставы.

После того как снял с себя всё мокрое и переоделся в свою форму, сразу же выпил приличную дозу согревающего спирта из поднесённой мне фляжки. Пока переодевался, лейтенант Семён Михайлыч, так, с важным видом, он мне представился при знакомстве, парень лет двадцати пяти, стравил из автомобильной камеры воздух, потом смотал в бухту полевой провод, которые сложил в прорезиненный мешок, в который запихнули мои мокрые цивильные вещи и обувь. Перед тем как отправиться отдыхать, трофейную полевую сумку, мини-фотоаппарат, ракетницу и два револьвера не стал "сдавать", а уложил в свой вещевой мешок, в котором уже нашли своё место финка в ножнах и плоский фонарь со светофильтрами. Документы, уцелевшие после двух "купаний", убрал в накладной карман своей форменной рубашки. Из приёмника "Шмайсера" вытащил коробчатый магазин и вместе с запасными убираю всё в вещевой мешок, а сам пистолет-пулемёт вешаю себе на плечо за спину, рядом с вещевым мешком...

Вместе с тёзкой маршала мы дошли до деревни, осторожно прошли по деревенской улице к дому, в котором меня ждал Краевский. Александр Иванович вышел из дома, мы шагнули друг другу на встречу и крепко обнялись.

Жив, чертяка! Вижу, что вернулся живой и здоровый! обрадованно произнёс начальник и ещё сильнее сжал меня в своих объятьях, потом сразу перешёл к делу: Как сходил? Получилось?

Получилось! успокаиваю начальника.

Значит война? Краевский посмотрел мне в лицо скрытыми за блестящими стёклами очков усталыми глазами. При свете луны было видно, как нахмурилось его лицо. Обычно сдержанный, в эту минуту капитан был заметно возбуждён. Ещё до конца не веря, он жёстко спросил: Это точно?

Точнее не бывает! отвечаю, потом снимаю с плеча вещмешок, ставлю его под ноги, рукой достаю из кармана паспорта и протягиваю их начальнику: Вот, доктор, возвращаю всё ваше добро. Благодарю за заботу! На "волынах" пришлось немного поиграть, а вот "ксивы" не понадобились.

Краевский убирает паспорта в пиджак, поднимает с земли вещмешок, потом спрашивает Фотик тоже там?

Да, отвечаю ему. Плёнку отщёлкал не всю, но кое-что есть. После проявки много чего интересного посмотрите".

Доктор, у меня для вас ещё один маленький подарок, передаю начальнику полевую сумку с документами убитых немцев и полицейский "Шмайссер" с двумя полными запасными магазинами и поясняю: В сумке солдатские книжки, три жетона, карта и другие бумаги.

Тяжко было? тихо спрашивает Краевский и принимает у меня "подарки".

Терпимо, даю понять начальнику, что нет желания долго говорить.

Ты, Володя, сейчас иди, отдыхай, отоспись. Заслужил! Александр Иванович отпускает меня, но, прощаясь, напоминает: Подробный отчёт, чтобы утром был у меня!

Как же, с вами отдохнёшь нормально! прощаюсь с начальником и ухожу.

При свете луны через всю деревню, вернее по единственной улице, иду до заставы. Местные псы, чувствуя чужака, подняли приличный гав-гав, их лай не смолкал даже когда прошёл всю деревню и дошёл до усадьбы. Придя на заставу, устало стучусь в ворота. Часовой отворяет небольшую калитку в большой воротине, узнаёт меня и без лишних разговоров пропускает меня вовнутрь. Сразу иду в комнату дежурного по заставе и прошу сержанта, чтобы утром не будил, потом прохожу в канцелярию, стучусь в дверь и предстаю перед уставшими от многодневного недосыпания очами сидящего за столом начальника заставы.

Разрешите войти? обращаюсь к Боголику, получаю разрешение, вхожу, плотно затворяю за собой дверь и, опередив его вопрос: Где же тебя, друг мой, столько времени носило? начинаю докладывать: Товарищ младший лейтенант, сержант Горский прибыл после выполнения ответственного задания командования! На все вопросы отвечу завтра - сегодня очень устал. Разрешите идти?

Выйди вон! Клоун! не вставая из-за стола, беззлобно произносит Боголик, затем в спину сердито звучат его слова: Будь уверен, завтра разберусь с тобой по полной...

В помещении нашего кубрика тихонько присаживаюсь на табурет и, стараясь не будить спящих товарищей, быстро снимаю сапоги и портянки. Прямо в одежде валюсь поверх заправленной кровати. Голова касается подушки, и я мгновенно засыпаю. Странно, но в эту ночь мне ничего не снилось...

Глава 8. Западная Белоруссия. Шилеево. Отчет о прогулке

До подъёма сплю как убитый, а утром 20 июня, после физзарядки и завтрака, дождался, когда Цымбалюк с Петровым уйдут в поля, остаюсь в кубрике и сажусь за стол писать подробный рапорт. Утром я сказал парням, что вчера целый день пролазил по деревьям далеко от заставы, обходил высотки и наблюдал за тем берегом на участке соседней заставы, в районе деревни Галычёво и брошенной деревни Добронеж, где лес подступает почти к самому берегу реки и песчаной косе. Оттуда отлично видно местечко Протулин. Я ещё спросил Цымбалюка, делали они "пристрелку" на прилегающих к деревням возвышенностях и получил отрицательный ответ. Ефрейтор ответил, что они с Петровым, дальше отметок на карте 128 и 148 и деревни Галычёво не забирались. В Галычёво есть кладбище и заброшенная церквушка, на колокольню которой они забрались и долго наблюдали за противоположным берегом. Спрашиваю Игоря, видели ли они что-нибудь интересное, и получаю ответ:

Мужики и бабы на прибрежном лугу косили траву, потом сушили. Сегодня будут скирдовать. Мотоциклетки опять туда-сюда гоняли, так что пыль стояла столбом.

Товарищ ефрейтор, а вы расскажите, что мы увидели уже под самый конец дня, неожиданно встревает в разговор Петров.

Не лизь поперед батька в пекло! Сам знаю! ефрейтор пресекает попытку парня рассказать о увиденном, и начинает говорить: Сам знаешь, оптика у нас сильная, всё видно. Так вот, ближе к вечеру, Петров, бисова душа, разглядел, что у кустарников вербы или краснотала остановилась легковушка с открытым верхом и из неё вылезли несколько нимцив. Вин так мени и доложив, что бачить якись нимцив, потим уточнил - из машины вышли офицеры! Цымбалюк опять замолкает, смотрит на Петрова и продолжает свой рассказ: От нас до них расстояние было почти на пределе, но мы добре их разглядели. Два офицера, уже в летах, оба с биноклями. Зыркают на наш берег... Минут двадцать зыркают. Потим третий офицер, возрастом як мы, молодый, по-холопки открыл им дверь в машину, а сам вытянулся в струнку. Ти двое зайшлы вовнутрь и машина уихала.

Игорь, Сергей, это очень важно! Парни, вы их форму, погоны, цвет петличек, не разглядели? спрашиваю обоих.

У того, что постарше на воротнике красные петлицы с листьями и крест. У молодого офицера на правом плече висит витой шнурок взволнованно говорит Петров.

Вин глазастий! Я теж бачив як у старого червониють петлички, дополняет рассказ товарища Цымбалюк, потом любопытствует: Ти часом не знаешь, який вин мае чин?

Не меньше генерала! А шнурок на плече офицера называется аксельбант и обозначает, что он может служить адъютантом, поясняю бойцам и хвалю их: Парни, вы даже не представляете себе, какие вы молодцы!

Такой открытый визит говорит о многом! Главное, что они перестали таиться и устраивать спектакль с переодеванием. Об этой экскурсии на границу сегодня обязательно доложу Краевскому, пусть сам делает выводы.

У нас с Петровым работы ещё на день. В субботу можем ехать в полк, Цымбалюк неожиданно переводит разговор на другую тему, говорит по-русски, без добавления слов на мове, потом спрашивает меня: А ты, Володя, когда собираешься уехать?

Я ещё не решил. Вчера устал как собака, пришёл в кубрик, когда вы уже спали. Сегодня в поля не пойду, а буду составлять отчёты о командировке. Хочу привести в порядок все карточки и таблицы. До обеда точно буду занят. Стол у нас один, поэтому сегодня писаниной занимаюсь я, а завтра вы, или сегодня после обеда, пользуюсь своим старшинством и ставлю бойцов перед фактом, потом уточняю: Такой расклад, вас устроит?

Устроит, за двоих произносит Цымбалюк и они начинают готовиться к выходу...

После того как Цымбалюк и Петров ушли, пододвигаю расшатанный табурет к столу, сажусь за стол и готовлюсь к письменной работе. На столешнице стола аккуратно раскладываю листы бумаги, вырванные из большой тетради, старенькую школярскую чернильницу, перьевую ручку и пузырёк с казеиновыми чернилами. Первым делом, расписываю ручку, для чего несколько раз провожу пером по небольшому черновичку из старой газеты. Перьевая ручка прекрасно выводит буквы. В правом верхнем углу листа не пишу, как положено, на чьё имя подаётся рапорт, а, немного отступив от верхнего края, разборчивым почерком и крупными буквами вывожу "РАПОРТ" и два раза подчёркиваю написанное слово. С новой строчки начинаю писать, что в ночь с 18 на 19 июня 1941 года, после тщательной подготовки, в сопровождении лейтенанта из пограничного отряда, мы вместе выдвигаемся к выбранному месту перехода, маскируемся и начинаем наблюдать за противоположным берегом...

В 03-45 по московскому времени начался отсчёт времени операции. Я с лейтенантом по имени Семён Михайлыч, служащим пятого отделения пограничного отряда, не привлекая постороннего внимания, добрались до специального секрета-лёжки, оборудованного в кустах, рядом с берегом реки, в котором укрылись и стали наблюдать...

После нескольких часов наблюдения выхожу из секрета, подхожу к воде, подтаскиваю к воде плотик из камеры, на котором для маскировки уложен своеобразный гербарий из пучков стеблей камыша, веток вербы и сухих пучков из прошлогодней травы. У меня на голове капюшон из ткани защитного цвета с закреплёнными ветками и стеблями осоки. На прощание машу Семёну Михалычу рукой, три раза плюю через левое плечо и тихо вхожу в реку. Медленно, стараясь лишний раз не вызвать всплеск воды, толкая перед собой плотик-островок, иду в брод, осторожно ступая по песчаному дну реки. На воде за мной тянется своеобразный хвост из полевого провода, который по мере моего удаления стравливает лейтенант.

Из польской двухвёрстки знаю, что на середине реки глубина дна местами может достигать двух метров, попадаются ямы и омуты, плюс надо ещё взять в расчёт небольшое течение, поэтому достигнув примерно середины реки, начинаю плыть. Течение берет своё и относит меня метров на пятьдесят правее места, где планировал выбраться на берег. Возвращаюсь вдоль берега к нужному мне месту. Чтобы не поранить ноги, предусмотрительно одел старенькие галоши, снятые мною на заставе с чьих то валенок. Длины полевого провода с лихвой хватило чтобы "перегородить" реку. Я без осложнений протащил за собой провод, а чтобы его не снесло течением, и он мог лежать на дне, периодически прикреплял к нему заранее приготовленные грузики. Лейтенант крепко закрепляет провод на нашем берегу реки, а я в свою очередь в камышах капитально закрепляю плотик и притапливаю на дне свой конец полёвки. По договорённости с Семёном Михалычем подаю ему фонариком сигнал, что нахожусь на той стороне и у меня всё в порядке, потом выхожу на берег. Пока находились в секрете, мы с лейтенантом договорились о сигналах передаваемых мной лучом фонарика и сигнале белой ракетой, который он должен подать ближе ко времени моего возвращения в случае, если место перехода будет обнаружено немецким патрулём, и переправа на плотике станет не возможна. Сигнал даст мне понять, что предстоит действовать по другому варианту...

Осторожно выбираюсь на берег, на моём правом плече висит непромокаемый мешок, из одежды - только трусы и резиновые галоши, которые решил пока не выбрасывать.

Из мешка достаю коробочку с присыпкой от собак, раскрываю её, тщательно посыпаю порошком место моего выхода, затем, не скупясь, посыпаю свои следы при входе в утренний лес. Ботинки пока не надеваю, и они находятся в мешке, хотя этим порошком я их обработал буквально за час до перехода. Иду и невольно вспоминаю свой первый переход, связанный с заданием в Польше, только тогда нас было двое и ещё проводник, который вёл через болото, а потом мы долго отдыхали...

Сегодня времени на отдых практически нет и поэтому, отойдя на приличное расстояние от реки, я быстро оделся и обулся. Наган с насадкой прячу на поясе за спиной, а браунинг укладываю в левый боковой карман ношенного пиджака, присыпку, чтобы всегда была под рукой, кладу в правый карман пиджака. Так же задействую внутренние карманы пиджака - фотоаппарат размещаю в одном кармане, а оба паспорта в другой карман. Свою бандитскую финку креплю за ножны на поясном ремне справа. Там же, только левее, в специальном патронташе закрепляю две обоймы для браунинга. С десяток патронов для нагана россыпью опускаю в глубокий карман брюк. На левую руку надеваю ремешок, к которому прикреплён командирский компас. На правой руке зеленоватым фосфором в темноте горят цифры наручных часов. Галоши, набив камнями чтобы не всплыли, утопил в ямке с водой. Фонарик и дымовую шашку, спасибо начальнику, что не подвёл, пришлось оставить на плотике в прибрежных камышах.

Шпион Горский, бля, к выполнению задания готов! почти беззвучно произношу для себя. Пару раз подпрыгиваю на месте, убеждаюсь в отсутствии посторонних звуков и отправляюсь в путь...

Тишина. В просыпающемся лесу лёгкая туманная дымка ещё кутает ветви и кусты и плотно клубится над водой мелких ручейков и небольших промоин. Птицы не гомонят. Они, видимо, ещё не проснулись. Только где-то вдали можно расслышать дробную работу неутомимого трудяги дятла. Иду по лесу, как когда-то учили, особой походкой и стараюсь двигаться плавно, не делая резких движений, которые так не любит лесная живность. Пытаюсь слиться с окружающим меня лесным миром, стать своим для зверей и птиц в их владениях. Пока у меня получается. Идти по лесу пришлось несколько километров. Пока пусто. Присутствия людей не наблюдаю, тем более целой армии со всей её техникой, танками, пушками и походными лагерями.

Неожиданно лес закончился, наступило редколесье и луга, видны водоёмы или озёра, которые придётся обходить. Дороги, способной выдержать многотонные массы танков и другой техники, нет и в помине, видны только тропы, годные только для пешего путника или максимум всадника, но не более. Через полчаса осторожной ходьбы, соблюдая все предосторожности, вышел к крепкой на вид просёлочной дороге, остановился, замер и осмотрелся. Сквозь туман разглядел застывшую колонну военных грузовиков "Опель-блиц" с закрытыми брезентом кузовами. Насчитал машин двадцать, но дальний конец колонны из-за тумана не смог разглядеть. Решаю здесь немного задержаться, подыскиваю удобное местечко, к которому подползаю, щедро посыпаю себя порошком и начинаю маскироваться.

В 05-00 утра, когда сизый туман рассеялся, вижу шевеление вокруг замерших машин - это проснувшиеся солдаты начали ходить вдоль колонны, то и дело, открывая и закрывая дверки кабин. Насчитал тридцать девять грузовых машин. Два мотоцикла с колясками, на которых установлены пулемёты МG, грохоча двигателями, быстро пронеслись вдоль колонны и умчались в сторону деревни Лёжи. Офицер в расстёгнутом мундире и щегольской фуражке на голове вышел из-за грузовика и начал раздавать солдатам распоряжения. Красный кант на форме красноречиво говорил, что эта колонна имеет прямое отношение к артиллерийским частям Вермахта. Грузовики, судя по просевшим рессорам, загруженные, что называется под завязку, начали движение. Лежу и наблюдаю за дорогой. Через тридцать минут слышу шум работающих моторов и вскоре вижу как на просёлок медленно вползает новая колонна грузовиков, которая остановилась почти на том же самом месте, где утром уже стояли машины. Заглушив двигатели, водители стали дружно быстро выбираться из кабин, направились к кузовам и стали открывать задние дверки бортов. Пока доставал фотоаппарат, к колонне подошли солдаты, которые по двое стали забираться в кузова грузовиков, другие по двое носят к кузовам деревянные ящики, окрашенные в защитный цвет. Интересно, что находится внутри ящиков?

Своим размером ящики напоминают снарядные, используемые для хранения и перевозки снарядов для артиллерийских орудий среднего калибра. Судя по всему, немцы организовали в этом месте полевой пункт боепитания, причём, судя по подъезжающим колоннам, гигантского размера! Всё тщательно замаскировано, скрыто и не заметно. Знаю, что "Опель-блиц" может увезти в своём кузове до трёх тонн боеприпасов. На крыле одного из грузовиков удаётся разглядеть знакомую мне букву "G". Фотографирую всю колонну и в частности грузовик с заглавным символом, не забываю запечатлеть солдат, занимающихся погрузкой ящиков, которая поставлена на поток. Напрашивается вопрос:

Зачем им столько, где и по кому они собрались лупить, увозя со склада тонны боеприпасов?

Решаю двигаться дальше, и мало-помалу, как змейка уж, уползаю туда, откуда приполз. За два часа удалось добраться до леса. Ни на секунду не пожалел, что перед тем как одеть на себя одежду, плотно обмотал бинтами локти рук и колени ног. Осторожно иду по лесу и выхожу к приличному водоёму, напоминающему озеро средних размеров, берега которого заболочены. Дальше держу свой путь вдоль озера, выхожу ещё к одному озеру, вплотную подступающему к заливным лугам. Между двух озёр проходит дорога, ведущая от Багукал в сторону деревни Лёжи, которую осторожно пересекаю. Обращаю внимание, что колея дороги засыпана толстым слоем песка, и мне пришлось сорванными с кустов ветками заметать свои следы на дороге. Решаю идти по редколесью в сторону Багукал. Редколесье сменилось сухим смешанным леском, по которому прошёл больше километра и опять вышел к заболоченному редколесью, над которым возвышалась сторожевая вышка. Чтобы всё нормально разглядеть, выбираю на краю леса высокое лиственное дерево, по стволу которого осторожно взбираюсь почти до самой верхушки. С высоты дерева вижу много армейских палаток, над которыми натянута маскировочная сеть. Палатки расположены на местности хаотично, а не ровными рядами, как предписано Уставом, пунктами которого командование части поступилось, отдавая дань маскировке на местности. Разглядел, что палатки обитаемы, но солдат не много и на территории лагеря царит тишина. У меня сложилось впечатление, что лагерь подготовлен для размещения тысячи солдат, а это батальон, не меньше.

Вся территория охраняется по всем правилам несения караульной службы. Фотографирую палатки, спускаюсь с дерева и тихо убираюсь прочь с этого места. Дальше идти пришлось по заболоченному лесу, в котором местами вода доходила до колен и противно хлюпала при ходьбе...

Разгулявшийся ветерок принёс какой-то специфический запах, несвойственный для этого места. Несколько раз втягиваю в себя тёплый воздух и принюхиваюсь, пытаясь понять, чем пахнет. Топливо! Да! Именно такой специфический запах принадлежит бензину и моторным маслам. Танки! Много! Вижу коробки бронированных машин, теснящиеся примерно в километре от палаточного городка. Танки закрыты маскировочными сетями. Залёг, замаскировался ветками с листвой, лежу и наблюдаю. Удалось разглядеть, как два топливозаправщика тихо работая на раздачу, заправляют принесённые танкистами двадцатилитровые канистры. Запомнил, как высокий танкист уже третий раз принёс две канистры для заправки и встал в конец очереди. Знаю, что запас хода танка на одной заправке составляет примерно 200 километров. Когда длинный танкист с двумя пустыми канистрами в руках пришёл занимать очередь в четвёртый раз и стал о чём-то непринуждённо беседовать с такими же парнями в форме чёрного цвета, отстоял очередь, наполнил свои ёмкости, потом исчез в глубине леса, в голове возник вопрос - зачем им нужно столько топлива. Вывод очевиден - если топливные баки танков заправлены под завязку, а экипажи наполняют канистры и делают запас топлива, значит, готовятся к многокилометровому маршу! Интересно, куда они готовятся ехать, совсем не похоже, что вглубь своего генерал-губернаторства?

На моих глазах, из леса выползает обычный танк Pz-III, осторожно разворачивается на месте так, чтобы кормовое отделение было ближе к топливозаправщику, останавливается и глушит мотор. Из танковой башни появляется член экипажа и начинает открывать заглушки топливных баков, затем танкист принимает поданный шланг и начинает заправлять свою бронированную машину. На башне танка можно различить номер 232 и тактический знак в виде мёртвой головы над волнами, заключённой в контур древнего рыцарского щитка. На корме танка лежала связка стволов деревьев длиной примерно пару метров и рамный контейнер с канистрами для топлива. Танк заправился и уехал. Мне удалось сфотографировать сам танк вместе с его опознавательными знаками, деревьями и запасными канистрами на броне. Теперь ещё больше убеждаюсь в правоте своих рассуждений.

Принимаю решение возвращаться назад. Выжидаю момент, когда немецкого служивого народу станет поменьше, и начинаю медленно уползать. Выбираться из района пришлось в два раз дольше, потому что днём быть незамеченным намного труднее, чем в утренние часы или вечернее время. Все свои действия и движения приходится выверять многократно. И всё-таки мне не повезло, и я нарвался на полевой патруль!

Чтобы не возвращаться по вязкому, заболоченному берегу озера, тому, где затхлая вода подступает до колен и при ходьбе слышен чавкающий шум, решил осторожно пройти по едва угадываемой неприметной тропинке, позволяющей обойти оба озера, практически не замочив обувь. Пожалел себя родимого и получил!

Хальт (стой)! Хенде хох (руки вверх)! внезапно раздаётся не громкая команда на немецком языке, потом другой невидимый голос произносит ещё: Кто ты такой? Что здесь делаешь?

Подняв руки вверх, мгновенно замираю на месте, пытаюсь разглядеть произнёсших слова, верчу головой по сторонам и начинаю испуганно говорить, мешая немецкие и польские слова:

Нихт шиссен (не стреляйте)! Я полек и не сделал ничего худого! Панове! У меня есть аусвайс! Я работал на заготовке дров для вашего Вермахта. Иду домой... на хауз, в местечко Кричев... Помогите - я заблудился!

Они купились на базар и все трое вышли из кустов на тропинку, окружив меня полукольцом. Патруль полевой жандармерии. Расстояние между нами несколько метров и два карабина нацелены мне в грудь. Изображаю перепуганного и трясущегося от страха деревенского дурачка-простофилю.

Паааанове жолнежи, помогите выбраться из этого болота... произношу жалостливым голосом.

Хальт ди фотце (Заткни ебальник) польская свинья! произносит старший из жандармов, потом командует: Не опуская рук, медленно иди к нам!

В голове мелькает мысль, что надо их как-то отвлечь, но как? Кажется, придумал! Выполняю команду и медленно подхожу к патрульным.

Маркус, обыщи этого идиота! звучит команда.

Один из жандармов, тот, что стоял слева от меня, опускает карабин, заученным движением вешает его на плечо и совершенно без страха подходит к тупой деревенщине. Правильно, чего ему бояться, когда товарищи стоят рядом и прикрывают. Чтобы меня быстро и качественно обшманать, немец по имени Маркус подходит ко мне почти вплотную и начинает произносить слова: Эй, kumpel (приятель)! Живо повернись спин... неожиданно жандарм умолкает, морщит нос, втягивает воздух и протяжно произносит: Фуууу! Шайзе!

Из моей задницы раздаётся громкий протяжный звук, спутать который с каким-либо другим не возможно - такова человеческая физиология. Вышедшие из живота газы дополнили эффект, испортив воздух в радиусе метра. Мочевой пузырь тоже не подвёл и сделал своё дело.

Ой! произношу понятное на всех языках слово и стыдливо опускаю левую руку вниз, которой пытаюсь прикрыть мокрое пятно на моих штанах, расплывающееся в области паха. Правая рука, которую обычно принято считать самой опасной, остаётся поднятой вверх.

Чёрт! Парни, от страха он обмочил штаны и, кажется, обосрался! Я не буду обыскивать это дерьмо! с этими словами жандарм с брезгливым выражением лица делает от меня шаг назад, поворачивается ко мне спиной и хочет что-то сказать своим товарищам, которые уже опустили стволы своего оружия в землю и уже презрительно-насмешливо смотрят на меня.

В то мгновенье, когда Маркус отворачивается, я, скрытый его телом, поворачиваю левое плечо вперёд, корпус тела вправо, быстрым движением левой руки достаю из ножен финку и выполняю без замаха хлёсткий боковой бросок, пытаясь попасть старшему жандарму, стоящему правее, точно в шею. В воздухе мелькает лезвие клинка, немец, выронив свой "шмайссер", хрипя и захлёбываясь собственной кровью, тянет обе руки к горлу, затем в одно мгновенье, мешком валится на землю.

После броска бью ногой под колено тому жандарму, который не захотел меня обыскивать и брезгливо повернулся ко мне спиной - Маркус падает на колени, его карабин слетает с плеча и теряется в зелени травы. Я же отработанным движением, двумя руками в один миг сворачиваю солдату голову и прикрываюсь мёртвеющим телом от третьего противника. Последний патрульный явно растерялся и, похоже, что от увиденного впал в состояние полного ступора. Правой рукой выхватываю из-за спины наган с насадкой, направляю ствол на уровне головы солдата, затем нажимаю на спусковой крючок. Вместо полноценного шумного звука от выстрела слышится глухой хлопок, как будто бы сломали сухую ветку дерева. Выпущенная пуля попадает жандарму точно в лоб. Сильный удар отбрасывает тело на несколько шагов назад...

Всё! Концерт окончен! из моих лёгких раздаётся звук облегчения: Хуу! Кажется, справился!

Внутренней полой пиджака вытираю выступивший на лбу пот, осматриваю место поединка и брезгливо морщусь - двое мертвы, а старший патрульный с финкой в горле ещё хрипит и дёргается всем телом.

Вторым глухим хлопком помогаю этому охотнику за солдатскими жетонами побыстрее попасть в мифическую Валгалу. Нагибаюсь к телу, вытаскиваю из пробитого горла финку, стираю о китель убитого кровь с лезвия клинка и возвращаю её в ножны. Мне повезло, что это был обычный патруль. Если бы нарвался на жандармов с розыскной собакой, то шансы их одолеть у меня были бы ничтожны!

Быстро осматриваю тела всех троих убитых, изымаю жетоны, солдатские книжки, письма и фотографии. Всё реквизированное кладу в полевую сумку старшего патруля вместе с находящейся внутри картой и ещё какими-то бумагами, разглядывать которые, сейчас совершенно нет времени. Два карабина топлю в болотце. Пистолет-пулемёт "Шмайсер" с дырчатым кожухом ствола и торчащим в бок узким коробчатым магазином, оставляю себе. Каждого жандарма по очереди оттаскиваю в болотную воду и делаю так, чтобы тела не всплыли.

Крови, конечно, на воде много, но скоро она растворится, и её никто не увидит. Напоследок внимательно осматриваю место схватки, уничтожаю следы крови на траве, следы от обуви и обильно присыпаю траву порошком. Кажется, зачистил всё, кроме собственных обмоченных штанов. Понимаю, что надо отсюда быстренько делать ноги и уходить как можно дальше! Неизвестно, как быстро немцы хватятся внезапно исчезнувшего патруля...

Как ни странно, но до места обратного перехода добрался без проишествий, долго лежал в траве, наблюдая за обстановкой, ждал, пока начнёт вечереть и над водой появится лёгкая дымка тумана. Увидел, как на нашей стороне в небо взлетела белая ракета.

Молодец тёзка маршала! Не проспал! радуюсь по себя, что всё идёт по плану и мне время возвращаться назад. Где-то вдалеке слышны шумы от работы мотоциклетных моторов и, как мне показалось, что сегодня немцы шумели больше чем обычно. Точно выхожу к месту, где "похоронил" свои галоши, потом разыскал в прибрежных камышах место моего выхода на берег. Разыскать свой плотик с оставленными вещами тоже не составило труда. "Шмайсер" и магазины к нему решил не топить, а оставить на время перехода при себе, затем, если всё благополучно сложится, презентовать его в качестве подарка капитану Краевскому, который оружие любит и знает в нём толк. Полевую сумку с бумагами и документами убитых, свои паспорта, наган, браунинг, изрядно опустошённую коробку с порошком, фонарик, часы и компас укладываю в непромокаемый мешок, который прочно привязываю к плотику. Делаю так, потому что не хочу лишний раз рисковать бесценным грузом. Давно убедился, что в этой жизни может случиться всякое! Меня могут запросто подстрелить, а вот сразу перебить две витые нити полевого провода, надо сильно постараться! Мешок и камеру лейтенант Семён Михалыч сможет вытащить из реки даже и без меня....

Из оружия оставляю себе только верную финку и полицейский автомат. В этих местах солнце заходит за горизонт очень рано и поэтому, едва стало темнеть, принял решение начать переход. Подаю светом фонарика на наш берег условные сигналы, вхожу в воду и, толкая впереди себя плотик, выхожу из камышей к чистой воде. Приготовил к использованию дымовую шашку, проверил полевой провод, несколько минут слушаю шумы на реке. Начинаю переправляться. Когда отошёл от берега примерно на тридцать шагов, решил поджечь дымовую шашку, которую прикрепляю к заранее приготовленной жердине длиной чуть более двух метров. Жердину с зажжённой шашкой что есть силы втыкаю заострённым концом в речное дно, затем быстро ухожу левее вниз по течению реки и продолжаю переправляться. Шашка разгорелась, химическая реакция вступает в силу, и из пробитых финкой отверстий в корпусе выходит плотный бело-сизый дым, который через добрых несколько минут покрывает своими хлопьями площадь примерно в двести квадратных метров поверхности над рекой. Ложусь всем телом на плотик и начинаю выбирать полевой провод. Лейтенант должен был увидеть световые сигналы, подаваемые мной, затем работу дымовой шашки, и оказать мне помощь. Не успеваю сделать и десятка намоток полёвки, как чувствую, что провод дёрнулся и натянулся - это с нашего берега Семён Михалыч начал выбирать провод, подтягивая меня к себе. Чтобы плотик вместе со мной сильно не снесло течением, приходится идти по дну реки своими ногами, крепко держась руками за резиновые борта камеры. Медленно, стараясь не шуметь, двигаюсь вперёд, а шашка всё дымит и дымит, выпуская из себя дым, от которого уже ничего не видно. Семён Михалыч тянет плотик, а я, преодолевая течение реки, иду-плыву, делая большие шаги по дну и как могу, помогаю лейтенанту. Видимость - на расстоянии вытянутой руки, дальше - сплошная дымовая пелена. На немецком берегу сегодня стоит мёртвая тишина. Видимо дежурный на просмотровой вышке, установленной в районе Протулина, свои обязанности выполняет плохо и практически не утруждает себя наблюдением за русским берегом, иначе он давно уже смог бы разглядеть плотный дым, густо стелящийся над текущими водами Буга. Наши пограничные наряды тоже должны были обратить своё внимание на этот явно рукотворный дым. Судя по тому, что в темнеющее небо взвились две зелёные ракеты, пограничники наряда заметили дым и уже доложили на заставу - ну, так это же наши! Правда, когда я почти переправился через реку, вода стала достигать моего пояса, решил отвязать мешок и переместить его себе за спину, где-то вдалеке, на том берегу, моё ухо уловило едва слышимый собачий лай. Спустя несколько минут, отчётливо слышу шум стрельбы из автоматического оружия.

Они обнаружили пропажу патруля, подняли тревогу и стали принимать меры по розыску, в голове мелькнула тревожная мысль, но спустя секунду гоню её прочь и позволяю себе немного позлорадствовать в адрес противника: Слишком поздно вы, господа германцы, всполошились! Так служить нельзя!

Мальчишка! Разве мог я себе представить, что мои насмешки над "Grenzegendarmerie" неуместны - они специально уже больше недели назад открыли границу и практически перестали её охранять! Для свободного прохода штурмовых групп на многих участках убрали столбы и сняли колючку.

Соблюдая осторожность, тихо подхожу к берегу. Внезапно раздаётся не громкая команда:

Стой! Назови пароль! Четырнадцать!

Четыре! негромко произношу в темноту.

Всё правильно! В итоге должна получиться цифра "десять". Выхожу из воды на берег, устало падаю лицом на землю, мешок и "Шмайссер" лежат рядом. Семён Михайлыч, без слов, выходит из темноты, вытаскивает и уносит в кусты плотик, затем начинает сматывать провод.

Вова, ты это... давай не лежи. Простудишься! слышу знакомый голос лейтенанта.

Дай мне немного отойти! после ответа с минуту прихожу в себя, потом начинаю подниматься, встаю с земли и, хлюпая мокрой одеждой, подхожу к встречающему командиру и здороваюсь с ним Семён Михалыч, здравствуй дорогой мой друг! Как ты тут без меня?

Нормально, просто отвечает он, потом шутя, произносит: А ты, значит, вернулся? лейтенант в накинутой на плечи плащ-накидке с капюшоном протягивает мне для приветствия свою ладонь и ещё произносит: Рад, что живой и здоровый!

Я тоже рад! после слов крепко жму парню руку.

Как сходил? Получилось? звучат вопросы.

Задание выполнено! Захвачены вражеские трофеи, отвечаю лейтенанту, потом просто прошу: Семён, мне бы сменить одежду и немного согреться ...

Здесь твоя форма, сапоги и полотенце, лейтенант передаёт мне вещевой мешок, потом произносит: Для согрева, выделю тебе немного спирта!

Быстро делаю несколько глотков обжигающей жидкости, сразу чувствую, как тепло растеклось по телу, и начинаю снимать с себя ботинки, потом мокрую одежду. Прежде чем переодеться в свою форму, долго, почти до красна, растираю тело сухим полотенцем. Через несколько минут мы уходим в сторону деревни...

В рапорте на трёх листах изложил основные детали переходов туда и обратно, о том, что увидел на том берегу, расписал в мельчайших подробностях. В самом конце написал, что всегда готов выполнить любое самое сложное задание командования. Поставил число, месяц, год и свою подпись.

Глава 9. Западная Белоруссия. Шилеево. 20 июня 1941 года

Утро 20 июня выдалось жарким. Иду в деревню, чтобы передать Краевскому свой рапорт. По дороге любуюсь деревенскими пейзажами. На голубом небе ни облачка и солнце нещадно нагревает воздух. Почти на окраине деревни нахожу нужный мне дом. Захожу во двор, вижу хозяйку, занимающейся домашними делами и здороваюсь с женщиной: День добрый, пани Анна! после ответного приветствия спрашиваю: Скажите, постоялец ваш дома?

Александр Иванович скоро должен вернуться. С утра раннего отправился вместе с нашим председателем лошадкам и коровам осмотр делать. Сказал, что к полудню вернётся. Так что ты, милок, без стеснения проходи в дом, там мой Александр Нестерович в одиночестве скучает. Захворал мужик, произносит хозяйка, потом сокрушённо говорит ещё: Косить время, а ён спиной мается. Проклята хвороба в раз скрутила. Ликарь смотрел - сказал, что это радикулит, спину греть надо и мазью мазать. Да где мы здесь эту мазь разыщем.

Идти в дом и мешать болеть хозяину не хотелось, и я спросил разрешения остаться и подождать Александра Ивановича во дворе, предложив что-нибудь помочь по хозяйству.

Да что ты мне поможешь? Покудова сами справляемся. Сынок хоть и комсомолит в деревне, но отцу-матери завсегда поможет. Дочки из леса хворост и сухостой приносят, рассказывает мне хозяйка, на минутку оторвавшись от дел, она поправляет передник, потом интересуется: А ты, хлопак, сам из Сибири будешь? Пан ликар мувил, что знавал твоих родных. То так?

Да, когда-то давно мои родители были с ним знакомы. Потом судьба разбросала, присаживаюсь на завалинку и отвечаю хозяйке, потом продолжаю говорить дальше: Родители умерли. Я долго жил в Сибири. Она совсем не страшная, лето такое же жаркое, как и в ваших краях, но зимы суровые.

Я чего тебя про Сибирь то спросила - две семьи, наших деревенских, в прошлом годе туда сослали. Оне при пане Теодоре и его дочке, шановной пани состояли, за усадьбой смотрели. На земле не робили, но были зажиточными. Пан платил хорошу дзенгу, тихонько, боясь, что кто-нибудь услышит, с грустью в голосе сказала хозяйка, вздохнула и произнесла: Як оне там... Живы ли.

Сибирь большая, как и везде солнышко светит, люди живут, отвечаю женщине.

То есть так, она соглашается со мной.

А как вам живётся при новой власти? в свою очередь интересуюсь у хозяйки.

Та, не пагано живем! Магазин у нас открыли. Ижу, лахи заводзят, дзецям канфеты, ситро. Артисты на заставу приезжают, в клубе кино и танцульки, после ответа женщина смущается и уходит вовнутрь хлева, а я в одиночестве сижу на завалинке и жду Краевского...

Долго сидеть и ждать не пришлось - Александр Иванович вошёл во двор буквально через десять минут после моего прихода. Увидев меня, он мастерски сделал вид, что не ожидал меня здесь увидеть и, немного приподнимая двумя пальцами руки свой головной убор, здоровается:

Приветствую вас, дорогой мой Вольдемар! Молодец, что зашёл проводить, с радостью на лице произнёс Краевский, подавая мне для рукопожатия свою ладонь, после которого пояснил: Машина уже выехала, так что, времени мало. Пойдём в дом.

Уезжаю я пани Анна, сказал хозяйке Краевский.

Скоро? А як же обид? Хлиб спекла, шти вже доходят, "селянка" стомилась... сало е, трохи бимбера маем... всплеснув руками, промолвила женщина.

Через пивгодины (полчаса), поясняет "пан доктор" и извинительно произносит: Спасибо за приглашение, дорогая моя! Отобедать не получится. Машина ждать не будет.

На всё воля божья! тихо молвит хозяйка и мелко-мелко крестится.

Мы пройдём в комнату. Надо собрать вещи и поговорить с хлопцем, Александр Иванович берёт меня под руку, и мы направляемся вовнутрь дома.

Добре, пан... извините товарищ доктор, проходьте в хату, раздаются в спину нам слова хозяйка дома...

Ну что, хочу тебя поблагодарить - молодец! Большое дело сделал! хвалит меня начальник, когда мы зашли в комнату и закрыли за собой дверь.

Спасибо, товарищ капитан! не громко отвечаю Краевскому на похвалу, потом достаю листы донесения и вручаю их ему. Тут всё изложено, кадры фотоплёнки тому подтверждение.

Твои плёнка и сумка с картой уже на пути в Москву! произносит капитан, не раскрывая, как ему удалось их так быстро отправить, затем уточняет: Много чего интересного наснимать удалось?

Кадров плёнки истрачено не много, но те, что есть, красноречиво говорят, что они уже на низком старте и не сегодня-завтра начнут или войну или большую провокацию, при слове "они" я показываю рукой в сторону Западного Буга.

Даже так! немного удивляется капитан и смотрит мне в глаза. Рапорт я прочитаю потом, а пока, своими словами расскажи мне, что видел.

Как там оказался, рассказывать не буду, но подобраться смог очень близко. Сначала нашёл артиллерийский склад, причём очень большой, судя по тому, что солдаты почти безостановочно грузят снарядными ящиками колонны трёхтонных грузовиков. Да, одна колонна грузится и уходит, через минут тридцать приходит следующая колонна. В каждой колонне по сорок грузовиков. Я лично видел три колонны. Потом удалось почти вплотную приблизиться к полевому палаточному городку. Палатки в редколесье стоят не рядами, а вразброс. Много. На полк пехоты. Врать не буду - людей много не видно, но "чмошники" есть и лагерь обжит. Видел полевые кухни, умывальники и даже отхожие места. Всё готово к приёму людей! Переходил лесную дорогу, колея которой засыпана плотным слоем песка. По ней часто мотоциклисты гоняют. На плёнке есть снимок этой дороги. Дорога привела в одно интересное место, в котором танки заправляют горючкой. Повезло сфотографировать их танки с интересной эмблемой на башнях. Можно будет разглядеть и эмблемы и номера, а также вязанки брёвен на броне, контейнеры с запасными канистрами, гусеничные траки и катки. Как их танкисты заправляют топливом канистры и уносят их к танкам, тоже удалось сфотографировать. Танки явно готовят к длительному путешествию. Вопрос куда? замолкаю и даю понять начальнику, что это собственно всё, что удалось разглядеть.

Чмошники, это солдаты из тыловых служб? уточняет Краевский, потом начинает молча ходить по комнате, видимо переваривает всё услышанное от меня, потом глядя себе под ноги, произносит: А почему не докладываешь, где раздобыл их "Шмайсер", полевую сумку, личные документы, письма и другое богатство?

Да, хозяйственников... подверждаю название, потом рассказываю дальше: На обратном пути нарвался на патруль, который пришлось убрать!

Ну и дела! Один угробил троих? на лице Краевского снова вижу некоторое удивление: Не ожидал!

Так получилось, что пришлось действовать быстро и жёстко, а потом всё подчищать, кратко поясняю капитану обстоятельства. К моменту моего возвращения их хватились и подняли тревогу. Отправили погоню с собаками и устроили стрельбу.

А что мне делать с твоим подарком? Не идти же с ним в-открытую по улице к машине и потом в городе - не поймут! с лёгкой усмешкой говорит Краевский. Ещё и запасные магазины приволок.

Тогда проще выкинуть! обижено произношу слова и хочу забрать назад свой подарок.

Я те выкину! Ишь, какой богач выискался! произносит Краевский, потом поясняет: Ну, что ты обижаешься! Совсем как маленький! Это я так шучу! Отличный подарок! Я его разберу, замотаю шмотками и затем упрячу в своём сидоре.

Александр Иванович, хочу спасибо сказать за наган бесшумный! Помог он мне, произношу слова благодарности.

Да, не за что! Или как говорят одесские биндюжники - не во что! шуткой отвечает Краевский, достаёт из саквояжа наган, подносит ствол с насадкой к носу, втягивает воздух, морщится, чувствуя запах сгоревшего пороха, потом поясняет: Нюхом чую, что действительно пригодился!

Краевский ещё немного повертел в руках револьвер, потом убрал его в саквояж, сел на старенький стул и, словно вспомнив о чём то, спросил меня:

Ты про своё отсутствие на заставе как объяснил?

Сказал, что занимался наблюдением и съёмкой в районе "Лозовицы", соседней пограничной заставы. Ночевал тоже там. Только отговорка, честно говоря, слабенькая. Боголик, он командир опытный, его трудно провести, рассказываю Краевскому о своей "отмазке".

Боголик и другие командиры как раз тебе ни слова не скажут! Тем более, что он немного в курсе, уверенно убеждает меня начальник и поясняет: Отговорка действительно годится только для любознательных бойцов и младших командиров.

Затем мы ещё немного поговорили о разных моментах моего задания, отдельно о переходе и других деталях прошедшей операции. Всё так же сидя на стуле, Краевский ещё раз поблагодарил меня за службу и сообщает, что командировка закончилась и мне можно уехать с заставы в Брест. Далее начальник объявляет, что за отличное выполнение сложного и опасного задания он своей властью предоставляет мне три дня выходных, которые я волен использовать по своему усмотрению. Он так прямо и сказал:

Отдыхай. На этот раз без "камуфляжа", жду тебя в Управлении, в понедельник 23 июня, к 08-00 утра, на своём рабочем месте.

Положив руку на сердце, ехать в шумный город мне не хотелось, тем более, что завтра суббота и на заставе будет банный день. Вчера привезли кино, которое будут крутить в субботу вечером и в воскресенье днём. А ещё в субботу, как говорили бойцы, должны быть плановые стрельбы, а я уже не помню, когда в последний раз тренировался в тире и, кроме как из нагана, из другого стрелкового оружия тоже давненько не стрелял. Знаю, что на заставе, в оружейке хранятся АВС и СВТ винтовки, которые всегда привлекали меня своими возможностями. В награду за свою верную службу я попросил Краевского, раз он такой щедрый начальник, разрешить мне, в рамках артиллерийской легенды, на эти три дня задержаться на заставе...

Через несколько минут мы друг с другом распрощались, я покинул комнату, вышел из хаты во двор, сказал до свидания хозяйке дома и направился на заставу.

Забегая несколько вперёд, хочу сказать, что своего начальника я больше никогда в жизни не увидел. Уже позднее, когда мы пробивались к своим, нашей группе удалось встретить несколько сотрудников из Брестского Управления НКВД, один из которых, когда мы разговорились, рассказал, что капитан Государственной Безопасности Краевский погиб 22 июня 1941 года. Он до последнего патрона отстреливался из неизвестно откуда появившегося у него немецкого автомата в наседающих солдат штурмовой роты 45-й пехотной дивизии Вермахта, одновременно уничтожая секретные документы своего отдела...

Ещё с утра, сразу после завтрака, обратил внимание, что все свободные от службы бегают по заставе, словно ужаленные в одно место. На мой вопрос, что случилось, сержант Коля Кузуб ответил, что вчера днём прибыло начальство из отряда в лице капитана и старшего политрука из отдела пропаганды. Капитан будет дрючить заставу, а пропагандист прочитает лекцию о международном положении. А сейчас стало известно, что сегодня или завтра должен приехать с проверкой сам майор Кузнецов. Кузнецов был начальником отряда. Из слов сержанта я понял, что сегодня-завтра на заставе будет не скучно.

После завтрака, пока я писал свой отчёт, всех свободных пограничников Боголик отправил на подчистку окопов круговой обороны заставы. После моего возвращения из деревни, не смотря на все мои возражения, начальник заставы, продолжая сердиться за мои самовольства, отыгрался, что называется, по-полной. Боголик добровольно принудительно "попросил" меня помочь бойцам и немного потрудиться на благо заставы. Я же "выторговал" у него разрешение в субботу отправиться на стрельбище и немного поупражняться в стрельбе.

Весь день мы работали - копали ходы сообщений, углубляли и подчищали дренажную канаву и уже существующие окопы, пилили доски, в лесу валили деревья, распиливали их на брёвна, которые Рафик на своей повозке отвозил к заставе.

Капитан из отряда заставил в каждом окопе дополнительно отрыть по нескольку узких щелей, как он пояснил, для защиты личного состава от осколков. Двое бойцов, вооружившись косами, косили на лугу траву, обозначая сектора обстрела для стрельбы из пулемётов. Пулемётные гнёзда и позиции для станковых "Максимов", даже на мой взгляд, были выбраны идеально и позволяли вести огонь широким веером в различных направлениях. Но капитану и этого показалось не достаточно, и он отдал распоряжение отрыть, оборудовать и замаскировать ещё по одной запасной позиции как для "станкачей", так и для "дегтярёвых". С западного направления, от старой "варшавки" виднелась опушка леса, от которой до самой заставы простилалось поле засеянное рожью. Капитан вместе с Боголиком, оживлённо размахивая на ходу руками, видимо, о чём-то беседуя или споря, прошли и промеряли шагами расстояния от окопов до лесной опушки и немного дальше в лес. Когда командиры вернулись назад к окопам, начальник заставы, сославшись на дела, ушёл к себе в канцелярию. Капитан же остался с нами и стал объяснять бойцам, как правильно оборудовать закрытую позицию для пулемёта "максим", потом, увидев мою форменную рубаху с пушками в чёрных петлицах, обратился ко мне:

А, что здесь делает артиллерийский сержант? Покажись?

Втыкаю штык лопаты в землю, отряхиваю форму от земли и пыли, поправляю брюки и рапортую:

Товарищ капитан, сержант Горский вместе с двумя бойцами из артиллерийского полка временно прикомандирован на пограничную заставу для выполнения задания командования!

Какого ещё задания? звучит вопрос.

Из штаба корпуса, негромко отвечаю и поясняю своё нахождение в окопах. Здесь работаю по просьбе начальника заставы, т.к. людей и времени не хватает.

Капитан сверху вниз изучающе смотрит мне в глаза, что-то думает про себя, потом произносит:

Давай вылазь, есть разговор, после того как я встал с ним рядом, он тихо, без начальственных ноток в голосе, произносит: Пошли, отойдём в сторонку, мы отходим шагов на десять от работающих и, прежде чем начать разговор, капитан называет свою фамилию и представляется: Я капитан Гринченко, начальник первого оперативного отделения отряда. А ты, сержант, как я понял из взвода управления?

Так точно! звучит мой ответ.

У вас тут только бинокли или есть в наличии кое-что серьёзное? спрашивает капитан.

Так точно! Есть и серьёзное - лично у меня германская стереотруба с цейсовскими линзами. У бойцов ручной дальномер и артиллерийская буссоль со встроенным компасом и монокуляром, отвечаю командиру.

Это то, что надо! довольно потирая руки, произносит капитан и живо интересуется: Твои бойцы сейчас где? Я могу их видеть?

Никак нет! Только ближе к ужину, когда они вернутся со съёмки местности. Мы тут по всей округе наблюдаем за тем берегом, выполняем замеры и расчёты для стрельбы из гаубиц, кратко объясняю капитану.

Вы же сможете с помощью своих приборов сделать расчёт необходимых исходных данных для ведения стрельбы из "максима" с закрытой позиции? Расстояние от окопов до кромки леса и чуть дальше, интересуется капитан Гринченко и тут же поясняет: Расстояние для станкача, правда, маловато, но должно получиться. Это если твои бойцы не ошибутся в расчётах.

Командир поворачивается лицом к лесу, смотрит в сторону дороги и опушки, видимо что-то прикидывая в уме. Я стою рядом и тоже смотрю на лесную опушку, разглядываю деревья и кустарники. Не поворачивая головы, капитан уточняет:

Значит, говоришь, наблюдатели вернутся ближе к вечеру?

Так точно! обнадёживаю командира.

Что ж, подождём... Время, пока терпит! произносит Гринченко, поворачивается и собирается уходить.

Товарищ капитан, разрешите вопрос! обращаюсь к командиру.

Валяй, попробуй, разрешает капитан.

А, что у нас завтра-послезавтра, война предвидится? задаю вопрос и тут же сам отвечаю: Лично я думаю, что со дня на день может начаться!

Сержант! Ты что себе позволяешь!? Да, я... начал было сердиться капитан, но потом, не договорив, замолчал на полуслове и, после секундного замешательства, быстро задаёт сразу несколько вопросов: Откуда знаешь! Что-то высмотрели на той стороне? Что? Пойдём, расскажешь!

Гринченко почти силой уводит меня в канцелярию, плотно притворяет дверь и там начинает расспрашивать:

Что вы там смогли разглядеть!? Говори! Я про гостайну всё понимаю, но мне сказать можно! Мне для дела знать нужно! Не бойся - я могила! Никому!

Товарищ капитан, мы за той стороной смотрим уже почти неделю, и насмотрели много интересного. Я товарищу младшему лейтенанту обо всём докладывал, пытаюсь увильнуть от ответа.

Ты, сержант давай, не юли! Я этого не люблю! Говори по делу, строго произносит капитан Гринченко.

Вчера в районе Протулина мои бойцы видели, как к берегу подъехала машина, из которой вышли три человека, двое из которых минут двадцать разглядывали в бинокли наш берег. Самый пожилой был в генеральской форме. Второго разглядеть не смогли. Третий офицер, по возрасту самый молодой, по-видимому, служит адъютантом - уж очень учтиво открывает начальству дверку автомобиля, приглашает занять места в салоне и тянется по стойке смирно. В другом месте я сам слышал шум работающих танковых двигателей. Слышно, как в нескольких местах стучат топоры и падают деревья. Видели, как несколько солдат в форме пионерных частей вертелись у берега реки, делюсь увиденным с капитаном.

О шуме моторов и валке леса я знаю, отвечает командир, потом поправляется: А про генерала со свитой интересно.

Товарищ капитан, если разрешите, то на случай войны у меня есть одна небольшая идея. Финны так часто делали... предлагаю капитану свои услуги.

Был на перешейке? спрашивает капитан.

Был, отвечаю и начинаю излагать: Надо устроить минные ловушки. Заложить в землю по связке гранат РГД и тщательно замаскировать. Будут наступать, кто-то заденет - получат по зубам! А потом причешем их из пулемётов! Такие сюрпризы сильно деморализуют личный состав. Одно подходящее местечко я сегодня уже разглядел, оно как раз напротив того места, куда вы распорядились вынести ячейку для Максима. Есть и другое место, у канавы, оно для ловушки тоже подойдёт.

У нас пока ещё не война! сначала рубит идею Гринченко, но немного подумав, соглашается. Идея не плохая, обязательно приму её на вооружение... Давай пока не будем будоражить людей.

После беседы с капитаном я вернулся к "своей", воткнутой в землю лопате, и продолжил работать землекопом. До ужина, ощущая запах свежевыпеченного хлеба, источаемого из расположенной рядом пекарни, мы рыли ходы сообщений, усовершенствовали оборону и тщательно всё маскировали.

Устал зверски. Во время долгожданного ужина с большим удовольствием съел две тарелки аппетитной гречневой каши с котлетами. Затем, всю поглащённую уставшим организмом пищу, запил сладким чаем, не забывая намазывать располовиненную 20-ти граммовую шайбу масла на ещё тёплые куски хлеба. Желая немного посидеть в тишине и переварить всё съеденное в столовой, пришёл в кубрик и только-только раскрыл зачитанную книжку Джека Лондона "Смок и Малыш", взятую напрокат у кого-то из бойцов, несущих сегодня службу, как дверь в помещение открылась и на пороге возникла фигура капитана Гринченко.

Мы обсудили и решили, что завтра в субботу все необходимые замеры и расчёты выполнит Сергей Петров, как самый грамотный и умелый красноармеец. Ефрейтор Цымбалюк занимается всей документацией. Я помогаю Петрову, затем прикидываю на листе бумаги, что мне потребутся для изготовления нескольких мин-ловушек. Вечером того же дня Цымбалюк и Петров должны собрать вещи и уехать в свой артполк...

Начальник Пограничного Отряда майор Кузнецов сидит в своём кабинете и ждёт телефонный звонок. Из Штаба Управления Округа "сказали" сидеть в кабинете и ждать, потому что может позвонить сам Нарком. Кузнецов привычно расположился в кресле и думал, а подумать майору давно уже было над чем - мрачные мысли сами лезли в голову: "Уже с мая в городе ходят упорные слухи о скором начале войны. Народ стал массово скупать в магазинах вещи, предметы первой необходимости и продукты длительного хранения. На прилавках не задерживались такие товары как керосин, спички, мыло, спиртное, сахар, соль, крупы и сухари. На железнодорожном вокзале толпы людей, которые решили вдруг уехать в отпуска или в гости к родне, куда-нибудь в центральную часть страны».

Но больше всего волновала обстановка на границе. Ежу понятно, что немцы усиленно готовятся к боевым действиям против СССР и стягивают свои войска непосредственно к самой границе. Каждый день со всех застав поступают красноречивые сигналы и донесения.

Но мозг командира отказывался верить, что Гитлер сможет решиться на вторжение, тем более, что Германия уже второй год воюет с Британской короной.

Как начальник отряда, он постоянно докладывал в Минск о каждом случае нарушения Государственной Границы и просил, чтобы как-то реагировали. Но командование Округа в ответ только пожимало плечами, успокаивало, обнадёживало, что передадут всё в Москву и требовало не паниковать. Особенно досаждал заместитель командующего округом комбриг Курлыкин, фигура весьма заметная, если не одна из самых главных. В последние дни комбриг требовал не поднимать панику, делая упор на Сообщение ТАСС от 14 июня 1941 года, в котором Правительство СССР напрямую запросило Правительство Германии о развёртывании большого количества войск у наших границ! Спасибо, обнадёжил и успокоил!

Под утро раздался звонок из Минска. На проводе был Курлыгин, который после сухого приветствия сообщил, что позавчера 18-го июня товарищ Сталин подписал секретный приказ о приведении всех войск первого стратегического эшелона в полную боевую готовность. Далее комбриг сообщил, что на 21 июня в Белостоке, в здании Управления ПВ намечено совещание всех начальников пограничных отрядов Округа, затем повесил телефонную трубку.

Майору невольно вспомнилось, что он всегда докладывал об складывающейся обстановке не только в Штаб Округа, но и информировал Штаб 4-й Армии, Штаб 28-го Стрелкового Корпуса и даже Первому секретарю областного Комитета КП(б)БССР Тупицыну, не говоря уже о самой Москве. Кузнецов на всю жизнь запомнил, как недавно при посещении им Штаба 4-й Армии, когда на совещании у генерал-майора Коробкова после объективного доклада о реально складывающейся обстановке на границе и последующих выводах о вероятном нападении Германии на СССР, его банально чуть не арестовали, объявив вражеским пособником и махровым паникёром. Если бы тогда своевременно не вмешалось ГУПВ БССР, греметь бы ему сейчас "кандалами" где-нибудь в городской "Бригитках" или в минской "Володарке" или того ещё хуже... Потом был неприятный разговор, в конце которого ему поставили на вид и даже припомнили ещё не снятый выговор с занесением в учётную карточку. Высокое начальство забыло, что погранотряд под его руководством стал одним из лучших в Округе, что в декабре 1940 года бойцы отряда сдали инспекторскую проверку с общей оценкой "хорошо", что за тот же 1940 год было задержано более 5000 человек, пытавшихся нелегально пересечь Государственную Границу СССР. Его бойцы всегда были выдержаны и не имели привычку, вопреки московским директивам, бездумно палить из личного оружья по немецким самолётам, якобы по ошибке случайно залетающим на нашу территорию. В том же 1940 году местные жители выразили своё большое доверие, и теперь он является Депутатом Верховного Совета БССР первого созыва. 15 февраля 1941 года Брестский Пограничный Отряд был награждён орденом Боевого Красного Знамени за номером 451. Он сам в тот же день был награждён знаком "Почётный сотрудник НКВД СССР" и Почётной грамотой к нему.

Конечно, в любой работе бывают промахи и ошибки, на которые постоянно пеняло начальство, совершенно не желающее принимать в расчёт в каких сложнейших условиях приходится нести службу всему личному составу отряда. Вверенный ему многокилометровый участок Госграницы, длина которого составляет 182 километра, на сегодняшний день был защищён и технически оборудован не хуже, чем участок Госграницы на старых рубежах отряда, бывших до сентября 1939 года. Майор прекрасно понимал, что начальство никогда не бывает довольным, а ему надо и дальше продолжать делать своё дело, соблюдая многочисленные запреты, распоряжения и директивы. Он в интересах дела, на свой страх и риск распорядился срочно усилить оборону застав, дополнительно оборудовать новые блиндажи, огневые точки, траншеи и окопы. Если неделю назад для него всё обошлось только лёгким испугом, то на этот раз всё может закончиться плохо.

Сегодня утром перед поездкой в Белосток майор решил съездить на правый фланг Отряда, сначала в Волчин, на I-ю Пограничную Комендатуру, с проверкой боевой готовности всех пограничных застав участка...

Далее маршрут чёрного легкового "Шевроле" Начальника Отряда пролегал через II-ю Пограничную Комендатуру, расположенную в Больших Мотыкалах, потом на пятую пограничную заставу "Шилеево", расположенную в деревне Шилеево. Позднее майор планировал заглянуть и на шестую пограничную заставу "Жило", расположенную вблизи хутора Седлище. Далее в планах Начальника Отряда на субботу было посетить и проверить остальные заставы входящие в состав Комендатуры.

Майор появился на заставе совершенно неожиданно, хотя о его приезде было известно. Я стоял на крыльце и видел, как прозвучал требовательный сигнал автомобильного клаксона и дежурный мигом побежал открывать ворота. Когда он раскрыл широкие створки ворот, во двор, блестя на солнце чёрной лаковой эмалью, въехал шикарный "Шевроле". Отворив дверку, из просторного салона вышел подтянутый мужчина лет сорока, с двумя рубиновыми шпалами в петличках, в форме старшего командира, идеально сидящей на крепком теле, и уверенной походкой направляется к начальнику заставы. На груди видны знак-флажок Депутата и знак "Почётный сотрудник НКВД СССР". Сразу видно, что майор кадровый военный, досконально знающий своё дело, в его действиях чувствуется решительность и непреклонность. Такой будет всех дрючить долго и весьма качественно...

Приняв рапорт начальника заставы, он сдержано здоровается и сразу же интересуется обстановкой на границе, потом спрашивает, чем занимается личный состав заставы, все ли бойцы здоровы, и приказывает пройти в канцелярию для более предметного разговора. Вместе с майором и Боголиком в канцелярию направляются капитан Гринченко и старший политрук из отряда, которые несколько дней назад прибыли на усиление, и заместитель начальника заставы по политической части политрук Сороковин. Мне не известно о чем командиры говорили в канцелярии, но пробыли они там не долго, видимо, у майора сегодня ещё много дел и он решил не затягивать с проверкой обороны заставы. Командиры вышли из здания заставы и отправились осматривать, что сделано на заставе.

Кузнецов не поленился и ловко спрыгнул в один из окопов, отрытый в полный профиль, со стенками, обшитыми деревом, и прошёл по всей его длине, заглянул в защитные щели, проверил ниши, затем осмотрел, как оборудована ячейка для ручного пулемёта. Находясь в окопе, майор с едва заметной улыбкой на лице легко пожурил младшего лейтенанта за то, что забыли вырыть отхожее место. С особым вниманием он осматривал позицию для станкового пулемёта, отдельно вынесенную метров на десять вперёд от основного окопа и отлично замаскированную. Так же дело обстояло и с другими тремя окопам, окружающими пограничную заставу со всех сторон. Используя старую обваловку усадьбы, младший лейтенант Боголик силами бойцов не только углубил и подчистил рвы, но и, используя естественные условия местности, оборудовал новые позиции для пулемётов, окопы и ходы сообщений. Вся круговая оборона была устроена очень умело и грамотно, так, что в случае необходимости, пулеметные точки могли вести огонь, дублируя друг друга. Не подвела и маскировка всех позиций, выполненная так искусно, что разглядеть что-либо, находясь в метрах двадцати и даже ближе, было затруднительно. Пограничники не поскупились наносить дёрна с травой, которым прикрыли всю свежую землю на брустверах и перекрытиях.

Отпустив политработников заниматься своими делами, майор, капитан и младший лейтенант проследовали к реке, чтобы Кузнецов осмотрел блокгаузы, расположенные в районе бывшего моста.

Собираясь уезжать, майор Кузнецов объявил благодарность начальнику заставы за отличное обустройство оборонительных сооружений на вверенном заставе участке Государственной границы.

Служу трудовому народу! ответил майору младший лейтенант и попросил Кузнецова, чтобы он распорядился в ближайшие дни привезти на заставу ещё патронов и гранат, мотивируя свою просьбу тем обстоятельством, что сейчас у него находятся на усилении бойцы из комендатуры и отряда. Совсем без стеснения Боголик доложил начальнику: Товарищ майор, на сегодняшний день на заставе имеются в наличии примерно 40000 патронов для пулемётов, стрелкового оружия и пистолетов-пулемётов, 300 гранат РГД-33 и Ф-1 и всего 10 противотанковых гранат РПГ- 40. Противотанковых гранат, скажу честно, кот наплакал! А ещё завтра 21 июня у нас по плану стрельбы личного состава, которые отменять мне не хочется.

Да, этот "младшой" с пятёрки, совершенно прав! Моя недоработка! Десять гранат против танков, это действительно, говоря словами Боголика - как кот наплакал! Не серьёзно! Надо срочно исправлять, подумал про себя начальник отряда, затем ответил: Стрельбы не отменять! Как приезду в отряд, отдам распоряжение начальнику боепитания Сербину. Сегодня вечером вам доставят гранаты и патроны. Много, произнёс майор, уже направляясь было к своей машине, но задержался и сказал Боголику слова уже не как командир, а как добрый товарищ: Пётр Григорьевич, ещё раз хочу сказать ВАМ моё большое спасибо за службу!

Кузнецов попрощался, сел в салон, закрыл дверку: Едем к хутору Седлице, на шестую... удобно разместившись на заднем сидении, командир отдал команду водителю, после которой "Шевроле" плавно трогается с места и, поднимая колёсами песчаную пыль, уезжает с заставы, оставив стоять у ворот смущённого младшего лейтенанта...

Конечно, начальник погранотряда Кузнецов отлично понимал, что у немцев в распоряжении имеются старые польские карты, на которых обозначена бывшая панская усадьба, знал, что их самолёты разведчики не раз летали над территорией района и наверняка выполнили фотосъёмку всей местности. Как понимал и то, что если немецкие танки форсируют Западный Буг и своей армадой двинутся вглубь страны, заставе Боголика долго не продержаться! Но майор железно знал, что вступив в бой, бойцы пограничных застав на какое-то время притормозят этот всё сокрушающий на своём пути каток, позволив частям 6-й стрелковой дивизии развернуть все свои силы и ударить в ответ...

Глава 10. Западная Белоруссия. Брест-Шилеево. 21 июня 1941 года

А у нас сегодня стрельбы, а после обеда банный день...

Свободные от службы и нарядов младшие командиры и красноармейцы, разобрав из оружейной комнаты личное оружие и пулемёты, строем отправились на стрельбище, расположенное в нескольких километрах от пограничной заставы. Начальник заставы в этот раз на стрельбы не пошёл, а распорядился их провести своему заместителю по политической части политруку Ивану Сороковину. Не смотря на то, что политрук готовился к ночной проверке нарядов, на стрельбище он повёл бойцов с большой охотой, желая посмотреть, как сегодня отстреляются молодые красноармейцы.

Место для стрельбища, учитывая напряжённую обстановку последних двух лет, специально выбирали подальше от границы и самой деревни. Ещё одним из преимуществ размещения стрельбища в том месте было то, что местные жители, а в особенности вездесущие мальчишки, там не ходили. Была найдена подходящая низина размером с футбольное поле, длиной примерно метров четыреста и шириной метров сто, к которой можно было пройти по просёлочной дороге, ведущей в сторону деревень Большие и Малые Раковцы. Когда-то эти обе деревни тоже принадлежали графу Толочко. Низина с двух сторон окружена заболоченными лужками с армией лягушек, которые по утрам и вечерам закатывали целые концерты, соревнуясь между собой, кто кого перепоёт.

С третьей стороны пришлось насыпать земляную насыпь, в которой застревали выстреливаемые бойцами пули. Стрельбище было оборудовано мишенями и подготовленными позициями как для ведения стрельбы из винтовок и револьверов, так и для ведения огня из ручных и станковых пулемётов. Правда расстояние 400 метров для "дегтярёва" и тем более для "максима" маловато, но за неимением больших расстояний, приходится довольствоваться тем, которое есть. Не смотря на то, что после выстрелов, оружие необходимо тщательно вычистить, чувствовалось, что бойцы заставы всегда ходили на стрельбище с явной охотой и стреляли с большим удовольствием. По себе знаю, что где как не на стрельбище или в тире, уважающий себя командир или боец может показать своим товарищам умение поражать мишени, чем лишний раз заслужить их уважение или поддержать свой авторитет.

От старослужащих пограничников знаю, что не так давно отряд позорно провалил инспекторскую проверку, особенно плачевными были результаты по огневой подготовке, и, чтобы поправить, дело Начальник отряда, несмотря на неудовольствие окружного начальства, распорядился резко увеличить количество часов, отведённых на изучение оружия и проведение стрельб боевыми патронами. По приказу майора все стрельбы проводились в сочетании со спортивной подготовкой, в виде марш-бросков с полной выкладкой и запасом боевых патронов у каждого красноармейца. На пятой заставе "бегали" по дороге от заставы, мимо тропинки на стрельбище, до деревни Малые Раковицы и обратно до стрельбища. Потом, как говорится, с пылу с жару, проводились сами стрельбы.

Парни рассказывали, как местные жители сначала не могли взять в толк, куда это пограничники всем гуртом, да ещё со сброей (оружием), помчались, не иначе, что ловить кого-то. Потом привыкли. После таких тренировок пограничники подтянули спортивную подготовку и заметно лучше стали стрелять. Приезжающие на заставу командиры из Отряда могли запросто подкинуть свободный личный состав и сгонять его до соседней деревни и обратно, а заодно и лишний раз проверить молодого начальника заставы, тем более, что с этой весны на заставе стали служить более двадцати красноармейцев 1940 года призыва. Через полгода, в декабре 1940 года, на очередной инспекторской проверке, комиссия поставила отряду общую оценку в виде твёрдой четвёрки или "хорошо с плюсом". Я тогда в беседе сказал, что их начальники всё делают правильно, отлично помня, как ещё недавно самому приходилось по тревоге бегать и скакать по полям да оврагам. Без соответствующего навыка пойди и попробуй, попади в бегущего врага, когда от собственного быстрого бега руки, держащие трёхлинейную винтовку, дрожат и ходят ходуном, мушку уводит. События на Карельском перешейке это подтвердили.

Графики проведения стрельб для каждой заставы утверждались отделом боевой подготовки погранотряда на год вперёд. По строгому приказу начальника заставы патроны экономили, выделяя на каждую винтовку по три обоймы и 50-60 штук на пулемётный расчёт, чтобы оба номера смогли выполнить необходимые учебные упражнения. Обычно руководит стрельбами заместитель начальника заставы по боевой подготовке лейтенант Константин Георгиевский, отличный стрелок и спортсмен, но сегодня его не было. Лейтенанту не слыхано повезло - он получил отпуск и уехал с заставы к родителям, в шахтёрский край на юге страны.

На стрельбище пришлось идти через Шилеево, за деревней поворачивать направо и вперёд по просёлку, через мосток и дальше. Сегодня повезло как никогда, потому что мы шли шагом, а не бежали. Два станковых "максима", ящики и цинки с патронами Рафик Исхаков вез на своей повозке, издали напоминавшей своим видом грозную тачанку из лихих двадцатых годов. Капитан Гринченко, который тоже присутствовал на стрельбах, ещё вчера отдал распоряжение проверить работу всех пулемётов, состоящих на вооружении заставы, особенно станковых.

Пока ждали повозку, сержанты, негромко отдавая команды, распределяли бойцов своих отделений, объясняя им, кто в какой последовательности будет выходить на стрелковую позицию и выполнять упражнения. Капитан Гринченко, старший политрук Гречихин, политрук Сороковин и старшина заставы Максаков стоят немного отдельно и молча курят. Видел, как капитан достал из кармана именной портсигар и угощал командиров своими папиросами. Увидев прибывающую повозку, капитан на правах старшего по званию, отдаёт распоряжение:

Товарищи командиры, гасим папиросы и начинаем проводить стрельбы. Начинайте Товарищ политрук, начинайте, а вы, старшина, организуйте разгрузку повозки. Я займусь пулемётными расчётами, а вы, Андрей Георгиевич, ведите учёт результатов сегодняшних стрельб.

По команде старшины бойцы быстро сняли пулемёты и разгрузили патроны так, что ездовому осталось только отвезти повозку немного подальше, покрепче привязать к дереву лошадь и встать в общий строй к сослуживцам. Потом, когда прозвучала команда "Разойдись! Получить патроны!" и строй распался, Рафик одним из первых получил патроны, увидел меня и, произнося слова приветствия, радостно замахал рукой:

Здравствуй сержант, здравствуй дорогой! Твоя тоже тут?

Здравствуй! Салам Рафкат! отвечаю на приветствие, подтверждаю, что получил разрешение и намерен стрелять вместе со всеми, Сегодня я с вами. Стрелять будем?

Наш разговор не забыл? показывая в улыбке свои ровные белые зубы, звучит вопрос, потом он громко поясняе: Этот артилерия, грозился стрелять мишени без молока и победить всех! Так?

Да! звучит мой ответ.

Тогда моя и твоя будем, как это... соревновайся! предлагает Рафик и сокрушенно произносит ещё: Моя жалеет, что сейчас Витя Ефимов служит. На застава он лучший стрелок!

Ничего! Другие стрелки найдутся! А ты, батыр, отвечай за себя или слабо!? легонько подначиваю бойца и сразу же предлагаю: У меня в вещмешке кое-что припасено для стрельбы, "Кое-что" - это пустые консервные банки различной вместимости, которые я, с разрешения повара Алёши, забрал с кухни. Пришлось пообещать парню, что когда у того будет свободное время, покажу ему пару своих коронных приёмов из борьбы "Джи-у-Джицу". Вместе с банками принёс на стрельбище несколько кусков от кирпичей, подобранных мной возле усадьбы.

Красноармеец Исхаков! Что за соревнования вы придумали? внезапно раздаётся голос стоящего рядом секретаря комсомольской организации пограничной заставы, худощавого черноволосого парня лет двадцати, с красными звёздами на рукавах форменной рубахи и четырьмя "секелями", прикреплёнными в каждой петличке воротника, который продолжил выговаривать: - Соревнование дело хорошее, но устраивать его надо только с разрешения командования. Здесь не частная лавочка, в которой ты сам себе хозяин!

Неожиданно за нас вступается рослый сержант Николай Адарченко, который так, чтобы слышали все присутствующие, произносит:

Да ладно тебе, Моисей! Ты зачем до хлопцив чипляешься? Може ты злякався, шо оцей сержант зараз посрамит наших бийцив?

Ты, Коля, скажешь тоже! Ничего я не боюсь! И за всех наших комсомольцев я тоже спокоен - они не подведут! с едва заметной обидой в голосе отвечает сержанту комсорг, потом заканчивая разговор, произносит уже спокойным тоном: Соревнуйтесь, но после разрешения. Если меня примете в спор, то берусь это разрешение сейчас получить!

Я только за! сразу соглашаюсь с комсоргом.

Моя тоже за, бесстрастно подтверждает ездовой.

Тогда готовьтесь! Оба! произносит Моисей и уже уходя, поясняет: Скоро увидимся. Иду договариваться...

Комсорг ушёл договариваться, а я слышу команду политрука:

Сначала пусть стреляют красноармейцы первого года службы. Сержант Щелковый, стройте бойцов, распределяйте их по огневым позициям. Выполнить упражнения - три патрона из положения лёжа, затем три патрона с колена и три патрона из положения стоя. Затем осмотр мишеней. После осмотра приказываю ещё раз выполнить упражнения из положений лежа и стоя. Всего пятнадцать патронов.

Красноармейцы Шалованов, Яферьев, Люляев, Чернов, Куликов и Немцов. На исходные... шагом марш... громко звучат команды сержанта, потом ещё: Колясников, Кукаев, Богдашин, Ступинин, Цирков, Тиханков - вы следующие! Ждём, не отвлекаясь на мелочи, смотрим и запоминаем, как ваши товарищи выполняют стрелковые упражнения...

Стараясь никому не мешать, решил подойти и посмотреть, как бойцы под руководством капитана проверяют станковые пулемёты. Один из двух пулемётов установлен в единственную, оборудованную на стрельбище пулемётную ячейку. Номера расчёта проверяют матерчатую ленту с патронами. Как показала практика, такие ленты очень капризные и из-за них часто возникают проблемы с подачей патронов при стрельбе. Второй "максим" был установлен рядом с ячейкой и ждал своей очереди. Слышу, как Гринченко просто и понятно рассказывает молодым бойцам, номерам двух пулемётных расчётов, стоящим вокруг "агрегата на колёсах" и внимательно слушающим его, основы ведения стрельбы:

...Наше расстояние 400 метров для этого пулемёта совсем плёвая и, в тоже время, убийственная для врага дистанция! Самая подходящая дистанция, когда до противника от 600 до 1000 метров. На такой дистанции пулемётный расчёт - король на поле боя! Бей врага пока хватит патронов! Кто из вас может мне ответить, сколько весит одна пулемётная лента, полностью снаряжённая патронами? звучит в конце, вопрос командира.

Красноармеец Мамушев, разрешите ответить, товарищ капитан? боец с восточным разрезом глаз поднимает руку и спрашивает разрешения для ответа, и после его получения бойко отвечает: Вес ленты на 250 патронов составляет шесть килограммов. Соответственно весь боезапас, а это 12 коробок с заправленными лентами, потянет на шестьдесят кг, что составляет почти четыре пуда веса.

Молодец, вижу, что материальную часть знаете хорошо! капитан хвалит бойца и сразу же задаёт другой вопрос, адресованный сержанту: Сержант Адарченко, а вы не пробовали вести стрельбу из пулемёта по навесной траектории?

Якой-якой стрельбою? переспрашивает Николай.

Не "якой-якой", а стрельбой по навесной траектории. Такая стрельба практикуется с закрытых позиций, когда враг не видит, где на поле боя находится станковый пулемёт, говорит Гринченко и легко пеняет сержанту. В сержантской школе вы должны были изучать такой способ ведения стрельбы.

Товарищу капитан, вчить то нас вчилы, но тильки на занятиях в классе, а стрелять довелось с открытой ячейки, на дистанциях, яки вы зараз назвали, сначала, несколько оправдываясь за своё неумение, произносит Адарченко, но потом поправляется: Ось тут я самый лучший кулемётчик на всей комендатуре! Я не брешу! Спытайте, хуч у товарища политрука!

Я вам верю! соглашается капитан, потом ставит сержанта в известность. После того как отстреляете ленту, мы с вами попробуем пострелять таким способом. Надо только немного углубить ячейку. После стрельб, когда вернёмся на заставу, всему расчёту будет работа.

Товарищ капитан, а як же баня? уныло произносит сержант.

А, что баня? Баню для вас никто не отменял - сделаем дело и парьтесь себе на здоровье, успокаивает Адарченко командир и произносит ещё: Не переживайте! Сержант Горский обещал мне, что он со своими наблюдателями охотно помогут нам.

Так, товарищ сержант? этот вопрос капитан Гринченко адресует уже в мой адрес.

Так точно, товарищ капитан! Поможем, чем сможем! бодро отвечаю на заданный вопрос, потом даю более развёрнутый ответ: Какая разница, из чего вести огонь с закрытых позиций, из орудий или из станковых пулемётов. Методика примерно одна...

Пока слушал капитана, отстрелялась первая шестёрка красноармейцев, потом вторая. После выполнения каждого упражнения из уст бойцов звучит "красноармеец... стрельбу закончил...", далее следуют не менее знакомые команды, подаваемые строгим сержантом и ответы бойцов - "оружие к осмотру... осмотрено и поставлено на предохранитель...", потом, после команды "встать... мишени осмотреть", все дружно идут проверять мишени. После осмотра мишеней результаты заносились в специальную учётную таблицу, которую, сидя за дощатым столиком, заполнял старший политрук Гречихин.

Красноармейцы первого года службы отстрелялись без двоек, вот что значит пограничная школа!

Потом огневые позиции заняли бойцы, которые прослужили на границе год и более - отстрелялись в основном на хорошо, а несколько человек на оценку отлично. Затем на огневой рубеж отправились младшие командиры - все кроме комсорга. С удовольствием наблюдаю, как после команды капитана расчёты ручных пулемётов короткими очередями по три-четыре выстрела вели меткий огонь по различным мишеням. Сначала выполняли стрельбы первые номера, затем огневые рубежи заняли вторые номера.

Все занимались делом, а я, как неприкаянный, ходил с вещевым мешком за плечами, набитым пустыми банками и кусками кирпичей, смотрел на стрельбы, ждал, когда придёт моя очередь. Задумался на минуту и совсем упустил из виду, как ко мне подошёл один из сержантов, командир стрелкового отделения по имени Василий, которого все бойцы на заставе называли не иначе как "Старый" и запросто завёл разговор.

Володя, в самую последнюю минуту начальник заставы распорядился передать тебе эту игрушку, он показал на глухой брезентовый чехол, который вместе с "Максимами" и патронами привёз на своей повозке Рафик Исхаков, и пояснил: Это автоматическая винтовка АВС-36. А ты, если помнишь, обещал нашему младшому, что сможешь показать, как можно воевать с такой цацой... .

А сами не пробовали из неё шмалять? И почему винтовка осталась в телеге? спрашиваю "Старого".

У нас её не любят! Мы больше уважаем любимую и безотказную "трёху", прямо и бесхитростно отвечает сержант, потом приводит веские аргументы: Капризная и деталей много. Старослужащие вообще не хотят слышать о таких винтовках. Говорят, зачем подсовываете эту "стрелялку", дайте спокойно дослужить! Наш Моисей даже хотел кое-кому устроить "хороший пропиздон!"

Василий, а ты сам не пробовал из неё стрелять? Если да, то, как она тебе показалась? хочу знать личное мнение сержанта.

Один раз в сержантской школе дали стрельнуть. Я тогда одной очередью высадил все патроны, как говорят - в белый свет, как в копеечку, Василий даже улыбнулся, видимо вспоминая ту стрельбу, потом продолжил свой рассказ. Потом все автоматические винтовки увезли на склады. Говорят, что сам товарищ Сталин отдал распоряжение снять их с вооружения! Правда, позднее наш Нарком распорядился часть винтовок оставить в войсках, но только в местах, где нет суровой зимы! А с прошлой осени к нам стали поступать похожие винтовки.

Да, автоматические винтовки и пистолеты-пулемёты вернули по приказу Наркома, частично подтверждаю слова сержанта, потом уверенно обещаю ему: Очень скоро я тебе докажу, что один боец, вооружённый такой винтовкой, в бою способен заменить половину бойцов стрелкового отделения, вооружённых "трёхлинейками"!

Через несколько минут после нашего разговора с сержантом ко мне подошёл комсорг, который с едва заметной ухмылкой, не ускользнувшей от моего цепкого взгляда, вручил мне обычную трёхлинейную винтовку с отомкнутым штыком. У самого за плечами видна такая же винтовка, но с примкнутым к стволу игольчатым штыком, остриём, направленным в сторону стрелка. Сразу же с долей ехидства в голосе звучат слова:

Ты хотел посоревноваться? Может, передумал? Нет? Тогда прошу на огневой рубеж. Тофик Исхаков тебя уже заждался!

Ну-ну! Чтобы я не задавался, они решили устроить маленькую проверку. Беру в руки поданную мне винтовку, перед тем как отправиться на огневую позицию отвечаю комсоргу и обращаюсь с просьбой: Не передумал! Только если возможно, мне бы эту винтовочку заменить на винтовку со штыком или карабин.

Просьба может показаться капризом, но это не так. У нашей, проверенной годами "мосинки", есть один каприз - если с неё перед стрельбой снять штык, то винтовку надо пристреливать заново!

Пограничники молча переглянулись, понимая, что штука их "проверка на вшивость" не прошла, потом комсорг, ни говоря ни слова, протягивает мне винтовку, взятую на прокат у одного из бойцов. Без слов принимаю "мосинку", клацаю затвором, проверяя его ход. Порядок! Вместе с комсоргом отправляемся к огневому рубежу, где нас уже поджидаёт Рафик Исхаков. Мы построились, звучат долгожданные команды, отдаваемые политруком Сороковиным:

На исходный огневой рубеж, марш... Оружие зарядить... Огонь по готовности...

Каждому выдали по пятнадцать положенных патронов - три обоймы. Три стрелковых упражнения - из положения лёжа, потом с колена и из положения стоя. Три мишени. Пять патронов на мишень. Стрельба без предварительной пробной пристрелки оружия.

Ложусь на землю, осматриваю свои мишени, заученным движением открываю затвор, вставляю в приёмник патронной коробки обойму, патроны из которой ловко загоняю в чрево винтовки и в конце передёргиваю затвор. Плотно прижимаю щеку лица к холодному дереву винтовочного приклада и начинаю прицеливаться - сквозь прорезь прицела беру на мушку чёрный кружок, нарисованный в центре мишени. Перед выстрелом делаю глубокий вдох, потом выдох, еще раз вдох-выдох, затем плавно нажимаю мягкой подушечкой пальца на спусковой крючок. После сухого звука выстрела винтовочный приклад сильно толкает в плечо. Быстрое движение затвором и к земле, кувыркаясь, летит дымящаяся гильза. Передёргиваю затвор - новый патрон занимает своё место. Один за другим отстреливаю все пять патронов. После выполнения упражнения осматриваю оружие, ставлю его на предохранитель и громко докладываю:

Сержант Горский упражнение выполнил, стрельбу закончил! Оружие осмотрено и поставлено на предохранитель!

Поднимаюсь с земли, отхожу с огневого рубежа и жду остальных стрелков...

После выполнения всех упражнений дружно начинаем подсчёт результатов соревнования

Мои результаты оказались таковы - в первом упражнении выбил 50 очков, во втором упражнении - 48 очков и в третьем - 49 очков. Общий результат 147 очков - совсем неплохой результат для стрельбы из "чужого ружья"!

Рафик Исхаков выбил такое же количество очков. У комсомольского вожака тоже хороший результат, но очков он выбил немного меньше - 143 очка. Моисей выглядит несколько расстроенным, но старается не показывать виду.

У нас с Рафиком - боевая ничья! Сын степей, словно именинник в свой день рождения, улыбается своей широкой улыбкой, искренне радуясь, что он не проиграл и наш спор так удачно разрешился для обоих спорящих!

После нас вышли на огневой рубеж командиры и старшина Максаков. Они вели огонь из личного оружия по мишеням, установленным на расстоянии 25-ти метров. Старший политрук Гречихин отказался, сказав, что видит мишени плохо, из нагана стрелял мало и не хочет ронять перед красноармейцами свой авторитет политработника. Лучшим среди них стал капитан Гринченко, легко выбив из командирского пистолета "ТТ" шесть десяток и две девятки! Политрук Сороковин выбил очков не на много меньше, чем капитан и был вторым. Этот результат совершенно не испортило ему хорошее настроение. Старшина Максаков ушёл с огневого рубежа явно недовольный своим результатом. Я лично слышал отдельные слова и фразы, которые он тихо произносил себе под нос:

Подумаешь, "наган"... непруха... Толи дело, из "дегтярёва"... стричь поляну.

Старший политрук скрупулёзно, без эмоций занёс результаты стрельб командиров в отдельную таблицу, которую позднее убрал в свою полевую сумку.

Освободившись от стрельб, капитан приметил, как я вожусь с АВС винтовкой и подошёл ко мне со словами:

Товарищ сержант, я слышал, что вы неплохо освоили эту автоматику? в подтверждение своих слов он ткнул в винтовку своим указательным пальцем, потом предложил: Я сейчас соберу бойцов, а вы покажете возможности нового оружия и немного расскажете о его работе. Сможете?

Так точно! Товарищ капитан, разрешите сказать? спрашиваю разрешение и после разрешения, отвечаю: Я всегда готов. Давно обещал начальнику заставы и ребятам показать в деле возможности автоматики. Зря, что ли, я на себе притащил кучу кирпичей и банок...

Тогда вам и карты в руки, произносит капитан и тут же даёт отмашку: Начинайте!

Капитан собрал всех вокруг столика, того самого, за которым ещё недавно старший политрук заносил в таблицы результаты стрельб и предоставил мне слово.

На примере винтовки рассказываю об использовании автоматических винтовок АВС и СВТ, поступивших на вооружение в последнее время в РККА. Поясняю, что из АВС стрелок может вести огонь, как одиночными выстрелами, так и в автоматическом режиме. В автоматическом режиме рекомендуется расходовать патроны короткими очередями, выстреливая три-четыре патрона за одну очередь. Получается четыре-пять очередей на один магазин. Одним из преимуществ винтовки является то, что не надо каждый раз передёргивать затвор, как на "мосинке". В бою это свойство экономит время и не отвлекает от прицеливания. Громко и чётко, чтобы могли расслышать все присутствующие, поясняю:

Оцените возможности! Из винтовки можно сделать тридцать выстрелов в минуту и даже больше! Это почти две трети емкости дискового магазина от "дегтярёва"! Во время ведения огня отдача после выстрела значительно слабее, чем отдача от той же "мосинки", соответственно и приклад слабее бьёт в плечо, вижу, что бойцы внимательно слушают, рассказываю дальше: Винтовка заряжается от секторного магазина или одиночными патронами. Прошу всех запомнить, что существует придумка, которая облегчает заряжание винтовки на поле боя, особенно при наступлении - два секторных магазина крепко соединяются между собой с помощью бинта или куска материи, из брезентового подсумка достаю второй магазин и показываю, как это выглядит на практике. Расскажу один реальный случай. Финны заблокировали нашу часть в зимнем лесу, так, что пришлось занимать круговую оборону. Их стрелки -"кукушки" с деревьев изрядно портили кровь и не давали поднять головы, выбивая командиров. Проутюжив нас огнём из миномётов, финны начали атаковать. В самый ответственный момент миной накрыло расчёт нашего ручного пулемёта. Осколки посекли обоих бойцов и вывели из строя "ДП-27", а они прут в атаку! Хорошо, что среди нас уцелел один грамотный командир, который отдал приказ бойцам, вооружённым автоматическими винтовками, вести огонь очередями. Шесть стволов, бьющих короткими очередями, для атакующих финнов были полной неожиданностью, и атака сорвалась. Наши стрелки буквально смели вражескую цепь, убив и ранив большое количество атакующих.

Затем вспоминаю, что забыл рассказать о ещё одной немаловажной детали, входящей в комплект винтовки, и дополняю свой рассказ:

К винтовке прилагается штык клинкового типа, который не могу показать, потому что его не было в чехле. Им можно убивать врагов, что-нибудь отрезать, без труда нарезать ломтями хлеб и сало, открыть банку консервов, или, находясь в разведке, вскрыть горло вражескому часовому. Да, совсем забыл ещё сказать - такой штык-нож можно использовать в качестве сошки при ведении стрельбы. Правда, такой способ удержания винтовки не прижил...

Не успеваю договорить последнюю фразу, как меня перебивает старший политрук из отряда, который сверкая круглыми стёклами очков, грозно смотрит мне в глаза и начинает строго выговаривать и грозить:

Товарищ сержант, вы ничего не перепутали? Какое окружение? Какая круговая оборона? Зачем вы фантазируете и вводите всех в заблуждение!? Наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия всегда только наступает и бьёт любого врага! Вас, как паникёра и клеветника, надо сдать в особый отдел!

Зря вы так, товарищ старший политрук! пытаюсь сгладить возникший инциндент, затем интересуюсь у Гречихина: Вы были на перешейке?

Нет, не был! Но твёрдо знаю, того, о чём вы нам тут рассказали, точно быть не должно! звучит уверенный ответ.

Как вы можете судить о том, чего не знаете, и выдвигать свои обвинения!? резко даю Гречихину отпор. А я там был! И если вы расслышали в моём рассказе что-то необычное, то это не значит, что такого не было! Мои слова полностью может подтвердить товарищ Армейский Комиссар I-го ранга Мехлис Лев Захарович!

Мехлис? В лесу? В окружении? Чушь! с сомнением в голосе звучат слова. Гречихин умолкает, затем снимает с лица очки, и, близоруко щурясь на солнце, начинает их протирать подолом форменной рубахи. Затем, держа очки в руке, он произносит: Мне трудно в это поверить!

В тот день товарищу Мехлису с небольшой личной охраной удалось пробиться сквозь кольцо окружения. Он возглавил атаку, с помощью которой удалось прорвать вражескую оборону и пробиться к основным частям! продолжаю свой рассказ, потом произношу ещё слова: На войне бывает всякое! А чтобы окончательно вас убедить, хочу показать своё наградное оружие!

У вас наградное оружие? Покажите? произносит старший политрук, водружая себе на переносицу очки с протёртыми стёклами.

Пожалуйста, товарищ старший политрук! Вот, возьмите мой наган, достав револьвер из кабуры, передаю его в руки Гречихина, наблюдаю, как он подносит близко к глазам сам наган, затем, безмолвно шевеля губами, начинает изучать рукоятку с серебряной планкой, на которой выгравирована надпись.

Осмотрев и изучив мой заветный "наганыч", Гречихин возвращает оружие в мои руки. На лице политработника читаются растерянность и некоторое сомнение, но взяв себя в руки, он громко, чтобы слышали все, произносит:

Товарищи! Я хочу извиниться перед товарищем сержантом! Был не прав! потом дополняет свои извинения словами: У товарища Горского действительно наградное оружие за подписью товарища Мехлиса.

Старший политрук обводит своим взглядом притихших бойцов и отдаёт мне распоряжение:

Товарищ сержант, продолжайте проводить занятия! Вы обещали показать, как надо обращаться с винтовкой на огневом рубеже ...

После выяснения отношений продолжаю занятие. Рассказал присутствующим о недостатках винтовки, о том, как на морозе капризничает автоматика, что она разборчива к смазке, так же боится грязи и пыли. Особо пояснил следующий важный момент, от которого зависит жизнь стрелка на поле боя. Так прямо и сказал:

Ни для кого из нас не секрет, что самой идеальной для стрелка является возможность вести огонь на расстояниях от 100 до 200 метров до цели, когда можно разглядеть очертания головы и плеч вражеского солдата. На расстоянии ста метров и ближе отлично видны кисти рук и тип оружия врага, так же можно различить знаки различия на форме. Как показала практика... после этих слов делаю паузу и смотрю на реакцию старшего политрука, потом продолжаю рассказывать: На более дальних расстояниях нет смысла открывать огонь - только напрасно жечь патроны, которых в бою всегда много не бывает!

Раскрываю свой вещевой мешок, беру его за верхний открытый край и, перед тем как идти и расставлять "свои мишени", произношу: Сейчас я расставлю мишени и попробую их все поразить из данной "авоськи". Можете пожелать мне удачи... иду по тропинке к мишеням и на расстоянии 100 метров на ростовые мишенные щиты и щиты, имитирующие лежащие пулемётные расчёты, сверху ставлю пустые консервные банки или куски кирпичей. То же проделываю с такими же щитами-мишенями на расстоянии 200 метров, затем возвращаюсь на исходную огневую позицию. Для проверки винтовки снаряжаю магазин несколькими трассерами, затем три раза выстреливаю по мишени из положения стоя и убеждаюсь, что "авоська" отлично пристреляна. Одалживаю у одного из бойцов кусок бинта, с помощью которого скрепляю между собой два секторных магазина так, что патроны запасного магазина смотрят мне "под ноги", когда основной магазин, пополненный тремя обычными патронами до-полного, легонько клацнув защёлкой, легко входит в винтовку. Чтобы лишний раз не злить Гречихина, умалчиваю, что такой способ соединения двух магазинов подглядел у убитого финского солдата, присвоившего себе в качестве боевого трофея "СВТ", как и умалчиваю, что тот финн был парень совсем не промах, потому что для удобства стрельбы умудрился присобачить к винтовке сошки от ДП-27. Выхожу на огневой рубеж, снимаю винтовку с предохранителя, стою в полный рост и начинаю вести огонь...

Одиночными выстрелами на двухстах метрах сбиваю все банки с верха мишеней, затем быстро ложусь на землю, пальцами правой руки флажковый переводчик огня перевожу на автоматическую стрельбу и открываю огонь короткими очередями, причём после каждой очереди делаю боковые перекаты тела вправо, потом обратно влево. Мне удаётся поразить все мишени имитирующие пулемётчиков. Затем плюхаюсь на седалище, ноги широко врозь и опять сажу одиночными выстрелами по ростовым мишеням и сбиваю две из них.

Щёлк! Раздаётся характерный звук, дающий понять, что первый магазин пуст! В одно мгновенье с лёгкостью встаю на ноги и быстро меняю магазины местами, затем перевожу переводчик огня опять на автоматический огонь и бью двумя короткими очередями по двум ростовым мишеням, так же сбиваю кирпичи с мишеней, установленных на расстояние ста метров...

У меня всё получилось очень даже показательно! Результаты стрельбы явно впечатлили всех присутствующих! Один стрелок тридцатью патронами сумел сбить двадцать одну цель, а это почти два пехотных отделения! Все стоят и молчат…

Оружие осмотрено и поставлено на предохранитель! громко произношу обязательные слова и вешаю винтовку себе на плечо, поворачиваюсь лицом к лейтенанту и произношу: Товарищ политрук, сержант Горский стрельбу закончил! Разрешите покинуть огневую позицию?

Политрук Сороковин, ещё немного не отошедший от шумного грохота выстрелов, машет рукой, давая понять, мол, ладно тебе... хватит рапортовать... Звук выстрела из АВС сильно отличается от звука выстрела из Мосинской винтовки или карабина.

Признайся сержант, кто ты есть на самом деле? Давно не встречал таких умелых и знающих младших командиров! чуть слышно спрашивает подошедший капитан.

Скажете тоже, товарищ капитан! Просто у меня всегда всё получается. Люблю возиться с оружием. Имею знак I-ой ступени ГТО по стрельбе, отвечаю командиру.

А из "максима" также сможешь? неожиданно спрашивает капитан.

Из "максима"? переспрашиваю и тут же отвечаю: Матчасть не знаю, но могу вести прицельный огонь и не более.

"Ручник" тоже знаешь? звучит ещё один вопрос.

Умею только снять-установить магазин. Быстро заменить ствол не смогу - навыка нет, поясняю своё умение, потом отвечаю ещё: Один раз, на перешейке, неплохо пострелял! Правда, видел, как люди мастерски владеют этим оружием, дополняю рассказ подробностями. Видел, как боец из нашего пулемётного взвода Петька Скоморох на пятидесяти метрах... извините ефрейтор Скоморохов... смог из ДП пулями одной очереди выбить на мишени сердечко, а другой очередью на той же мишени под углом нарисовал стрелу "Ля-мура". Говорил, что это такой знак вечной любви...

Правильно говорят не "Ля-мура", а "Амура", с едва заметной улыбкой поправляет меня Гринченко, потом выдаёт: А вообще интересно! Бесконечность! При случае, сам попробую, хотя и попахивает махровым мещанством ...

Ля-мур! хотел сказать, что это французское слово, но произношу другие слова: - Сам видел!

Ну, ладно, вижу, что показательные стрельбы закончены, пойдём, посмотришь как "станкач" работает, произносит капитан и громко подаёт команду: Номерам станкового пулемёта к практическим стрельбам приготовиться! ...

Каждый из пулемётных расчётов отстрелял по мишеням по 60 патронов, выделенных на каждый расчёт. Расчёт сержанта Николая Адарченко поразил практически все мишени и как всегда получил оценку отлично. Расчёту сержанта Фёдора Чиркина повезло меньше, чем первому расчёту. Бойцы получили заслуженную оценку хорошо, но было заметно, что парни немного расстроены.

Ничего, ничего сержант! Четвёрка оценка тоже хорошая! по-дружески похлопывая сержанта по крепкому плечу, подбодрил Фёдора капитан. Затем он подошёл к политруку и распорядился, чтобы тот отдал команду, о том, что стрельбы окончены и все кроме двух пулемётных расчётов и красноармейца Исхакова с повозкой, построились и следовали на заставу. Капитан отдал распоряжение:

Иван Павлович, стройте и уводите людей в расположение. Нас не ждите. Я вместе с расчётами и повозкой немного задержимся и ещё постреляем. Да, сержант-артиллерист остаётся с нами, потом повернулся ко мне и произнёс: Сержант, ты не уходи! Поможешь мне...

Я конечно уже догадался, для какого дела я понадобился командиру - капитан решил прямо на стрельбище попробовать пострелять из станкача с закрытой позиции, не зря же он заставил бойцов сегодня её оборудовать.

Из рассказов бывалых людей знаю, что настильная стрельба активно использовалась Русской армией при ведении позиционной войны ещё в первую мировую. В настоящее время этот способ ведения пулемётного огня несколько подзабыт и активно не используется... Но этот способ заслуживает отдельного внимания - шутка сказать, что пули, выпущенные с невидимой для врага позиции, неизвестно откуда прилетают на головы солдат, всех калечат или убивают!

Сейчас мы немного постреляем с этой позиции, а после обеда дооборудуем пулемётную ячейку на заставской обороне и попробуем всё повторить. Что ты так смотришь на меня? капитан громко, чтобы слышали все, объясняет свою задумку, потом глядя на лица пограничников поясняет: Знаю, что сегодня банный день, но нам с вами надо начатое дело завершить! Попаритесь чуть позднее...

Пробную пристрелку начали, когда лейтенант и старший политрук увели всех бойцов, и уже где-то вдали от стрельбища слышалась походно-строевая песня, которую дружно пели пограничники.

Перед тем как открыть огонь, Гринченко поясняет, что лично он сможет выполнить пристрелку даже всего одним трассирующим патроном, он так и сказал:

Опытный пулемётчик может пристрелять пулемёт даже одним-двумя патронами, правда один должен быть трассером! Если получится, вечером покажу, как это делается.

После пристрелки зазвучали короткие и длинные очереди из "Максима". У него получилось повалить мишени с закрытой позиции на расстоянии 400 метров. Потом за гашетками занял место и повёл огонь сержант Адарченко, который ещё раз доказал, что является одним из лучших пулемётчиков отряда...

Товарищ капитан, разрешите обратиться, неожиданно подал голос второй номер из расчёта Адарченко и после разрешения прямо спросил: А зачем мы всё это делаем? Разве завтра война начнётся?

Капитан оторвался от лимба вертикальной наводки пулемёта, посмотрел на бойца, потом поднялся в полный рост и произнёс:

Как всем вам известно, недавно был зачитан приказ тщательно подготовить круговую оборону пограничной заставы. Этот приказ касается всех застав и комендатур участков нашего погранотряда. Поэтому, давайте не будем нарушать приказы! Но будем ко всему готовы! о начале боевых действий против Германии Гринченко не стал заострять внимание, но пояснил: Сейчас возвращаемся, а после обеда всё повторим у нас на поле...

Пулемётчики быстро собрали все принадлежности в виде ЗИП-коробки, нескольких канистр с водой и коробок с лентами, которые отнесли и уложили на повозку Рафика. Затем бойцы сами подкатили к повозке многокилограммовые конструкции пулемётов и стали их загружать, не снимая со станков щитки и стволы.

Когда погрузка была закончена, Рафик обратился к капитану Гринченко и попросил разрешения следовать на заставу.

Разрешаю! Можете следовать! Только сильно не гоните по разбитой дороге, разрешает капитан.

Товарищ каптан, моя третий год служит, всё понимает, и лошадь всегда жалеет, произносит повозочный, потом взяв вожжи в руки, зычно командует: Ноо! Трогай милая! Давай, пошла Зарина! Якши байтал!

Повозка трогается с места и медленно уезжает со стрельбища. Слышно, как Рафик начал петь свою тягучую песню... Мы строимся и тоже покидаем стрельбище.

Капитан идёт по просёлку вместе с нами, но немного приотстав. В голове командира множество вопросов, на которые он пытается ответить:

Часов шесть у нас в запасе ещё есть, потом стемнеет. Надо постараться и успеть доделать всё что задумал... Сектора для пулемётов как основные, так и запасные выбраны удачно, отмечены в карточках огня... Огонь можно вести так, чтобы минимум два пулемёта, станковый и ручной, вели огонь в одном направлении и даже более... Кузнецов обещал Боголику, что сегодня должны привезти патроны и гранаты... Один "максим" вынесли вперёд, оборудовав ячейку в яме перед окопом и тщательно замаскировали... Надо рассредоточить боеприпасы по окопам, чтобы не лежали в одном месте, хотя это и кирпичный погреб... Надо отдать распоряжения, чтобы бойцы набили патронами все пустые ленты к "максимам" и дисковые магазины к "ДП", приготовить гранаты к метанию, сделать запасы воды для людей и для охлаждения стволов, проверить медикаменты и бинты. Особый разговор о касках - наши шлемы СП-40 бойцы носить не желают! Надо отрыть ещё одну ячейку, и будем считать, что для обороны заставы сделано всё возможное, да и невозможное тоже, капитан уже в который раз прокручивал в голове сколько всего еще "НАДО" нужно не забыть выполнить, и всё ли они с Богомазом учли! Неожиданно Гринченко вспомнил: Вот растяпа! Заработался! Обещал позвонить домой жене и забыл! Совсем забыл, а ведь обещал! Как дойдём до заставы, надо будет из комнаты дежурного сделать звонок в отряд и попросить связистов, чтобы соединили его с городской квартирой. Скажу жене, что задержусь в командировке ещё на несколько дней...

А на заставе в это время готовились к банному дню. Баня, которая разместилась в одной из хозяйственных построек бывшей усадьбы, потрясала своими размерами и могла вместить в себя сразу человек пятнадцать, желающих помыться. В парилке из огнеупорного кирпича была сложена печь-каменка с огромным медным чаном для горячей воды, внутри которого запросто мог поместиться один человек. Речные камни при накаливании давали обжигающий пар и шипели, если плеснуть на них водой из ковшика. Там же в парной оборудованы три яруса широких полков. В самой помывочной, в отведённом месте установлены пять двухсотлитровых дубовых бочек с холодной водой, которую брали из специальной цистерны для перевозки воды, отдалённо напоминающую обычную пожарную бочку. Там же на скамейках сложены цинковые тазы, на стене висят мохнатые мочала. А ещё на входе в баню, на верёвке висят и ждут своей очереди веники, сухие прошлогодние и совсем свежие, недельной заготовки. Большой запас заготовленных веников старшина Максаков хранил на просторном чердаке здания заставы, с которого перед каждой баней бойцы снимают штук тридцать дубовых веников из расчёта один веник на трёх моющихся. Парни рассказывали, что старшина всегда не доволен, начинает ворчать и читать нотации, если количество веников было больше расчётного числа моющихся:

Казённое имущество надо экономить и использовать с умом! А то, на вас гавриков, берёз и дубов не напасёшься! Мыло и воду тоже надо беречь...

В этих краях люди совсем не привыкли так мыться, предпочитая сидеть в корыте с горячей мыльной водой, нагреваемой на домашней печи обычными вёдрами. По-деревенски всё буднично и обычно, совсем без особых изысков.

Для наших бойцов и командиров русская баня была и есть одним из удовольствий, которое мог себе позволить служивый человек. Веники и пар снимают многодневную усталость после нелёгкой недели службы, расслабляли тело и благотворительно влияют на общее физическое состояние организма. На заставе мыться в бане любили все...

Сама помывка происходит в несколько этапов. Сначала в баню идут свободные от несения службы и те, кто готовится заступать в наряды, затем идут мыться начальник заставы и командиры. Жёны командиров и дети моются позднее. Вечером в баню идут бойцы, которые только что сменились со службы. Присланные на усиление младшие командиры и красноармейцы идут в баню вместе со всем личным составом заставы.

В такой день Максаков лично проверяет как топится печь, чтобы на всех хватило воды и горячей и холодной, веники были приготовлены и замочены в воде, а также всем хватило чистого белья.

После стрельб старшина прямиком идёт в каптёрку, святая святых своих владений - комнату, отведённую под хранение вещевого довольствия заставы, помещение, в которое лишний раз не заходит даже начальник заставы. Максаков проверяет обличённого его доверием толкового красноармейца Кожовникова, а по-простому, каптёра, который должен приготовить на всех чистое нижнее бельё. Бельё привозят из Отряда, и наши бойцы почему-то называют его "белухой". В зависимости от времени года кальсоны меняются на обычные трусы-парашюты. Максаков понимает, что сегодня надо готовить бельё не только для своих и прикомандированных пограничников, но и для артиллеристов, которые неделю назад прибыли на заставу в командировку и теперь целыми днями пропадают на границе. На счёт этой троицы начальнику заставы звонили из отряда, попросили оказать максимальное гостеприимство и даже "поселить" их по возможности отдельно ото всех остальных, мол, у них там приборы секретные... Но, для того он и старшина лучшей заставы, завхоз, управдом, нянька и отец родной в одном лице, чтобы всем всегда всего хватало, и никто из бойцов не был обижен или чем-то обделён!

Неделю живут, на жаре пропотели и поизносились, белья на них не напасёшься! А с другой стороны, ежели не переодеть их в чистое, то на весь отряд пойдёт звон, что старшина на пятёрке большой жлоб и совсем не уважает гостей! после своего обычного ворчания, Максаков обращается к каптёру с вопросом: Кожовников, а ты не забыл приготовить бельё, полотенца и портянки для троих артиллеристов? Надо их уважить, особенно сержанта. Мастак! Сегодня на стрельбище он для всех целый цирк устроил.

После бани всех ждал холодный компот, который повара специально варили к банному дню в неограниченном количестве.

Несколько баков с холодным сладким напитком, приготовленным из сухофруктов или свежих фруктов, ответственные за баню дежурные всегда приносят из кухни и ставят в предбаннике на стол. Черпак и кружки приносят отдельно. После бани выпить одну-другую кружечку холодного компота, это ли не солдатское счастье во все времена! Кто носил форму, тот оценит!

Тут же на улице сидя на широких досках скамеек, бойцы, одетые во всё чистое, подшивают свежие подворотнички, курят, читают письма из дома, рассказывают последние новости или просто шутят и хохмят.

А ещё по субботам слушают пластинки, накрутив пружину принесённого из красного уголка патефона, поют песни под гитару или под простую деревенскую гармошку. Особенно мастерски исполняют песни дуэтом два друга-пулемётчика Коля Адарченко и Жора Палов...

Пока ходил на стрельбище, мои "подчинённые" закончили разбираться со своими делами, собрали не хитрый солдатский скарб и ждали когда приедет на заставу машина из отряда, на которой они должны были уехать в Брест. Идти мыться в баню ни Цимбалюк, ни Петров не собирались, мотивируя свое решение тем, что лучше побыстрее и без задержек уехать в свой полк, чтобы в воскресенье "выбить" себе увольнительные на весь день в город. Игорь так прямо мне и сказал:

Володя, не знаю, як ты, а мы с непривычки за недилю зовсим одичали, хоть и булы вси дни в поли, та в лиси. Хочется вже вернуться в полк, та друзив побачиты. В недилю в мистьковом парке мают буты танци и дивчата гарни прыйдут до танцплощадки. Я трохи пыва ще хочу выпить! при словах о девчатах и о пиве глаза ефрейтора закрываются, на лице блуждает мечтательная улыбка. Игорь, как заправский артист, выдерживает почти минутную паузу, затем приводит ещё аргументы: А Петров, вин же дуже вумный, без библиотеки и книг нияк не може, хотя ещё и должен думать об изучении воинских уставов и наставлений... Так, что мы хотим быстрее, отсюда уехать.

А как же баня? только и могу сказать им. Погранцы говорят, что у них парилка очень даже очень! С вениками и паром!

Вечером в душе помоемся - у нас в дивизионе есть своя помывочная, ще писля ляхив залышилась. Кран видкрив и кипяток льеться...

Но, помня наш разговор суточной давности, Цымбалюк и Петров приготовили приборы для замеров расстояний и ждали возвращения со стрельбища капитана Гринченко и пулемётчиков. После обеда Гринченко заглянул в наш класс, переступив порог и закрыв за собой дверь начал говорить:

Да у вас здесь прямо номер люкс! Я бы сам не отказался пожить тут, а не в деревенском доме, в комнате с клопами. И на службу ходить не далеко? Я правильно говорю, а, товарищ сержант?

Так точно, товарищ капитан! Не жалуемся! Приняли и разместили на уровне! принимаю стойку смирно и бодро отвечаю строгому командиру. У всех троих руки сами тянутся поправлять поясные ремни и разгонять складки на форме.

Чего вскочили как плацу? Занимайтесь, чем занимались... разрешает расслабиться капитан и тут же напоминает о давешнем разговоре. О моей просьбе не забыли?"

Никак нет, не забыли! кратко отвечаю и сразу поясняю: Приборы приготовлены. Ждем только отмашку! Но ваши бойцы должны ещё приготовить колышки для фиксации положения ствола пулемёта.

Пулемётчики уже ячейку отрыли, заканчивают её маскировать и доделывают мелочи. Так что через тридцать минут прошу подойти к нам, объявляет капитан и уходит из нашего кубрика.

Цымбалюк остался на хозяйстве, а мы вместе с Петровым подошли к позиции пулемётчиков. Под наблюдением капитана Сергей стал делать необходимые вычисления и замеры расстояний для стрельбы с закрытой позиции. Меня припахали вместе с самодельным репером стоять на поле, на опушке и даже среди деревьев леска. Сначала на расстоянии 25 метров от ячейки устанавливаю несколько вех. Ту вешку, что воткнул по центру, устанавливаю так, чтобы она была хорошо заметна из ячейки, остальные слева и справа, также устанавливаю и другие вехи - в общем, сделал всё необходимое, чтобы можно было вести огонь на расстоянии до 500 метров. Для простоты на расстоянии 400, 500 и 600 метров устанавливаю своеобразные вехи из лозы и видимые из ячейки зарубки на стволах лесных деревьев. По команде капитана, для удобства ведения огня из пулемётов, кто-то из бойцов начинает выкашивать на поле широкие полосы травы. Условия местности и оборудованной обороны позволили расположить пулемёты так, что они могут дублировать сектора обстрела друг друга. Расстояния не велики, но пригодны для ведения фронтального, флангового и кинжального огня из наших пулемётов. Возвышенность со стороны реки позволит из нашей "низины" хорошо разглядеть противника.

После разрешения Петрова подхожу к ячейке, слышу, как капитан объясняет пулемётчикам:

Ты, Николай, со своим дружком займёте позицию в яме. Легли, приготовились, замерли и ждёте, когда они подойдут до нужной вехи на поле. Затем не торопясь берёте цель и внезапно бьёте по ним короткими очередями. Расчёты наших "ручников" и другие стрелки вас поддержат огнём, капитан внимательно смотрит на пулемётчиков, потом спрашивает Адарченко: Товарищ сержант, вам всё понятно? Задавайте вопросы!

Вопросов нет! Всё понятно, товарищ капитан! отвечает сержант и бодро произносит: Встретим как надо!

Второй "максим", для которого только что закончили ячейку, до особого распоряжения обнаруживать себя не будет. Вероятнее всего враг задействует артиллерию и миномёты, которые удобнее всего расположить у кромки леса или даже от самой просёлочной дороги. Там мы их и причешем! капитан ещё раз объяснил бойцам, для чего надо было так глубоко "закапывать" в землю станковый пулемёт. Потом, обведя рукой вокруг всей обороны, он произносит: В случае начала боевых действий все наши приготовления до подхода основных сил Армии дают шанс подольше продержаться или задорого отдать врагу наши жизни.

Вместе со всеми слушаю объяснения капитана, затем обращаясь к Гринченко, высказываю сомнение:

Товарищ капитан, без пробной пристрелки будет сложно всё отладить! А стрелять в сторону границы запрещено - случайно улетит шальная пуля, потом хлопот не оберёмся...

Знаю! кратко произносит капитан. Главное, всё мне настройте, а разрешение я добуду. Позвоню начальнику отряда, он разрешит! уверенно обнадёживает капитан и вдруг произносит: А ещё, ты, сержант, обещал сюрпризы для гостей желанных придумать и установить. Сможешь?

Смогу! Как только здесь закончим, так сразу и займусь, отвечаю и в свою очередь спрашиваю: Вы только отдайте распоряжение, чтобы товарищ старшина выдал гранаты! Нужны будут шесть-восемь "эргедешек" и пара "фенек". Остальное найду в деревне.

Капитан посмотрел на меня, что-то прикинул в голове, и, перед тем как отправиться в канцелярию, отдаёт распоряжение:

Сержант Адарченко, остаётесь за меня. Пока я схожу в канцелярию, проследите, чтобы тут всё закончили. Дождитесь меня - приду и будем выполнять пристрелку.

Есть, остаться и проследить! козыряет Адарченко.

Я и Петров забираем буссоль и уходим от ячейки к себе в кубрик...

Петров, где ты так долго лазишь? Машина уже давно пришла, а тебя нет! ещё в дверях слышу слова Цымбалюка. Про себя обращаю внимание на то, что этот полтавский хлопец, если захочет, на русском языке может говорить совсем чисто. Игорь снова обращается к Петрову: Ты, это, давай, не стой столбом, а собирай свой "сидор" и пошли грузить вещи и приборы. Пока вы были в поле, машину разгрузили, водила уже отобедал и готов выехать обратно в город.

В голове проносятся дни, что мы пробыли вместе на этой заставе, делая каждый свои дела. Игорь и Сергей, оба хорошие парни, по крайней мере, молча делали своё дело, лишних вопросов мне не задавали и в друзья не навязывались.

Ну, раз остаться не хотите, тогда, давайте прощаться! Провожать вас, братцы, не пойду. Здесь простимся, протягиваю руку Цымбалюку и произношу слова: Игорь, вот тебе моя рука! Желаю хорошо дослужить! Прощай!

Ефрейтор крепко жмёт мне руку и произносит: Прощай, Володя! Земля круглая - ещё увидимся!

Сергей, желаю тебе всего самого наилучшего! Может, когда в Питере и свидимся! Прощай! протягиваю Петрову свою руку и крепко пожимаю его протянутую ладонь. В ответ слышу слова: Спасибо, товарищ сержант! Вы такой простой, и какой то свой! Я вас буду помнить!…

Остался в кубрике совершенно один и пока есть немного свободного времени, сажусь за стол и думаю, как ловчей установить на поле мину-ловушку, чтобы она привлекла к себе внимание и непременно сработала. Финны в таких случаях оставляли на видном месте что-нибудь приметное, например фляжку или солдатский ранец, могли оставить и детскую игрушку, якобы впопыхах забытую посреди двора... Тронешь или поднимешь такой подарочек с земли, тонкая проволочка потянет за собой шпильку, удерживающую спусковой рычаг, ударник запала освобождается, а через несколько секунд гремит сильный взрыв... В голове возникает одна мыслишка, как всё устроить...

Приход старшины Максакова вместе с молодым по виду бойцом неожиданно прервал мои размышления.

Привет тебе, сержант! А ты что, не уехал вместе со своими бойцами? с порога произносит слова приветствия и задаёт вопрос старшина, протягивая мне свою руку для рукопожатия.

Нет, ещё на сутки здесь задержусь по делам. В воскресенье вечером уеду, отвечаю на приветствие, размыто поясняю своё пребывание, потом шучу: Не прогоните?

А мы пришли бельё забрать и прикинуть, сколько коек сюда можно ещё поставить, с небольшой ленцой в голосе старшина поясняет своё появление и потом произносит: У нас ожидается прибытие людей из отряда, на усиление. Так что возможно, но сегодня кого-нибудь сюда к тебе подселим. Правда, товарищи командиры предпочитают останавливаться у местных в деревне. Снимают комнаты, там же и столуются, будто наши повара плохо готовят или не накормят...

Я против соседства не возражаю, скорее наоборот - не скучно будет, отвечаю старшине и говорю ещё: Всего сутки им придётся меня потерпеть.

А твои бойцы молодцы, сразу видно, что к порядку приучены! Своё постельное бельё, полотенца аккуратно собрали и стопочкой сложили, хвалит старшина, потом обращается к красноармейцу: Кожовников, забирай бельё и всё неси пока в каптёрку, а матрасы, подушки и одеяла пусть остаются на койках.

Иван, а в баню меня пригласишь? Мне сказали, что в парной можно поднять жар до ста градусов или брешут? специально напрашиваюсь у главного заставского хозяйственника, ибо твёрдо знаю, что старшины в любых родах войск жлобы ещё те и для чужаков, за просто так, делать ничего не будут.

Нет, не врут. Куда же от тебя деваться! Мы правилам гостеприимства обучены! И в баню пригласим, и пар обеспечим, напарим как надо, если попросишь - спину мочалом потрём, в бельё чистое оденем и даже нальём после бани, с улыбкой произносит Максаков и, видя моё удивление на лице, поясняет: Но-но, ты сержант не о том подумал! После бани пьём компот и едим пироги - как у мамы!

Спасибо за заботу! Товарищ старшина, я очень, тронут! совершенно искренне благодарю Максакова.

Ты в баню сразу не ломись, пусть сначала помоются те, кто на службу заступают, потом остальные, советует старшина. Пойдёшь чуть позднее... с моими… из хозяйственного отделения. И не переживай - компоту и пирогов Лёха-повар приготовил много! Всем хватит!

Кожовников с бельём уже ушёл из кубрика, а старшина, уходя, вдруг задержался на пороге и уже серьёзно спросил:

Как думаешь, артиллерия, война скоро будет? Знаю, что ты с бойцами, целую неделю со своими приборами вдоль границы ползали и за той стороной зырили и много чего насмотрели.

Война? переспрашиваю Максакова, пока меряем друг на друга взглядами, обдумываю, как ответить, затем высказываю своё мнение: Война будет! И даже раньше, чем ты думаешь - со дня на день всё и начнётся.

Точно знаешь? ещё вопрос от старшины.

Сам подумай, отвечаю и делюсь своими мыслями: Сейчас уже конец июня и пока дороги сухие вглубь страны легче забраться. Им затягивать это дело и ждать, когда наступит осень, совсем нельзя. С середины октября зарядят дожди, будут сырость и грязь, потом морозы со снегом и судьба Наполеона...

Не понял? Какого Наполеона? Того француза что ли? недоумённо спрашивает старшина.

Старшина, понимай, как хочешь! отвечаю и всем своим видом показываю, что говорить на эту тему больше не буду, потом утыкаюсь глазами в лист бумаги, лежащий на письменном столе.

Максаков с минуту стоит молча, видимо переваривает услышанное, потом, не говоря ни слова, уходит из кубрика и оставляет меня одного.

Вроде парень нормальный, понял всё правильно, настучать не должен, размышляю про себя и решаю дойти до комнаты дежурного по заставе и попробовать связаться с Краевским. За вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро накопилась ещё интересная информация - бойцы, которые вернулись из нарядов, поделились новостями, что сегодня не встретили солдат из их погранслужбы, наблюдатель заметил с вышки, что немецкие солдаты, совсем не таясь, режут проходы в колючей проволоке ограждения и убирают козлы.

Связь с отрядом и с комендатурой работает с перебоями – кто-то с завидным постоянством режет нитки проводов связи. Связисты замучились выходить на линию и чинить обрывы. Дежурному по заставе пока удаётся выходить на связь с комендантом через соседние заставы, говорить приходится громко, перекрикивая в трубку линейные шумы и помехи. Сквозь открытое окно слышу как дежурный сержант пытается вызвать комендатуру:

"Лазовица"! Ответь! Это "Шилеево" - ответьте дежурному! "Лозовица", мать вашу - ответьте "пятёрке"! нарушая инструкцию о позывных и ругаясь, пытается вызвать соседнюю заставу дежурный. Когда сержант уже почти переходит на ор, в телефонной трубке что-то щёлкает и сквозь эхо на том конце провода отвечают: Да, слушаю! Сержант облегчённо вздыхает и начинает говорить с соседней заставой: Это "Лазовица"?! На связи Дежурный по заставе... У вас есть связь с комендатурой? У нас обрыв на линии... нет связи ни с отрядом, ни с комендатурой... устраняем... Соедини с дежурным по комендатуре...

Слышу, как дежурный по заставе соединяет Боголика сначала с дежурным по комендатуре, затем с самим комендантом. Младший лейтенант докладывает обстановку:

Здравия желаю, товарищ майор... Всё по плану... Обстановка? Докладываю... обстановка, тревожная - на той стороне слышится сильный шум работы моторов... днём наблюдатель заметил, что немцы режут проволоку заграждения... грузовик привёз к реке лодки... да, солдаты их выгрузили прямо на берег у реки... Три самолёта с крестами на крыльях и фюзеляже опять залетели на нашу сторону и улетели в сторону деревни Зуши... Да, запись в журнал сделал... Так точно! Оборона готова... Хочу отдать распоряжение, чтобы оружие, боеприпасы, перевязочные материалы, запасы воды для "максимов" бойцы перенесли в ячейки и окопы... Да не паникую я, товарищ майор! Капитан Гринченко в этом решении меня поддержал. Сороковин сегодня на проверке нарядов... Есть, пока не отдавать распоряжение и неотлучно находиться на заставе... Дежурный, отбой связи! ...

Младший лейтенант Боголик закончил доклад Коменданту участка, повесил телефонную трубку и, собираясь покинуть канцелярию, обратился к капитану Гринченко:

Товарищ капитан, вы, если хотите, можете прилечь и отдохнуть прямо здесь, зачем вам лишний раз идти в деревню. У меня койка ширмой отгорожена или можно расположиться на диване. Я дверь закрою и прикажу дежурному никого не пускать.

Спасибо, Пётр Григорьевич! Я останусь в канцелярии, хочу ещё немного посидеть и подумать над картой, тактично ответил начальник I-го отделения отряда, потом дал понять Боголику, что хочет побыть один. А, вы поступайте, как сочтёте нужным, я вас не задерживаю.

Начальник заставы, которого в отряде считали строгим командиром, способным без оглядки на начальство быстро и своевременно принимать правильные решения, присутствием на заставе "отрядных опекунов" был явно отягощён. Сейчас Боголик был немного рад, когда пару минут назад суровый капитан дал понять, что хочет побыть один и подумать.

Домой сегодня пойти не получится, сейчас поужинаю, потом вместе с бойцами посмотрю фильм в красном уголке, и пока светло надо пойти и проверить, что там на поле придумал капитан, покидая канцелярию, решил для себя младший лейтенант, уже идя в столовую, вспомнил: Шутка ли сказать, что с тех пор как приехал сюда в феврале этого года и принял под своё командование эту именную заставу, в городе был всего несколько раз, да и то по делам службы. А тут такой случай - "лектор" из отряда с собой привёз чудо техники - переносной кинопроектор и несколько фильмов. Бойцам будет приятно, что их командир нашёл время и вместе с ними будет смотреть кино. В баню придётся идти уже после отбоя, когда на заставе станет немного спокойнее от дневной суеты.

Капитан некоторое время сидел за столом и рассматривал нарисованный от руки план оборонительных сооружений заставы, понимая, что ничего лучшего здесь уже не придумаешь.

Эх, если бы у нас был хоть один ДШК с его убойными пулями калибра 12,6мм, способными сбивать самолёты, останавливать лёгкие танки и бронированные машины пехоты, мы тогда надёжно смогли бы защитить себя и устроить знатную бойню! мечтательно подумал капитан. Спустя десять минут дежурный по заставе зашёл в канцелярию и доложил, что связь с комендатурой и с отрядом восстановлена и, если есть необходимость, то он может быстро соединить с комендатурой участка.

Это дело! радуется капитан. Он решает, что сейчас самое время позвонить в отряд и доложить майору Кузнецову обстановку, а заодно попросить разрешения на пристрелку пулемёта с закрытой позиции.

Он встал из-за стола, подошёл к двери, открыл её, позвал дежурного: Товарищ сержант, организуйте мне связь с Начальником Отряда или с Оперативным дежурным по отряду.

Товарищ Капитан, разрешите обратиться? На проводе 592-й! после положенного обращения доложил дежурный, снова появившись в канцелярии буквально через несколько минут.

Здравия желаю! У телефона капитан Гринченко, с кем я разговариваю? поздоровался и представился дежурному командир, потом начал говорить: Добрый вечер, Корнилий Иванович! Мне надо доложить Кузнецову обстановку и ещё с ним переговорить... Нет на месте? Срочно выехал на место пожара? Ладно, тогда запиши у себя, что я выходил на связь... Обстановку на заставе сейчас доложу лично тебе ...

После того как капитан Гринченко доложил оперативному дежурному по отряду обстановку, прощаясь попросил того дать распоряжение, чтобы дежурный связист соединил с городским номером. Связист быстро установил соединение с квартирой, в которой проживал Гринченко со своей семьёй. Дома подняли телефонную трубку, прозвучал ответ и капитан начал вести разговор:

Алло! Кто это? Аллочка! Дочка, ты меня узнала? Нееет? Привет, это папа! Как у тебя дела? Рад, что всё хорошо! Я правильно понял, что ты буквы начала изучать? Молодец! Скоро приеду, пойдём с тобой гулять в парк! Конечно, куплю... Позови маму к телефону... разговаривая с девочкой, произнёс слова капитан, потом стал разговаривать с женой. Привет! Это я! Как меня слышно? Я тебя тоже слышу хорошо... в командировке... до понедельника точно. Скучаете? Так меня нет всего три дня. Расскажи, чем занимаетесь? Ждёте? Это радует! А что ещё делаете? Что значит пойдешь петь? С Клавой? А мужу Клавы мешать не будете? Понятно, что на службе. Самодеятельность это хорошо... Рад, что завтра пойдёте с детьми в театр... Хочу, конечно, но завтра точно приехать не смогу... Где нахожусь? Рядом... совсем близко. Извини, но место я тебе назвать не могу... Нет, не голодаю... Милая, говорю тебе, что нормально питаюсь. Сегодня вечером пойду в баню... да с вениками и паром. Совсем как в Карелии, помнишь? Извини, родная, но долго занимать линию не могу... Поцелуй дочку и скажи, что папа её очень любит! Тебя? Ну, ты мать, даёшь – конечно, люблю! Целую и обнимаю! Всё, Мария, пора прощаться... Ждите меня. Конец связи.

После разговора командир кладёт телефонную трубку на корпус аппарата и несколько минут молчит, внутренне радуясь, что услышал голоса дорогих ему людей, потом негромко произносит:

Действительно самодеятельность это просто хорошо, а разумная инициатива это ещё лучше...

В 20-00 на заставе построение и боевой развод, после которого начальник заставы вместе с политруком, замом по боевой и со старшим политруком Гречихиным приходят в канцелярию, где их ждёт капитан Гринченко. Младший лейтенант Богомаз согласовывает с политруком Сороковиным время проверки несения нарядами службы на границе. Политруку выпало время проверки нарядов с вечера и до 24-00 субботы, затем, не заходя на заставу, он отдыхает до 06-00 утра воскресенья, у себя дома в деревне. Сегодня на охрану границы отправлены четыре усиленных пограничных наряда, два из которых дополнительно вооружены ручными пулемётами "ДП-27". Согласно февральскому приказу 1940 года, время выхода пограничных нарядов разнесено и может меняться по усмотрению начальника заставы. Эта мера принята для того, чтобы ушлые немцы не смогли просчитать время смены наших нарядов.

Понимаю, что сейчас командирам лучше не мешать, поэтому решаю сходить поужинать в столовую, зайти в каптёрку, получить бельё и отправиться в баню, потом, если будет желание, сходить в красный уголок и посмотреть фильм...

После бани и обязательного компота, который повар приготовил как всегда на славу, иду к себе в кубрик и решаю немного привести в порядок форму, а потом просто отдохнуть. Сижу с иголкой в руках и подшиваю свежий воротничок, когда неожиданно ко мне в кубрик приходит начальник заставы и прямо с порога интересуется, сделал ли я мину-сюрприз и зачем ходил в деревню. Пришлось отвечать:

Разжился у деревенских несколькими фунтами ржавых гвоздей, потом рубил их на части.

Гвозди? Для чего они тебе нужны? удивляется Боголик.

Они усилят мои подарки, отвечаю, потом вижу, что "младшой" совсем заработался и не понимает, объясняю: Гвозди нужны как дополнительные поражающие элементы. Я их бинтом и обмоткой примотаю к корпусу мины. Если рванёт, то мало не будет!

Я надеюсь, что свои мины ты будешь ставить не на ночь глядя? спрашивает младший лейтенант.

Но война же ещё не наступила! Не хватало нам ещё перебить всех деревенских коров, которых крестьяне днём выпасают на лугу у опушки леса... сначала повторяю недавно услышанный мною ответ, потом шучу и с улыбкой на лице успокаиваю Боголика: Товарищ младший лейтенант, всё выполню только после вашего приказа!

Да иди ты! Шутки он шутит! с лёгкой иронией в голосе произносит Боголик, потом спрашивает: А с местом ты уже определился? Почему там, на поле, а не перед канавой, которая почти сразу за деревней?

Гвоздей много... отвечаю и в том же духе продолжаю: Теперь придётся идти и искать какую-нибудь старую косу-литовку, потом на поле, сена стожок накосить и эту косу рядом с ним воткнуть. Второй сюрприз, действительно, можно приготовить неподалёку от того овражка-канавы, что за деревней. Это если начальник пограничной заставы не против ...

Начальник пограничной заставы не против, отвечает Боголик, потом поясняет: Только торопиться пока не будем. Свои фугасы можешь собрать, но установишь, когда поймём, что всё началось...

Тогда с вас гранаты "РГД-33" и пара "Ф-1", прошу командира. Распорядись, чтобы старшина выдал.

Распоряжусь, но позднее... слышу ответ, потом Боголик неожиданно предлагает: Душно тут, пойдём на улицу. Немного постоим и подышим и на звёзды посмотрим.

Стоим на крыльце, вдыхаем вечерний воздух, молчим и смотрим на ясное звёздное небо. Боголик достаёт папиросы, хочет закурить, но потом убирает пачку обратно в карман, смотрит на меня и произносит слова:

Бросаю... Но разве с такими делами бросишь?

Что вы сказали? Какие дела надо забросить? услышав отголоски разговора, спрашивает вышедший на крыльцо старший политрук Гречихин, поправляет очки и, блестя при свете стёклами, смотрит на Богомаза.

Да не дела забросить, а бросить курить! Кино то смотреть будем? поясняет смысл сказанного Начальник заставы и интересуется: Андрей Георгиевич, бойцы спрашивают, когда фильм показывать будем?

Ага, будем... Как же. Кто ещё кроме меня сможет здесь разобраться со сложной техникой и запустить аппарат? сам себя спрашивает политработник и тут же отвечает: Уже скоро! Мне нужно ещё минут двадцать, чтобы у старшины взять в долг две простыни, установить их вместо экрана и буду готов в Красном уголке править балом! Привёз три фильма - "Джульбарс", "Трактористы" и новый фильм "В тылу врага". Кстати, сержант, в дополнение к вашему утреннему показу, в фильме можно увидеть, как надо стрелять из "СВТ".

Товарищ старший политрук, а что в первую очередь показывать будете? спрашиваю у Гречихина.

Пусть Пётр Григорьевич сам решает. Он тут главный, ему и музыку заказывать! он отвечает на мой вопрос и обращается к Богомазу Товарищ младший лейтенант, Я правильно сказал?

Скажете тоже... Богомаз явно несколько смущен, но решает сделать "заказ": Фильм "Джульбарс", отличное кино, но бойцы его знают уже почти наизусть. Про "Трактористы" слава идёт по всей стране, но к нам его пока не привозили. Про третий фильм вообще ничего не слышал, хотя и недавно был в Москве.

Это новый фильм, его ещё не выпустили в широкий прокат. Только благодаря нашему Наркому несколько копий разослали по округам, объясняет Гречихин, потом рассказывает дальше: Я недавно был на сборах пропагандистов и по большой дружбе раздобыл его. На коробке написано, что режиссёр Шнейдер, а в главных ролях Крючков, Гречаный и Шпингфельд. Будут играть роли разведчиков смело действующих во время зимней войны. Так что, всех желающих, прошу пройти в кинозал...

Про себя думаю, что тем, кто не был в зимой сорокового года в ледяных лесах Карельского перешейка, будет интересно увидеть как мастерски действуют наши разведчики, ведь по-другому и не может быть... При всём моём уважении к известному режиссёру и заслуженным актёрам, смотреть фильм я не пойду, слишком свежи в памяти воспоминания о событиях участником которых был сам. Фильм "Трактористы" я уже видел, хотя его можно пересматривать сколько угодно раз. Но сегодня уже не хочу идти на "вечерний сеанс", а решаю просто пойти и завалиться спать. Прямо сейчас попрошу разрешения удалиться, одолжу утюг, прогуляюсь к бане и раздобуду углей к утюгу, потом проглажу форму, надраю сапоги, почищу зубы, лягу в койку и буду счастлив, если получится часиков восемь.

Мои размышления прервало появление дежурного по заставе, который обратился к Богомазу и сообщил, что на связи начальник Отряда, который сейчас разговаривает с товарищем капитаном, но после разговора просил разыскать начальника заставы. Боголик спешно покидает крыльцо и уходит к себе в канцелярию. Гречихин уходит в Красный уголок колдовать над своим кинопроектором.

Остаюсь на крыльце вместе с дежурным сержантом, который от скуки проявляет любопытство: А ты, друг, почему остался, неужели кино не любишь смотреть?

Фильмы бывают разные - комедии, драматические и исторические. Исторические, такие как "Александр Невский", "Пётр Первый" или "Суворов", дают людям знания. Комедии веселят и поднимают настроение. А про войну, стрельбу и убийства, честное слово, сегодня смотреть нет настроения, рассказываю сержанту причину своего нежелания, потом поясняю ещё: Сам знаешь, мы всю неделю на брюхе пролазили вдоль границы... Сегодня решил отоспаться. Ты в случае чего, ищи меня в сержантском классе и подкидывай без церемоний. А кино товарищ старший политрук обещал ещё и завтра показать ...

Вместе с дежурным иду в казарму, нахожу свободный утюг и, держа его в руке, отправляюсь за углями...

Потом привожу в порядок форму и обувь. Возвращаю на место утюг и иду отбиваться. В казарменной тишине слышатся слова и звуки фильма, который старший политрук начал показывать в Красном уголке. Немного пожурил самого себя за то, что сегодня не пошёл спортгородок размяться перед сном. Дошёл до своей койки, разделся, аккуратно сложил на табурет форму, рядом поставил сапоги, свой наган вытащил из кабура и положил под подушку, потом погасил свет и лег в койку. Как всегда, едва голова касается мягкой подушки, мгновенно засыпаю...

Немного сожалея, что пришлось пропустить начало фильма, младший лейтенант заходит в канцелярию и видит, что капитан Гринченко, плотно прижимая к уху телефонную трубку, ещё разговаривает с Начальником Отряда. Боголик невольно слышит конец разговора:

... Да, так точно товарищ майор! Нет, хочу ещё на день задержаться... Завтра хочу пристрелять сектора для пулемёта из новой ячейки... Но, товарищ майор! Гарантирую, что на тот берег не улетит ни одна пуля, даже шальная! Пристрелку выполню самолично... Теоретически не получится... Прошу разрешить хотя бы по паре выстрелов на ствол ... Категорически запрещаете? Так точно! Какой приказ, товарищ майор? Понял, что завтра получим... Да, всё понятно! заканчивая разговор с майором Кузнецовым, капитан произносит слова: Тут рядом стоит начальник заставы, вы хотели с ним поговорить. Передаю трубку, Гринченко отрывает телефонную трубку от уха и передаёт её в руку младшего лейтенанта...

Добрый вечер, товарищ майор! отвечает на приветствие Боголик, и устремляет свой взгляд на стену, где негромко тикают настенные часы, отмечает в памяти, что стрелки показывают без десяти минут девять вечера и начинает докладывать: Обстановка тревожная! С правого фланга доложили по связи, что слышат шум моторов. Наблюдатель заметил самолёт, который пролетел на нашу сторону. Пока всё... У нас всё по плану. Оборону подготовили... Боеприпасы привезли... Бойцы успешно отстрелялись... Нет, молодые не подвели! Был банный день... В Красном уголке смотрят фильм... Завтра? Завтра, по плану комсомольское собрание, старший политрук Гречихин прочитает бойцам лекцию о международном положении и о сообщении ТАСС в газете "Правда" от 15 июня... Вечером фильм... Есть не паниковать! До связи, товарищ майор! Отбой!

Закончив разговор, Боголик кладёт телефонную трубку на корпус аппарата, ещё раз смотрит на часы и не громко произносит: Три минуты разговора и ни черта не понятно... Вы не заметили, что последние дни наш начальник отряда отдаёт приказы как оператор из вышестоящего штаба, как-то отстранённо. Сейчас говорили - голос, как не его, одни сухие фразы, словно что-то знает, а сказать не может. А сказать то надо!

Мне так не показалось. Лёгкий фитиль мне вставил за инициативу с пристрелкой пулемётов на местности. И запретил! капитан сообщает некоторые подробности разговора с Кузнецовым.

Семён Максимович, о каком новом приказе я услышал несколько минут назад, во время вашего разговора? интересуется Боголик и поясняет: Мне майор о приказе ничего не сказал.

Кузнецов сообщил, что завтра всем будет доведён новый Приказ от 20 июня за подписью Начальника ПВ Республики об усилении охраны границы, рассказал о содержании приказа капитан и предложил: Пётр Григорьевич, давай переждём сегодняшнюю ночь, дождёмся завтрашнего дня.

Оба командира ещё не знали, что с Приказом, о котором майор Кузнецов в телефонном разговоре сообщил Семёну Максимовичу и обещал завтра довести до всего личного состава 17-го Брестского Пограничного Отряда, они ознакомиться не успеют...

ПРИКАЗ НАЧАЛЬНИКА ПОГРАНИЧНЫХ ВОЙСК НКВД БССР ОБ УСИЛЕНИИ ОХРАНЫ ГРАНИЦЫ.

от 20 июня 1941 г.

В целях усиления охраны границы ПРИКАЗЫВАЮ:

1. До 30 июня 1941 г. плановых занятий с личным составом не проводить.

2. Личный состав, находящийся на сборах на учебных заставах, немедленно вернуть на линейные заставы и впредь до особого распоряжения не вызывать.

3. Весь личный состав ручных пулеметчиков пропустить через трехдневные сборы на учебных заставах, вызывая по два пулеметчика с каждой линейной заставы

4. Выходных дней личному составу до 30 июня 1941 г. не предоставлять.

5. Пограничные наряды в ночное время (с 23.00 до 5.00) высылать в составе трех человек каждый. Все ручные пулеметы использовать в ночных нарядах в наиболее важных направлениях.

6. Срок пребывания в наряде в ночное время -- 6 часов, в дневное время -- 4 часа.

7. Расчет людей для несения службы строить так, чтобы с 23 00 до 5.00 службу несли на границе все люди, за исключением возвращающихся из нарядов к 23.00 и часовых заставы.

8. На отдельных, наиболее уязвимых фланговых направлениях выставить на десять дней посты под командой помощника начальника заставы.

9. Контрольную полосу днем проверять кавалеристами в составе двух человек каждый наряд, срок службы - 8-9 часов беспрерывного движения влево и вправо по участку.

10. Ночью проверку КП и каждой точки проводить не реже чем через полтора часа. КП каждой заставы разбить на два-три участка.

11. Пограничные наряды располагать не ближе 300 м от линии границы.

Генерал-лейтенант Богданов И.А.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть III. Противостояние

Глава 1.

21 июня 1941 года. Брест

После проверки застав правого фланга майор Кузнецов приехал в Белосток, в соседний погранотряд округа, в штаб которого на несколько дней прибыла очередная комиссия из Минска во главе с самим Начальником ПВ НКВД БССР генерал-лейтенантом Богдановым. На заседание Военного Совета 10 Армии ожидался приезд Начальника ГУПВ НКВД СССР генерал-лейтенанта Соколова. Грозное московское начальство действительно прибыло 20 июня 1941 года, задействовав для быстроты скоростной бомбардировщик СБ, потом было совещание Военного Совета, на котором долго спорили, ругались, доказывали, приводили аргументы и факты, оценивали складывающуюся за последнюю неделю обстановку и практически ни о чём не договорились...

Там же в Белостоке Григорий Григорьевич распорядился срочно подготовить приказ об усилении охраны госграницы, рассказал об основных моментах службы, на которые всем командирам необходимо обратить самое серьёзное внимание! В конце совещания генерал-лейтенант Соколов, с заметным раздражением глядя на подчинённого, приказал майору Кузнецову задержаться для серьёзного разговора.

Начальник погранотряда, не считая себя виноватым, с интересом рассматривал этого рослого моложавого генерал-майора, не ожидая от него ничего плохого. Но командующий войсками, которому на вид можно дать не более сорока лет, поднялся из-за письменного стола и голосом, не предвещающим ничего доброго, произнёс:

Майор Кузнецов, я объявляю вам о неполном служебном соответствии и отстраняю от командования пограничным отрядом! Виной тому ваши паникёрские настроения, доклады в Наркомат и полное отсутствие дисциплины у вас и ваших подчинённых. Будете переведены на менее ответственную и несамостоятельную должность. Причина вам понятна?

Нет, не понятна! Товарищ генерал-лейтенант, Вы сами-то понимаете, что делаете? без страха отвечает майор, сверля своим взглядом в упор этого круглолицего генерала, носящего над верхней губой усы "а-ля Ворошилов", одетого в отлично сшитую и пригнанную по фигуре генеральскую форму. На груди Соколова серебрятся два ордена, медаль ХХ-лет РККА и нагрудный знак "Почётный работник ВЧК-ОГПУ". Стремясь всё прояснить, Кузнецов, глядя генералу прямо в глаза, произносит: Ни о каких паникёрских настроениях ни у меня, ни у моих подчинённых не может быть и речи! Факты - упрямая вещь! Мне вчера вечером докладывали, что ночью на участке четвёртой и пятой застав ясно был слышен шум работы множества моторов. А ещё польские крестьяне кричали нашему наряду - Жолнежи, кругом их танки! Будет война! Они нападут в это воскресенье! Неужели вы не понимаете, что страна одной ногой стоит на пороге большой войны!

Это ведь вас вызволял генерал-лейтенант Богданов, когда наши армейские коллеги пытались произвести арест? генерал Соколов, меряя взглядом майора, задаёт вопрос.

Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Меня! Но армейцы не учли, что такие действия совершенно не в их компетенции! подтверждает Кузнецов.

Сегодня нашлась компетенция и на вас! устремив указательный палец руки в потолок, произносит генерал, потом бесстрастно добавляет: Лишний раз убеждаюсь, что дисциплина у вас ни к чёрту! Вы и ваши начальники застав разводите панику, постоянно самовольничаете, игнорируете приказы и директивы, поступающие из Округа. Политработа поставлена не на должный уровень. У вас есть ещё вопросы?

Есть вопросы! звучит ответ и через мгновенье майор произносит: Первое - прошу Вас предоставить мне приказ об отстранении от занимаемой должности, не устный, а как положено, в письменной форме. Второе - кому прикажете сдать дела и сколько времени предоставляете на сдачу-приёмку дел? Третье - с низкой дисциплиной и отвратительно поставленной политической работой в Отряде я категорически не согласен! Вынужден буду подать рапорт на имя Наркома.

Выслушав вопросы почти уже бывшего начальника погранотряда, генерал на минуту замолчал, решая, что ответить этому неугомонному майору, постоянно идущему против общего мнения, затем сухо произнёс:

Ваше право подать такой рапорт. Дела передадите своему начальнику штаба майору Кудрявцеву. На передачу всех дел вам предоставляется трое суток. Письменный приказ об отстранении вас от занимаемой должности получите на руки в понедельник 23 июня 1941 года. Приказ на Вас, майор Кузнецов, и на Батальонного комиссара Ильина 20 июня подписал генерал-лейтенант Масленников.

Почти минуту командиры, глядя друг другу в глаза, молча бодаются взглядами, затем генерал-лейтенант, давая понять, что разговор подходит к концу, задаёт майору последний вопрос:

Теперь Вам всё понятно?

Так точно, понятно! произносит Кузнецов и после слов генерала "Идите майор, я вас больше не задерживаю!" вытягивается по стойке смирно, поворачивается через левое плечо, и, лихо щёлкнув каблуками сапог, покидает кабинет.

Кузнецов вышел из здания Управления, выкуривая папиросу, немного постоял у входа, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор, выкинул в урну скуренный окурок, несколькими уверенными движениями загнал за спину складки форменной рубахи и уверенным шагом направился к своему служебному "Шевроле"...

К обеду майор уже был в Бресте, встретился с майором Кудрявцевым, которому сообщил о решении Командующего, затем прошёл в свой кабинет и стал ждать доклады начальников погранзастав или их заместителей. Настроение было откровенно паршивым!

Надоело! Если сегодня ничего не случиться, заслушаю доклады своих замов, доклады Комендантов участков и некоторых начальников застав и часам к 16-00 уйду домой, к жене и дочке. Эсфирь как раз сегодня ближе к вечеру собиралась купать младшую, почти годовалую дочку Ларочку. Жаль, что не смогу увидеть старшую дочку, отдыхающую в пионерском лагере. По дороге домой будет время спокойно подумать обо всём случившемся. А ещё очень хочется что-нибудь съесть из того, что приготовила жена... решил для себя майор, надеясь, что сегодня ему удастся поужинать в кругу семьи и хоть немного спокойно поспать дома, сняв надоевшую за столько дней мотания по границе форму и сапоги, а не чутко дремать одетым, на жёстком кабинетном диване...

Майор пришёл домой, освободил обритую наголо голову от фуражки, быстро снял сапоги, повесил на спинку стула свою командирскую рубаху, там же нашли свое место кожаный планшет, портупейный ремень и командирский пояс. Воронённый "ТТ" был извлечён из кабура и убран в ящик шкафа. Жена, хлопотавшая на кухне, отправила его в ванную комнату смыть командировочные пот, пыль и грязь, где майор долго и с большим удовольствием мылил мылом и плескал водой на своё крепкое тело, принимая водные процедуры. По его просьбе жена принесла в небольшом тазике горячую воду, и он тщательно побрил лицо, смыл остатки мыльной пены, насухо вытерся полотенцем, щедро побрызгал одеколоном на лицо и только попом прошёл в комнату. В семье было принято принимать пищу за большим круглым столом, стоявшим посередине гостиной комнаты. Александр Петрович одел обычную пижамную куртку, присел на диван и стал ждать, когда Эсфирь закончит на кухне хлопотать с едой, принесёт её в комнату, расставит обеденную посуду, и они начнут обедать...

"Тзынь-тзынь-тзынь!" в 17-00 противно зазвенел зуммер телефонного аппарата висевшего на стене в прихожей, который разбудил хозяина квартиры, только что прилёгшего подремать после обеда. Майор поднялся, прошёл к телефону, снял трубку, прижал её к уху, затем произнёс в микрофон: У аппарата майор Кузнецов, слушаю!

В телефонной трубке раздался голос оперативного дежурного по погранотряду:

Товарищ майор, только что выходил на связь начальник 11-ой ПЗ "Отоки" лейтенантЕвдокимов. Он сообщил, что в районе деревни наблюдается большой пожар.

Срочно прикажите Евдокимову, чтобы поднял весь свободный от службы личный состав и принял все необходимые меры для тушения и ликвидации пожара. Отправьте служебную машину к моему подъезду. Я поеду на место пожара и сам во всём разберусь. Конец связи. Отбой! отдал распоряжения майор Кузнецов и повесил телефонную трубку.

Отдохнул и побыл дома! в сердцах произнёс майор, стал собираться и позвал жену. Я срочно должен уехать. Положи мне что-нибудь с собой перекусить. Приеду поздно. Ложитесь спать. Меня не ждите.

Майор приехал на заставу, выслушал доклад начальника заставы, после которого оба выехали к месту происшествия. Не успели потушить пожар, как на германской стороне вспыхнул ещё один пожар...

Лейтенант, здесь дело явно не чисто – кто-то явно обменивается сигналами или отвлекает наше внимание от чего-то более значимого! Интересно чего? произносит Начальник отряда, обращаясь к начальнику заставы, потом отдаёт распоряжение: Прикажите усилить бдительность при несении нарядами службы. О малейших изменениях обстановки докладывать прямо в отряд.

Будет исполнено, товарищ майор! отвечает лейтенант Евдокимов.

Я буду в Управлении отряда, звоните, в завершение разговора произносит Кузнецов, пожимает лейтенанту руку, направляется к своей легковушке, подходит к ней и открывает дверку места рядом с водителем, удобно размещается внутри салона, потом произносит: Поехали, возвращаемся в Брест...

По приезде в город майор отдаёт распоряжение шофёру отвезти его к Управлению Штаба Отряда, а самому не уезжать в гараж автотранспортной роты, расположенный в самой крепости, а припарковать машину во дворе штаба, быть наготове и ждать распоряжений.

Не успел он подняться на второй этаж, открыть дверь своего кабинета и войти вовнутрь, как на письменном столе требовательно зазвонил зуммер телефонного аппарата прямой ВЧ-связи. Майор снял с головы фуражку, небрежно положил её на сукно стола, затем поднял телефонную трубку и громко произнёс в микрофон: Слушаю! У аппарата майор Кузнецов! Говорите! Здравия желаю товарищ комбриг! Меня не было на месте. Я только что приехал в Управление - выезжал на границу, он чётко отвечает обыскавшемуся его комбригу Курлыкину, потом отвечает ещё: Обстановка? Обстановка как всегда тревожная! Пожар в районе 11-й заставы, германские самолёты три раза нарушили наше воздушное пространство. В последнем случае их самолёт спикировал на бойцов из 125-го стрелкового батальона, строящих оборонительные сооружения и открыл по ним огонь из бортового оружия. Имеются раненые. Постоянно режут провода и выводят из строя линии связи. Это только то, что мне сообщили с застав на 19-00 времени.

Всё равно, на вражеские провокации мы поддаваться не имеем права! из динамика трубки слышится раздражённый голос Курлыгина. Вам необходимо в срочном порядке выделить сто человек из личного состава отряда для отправки их утром 22 июня поездом на усиление в Прибалтийский Пограничный Округ! Днём в ваше распоряжение прибудут сто двадцать человек из соседнего отряда. Что вы майор молчите в трубку? Вам мой приказ понятен?

У меня нет лишних людей, а вновь прибывшие первое время не смогут нормально нести службу! Кто придумал такую рокировку? твёрдо отвечает комбригу начальник отряда.

Товарищ майор, приказ отправлен с самого верха и возражения не принимаются! Это понятно? не обращая внимания на вопрос майора, звучит категоричный ответ.

Так точно товарищ комбриг, приказ мне понятен!

Тогда утром жду от вас доклад о выполнении приказа!

Майор слышит в динамике трубки сигнал отбоя. Понимая, что разговор с начальством закончен, Кузнецов кладёт телефонную трубку на рычаги корпуса аппарата, потом, немного постояв в некотором раздумье возле рабочего стола, начинает мерить шагами ширину своего кабинета:

Они что там не понимают, что сейчас, при такой обстановке нельзя снимать бойцов с застав и отправлять их куда-то в тьму-таракань! начал было про себя возмущаться майор, потом махнул рукой, мол, мне теперь всё равно. Всё сделаю, как приказал Зам. Начальника ПВ Округа. Надо собрать всех замов и решить...

Через несколько минут снова звонит телефон прямой связи с оперативным дежурным по отряду.

У аппарата! Докладывайте! приложив телефонную трубку к уху, Кузнецов произносит стандартные слова, затем слушает доклад.

Товарищ майор, Вам звонил Первый секретарь Обкома... товарищ Тупицын. Он просил, чтобы вы пришли к ним на заседание и прояснили складывающуюся обстановку на границе, рапортует оперативный дежурный и после своего доклада спрашивает: Товарищ майор, товарищ Тупицын просил позвонить в приёмную. Что мне им ответить?

Ответьте, что буду в Обкоме через двадцать минут - это первое! Теперь слушайте приказ: соберите к 21-00 на совещание начальника штаба и всех моих заместителей. Если задержусь, пусть ждут.

Чувствуя, что дел сегодня вечером не убавится, майор решил не откладывать и сходить к Тупицыну и поговорить, благо идти к зданию Обкома было не далеко. Начальник отряда вышел из кабинета, закрыл дверь, спустился в комнату к оперативному дежурному, который собирался меняться и сдавать дежурство.

Товарищ майор, готовимся к сдаче дежурства... начал было докладывать оперативный, но прервался после того как Кузнецов не дослушав доклад махнул рукой, давая понять, что доклад окончен, затем произнёс: Я ненадолго отойду в Обком, доведу товарищу Первому секретарю обстановку и вернусь. Кто вас сегодня меняет? Журавлёв?

Так точно, сегодня на дежурство по отряду заступает интендант III-го ранга Журавлёв, произносит 592-й, смотрит на Кузнецова и ждёт дальнейших распоряжений. Какие ещё будут распоряжения?

Пока распоряжений не будет. Сдавайте дежурство и идите отдыхать. До встречи произносит начальник отряда, покидает дежурку, выходит из Управления и неспешно идёт по вечерней улице в сторону Областного Комитета КП(б)Б здание которого находится на расстоянии не более двухсот метров или одного квартала по улице Карла Маркса от здания погранотряда...

Добрый вечер, Александр Петрович! Не помешаю вашей прогулке? майора приветствует высокий молодой мужчина с открытым взглядом и правильными чертами лица, какие обычно бывают у выходцев из глубинки, занимающий должность Первого секретаря городского комитета ЛКСМ.

Здравствуй сосед! Я иду в Обком, присоединяйся, если тебе по пути, немного поговорим по дороге, просто предлагает майор и интересуется: Я все последние дни мотаюсь... Порадуй, что хорошего придумал Комсомол?

У Комсомола тоже дел невпроворот, но вас пограничников мы не забываем. Сегодня на Пленуме среди прочих вопросов постановили ещё больше внимания уделять шефской помощи и укреплению связей с войсковыми частями города и вашим погранотрядом, начинает рассказывать секретарь, затем, не скрывая открытой улыбки, спрашивает: Как вы посмотрите, товарищ майор, на укрепление связей нашей молодёжи с вашими орлами?

Я не против! отвечает Кузнецов, потом достаёт коробку дорогих папирос с изображением скачущего всадника, раскрывает её и предлагает закурить молодому человеку: Курить будешь?

Спасибо, Александр Петрович, но я курить не приучен, а начинать не хочу, отказывается Кирилл.

Тогда и я дымить не буду, майор убирает коробку папирос в карман. Просто пройдёмся и подышим. Мне жена сказала, что детей в городе видела много.

Так мы же в Комитете не просто сидим, а стараемся сделать жизнь молодёжи и подростков намного счастливее, чем при старой власти, рассказывает Кирилл и поясняет: Эти дети приехали на областной смотр художественной самодеятельности, который завтра будем проводить в городском парке. Вчера и сегодня их принимали и размещали. Проверял и контролировал сам - надо же за всем проследить и ничего не упустить ...

Ты вот что, Кирилл Трофимович, хмуро произносит слова Кузнецов, на минуту замолкает, потом продолжает: С детьми вы всё хорошо придумали, но мне думается, что поторопились.

Как поторопились? Петрович, ты что-то знаешь? произносит Кирилл, потом ещё: Если что-то знаешь - рассказывай! Я никому... могила!

Через минут десять на Обкомовском бюро буду товарищу Тупицыну докладывать складывающуюся обстановку на границе. Приятного мало - считаю, что у наших союзников в кавычках уже всё готово к вооружённому вторжению. Это не локальная провокация, а именно война! не сдержавшись Кузнецов достаёт из кармана коробку с папиросами и закуривает. На ходу пуская в вечернее небо сизый дымок, майор продолжает разговор: Есть данные, что тот берег Буга под завязку забит германскими войсками. По всей границе наши наряды ночами слышат работу танковых моторов. Их самолёты постоянно нарушают наше воздушное пространство. Только за сегодня они три раза перелетали воздушную границу, причём один мерзавец даже открыл огонь по работающим бойцам. Большего говорить не имею права, но ты мне можешь поверить, что со дня на день может случиться большая беда!

Александр Петрович, а ты того, не перегибаешь? Неделю же назад в "Правде" писали... не поддаваться... в некоторой растерянности произносит Кирилл, потом замолкает, осмысливая услышанное.

Остаток дороги до здания Райкома оба мужчины идут молча. На прощание при рукопожатии майор произносит:

Именно об этом сейчас и буду говорить на заседании Бюро Обкома Первому Секретарю...

К 21-00 вечера в кабинете у начальника отряда собрались все его заместители: начальник IV-го отделения, начальник МТС и начальник Медико-Санитарной Службы. После того как Начальник Штаба майор Кудрявцев зачитал неутешительную сводку, майор Кудрявцев довёл до командиров приказ из Штаба Округа об отправке в командировку ста пограничников их отряда в Прибалтику. В первую очередь он отдал необходимые распоряжения начальнику IV-го строевого отделения майору Абраму Теверовскому, чтобы подготовил списки отправляемых бойцов, озадачил начальника материально-технического обеспечения майора Фёдора Гуценко, потом был разговор с батальонным комиссаром Ефимом Ильиным и секретарём Партбюро отряда старшим политруком Николаем Смысловым. Предстояло решить ряд вопросов, связанных с выполнением в кратчайшие сроки спущенного приказа из Округа, а именно:

- назначить старшего по команде, согласовать кандидатуры людей и собрать их вместе, выдать боеприпасы, сухой паёк, проездные документы, обеспечить всех денежным содержанием, согласовать с военным комендантом ж/д вокзала об отправке такого количества пограничников утренним поездом и ещё многие другие вопросы...

В 22-00 в кабинете майора раздаётся телефонный звонок оперативного дежурного по отряду, который после полученного разрешения докладывает:

Только что пропала связь со Штабом Округа и со всеми комендатурами и заставами левого фланга отряда! Возможна диверсия!

Корнилий Иванович, доложите подробнее! Установили причину? Что говорят связисты? Где старший лейтенант Клевцов? звучат вопросы к дежурному, потом ещё: А с правым флангом связь есть? Что можете мне ответить?

С комендатурами "Волчин" и "Матыкалы", а также с заставами связь есть. Я лично проверил, немного успокоил начальника отряда 592-ой, потом начал докладывать об аварии. Силами узла связи установлено два повреждения. Одно в районе телефонной станции в городе, другое в районе комендатур "Дубица" и "Влодавы". Клевцов вместе с бойцами уехал устранять повреждения. Другой информации у меня пока нет.

Держите меня в курсе... быстро ответил Кузнецов и продолжил вести совещание...

В 22-30 оперативный дежурный докладывает Кузнецову, что связь восстановлена, в том числе и со Штабом Округа. На городской телефонной станции связисты восстановили вводной кабель в кроссовую комнату. Сама телефонная станция взята под охрану. В районе 12 ПЗ "Домачёво" восстановлены три линии связи. Задержан вражеский диверсант, который при первичном допросе сознался, что 22 июня в 04-15 утра он должен был перерезать линии связи и обеспечить переправу немецких танков через Буг...

В 23-30 на связь вышел комендант 1-ой Пограничной Комендатуры "Волчин" капитан Яков Миронов. Он докладывает оперативному дежурному по отряду, что час назад ему звонил начальник 2 ПЗ "Сутно" Василий Горбунов, который доложил, что в 22-00 пограничным нарядом был задержан и доставлен на заставу житель села Старый Бубель, который переплыл Буг. По словам младшего лейтенанта этот человек, едва выбравшись на берег реки, сообщил, что завтра в 04-00 Германия нападёт на СССР. При переправе через реку перебежчик был обстрелян немецким патрулём. В настоящий момент сведения проверяются срочно прибывшим на заставу из комендатуры помошником начальника 5-го отделения капитаном Фёдором Солдатовым....

В 00-00 в кабинет к майору Кузнецову входит майор Видякин и подтверждает информацию о готовящемся германском нападении... После разговора с начальником разведки Кузнецов по прямой ВЧ-связи сообщает о полученных данных Оперативному дежурному по УПВ НКВД БССР капитану Рыжкову. Майор лично идёт в шифровальный отдел, затем отдаёт приказ старшему лейтенанту Клевцову, чтобы с помощью аппарата БОДО была отправлена телеграмма на имя начальника Управления ПВ НКВД БССР генерал-лейтенанта Богданова.

Штаб округа ответил как всегда прямо: Ждите дальнейших указаний!

В 00-30 в кабинете Кузнецова раздаётся телефонный звонок. Это Начальник 9-ой ПЗ "Крепость" младший лейтенант Андрей Кижеватов докладывает, что десять минут назад пограничный наряд вышел на связь с заставой и сообщил о задержании двух диверсантов, переодетых в красноармейскую форму. По следу нарушителей отправлена тревожная группа с инструктором и служебно-розыскной собакой.

В 01-30 раздаётся звонок городского телефона - в трубке слышится голос Члена Военного Совета 4-ой Армии дивизионного комиссара Шлыкова:

Доброй ночи, Александр Петрович! У аппарата Шлыков.

Здравствуйте, товарищ дивизионный комиссар! Говорите, слушаю Вас!

Извини, что по городскому, но мне срочно нужно знать обстановку за вчерашние сутки.

У нас обстановка как всегда - напряжённая. Они постоянно нарушают наше воздушное пространство. Есть ещё ряд случаев, но говорить о них по городской связи не могу, произносит Кузнецов, потом сам спрашивает: Фёдор Иванович, у вас что, есть какие то новые сведения?

Я недавно приехал в город - был с инспекцией на левом фланге армии, в 75-й стрелковой. Начальник разведки дивизии доложил, что имеет данные об открытом выдвижении германских войск к линии границы, сухо отвечает Член Военного Совета, потом даёт волю чувствам и произносит со злостью в голосе: Совсем обнаглели, сволочи! Вышек понаставили! Без стеснения, прямо на берегу реки роют свои траншеи... подвезли переправочные средства.

Это мне известно, произносит майор и задаёт вопрос: Вы докладывали об этих фактах Командующему Округом или генерал-майору Коробкову?

Командующий был в театре и его не стали беспокоить, а Коробков проворчал, что опять поднимаю панику, правда, разрешил перенести воскресные учения...

Фёдор Иванович, я сам собирался звонить в Штаб Армии и предупредить, мы располагаем сведениями, что сегодня в 04-00 возможны провокации на границе. Это всё! Большего я вам сказать не могу, заканчивает разговор начальник погранотряда...

В 02-00 Кижеватов вторично связывается с начальником погранотряда и докладывает обстановку. После доклада младшего лейтенанта майор Кузнецов вызывает к подъезду Управления Отряда служебную машину и спешно уезжает в Цитадель на заставу и допрашивает задержанных диверсантов, которые сообщают о готовящемся нападении на СССР и называют дату начала вторжения - всё случится сегодня в 04-15 утра. Далее Кузнецов вместе с начальником заставы обсуждают необходимые мероприятия, которые должен выполнить Кижеватов в случае начала полномасштабных военных действий со стороны Германии. Около 03-00 Кузнецов уезжает из крепости и возвращается назад в Управление.

С 02-00 до 02-30 оперативный дежурный несколько раз звонит капитану Рыжкову в Штаб Округа, но какого-либо вразумительного ответа ему никто не даёт, отделываются дежурной фразой: Доложил, ждите и не поднимайте панику!

В то же время с пограничных застав стали поступать тревожные звонки о выходе к берегу реки немецкой пехоты и сосредоточении танков, бронетранспортёров и переправочных средств. Помошник оперативного дежурного буквально не успевает записывать в журнал поступающую информацию с границы...

По приезду из крепости майор требует, чтобы срочно разыскали в 87-м Августовском погранотряде и соединили его лично с генерал-лейтенантом Масленниковым, тем самым, который подписал приказ об отстранении его от должности. Заместитель командующего ответил с явной неохотой и выслушав от неуёмного майора последние сведения об обстановке на границе, случаях перехода границы, задержании диверсантов и о сроках нападения на СССР, особо не отреагировал на них. Заместитель командующего сообщил, что поставит в известность генерала Соколова и в очередной раз отделался размытым ответом. На предложение Кузнецова разрешить привести все подразделения отряда в полную боевую готовность, генерал разрешения не даёт...

Ну и чёрт с тобой! Дальше собственного носа ничего видеть не желает! тихо в сердцах произносит майор, кладёт телефонную трубку, немного думает и принимает решение. Надо поднимать всех в ружьё!

С 03-00 оперативный дежурный по погранотряду Журавлёв начинает обзванивать пограничные комендатуры и заставы, предупреждая начальников или ответственных командиров о готовящемся германском вторжении и о приведении всего личного состава в полную боевую готовность. Сам майор лично звонит Начальникам соседних пограничных отрядов, подполковнику Г.Г.Сурженко (88-й Шепетовский ПО) и майору А.С.Зиновскому (98 Любомльский ПО) и предупреждает обоих, что возможно начало боевых действий. В обоих случаях от командиров звучат слова благодарности. В ответ каждый начальник делится своей информацией и сообщает, что в отрядах обстановка тоже тревожная и нарушений не меньше. После обмена сведениями Кузнецов начинает лично звонить на пограничные заставы, расположенные на самых опасных направлениях. Не успев переговорить с начальником 20-й ПЗ "Александровка" старшим лейтенантом Егором Манекиным, майор убеждается, что связь внезапно пропала. Как отрядные связисты не бились, но видимо на этот раз повреждения были такими серьёзными, что связаться по проводной связи с другими заставами, частями Брестского гарнизона и командованием РККА больше никому из Штаба отряда не удалось. Так же пропала связь с Управлением ПВ НКВД БССР.

Не удалось доставить в Управление погранотряда и злополучный приказ об отлучении Кузнецова и Ильина от занимаемых должностей...

Приказ НКВД СССР N 00792 20 июня 1941 года.

"О недостатках в состоянии и руководстве воспитательной работой в пограничных войсках Белорусского округа".

В июне сего года по моим указаниям проверено состояние воспитательной работы в частях пограничных войск Белорусского округа.

Проверкой установлено неблагополучие в руководстве политической работой, изучении и воспитании начсостава и красноармейцев и, как следствие этого, ухудшение политико-морального состояния и воинской дисциплины в некоторых подразделениях и даже пограничных отрядах (17 ПО).

Отдельные командиры и политработники оказались неспособными политически правильно оценивать состояние службы и дисциплины, вскрывать причины отрицательных явлений и принимать меры организационного и воспитательного порядка для предупреждения и ликвидации отрицательных явлений.

Директивами НКВД и Управления Политической пропаганды неоднократно обращалось внимание командования округа на слабость работы в области укрепления воинской дисциплины и политико-морального состояния. Несмотря на это, до последнего времени в округе продолжали иметь место терпимость к недостаткам в службе и дисциплине, а также притупление бдительности, частые случаи пьянства и даже политическое и морально-бытовое разложение отдельных военнослужащих.

Только за 1 квартал 1941 года в округе вскрыто 6 круговых порук, часть из которых существовала в течение полугода и насчитывала десятки участников.

...

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Начальнику пограничных войск НКВД БССР генерал-лейтенанту тов. Богданову И.А. за слабое руководство политическим воспитанием в частях округа - объявить выговор.

2. Заместителю начальника погранвойск НКВД БССР по политической части бригадному комиссару тов. Верещагину Ф.А. за неудовлетворительную организацию и руководство политической работой - объявить выговор и перевести в меньший по численности округ.

3. Начальника 17 погранотряда майора т. Кузнецова А.П., как не справившегося с обязанностями командира-единоначальника - снять с должности и назначить на несамостоятельную работу.

4. Заместителя по политической части начальника 17 погранотряда батальонного комиссара т. Ильина Е.И. за беспринципность в руководстве воспитательной работой и безынициативность - с должности снять, назначив с понижением.

Зам. НКВД СССР генерал-лейтенант Масленников.

Глава 2. Воскрестное утро в Берлине. 22 июня 1941 года

Кодовый сигнал "Дортмунд" поступил в войска из Ставки Верховного Главнокомандования уже более шести часов назад. Генералы начали отдавать своим штабам первые распоряжения, ещё раз уточняя диспозиции войск. Командиры частей повсеместно начали выводить своих солдат на исходные позиции для перехода германо-советской границы. Многомиллионный Вермахт, докуривая последние мирные сигареты, ждал начала восточной компании. Через мгновение утренняя тишина от Чёрного моря до Ледовитого океана была нарушена работой десятков тысяч моторов танков и техники, скрытно сосредоточенных в приграничных районах. Затем, как по мановению волшебной палочки, на тихое предрассветное небо обрушился мощнейший гром от выстрелов орудий и миномётов, которые по команде в точно назначенное время изрыгнули из себя и отправили смертоносные цилиндры снарядов и мин к давно разведанным целям. Одновременно тысячи самолётов с крестами на крыльях и фюзеляжах перелетели воздушную границу и начали бомбить, стирая с лица земли русские города и деревни. Вышколенный и отлично отмобилизованный Вермахт начал расправлять затёкшие от продолжительного сидения и лежания плечи, приведя в движение все свои силы, ощетинившись оружием, готовый сокрушить и уничтожить на своём пути всех и всё. Первые разрывы снарядов и мин взметнули в воздух тонны земли, а бомбы, сброшенные пилотами Люфтваффе, мощью своей тротиловой начинки, начали разрушать наши дома и убивать мирных людей.

А в Берлине этим утром ещё никто ни о чём не догадывался, повсюду царили полная тишина и покой.

Чрезвычайный и полномочный представитель СССР в Берлине, а с недавнего времени посол СССР Владимир Деканозов, в ночь с субботы на воскресение не спал, а находился в посольском особняке и неотлучно, что называется, "сидел" у телефонного аппарата ВЧ-связи. Он ждал звонка из Москвы. Первый помошник посла СССР Валентин Бережков с самого раннего утра пытался связаться с Германским рейхминистром иностранных дел Иоахимом фон Риббентропом, но пока безуспешно.

Ещё днём 20 июня, разговаривая по спецсвязи с Народным Комиссаром Иностранных Дел Вячеславом Молотовым, дипломат получил задание, суть которого состояла в том, чтобы как можно быстрее связаться с высшим руководством Германского МИДа и договориться о незамедлительной встрече. От него требовали в кратчайшие сроки получить ответы на ряд вопросов о дальнейшем советско-германском сотрудничестве. Ещё одним поводом для встречи дипломатов было вручение главе Германского МИДа вербальной ноты протеста Правительства СССР с требованием, чтобы немецкая сторона объяснила, зачем Гитлеру потребовалось сосредоточить в приграничных районах сильную концентрацию своих войск, а так же дать объяснение, чем вызваны частые нарушения в апреле-июне воздушной границы СССР самолётами Люфтваффе.

Казалось, что удача уже улыбнулась советским дипломатам после того как в субботу, после полудня, дежурный секретарь, дозваниваясь, случайно "нарвался" на заместителя статс-секретаря фон Вайцзеккера, руководителя политического отдела Германского МИДа Эрнста Вёрманна, к которому немедленно пригласили Бережкова, но нет, не получилось. Ведя по телефону разговор с помошником посла, пожилой германский дипломат ещё раз высказал своё сожаление, что господина Рейхсминистра им ещё найти не удалось, и он уже было собирался закончить свой разговор с этими назойливыми русскими и положить телефонную трубку на клавиши разъединения разговора, как вдруг неожиданно вспоминает:

Мне стало известно, что утром был разговор, за точность которого не могу ручаться, но я запомнил, что господин рейхсминистр сейчас должен быть на каком-то очень важном совещании в Ставке самого Фюрера. Повторяю, что это не точная информация. В Ставку никто из наших дежурных секретарей и чиновников звонить не будет, а тем более искать там господина фон Риббентропа вообще не рискнёт. Передайте мне суть вашего дела, а я передам весь наш разговор господину Рейхсминистру, когда он сам свяжется с нашим Министерством.

Это совершенно не возможно! Как Чрезвычайный и Полномочный посол СССР я должен сам, собственноручно передать вербальную ноту протеста Правительства Советского Союза, лично в руки господину фон Риббентропу или одному из его первых заместителей, переводит Вёрманну слова Деканозова его первый помошник.

Тогда, к сожалению, я Вам пока больше помочь ничем не смогу, заканчивая телефонный разговор, произнёс германский дипломат.

Все остальные попытки Бережкова связаться с первыми замами Рейхсминистра успеха не принесли. В телефонной трубке всегда звучал отрицательный ответ - недовольный голос на том конце провода неизменно сообщал, что сегодня суббота и время уже клонится ближе к вечеру, и ни господина Рейхсминистра, ни его заместителей нет ни на своих рабочих местах, ни у себя дома, поэтому сделать ничего не возможно. Далее, явно издеваясь, тот же голос сообщал, что у них у немцев делается всё по плану и лишних часов на рабочих местах в МИДе, кроме дежурных секретарей, никто сидеть не будет.

В этот час в кабинете Деканозова раздался телефонный звонок - на проводе ВЧ-связи опять был Нарком Молотов, который без обычного приветствия сухо начал разговор:

Как дела Владимир Георгиевич?

Плохо! Случайно удалось узнать, что Риббентроп, возможно, находится на совещании в Ставке Гитлера. Но это не подтверждённая информация!

В ставке говоришь? Интересно, что он там делает! около десяти секунд телефонная трубка хранила полное молчание, в телефон было слышно только дыхание Молотова.

Сегодня, примерно через час получишь шифровку, которую надо незамедлительно расшифровать. Между прочим, за подписью самого хозяина, многозначительно произнес голос Наркома и продолжил говорить.

Делай, что хочешь, а встреча с Риббентропом или даже с самим Гитлером, кровь из носа, должна состояться сегодня! тоном, не терпящим возражения, произнёс Вячеслав Михайлович. Ты меня понял? из динамика телефонной трубки грозно гремят слова Наркома.

Так точно! Всё понял, товарищ Нарком! Будем работать! отвечает Деканозов.

Держи меня в курсе! закончил разговор Молотов и, не прощаясь, повесил телефонную трубку на рычаги своего телефонного аппарата.

Вот уж, им там, в Москве совсем нэймётся! Зачем так паниковать на ровном месте? Чего всполошились? Молотов, обычно такой сдержанный, сейчас нервничает так, что его нервозность чувствуется даже на расстоянии! И где я им сейчас достану этого графа, да? Даже ума не приложу, где он может находиться в данную минуту? Про его заместителей я вообще молчу! в сердцах, сам для себя, почти шепчет Деканозов.

В посольстве у всех работников сегодня субботнее предвыходное настроение и о работе уже мало кто думает.

Как правило, советские служащие, аккредитованные в Берлине, по воскресениям собирались в "колониальном" клубе, где за бокалом шампанского или рюмкой чего-либо покрепче можно было не скучно провести время, поделиться с друзьями последними новостями. Желающие мучали шахматные фигуры, пытаясь разыгрывать партии известных гроссмейстеров мира, молодые сотрудники дипмиссии за карточным столом шлифовали свои навыки, играя в настоящий бридж или королевский покер, овладевая искусством блефа в этих играх интеллектуалов. Прекрасно оборудованный кинозал позволял смотреть последние новости в выпусках киножурналов и художественные фильмы, недавно выпущенные на экраны страны, в том числе демонстрировались и заграничные цветные кинокартины, среди которых очень часто на экране блистала своей игрой очаровательная Ольга Чехова. Иногда вечерами, под хорошее настроение, пели песни и крутили пластинки, в танцевальном зале мужчины в завораживающем танце вальса кружили своих прекрасных дам. Очень часто, проходящие мимо территории клуба берлинцы, могли слышать слова русских романсов, исполняемых на два голоса, под виртуозную игру на семиструнной гитаре примерно такого содержания:

-"Лишь только вечер затеплится синий,

лишь только звёзды блеснут в небесах,

и черёмух серебряный иней

жемчугами украсит роса...

- Отвори потихоньку калитку

и войди в тёмный сад ты как тень..."

Любители спорта на специально отведённом для этой игры газоне с коротко подстриженной травой играли в мини гольф или на песчаном пятачке разбивали городошными битами незамысловатые комбинации фигур, составленные из столбиков деревянных рюх. Последняя игра, называемая за пределами страны, не иначе как "русский боулинг", пользовалась особой популярностью не только у простых граждан, но и у вождей СССР. Сегодня же большинство сотрудников готовилось к воскресной поездке за город на пикники в парки, на озёра, благо сегодняшний день выдался тёплым и солнечным. Завтрашний день обещал порадовать всех своей теплотой и солнечной погодой. В тиши парковых деревьев, никому не мешая, можно бродить бесконечно, размышляя о вечном, или думая о чём то своём. На озёрах каждый день работали станции проката, где за небольшую плату можно было взять на несколько часов прогулочную лодку с вёслами или водный велосипед и совершить водную прогулку, наслаждаясь зеленовато-синей гладью чистой воды. В летние дни солнце своими лучами очень быстро прогревало воду до температуры, позволяющей беззаботно купаться всем желающим, не рискуя простудиться. На песчаных дюнах всегда в наличии были лежаки для принятия солнечных ванн. Тут же поблизости располагались площадки для игры в бадминтон и, совсем неподалёку от воды, можно было увидеть команды желающих сразиться в пляжный волейбол.

Куда же сегодня могли запропасть все эти надменные "пруссаки" из министерства иностранных дел? Я ещё понимаю, что этот Риббентроп, натура утончённая и изысканная, мог куда-нибудь "испариться" от дел, на время, но где черти носят его первого заместителя Вайцзеккера, опытного дипломата, тоже из благородиев, с приставкой фон, который по заведённой практике должен быть на хозяйстве, мало ли, что в мире может случиться! А его нет ни на рабочем месте, ни дома - или они нам так намеренно говорят, что его нет, и никто не знает где он. А может этот Вайцзеккер действительно вместе с Риббентропом на совещании в Ставке Гитлера? Интересно, зачем их туда позвали? ломал голову посол СССР, сидя рядом с Бережковым и видя как его подчинённый, в очередной раз безрезультатно поговорил с дежурным секретарём Германского МИДа, а теперь смотрит на него, своего начальника и молча разводит руками, давая понять, что все затраченные им усилия не имели положительного результата.

Дежурный по секретариату... их "дежурный" неизменно отвечает, что господина Рейхсминистра нет в городе, и у них в министерстве никто не знает где его можно разыскать. Просят потерпеть до понедельника. Повторяют одно и то же, всё как в прошлые разы... Не знаю уже, что и делать! произносит Бережков и в сердцах сильно опускает телефонную трубку на рычаги корпуса аппарата.

Ай, Валентин Михайлович! Такой молодой и так поступаешь, да! Не надо нервничать, а надо держать себя в руках и хорошо выполнять свою работу! Другой алтернативы у нас с тобой просто нэт! Придётся и дальше каждые тридцать минут звонить в их министерство и узнавать, узнавать и ещё раз узнавать, а говоря по-простому - долбить, долбить и ещё раз долбить по их прусской голове, не переставая повторять, что у посла СССР к господину Рейхсминистру есть архиважное дело, которое можно рассказать только ему или его первому заместителю, т.е дипломатическому работнику самого высокого ранга, оторвавшись от своих размышлений, произнося слова с лёгким кавказским акцентом, Деканозов легонько пожурил Бережкова, затем ещё раз напомнил своему подчинённому, чем тот должен продолжить заниматься.

Дальше весь день прошёл в одной безуспешной попытке найти руководителей германского МИДа и выполнить поручение Москвы.

Наступил вечер. После 19-00 посол отпустил большинство работников посольства со своих рабочих мест, и они стали разъезжаться по своим квартирам или гостиничным номерам.

Чего греха таить - в этот прекрасный субботний вечер Деканозов и сам хотел уже быть в клубе, среди своих соотечественников и особенно соотечественниц, дружеским общением с которыми он никогда не пренебрегал, тем более, что свою семью он ещё в мае во время своего отпуска отвёз в Москву, а сидеть одному в четырёх стенах своего одинокого жилища ему не хотелось...

Бережков, смотреть на которого было жалко, выполняя распоряжение шефа, раз за разом звонил в Германский МИД, каждый раз получая один и тот же стандартный ответ секретаря, что в Министерстве никого из руководства нет, и как только появится какая-нибудь информация, то русские дипломаты узнают о ней незамедлительно. После таких слов на том конце телефонного провода прекращали разговор и вешали телефонную трубку.

Валентин Михайлович, а ВЫ пробовали позвонить домой ихнэму Вайцзеккеру? спросил посол после того как Бережков в очередной раз потерпел неудачу в розысках Риббентропа.

Да, я звонил ему несколько раз. Секретарь отвечает, что статс-секретаря сейчас нет дома, отвечал Бережков.

Неожиданно ближе к 22-00 Бережкову ответил секретарь Вайцзеккера и сообщил, что господин барон уже находится дома и готов по телефону выслушать советского посла. Эрнст фон Вайцзеккер, занимающий в дипломатической табели о рангах второе место, был сыном премьер-министра королевства Вюртемберг, в юности служил на крейсере "Герда", в Кайзеровском Флоте дослужился до чина капитана III-го ранга, воевал и после позорного Версальского мира нашёл себя на дипломатическом поприще...

Алло! в телефонной трубке раздаётся голос, говорящий на южно-германском диалекте, на котором говорят швабские немцы, который после приветствия с явным недовольством спрашивает у Бережкова причину столь неожиданного беспокойства.

Я закончил свои дела и уже собрался уехать на отдых за город, прозвучало в телефонной трубке. Бережков, отвечая германскому дипломату, сообщил следующее: Чрезвычайный и Полномочный посол СССР срочно хочет встретиться с господином Рейхсминистром или с ВАМИ его первым заместителем.

Фон Вайцзеккер тем же недовольным голосом продолжал спрашивать:

А ВЫ пробовали искать господина фон Риббентропа в его загородном доме в Далеме под Берлином? Вы не пробовали звонить в Зоненбург? Да? Нет? А на Лентценаллее не искали? Что вам в МИДе секретарь сказал? Что Рейхсминистра нигде нет?

Господин статс-секретарь, мы звонили везде, в первую очередь начали с вашего Министерства... Странно, но никто ничего не знает! отвечал Бережков.

Да? Хорошо. Передайте господину послу, что я готов встретиться с ним и принять его у себя дома, на улице Адмирала фон Шрёдера. Знаете, что эта улица находится в районе Тиргартена? Да, небольшой особняк под N36 на тихой улочке. У меня совсем мало времени и поэтому прошу господина посла прибыть как можно быстрее, перевёл слова фон Вайцзеккера Бережков. Выслушав перевод разговора, Деканозов обращается к своему помошнику и просит перевести его слова:

Передай ему, что долго ждать нас не придётся, на встречу выедем незамедлительно!

Бережков начинает отвечать в телефонную трубку, передавая Вайцзеккеру слова, сказанные Деканозовым, затем от себя добавляет: Wir sehen und bann"(Тогда до встречи) гер барон, после того как в трубке прозвучали гудки отбоя, помошник кладёт на корпус аппарата телефонную трубку.

Валентин Михайлович, я быстренько забегу в свой кабинет и возьму наши "бумаги", которые надо вручить, а ТЫ пока позвони в гараж, пусть мой шофёр Бузин через пять минут подъедет прямо к нашему подъезду. Поедем к Вайцзеккеру в гости, спеша в свой кабинет, произнес Деканозов.

Ровно через пять минут посольский "ЗИС-101" лимузин, блестя лаком чёрной краски, с небольшим флажком СССР у двери водителя, стоял у подъезда и ждал дипломатов, тихо урча работающим двигателем. Деканозов и Бережков не заставили себя долго ждать.

Едем быстро, но осторожно, в район Тиргартена на улицу Адмирала фон Шрёдера, дом 36", отдаёт распоряжение своему водителю Владимир Георгиевич, удобно разместившись внутри роскошного салона.

Автомобиль плавно трогается с места и начинает своё движение по ночному городу. Попав в салон, дипломаты отгородились от Бузина разделительной перегородкой. Посольский "ЗИС", управляемый опытным водителем, набрал нужную скорость и поехал по ночной Унтер-ден-Линден с её высокими белыми колоннами и флагами, воздвигнутыми среди старинных лип. Держа направление строго на запад, лимузин промчался сквозь Брандербургские ворота, оставляя слева Герингштрассе и следуя к площади Большой Звезды, рядом с которой где-то в тишине деревьев, зеленея старинной бронзой, ещё не помытые работниками парка, величественно стоят памятники фон Бисмарку, Мольтке и Роону. Двигаясь дальше, автомобиль обогнул палец высокой колонны, на вершине которой сияет золотом Богиня Победы, установленная в честь выдающихся побед Германии в прошлом веке. Далее дипломаты въехали в парковый район Тиргартен и за окнами салона стали видны тёмные фигуры ухоженных деревьев, растущих вдоль Шарлоттенбургского шоссе, по которому водитель уверенно вел посольский автомобиль. Сидя на мягком сидении, пытаясь отвлечься от своих мыслей, Деканозов открывает стекло и начинает смотреть в окно, наблюдая, как они едут по шоссе. Через несколько минут, видимо вспомнив что-то, он мимолётно улыбается, потом, обращаясь к своему помошнику, негромко произносит:

Сейчас мы едем по Шарлоттенбургскому шоссе, которое немцы сделали так, что при необходимости оно может служить великолэпной взлётной полосой для самолётов их Люфтваффе. Представляешь, само покрытие, длина и ширина позволяют, чтобы запросто садились и взлетали любые самолёты. А на вершине колонны, которую мы только что объехали, легко можно разместить радиооборудование для наведения и посадки самолётов, как раз на смотровой площадке, где скулптор Драке установил фигуру своей дочери в образе богини... Между прочим, берлинцы эту дэвку прозвали золотой Эльзой, продолжил удивлять Бережкова своими разносторонними знаниями посол.

"Откуда он так много знает!" думает по себя, действительно удивившийся Бережков.

Мы уже почти приехали, сейчас Бузин свернёт на аллею, совсем немного по ней проедем, вторая улица налево наша. У Вайцзеккера особняк совсем не такой как у Риббентропа, но тоже есть на что посмотреть. Старик собирает живопись и любит музыку, поясняет Деканозов.

Так и есть, буквально через несколько минут "ЗИС" прибыл на ту самую тихую улочку, где проживал статс-секретарь германского МИДа. Увидев подъехавшую машину с флажком СССР, проинструктированный охранник открыл ворота, пропуская лимузин на территорию особняка. Деканозов и Бережков вышли из салона и направились к парадной двери дома. Бережков посмотрел на часы, стрелки которых показывали 22-30 вечера. На входе два лакея одновременно распахнули перед советскими дипломатами входные двери. Барон, мужчина высокого роста, стройная фигура которого сохранила безупречную выправку офицера флота, светлые с рыжинкой волосы на голове пробором зачёсаны так же как у фюрера, на лице прямой с благородной горбинкой нос, умные карие глаза говорят, что перед вами очень образованный собеседник. Несмотря на позднее время, дипломат был одет в безупречно сшитый костюм из коричневой ткани, под пиджаком надета белая рубашка и чёрный галстук, на лацкане пиджака блестит миниатюрный золотой орёл, на ногах надеты сверкающие лаком чёрные туфли.

Guten abent (Добрый вечер) господа! произнес фон Вайцзеккер, одновременно протягивая свою руку для приветствия.

Guten abent (Добрый вечер) гер статс-секретарь! отвечает Бережков, затем дипломаты пожимают друг другу руки в приветствии.

Господа, любезно прошу Вас пройти в мою гостиную комнату, вымучено улыбаясь, произносит фон Вайцзеккер, затем приглашает Деканозова и Бережкова проследовать за собой вовнутрь особняка.

Спасибо! произносит Деканозов после того как услышал перевод, затем все вместе прошли в гостиную.

Чай, Кофе? Может быть, принести ВАМ что-нибудь покрепче? предлагает барон, когда мужчины расселись на стульях возле небольшого овального столика, на середине которого стояла старинная ваза с фруктами, три рюмки-напёрстка и непочатая бутылка французского коньяка.

Нет, спасибо! звучит ответ дипломатов.

Тогда к делу, начал деловой разговор статс-секретарь и сразу же задал вопрос: Господин посол, что привело ВАС ко мне в столь поздний час?

Я, как Чрезвычайный и Полномочный посол СССР, хочу вручить Рейхсминистру или ВАМ вербальную ноту моего Правительства. Вот её полный текст, отвечает Деканозов, протягивая в руки фон Вайцзеккера папку с листами бумаги, на которых отпечатан полный текст ноты. Барон сквозь пенсне смотрит на эту папку, понимающе кивает седовласой головой, растягивает свои губы в фальшивой улыбке, затем произносит:

Господин посол, скажите мне в двух словах, что написано на листах в этой папке.

Здесь в папке полный текст этой вербальной ноты, в котором перечислены претензии моего Правительства, одной из которых являются множественные нарушения самолётами Люфтваффе воздушного пространства СССР в апреле-июне сего года. В Москве хотят знать причину такого поведения ваших лётчиков. Но есть и другие причины для нашей встречи. Сегодня я уполномочен не только вручить ВАМ ноту, но ещё и обсудить состояние отношений между нашими державами и выяснить претензии Германии к СССР, если такие имеются у Германского Правительства. Особо хочу уточнить, существуют ли моменты, вызывающие недовольство Германии, если да, то в чём они заключаются? Отдельно мне поручено выяснить, почему нет никакой реакции Германского МИДа на Заявление ТАСС от 14 июня 1941 года, Владимир Георгиевич перечисляет претензии, а Бережков быстро переводит слова фон Вайцзеккеру. Когда Деканозов закончил говорить, германский дипломат, верный себе, держит небольшую паузу, взятую им на обдумывание ответа, одновременно князь пододвигает ближе к себе папку, давая понять русским дипломатам, что ноту он примет и передаст её в руки Рейхсминистра максимально быстро. Лёгкое дрожание рук, видимое Бережковым, когда фон Вайцзеккер держал папку, невольно выдало, что старый дипломат немного нервничает. После молчаливой паузы из уст графа звучат слова:

Господин посол, я готов принять у ВАС эту ноту, но обсуждать что-либо не буду. В дипломатии Рейха моя персона уже давно на вторых ролях и ничего не решает. Я даже совершенно не в курсе всех этих вопросов, которые ВЫ мне озвучили... Но, господин посол, будьте уверены, что я всё передам господину фон Риббентропу, как только мой секретарь его разыщет. А теперь, господа, прошу меня извинить, у меня на сегодня запланировано ещё очень много дел, он закончил говорить, давая ночным гостям понять, что аудиенция закончена. Декановов и Бережков встали со своих мест из-за стола и в сопровождении барона направились к выходу, уже на пороге дома дипломаты остановились и на прощание пожали друг другу руки.

A-de! (Прощайте!) Schones woche nende! (Хороших выходных!), Бережков прощается с фон Вайцзеккером и уходит за послом к машине.

Дипломаты, задержавшись на несколько минут возле лимузина, решили немного постоять на улице и перекурить это дело. Владимир Георгиевич, затягиваясь "Казбеком" и пуская в небо папиросный дым, без особой радости в голосе произнёс:

Пол дэла мы конэшно сделали. Но всё равно, всё не так хорошо как надо. Как красиво он нас послал, да! Этот Вайцзеккер раньше всегда был рад встретиться с лубым нашим сотрудником посольства. Ты же помнишь, Валентин, как он перед нами расшаркивался и всего неделю назад был сама лубезность, когда мы с ним встречались по текущим делам посольства и руки у него совсем не тряслись, дипломаты подошли к посольскому "ЗИСу" и увидели, что водитель безмятежно спит, откинувшись всем телом на спинку кресла.

Деканозов легонько постучал пальцами своей руки по ветровому стеклу дверки автомобиля, будя дремавшего водителя: Товарищ Бузин, нэ спать! Сейчас поедем назад в наше посольство! после этих слов посол открыл дверь в салон лимузина, легко помещая вовнутрь салона своё маленькое тело.

Бережков попал в салон, открыв дверь с другой стороны автомобиля. Назад к посольству ехали молча - каждый по отдельности вспоминал мельчайшие детали встречи.

Приехав в посольство, Владимир Георгиевич сел на стул в комнате секретариата, держа в руке, принесённый кем-то из помошников, стакан с крепким чаем, начинает говорить Бережкову о том, что надумал за время обратной поездки: Валентин Михайлович, я считаю, что свою работу мы выполнили не до конца. По своей сути это была дружеская беседа ни о чём! В Москве оба Наркома меня точно не поймут! Этот Вайцзеккер правильно сказал, что он не та фигура - это действительно так. Поэтому, ВАМ время от времени придётся звонить в их МИД, потому что нам обязательно сегодня необходимо разыскивать этого Риббентропа и встретиться с ним, Деканозов делает несколько глотков остывающего напитка и, видя некоторое недоумение на лице Бережкова, произносит: Да! Опять сидеть на телефоне и тупо вызывать Германское посольство. Я сейчас пойду к себе в кабинет и буду думать, что будем докладывать в Москву, потом свяжусь с Наркомом.

Около полуночи в приёмной секретариата посольства раздался настойчивый телефонный звонок. Звонил первый секретарь из Германского МИД, так же как и Валентин Бережков, исполняющий обязанности переводчика, который после обмена штатными любезностями сообщил, что им удалось разыскать господина Рейхсминистра.

Он так и сказал: Господин Рейхсминистр любезно согласился встретиться с послом СССР сегодня и отдал мне распоряжение согласовать время встречи. Хочу вам предложить назначить встречу на 04-00 утра по берлинскому времени. Я хочу подстраховаться и сделать в ваше посольство ещё один контрольный звонок. Прошу быть на рабочем месте, никуда не отлучаться от телефонного аппарата.

После этого разговора Валентин Бережков, можно сказать, вздохнул с явным облегчением - непонятная ситуация постепенно начала хоть немного проясняться. Владимир Деканозов высказал Бережкову своё мнение, здраво рассуждая, что сейчас немцы намеренно сами связались и вышли на диалог с представителем советского посольства. Посол поднялся к себе в кабинет, прошёл к рабочему столу, сел в кресло и стал размышлять, попутно рисуя острозаточенным карандашом различные фигурки на листе бумаги:

Что-то пошло не так... Раньше они себя так не вели, даже при разговорах по телефону. Любой служащий советского посольства знал как дважды два, что их германские коллеги, как правило, имеющие за плечами огромный опыт ведения переговоров, всегда любезны и рады общению с дипломатами державы, союзника Германии. А теперь их чиновники, даже небольшого ранга, не хотят отвечать на вопросы и чуть ли не открытым текстом посылают далеко и надолго. Может, они так специально тянут время...

Размышляя, он вспомнил, какими любезными и доброжелательными были германские дипломаты, когда более полугода назад он прибыл в Берлин в составе делегации, возглавляемой самим Наркомом Молотовым. В ходе встречи и переговоров с Гитлером Вячеслав Михайлович повёл себя достаточно жёстко, и Рейхсканцлер вынужден был оправдываться, словно нашкодивший школьник перед своим классным наставником, желая избежать наказания. Тогда Адольф Гитлер заверил одного из самых тяжеловесных политиков мира из Москвы, что его Германии, как свежий воздух для больных лёгких, нужен договор о дружбе и сотрудничестве и он готов соблюдать все договорённости, ранее подписанные в Москве.

Позднее, в еженедельном обзоре событий "Дойчевохеншау" информировало весь мир о том, что состоявшиеся переговоры в Берлине прошли в атмосфере взаимного доверия и обнаружили единое взаимопонимание сторон по всем вопросам, представляющим их общий интерес.

Тогда же, в ноябре 1940 года неожиданно для всех и в первую очередь для него самого, Молотов оставил его в Берлине, хотя на тот момент Владимир Деканозов занимал пост заместителя Наркома в другом Наркомате.

Что же могло случиться? Война? Неужели СССР стоит на пороге большой беды? посол "мучался" от неизвестности и пытался гнать прочь из головы такие мысли.

Тогда, что? Ха! Неужели Англия капитулировала? Не похоже! Совсем не похоже! Случись такое, немцы сами бы первыми озвучили послу СССР такое событие и, уж точно, сейчас на улицах Берлина во всю "ивановскую" гремели бы победные фанфары! размышлял Деканозов.

Невольно вспомнилось, что ещё в мае месяце, когда он был в Москве, его неожиданно пригласил на завтрак к себе на подмосковную дачу германский посол фон Шуленбург. Во время этого визита старик-посол вместе со своим заместителем под обильные закуски и тосты открыто намекали ему о дате, когда Германия нападёт на СССР! В тот день, сидя за столом, покрытым белоснежной скатертью с вином и изысканными явствами, Деканозов вспомнил дело генерала Пуркаева и решил, что это одна из провокаций, которые немецкий Абвер всегда мастерски обыгрывает. Будучи служащим, имеющим некоторое отношение к разведке, Деканозов побоялся верить в такую, ничем не прикрытую, откровенность немецких дипломатов и оставил их слова без ответа, а жаль - кажется теперь слова графа фон Шуленбурга, всегда открыто симпатизирующего СССР, становятся пророческими. Но если посмотреть с другой стороны, то в дипломатических кругах Берлина разговоры о предстоящей войне идут уже не первый день, но дать точный ответ о точной дате пока не представляется возможным. В Москве всегда желают знать, причём в мельчайших подробностях, о том, что происходит в высших политических и военных кругах Германии. На тот период в Берлине действовала резидентура советской военной разведки, возглавляемая военным атташе генерал-майором Василием Тупиковым, которая после нескольких чисток была малочисленна и фактически не дееспособна.

Не лучшим образом была и работа резидентуры, возглавляемая военным атташе по морским делам капитаном I-го ранга Михаилом Воронцовым.

Робкие надежды на полноценную работу подавала резидентура НКВД, во главе которой стоял советник посольства Амаяк Кобулов.

Все три резидента прибыли "на работу" в Берлин не так давно, но в ближайшее время просто физически не могли что-либо изменить. Сильно сказывалось на работе резидентур ещё и то обстоятельство, что профессиональными разведчиками никто из них никогда не был, немецкого языка они тоже не знали.

Но работа велась и в Москву отправлялась весьма противоречивая информация, вызывавшая порой недовольство и недоумение грозного московского начальства.

Иногда гнев был таким сильным, что каждому из них приходили мысли о том, что в ближайшее время придётся поставить жирный крест на своей карьере. Недаром, буквально несколько дней назад в Москву срочно был вызван на ковёр к начальству каперанг Воронцов и никто не даст гарантий, вернётся ли он обратно в Берлин или продолжит свою службу на другой "работе".

Он, Владимир Деканозов, был самым молодым чрезвычайным и полномочным полпредом СССР, а точнее послом СССР в Германии и в июне 1941 года ему было всего 42 года - можно сказать мальчишка среди мировой посольской братии, служащей в Германии. Для всех присутствующих 12 декабря 1940 года при вручении верительных грамот было неожиданно, когда Адольф Гитлер отнёсся к нему с особым интересом и теплотой, они долго разговаривали на различные темы и сам Рейсканцлер даже предложил ему свою помощь в решении некоторых бытовых вопросов для тогдашнего советского представительства в Берлине. На той же встрече глава МИД Германии, фальшиво улыбаясь, всячески расшаркивался перед новым сталинским назначенцем, так же предлагая свою помощь в решении любых трудностей в любое время суток.

Господин Рейхсканцлер, Я имею честь вручить ВАМ свои верительные грамоты. Президиум Верховного Совета СССР аккредитирует меня при ВАС в качестве Чрезвычайного и Полномочного представителя СССР, волнуясь и буквально на одном дыхании, выпаливает Владимир Деканозов.

Похвально. Весьма похвально! холодно, одними губами улыбнулся Адольф Гитлер, принимая из рук Деканозова верительные грамоты, в которые фюрер мельком заглянул и тут же передал листы с гербовыми печатями какому-то чиновнику из отдела протокола.

Присаживайтесь. Будем знакомиться! предлагает Гитлер, рукой показывая Деканозову куда удобнее присесть, и продолжает говорить: У меня всегда очень мало времени. Бывает, случается так, что послы некоторых государств для вручения своих верительных грамот ждут моей аудиенции по несколько месяцев. Но для посланника союзной Германии державы мне пришлось сделать исключение.

Я весь в распоряжении господина Рейхсканцлера, в любое время, такой ответ был дан Гитлеру на той встрече...

Чёрт возьми! Даже толком посоветоваться не с кем. Амаяк, как назло, уехал с семьёй в отпуск, а делиться своими сомнениями с его первым замом Коротковым совершенно не хотелось, который и сам, скорее всего, мало, что знает, размышлял посол.

От разговора с военным атташе Деканозов решил пока воздержаться. Генерал был не из их "ипархии" и работал на Генеральный Штаб РККА. Мало ли что может случиться. А с Амаяком они родственные души - оба выходцы с Кавказа, оба занимали посты заместителей Наркомов - Кобулов попал в Берлин с должности первого заместителя Наркома НКВД Украины, а Декановов и до сих пор сохранял за собой должность заместителя Наркома НКВД. У обоих один общий начальник, который продвигал их по служебной лестнице. Ни для кого не секрет, что таким начальником был всесильный Нарком Лаврентий Берия и оба всецело были "его людьми", говоря современным языком "креатурой товарища Берия".

Вместе эти оба мужчины смотрелись очень контрастно.

Амаяк Кобулов, черноволосый красавец с ухоженными кавказскими усиками, со стройной спортивной фигурой, высокого роста, весельчак и балагур, умеющий всегда возглавить праздничное застолье и красиво его вести, такие мужики всегда нравятся женщинам.

Владимир Деканозов был полная противоположность Кобулову - низкого роста, плотного телосложения, круглолицый, с иногда слащавой улыбкой на пухлых губах, с характерным для кавказцев носом, густыми тёмно-рыжими бровями и белесыми карими глазами. Тем не менее, этот лысеющий карлик никогда сильно не переживал по поводу своего роста, всегда был безупречно одет в элегантную обувь и одежду, сшитую лучшими мастерами, идеально скрывавшую изъяны рыхлой фигуры. Любитель потанцевать и красиво посидеть за праздничным столом, он умел вести себя в изысканном обществе. Про таких мужчин в народе говорят: "Сам ерпыль в пизду носом, но боец!".

Как работник Деканозов всегда пользовался заслуженным уважением у руководства, потому что был образованным и далеко не глупым управленцем, умеющим быстро решать вопросы любой сложности...

Сегодняшнее напряжение привело к тому, что посол неожиданно для себя задремал в своём начальственном кресле, сидя прямо за письменным столом.

В 03-00 ночи по Берлинскому времени на столе дежурного секретаря посольства СССР раздался контрольный телефонный звонок. После ответа секретаря в наушнике телефонной трубки начал говорить чей то грубый, судя по интонациям, надменный голос, который потребовал, чтобы его незамедлительно соединили с послом Советского Союза господином Деканозовым. Когда Владимир Георгиевич, протирая от сна свои глаза, подошёл к телефонному аппарату и приложил трубку к своему уху, Бережков стоял рядом готовый переводить разговор, держа у своего уха другую телефонную трубку, параллельно подключённую к корпусу телефонного аппарата.

Господин посол? уточнил голос на другом конце провода и продолжил говорить. Глава Германского МИД Иоахим фон Риббентроп готов незамедлительно принять господина посла СССР у себя в рабочем кабинете в резиденции на Вильгельмштрассе. Личный автомобиль рейхсминистра за вами уже послали, затем, после небольшой паузы, голос в телефонной трубке категорично произносит последнее слово: Ждите!

Это уже что то новое. Он даже не соизволил представиться и назвать своё имя. До свидания, тоже не сказал. Ведёт себя прямо как какой-то тбилисский кинто, да, медленно говорит посол, зацепившись за резанувшее слух слово "незамедлительно".

Валентин Михайлович, а ты ничего не перепутал? Этот "пруссак" так прямо и сказал - незамедлительно? Или как то по-другому? кивая головой в сторону телефонного аппарата, уточнил посол.

Нет, товарищ посол, не перепутал. В своей работе я ошибок не допускаю, отвечает Бережков, немного обескураженный вопросом шефа, затем повторяет: Он так и сказал - мне поручено передать, что рейхсминистр... готов незамедлительно принять господина посла СССР...

После этих слов первый помошник поднялся со своего рабочего места, поднял светонепроницаемую штору, открыл окно, выглянул в проём и стал смотреть на тёмную улицу. Заметив стоящий у посольства представительский "Мерседес" Риббентропа, Бережков сразу же обратил внимание посла словами:

Владимир Георгиевич, их машина уже стоит у ворот нашего посольства.

Деканозов поднялся с кресла и подошёл к открытому окну, глядя в темноту ночи, рассмотрел лимузин и с некоторым удивлением сказал:

Ловкачи, да! Своё авто уже аллюром подогнали!

И действительно, шестиметровый красавец лимузин чёрного цвета с двумя небольшими флажками на крыльях у передних колёс стоял в ожидании советских дипломатов, готовый в любую секунду сорваться с места и поехать по ночным улицам города.

Надо идти! Деканозов посмотрел на помошника и добавил: Идём, Валентин Михайлович... будем вручать им нашу ноту!

Деканозов и Бережков, ступая по красной дорожке, уложенной на ступени большой мраморной лестницы, неторопливо спустились в вестибюль и прошли во двор посольского особняка. На улице после кабинетной духоты и никотинового дыма (сотрудники сегодня курили на своих рабочих местах) мужчины решили постоять несколько минут на свежем воздухе, чтобы насладиться ночным свежим воздухом и пару минут спокойно постоять перед предстоящей встречей, причём Владимир Георгиевич сам предложил задержаться:

Весь день сегодня был какой-то суматошный. Минутку постоим, подышим воздухом, а заодно и покурим. Пусть они видят и ждут.

Вечерами город, в котором все жители соблюдают правила светомаскировки, погружается в пугающую темноту. Нигде не было видно ни малейшего лучика света в окнах домов, ни ярких рекламных вывесок с огоньками бегущей строки, ни расцвеченных витрин магазинов, кинотеатров, казино и гостиниц. Окна и входы во все учреждения, школы, больницы на ночь прикрывались плотной не пропускающей свет материей штор или жалюзи. Эти меры свято выполнялись, потому что английская авиация постоянно совершала налёты на германские города. Британские "летающие крепости", пробиваясь сквозь все заслоны ПВО, бросали свои многотонные бомбовые "приветы" на столицу Рейха.

Валентин Михайлович, угощайтесь, решив закурить, Деканозов протянул молодому человеку раскрытую коробку с папиросами "Казбек".

Благодарю, у меня свои - сигареты "Тройка", Бережков-Богданов достал из кармана пиджака пачку сигарет с фильтром, поступивших в продажу в Московские табачные киоски совсем недавно.

С фильтром? уточнил Владимир Георгиевич.

Да, совсем лёгкие, пояснил Бережков, выпуская в ночной уличный воздух ароматный медовый дымок.

Дипломаты заканчивали курить и уже собрались проследовать к "Мерседесу", когда к ним буквально подбежал один из дежурных секретарей, который тяжело дыша сбивчивым голосом доложил:

Товарищ посол! У нас пропала связь! Ни один из телефонов не работает!

В ответ на эти слова Деканозов и помошник, не говоря ни слова, посмотрели друг на друга.

Ничего не предпринимать! Дождитесь нашего возвращения, начальственным голосом глава посольства отдал распоряжение несколько растерянному сотруднику.

Владимир Георгиевич, обратите внимание, как у нас тут вдруг стало слишком людно, так же негромко произнёс Бережков, лёгким кивком головы показывая на полицейских в чёрной форме, стоящих рядом с посольским особняком.

Вижу! звучит краткий ответ, затем Деканозов обращается к помошнику: Идём Валентин Михайлович. Они уже заждались, вон видишь, как сопровождающие нетерпеливо "ёрзают", стоя у своего авто.

У министерского "Мерседеса" стоял чиновник из отдела протокола МИД Ганс Штрак вместе со своим помошником Эрихом Зоммером. Оба одеты в чёрную парадную форму, к поясным ремням которой пристёгнуты кортики, на головах чиновников красуются форменные фуражки с высокой тульёй. Шофёр Рейхсминистра сидит на своём водительском месте и с безразличным видом смотрит куда-то в темноту улицы. Изредка он бросает взгляд на зеркало внутри салона и поправляет на своей голове фуражку с цивильным верхом и лакированным козырьком.

Эрих Зоммер, служащий отдела протокола, соблюдая положенный этикет, правда, без присущего служащим столь не высокого ранга подобострастия и дружелюбия на лице, скорее наоборот, распахивает дверцу машины и жестом руки приглашает русских дипломатов проследовать в салон.

Господин посол, прошу ВАС в салон и ВАС, господин Богданов, тоже прошу пройти вовнутрь, на приличном русском языке произнёс доктор Штрак, который, как и все другие служащие Германского МИДа, не знал, что первый помошник посла СССР имеет другую фамилию.

Дождавшись пока Деканозов и Бережков с комфортом разместились внутри салона, Штрак молча протиснулся в салон, заняв место на откидном сидении. Зоммер закрыл за начальником отдела протокола дверь, затем занял место рядом с водителем. После его слов - Можем ехать - шофёр запустил мощный двигатель, плавно тронулся с места, набрал скорость и уверенно повёл машину по ночному Унтер-ден-Линден, проносясь мимо липовых деревьев, оставляя позади себя триумфальные белые колонны, расставленные вдоль всего бульвара и каменные громады спящих домов. Немного не доехав до Бранденбургских ворот и Герингштрассе, "Мерседес" свернул на Вильгельштрассе, самую главную улицу Германской столицы, в величественных особняках и домах которой располагались Рейхсканцелярия и с десяток различных министерств.

Думаю, вручить им ноту протеста и ещё раз попробовать поговорить с графом, произнёс Владимир Георгиевич, повернув голову к Бережкову.

В ответ его помошник, не проронив ни слова, несколько раз понимающе кивнул головой, открыл занавеску, покрутил ручку, открывая ветровое стекло дверцы, и стал смотреть на темнеющую пустынную улицу. Немного проехав по министерской улице, автомобиль свернул на не менее престижную Ляйпцигенштрассе, на которой в изобилии располагались спящие дома богатых берлинцев, закрытые в столь поздний час рестораны и кафе с неработающей ночью рекламой. Деканозов посмотрел в открытое окно, вдруг загадочно улыбнулся, вспоминая что-то своё, произнёс, обращаясь к Бережкову, пытаясь как-то разрядить напряжённую обстановку перед встречей:

Даа, Валетнин Михайлович, это ВАМ не по ночной Москве с ветерком на мотоцикле рассекать! затем ещё что-то высмотрев на ночной улице, добавил: Как хорошо, что у нас все рестораны и кафе работают до самого утра и улицы по ночам горят и сверкают яркими огнями рекламных вывесок.

Зоммер перевёл Штраку все слова, что произнёс посол СССР, вызвав сказанным мимолётную улыбку на лице чиновника.

Я думаю, что теперь это продлится не долго, доктор Штрак, медленно подбирая русские слова, произнёс фразу, от слов которой русские дипломаты понимающе посмотрели друг на друга и замолчали.

За несколько минут до назначенного времени "Мерседес" привёз дипломатов на Вильгельмштрассе 76, доставив их прямо к парадному подъезду Резиденции фон Риббентропа.

Не смотря на ранее утро у здания МИДа было людно, совсем так, когда Молотов во главе советской делегации приезжал в Берлин с официальным визитом. Ещё из окна подъезжающего автомобиля можно было рассмотреть людей в гражданской и форменной одежде, которые большой единой толпой стояли возле входа в здание. Множество легковых автомобилей заполнили все свободные на улице места для парковки. Сильно бросалось в глаза, что огромное здание министерства полностью освещено прожекторами и софитами и это не смотря на введённую в Берлине светомаскировку! Владимир Георгиевич вышел из салона "Мерседеса", поправил на шее галстук, на ходу стал застёгивать пуговицы на пиджаке и уверенно направился к министерству. Он уже собрался пройти вовнутрь здания, как вдруг на минуту остановился, не доходя буквально нескольких шагов до карниза над входной дверью. Валентин Бережков, идущий за своим шефом, тоже остановился и недоумённо посмотрел на посла. Размышляя о чём-то своём, Деканозов посмотрел на краснеющее небо, на котором солнце робкими лучами уже ласкает стёкла окон и черепичные крыши домов, как-то вымученно вздохнул, затем стараясь говорить бодро, высказал своё предположение:

Похоже, что сегодня будет великолепный жаркий день - день летнего равноденствия.

Стоящий рядом высокий красавец Эрих Зоммер перевёл эту фразу доктору Штраку. Начальник отдела протокола подобрал нужные для ответа слова, ответил, глядя на Бережкова, который, выполняя свои обязанности, перевёл слова дипломата:

Господин посол, мы с коллегой очень хотим на это надеяться.

Проходите господа, вас ждут, широким жестом руки Зоммер пригласил советских дипломатов пройти вовнутрь здания и далее проследовать в кабинет главного дипломата Третьего Рейха.

Наши дипломаты, не обращая внимания на слепящие хлопки магниевых вспышек фотоаппаратов и противное жужжание затворов кинокамер, буквально пробились сквозь толпу и прошли вовнутрь особняка. Вся толпа пишущей и снимающей братии всегда охочая до сенсаций, так же плавно проследовала вслед за Деканозовым и Бережковым. К слову сказать, пока дипломаты шли на встречу, им никто не задал ни одного вопроса, позволяя себе только щелкать затворами фотоаппаратов, делая снимки. Видимо все эти творческие личности из ведомства доктора Геббельса сегодня утром ловили сенсацию и желали запечатлеть для истории полную картину триумфа германской дипломатии. В кабинет Риббентропа вёл длинный коридор, по всей длине которого, приняв стойку смирно, стояли офицеры охраны в зловещей чёрной форме с серебряными рунами "SS" на петличках форменных мундиров. Охранники, отработанным до автоматизма жестом, вскидывали свои руки в нацистском приветствии, одновременно щёлкая каблуками до блеска надраенных сапог, когда советские дипломаты с сопровождающими их чиновниками проходили мимо каждого из них.

Для чего то же они устроили здесь весь этот балаган? не глядя на "почётный эскорт" в коридоре, думал Бережков, имея в виду встретившую их толпу, после того как дипломаты вышли из салона автомобиля. Всё происходящее в здании МИДа ему явно напомнило то время, когда в Берлин приезжал Молотов с делегацией.

Так да не так! На лицах всех присутствующих сейчас явно отсутствует дружелюбие и доброжелательность, так же вели себя и чиновники, весь субботний день и половину ночи говорящие с нами по телефону. Сейчас складывается впечатление, что вся эта дышащая злобой свора людей, готова кинуться и в один миг разорвать на куски наши тела... и только дипломатическая неприкосновенность мешает им осуществить это намерение. Невероятно! шагая за Деканозовым, продолжал размышлять помошник посла...

Это точно война! Как Гитлер со своими этими... мог решиться на такой шаг? Безумцы! Через несколько минут этот напыщенный "Риббенснобб" всё нам прояснит! В Москве, безусловно, тоже догадываются, но сегодня начинать явно не готовы... Как бы то ни было, но я, всё равно, обязан вручить ноту и попробовать с ним поговорить, успел подумать посол, когда они с Бережковым задержались у дверей кабинета Рейхсминистра, ожидая, когда раскроются высокие двери и можно будет пройти вовнутрь. Деканозов использовал эту вынужденную задержку, чтобы подавить в себе некоторую нервозность перед непростым разговором, прекрасно понимая, что сейчас он стоит на пороге неизбежного и поправить уже ничего не возможно!

И всё-таки до конца не хотелось верить в то, что сейчас произойдёт. Деканозов посмотрел на помошника и твёрдо произнёс: Сейчас эти господа развеют все догадки и сомнения, но ноту Правительства обязательно буду вручать. Будем вести себя, как будто бы мы ни о чём не догадываемся. Спокойно и с достоинством!

Так точно, товарищ Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза! словно молодой матрос отвечающий адмиралу рапортует Валентин Бережков, привлекая к себе внимание стоящих рядом чиновников германского МИДа. Два офицера охраны синхронно распахнули перед дипломатами двери, за которыми открывался большой, обставленный с изысканной роскошью, кабинет, за массивным письменным бюро которого ещё в конце прошлого века длительное время протирал свои кавалерийские рейтузы и делал большую политику Пруссии железный Бисмарк.

Сегодня в министерском кабинете по-праздничному было многолюдно, новый хозяин заметно выделялся на фоне свиты чиновников различных чинов и рангов, с интересом разглядывающих русских дипломатов. Иоахим фон Риббентроп, любящий муж и отец, был выходцем из старинного прусского рода потомственных военных, прекрасно образованный бывший офицер и торговец свободно владел несколькими иностранными языками. Этот человек подолгу жил за границей, неплохо разбирался в искусстве и музыке, сейчас вальяжно сидел за письменным столом, взглядом аристократа рассматривал вошедших. Надо сказать, что в этот ночной час пожилой красавец блондин с правильными чертами загорелого лица, будучи вторым человеком в Германии, сидел на своём рабочем месте, заметно нервничая, готовился к встрече и последующему непростому разговору с советским послом.

Рейхсминистр, всегда спокойный и невозмутимый, оставался невозмутимым даже тогда, когда в конце лета 1939 года прилетал в Москву на встречу в Кремле.

В тот день его личный "Юнкерс-52" по ошибке был обстрелян и едва не сбит русскими зенитными орудиями, и только благодаря мастерству пилотов делегация благополучно приземлилась на одном из московских аэродромов. Несколько минут назад глава всей дипломатии Рейха позволил себе сесть за свой письменный стол-бюро и немного перевести дух, а до этого он долго расхаживал по натёртому паркету просторного кабинета и, поглядывая на старинные часы, несколько раз пытался проговорить речь, которую он должен произнести советскому послу.

Пожилой дипломат заметно нервничал и поэтому постоянно сбивался или путал слова, которые должен озвучить этим русским от лица самого Рейхсканцлера. По личной просьбе Фюрера ему надо было уложиться по времени в пятнадцать-двадцать минут, так чтобы весь политес занял не более получаса. Несколько раз Рейхсминистр отвлекался от своего занятия, подходил к одному из шкафов, внутри которого был встроен небольшой бар, открывал красивую дверку и... После третьей такой "лечебной процедуры" несколько приободренный граф, говоря нарочито громким голосом, чтобы слышали окружающие чиновники из свиты, произносит:

Фюрер всегда прав! Нам ещё вчера надо было напасть на Россию, так как любое промедление смерти подобно! Эти русские не сегодня, завтра сами точно бы на нас напали. Теперь у них ничего не получится!

Служащие министерства, присутствовавшие в кабинете, стояли молча, предпочитая в столь ответственный для Германии момент не мешать своему шефу...

Деканозов и Бережков переступили порог кабинета и уверенно направились к середине зала, фон Риббентроп поднялся из-за стола-бюро и направился им навстречу, причём Бережкову показалось, что граф, мягко говоря, немного не трезв и не совсем твёрдо стоит на ногах. Примерно на середине зала дипломаты обоих держав остановились для приветственного рукопожатия и, протягивая друг другу руки, поздоровались. На правах хозяина кабинета Рейхсминистр изящным жестом руки, сопровождая его лёгким наклоном головы, пригласил Посла СССР пройти к круглому переговорному столу и разместиться в креслах, стоящих рядом. Риббентроп и Деканозов в сопровождении помошников вместе прошли и сели в кресла. Валентин Бережков уже приготовился переводить слова Рейхсминистра, за спиной которого стояли трое служащих его МИДа - Шмидт, Штрак и Зоммер. Доктор права Пауль Шмидт, имеющий дипломатический чин равноценный званию полковника, тоже приготовился исполнять роль переводчика. Глава МИД был одет в мундир дипломатического ведомства, чёрный галстук немного съехал на сторону, на левом рукаве форменного кителя горит золотым шитьём имперский орёл, в обрамлении венка из дубовых листьев парящий над земным шаром. На груди - сияет золотом партийный значок, Железный Крест I-го класса, знак за ранения в Первой мировой войне в бронзе. Награды на кителе расположены в том же порядке, как носит такие же награды сам Фюрер.

Владимир Деканозов раскрыл папку с текстом Ноты Правительства СССР и уже приготовился начать разговор, но Риббентроп решительно взял инициативу в свои руки, не дав советскому послу сказать ни слова, всем своим видом давая понять, что сейчас говорить будет он. Старый дипломат твёрдо произносит: Извините, но мы здесь сейчас собрались совершенно по другому поводу! Прошу ВАС помолчать и внимательно выслушать меня!

Бережков точно перевёл первые слова графа и продолжил переводить: Господин посол! Я сейчас кратко зачитаю ВАМ содержание меморандума, который подписал Великий Германский Рейхсканцлер Адольф Гитлер! громко произносит фон Риббентроп и его слова, усиленные великолепной акустикой высоких потолков, были услышаны даже чиновниками министерства, стоящими в другом конце министерского кабинета. В конце вступительной речи Бережков переводит: После полного прочтения я вручу вам полный текст этого документа.

Далее граф начинает перечислять разные пункты меморандума, временами путая слова и сбиваясь. Невероятно, но в пунктах германского меморандума было собрано всё, что было отражено в ноте Правительства СССР, а именно:

-нарушение пунктов договора о дружбе и сотрудничестве,

-вторжение советских самолётов в воздушное пространство сопредельного государства,

-концентрация советских дивизий на границе,

-описание ряда пограничных инцидентов, в ходе которых бесследно пропадали военнослужащие Вермахта,

-и другие действия, направленные против Германии.

Особо был выделен пункт, в котором прозвучало недовольство Правительством СССР после заключения Пакта с Югославией.

Едва Бережков перевёл первые предложения меморандума о пограничных инцидентах, как Деканозов не смог сдержаться: Липа! Полная липа! он подаёт знак рукой, пытаясь остановить говорившего графа, затем негромко произносит: Хватит, нэ надо больше переводить эту чушь!

Но протокол есть протокол - доктор Шмидт взял у Риббентропа папку меморандума и продолжил громко зачитывать текст:

Враждебная позиция Правительства СССР по отношению к Германии, Пакт, заключённый с Югославией, наглядное тому подтверждение и одновременно очевидная серьёзная угроза, которую представляет концентрация советских войск на границе, готовых в любую минуту ударить, словно нож в спину, вынуждают принять Рейхсканцлера Адольфа Гитлера ответные военные контрмеры. Сегодня утром германские войска перешли границу СССР.

Шмидт зачитал все пункты Меморандума, затем отошёл немного в сторону и стал смотреть на русских дипломатов, ожидая развязки. Граф фон Риббентроп, сверкая стёклами пенсне, поднялся из-за стола, поправил одежду, словно солдат на плацу принял строевую стойку, принял от Шмидта папку с документом и передал в руки Деканозова полный текст документа.

Я, от лица Фюрера, официально объявляю ВАМ о вступлении в силу этих оборонительных мероприятий с сегодняшнего утра 22 июня 1941 года. Это окончательное решение. Больше мне нечего добавить, граф кладёт на спинку кресла свою ладонь, украшенную перстнем с рунами "SS"(подарок Гимлера) и после эффектной паузы продолжает говорить: Вопросы отъезда всех советских дипломатов и служащих торгпредств будут урегулированы отделом протокола нашего МИД. Господин посол хочет что-то сказать в ответ?

Прослушав перевод пунктов меморандума, Владимир Георгиевич, собираясь с мыслями, почти минуту сидел молча, и, не мигая, смотрел на красную папку с имперским орлом на титульном листе, которую положил на накидку стола. Деканозов молча поднялся с кресла, встал возле стола, обвёл своим взглядом роскошную обстановку кабинета, словно собирался надолго её запомнить, быстро мазнул глазами по всем присутствующим из свиты Риббентропа, крепко сжал в кулаки ладони и отчётливо произнёс:

Граф, распорядитесь, чтобы нас проводили к выходу и отвезли обратно в посольство СССР.

Чрезвычайный и полномочный посол СССР, не замечая протянутую для прощального рукопожатия руку рейхсминистра, повернулся к нему спиной и направился к выходу. Покидая кабинет, дипломат задержался на выходе, развернулся, посмотрел в светло-голубые глаза Риббентропа, идущего за дипломатами и, дав волю чувствам, произнёс так, что услышали все присутствующие:

Это наглая, ничем не спровоцированная агрессия всем вам так даром не пройдёт! Безумцы! Вы ещё пожалеете, что развязали эту войну! Наша расплата будет жестокой! после этих слов он спокойно обратился к своему помошнику: Валентин Михайлович, пойдём уже на улицу из этого гадюшника, да.

Оба дипломата зашагали по коридору на выход из особняка. Бережков, шедший за Деканозовым, смог расслышать, как Иоахим фон Риббентроп, глотая слова и сбиваясь, произнёс им в спину:

Я всегда был против! Прошу мне верить... я пытался его отговорить! Так... передайте в Москве! Гитлер не захотел меня слушать!

Дипломаты вышли из здания Министерсва, когда утреннее солнце красным диском взошло над крышами домов, на чистом небе ни облачка, лишь только лёгкий ветерок, шевеля листву, гуляет по зелёной кроне деревьев. Возникло желание немного постоять и молча покурить, обдумывая случившееся. Но дипломатам пришлось поспешить к министерскому "Мерседесу" - оба не хотели общаться с многолюдной толпой пишущей братии, в разнобой задающей провокационные вопросы. Слово "Безумцы!" было единственным, которое произнёс посол СССР представителям прессы. Под щелчки затворов фотоаппаратов и жужжание репортёрских кинокамер Деканозов и Бережков подошли к лимузину. Помошник начальника отдела протокола Зоммер открыл дверку автомобиля, пригласил дипломатов вовнутрь салона, затем сам разместился на сидении рядом с водителем. "Мерседес" плавно тронулся с места и повёз русских на Унтер-ден-Линден. Несколько минут дипломаты ехали молча, затем Деканозов тихонько обратился к своему помошнику:

Валентин Михайлович, спроси у этого франта, намекая на парадную с кортиком на поясе форму Зоммера, что ему известно о том, когда Германия начала боевые действия, а то их министр на встрече сказал как-то расплывчато - утром...

Господин посол, как вы сказали, господину Богданову ни о чём не нужно у меня спрашивать. Мало кто знает, что я родился в России, в семье прибалтийских немцев, вырос и учился в Москве, поэтому прекрасно всё понимаю и свободно говорю на русском, произнёс на чистейшем русском языке Эрих Зоммер.

Два часа назад части Вермахта перешли границу СССР. От моря до моря уже иду бои. Люфтваффе бомбит ваши города, после этих слов Зоммер замолк. Чиновник снова начал говорить, когда "Мерседес" уже вывернул на Унтер-ден-Линден. Депортацией граждан СССР из Берлина поручено заниматься мне. Это пока всё, что я могу ВАМ сказать.

Да, дела! Пока мы там... расшаркивались на паркетах... посол замолчал, не закончив фразу, и с явной досадой в голосе произнёс: Два часа! Наши уже два часа дерутся и умирают, да!

Молодой сотрудник Валентин Бережков молчал, ещё до конца не веря в то, какая драма разыгралась на его глазах всего полчаса назад, и какая неподъёмная ноша этим утром свалилась на плечи всего народа...

Министерский "Мерседес" привёз русских дипломатов к особняку посольства СССР и остановился у парадного подъезда. Зоммер первым вышел из машины и открыл дверь лимузина, выпуская дипломатов из салона на улицу. Первым, как положено, вышел посол Деканозов, затем выбрался Бережков и, не задерживаясь, пошёл к входной двери посольства. Владимир Георгиевич, держа в руках изящную шляпу, немного задержался возле стоящего у "Мерседеса" чиновника и, глядя тому в глаза, произнёс слова, заставившие немало удивиться Эриха Зоммера:

Как жаль, что Сталин и Гитлер не смогли встретиться лично! Если бы эта встреча состоялась, то поверьте мне, ход всей мировой истории пошёл бы по другому пути! Прощайте господин Зоммер.

Чрезвычайный и полномочный посол СССР прежде, чем уйти, несколько минут постоял перед входной дверью посольского особняка, выпуская в утреннее небо папиросный дымок. Всё, что было в его силах, он выполнил и даже более того. Дальше была неизвестность...

Глава 3.

22 июня 1941 года. Шилеево. Пограничная застава

д.Шилеево Восход солнца - 03 часа 44 минуты

широта 52.1975 Долгота дня - 17 часов 34 минуты

долгота 23.5045 Заход солнца - 21 час 18 минут

Проспал целых четыре часа, которых организму хватило, чтобы отдохнуть и привести все клетки в норму. Проснулся, собираюсь подняться и сходить на двор, но ленюсь и просто лежу с закрытыми глазами. Мозг в голове до конца не проснулся, мыслей нет, но уши улавливают шум в коридоре, усиленную ходьбу, грохот сапог и не громкие слова бойцов. Первые мысли: "Чего они расходились, команду "В ружьё!" дежурный не подавал? Кто мог устроить такой "тихий шухер"? Сейчас поднимусь, попью воды из питьевого бачка в казарме, потом выйду на крыльцо, постою и немного подышу, вернусь и постараюсь ещё поспать... "

Легко поднимаюсь с кровати, по давней привычке одеваю на себя форму, обуваю сапоги, наган находит место в кармане брюк, а поясной ремень небрежно вешаю себе на плечо, фуражку держу в руке и выхожу в коридор. Устав, он и в тундре устав - любое хождение по заставе разрешено только в полной форме одежды за исключением утренней физзарядки, занятий на спортгородке, приёма водных процедур и ещё нескольких не регламентированных случаев...

Подхожу к бачку с водой, наливаю себе кружку кипячёной воды, в несколько глотков её выпиваю, кладу кружку на место и начинаю смотреть по сторонам. Вижу, что никто из служивого народа не спит! Бойцы подняты, одеты по форме и без лишней суеты к чему-то готовятся. Интересно к чему? Обо мне видимо забыли...

О, сержант, здорово! Хорошо, что сам пришёл, а то я, честно говоря, в этой кутерьме про тебя совершенно забыл! после приветствия оправдывается дежурный младший сержант, потом извиняется: Прошу меня правильно понять.

Ладно, Гриша, прощаю! Будешь должен! пытаюсь шутить, затем спрашиваю: Что-то произошло?

Ждём звонка из отряда, звучит ответ, потом дежурный поясняет: С обоих флангов по внутренней линии старшие нарядов вышли на связь и доложили, немцы вышли к реке и готовятся к переправе через Буг. После докладов я подкинул начальника, а он связался с Комендатурой и Отрядом. Но "наш младшой" распорядился по-тихому всех поднять и всем быть наготове.

Настойчивый зуммер телефонного звонка прерывает нашу беседу, дежурный младший сержант замолкает, подходит к телефонному аппарату, отвечает звонившему, кладёт трубку на сукно стола и направляется к канцелярии, но дойти не успевает. Начальник заставы, привлечённый громким звонком, сам раскрывает дверь и проходит в дежурное помещение.

Товарищ младший лейтенант, звонок из Отряда! звучит доклад, после которого Боголик без слов подходит к столу дежурного, подносит телефонную трубку к уху и начинает разговор. Здравия желаю, товарищ майор! Я своим бойцам верю! Они начинают вторжение! Я не паникую! Моё решение? В случае подтверждения, подниму заставу в ружьё! Так точно, в ружьё! Ответить? Не боюсь! Готов за всё ответить! Гринченко? В деревне... отдыхает... отправил посыльного... Только сейчас не это главное... Новых данных не поступало... Есть, через час позвонить вам лично!

После разговора с начальником погранотряда Боголик, напугав дежурного, с силой опускает телефонную трубку на корпус аппарата и произносит: "Опять добро не дали! Сколько можно откладывать...

Прибывший из деревни в дежурку капитан Гринченко успел увидеть сцену с телефонной трубкой, но не понял повода для такой реакции, быстро увёл Боголика в канцелярию и недоумённо спросил:

Пётр Михайлович, я не понял, что произошло и от чего такая несдержанность? Кругом же люди! Успокойся и доложи обстановку - чётко и внятно! ...

Полчаса командиры решали, что делать и как поступить. В казарме никто не спит. До слуха дежурного из-за двери доносятся едва различимые отдельные слова разговора командиров, из которых он понимает, что товарищи начальники спорят и принимают непростое решение...

Через полчаса Гринченко и Боголик выходят из канцелярии, затем Гринченко отдаёт распоряжение дежурному: Товарищ младший сержант, стройте весь личный состав. Через пять минут жду всех с оружием во дворе, он смотрит на настенные часы-ходитки, отмечая, что стрелки показывают 02-55 времени, затем произносит - Пётр Григорьевич, пожалуйста, отметьте время и сделайте соответствующую запись в журнале службы...

В 03-00 личный состав 5-ой пограничной заставы "Шилеево" был построен на плацу во дворе. Капитан Гринченко и младший лейтенант Боголик вышли к бойцам, старшина Максаков громко произносит слова команды:

Застава, равняйсь! Застава, смирно!

Но не успевает строй бойцов замереть, выполняя команду, как на крыльце появляется дежурный по заставе младший сержант Григорий Крамской и громко, признавая старшинство, обращается к капитану Гриненко

Товарищ капитан, из отряда звонит 592-й и срочно требует к аппарату!

Вместе со всеми замираю в общем строю. На востоке вижу синеющее небо, самая короткая в году ночь ещё укрывает землю, тишина стоит такая, что слышно как где-то за заставой поют соловьи, а в реке наверняка плещется рыба и клубится туманная кисея.

Подожди, Пётр Григорьевич, сейчас я отвечу, и мы продолжим, спокойно произносит капитан, быстро уходит с плаца и вместе с дежурным и скрывается внутри здания.

Застава вольно! команда младшего лейтенанта нарушает царящее безмолвие...

В комнате дежурного происходит разговор:

У аппарата капитан Гринченко! Слушаю вас! твёрдо произносит Семён Максимович, потом начинает отвечать. Доброй ночи, Корнилий Иванович! Что случилось? Я вас понял! Есть, поднять весь личный состав и привести заставу в полную боевую готовность! Гринченко заканчивает говорить, кладёт на место телефонную трубку и спешит вернуться во двор заставы...

Товарищи пограничники! Только что из Штаба Отряда передали, что сегодня Германия нападёт на СССР! По всем данным, это будет не пограничная провокация, а масштабное вторжение! Перед нами стоит тяжёлая задача - надо не пустить врага в глубинные районы нашей страны и дождаться подхода основных частей РККА! Как командир старший по должности, принимаю командование обороной вверенного пограничной заставе участка Государственной границы на себя! с непоколебимой верой в голосе произносит капитан Гриненко, на миг замолкает, всматриваясь в серьёзные лица пограничников, застывших в строю, затем продолжает. Моим заместителем назначаю младшего лейтенанта Боголика. Пётр Григорьевич, надо срочно отправить посыльного в деревню, чтобы оповестили Гречухина и Сороковина. Всем проверить и подготовить личное оружие. Старшине Максакову приказываю вскрыть склад, раздать всем бойцам по два комплекта патронов, гранаты подготовить к боевому метанию и выдать бойцам, но большую часть надо распределить между лучшими метальщиками. Расчётам станковых пулемётов подготовить пулемёты к бою, получить патронные коробки, сделать запасы воды. Всем быть готовыми занять оборону...

На заставу прибывают Сороковин и Гречихин, беседуют с бойцами. Старшина с бойцами хозяйственного отделения, выдавая патроны и гранаты, суетятся во дворе. Гриненко и Боголик собрались в канцелярии и готовятся действовать по утверждённому на этот случай специальному плану. В деловой суматохе про меня опять забыли. Когда закончилось общее построение, подхожу к капитану Гриненко и обращаюсь к командиру:

Товарищ капитан, разрешите обратиться? произношу уставные слова и после разрешения произношу свою просьбу. Прошу временно зачислить в штат пограничной заставы и вооружить. Могу быть стрелком, снайпером, знаю пулемётное дело. Можете распоряжаться мною по своему усмотрению.

Спасибо сержант! Другого от тебя и не ожидал... слышу слова благодарности, после которых капитан произносит: Подождём. Многое ещё не ясно, но сюрпризы свои, о которых вчера был разговор, с рассветом можешь установить.

Товарищ младший лейтенант, вы обещали помочь с оружием, а то с моим наганом много не навоюешь, прошу у командира помощи. В ответ на это мою просьбу Боголик хмурится, говорит, что лишнего оружия почти нет, но потом отдаёт распоряжение: Подойди к старшине, пусть выдаст гранаты и подберёт тебе что-нибудь стоящее. Скажешь, что это мой приказ. Всё, иди, занимайся...

Быстро ухожу к старшине получать оружие, патроны и гранаты.

Максаков, услышав от меня слова начальственного распоряжения, начал ворчать: Какое может быть "подберёт"! Лимонок и так мало, а из свободного оружия могу только выдать автоматическую винтовку. Бери и пользуйся! с такими словами он вручает знакомую мне АВС-ку, два секторных магазина к ней и патроны, которые россыпью насыпал вовнутрь подставленной мною фуражки. Потом в карманах моих брюк размещаются две лимонки Ф-1 для личного использования.

Иван, мне для сольного концерта ещё нужны восемь "эргедешек" с рубашками и две "феньки". Выдай, пожалуйста! отдельно прошу Максакова, чем удивляю прижимистого старшину.

Какого ещё концерта? Ты что, пришёл сюда шутки шутить? не понимает Максаков и пытается меня прогнать. У меня здесь не "Арсенал". Всё, что положено, я тебе уже выдал! Так что, уйди подальше, с глаз моих!

Иван! Или нет - товарищ старший сержант, это распоряжение товарища капитана. И ты его должен выполнить! отвечаю старшине, потом спокойно излагаю ему суть своего дела. Максаков видимо врубился и соглашается мне отдать гранаты: Ты, Володя, вроде не глупый, но иногда ведёшь себя как боец первогодок. Ты что, не мог сразу по-человечески всё объяснить? А то концерт, концерт...

Тогда мне ещё нужна твоя помощь, обращаюсь к Ивану ещё с просьбой. Нужна штыковая лопата, коса-литовка, пара армейских обмоток, немного верёвки, немного рыболовной лески или метра два-три суровой шёлковой нитки.

Иван смотрит мне в глаза, с минуту молчит, видимо обдумывая, как поступить, затем произносит: Найди каптёра, скажешь ему, что я приказал помочь. Только с леской он тебе точно не поможет... а суровая нитка, если её для надёжности заплести, должна сгодиться, в конце разговора звучат ещё слова: Под гранаты даю тебе мешок, потом вернёшь, да смотри не проеби! Всё-таки казённое имущество. Вон он лежит, старшина рукой показывает на лежащий пустой вещмешок и продолжает. Да, давай уже пошевеливайся... чую, что мирного времени у нас совсем мало осталось... Нагрянут твои зрители, а кина не будет!

Иван, мне бы ещё в помощь бойца потолковее... Дашь? прошу Максакова.

Ну, что с тобой делать? Помогу! Запомни мою доброту, нахлебник! шутя, произносит старший сержант и сразу же обращается к стоящему рядом бойцу: Красноармеец Богдашов, временно поступаете в распоряжение сержанта Горского.

Получив от старшины винтовку, гранаты и запас патронов быстро ухожу искать каптёра Яшку Кожовникова. Назначенный мне в помощь молодой, явно первого года службы боец, молча следует за мной...

Командиры и сержанты собрались в канцелярии возле расстеленной на столе начальника заставы карты участка.

Капитан Гринченко, начальник заставы Боголик и политрук Сороковин недолго решали, как распределить всех находящихся на заставе бойцов. Было принято оптимальное решение, исходя из которого, в случае начала военных действий, Боголик вместе со старшиной Максаковым и группой бойцов быстро выдвигаются к Бугу и занимают внешний периметр обороны. Рядом с остатками разобранного моста пограничники заранее построили четыре пулемётных бункера. Сам капитан, вместе с Гречихиным и Сороковиным, пулемётчиками, двумя стрелковыми и хозяйственным отделением занимают окопы вокруг заставы и готовятся отразить вражеские атаки.

Для обороны заставы задействовали бывший ров, которым ещё много лет назад с трёх сторон была обнесена вся территория усадьбы. Бывший владелец имения сделал это для защиты земли и построек от весеннего подтопления талыми водами. С южной стороны копать ров нужды не было, потому что в том месте уровень участка выше уровня с северной стороны, никогда не подтопляется и всегда сухой. Со временем, когда надобность отпала, и следить за ним перестали, заброшенный ров осел и зарос. Весной 1940 года пограничники углубили ров, оборудовали пулемётные ячейки, задействовав его для обороны заставы. Начиная с первых чисел июня, по углам периметра с юго-запада и юго-востока бойцы дополнительно отрыли по два окопа полного профиля, оборудовали пулемётные и стрелковые ячейки. С юго-востока к заставе почти вплотную подступал лес, который пришлось вырубить, а стволы деревьев использовать для изготовления перекрытий лёгкого типа и укрепления стенок ячеек и окопов. За последнюю неделю бойцы выкопали запасные позиции для пулемётов и ходы сообщения. Отдельно для скрытой позиции станкового пулемёта задействовали глубокую яму рядом с бывшим овощехранилищем, вынесенную несколько вперёд за линию окопа со стороны деревни. Пулемётные точки расположены так, что сектора ведения огня на вероятных направлениях появления врага дублируют друг друга. Грамотно оборудованные позиции надёжно защищают заставу со всех сторон, о чём не преминул отметить приехавший вчера начальник отряда. После небольшого совещания командиры приняли решение распределить силы следующим образом:

Позиции, выходящие через открытый луг к восточной околице деревни, позволяют держать под прицелом северо-западное и юго-западное направления. Ближе к северному краю окопа должны занять позицию с ручным пулемётом красноармейцы Семён Грачин и Николай Коканов. Левее от них, в яме, расположенной рядом с окопом, должны занять позицию и замаскировать свой "максим" сержант Николай Адарченко и его друг ефрейтор Жора Палов. Неподалёку расположено здание овощехранилища. Эта позиция позволяет контролировать дорогу, проходящую через всю деревню и вплотную подступающую к проволочному забору заставы.

По решению командиров вместе с пулемётчиками в этом окопе должно разместиться стрелковое отделение старшего сержанта Николая Казуба. Отсюда капитан Гринченко планирует руководить всей обороной...

С юго-западного и южного направления от опушки леса и почти до самих входных ворот заставы и простилается колхозное ржаное поле. Стрелковое отделение сержанта Григория Рябкова и расчёт ручного пулемёта в составе Николая Яферьева и Алексея Игнатенко под командованием политрука Ивана Сороковина должны прикрыть заставу из этого окопа.

В третьем окопе установлен станковый пулемёт сержанта Фёдора Чиркина. Сектор обстрела пулемёта держит под контролем территорию вырубленного леса и всё пастбище. Отделение сержанта Ивана Щелкова занимает стрелковые ячейки в этом же окопе и должно прикрыть заставу с части южного и юго-восточного направлений.

В северо-восточной части участка старый ров проходит вдоль бани, склада, свинарника и городка служебных собак. С этой стороны ров отделяет постройки от заболоченной рощицы, заросшей кустами и редкими деревцами. Группа бойцов во главе со старшим политруком Андреем Гречихиным и Моисеем Поволокиным должна занять позиции возле здания конюшни.

С северной стороны к заставе примыкает самая низкая часть участка, к ней вплотную подступает болото, заросшее осокой и мелкими деревьями. Это место считается плохо проходимым и для вражеского наступления малопригодно, поэтому в подчищенном и углублённом рву под присмотром нескольких бойцов из хозяйственного отделения в специально оборудованных нишах решили разместить цинки с патронами, канистры с водой для пулемётов и немного продуктов.

Глава 4. 22 июня 1941 года. Пограничная застава. Начало

Около четырёх часов утра в небе послышался сильный гул авиационных моторов. Разбуженные непонятным тягучим звуком, люди в недоумении всматривались в светлеющую синеву неба и видели, как с запада на восток плотной стеной летят сотни самолётов "Люфтваффе" с чёрными крестами на крыльях. А спустя минуты, вдоль западного берега Буга для всего "Вермахта" прозвучало короткое кодовое слово "Дормунд" сигнал, после которого в небо стали взлетать сигнальные ракеты и тысячи артиллерийских орудий нарушили мирный сон городов и сёл...

Алло, алло! Комендатура! Ответьте! Отряд! Ответьте! кричал в телефонную трубку дежурный по заставе, в перерывах между фразами продолжая неистово раз за разом накручивать ручку индукторного вызова аппарата, безуспешно пытаясь вызвать то начальника отряда, то коменданта участка.

Внезапно на связь вышел комендант капитан Иван Трошин, который позвал к телефону капитана Гринченко и тот стал говорить:

Здравствуй Иван Афанасьевич! Да! Отряд молчит... Очевидно война! По всему участку слышу громкую канонаду и разрывы артиллерийских снарядов и мин. Секреты с обоих флангов доложили, что они готовятся форсировать реку и громко шумят моторы. Как, что делать? Вскрыть красный пакет и действовать по плану... По нам пока не бьют! Мы уже больше часа в полной боевой готовности! Иван Афанасьевич, без помощи, не удержимся! Понимаю! Сочно высылай усиление... Свяжись со стрелковым батальоном... Да, с Колесниковым... Алло! Мотыкалы, ответьте! Ничего не слышу! ...

Внезапно связь с комендатурой прервалась, но капитан ещё продолжает продувать микрофон трубки, пытается что-то сказать коменданту, несколько раз громко произносит слово "алло", потом в сердцах не громко произносит:

Связь пропала! Чёрт бы её забрал! затем он кладёт трубку на корпус аппарата и обращается к Боголику: Ну, что Пётр Григорьевич, надо принимать решение! Поверь мне, это не провокация и не Хасан, это намного сильнее - это война! Их надо задержать и дождаться подхода Армии!

В ответ звучат слова:

Будем действовать по плану. Я беру с собой Максакова и ещё человек тридцать бойцов. Мы выдвигаемся к границе и занимаем внешний рубеж, а вы с Гречихиным и Сороковиным остаётесь здесь и занимаете оборону, как мы с вами решили пару часов назад.

Согласен! Так и поступим! соглашается капитан, потом отдаёт распоряжение: Пётр Григорьевич, стройте людей. Пока здесь ещё тихо, надо людям всё объяснить...

Далее Богомаз отдаёт распоряжение дежурному по заставе подать нарядам, находящимся на границе, сигналы ракетами о прибытии на заставу, а сам начал собирать документы в канцелярии и готовить их к уничтожению.

Капитан Гринченко, старший политрук Гречухин и политрук Сороковин собирают ещё раз всех и объявляют о начале вооружённого вторжения. Гречухин отдаёт необходимые распоряжения о действиях личного состава. После слов капитана старший политрук собирает возле себя бойцов.

Товарищи пограничники! Это война! Подлый враг перешёл Государственную Границу и коварно напал на нашу Родину! Врать не буду и скажу, что уже скоро мы с вами вступим в смертельный бой и возможно погибнем! Но я твёрдо верю, что германские войска мы разобьём и победим! Товарищ Сталин не допустит, чтобы германский сапог топтал нашу землю! громко, чтобы слышали все, произносит слова старший политрук.

К 05-00 разрывы снарядов смолкли, наступила тишина, которую вскоре нарушили дробь пулемётных очередей, стрельба из винтовок и взрывы гранат. Звуки разыгравшегося боя звучат примерно в нескольких километрах правее нашей деревни. Ползая с оптикой по окрестным полям и возвышенностям, я сам видел, что вблизи деревни армейцы строят полевые укрепления, а теперь видимо вступили в бой...

Начальник заставы, старший сержант Максаков, старшина Сухов, прибывший на усиление из комендатуры и группа бойцов в количестве сорока человек, рассовав по карманам гранаты и дополнительный запас патронов, спешно выдвинулись к границе в сторону деревни Галачёво. Вскоре мы, оставшиеся на заставе, ясно услышали частую стрельбу из винтовок и короткие очереди нескольких "дегтярёвых"...

Было понятно, что группа Боголика вступила в бой и видимо мешает немцам продвигаться к галачёвским высотам.

Внезапно звуки боя были заглушены грохотом разрывов снарядов и мин, которые продолжались около двадцати минут. В сторону деревни и заставы пока не прилетело не одного снаряда...

Тем временем капитан Гринченко, не теряя ни одной минуты, вместе с сержантом Чиркиным и расчётом станкового пулемёта из его отделения начали пристрелку "максима" из закрытой позиции. Короткая очередь из ячейки в сторону лесного массива и шоссе гремит неожиданно, заставляя многих непроизвольно вздрогнуть и повернуть свои головы в сторону расчёта. После выстрелов сержант заносит данные в карточку огня. Через несколько минут звучит ещё очередь, направленная в сторону приметного кустарника дикого ореха, одиноко росшего посреди поля. Во время работы на сенокосе местные всегда там отдыхают во время обеденного перекуса, прячась от жары в тени его листьев. Третья очередь посылает пули в сторону опушки леса. Сержант заносит результаты, поворачивается в сторону капитана, ожидая дальнейших распоряжений. Семён Максимович убирает бинокль от лица, прячет его в объёмный футляр, на уровне груди висящий на шейном ремешке, смотрит на сержанта и с чувством удовлетворения от отлично выполненной работы хвалит бойцов.

Ну, что я могу сказать, товарищ сержант - отличная работа! Позиция люкс! Вы и ваши бойцы, молодцы! звучат слова, потом капитан обращается непосредственно к пулемётчикам: Представьтесь, хочу знать, как вас зовут.

Сержант Фёдор Чиркин, звучит ответ младшего командира.

Красноармеец Николай Горячаев, из Питера, отвечает боец.

А я капитан Семён Максимович Гринченко, из отряда, не называя свою должность, произносит командир, доставая из кармана брюк серебряный портсигар и зажигалку, затем предлагает обоим закурить: Если курите, то, пока есть время, предлагаю закурить мои папиросы.

Спасибо товарищ капитан, но я не курю, деликатно отказывается сержант. Николай, немного стесняясь, вытаскивает из раскрытого портсигара папиросу, прикуривает, выпускает дым, затем тоже произносит слова благодарности: Спасибо за угощение! Я таких дорогих папирос ещё не курил.

Кури на здоровье! Потом времени может и не быть, звучат слова капитана.

Капитан критически осматривает ячейку, остаётся доволен и уходит к зданию заставы...

Ближе к шести часам на заставу стали прибывать первые раненые из группы Боголика, от которых мы узнали, что группа не успела добежать до позиций у реки, залегла и вступила в бой на подступах к бункерам. Минут десять наши дружно вели огонь по немецким солдатам, а потом немцы вызвали на помощь артиллерию и миномёты, которые из-за Буга стали бить по редкой цепочке залёгших, убивая и калеча залёгших пограничников. От огня артиллерии и миномётов часть бойцов погибла, а другая была рассеяна. Младший лейтенант Боголик был сильно контужен и потерял сознание. Максаков под обстрелом разыскал бесчувственное тела командира, вынес его из зоны обстрела, привёл в сознание и помог вернуться на заставу. Двое легкораненых бойцов принесли тяжелораненого старшину Сухова, который был очень плох. Оставшиеся в живых пять человек из группы, вернулись на заставу.

Старший сержант, докладывайте! спокойно, спрашивает Гринченко, потом негромко поясняет: Только не громко и без эмоций. На нас смотрят бойцы.

Немцы. Переправляются на наш берег. На штурмовых лодках... Много... негромко отвечает капитану Максаков, потом поясняет: Я видел, что они уже переправились и стали выдвигаться в сторону высот. Мы залегли и ударили по ним.

Спокойнее, Максаков. Докладывайте спокойнее и более подробно, спрашивает старшину заставы Гринченко, желая уточнить более подробные детали: Много - это сколько?

Я видел человек двести. Двигались нам на встречу. На берегу много лодок. Они наводят понтонный мост. Прямо у воды стоят бронетранспортёры, отвечает Максаков, потом со злостью продолжает говорить: Когда мы стали стрелять, они залегли, а уже через несколько минут из-за реки по нам стали бить их орудия и миномёты. Товарища младшего лейтенанта прилично приложило.

Закончив свои минно-пакостные "дела", я и Василий Богдашов возвращаемся к заставе. Помошник мне больше не нужен и я отпускаю парня. Сам же направляюсь ко двору заставы, где встречаю пахнущих свежей пороховой гарью бойцов из группы младшего лейтенанта Боголика, двое из которых поддерживают раненого старшину из комендатуры, который по виду очень плох. Глядя на наспех перевязанные раны и страдания парня, понимаю, что без срочной операции ему не выжить. Боголик без фуражки сидит на скамье, бледное лицо командира покрыто грязью и копотью, возле раковин его ушей видна запёкшаяся кровь, которую боец-санинструктор пытается смыть влажной марлевой салфеткой.

Во дворе заставы бойцы расспрашивают вернувшихся товарищей о случившемся. Внезапно в стороне от деревни раздаётся первый разрыв снаряда. Буквально через считанные минуты на окраине деревни, выходящей к лугу, и далее к заставе разорвалась серия артиллерийских снарядов. Взрывы зажгли несколько домов и распугали жителей деревни, которые, похватав детей, в испуге покинули свои дома и решили добежать до заставы, считая, что смогут спрятаться в окопах, которых столько нарыли вокруг заставы...

Сделав несколько залпов по деревне, немецкие артиллеристы перенесли свой огонь по территории заставы. Прилетевшие снаряды стали рваться во внутреннем дворе, несколько попали в само здание заставы, выбив все стёкла и устроив хаос внутри канцелярии и в дежурной комнате. Среди наших, не успевших добежать до спасительных окопов и щелей и спрятаться, появились первые убитые и раненые...

Несколько снарядов попало на территорию собачьего города, разрывы которых разрушили вольеры, оставив на их месте дымящиеся воронки, кучи досок и балок. Из всех служебных собак никто не выжил. Честно говоря, в суматохе про служебных собак просто забыли...

Возле раскуроченного собачьего городка, не скрывая своих слёз, стоит инструктор служебного собаководства младший сержант Кузьминин. Вытирая рукавом с лица слёзы, Иван произносит: Не прощу! Собак то за что побили?! Не прощу! Зубами рвать буду! Дайте срок - за всё спросим! дав волю чувствам, парень стаскивает тела мёртвых псов в ещё дымящуюся воронку, присыпает их землёй и молча уходит к зданию заставы.

Силой взрыва снаряда, разорвавшегося рядом со свинарником, снесло ворота загона. Перепуганные животные, раздирая бока об колючую проволоку забора, с визгом понеслись с заставы, в сторону леса. Несколько подраненных свиней лежат у свинарника и протяжно визжат.

Товарищ старший сержант, пока всё стихло, распорядитесь или убейте сами, всех раненых свиней! скорее просит, чем отдаёт приказ старшине заставы капитан Гринченко. Пожалейте животных! Больно смотреть, как они мучаются.

Максаков вытаскивает из кабура свой наган, взводит боёк и, произнося страшные ругательства, уходит в сторону разбитого подхоза. Буквально через секунды звучат несколько выстрелов - и всё стихло.

Далее капитан отдаёт распоряжение бойцам:

Передайте по цепочке, чтобы ко мне прибыл товарищ старший политрук Гречихин.

Старшего политрука Гречихина, к капитануууу! Срочноооо! громко по цепочке передают приказ бойцы...

Семён Максимович, я пришёл по вашей просьбе, подошёл старший политрук, на ходу отряхивая от песчаной пыли свою форму. Я весь во внимании.

Гринченко не стал выговаривать этому сугубо штатскому человеку, волей судьбы попавшему на военную службу, за нарушения при обращении к старшему по званию, здраво решив, что сейчас не тот случай для разноса. Сам много лет прослуживший, он прекрасно знал, что таких командиров, призванных по партийному набору, приучить к дисциплине очень трудно и, даже надев военную форму, они оставались совершенно не военными людьми. Строевые, до мозга костей командиры, таких как Гречухин, называют обидным словом "Пиджак", т.е. интеллигент, призванный на службу в РККА или в НКВД. Но Гринченко так же хорошо понимал, что эти люди несут свет в массы и делают нужное стране дело, обучая политграмоте и просвещая бойцов.

Андрей Георгиевич, для вас есть срочное дело! Возьмите кого-нибудь из бойцов и вместе с ним пройдите в здание заставы и посмотрите, может там остались случайно забытые документы или бумаги. Их должны были собрать и спрятать в подвале, но проверить не помешает. Всё что найдёте, надо собрать в вещевой мешок, унести в северный окоп, сложить в нишу и в случае угрозы захвата все бумаги уничтожить! отдаёт распоряжение Гречухину капитан, в конце по-дружески добавляет: Я на вас надеюсь! Не подведите меня!...

Не успел рассеяться дым от разрывов, как в небе над заставой появилась звено самолётов с открытыми лаптями колёс под крыльями с чёрными крестами, которые для начала прошлись по территории из бортовых пулемётов, потом набрали высоту, построились в круг и стали пикировать, сбрасывая из-под фюзеляжа бомбовую нагрузку...

Мы слышим, как бомбы с жутким воем летят на наши головы, звучат сильные взрывы, вместе с осколками во все стороны разлетаются комья земли и песка, взрывная волна бьёт по ушам и вжимает землю тело. Пикировщики делают несколько заходов, вываливая весь бомбовый запас на небольшой пятачок земли. Под конец штурмовки командир звена пикировщиков начинает гонять по полю лошадей, с азартом охотника, раз за разом, выпуская по перепуганным животным длинные очереди из пулемётов. Обер-лейтенант решает низко пролететь над горящими постройками русского сторожевого поста, чтобы увидеть результаты своей "работы" и зафиксировать их на фотоаппаратуру. Самолёт в последний раз проносится над заставой и улетает. В воздушном эфире раздаются слова: "Парни, отличная работа! Бычий глаз! Объект перестал существовать!"...

У нас опять потери - есть убитые и раненые. Среди раненых вижу хорошо мне знакомую фигуру Рафика Ицхакова. Когда прилетели пикировщики и началась бомбёжка, боец успел спрятаться во рву рядом с конюшней и стал пережидать налёт, во время которого одна из бомб рванула рядом с конюшней, а другая пробила дощатую крышу и взорвалась внутри, убивая и раня лошадей. Уцелевшие лошади стали срываться с привязи и пытаться вырваться из вольеров на улицу. Сквозь грохот разрывов, услышав громкое ржание животных, боец нашёл в себе силы выбраться из укрытия и побежал в конюшню выводить лошадей. Громко ругаясь, мешая русские и татарские слова, Рафик раскрыл ворота, забежал вовнутрь, быстро стал открывать дверцы вольеров и выводить животных из конюшни. Он сумел вывести на двор всех уцелевших лошадей, которые обезумев от страха под грохот разрывов бомб, найдя в заборе место без нитей колючей проволоки, сразу помчались через этот проход.

Когда боец стал возвращаться ко рву, рядом раздался взрыв бомбы, потом другой и ещё один. Едва рассеялись дым и пыль, мы увидели, что пробитое в нескольких местах осколками тело Рафика лежало в паре метрах от спасительного рва. Несмотря на раны и контузию парень был жив и, немного шевелясь, подавал слабые признаки жизни.

Моя успеть! Успеть, конь спасать! тихо произносит боец, глядя своими раскосыми глазами на синеющее небо над заставой.

Всем осмотреться! Проверить оружие и привести себя в порядок! Раненым оказать медицинскую помощь! Найти в казарме место и разместить всех раненых. Погибших товарищей приказываю отнести в подвал. Позднее всех похороним и поставим памятник! громко, на одном дыхании, произносит политрук Сороковин, потом перестаёт говорить и молчит. Видя, что наступила пауза, капитан Гринченко сам начинает отдавать распоряжения: Всем свободным рассредоточиться, занять позиции и приготовиться к бою и ждать!

Пограничники начинают быстро выполнять команды. Тяжелораненых старшину Сухова, сержанта Рябина, красноармейцев Ицхакова, Синюхова, Резначенко, Шмигарёва и Циркова отнесли и уложили на кроватях в сержантском классе. Всем нужна срочная медицинская помощь.

Гринченко подходит к Боголику, всматривается в бледное лицо командира, потом спрашивает: Пётр Григорьевич, как ты себя чувствуешь? Может пойдёшь вместе с ранеными в казарму? капитан стоит перед начальником, ждёт ответ, потом произносит: Ты понимаешь, что пока не сможешь командовать людьми в полной мере?

Понииимаю. Мне уше лехшееее... растягивая слова, глуховатым голосом отвечает Боголик. Он с трудом поднимает голову, смотрит капитану в глаза, пытается что-то сказать, но его вырывает желчью себе под ноги, он надрывно кашляет, рукавом вытирает лицо и произносит: Остааанусь с Вами... Передохну немного и смогу. Буду рядом с пулемётчиками.

Боголик поднимается, несколько секунд стоит на ногах, просит воды, полоскает рот, делает несколько больших глотков из поднесённой фляги, возвращает фляжку владельцу, благодарит бойца, потом направляется в сторону окопа, выходящего на окраину деревни.

Гринченко смотрит на нетвёрдо идущего младшего лейтенанта, поворачивается в сторону одного из бойцов, быстро подаёт ему знак рукой, мол, что стоишь, помоги командиру дойти.

Красноармеец догоняет Боголика и обращается: Товарищ младший лейтенант, разрешите, я вам помогу дойти? не дожидаясь ответа, он кладёт руку командира себе на плечо и они вместе начинают идти к позиции. С помощью бойца Боголик добирается до окопа. Он проходит под навес ниши, садится на пустой ящик, заботливо принесённый кем-то из бойцов, устало прислоняется спиной к земляной стенке, вытягивает ноги, кладёт свои руки вдоль тела. Младший лейтенант просит, чтобы какое то время его не беспокоили и отключается....

Старшина заставы разместился неподалёку от позиции станкового "максима" сержанта Фёдора Чиркина дополнительно страхуя из своего "дегтярёва" южное и юго-западное направления. Левее от него заняли позиции бойцы из отделения Ивана Щелкового.

Я занял стрелковую ячейку правее позиции пулемётчиков Коли и Лёши, в том самом окопе, где командует политрук Сороковин. Осмотрел винтовку, подогнал ремень, подправил прицел, проверил, чтобы переводчик огня был установлен на ведение стрельбы одиночными. Набил патронами оба магазина, один из которых воткнул в винтовку, а другой удобно положил под руку. Оставшиеся патроны уложил в подсумки, которые одолжил у одного из наших погибших. Финку, не вынимая из мягких ножен, прячу в сапоге так, чтобы с краю голенища виден был только вершок ручки. Для удобства вырыл небольшую нишу, в которую положил фляжку с водой, две гранаты-лимонки и пакет с бинтом. Лезвие малой сапёрной лопатки успеваю наточить попавшимся на глаза куском кирпича, потом втыкаю её в землю рядом с ногами. Кажется, ничего не забыл, теперь надо внимательно рассмотреть и запомнить предстоящее место боя.

Сначала всматриваюсь в сторону деревни и вижу, как на окраине горят несколько домов, к небу поднимаются несколько столбов тёмного дыма. До слуха доносятся редкие одиночные выстрелы, раздающиеся где-то на подходе к деревне или в начале улицы.

Потом внимательно изучаю свой сектор обороны, стараясь запомнить расположение кустов и кочек, а также и другие складки местности.

В конце поворачиваюсь в сторону заставы и обвожу взглядом разбитую территорию участка. Здание заставы стоит без единого стекла, с почти снесённой покосившейся крышей, тот угол, где была канцелярия, полностью развален. Конюшенный двор догорает, вместо собачника груда досок и дымятся несколько воронок, столовой и кухне тоже сильно досталось. Двор заставы покрыт воронками, входные ворота снесены и лежат на земле возле арки. Пахнет гарью и противным запахом сгоревшей взрывчатки. Сама арка, на которой ещё висит портрет вождя и транспарант из красной материи, от взрыва покосилась и вот-вот тоже свалится на землю. Проволочный забор, по периметру опоясывающий городок заставы, во многих местах уничтожен, трёхметровые столбы повалены, обрывки нитей колючей проволоки провисли и теряются в траве. С радостью замечаю, что на высокой мачте флагштока, от слабого ветерка видно, как колыхается красный флаг.

Надо же, уцелел! негромко, почти себе под нос, успеваю произнести, как вдруг кто-то из бойцов передаёт по цепочке слова команды: Они уже приближаются! Всем замереть и без команды не стрелять!

Прежде чем замереть, успеваю услышать негромкие и злые слова моего соседа слева:

Гости на подходе. Сейчас мы их и покормим чем-нибудь горяченьким и досыта...

Каски забыли. Максаков не успел выдать нам каски... Бедняга Рафик в день приезда привёз их на заставу... почему-то в голову лезут мысли, потом поворачиваю голову в сторону заставы и понимаю, что складское помещение разбито и всё накопленное старшиной барахло, безнадёжно пропало. Значит, будем немца воевать с неприкрытой головой или разживёмся позже...

О, а вот и они... Интересно, почему так идут? Что за стадо? не успеваю подумать, как снова слышу голос соседа: Ты гляди, сколько их... Идут как по прошпекту, цыгарки смолят и чего-то по-своему рыгочут.

Сам вижу, как чужие солдаты, числом до роты, вышли из леска и идут по полю прямо на нас. Уже могу свободно различить лица и головы в стальных шлемах, закатанные до локтей рукава на мундирах, на солнце горят надраенные бляхи поясных ремней. Дисциплинированные немцы, решив, что артиллерия и "штуки" сделали своё дело, шагают вольно, разбившись на кучки и совсем без опаски.

Двое, солдатиков, по виду совсем "салаги", видимо забритые на службу из сельской глубинки, приметив воткнутую в землю литовку и небольшой стожок рядом с ней, на несколько метров отошли от своих товарищей и направляются прямо к косе. Оба остановились в шаге и теперь о чём-то увлечённо болтают на своём языке. Им совсем не понятно, почему русский крестьянин вчера вечером оставил на поле свою косу и, не закончив покос, покинул это поле.

Эти штурмовики сама беспечность - им невдомёк, что стоят в шаге от своей смерти, а костлявая старуха занесла острое лезвие своей косы над головами и уже готова отправить обоих к праотцам.

Ну, давай же, кто-нибудь из двоих... сделай шаг и возьми косу в руки! мысленно тороплю развязку и беру на прицел здоровяка обер-ефрейтора, несущего на плече длинную палку пулемёта "МG-34".

Один из солдат, словно услышав мои мысли, закинул на плечо свой карабин, жестикулируя руками и что-то говоря своему дружку, уверенно берёт в руки древко литовки и тянет косу на себя. Внезапно в сторону двоих бедняг громко звучит предостерегающий крик на немецком языке. Солдат с косой в руках, поворачивает голову в сторону кричащего, а его напарник в растерянности ещё успевает сделать шаг назад, в следующую секунду гремит взрыв. От мощного взрыва, разлетевшиеся на несколько десятков метров осколки и части гвоздей, убивают и калечат штурмовиков, которым повезло находиться рядом с этими двумя любопытными беднягами. Солдату, потянувшему на себя древко косы, оторвало обе руки, выжгло огнём глаза, затем его ещё живое тело, словно безвольная тряпичная кукла, отлетело на несколько метров в траву. Второму солдату осколки перебили коленные суставы, отсекли низ живота и словно скальпелем в нескольких местах вспороли сам живот.

Прежде чем рассеялся дым и на лугу стали слышны стоны и первые крики о помощи, раздалась громкая команда: Застава, открыть огонь! после которой по опешившим немцам дружно ударил станковый пулемёт Адарченко и ручной пулемёт Грачина.

Убийственный огонь пулемётов поддерживает дружный залп из винтовок. Коля Адарченко, расстреливая в упор эту ничего не ожидавшую толпу, во время короткой остановки успел прокричать своему второму номеру, поддерживающему холщёвую ленту с патронами и следящему, чтобы при стрельбе не было задержек: Жора, считай убитых! Сейчас я им ещё врежу! затем сержант, ведя огонь короткими очередями, с азартом охотника продолжил расстреливать лежащих на земле и ещё не успевших опомниться штурмовиков, а его друг вёл счёт убитым. Семён Грачин бил по немцам из своего "дегтярёва", каждой очередью укладывая на землю пытающихся спастись от губительного огня солдат.

Сквозь грохот выстрелов слышу, как Гринченко громко приказывает: Гранатами, огонь! после которой спустя считанные секунды раздаются взрывы наших "эргедешек", осколки от которых, разлетаясь по сторонам, изрядно посекли мечущихся штурмовиков, чем дополнили разгром толпы...

Лично мне, из своей ячейки, расположенной на правом краю окопа удалось свалить солдата, несущего пулемёт, и одного из его помошников с тубусом, в котором хранят запасной ствол к пулемёту...

У этой потерявшей страх орды не было никаких шансов уцелеть от нашего огня. Немецкую роту мы здорово приземлили на этом лугу за деревней - на траве лежат тела убитых и раненых. Такого приёма они явно не ожидали и теперь, судя по громким гортанным командам, перекрикивающим стоны и вопли раненых, пытаются прийти в себя. Уцелевшие укрылись в небольшом овражке посредине луга. Наши бойцы времени зря не теряют и своими одиночными выстрелами пытаются успокоить солдат, проявляющих любое шевеление. "Дегтярёв" Грачина стреляет короткими очередями, подкидывая и переворачивая своими тяжёлыми свинцовыми жалами, ещё не успевшую остыть плоть, лежащих на земле тел. Стальные шлемы, ранцы с верхом из воловьей кожи, кругляши противогазных контейнеров и оружие лежат рядом с их мёртвыми владельцами.

Мы слышим, как пули бьют по металлическим частям оружья и солдатской амуниции, издавая специфические чпокающие звуки.

Лужайка очень хорошо просматривается и даже без бинокля видны лица, вернее их застывшие каменеющие маски, лёгкий ветерок лениво шевелит растрёпанные волосы убитых врагов. Я сквозь прорезь прицельной планки внимательно рассматриваю первых убитых нами германских солдат...

Как дела, герои-пулемётчики? Много настреляли? поинтересовался Гринченко, после того как осторожно прополз к ячейке Адарченко.

Нормально, товарищ капитан. Немцев уложили тоже не плохо, просто произносит сержант, глядя на своего напарника. Георгий вёл счёт и насчитал двадцать человек точно. Жора, я правильно сказал?

Двадцать это я сначала посчитал, но потом уже не считал. Видел, что Коля ещё семь-восемь человек подстрелил! подтверждает Палов, потом поясняет: Правда, это было, когда эти вояки уже залегли.

Молодцы товарищи пограничники! Объявляю вам благодарность! Обещаю, что получите правительственные награды. Представления сам лично подавать буду! произносит капитан и, глядя на несколько оторопевших бойцов, прибавляет: Что в таких случаях надо говорить?

Служим трудовому народу! звучит ответ.

Вот так то! Ещё раз спасибо за службу! Гринченко крепко пожимает руки обоим пулемётчикам, обводит взглядом луг, ещё раз разглядывая результат работы, потом произносит: Прошу не расслабляться. Скоро они опомнятся и полезут на нас ещё.

Капитан покинул пулемётчиков и ползком отправился в окоп за ячейкой, из которого он руководил боем.

Затишье было не долгим - штурмовики быстро опомнились и над лугом стали слышны громкие команды их командиров, затем из-за реки по заставе ударили артиллерийские орудия, а из леска с шелестом стали лететь мины. Всё вокруг задрожало, от взрывов вместе с дымом к небу полетели комья земли, камней и песка, едко запахло горелой взрывчаткой. Ещё не закончился обстрел, как внезапно проснулся и залаял очередями "МG", прикрывая своих солдат, начавших короткими перебежками подбираться к окопу Гринченко. Несколько автоматчиков, стреляя короткими очередями из "МР", также поддержали бегущих штурмовиков, решивших использовать не утихающие разрывы снарядов и мин, чтобы подобраться на максимально близкое расстояние и закидать окоп гранатами, тем самым дав возможность остальным подняться в штыки, ворваться в окоп и перебить всех. Выучка немецких солдат всегда была на должном уровне - используя прикрытие огнём, нескольким смельчакам удалось близко подобраться к окопу и забросить свои гранаты-колотушки в наш окоп. Но немецкие солдаты, метая гранаты, поторопились и не учли одну мелочь - время горения тёрочного запала гранаты М-24 составляет 5-6 секунд, что позволяет опытному бойцу выбросить такой шипящий подарок обратно его владельцу, что наши бойцы наглядно и показали, мгновенно выбросив их из окопа, навстречу поднявшимся в атаку штурмовикам. В следующее мгновенье пограничники метнули во врага уже свои гранаты. Среди атакующей цепи раздались взрывы. Дыма над землёй было очень много, видимо среди прочих немцы метнули несколько дымовых гранат, пытаясь ослепить бойцов и тем самым выиграть время.

Стрелять пришлось почти вслепую, потому что из-за дыма ничего не было видно. Из своей ячейки вижу, как Адарченко медленно поводит стволом слева направо, ведя огонь одной длинной очередью сквозь рассеивающуюся дымку. Как ведёт огонь "ручник", тот, что справа, из-за дыма не видно. Слышны только не длинные очереди, посылаемые по невидимому врагу расчётом Грачина.

Семён, эта сволота, кажется, применила газы! со злостью в голосе кричит Грачину Коля Коканов, держа наготове очередную тарелку дискового магазина к ДП, но уже через полминуты боец сомневается: Правда, пока дышу свободно.

Хуйня! Это просто дымовуха! обнадёживает товарища Грачин. Не видишь, они прут на нас без противогазов. Пока дым не рассеется, буду бить вслепую, произносит Семён, выпуская веером несколько коротких очередей в сторону дымового облака повисшего над лугом.

В перерывах между очередями боец произносит, обращаясь к товарищу: Коля, у нас в Мордовии пожилые не совсем сознательные люди говорят, что когда кажется, то креститься надо.

Вскоре дым рассеялся, стало понятно, что атака будет продолжена - раздался сигнал свистком, призывая солдат идти штурмовать окоп, снова заработал их "МG". Кто-то из пограничников сделал меткий выстрел, после которого стреляющий пулемёт замолчал, захлебнувшись на середине очереди.

Потом, после нескольких залпов, сделанных бойцами отделения из винтовок, было убито ещё человек пять-шесть атакующих, совсем близко подбежавших к окопу. Оставшиеся в живых штурмовики опять расползлись по лугу, пытаясь спрятаться за телами своих убитых товарищей и сохранить себе жизни.

Адарченко ещё раз доказал, что прекрасно владеет станковым пулемётом. Когда дым окончательно рассеялся, его "максим" начал бить короткими очередями, выбирая фигуры врагов, спрятавшиеся за телами убитых и пытающиеся отстреливаться. Тяжёлые пули, выстреливаемые из станкового пулемёта, заново убивают мёртвые тела и достают оставшихся в живых штурмовиков. Убойная сила такова, что трупы солдат, словно городошные кегли, несколько метров катятся по земле и замирают в самых неестественных позах. У немногих оставшихся в живых солдат нервы не выдерживают - гонимые страхом они внезапно вскакивают с земли и пытаются из этого ада убежать прочь. Наступило временное затишье, правда кое-где ещё слышны приглушённые стоны и видно вялое шевеление раненых. Подавать команды при помощи свистка желающих больше не нашлось...

Но долго наслаждаться тишиной не пришлось - Максаков первым разглядел, как от леса и до деревни по ржаному полю раскинулась цепь немецких солдат, числом не меньше роты, чуть поодаль за цепью идут пулемётные расчёты. В бинокль было прекрасно видно, что на опушке леса немцы разворачивают позиции для ротных миномётов. Как правильно рассчитал капитан, немцы именно в том месте решили разместить свои миномёты, расстояние до которых почти 600 метров. До цепи расстояние немного больше...

Ещё раньше, пользуясь короткой передышкой, Гринченко добрался до пулемётной ячейки со станковым "максимом", тем самым, который пристреливали несколько часов назад и со словами буквально свалился на плечи пулемётчиков: Ну как вы тут? Заскучали? Вижу, что заскучали. Сейчас мы это дело быстро поправим, стряхивая пыль с формы, обращается к бойцам Гринченко. Дадите бывшему стрелку немного подержаться за ручки гашетки? глядя на Чиркина произносит капитан. Фёдор, я ненадолго займу твоё место, а ты и Николай мне поможете. Скоро передышка закончится и в первую очередь немцы начнут бить по нам из миномётов. А мы их немного причешем.

Сержант молча, но с явной обидой на лице, будто у малого ребёнка отобрали любимую игрушку, уступает командиру место у пулемёта, занимая место рядом. Второй номер пулемётного расчёта, Николай Горячаев убирает маскировочную сетку, раскрывает створки ниши, удобно раскладывает короба с лентой. По распоряжению капитана бойцы снимают с пулемёта защитный щиток, убирают его в дальний угол ячейки, чтобы не мешался во время боя.

Фёдор, ты на меня не обижайся, я только настройки наши проверю и немного душу отведу и сразу же уступлю тебе твоё законное место. Так что не журысь хлопче! Нам сегодня их ещё бить и бить! видя, что Чиркин немного не в духе, Гринченко успокаивает сержанта.

Сейчас проверим ориентир номер три, тихо шепчет капитан, выставляя уровень прицела. Поправка на ветер два... так... отлично... кустарник ореха в створе, правее на дерево... прицел пять... целик влево на два... потом поставлю на шесть...

Через минуту громко звучит команда Всем приготовиться и ждать! Работает только "максим"! Открываю огонь! после этих слов Гринченко нажимает на гашетки, и пулемёт начинает своё страшное дело. Грохот от выстрелов режет слух. Невидимые стрелы смерти, срезая ветки деревьев и кустов, устремляются к цели. Фигурки в униформе и стальных шлемах на головах, деловито суетящиеся возле труб миномётов, обливаясь кровью, начинают валиться на землю. Траектория рассчитывается так, что пули, выпущенные из пулемёта, сначала идут чуть вверх, а потом по кривой вниз. Главное при таком способе ведения огня, это правильный расчёт расстояний до цели. Выстрелы с закрытой позиции противнику совершенно не видны и пули падают словно бы ниоткуда.

Время от времени капитан прекращает огонь, быстро выглядывает над стеблями ржи, рассматривая в бинокль результаты своей работы, что-то уточняет, затем снова берётся за ручки, нажимает на спуск и продолжает вести огонь, поводя стволом по горизонтали.

На уничтожение миномётных расчётов была потрачена почти полная пулемётная лента - Гринченко выпустил около двухсот патронов. Капитан меняет прицел и начинает обрабатывать цепь солдат на ржаном поле. Штурмовики слышали, что где-то в районе русского сторожевого поста ведёт огонь пулемёт, но его пули их не беспокоили и не мешали движению. Они даже не сразу обратили внимание на то, что невидимые пули начали выбивать пулемётные расчёты, следующие в отдалении от основной цепи штурмовиков.

Когда был выведен из строя второй пулемётный расчёт "МG", кто-то из раненых громко заорал от боли, чем заставил повернуть назад голову одного из взводных лейтенантов, который сразу сообразил, что на этом поле происходит что-то странное. Особо не разбираясь и громко заорав, он заставил всех залечь. Солдаты не заставили повторять дважды и быстро исполнили команду офицера, мгновенно попадав на землю. Действия врага совершенно не смутили ведущего огонь капитана Гринченко. Огненным веером невидимая очередь прошлась по залёгшим во ржи штурмовикам...

Этот капитан действительно молодчага! Чувствуется, что он прекрасно знает нашего "Максимку"! Мне так не суметь... наблюдая за тем, как Гринченко уверенно обращается с пулемётом, про себя, восхищается сержант Чиркин, поддерживая быстро "съедаемую" приёмником матерчатую ленту с патронами.

Внезапно пулемёт замолкает - закончилась лента. Чиркин быстро извлекает из коробки новую ленту, помогает Гринченко её поменять, пытается что-то сказать, но капитан, словно предчувствуя вопрос, сам произносит:

Извини Федя, немного постреляю и отдам агрегат в твои руки - без работы не останешься.

Он уверенно поправляет прицел, корректирует целик, немного доворачивает уровень превышения и начинает вести огонь.

Раздаётся громкая очередь, потом пулемёт умолкает - капитан неторопливо вносит корректировку в прицел. Бойцы слышат, как он приговаривает: Вот так! Замечательно! Ну, что германские камарады, продолжаем разговор по душам! после этих слов гремит очередь и на дно ячейки падают ещё горячие золотистые гильзы, а остроносые пули летят практически десяти-пятнадцати сантиметрах над землёй, попадая во всё живое и неживое.

Гринченко неспешно поводит стволом пулемёта слева направо, потом справа налево. Расстреляв примерно треть ленты, капитан прекращает стрельбу - в защитном кожухе ствола кипит вода, которую нужно срочно заменить. Металлические канистры с водой заранее приготовлены в специально оборудованной нише и были под руками.

Ленту решили не менять. Горячаев начинает откручивать неудобную гайку на кожухе, ждёт пока с шипением и горячими каплями выйдут остатки пара. Боясь обварить крутым кипятком пальцы, боец начинает заливать воду в кожух, предусмотрительно держа канистру на определённом расстоянии от отверстия.

Пока пулемёт "отдыхает" в тишине, на поле слышно, как уцелевшие командиры начали подавать сигналы своими свистками, потом в ход пошли громкие крики, и не надо хорошо знать немецкий язык, чтобы понять, что это звучит ругань в сторону залёгшей цепи...

Свистят, орут и кого-то матерят - значит те, кто уцелел, скоро опять двинут на нас! Братцы, глядите, они уже шевелиться начали, громко, так чтобы слышали все, произносит сосед рядом.

Уцелевшие, это те штурмовики, кому посчастливилось добежать до опушки леса или другие, кто сообразил, что спастись от огня невидимого пулемёта можно только подобравшись метров на сто пятьдесят-двести к нашему окопу и залечь.

Всё, хорош! Атаку мы им сорвали, а я отвёл душу! Сержант, забирай свой аппарат, выкатывайте его на прямую наводку и готовьтесь, с этими словами Гринченко отошёл от корпуса пулемёта, устало привалился к стенке ячейки, смахнул рукой со лба пот и вдруг чему-то улыбнулся.

Постояв с минуту, командир достал из кармана свой наградной портсигар, раскрыл крышку, извлёк папиросу, закурил и с удовольствием выпустил себе под ноги сизый табачный дымок.

Ну, что закончили? капитан обращается к пулемётчикам. Тогда вот, возьмите несколько папирос, потом покурите, а я пойду, гляну как дела у других бойцов.

Спасибо товарищ капитан Горячаев берёт папиросы в ладонь и благодарит командира.

Бойцы нашего окопа и окопов слева и справа готовятся и ждут начала очередной атаки. Устав от томительного ожидания, на меня накатывает какая-то блажь, и я громко ору в сторону лежащих немцев:

Ком цу мир! Камараден! Шнеллер! (Где же вы, друзья! Мы ждём вас! Идите быстрее!)

Ты это чего? Совсем ёбнулся что ли? сосед в запылённой фуражке, смотрит на меня с явным удивлением, потом спрашивает ещё: Чего ты им орёшь?

В гости зову. Прошу, чтобы быстрее шли. Просто так сидеть и ждать совсем муторно, отвечаю соседу.

Бля, ну ты даёшь... Нашёл время шутки шутить! с улыбкой на лице отвечает мне парень.

Так с шуткой и воевать легче! я тоже улыбаюсь, показывая все свои зубы.

О, накликал ты нам беду! Виш, эти зашевелились и начали ползти в нашу сторону сообщает боец, устремив свой взгляд на поле, потом добавил: Будь готов, через пару минут и полезут.

Капитан Гринченко проходит по окопу, слышу слова его распоряжений: Никому не стрелять, пока не подойдут на ближе чем на сто метров. Я рассмотрел, что немцы успели развернуть несколько пулемётов. Надо их уничтожить. Пулемётчики будут бить по атакующей цепи, и вступать в перестрелку с их "МG" времени совершенно не будет. Кто сможет? далее звучит несколько ответов бойцов, в том числе и моего соседа, о готовности уничтожить любого врага.

Подхожу к командиру и спрашиваю разрешение: Товарищ капитан, а скромному сержанту из артиллерии, дадите возможность отличиться?

Разрешаю! произносит капитан и ещё громче, так чтобы слышали бойцы, повторяет разрешение, но с подначкой: Всем разрешаю! Этот сержант вчера на стрельбище отлично отстрелялся и теперь ходит гоголем. Чтобы он не сильно задавался, надо показать артиллерии, что мы тоже умеем отлично стрелять!

Как же гоголем... Даже и в мыслях не было... Придумает тоже... Шутник хренов... ворчу про себя от такой шутки. Нормально все бойцы отстрелялись. Жаль, Рафик серьёзно ранен и лежит, мы бы с ним точно ещё раз посоревновались, как надо отправлять в мир иной разную погань.

Я уже успел приметить на поле, что расчёт одного "МG" удачно выбрал себе позицию, позволяющую им контролировать огонь наших пулемётчиков. Расстояние до цели определяю при помощи пальцев руки, затем удобно располагаюсь у бойницы и устанавливаю на прицельной планке нужный прицел. В перекрестье прицела вижу лицо первого номера, которое выглядывает из-за ствола, установленного на сошках, различаю даже эмблему на стальном шлеме. Второй номер расчёта с круглыми очками на глазах лежит справа, подле своего товарища.

Вот с этого очкарика я и начну. Набираю в легкие больше воздуха, не дышу, сквозь прицел вижу белое пятно лица и блестящие стёкла очков, затем плавно тяну на себя спусковой крючок. Раздаётся хлопок выстрела. Очкарик уткнулся лицом в землю так, что остался виден только верх его стального шлема. Первый номер расчёта сначала даже не обеспокоился тем, что его напарник как то странно затих и не подаёт признаков жизни. Теперь настала и его очередь.

Прицеливаюсь и делаю второй выстрел по самой махине пулемёта, пытаясь попасть в район патронного приёмника, чтобы пулей заклинить металлическую ленту с патронами. От удара пули "МG" подпрыгивает и валится на сторону. Испуганный наводчик начинает нервно шевелиться, поворачивает голову в сторону своего напарника, потом толкает уже мёртвое тело рукой, видит, что его товарищ не подаёт признаков жизни, быстро вскакивает и пытается убежать. Солдат успевает сделать только несколько шагов, как раздаётся выстрел кого-то из пограничников и тело убитого, раскинув руки в стороны, вперёд головой, летит в колосья неспелой ржи. Поворачиваю голову в сторону прозвучавшего выстрела и вижу всё тоже улыбающееся лицо соседа по окопу, который вдруг показывает мне свою правую руку, ладонь которой сжата в кулак и большой палец смотрит вверх.

Во! в дополнение к известному жесту коротко звучит не менее известное слово. Кто то из соседнего окопа гасит ещё один расчёт "МG", и атакующие остаются без пулемётного прикрытия...

Пока занимался пулемётной точкой, замечаю, что штурмовики уже совсем близко подобрались к нашему окопу, ещё немного, и они бросятся в атаку. Нескольким штурмовикам удаётся подобраться к нам на бросок гранаты и зашвырнуть свои "колотушки" в сторону соседнего окопа. Метатели учли печальный опыт своих товарищей и бросили свои "М-24" с небольшой временной задержкой. Гремит несколько взрывов подряд! Немцы, пользуясь удачным моментом, поднимаются и, атакуя, бегут в нашу сторону.

В тот самый момент раздаётся краткая команда: Открыть огонь! мы дружно начинаем стрелять из своих винтовок, потом в дело вступают ручной пулемёт старшего сержанта Максакова и станковый "максим", из которого ведёт огонь сержант Чиркин. Несколько правее от нас ведёт огонь из ручного пулемёта красноармеец Игнатенко. Меткий огонь заставляет солдат штурмовой роты прекратить движение и залечь на поле. Откуда-то из-за леса в небо взлетают несколько зелёных ракет. Вражеский огонь прекращается и солдаты, оставив на поле орущих от боли раненых пытаются отползти подальше от наших окопов. Третью по счёту атаку мы удачно отбили...

Глава 5. 22 июня 1941 года. Пограничная застава. Утро

Неожиданно со стороны северного окопа к нам прибывает пополнение - из комендатуры пробились двадцать пять человек бойцов, во главе с лейтенантом Фёдором Забожаевым. Машины пришлось замаскировать ветками и оставить в лесополосе.

Бойцы из группы Поволокина чуть было не открыли огонь, приняв прибывшее подкрепление за наступающих немецких автоматчиков. Радости наших бойцов не было предела. Капитан уходит по ходу сообщения в сторону окопа, где группой бойцов командует политрук Сороковин.

Товарищи командиры, разрешите обратиться? слышу громкий голос лейтенанта. По распоряжению капитана Трошина группа пограничников в составе двадцати пяти человек прибыла в ваше распоряжение. Старший группы лейтенант Забожаев.

Здравствуй лейтенант! Рад, что вы со своими бойцами, вовремя к нам прибыли. На войне солдаты лишними никогда не бывают! радуется Гринченко, потом распределяет пополнение. Вы, и отделение бойцов, займёте позиции в окопе напротив деревни. Группа в составе восьми человек пусть располагается в окопе левее - в том, который вплотную подходит к полю. Оставшиеся пограничники поступают в распоряжение старшего сержанта Максакова. Вопросы есть - вопросов нет! Командуйте лейтенант...

Фёдор, скажи, что с комендатурой? Связь с отрядом есть? политрук, морщась от раны в руке, хочет уточнить обстановку. Может ты слышал, когда армия подойдёт? Мы слышим, что бой идёт несколько правее от нас, в стороне от деревни, там, где позиции стрелкового батальона.

Комендатура разбита. Связи нет ни с Отрядом, ни с заставами. Есть убитые и раненые. Резервная застава и несколько групп сразу же были отправлены на усиление. Бойцы с резервной заставы отбыли на седьмую заставу в Непли, ещё одна группа, численностью двадцать человек с двумя ручными пулемётами, была отправлена на помощь шестой заставе. Нашей группе было приказано прибыть к вам. По радиосвязи был получен приказ отходить. Сам комендант участка вместе с оставшимися бойцами должен отступить в сторону Жабинки. Капитан Трошин устно просил передать начальнику заставы тоже отходить в сторону ж/д станции Лыщицы, рассказал командирам Забожаев. После доклада обстановки лейтенант устремил свой взгляд на горящие дома деревни, потом на то, что осталось от городка заставы, тяжело вздохнул и прежде, чем отправиться к своим людям, смог тихо произнести: Вижу, как они вокруг всё разбили. Думаю, что эта война затянется надолго.

Капитан Гринченко с минуту осмысливает сказанное Забожаевым, потом резко ему выговаривает:

Лейтенант, вы все там, на комендатуре, совсем охренели от страха? Видишь ли, по радио ими был получен приказ! А если это провокация? А если немцы передали этот приказ? Что скажешь? А, лейтенант!

Нет, не провокация и не немцы! Радиограмма была зашифрована и принята, как положено, с соблюдением всех условностей и секретности, отвечает покрасневший лейтенант.

Всё равно, без письменного приказа, за подписью Начальника отряда, отступить не сможем! Права такого не имею! жёстко произносит капитан, глядя лейтенанту прямо в глаза.

Товарищ капитан, предлагаю отправить посыльным, кого-нибудь из наших бойцов. Пусть доложит, что без письменного приказа мы с заставы никуда не уйдём! предлагает политрук Сороковин всё время присутствующий при разговоре Гринченко с лейтенантом. Капитан смотрит на политрука и принимает решение: Пока тихо, отправляйте посыльного!

Назначив посыльного и отдав ему распоряжение, политрук Сороковин проходит по окопу, лишний раз проверяя расположение бойцов в стрелковых ячейках, подбадривая словами, что теперь, когда к нам пришли на помощь бойцы из Мотыкал, мы долго сможем сдерживать врага и дождаться подхода основных частей.

Политрук занимает позицию рядом с пулемётным расчётом, а буквально через минуту по заставе опять заработала артиллерия. Снаряды, прилетающие из-за реки, попали в бывшее овощехранилище и наделали дымящихся воронок возле окопа и ямы с пулемётчиками.

Несколько снарядных залпов, разбивая и калеча осколками яблоневые деревья, перепахали землю в саду. Один снаряд попал в развалины конюшни, вместе с землёй подняв к небу брёвна и доски.

Взрывом снаряда был контужен и засыпан землёй старший политрук Гречихин, которого бойцы потом буквально отрыли из разбитой щели, привели в чувство и обмыли водой лицо. Очки-велосипеды пропагандиста были безнадёжно утеряны. Плоховидящий и полуоглохший Гречихин, прислонившись спиной к стенке окопа, сидит на пустом ящике из-под патронов. Он большими глотками жадно пьёт воду, держа возле рта фляжку, поданную ему кем-то из бойцов.

Утолив жажду, старший политрук хочет что-то сказать, но вместо слов слышны только какие-то отдельные звуки и окончания: Кк-ггг-ддеее... иийяяяя... ааа произносит, потерявший ориентировку во времени и пространстве, этот, по сути, сугубо гражданский человек в растрёпанной военной форме.

Замполитрука и комсорг заставы Поволокин получил ранение в плечо и в руку. После перевязки Моисей решил остаться в своём окопе.

Один из снарядов угодил в чердак, силой взрыва окончательно разбив крышу заставы, другой попал в класс, где лежали раненые пограничники. Возникший пожар завершил полное уничтожение бывшей усадьбы. Помочь нашим раненым мы не смогли...

Артиллерия долбила по нам не более пятнадцати минут, но дел их артиллеристы наделали достаточно. Наши раненые товарищи погибли и сгорели в огне. Ранен в руку политрук Сороковин.

Почти прямым попаданием накрыло пулемётный расчёт в яме у овощехранилища - осколки убили Адарченко и ранили Палова. В защитный щиток "максима", оставив вмятины на железе, попало несколько осколков. Осколки так же попали в коробку с лентами, покорёжив гильзы и перебив в нескольких местах одну из лент. Канистры, пробитые осколками навылет, попадали на дно ячейки и залили землю вытекающей водой. Один из мелких осколков пробил кожух ствола пулемёта.

Тело Коли Адарченко вынесли из ямы, осторожно положили в разбитой ячейке, закрыв лицо фуражкой. Раненому Жоре Палову перевязали рану и, пользуясь передышкой, отнесли в добротный бетонный погреб, расположенный на территории заставы. Пулемёт, ленты и канистры с водой перенесли из ямы в окоп, на запасную позицию.

Воду не забыли проверить? спросил Гринченко одного из бойцов, возившегося у пулемёта.

В две канистры угодили осколки, вода почти вся ушла в землю. Из пробитого кожуха тоже вытекла, не поднимая головы, промолвил Игнатенко, продолжая осторожно забивать в пробоину на кожухе, выструганный из дерева чоп.

То, что чоп забили, похвально... похвалил капитан и начал вслух рассуждать: Но воду надо найти ещё. Целую канистру зальём сейчас. Пустую наполним остатками воды. Две ленты отстреляли - надо менять воду! Ещё две ленты - новая заливка кожуха. Боюсь, что воды нам может и не хватить.

Где же мы сейчас найдём воду? Колодец разбит и от заставы почти ничего не осталось, озадаченно спрашивает капитана ефрейтор Коканов.

Где взять, говоришь? переспрашивает Гринченко и обращается к Коканову: Пока немцы затихли и приходят в себя, надо пройти по окопу. Пусть бойцы поссат в канистру, ещё может кто-то отольёт из своих фляжек. Я что смешного сказал? видя смущённую улыбку на лице, командир строго спрашивает, потом, глядя на бойца, отдаёт распоряжение: Приказываю, добыть воду для пулемёта. Так прямо и скажешь, что нужен запас воды. Иди, выполняй!

Есть, добыть воды! отвечает ефрейтор и уходит...

Приведённый в порядок станковый пулемёт со снятым защитным щитком Гринченко и Игнатенко поднимают с земли, устанавливают на подготовленную площадку, капитан заправляет в приёмник ленту и приводит пулемёт в полную готовность к ведению огня. Свой "дегтярёв" Игнатенко передал Сороковину и теперь располагается за гашетками станкового "максима". Капитан выпрямился во весь рост, поднёс к глазам бинокль и решил рассмотреть, что делается в деревне. Гринченко, изучая обстановку, несколько минут вертит головой по сторонам, потом убирает бинокль от лица и несколько секунд просто смотрит куда-то в одну точку. Со стороны окраины деревни сухо звучит одинокий винтовочный выстрел. Пуля, пробив бинокль, попала капитану в левую часть груди и вышла из спины, образовав на выходе большую рваную рану. Двое бойцов, подбежав к смертельно раненому командиру, осторожно подняли с земли упавшего Гринченко, посадили и приготовились делать перевязку раны.

Товарищ капитан, вы живы?! Потерпите немного! Сейчас перевязку сделаем... начал было говорить, склонившийся над раненым Игнатенко, снимая с груди Гринченко, но был остановлен тихим голосом капитана: После перевяжете... Дай мне воды, а то внутри горит всё... огнём горит... пуская тонкую струйку крови из уголка рта, еле слышно, произносит Семён Максимович. Игнатенко видит, что каждое произнесённое слово даётся капитану с большим трудом: Найди политрука... Нет, пусть придёт Боголик. Приказываю ему принять командование... Он старш... договорить командир не успевает, замолкая на полуслове. Лицо капитана бледнеет, внутри груди что-то хрипит и булькает, потом изо рта показалась красноватая пена. Сильное тело пару раз дёрнулось в конвульсиях и замерло уже навсегда.

Товарищ капитанннн! Как же так!? с горечью, громко кричит боец. Как же так! Скоро наша Армия подойдёт, и мы их загоним обратно за Буг! Как жаль!

Игнатенко грубо толкает бойца в бок и с заметным раздражением произносит:

Перестань ныть! Он умер! Бери его за ноги, а я за руки - пока тихо, отнесём его в свободную ячейку. Потом, когда всё закончится, похороним вместе с Адарченко и другими погибшими.

Игнатенко первым берётся за руки погибшего, приподнимает тело от земли и невольно выпрямляется сам, так, что над окопом на какой-то миг становится видна голова в зелёной фуражке. Этого мига было достаточно для того, чтобы прогремел второй выстрел, пуля которого попадает в голову Лёши Игнатенко, отбрасывая далеко в сторону фуражку и мгновенно убивая бойца... От сильного удара тело Игнатенко отлетает на несколько шагов и падает на дно окопа.

Ссуууукаааа! раздаётся громкий крик из пулемётной ячейки, потом ещё: Ребята! Со стороны деревни бьёт снайпер!

Я не видел, кто из наших пограничников сумел разглядеть и убить немецкого стрелка.

Одинокий выстрел из трёхлинейки слышали все бойцы, лежащие на своих позициях, как слышали и громкие слова стреляющего:

Я его снял! У самого ближнего дома сидел. Больше никого не убьёт...

Продолжаем воевать дальше, уже без капитана.

Б-бойцы, слуш-шай мою ком-манду! В-всем приготовиться! неожиданно зычным голосом, немного заикаясь, звучат слова младшего лейтенанта Боголика. К-как старший п-по д-должности прин-ним-маю общее ком-мандование н-на с-себя!

Это хорошо, что в командование вступил начальник заставы, которого бойцы давно знают и уважают, как командира, рассуждаю про себя, удобно расположившись в своей ячейке, метрах в пятнадцати от пулемётного расчёта. Так получается, что воевать нам придётся долго. Танковые колонны нашей армии, видимо, буксуют где-то поблизости и не спешит прийти к нам на помощь. Сталинских соколов совсем не видно, а должны были своими краснозвёздными силуэтами заполонить всё наше небо ясное. Не летят за Буг сотни наших снарядов, выпущенных из дальнобойных гаубичных орудий, способных смести любую силу на той стороне. Печально, но что-то у нас пошло не так!

По соседству расположился боец с трёхлинейкой, по ухваткам и по виду этот парень служит не первый год. За время командировки перезнакомился со многими, а вот как зовут этого погранца, пока не знаю.

Наблюдаю за полем и ясно вижу, как в разных позах лежат убитые штурмовики, правда кое-кто, подавая признаки жизни, пока ещё шевелится и громко стонет.

Вижу, как раненые более легко, сами пытаются уползти с поля боя. Один из наших, явно из тех, кто только что прибыл к нам из комендатуры, увидев медленно ползущего вражеского солдата, захотел его добить.

Он деловито передёрнул затвор своей "трёхлинейки", прицелился в уползающего подранка, волочащего за собой перебитую пулей ногу, и уже готов был потянуть на себя спусковой крючок, когда раздался голос моего соседа:

Слышишь, друг, не дело ты задумал! Побереги патроны для других. Успеешь ещё настреляться - не пройдёт и десяти минут, как они снова на нас полезут.

Видимо слова товарища подействовали на стрелка и выстрела не последовало.

Братцы, а кто знает, сколько сейчас времени натикало? громко раздаётся над окопами, чей то голос.

Ещё утро! звучит ответ.

Сам знаю, что утро! не отстаёт боец. Точнее хочу знать!

Без пятнадцати десять! Ровно! гремит голос откуда-то слева от меня. Доволен?

Надо же, как медленно сегодня тянется время такая мысль, не совсем к месту, возникает в моей голове...

Только мы отдышались, осмотрелись после третьей атаки, как со стороны деревни послышался шум работающих моторов. Младший лейтенант Боголик снял с головы фуражку, осторожно, на уровень бруствера, высунул голову, поднёс к глазам бинокль и стал смотреть в сторону слышимого шума.

Он-ни вызвали т-танки! В-вижу чет-тыре м-машины! заикаясь, но громко, произнес командир и сразу же отдал команду: П-передать п-по цеп-почке! П-приказываю приг-готовиться к отражению т-танковой атаки. К-командирам от-тделений н-назначить мет-тальщиков!

Боголик ещё не совсем оправился от полученной контузии, чувствовал себя скверно и немного заикался при разговоре.

Ч-черникин, С-сидорин, п-пригот-товьте прот-тивот-танковые гран-наты! медленно подбирая слова, приказал Боголик, потом замолчал, несколько раз с шумом вдохнул и выдохнул воздух, пару раз мотанул головой, затем, собравшись с силами, продолжил говорить: К-когда п-пойд-дут т-танки, в-вам н-надо з-забраться в ям-му, где б-был п-пулемёт, з-зат-таиться и ж-ждать. От д-деревн-ни они т-точно н-на н-нас п-полезут. Н-надо в-встрет-тить. В-возьмётесь?

Сделаем, товарищ младший лейтенант! ответил за обоих Черникин.

Немецкое командование отправило на нас танковый полувзвод - четыре бронированные машины, которые остановились за деревней примерно в полукилометре от заставы, изучали обстановку и пока не спешили двигаться в нашу сторону...

Почему они медлят? Боятся? Чтобы четыре танка боялись какой-то горстки солдат - право слово смешно! успеваю подумать, прежде чем до слуха донеслись какие-то посторонние шумы, слышимые откуда-то с неба. Невольно задираю голову в сторону раздающегося шума. В чистом небе ни облачка, виден только жёлтый диск палящего солнца, на который без слёз смотреть невозможно. Присмотревшись, различаю в небе три точки, идущие в нашу сторону со стороны леса и с каждой секундой увеличивающиеся в размерах.

Самолёты! Теперь понятно, почему танки сразу не сунулись на нас - ждут, пока не отбомбятся самолёты, прежде чем до конца осмыслил увиденное, успеваю громко проорать: Воздух! Самолёты! Уже на подлёте!

Три самолёта низко идут над заставой. Пилоты стараются всё внимательно разглядеть, чтобы потом развернуться, набрать безопасную высоту, встать в круг, начать пикирование, сбрасывая свой смертоносный груз. Так и есть, пикировщики несколько раз прошлись над развалинами заставы, затем, словно вороны, рассмотревшие добычу, вернулись, набрали высоту и закрутили круг. Первый самолёт, за которым шли остальные, красиво выполнил крутой вираж и начал пикирование. Две другие машины, словно нитка за иголкой, последовали за своим ведущим, который перед самой землёй сбросил свои бомбы, стал быстро набирать высоту, выходя из зоны поражения. С противным свистом бомбы летят на наши головы, потом гремят мощные взрывы, вздымающие к небу кучи земли и песка. Взрывная волна сильно бьёт по ушам. Не смотря на то, что мы пережили три захода, летчики, полностью освободив свои машины от бомбовой нагрузки, сделали ещё один, последний заход, решив напоследок обработать позиции из бортового оружья. Расстреляв патроны и снаряды, "штуки" набрали высоту, построились клином и скрылись за кромкой леса.

Пикировщикам удалось сбить флагшток вместе с остатками красного полотнища, окончательно перемешали с землёй остатки столовой и кухни, опять досталось руинам здания заставы. Несколько бомб разорвались на территории сада, силой взрывов с корнем выдрав из земли несколько яблонь и поломав ветки других деревьев. Две бомбы рванули рядом с бруствером нашего окопа, обвалив взрывом стенки и присыпав землёй лежащих в нишах бойцов.

Я лежал в нише, уткнувшись лицом в песок, пытаясь вспомнить слова молитвы, которые несколько лет назад заучивал в "хитрой" школе, а заодно учился ещё и правильно креститься. Лежать под свист бомб, нюхать запах горелой взрывчатки и на себе ощущать действие мощных разрывов страшно до ужаса.

Ещё страшнее чувство беспомощности, когда ты, уже прилично оглохший, лежишь и скрепя зубами, лапаешь ладонями трясущуюся землю, до боли в ногтях, загоняя пальцы глубоко в слежавшийся грунт - сделать ничего не можешь и ждёшь исход!

Не успела осесть на землю пыль и рассеяться дым, как по заставскому городку методично стал бить из своих орудий танковый полувзвод.

Каски! Почему старшина нам не раздал каски? Ох, бедная моя голова! Как сильно, словно молотом, они бьют по ушам! такая мысль, в коротких перерывах между разрывами снарядов, сверлит мозг, хотя я отлично помню, что склад с имуществом был разбит в первые минуты начала обстрела заставы. Именно там привезённые Рафиком стальные шлемы СШ-40 лежали и припадали пылью. На заставах шлемы не прижились, даже не смотря на соответствующий приказ Наркома. Чей-то приглушённый крик заставил работать мозг и прогнать не нужные мысли прочь. Нашего сержанта убило! На смерть!.

Видимо кричали и другие слова, которые мне услышать не пришлось - рядом раздаётся мощный взрыв, затем тугой удар бьёт по ушам настолько сильно, что во рту ощущается вкус крови, нос почти не дышит, а в глазах плывут радужные круги. Дикая боль пронзила голову, чувствую, что сознание уплывает и я отключаюсь...

Очнулся от того, что кто-то настойчиво трясёт моё плечо, тёплой водой поливая мне лицо и голову. Вода попадает в нос и в рот, закашливаюсь и открываю глаза. С минуту смотрю в одну точку, пытаюсь сфокусировать зрение на небольшой кучки стрелянных гильз от винтовки, валяющихся на дне окопа. Чьи-то сильные руки поднимают меня с земли, усаживают, бьют по щекам. После дюжины шлепков слух постепенно возвращается, и я могу разобрать слова:

Жив? Вижу, что жив! Давай парень, очухивайся быстрее!"

Кажется, жив! Зачем я здесь сижу и чего жду? Где наши? Где моё оружие? Куда делись пикировщики? Где танки? такие вопросы после моего пробуждения лезут в голову и терзают мозг.

Вспомнил, что видел, как в сторону леса улетали чужие самолёты, а танки ещё на нас не шли. Очень хочется пить. Глухо хриплю: Эээй, хто-нибуть... Хлоток воты... ттайте...

Опять неведомая рука суёт мне в рот горлышко фляжки и вливает воду. Захлёбываясь влагой, жадно делаю несколько приличных глотков, потом блаженно улыбаюсь от удовольствия и благодарю:

Спасибо, друг! Век не забуду...

Не надо благодарностей, я тебе из твоей же фляги дал воды напитьс, отвечает боец, потом, видя дурную улыбку на моём лице, начинает тормошить меня опять: Эй, артиллерия! Кончай блажить! Давай, соберись. Оружие проверь, гранаты приготовь. Судя по всему, их танки сейчас попрут!

Медленно поднимаю голову на голос говорившего и пытаюсь рассмотреть лицо бойца, но прежде замечаю свою АВС-ку, которую кто-то аккуратно прислонил к осыпавшемуся брустверу окопа рядом со мной. Протягиваю руку к винтовке, затем близко подношу её к глазам, клацаю затвором, проверяя его ход, потом набираю полные лёгкие воздуха и начинаю сдувать песчинки и грязь с оружия, понимая, что от таких земляных и грязевых нагрузок капризная автоматика может запросто отказать. После осмотра поднимаю винтовку стволом вверх и делаю выстрел в воздух. Бах! Звучит громкий хлопок, от которого ко мне вернулся слух, по крайней мере, слышать стал намного лучше. Смотрю на винтовку и вижу, что стебель затвора остался в крайнем положении. Понятно! Магазин пуст.

Нет, ты точно блажной! Зачем в небо садишь? звучит голос рядом.

Уши прочищал!

Помогло?

Дааа!

Тогда ладно. Курнуть хочешь? Дам тебе свой бычок добить. Ещё пару раз потянуть сможешь.

Спасибо друг! Я не курю. Ты меня отрыл?

А то кто же!

С меня стакан! Спасибо тебе ещё раз!

Это обязательно... Тебя в норе песком привалило, только сапоги и торчали. За них тебя и тащил! Потом тебя растормошил. Ты очнулся, вся морда в крови, блевать начал. Пришлось тебя водой облить малёха, кровь, да дрянь всякую с рожи немного смыл. АВС-ку твою тоже откопал, продул и рядом поставил.

А звать тебя как? с опозданием понимаю, что давно уже надо было познакомиться со своим спасителем.

Серёгой кличут! Сергей Сафронович Калмыков, между прочим, тоже сержант.

А я Володька - Владимир Горский. Давно служишь?

Осенью домой собирался.

Сколько воюем вместе, можно сказать, что почти бок о бок, а познакомились только сейчас.

Бывает...

Это ты бойца вразумил, того который хотел подбитого немчика приземлить?

Я, кратко отвечает Серёга.

А ты часом не снайпер? Пулемётчика ты помог снять?

Какая сейчас разница.

Может ради дела, забьёмся на спор, кто больше этих гадов свалит?

Я смотрю, ты сержант, поспорить любишь?

Иногда, помогает, от скуки.

Как спорить будем и на что?

10 патронов - 10 немцев! Закладом будут десять кружек Лехиного компота. Уж больно знатно его ваш повар готовит.

Годится!

Тогда по рукам!

Мы оба ударили по рукам и Сергей, передёрнув затвор своего кавалерийского карабина, ушёл к своей стрелковой ячейке. Пока мы знакомились, танки добрались до окраины деревни, обошли её и остановились. Немецкий командир явно осторожничает и всеми машинами рисковать не хочет. Со стороны шоссе, оставив деревню слева и держа курс на разбитое овощехранилище, на позицию Богомаза осторожно движется один танк.

Судя по силуэту корпуса это "двойка", легкий танк, вооружённый пулемётом "МG-34" и автоматической пушкой, стреляющей очередями из специальных магазинов ёмкостью по десять 20-мм снарядов, способных с лёгкостью прошибить броню толщиной до 15 мм. Этот танк послали в разведку. Как только бронированная машина показалась на поле, двое пограничников низко вжимаясь в землю, поползли в сторону ямы, где ещё недавно была позиция наших пулемётчиков.

Володя, наши ползут к яме! Решили завалить этого зверя! Серёга громко кричит в мою сторону: Первый, это Сашка Черникин, а второго пока не узнаю - на Ваську Сидорина похож. Точно - он! Вот отчаюги!

Осторожно выглядываю из окопа и смотрю на поле. Вижу, что две фигуры уже добрались до спасительной ямы, потом скрылись в ней из виду. Знаю, что противотанковых гранат на заставе немного, и все они были розданы по окопам.

Вражеский танк, виляя зигзагом, медленно движется по полю. Их механик-водитель уверенно ведёт машину, стараясь лишний раз не наехать на своих убитых. Отлично вижу, как Саша Черникин выбрался из ямы и пополз к танку. В руке у бойца противотанковая граната "РПГ-40", вес которой приближается к килограмму. Слышно как громко кричит кто-то из наших бойцов: Санька! Ещё рано! Подпусти его ближе!

Танк упрямо ползёт вперёд, уже слышно как лязгают траки его гусениц и остро пахнет выхлопными газами от работы мощного сто сорока сильного мотора. Неожиданно стрелок высаживает из курсового "МG" несколько очередей по остаткам стены здания заставы, думая, что там кто-то прячется. Танкисты явно нервничают и боятся проглядеть возможную опасность. Бронированная машина остановилась, башня со срезанными снизу углами, блестя стеклом командирского перископа, медленно вращается, выискивая цель для автоматической пушки. В одно мгновенье пушка выплёвывает десяток снарядов по развалинам заставы. Вторая очередь добивает перекошенные створки заставских ворот и покосившуюся арку.

Как и положено разведывательной машине, танк радиофицирован и высокая штыревая антенна раскачивается при движении.

Ещё жди! Пусть подползёт метров на двадцать! тот же голос снова слышен над полем.

Черникин подползает к танку как раз на бросок гранаты, привстаёт над землёй и быстро метает тяжеленную цилиндрическую гранату под гусеницу, а сам успевает всем телом вжаться в землю. Гремит сильный взрыв.

Ну что? Получили по зубам!!! над полем раздаётся восторженный голос Черникина.

Бронированная машина кутается дымом и начинает выписывать круги по полю, пытаясь отойти к деревне. Своей многотонной массой танк затаптывает в землю тела нескольких убитых солдат, которым во время атаки ближе всего удалось подобраться к окопу. Курсовой пулемёт беспорядочно ведёт огонь, пока в бочонке не закончились патроны. Огненные пули летят во все стороны. Танк останавливается на месте и на какое-то время замирает. Сквозь шум работающего двигателя оба наших бойца явно слышали, как внутри танка орёт кто-то из членов экипажа, спустя минуту танк снова начинает движение и делает попытку отползти...

Внимательно смотрю на потерявший гусеницу танк, ясно вижу как красноармеец Сидорин покинув яму, ловко подползает к замершей бронированной машине и в тот момент, когда взревев мотором механик-водитель пробует начать движение, с расстояния не больше двадцати метров закидывает свою гранату танку на броню. Раздаётся ещё один мощный взрыв, от которого башня танка перестала вращаться, а сама "двойка" замерла на месте.

Ай, молодца! Завалили гада! из окопа слышится радостный голос старшего сержанта Николая Казуба: Теперь оба, назад! Мы прикроем!

Вижу, как две фигуры отползают в сторону окопа, причём один из ползущих помогает передвигаться товарищу...

Оставшиеся три танка в течении нескольких минут беспорядочно стреляли по заставе из орудий, потом медленно пятясь задом и останавливаясь для выстрелов, стали отходить куда-то за деревню...

Эх, Саня, Саня! Как же так получилось, что ты пулю словил? с досадой в голосе произносит Казуб, помогая накладывать жгут и делать перевязку Саше Черникину, в ногу которого угодила пуля из "МG", ударившая бойца, когда из танка, выписывающего круги на поле, беспорядочно стреляли во все стороны. Вы с Василием молодцы! Такому зверю зубы сумели обломать!

После того как метнул "РПГ-шку", грохнул взрыв, и я решил немного выждать и прийти в себя. Уж больно сильно, эта зараза, глушит по ушам, морщась от боли, рассказывает боец. Потом стал отползать. Уже рядом с ямой немного поторопился, вскочил и побежал, думал, что успею добежать до самого окопа. Не успел сделать несколько шагов, как чем-то сильно шибануло по ноге, и я упал

Думал, он... ворчит старший сержант. Ведь ты, Саня, не первый год уже служишь. А вот Сидорин, хоть и служит только второй год, а не подставился.

Товарищ младший лейтенант, я, когда лежал, то слышал, как их танкисты громко орали от боли, потом запомнил ещё и слова - Ахтунг, минен! Со школы знаю, что ахтунг, это внимание, а минен, это по-ихнему, скорее всего, - мины! Сидорин обращает внимание Боголика, потом делится своими мыслями: Думаю, они по рации передали остальным, что поле перед окопами всё заминировано.

М-молодцы вы т-товарищи бойцы! От лица к-командования к-красноармейцам Ч-черникину и С-сидорину об-бъявляю благодарность! стараясь меньше заикаться, медленно произносит Боголик.

Служим трудовому народу! отвечают оба пограничника.

Коля, мне бы костылёк какой сделать, просит старшего сержанта Черникин, шевелит раненой ногой и кривится от боли. Несмотря на слабость от потери крови, парень бодрится и произносит: Думаю, что "винта" удержу в руках и смогу стрелять по ним.

Ты хлопче, пока охолонь и трошки приди в себя, успокаивает товарища Николай. А якогось костылька мы тебе зараз зроби ....

Танки, шумя моторами и лязгая железом, скрылись из вида, а минут через десять в деревне захлопали винтовочные выстрелы. Мы заняли свои позиции, приготовились и стали ждать. Вскоре со стороны деревенской околицы показалась толпа людей. Мы увидели, что солдаты собрали в кучу орущих и плачущих жителей деревни и теперь, подгоняя прикладами, впереди себя ведут их на луг, в сторону нашего окопа. Женщины с детьми, подростки и старики живым щитом прикрывают этих поганцев от огня наших пулемётов.

Они решили загородиться людьми, отвести своих живых штурмовиков, залёгших в овражке посреди луга и вытащить своих тяжёлых раненых. Судя по появившемуся танку, державшемуся на некотором отдалении от живого щита, немцы решили попробовать отогнать в деревню свой подбитый танк. Придумано бесчеловечно, но разумно, - у немцев опыта в таких делах достаточно, а судьба жителей деревни им безразлична...

Толпа людей подошла к окопу уже метров на сорок. Конвоиры держат их на прицеле и следуют сзади, своими громкими гортанными криками заставляют ещё идти вперёд. Когда живой щит прошёл ещё с десяток метров и поравнялся с застывшей громадиной танка, на ломанном русском языке громко прозвучала команда всем остановиться и стоять на месте.

На таком расстоянии отлично различимы фигуры тела и черты лица людей. Со многими жителями наши бойцы были знакомы или дружили.

Люди, не бойтесь! Идите! Стрелять не будем! кричит кто-то из пограничников, потом ещё: В случае чего всем быстро лечь на землю!

Кто-то из члена экипажа подошедшего танка, держа в руках трос, быстро подбежал к подбитой машине и ловко закрепил танковым узлом конец стальной нити за специальный крюк на корме "двойки" и, не мешкая, убежал к своей машине. Взявший подранка на буксир танк выглядит значительно весомее буксируемого, его мотор явно мощнее, а вооружение выглядит солиднее. Короткий ствол танковой пушки и два пулемёта нацелены на нашу оборону.

Перекрывая плач и крики людей, надрывно заработал танковый двигатель и, лязгая траками гусениц, бронированная махина медленно стала отползать назад, вытягивая струной закреплённый между корпусами машин стальной трос. В следующее мгновенье танковый мотор набрал обороты, сдвинул с места "двойку" и поволок её в сторону деревни. Пока танкисты вытягивали обездвиженный танк-разведчик, санитары эвакуировали в тыл немногочисленных раненых, дождавшихся помощи.

Уцелевшие штурмовики, как только голосящая толпа жителей прошла овражек, сами быстро удрали в сторону деревни, и пропали из вида. В траве остались лежать только тела убитых. Конвоиры тоже быстро отошли, оставив запуганных жителей деревни стоять посреди луга. Не веря, что немцы сбежали, деревенские с минуту стоят, потом начинают разбегаться по сторонам. Наступает небольшое затишье.

Неожиданно по цепочке передают, что в командование заставой вступает политрук Сороковин!

Вот это новость! Что с Боголиком? Ранен? Убит? от непонятности и незнания что произошло, в голову лезут дурные мысли: Может ему опять поплохело? Или что-то другое? Что?

Позднее мне рассказали, что произошло - случилось событие, скажем прямо, не приятное. В тот момент, когда немцы собрали людей в кучу, погнали их на луг и, прикрываясь живым щитом, стали буксировать подбитый танк, отводить своих солдат с луга и выносить раненых, младший лейтенант Боголик приказал открыть по немцам огонь из двух пулемётов и винтовок, невзирая на стоящих перед окопом гражданских людей. А бойцы, его бойцы, отказались выполнить такой приказ, считая его жестоким! Даже наоборот - они кричали перепуганным людям, что огонь не откроют!

В-вы с-совершаете п-преступ-пление! Они уж-же б-близко! заикаясь кричал на бойцов Боголик, пытался угрожать своим ППД, но его никто не послушал. Огонь не открыли даже после совсем жёстких обвинений в свой адрес: Эт-то измен-на! В-вы все предат-тели! после этих слов, потрясённый случившимся младший лейтенант, безвольно опустился на дно окопа и заплакал от собственного бессилия! Стрелять в своих бойцов за невыполнение приказа командира у него не поднялась рука...

Сороковин вплотную приблизился к начальнику заставы, несмотря на раненную руку, схватил Боголика за дрожащие плечи и сильно тряхнул тело. Политрук помог командиру подняться на ноги и жёстко произнёс: Пётр, прекрати истерику и возьми себя в руки! Давай соберись! видя, что Боголик не реагирует, Сороковин начал бить его ладонью по щекам Пришёл в себя? Ты меня слышишь? Как ты мог отдать такой приказ! негромко, но жёстко звучит голос политрука. Я ещё понимаю, подать команду, чтобы подпустили их ближе, потом уложить деревенских на землю, а немцев забросать гранатами. Стрелять по своим, это уже перебор! после этих слов, Сороковин замолчал, решая непростую задачу, как ему поступить дальше...

Я п-поступил правильно! Н-началась война, к-которая б-без жертв н-не б-бывает! пытается убедить политрука в правильности своих действий Боголик. Ив-ван, от-тветь, если б-бы они н-не стали спас-сать с-своих, а с-стрел-ляя п-пошли на н-нас? П-потом т-танк, д-двигая впереди с-себя п-подбитый, п-под защит-той с-солдат, з-заехал б-бы к н-нам? Шт-то было б-бы д-дальше? М-молчишь?

Думаю, что справились бы! Гранаты есть. Пулемёты. И бойцы не из трусливых! уверенно отвечает Сороковин, потом произносит. Считаю, что ты не здоров и тебе следует вернуться в свой окоп. Как старший по званию, общее командование обороной заставы беру на себя!

Л-ладно! П-пусть б-будет так и всё ид-дёт, как идёт! Я п-подчин-няюсь. Р-разбираться будем к-когда прог-гоним эт-тих с-сволочей! перед тем как уйти устало произносит Боголик. Он поднимает со дна окопа ППД за ремень, вешает автомат на плечо и молча уходит...

Сороковин понимает, что у младшего лейтенанта случился какой-то душевный надлом, видимо, что-то сломалось внутри, и он очень раздавлен случившимся...

Да, разбираться будем позднее... если доживём, почти беззвучно, чтобы не услышали бойцы, шепчет Сороковин, провожая уходящего командира долгим взглядом...

Глава 6.

22 июня 1941 года. Пограничная застава. Длинный день

Более часа нас никто не беспокоит. В наступившей тишине отлично слышим, как где-то вдалеке, правее деревни гремят и ухают взрывы разной силы, доносится частая дробь стрельбы из пулемётов. Эта "музыка" радует слух и подтверждает, что мы бьёмся здесь не одни, а вместе с бойцами стрелкового батальона, размещённого неподалёку, которые не отступили, а тоже вступили в бой, бьют врага и ещё живы...

Со своих мест мы наблюдаем за противником, который опять получил подкрепление, не торопясь, готовится к четвёртой атаке.

Часть штурмовиков рассредоточилась на окраине деревни, другая часть заняла позиции на краю ржаного поля, как раз напротив нашего окопа. Третья группа солдат была замечена со стороны пастбища. Ещё немцы подтянули несколько орудий, которые расставили таким образом, чтобы артиллеристы смогли вести огонь сразу по трём нашим окопам.

Одну пушку развернули на окраине деревни, у последнего дома, другую подкатили к кустарнику, росшему вдали от южного направления обороны, третью позицию их артиллеристы оборудовали на краю луга, так чтобы можно было обстреливать городок с восточной стороны. Кто-то из бойцов заметил, что появилась пулемётная точка, бруствер которой выложен из дёрна и замаскирован. Четыре странных танка, с выступающими вперёд стволами орудий, но без башен, прибыли на окраину деревни и рассредоточились в прилегающем перелеске, левее построек. Помня случай с неожиданным взрывом посреди поля, когда солдаты роты только-только входили в деревню, и подбитый позднее танк, немецкое командование больше не рискнуло отправлять бронированные машины на заминированные подступы перед русским пограничным постом. На проверку и разминирование вызвали два сапёрных отделения, солдаты которого по прибытии сразу приступили к работе...

Серёга, ты как там? спрашиваю соседа.

Смотрю, звучит ответ.

Сапёров видишь? уточняю.

Почему ты решил, что они сапёры? Обычные немцы. Чего-то копошатся. Думаешь, мины ищут? сомневается сержант. Уверен! Присмотрись, пробую убедить Сергея. Штыри в руках видишь? Щупают землю...

Вообще то, похоже, соглашается сержант.

На дураков они не похожи! Скажи мне, какой командир ещё раз отправит свои танки на минное поле, даже если мин немного? Поэтому они и позвали сапёров, высказываю свои предположения, потом предлагаю: Надо высокое немецкое начальство ещё раз убедить в его правоте...

Володя, если хочешь что-то предложить, то не тяни кота... а предлагай! прерывает меня Сергей.

Хочу поубивать сапёров. Чем больше убьём, тем дольше они не смогут пустить танки, продолжаю объяснять, потом спрашиваю: Готов поддержать?

Для хорошего дела, я как наши пионеры... всегда готов! отвечает Калмыков.

Без спешки выцеливаю фигуру солдата, шевелящегося со щупом в руках, которым он раз за разом осторожно колет землю. В прицел вижу его раз за разом появляющийся стальной шлем, конец ствола карабина, заправленного за спину, и то, что солдат работает без миноискателя. Не торопясь, спокойно, совсем как на стрельбище, прицеливаюсь и ловлю момент, когда увижу часть шлема, когда поймал, плавно тяну на себя спусковой крючок винтовки и делаю выстрел. "Чпок" - вместе со звуком выстрела слышу характерный звук пробиваемой стали! Пуля, пробив защиту, попадает солдату в лоб. Один есть! Почти сразу по соседству гремит винтовочный выстрел - это Сергей не заставил себя ждать и тоже подстрелил вражеского солдата.

За десять минут мы с Сергеем убиваем или раним всех вражеских сапёров, которых нам удалось разглядеть на поле с рожью, серые стебли которой уже сильно посечены и срезаны осколками и пулями. На двоих у нас счёт - четыре на четыре! Боевая ничья, как говорят заядлые любители игры в шахматы.

Ну, что - пока ничья!? кричу в сторону напарника.

С этими согласен! отвечает Сергей, потом пьёт из фляжки воду, затем убирает фляжку и смахивает со своего лица капли выступившего пота. Жарко здесь... Печёт и печёт, потом произносит ещё: С остальными продолжим потом. Чую, долго их ждать не будем.

Мне тоже хочется пить, но помня, что в моей фляге воды мало, решаю много не пить, а лишь немного смочить губы, сделать один глоток, прополоскать пересохшие рот и горло. Опускаюсь на дно окопа, так и поступаю.

Вова, ты куда пропал? кричит в мою сторону Калмыков. Смотри, что делается! Они вывели танки на прям...

Сержант пытается договорить и сказать что-то ещё, но его слова теряются в грохоте разрывов, рвущихся совсем близко снарядов.

В перерывах между залпами, успеваю осторожно высунуться из щели и разглядеть, кто и откуда по нам бьёт такими мощными снарядами. Увидел! Сразу же появилось желание спрятаться, поглубже зарыться, забиться в щель и переждать обстрел, к которому присоединился хорошо различаемый шелест мин.

"Это не танки, это много хуже!" мне удалось рассмотреть, что немцы подогнали новейшие штурмовые орудия "штуги", установленные на самоходные гусеничные шасси, совсем как у танка "трёшки" (Pz-III). По виду танк, но без башни...

Один из 75-мм снарядов, выпущенный из самоходного орудия, с лёгкостью пробив двойной накат из брёвен, угодил в специально построенную нишу, в которой были сложены ящики с запасом гранат и патронов и там разорвался, подняв к небу тонны земли и песка.

Слышу, как раздаётся сильнейший взрыв, с последующей взрывной волной сметающей прочь все попадающееся на своём пути. Земля дрожит, тугая волна бьёт по телу, обваливая стенки узкой ниши. Наступает тишина...

На четвереньках выбираюсь из своего убежища, проверяю винтовку и занимаю место в окопе. Пока полз, услышал, как монотонно начали работать два немецких "МG". Предполагаю, что штурмовики числом до взвода, ещё до окончания обстрела, начали ползти в нашу сторону и смогли подобраться очень близко, а теперь солдаты, чувствуя поддержку пулемётов, резво вскочили, блестя плоскими штыками, держа винтовки наперевес, с криками "хурра" устремились прямо на нас. Станковый "Максим" пару раз плюнул двумя короткими очередями и заглох - один из шальных осколков ударил по нескольким патронам в ленте, раскурочил и смял гильзы. Расчёт стал менять ленту и устранять заминку. Только "Дегтярёв" Максакова сдерживает напор наступающих и не даёт им вплотную подобраться к окопу. Старший сержант ведёт огонь, пока в тарелке диска не закончились патроны, потом, чувствуя, что на быструю замену магазина нет времени, одна за другой метает в приближающихся штурмовиков пять заранее приготовленных им гранат "РГД".

Кто-то из бойцов отделения тоже успел метнуть в наступающих несколько гранат. Карманная артиллерия не подводит - взрывы и осколки убивают и ранят около десяти солдат, а остальных заставляют залечь на землю. Вижу, как Максаков снимает пустую тарелку диска, отбрасывает её куда-то в сторону и прилаживает новую, а отделение пограничников ведёт огонь из винтовок, не давая залёгшим штурмовикам поднять свои головы...

Со стороны деревенских огородов раздаётся стрельба как минимум из двух "МG", глухо трещат короткие очереди из "МР", хлопают винтовочные выстрелы из маузеровских винтовок. Слышно как несколько раз рванули наши "эргедешки", потом взрываются немецкие гранаты. Короткими бьёт "Максим", но ухо так же различает сухие выстрелы "мосинок". Понимаем, что наступая на окоп Сороковина, немцам удалось подобраться очень близко - гранаты своими разрывами красноречиво всё сказали...

Наступающим на нас числом не менее десятка, удалось подобраться совсем близко, так, что сквозь прорезь прицельной планки вижу перекошенные от злобы, грязные, потные лица в стальных шлемах. Быстро отрываю от плеча приклад, прислоняю винтовку, в магазине которой осталось лишь несколько патронов, к стенке ячейки и правой рукой нащупываю в нише, ждущую своего часа гранату-лимонку, с заранее разогнутыми усиками шпильки удерживающей чеку. Из ниши вытаскиваю наружу ребристое яйцо, указательным пальцем левой руки вместе с проволочными усами с лёгкостью выдираю кольцо, правой рукой делаю замах и метаю "феньку". Я удачно подгадал момент для броска - лимонка полетела штурмовикам на встречу в тот самый миг, когда они только поднялись с земли и, пользуясь молчанием наших пулемётов, устремились на окоп. Гремит взрыв.

Почти сразу же раздаётся разрыв Серёгиной "эгдешки", брошенной вслед за моим броском. Третью гранату метнул кто-то из бойцов. Осколки гранат посекли колосья ржи, уложили на дымящуюся землю бегущих, но не всех - нескольким, особо везучим штурмовикам, удалось добежать до самого бруствера окопа, как раз напротив моей стрелковой ячейки...

Выручил безотказный наган, всегда лежащий, как говорится, под рукой. Сухо щёлкает выстрел... другой, третий. Подстрелил всех троих один немец, получив пулю в левую сторону груди, падает буквально в метрах пяти от бруствера. Другой, выпустив винтовку из рук, хватается за горло, успевает сделать несколько шагов и, брызгая кровью, замертво валится на дно окопа. Третий, получив свою пулю в живот, со стоном падает на край окопа и, прижав руки к ране, продолжает вяло шевелиться. Четвёртый выстрел делаю подранку прямо в голову. Готов!

Длинная очередь из ожившего "максима" ставит точку на этой атаке. Бойцы под командой Сороковина тоже отбились. Наступает тишина. Мы проверяем своё оружие, приходим в себя и готовимся немного передохнуть...

Хватаюсь руками за воротник форменной куртки убитого, втягиваю тело в окоп, затем осторожно высовываюсь и подтягиваю за ружейный ремень винтовку, лежащую в метре от бруствера. Поглядеть на немцев к моей ячейке подтягиваются несколько парней вместе с соседом - Серёгой, и теперь они во все глаза рассматривают убитых.

Лихо! Я видел, как ты их приземлил, восхищается Калмыков, бодая носком сапога мёртвое тело одного из убитых. Красава!

Не я, а мы... все вместе! отвечаю и смахиваю рукавом грязной от копоти рубахи капли пота со лба, потом, обращаюсь к товарищу и вношу предложение: Как на счёт того, чтобы залезть к ним в карманы, изъять документы, гранаты, патроны и найти какую никакую жрачку? Лично меня, жрачка беспокоит больше всего остального...

Интересно глянуть, как у них всё устроено. Это я про ихнюю обмундировку, объясняет свой интерес стоящий рядом боец. Любопытно.

Если ты непротив, винтовку и ремень, подсумки и флягу, я заберу себе, спрашивает сержант, понимая, что вода, гранаты и оружие с патронами никогда лишними не бывают, затем произносит: На их документы мне плевать, а жрать пока что-то не сильно хочется.

На войне как на войне. Забирай, произношу избитую фразу и разрешаю ему забрать себе часть трофеев. Их "винтарь" будет малость половчее, чем наша "трёха", но сложного ничего нет. Нет времени объяснять, но у обеих принцип работы одинаков. Верь мне на слово!

Так, товарищи бойцы, нечего здесь глазами зыркать... Шааагоммм арш по своим ячейкам и всем наблюдать! Калмыков отдаёт распоряжение и отправляет подчинённых.

Нууу, товарищ сержант... тянет один из пограничников, желая задержаться, но видя строгий взгляд Калмыкова, замолкает и уходит вслед за товарищем на своё место.

Шагай, шагай, любопытный ты наш, слова сержанта тихо летят вслед уходящего...

Начинаем детально шмонать убитых. Солдатские книжки, овальные смертные жетоны, пара часов, одинаковых словно близнецы, затёртые письма и фотографии складываем вместе. С обоих убитых снимаем ремни с подсумками и гранаты с удобными длинными ручками из дерева.

Ты, глянь, как всё устроено, удивляется сержант, ворочая мёртвое тело и освобождая поясной ремень от крючков кителя. С такой поддержкой на ремень много чего можно нагрузить. Крюки удержат...

Из сухарной сумки извлекаю жестяную банку каких-то консервов, кусано-еденую шоколадку в фольге и несколько кусков хлеба. Слышу, как внутри фляжки булькает вода.

У меня есть вода, в торбе консервы и хлеб, выкладываю сумку и флягу отдельно, поворачиваю голову в сторону Сергея, который копошится возле второго убитого, выкладывая рядом так же несколько кусков хлеба, шоколад и пачку сигарет в зелёной упаковке с надписью "memfis".

Из еды не густо, зато куревом разжился, радуется Калмыков, убирая сигареты в карман брюк, потом говорит ещё: Всё-таки стрёмно по чужим карманам шарить... Мародёрством попахивает... Мне как то совестно.

Думаешь, мне это очень нравится? отвечаю, пытаясь развеять сомнения парня. Сергей, ты спустись с небес. Это война! А на войне обо всём надо думать наперёд. Повара наши, если уцелеют, видимо, освободятся только к вечеру и стряпать начнут... опять же, если получится, то не скоро... От кухни и продуктов... сам видишь, что осталось... а суп из топора будет самое то... Зимой на перешейке, когда в окружение попали, тоже остались без харчей. Мы тогда больше недели голодали...

А ты, думаешь, что Армия до вечера к нам не подойдёт? не даёт мне договорить сержант.

Пока всё складывается так, что нет, произношу в ответ. Если бы смогли, то наши полковые гаубицы, этим, теперь уже я, пинаю ногой труп штурмовика, и тем, что из-за Буга... Одним словом, всем... уже заткнули бы ебальники... потом поясняю: Я ведь точно знаю, сколько нужно затратить времени на полноценное развёртывание гаубичного атрполка... В 09-00 утра был крайний срок! Значит, что-то пошло не так...

Очень похоже на правду сомневается парень.

Сам слышишь, что с нашей стороны орудия не гремят. Я, зря, что ли, целую неделю лазил по окрестностям и выбирал позиции для артполка? поясняю: Правее, оборонялись наши, из стрелкового батальона, те, что с мая строили укрепления рядом с деревней и далее. Сейчас уже тихо - они или все погибли, или отошли.

Так, что прикажешь, оставить всё и отступить? Нет, ты ответь? нервно, с вызовом звучит голос сержанта. Это... это знаешь, чем пахнет? Изменой!!!

Эка тебя занесло! Будет приказ... отвечаю на камень в свой огород, от волнения часто прерываюсь, но продолжаю говорить. Да! Если будет приказ отступать... Мы люди военные - отступим. Нет - значит, будем и дальше вгонять в землю эту нечисть. Сергей, ты соберись и не кипишуй раньше времени!

Пока мы объяснялись, по цепочке передают приказ: Политруку Сороковину, лейтенанту Забожаеву и старшему сержанту Максакову, срочно прибыть к начальнику заставы!

Вижу как старшина заставы Максаков отдаёт свой "дегтярёв" кому-то из бойцов, поправляет форму, сгоняя назад складки, и, пригибаясь, уходит по ходу сообщения в сторону тылового окопа. Сержант Шелков остаётся в окопе за старшего.

Со стороны Больших Матыкал к нам пробился связной, но не тот который был отправлен ранее, а командир отделения с третьей резервной заставы сержант Тумаков. Он был послан с приказом от коменданта участка, но перед самой заставой попал под обстрел, был тяжело ранен несколькими осколками в грудь и теперь, булькая воздухом в лёгких, задыхался и говорил с трудом. Перед тем как умереть, этот сержант успел сообщить, что начальник радиостанции комендатуры лично принял приказ из штаба Округа, из которого следует, что личному составу пограничных застав необходимо отойти с места дислокации и влиться в состав действующей Красной Армии. Через несколько минут сержант, пуская изо рта розоватую пену, попытался вдохнуть в пробитые лёгкие в немного воздуха, показывая слабеющей рукой себе на грудь, пытался выдавить из себя какие то слова, но захрипел, несколько раз дернулся в конвульсиях и затих навсегда. Младший лейтенант Боголик склонился над умершим и закрыл широко раскрытые глаза парня. Из кармана его рубахи достали пропитанный кровью приказ за подписью капитана Трошина, строчки которого полностью подтверждали слова умершего. Согласно полученного приказа, нам надо было отойти в сторону Лощиц и далее в район Жабинки, чтобы соединиться с другими подразделениями Отряда и затем всем вместе соединиться с частями IV-ой Армии ЗапОВО. Наличие подписи коменданта подтверждает, что это не провокация. Для принятия решения наш командный состав собрался в тыловом окопе северного фаса заставы. Командиры ушли в дальний угол окопа, так что, о чём они спорили и совещались, никто из рядовых пограничников находящихся поблизости не мог слышать. Было принято решение - всех оставшихся в живых разбить на несколько групп, каждая из которых должна скрытно от немцев покинуть свои позиции, забрав раненых, сосредоточиться в тыловом окопе, попытаться пройти через заболоченный участок и двигаться в сторону Лощиц. Боголик прекрасно понимал, что немцы, уже взявшие заставу в полукольцо, просто так никому уйти не дадут, а обязательно кинутся вдогонку. Ежу понятно, что надо кому-то остаться в окопах и прикрыть отход групп и продержаться как можно дольше, давая своим товарищам шанс уйти в тыл. Позднее Максаков рассказал мне, какой разговор происходил в ту минуту...

Т-товарищи, обстан-новка с-склад-дывается т-так, что м-мы п-почти в кольце, а враг уже п-прод-двинулся д-далеко в-пер-рёд н-на восток. С-стрелковый б-батальон, что д-держался п-правее от нас, уже отошёл. Армия, п-по к-каким то п-причинам, нам п-помочь не м-может, продолжая заикаться и тянуть произносимые слова, Боголик начал непростой разговор. По п-приказу б-будем п-пробиваться н-на Л-лош-щицы и далее н-на Жабинку. Сразу всем н-не уйти. Ком-му то надо з-задержаться и п-прикрыть отход. Н-неволить никого н-не буду! Сам ос-станусь здесь.

Пётр, какое остаться - на тебе нет лица! начал было говорить Сороковин, стоящий рядом, но закончить не успел, услышав ответ: Это с-сейчас к делу н-не относ-сится!

Политрук Сороковин посмотрел Боглику в глаза:

Командир, одного я тебя здесь не оставлю! Они пойдут с трёх сторон - можешь и не справиться. Я останусь тоже.

Иван, я не п-против... ос-став-вайся, вымучено молвил младший лейтенант.

Товарищ младший лейтенант, разрешите мне тоже остаться? Вы не пожалеете! попросился ефрейтор Василий Захарин. Сами знаете, что из пулемётчиков я один из лучших.

З-знаю, Вас-силий! Остав-вайся! разрешает Боголик.

Раз остаются командир и комиссар, то старшине заставы сам бог велит остаться тоже! говорит о своём решении Максаков и тут же обращается к Захарину: Пойдёшь со мной. У меня убит второй номер - ты его заменишь. Меня убьют, заменишь и меня...

Есть! в знак согласия, отвечает ефрейтор.

Прощайте Пётр Григорьевич, мы возвращаемся... прощается Максаков и вместе с Захариным уходит...

Пётр, надо уберечь наших молодых, обращается к Боголику Сороковин. Предлагаю, никого из них на заставе, по возможности, не оставлять.

Я уж-же сам р-решил, что м-молодых н-не оставлю... Спасибо т-тебе Иван, за в-всё и д-давай р-расход-диться, Боголик протягивает Сороковину свою ладонь для прощания, которую политрук крепко стискивает пальцами здоровой руки...

Я и Калмыков тоже решаем задержаться и подёргать смерть за усы. Расчёт станкового "максима", готовый в любую секунду открыть огонь, тоже остаются в своей ячейке. Раненому Сороковину управляться с пулемётом помогает красноармеец Алексей Сафронов. Оборонять заставу, задержать немцев и дать всем уйти, в окопах осталось чуть более двадцати человек. Почти сорок человек готовились покинуть заставу...

Группы прорыва сложились таким образом:

- Первую группу, возглавили прибывшие утром на помощь лейтенант Забожаев и замполитрука Сергей Бошкин;

- Вторую группу было поручено возглавить старшему политруку Гречихину и замполитрука Поволокину;

- Третья группа задержит немцев и будет пробиваться позднее. В её командование вступит последний, оставшийся в живых командир или сержант.

Так же было принято ещё одно трудное решение - нескольких тяжелораненых, переносить которых было нельзя, решили оставить в погребе, полагаясь на то, что после прекращения боевых действий, местные жители им помогут...

В то время, когда бойцы двух групп начали собираться в дальнем окопе, немцы решили в очередной раз обстрелять позиции заставы.

Штурмовые самоходки "STUG-III" из своих пушек калибром 75мм начали обстрел. Близкие разрывы нескольких осколочно-фугасных снарядов, громко хлопнув, подняли к небу тонны земли и песка, сотнями свистящих осколков засыпав всё окружающее пространство поблизости. Затем уши уловили шелест летящих мин, и я, спасаясь, спешу нырнуть в узкую нишу, прикрыв свою спину мёртвым телом убитого штурмовика. Противно рвутся мины. В перерывах между разрывами осторожно выглядываю из своего убежища и вижу столб дыма и пыли в районе позиции станкового пулемёта. Похоже, что расчёту не повезло - в голову лезет тревожная мысль. Дальше опять рядом с моей ячейкой и окопом, раздаётся серия взрывов. От силы взрывов трясётся земля, ниша осыпается, засыпав меня песком.

Хорошо, что недолёт! самостоятельно откапываюсь, пытаюсь сбросить с себя тяжёлое чужое тело, подняться на ноги и добраться до ячейки Калмыкова, но не успеваю. Новая серия взрывов раздаётся опять поблизости. Неведомая сила ударяет по телу убитого и припечатывает меня ко дну окопа.

Похоже, перелёт! быстро несётся мысль в мозгу. Вилка! Они нас нащупали! Сейчас они влепят третий залп, и он будет наш!

Серёгааа! Вилкаааа! Сейчас нам прилетит! отпихиваю тело, которому, похоже, не слабо досталось, поднимаюсь и что есть мочи ору в сторону товарища. Надо бежать! Валимммм!

Сержант меня услышал, не заставил повторять ему дважды и мы, похватав оружье, быстро бежим в сторону окопа, в котором с несколькими бойцами обороняется политрук Сороковин. И вовремя - третий снарядный залп немцы положили точно вовнутрь нашего окопа, потом добавили из миномётов, перемешав с землёй всё находящееся внутри окопа и в наших стрелковых ячейках. Оставив в покое наш окоп, артиллеристы переносят свой огонь на другой окоп обороны несколько правее от нас и из которого доносятся короткие очереди из "дегтярёва", посылаемые во врага. Мины тоже начали рваться рядом с окопом Сороковина. В распалённом солнцем воздухе противно пахнет горелой взрывчаткой. На месте моей ячейки дымится глубокая воронка...

Ладно, переживу! Я жив, и это главное! про себя благодарю судьбу, потом громко произношу: Здесь больше не останусь. Пойду к пулемётчикам, кажется, им досталось меньше.

Бывай, сосед! Калмыков крепко жмёт мне руку и на прощание напоминает: Доспорим позднее!

В ответ крепко жму Сергею ладонь и вместе со словами согласно киваю головой:

Доспорим! Я буду рядом...

По ходу сообщения добираюсь до основной пулемётной ячейке и вижу, что её как таковой, больше нет! Снаряд, выпущенный одной из самоходок, "удачно" попал, полностью разбив пулемётную точку. По краям воронки вижу расщеплённые осколками брёвна и доски, кое-где слабый огонёк лижет щепки и пучки травы, дымится земля. Взрывная волна смела прочь пласты дёрна с травой, ещё недавно идеально маскирующие ячейку. Расчёту повезло - они успели сменить ячейку, перетащив на подготовленную запасную позицию "максим", ленты с патронами, воду и всё остальное, необходимое для ведения боя. Сержант Чиркин лежит за сошками, смотрит в прицел, готовый в любой момент надавить на гашетку и открыть огонь. Горячаев, с бледным лицом, сидит на земле со свежей повязкой на плече и уже сам себе бинтует раненую руку. Коле не повезло - когда он переносил коробку с "ЗИП-комплектом" и запасным стволом, осколки разорвавшейся рядом мины угодили бойцу в плечо и в руку. Прошу разрешения присоединиться к ним и занять свободное место в окопе рядом с расчётом...

Не успел расположиться и немного обустроиться, как в воздухе раздаётся характерный шелест летящей мины, выпущенной из "двуногой трубы" миномёта. За мгновенье до взрыва, отбросив АВС-ку, успеваю сделать заячий скачок в сторону, падаю на живот лицом прямо в песок, руками закрываю голову, прижав ладонями уши. Гремит взрыв. Мина была шальная. Её сёстры, неся в себе сотни смертей, унеслись в другое место. От неминуемой кончины меня спас вещевой мешок, по простому сидор, которому удалось уцелеть в моей разбитой ячейке. Два осколка попали в него и потерялись, запутавшись в нехитром солдатском имуществе и в банке раздобытых консервов. Третий осколок, словно бритвой срезал каблук с сапога моей левой ноги. Четвёртому повезло больше - он укусил меня за предплечье левой руки, оставив на память длинный разрез на коже и задев трицепс руки. Если бы этот посланец смерти взял немного правее, то угодил бы мне прямо в затылок и мигом отправил бы меня к праотцам...

Сижу, прижавшись спиной к дощатой стенке окопа, и вижу как кровь, пропитывая ткань красным цветом, сочится сквозь распоротый рукав форменной рубахи. Никой боли от раны пока не ощущаю. Взгляд упирается на мою винтовку, присыпанную землёй, которой тоже досталось - осколок расщепил приклад, пробив его у затыльника, другой осколок попал в районе приёмника в секторный магазин с патронами. В голове сразу же возникло чувство, что остался без оружия, словно голый мужик, стоящий посреди переполненного отдыхающими людьми пляжа. Правда, у меня ещё есть верный наган и с десяток патронов к нему, но для серьёзного разговора, этого слишком мало. Конечно, в ближнем бою, как было час назад, наган выручает, но не более.

Индивидуальный пакет, который забрал у немца, положил в карман брюк, а свои два пакета лежат в "сидоре" за спиной и достать их будет не просто...

Парни! Вы там живы? громко кричу в сторону пулемётчиков: Эй, кто-нибудь! Отзовитесь!

Живы... но не все! слышу чей-то ответ. Голос говорящего слаб и еле слышен.

Встаю и, не обращая внимания на рану, иду к пулемётной ячейке. Подхожу и вижу, что дело совсем дрянь - Фёдор Чиркин убит. Осколок попал сержанту прямо в висок. Коле Коканову кусок стали впился в бедро, правда не задел кость и не перебил ни каких важных артерий. Боец лежит на земле, выше раны уже затянут жгут из тонкого брючного ремня, а Горячаев одной рукой пробует бинтовать ему рану. Станковый "максим" стоит целый и невредимый - защитный щиток снят, кожух охлаждения ствола не повреждён, лента с патронами заправлена и ждёт своей минуты.

Коля, как закончишь, прошу тебя... помоги и мне перевязаться обращаюсь с просьбой к Горячаеву, сам сажусь задницей на землю, рядом с Кокановым, потом произношу: Бинт лежит у моей ноги.

Надо лечь за гашетки, а я не смогу... плечо у меня... мозжит... видимо, кость задета скрепя зубами от боли объясняет боец, потом жёстко произносит слова: Эти гниды… сейчас полезут... А ты сможешь! Давай... терпи, сержант!

Морщась от появившейся боли, зажимаю искалеченную АВС-ку между ног, открепляю ружейный ремень, делаю петлю, в которую продеваю левую руку, затем помогая здоровой руке зубами, затягиваю ремень почти у самого плеча, поднимаюсь с земли и занимаю у пулемёта место первого номера. Закончив перевязку, Горячаев, словно боясь причинить телу товарища боль, одной рукой взяв его за воротник, волоком оттаскивает безжизненное тело Фёдора в нишу, покрывая восковое лицо зелёной фуражкой, тоже пробитой осколком.

Коля, а кто там лежит чуть дальше? спрашиваю бойца, пристроившего, как и положено второму номеру справа, после того как переворачиваюсь на спину, подставляя свою рану для перевязки.

Вася... Ступнин и... Гришка... Синяков, слышу тяжёлое прерывистое дыхание и ответ: - Передохну... мало-мало... ребят тоше... снесу.

Гришка, это тот, который из кавалерийского отделения? Второй повозочный? уточняю у Николая.

Да, из нашего, вместо Горячева подтверждает Коканов.

Коля, тот, который ефрейтор! Ты сам уйти отсюда сможешь? обращаюсь к Коканову. Возьми мою битую АВС-ку. Пусть она будет тебе вместо костыля. Пока есть силы, уходи! Там в дальнем окопе ещё не все наши ушли - стрельбу из ППД слышно, из "дергтярёва" кто-то садит и винтовки бухают. Мы сами тут управимся.

Никуда не пойду! Здесь умирать буду! звучит твёрдый ответ ефрейтора.

Дурак ты, Николай! Война только началась и закончится не завтра, пытаюсь убедить раненого, потом решаю надавить уставом: Товарищ ефрейтор! Как старший по званию, приказываю вам срочно эвакуироваться, выжить, добраться до наших и отомстить за всех, оставшихся здесь! Приказ вам понят...

Колька, ты его слушай, он правильно говорит, не дав мне закончить, поддерживает Горячаев. Если дойдёшь, то расскажешь, как мы тут гибли... в первый день войны.

Коканов, вытирая рукавом навернувшиеся из глаз слёзы, со стоном поднимается и, опираясь на винтовку, расщеплённый приклад которой упирает себе в подмышку, делает несколько хромых шагов, уходит из окопа, но вдруг останавливается, поворачивает в нашу сторону свою голову и произносит: Прощайте мужики!

Остались вдвоём. Николай, с побелевшим лицом, лежит рядом, его рука дрожит, но он держится, показывая всем своим видом, что готов поддерживать ленту с патронами.

Коля, тебе не плохо? видя состояние товарища, прямо спрашиваю его и предлагаю: Давай, я сейчас крикну Серёгу Калмыкова. Думаю, что лишним он здесь не будет!

Зови, слышу, как слабеющим голосом соглашается мой напарник.

Серёга! Калмыков! Ты там живой? Двигай к нам! ору, что есть мочи и зову сержанта.

Калмыков появляется у нас не сразу, но, придя в ячейку, он осматривается и сразу же всё понимает.

Я рад, что будем снова вместе их бить! произносит сержант, принимая командование расчётом, потом отдаёт распоряжения: Буду работать первым номером, Горячаев правит ленту, Горский подносит патроны, следит за полем и выбивает командный состав.

Одну атаку мы отбили, вернее сказать, что человек пятнадцать немцев попытались подняться и перебежками сократить расстояние до нашего окопа. Серёга одной очередью сваливает нескольких штурмовиков и скорее всего их командира тоже, потому что у остальных желание продолжить наступление быстро угасает, и они снова ложатся на землю. Правда, в этот раз, солдаты не стали просто лежать посреди поля, а дружно начали окапываться, ковыряя своими лопатками сухую землю... Более того, помня, сколько их товарищей умерло, лёжа без укрытия под открытым небом, несколько солдат смогли закинуть в нашу сторону дымовые гранаты, после хлопков которых, над полем возникло густое белое облако, из-за которого ни черта не видно.

Калмыков, так сказать на ощупь, поводит стволом слева направо и длинной очередью бьёт в белый дым, почти над землёй, потом он ведёт стволом, выплёвывающим пули, справа налево, заставляя штурмовиков лежать на задымлённом поле. Через несколько минут плотное облако редеет, потом исчезает совсем. Наш пулемёт временно замолкает, а вот сильно правее нас, судя по звуку, из окопа, где остались Сороковин, Сафронов и Захаров, слышна монотонная стрельба из "дегтярёва", заглушающая стрельбу из винтовок, гремят разрывы наших "эргедешек" и лимонок. Слева от нас можно различить, как кто-то бьёт короткими очередями из ППД, одиноко хлопают винтовочные выстрелы. Затем в дело вступает максаковский "дегтярёв", своими скупыми очередями сдерживающий наступающих штурмовиков, заставляя их залечь. Потом везде наступает зловещая тишина. Перед нашим окопом слышны стоны и неразборчивые слова на чужом языке. Кажется, на этот раз мы опять отбились и остались живы...

Сергей, ты когда бил по дымовухе, тоже подстрелил не одного, делится Николай. Слышишь, как кто-то стонет в траве, чего-то бормочет или просит. Интересно чего?

Чего, чего - жить хочет! Вот и бормочет, отвечает сержант, потом обращается ко мне: Вова, ты сможешь перевести, чего они там пиздят?

Трудно разобрать... Отдельные слова... Маму зовёт и бога вспоминает... Похоже на молитву, но я не уверен, произношу с сомнением в голосе и продолжаю следить за полем, выставив на бруствер ствол подобранного в окопе мосинского карабина, из которого ещё недавно убивал врагов Синяков...

Хм... Молитва и мама... Это хорошо... это радует! не отрываясь от прицела наводки, улыбается Калмыков, потом меняется в лице, его слова звучат жёстко: Это только начало... Ждите!

Неожиданно по ходу сообщения к нам прибежал стрелок Васька Богдашов, посыльный из окопа Максакова, от которого узнаём, что немцы, числом больше взвода, обошли окоп Максакова и в районе развалин конюшни севернее, вышли к окопу, где ещё недавно держали оборону бойцы Поволокина.

Пограничники отбились, подпустив штурмовиков на бросок гранаты, расстреляли их из пулемёта, в конце добив гранатами. Но и группа заслона понесла потери - во время броска гранаты был убит младший сержант Григорий Хромской. Ещё раньше, во время обстрела погиб сержант Гриша Рябов. Оба младших командира были из старослужащих. В живых остались "хвост" Николай Юхненко, стрелок Алексей Тиханков, который получил ранение. После своего рассказа боец передаёт распоряжение Максакова:

Старшина, просыть чтобы допомоглы людьми, а то внас, Ваня Щелковый лежить дуже пораненый.

Что! Ваня ранен? Сволочи! со злостью произносит Сергей, бьёт в сердцах кулаком руки по брустверу окопа. Жаль парня, очень жаль... Соперник мой! Тоже сержант из молодых, да ранний! дальше Калмыков поясняет подробнее: Мы с ним оба на заставе командуем отделениями и всегда соревнуемся между собой. То его отделение обойдёт моих, то мои натянут его бойцов... по всем показателям боевой, спортивной и политической подготовке и по всему остальному тоже...

Серёга, вы ведь вдвоём справитесь? А я уйду? спрашиваю разрешение и объясняю своё желание уйти: Из их ручника смогу стрелять и с полторы руки. Здесь направление более опасное... Ты командир опытный... В случае чего, им не спустишь!

Согласен! Иди! в дополнение к словам Калмыков машет рукой и подгоняет: Давай дуй, пока тихо!

Забираю карабин, распихиваю по карманам обоймы патронов, свой драный вещмешок, проверить который не успел, за две лямки вешаю на правое плечо, гранату, длинной ручкой вперёд, запихиваю за голенище сапога (подсмотрел, что немцы так носят гранаты), проверяю финку, прощаюсь с парнями, потом обращаюсь к посыльному: Пошли друже, проводишь. Мы вместе по ходу сообщения уходим, оставляя пулемётный расчёт в окопе. Из-за отсутствия на сапоге каблука идти неудобно, но до окопа добрался без приключений.

Привет! Как вы тут? здороваюсь с двумя бойцами, один из которых легко ранен в шею.

Юхненко, вместо ответа на мой вопрос произносит боец без бинтов.

Не понял! Кто?

Я Юхненко, он второй раз называет свою фамилию, потом поясняет: Моё имя Николай. Я "хвост" - вожатый служебной собаки.

Коля, меня зовут Владимир. Сержант, артиллерия, я тоже представляюсь и начинаю осматриваться. Доложи, обстановку!

Отбили атаку. Пока тихо, звучит ответ.

Моя фамилия Тиханков, называет свою фамилию боец и тут же поправляется: Красноармеец Тиханков Алексей Фёдорович, 1920 года рождения.

Сильно задело? обращаю внимание на забинтованную шею раненого.

Осколок, зараза! Оставил глубокий порез, но я терплю, морщась, отвечает Алексей, трогая рукой грязную повязку на шее.

Вот, что Николай, раз ты следопыт, то тебе и карты в руки - надо пройти по окопу, собрать патроны, гранаты, воду и бинты. Одним словом всё, что нам может здесь пригодиться. Оружие, какое найдётся, само собой тоже сюда.

А пока ты ходишь, я за "дегтярь" и буду смотреть за пастбищем, чтобы немцы не сунулись, отдаю распоряжение, но вижу некоторое замешательство на Колином лице, объясняю и даже немного давлю на бойца: Коля, пойми меня правильно - мёртвым уже ничего не нужно, а нам здесь надо воевать... Я понятно объяснил? вижу слабый кивок головой, в знак согласия. Раз понимаешь - иди и выполняй! Это приказ!

Юхненко, низко пригибаясь, пошёл по окопу, а я осматриваюсь, занимаю место за ручным пулемётом и начинаю внимательно рассматривать местность. Перед окопом растёт несколько больших кустарников орешника, ветви которых ещё сутки назад зеленели листвой, теперь сбитой взрывами на землю. Вдали за пастбищем наблюдаю заросли кустарников и деревьев. Левее за моей спиной находится сад с фруктовыми деревьями, которым от многочисленных обстрелов сильно досталось. Уцелевшие деревья, словно голые, неприкрыто стоят с осыпавшейся листвой и сломанными ветвями. Очень много дымящихся воронок от бомб и снарядов. Когда то ухоженные кусты разросшейся малины и ежевики сильно посечены осколками. От добротного здания конюшни осталась прогоревшая куча дымящихся брёвен. Помимо убитых врагов, на пастбище видны туши мёртвых животных.

Глава 7. 22 июня 1941 года. Пограничная застава. Бессмертие

Тишина продолжалась не долго, но разрывы снарядов стали греметь на самом дальнем краю обороны заставы в том месте, где расположена заболоченная низина, заросшая высокой травой и осокой.

Интересно, какого ляда они стали долбить по лягушкам и пиявкам? задаю сам себе вопрос, потом с трудом развязываю узел на вещевом мешке, извлекаю изнутри свой бинокль и беру его в руки. Один из осколков, предназначавшихся для моей спины, пробил ткань мешка и угодил в корпус бинокля, застряв внутри одного из двух окуляров с линзами. Второй окуляр оказался не повреждён. Подношу бинокль к глазам и начинаю рассматривать всё северо-восточное направление. В окуляр ясно вижу группу пограничников, отходящих по заболоченному лугу в сторону деревень Большие и Малые Раковцы или Матыкальского канала. Далеко позади всех медленно идут две фигуры, поддерживая друг друга, чуть поодаль хромает ещё одна.

Кручу лимб настройки линзы и настраиваю окуляр так, что бы можно было разглядеть идущих людей. Узнаю идущего Моисея Поволокина, который обхватив здоровой рукой за шею старшего политрука - лектора из отряда, ведёт того по заболоченной земле. В одиночной фигуре узнаю Колю Коканова, сильно хромающего и двигающегося при помощи винтовки, используемой им в качестве костыля...

Видимо немцы тоже разглядели эту группу, приняв отход бойцов за хитрый манёвр, в ходе которого непредсказуемые "иваны" доберутся до дороги, обойдут деревню и со стороны кладбища ударят в тыл группировки. Рисковать они не стали и в очередной раз вызвали огонь артиллерии...

Несколько залпов пришлись на окоп, из которого группы ушли на прорыв. Затем один залп пришёлся на болото, подняв к небу тонны болотной воды, ила и тины. Видимо артиллеристы внесли необходимые поправки, и снаряды рванули в поле, немного позади идущих трёх фигур. Последний залп из четырёх снарядов накрыл идущих. Когда серый дым рассеялся, то разглядеть кого-нибудь из бредущих ранее раненых, мне больше не удалось...

После обстрела болота их артиллеристы перенесли свой огонь правее, совсем близко от нашего расположения. Срубая ветки деревьев, тонко запели долетающие осколки. Пользуюсь тем, что по нам пока не бьют, занимаюсь ручным пулемётом - устанавливаю планку прицела на нужную дистанцию, потом снимаю тарелку диска и легонько потряхиваю её и не слышу внутри характерного "бряканья" гильз, отсутствие которого говорит о том, что магазин полный и под завязку забит патронами. Лёгким ударом ловко загоняю диск в патронник под защёлку. Готово. "ДП-27" крепко стоит на сошках, а я пробую приладить приклад к своей щеке и плечу...

Замечаю какое-то шевеление в кустарнике - без промедления прицеливаюсь, нажимаю на спусковой крючок и бью короткими очередями, расходуя по три-пять патронов в каждой. Выпущенные пули несутся в сторону кустов, рубят ветки, убивают и калечат всё живое, оказавшееся в это мгновенье в этом месте. На слух выпустил чуть больше чем полдиска патронов.

В наступившей тишине ясно слышу чей-то протяжный стон - значит, стрелял не зря и точно кого то зацепил.

Товарищ сержант, слышите, там, в кустах кто-то стонет? слова Тиханкова, тоже услышавшего странные звуки, подтверждают мои догадки.

В это время в окопе появляется тяжело дышащий, во взмокшей от пота форме Юхненко, согнувшийся под тяжестью несущего им имущества и оружия. На шее бойца одеты несколько поясных ремней с патронными подсумками, в каждой руке зажато по фляжке с водой, за поясом заткнуты несколько гранат "РГД", карманы брюк тоже оттопыриваются. Помимо своего ППД, на плече Николая, стволами вниз висят две "трёхлинейки", одна из которых оказывается, таким как у меня, укороченным кавалерийским карабином.

Как Коля, удачно сходил? больше для порядка спрашиваю "хвоста" и прошу уже Тиханкова Алёха, помоги товарищу разгрузиться.

Докладываю, освободившийся почти от всего "железа", Коля Юхненко устало вытирает пот, секунд тридцать восстанавливает дыхание, потом начинает перечислять:

- две винтовки и патроны,

- пять гранат "РГД", две лимонки - сейчас из карманов достану,

- две полные фляжки с водой, бинтов не нашёл...

Ты Николай, молодец! Теперь точно продержимся! хвалю парня и спрашиваю ещё: Раненых не было?

Нет, только мёртвые... в нише лежат... Надо бы их похоронить, а то на душе не хорошо... как-то жмёт, отведя в сторону свой взгляд, хмуро отвечает Николай.

Обязательно похороним! Дай срок! Вернёмся и похороним! Памятник поставим и салют жахнем! говорю с твёрдой уверенностью, что по-другому не будет. Никто забыт не будет! Верьте мне!

Ты, вот что, Николай, надо твои "винты" положить на бруствер в сторону врага, вставить по обойме, и по паре положить рядом. Когда эти полезут, киваю головой в сторону кустов и пастбища. Будете перебегать с места на место и стрелять. Пусть думают, что нас здесь не меньше отделения. С ручником сам управлюсь... внезапно раздаётся жуткий свист, за которым следуют четыре разрыва осколочно-фугасных снарядов, грохот которых не даёт мне договорить...

Секунд через десять свист повторяется и гремят четыре взрыва, вздымающие к небу массы земли и песка, способные накрыть собой и заживо похоронить любого или изрубить своим острыми осколками тела, попавшие под их разлёт. Ещё через десять-пятнадцать секунд грохнули ещё четыре взрыва. В следующий раз снаряды стали рваться в районе окопа, где находится политрук Сороковин с бойцами. По ним немцы произвели тоже три залпа. Под конец обстрела три залпа по четыре снаряда обрушились на головы бойцов старшего сержанта Максакова. После артподготовки, когда всё затихло, и дым развеялся, мы успели прийти в себя, осмотреть оружие и приготовиться, со стороны окопа Максакова стали слышны звуки работающих двигателей танков. Поворачиваю голову в сторону шума и начинаю рассматривать через окуляр уцелевшей половины бинокля поле и небольшой подлесок, вдоль которого движутся три немецких танка. На башне головной машины могу разглядеть тактический номер, на правом крыле большую готическую букву "G", нанесённую белой краской на броню. Так же моё внимание привлекла интересная эмблема - внутри рыцарского щитка вписана мёртвая голова, в виде черепа, под которым видны морские волны. В прошлый раз танки наступали со стороны деревенской околицы, а теперь видимо пройдя километр по "варшавке", танки свернули на грунтовку, которая вывела их на окраину подлеска. Вижу, как на окоп Максакова устремляется один танк, а остальные два остановились и ждут. Немцы, как всегда, предсказуемы и действуют по шаблону. Штурмовики не рискуют наступать на окоп, следуя за одним танком. Ещё мне хорошо видно, что когда танк подошёл к окопу метров на сто, очередь из "Максима" ударила по его лобовой броне, высекая из бронированной стали кучи искр. Понимаю, что выпущенными пулями Максаков пытается разбить смотровые приборы и ослепить экипаж, но эта задумка ему не удаётся и бронированная громадина упрямо ползёт вперёд. Позднее Иван рассказал, как у них всё было...

Захар... быстро готовь гранаты! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! звучит очередь. Как, какие?! "Эргедешки"! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! ещё одна очеред. Вяжи в связки! в перерывах между очередями громко командует Максаков, обращаясь к ефрейтору Захарину. Брючный пояс сними и вяжи! Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ! Быстрее, Захар!

Когда танк подполз совсем близко, Василий выждал и прямо из окопа ловко метнул связку из четырёх гранат прямо под самое днище бронированного чудовища. Раздался мощный взрыв, который подбросил многотонную машину вверх. Взрывная волна ломает зубчатый каток, рвёт трак и сбивает в сторону гусеницу, которая подобно гигантской змее разматывается на траве и теперь сталью блестит на солнце. Танк по инерции ещё движется несколько метров вперёд, затем замирает буквально в нескольких метрах от бруствера окопа. Далее Максаков рассказал, что один из снарядов разорвался совсем близко от ячейки, моментально убив Серёгу Калмыкова и сильно ранив Колю Горячаева, который перед тем как потерять сознание, успел сообщить, что за считанные секунды до взрыва они успели убрать в нишу станковый "максим" и патроны. Что стало с Васей Богдашовым, бойцом, которого Максаков посылал посыльным к нашему пулемётному расчёту, оба не знали. После обстрела боец не появился. Перевязав Горячаева, ефрейтор Захарин по ходу сообщения вынес его из разбитого окопа, благополучно добрался до погреба, спустил раненого вниз к другим раненым бойцам, после вернулся назад в окоп...

Сороковин, пришедший по ходу сообщения в окоп, сообщил Максакову, что его окопу тоже сильно досталось от обстрела. Пулемётчики погибли, Сафонов тяжело ранен, пулемёт безнадёжно разбит, силой взрывов приготовленные гранаты разметало по сторонам. Вернувшийся Захарин размотал слипшуюся от потемневшей крови повязку, оторвал кусок своей исподней рубахи, сложил его в несколько раз и приложил этот пластырь к кровоточащей ране политрука. Используя старый бинт, он плотно замотал им руку, для надёжности притянув её к телу с помощью своеобразной петельки, сделанной из кончика портупейного ремешка. Сороковин, с бледным от потери крови и усталости лицом, вымучено говорит ефрейтору спасибо и обращается к Максакову:

Иван, я остался один... Мне надо ещё как-то продержаться... У тебя "максим" и "ручник" - поделись!

Товарищ политрук, забирайте "максим", соглашается старшина. Только как вы с раной в руке патроны понесёте? Мы помочь не сможем!

Ничего, управлюсь, звучит уверенный ответ. Вы только щиток не устанавливайте.

Захарин, тащи сюда пулемёт. И патроны не забудь принести, приказывает Максаков. Ефрейтор быстро уходит к нише и на время исчезает из виду. Из коробок достанем ленты и уложим их в сидор, предлагает старшина, освобождая от вещей свой сидор. Спустя минуту, в окопе появляется Захарин. Василий, держась рукой за рукоятку станка, катит за собой пулемёт, на ствол которого намотана матерчатая лента с патронами, в другой руке он несёт коробку с патронами.

Уф! Тяжко! боец устало пыхтит и тяжело дышит. После нескольких минут, пока восстанавливалось дыхание, звучит доклад: Всё приволок... Воду в кожухе проверил - ребята успели её залить под самую пробку.

Молодец, соображаешь! хвалит бойца старшина. Сядь и отдышись, а я пока помогу товарищу политруку.

Сороковин, не теряя времени, подходит к коробке с патронами и пытается открыть замок.

Иван Павлович, давай помогу, Максаков с лёгким стоном нагибается к коробке, открывает защёлку замка, вытаскивает длинную пулемётную ленту, бегло осматривает патроны, затем укладывает её в вещевой мешок. С помощью наплечной лямки он затягивает верх вещмешка и опускает его на дно окопа. Сороковин берётся здоровой рукой за ручку станка, пробует сдвинуть "максим" с места и, чувствуя, как колёса станка пришли в движение, обращается к Захарину с просьбой помочь одеть ему на шею лямки вещмешка. Ефрейтор с лёгкостью поднимает с земли вещевой мешок набитый лентами и выполняет просьбу политрука. Как говорят, согнувшись в три погибели, с тяжёлым вещмешком на шее, низ которого почти касается дна окопа, таща за собой пулемёт Сороковин, по ходу сообщения уходит в свой окоп...

Видя, что с головной машиной произошло что-то непонятное, остальные два экипажа не горели желанием повторить её судьбу, рисковать не стали, а замерли на краю поля, направив на развалины пограничного поста, свои танковые орудия, готовые в любую секунду открыть огонь. Лейтенант, командир полувзвода, ломал голову в предположениях, что могло случиться с "тройкой", отправленной им вперёд:

Если вблизи своей обороны "русские" понатыкали мин, на одну из которых, судя по силе взрыва, наскочили их товарищи, повторив судьбу экипажа бедняги Венцеля, можно допустить, что кто-то из отчаянных "иванов", подпустил "тройку" на десять-пятнадцать метров и вывел её из строя, ловко метнув гранату. Также нельзя исключить, что машину близко подпустили, а затем из противотанкового ружья или противотанкового гранатомёта удачно влепили усиленный патрон или гранату, способные пробить 30-ти мм бронирование. Окутавшийся дымом танк по инерции смог пройти в сторону "русских" ещё несколько метров, потом мертвенно замер...

Выйдя на связь с машиной командира танковой роты, лейтенант высказал все свои предположения о причинах потери машины. Отвечая по радиосвязи, ротный командир согласился только с двумя первыми доводами, сразу же исключив третий, сообщив офицеру, что на вооружении Красной Армии нет противотанковых ни ружей, ни гранатомётов. В конце связи лейтенант получает приказ машинами не рисковать, а временно отойти на исходные и ждать атаки штурмовиков, помогая им огнём своих пушек и пулемётов, благо расстояния позволяют это делать...

Несмотря на потерю ещё одного танка, принято решение атаковать, охватив заставу с трёх сторон полукольцом. Для поддержки наступающих штурмовиков одно полевое орудие разместили у дома, рядом с околицей деревни, два танка рассредоточились вдоль подлеска и теперь прикрывают наступающих с южного и юго-восточного направлений, ещё одно орудие установили среди кустарников на краю пастбища. Но это было ещё не всё, что немецкое командование решило использовать для окончательного уничтожения обороны русских...

Пока шла подготовка, со стороны Буга с противным шумом, оставляя за собой хвосты плотного дыма, на нашу оборону летят ранее не применяемые ими снаряды. В первый раз на наши головы обрушился залп орудий, породивший более сотни мощных взрывов, мгновенно накрывших весь городок заставы. Это была стена огня, дыма и летящих во все стороны осколков!

По моим прикидкам сразу рвануло не менее ста снарядов! Снова стало тихо, мы откапываемся, осматриваемся и приходим в себя. У нас погиб Леша Тиханков...

Полагая, что залп уничтожил почти всех русских, по сигналу ракеты, подкреплённому трелями командирских свистков, солдаты штурмовых подразделений поднимаются и начинают двигаться на разбитые позиции для окончательной зачистки развалин русского пограничного поста. Вижу как около полувзвода солдат, прячась за ветвями кустарников, наступают прямо на нас.

Глазастый Юхненко разглядел, что немцам удалось подкатить и развернуть в нашу сторону полевое орудие, расчёт которого уже приготовился стрелять.

Сержант! Справа пушка! Сейчас врежет! слышу отчаянный крик Николая. Рубани по ним из "дегтяря"! Иначе кранты!

Вижу! кричу ему в ответ и, перед тем как заняться орудием, отдаю приказ: Коля, попробуйте как-то сбить напор и приземлить атакующих!

В прицельную планку вижу фигурку в стальном шлеме, стоящую рядом с орудием - явно командир орудия, и первую короткую очередь выпускаю именно по ней - та-та-та гремят выстрелы. Пули на несколько метров отбрасывают тело, и оно исчезает в траве.

Мгновенно беру на мушку такую же шлемастую фигурку, метнувшуюся к сбитому телу, выстреливаю в её сторону вторую короткую очередь. Третью очередь выпускаю в сторону защитного щитка полевого орудия, пытаясь поразить одного-двух номеров расчёта. Целя по колёсам орудия, достреливаю остаток диска.

В то время, пока я мешал орудию "врезать" в нашу сторону, Коля Юхненко, выполняя мой приказ, выпустив длинную, трескучую очередь из ППД, подстрелил унтер-офицера громко подающего гортанные команды своим подчинённым, и ещё нескольких солдат. Потеря командира заметно охладила головы атакующих и снизила темп их наступления - используя рельеф местности, цепь залегла...

Справа работает "дегтярёв", далеко за спиной слышатся скупые очереди из "Максима", с левой стороны, там, где дальний окоп, выстрелы не слышны.

Сержант, как думаешь, наши далеко отойти успели? пользуясь тишиной, спрашивает Юхненко, затем продолжает излагать свои мысли: Надо что-то решать! Чем дальше немца воевать будем? Патронов - кот наплакал... У меня... на полдиска. К твоему "дегтярёву" одна шайба осталась. Ещё немного к двум "трёхам"... на десять - пятнадцать минут боя. Совсем ерунда... Не отобьёмся!

Что предлагаешь?

Хули тут думать! Надо идти к нашим! К Максакову! предлагает Юхненко. Займём круговую оборону! Тогда, точно отобьёмся!

Решаем уйти в окоп к Максакову. Присыпаем землёй тело Лёши Тиханкова, забираем оружие, гранаты, патроны и тихо уходим по ходу сообщения из нашего разбитого окопа.

Благополучно добрались до окопа Максакова, которому тоже изрядно досталось от последнего обстрела. Осмотревшись на новом месте по сторонам, понимаю, что мы пришли вовремя - на дне окопа кучей валяются гильзы, тут же беспорядочно свалены пустые диски, "Дегтярёв" с поцарапанным прикладом стоит прислонённый к стенке окопа, ефрейтор Захарин бинтует раны Максакову, которого время обстрела задело осколками. У старшего сержанта две раны - один небольшой осколок впился ему под правую лопатку, второй зацепил правый бок, оставив на теле глубокий порез.

Свезло... Пустяшные раны, увидев нас, произносит старшина.

Иван, мы к тебе, по-простому объясняю Маскакову наш приход. Есть немного патронов и гранаты.

У меня только два диска и гранат не осталось, морщится старший сержант, потом кивает головой в сторону поля. Для них это пустяки!

Делим между собой гранаты, которые сразу распихиваем по карманам штанов. Захарин и Юхненко понимая, что с мудрёными "эргедешками" нам с Иваном из-за ранений справиться будет не просто, забирают себе по две гранаты. Мне выделили "РГД-33" и "Ф-2". Максакову досталась последняя лимонка и, прежде чем её убрать в карман, он просит Захарина разогнуть усики удерживающие чеку. Старший сержант видит, что я гляжу на действия ефрейтора и опережая мой вопрос произносит:

Не боись... не подорвусь! Мой "лимон" в кармане не задержится - при случае, куда надо, быстро отправлю.

Убирая свои гранаты по карманам, Захарин решается спросить: Товарищи командиры, как нам быть? Похоже, что мы остались одн... Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ… слышимая со стороны деревни очередь из "Максима" не даёт ему договорить. Гремит взрыв, потом другой - по звуку, гранаты не наши... - Дэ-дэ-дэ-дэ-дэ - через секунды снова звучат дробные очереди нашего станкового пулемёта...

Сороковин!!! Он ещё жив и держится! проносится в голове мысль, потом ещё одна: Так гремят только и гранаты "М-24", знакомые мне ещё по финской войне, которые активно использовались солдатами противника. Более того ушлые финские парни для усиления поражающей мощи на голые корпуса гранат придумали одевать рубчатые "рубашки" от наших гранат "РГД-33".

Иван, что скажешь? Тебе решать! спрашиваю Максакова, повернувшего голову и вслушивающегося в шум боя, потом поясняю: Без приказа никто из нас не уйдёт!

Будем отходить в окоп к Сороковину, принимает решение старший сержант и отдаёт команду: Собрать оружие, патроны, мешки и воду для "максима"... Если осталась...

Свой "дегтярёв" несу сам. Пулемёт Максакова взвалил себе на плечо Захарин. До этого мы с ефрейтором разделили между собой оставшиеся два диска полные патронов. Юхненко, помимо "ППД", повесил себе на плечо мосинский карабин и обычную винтовку, со ствола которой снял игольчатый штык. Максаков собрал два вещевых мешка и канистру с водой. Только старшина стал прилаживаться, как ему ловчее набросить сидора на здоровую сторону спины, как поблизости раздаётся сухая очередь из немецкого автомата - ишшше-ишшше-ишшше-ишшше.

Слышим обрывки отдельных фраз на немецком... Понятно, что штурмовики подобрались почти вплотную к нашей позиции, но переть на нас в открытую пока не решаются. Из осторожности немцы стреляют в сторону окопа из своих "МП".

Вы уходите, я их придержу! предлагаю своим товарищам, потом твёрдо бросаю: Идите же! Я вас догоню...

Нагруженные, они уходят по ходу сообщения в сторону окопа, из которого была слышна стрельба из станкового пулемёта... Правее от хода сообщения, метрах в пяти-семи от меня раздаётся громкое "шайзе"! Осторожно высовываю голову над бруствером и вижу, как два солдата, пригнувшись, осторожно идут над окопом в нашу сторону.

Резко встаю и навскидку делаю два выстрела из своего нагана, благо расстояние до них небольшое и прекрасно позволяет стрелять без промаха. Попал в обоих. Солдаты валятся на дно окопа. Быстро подбегаю и осматриваю убитых. Бесцеремонно пихаю ногой солдата вооружённого "МП", расстёгиваю пряжку ремня, переворачиваю его на живот, снимаю ремень с двумя массивными подсумками из брезента для запасных магазинов, флягой и лопаткой. Поднимаю с земли и присваиваю себе ещё тёплый от стрельбы пистолет - пулемёт. Зеленоватый шлем с ремешком, пристёгнутым для удобства поверх выступающего козырька, слетел с головы и теперь валяется рядом с телом. Поднимаю его с земли, одеваю на свою голову и по плечи высовываюсь из окопа. Вижу, что в метрах двадцати от окопа в нашу сторону направляются ещё несколько штурмовиков. Очевидно эти двое, чьи тела сейчас остывают рядом со мной, были посланы в разведку, а остальные на подходе...

Ну-ну, идите - жду... Поговорим" - тихо-тихо говорю сам себе, потом в голове рождается безумная идея...

Рукой с зажатым в ней оружием призывно машу штурмовикам, показывая, что окоп пустой.

Эй, Вилли! кричит в мою сторону ближайший из солдат.

Я! отвечаю "товарищу" и ещё раз показываю рукой, мол, давай иди ко мне, быстрее. Ком цу мир! Шнеллер!

Прячу голову в окоп, отбегаю в сторону шагов на десять, останавливаюсь, привожу в действие свою "эргедешку", выглядываю из окопа, затем сильно размахиваюсь и бросаю гранату в купившихся на мою уловку штурмовиков. Неожиданный взрыв и осколки валят с ног спокойно идущих солдат. Чей-то протяжный стон на поле красноречиво говорит о том, что им сейчас уже не до прогулки в русский окоп. Еще раз осматриваюсь и решаю, что пора догонять своих, пока друзья погибших не опомнились...

Добрался до южного окопа. Вокруг вся земля перерыта гигантскими воронками, которые ещё дымятся. Сам видел, что в перерывах между атаками немцы били по этому месту из самоходных орудий и миномётов. Старшина Максаков, ефрейтор Захаров и "хвост" Юхненко уже расположились в окопе. Ствол пулемёта неестественно задран вверх, из пробитого осколками кожуха, немного шипя, в воздух выходит ещё не остывший пар. Захарин склонился к Сороковину, устало сидящему на земле, взмокшая от пота спина которого была прислонена к дощатой стенке окопа. Рука политрука прижата к животу. Накладывая на рану отрез из не свежей ткани, оторванный от нижней рубахи, ефрейтор пытается остановить кровь. Рядом с пулемётом, среди кучи стреляных гильз лежит без сознания Лёша Сафонов.

П-пить! Дайте воды! просит Иван Павлович, произнося слова слабеющим голосом.

Ты ему пить не давай, старшина останавливает Захарина, уже поднёсшего горлышко фляжки ко рту раненого. При таких ранах пить нельзя! Смерть! Можешь только смочить ему губы и обтереть лицо.

Палыч, ты, давай терпи! Пить тебе пока нельзя! Сейчас нутро перевяжем и будем отсюда выбираться, пытается подбодрить политрука Максаков. Ничего! Дойдём до наших вылечим!

Нннееет... Не наааадо, пытается сказать Сороковин, умолкает, смотрит куда-то вверх, на безоблачное небо, потом со слабой улыбкой на бледных губах, глотая буквы, тихо-тихо выговаривает слова: Как-хой сеххотня т-тифный тень... он снова молчит с минуту, собирается с силами и пробует сказать ещё: Ван-ня, с... мной... не н-надо вос-ситься... ум-мирать пуд-ду... Саф-фонофа ун-несите...

Молчи политрук, молчи! Нельзя говорить... силы побереги... просит раненого старшина.

Почему молчит пулемёт!? неожиданно громко и твердо произносит Сороковин.

Пулемёт разбит! Лента порвана и патронов почти нет - так крохи... докладывает политруку сложившуюся обстановку Максаков, потом предлагает план действия: Патронов и правда мало. Сейчас, когда они сунутся, из двух "дегтярёвых" напоследок приголубим этих блядей! Отойдём к крайнему окопу - правда, оттуда давно тоже никого не слышно. Передохнём, осмотримся и попробуем пробиться на соединение с Армией.

Приказываю рассредоточиться и занять оборону, командует Максаков, распределяя кому из нас, где надо быть. Горский - встанешь левее этой ячейки. Юхненко - справа. Я – буду держать центр и сектор справа. Ты Захарин - проверь карабин и поставь его рядом с товарищем политруком. Сам тож, будь рядом.

Вася, могу отдать тебе трофейный автомат. Справишься? предлагаю ефрейтору оружие, но парень категорически отказывается. Ну его нах...! Нет, мне с винтовочкой проще будет, да и пристреляна она хорошо.

Взвожу затвор "МП", готовя пистолет-пулемёт к ведению стрельбы, подхожу к Сороковину, кладу рядом с ним ремень с подсумками для запасных магазинов и отдаю ему трофейное оружие. Иван Павлович, возьмите! Он уже на взводе. Вы легко справитесь. С карабином обходиться труднее... Сороковин принимает автомат, укладывает его на ноги поближе к низу живота, потом тихо выдыхает: Спасибо, сержант... Я смогу...

Ухожу, занимаю позицию, смотрю на поле и вижу, что немцы, решив, что с нами покончено, особо не прячась, решают пойти на окоп с двух сторон со стороны деревни. Огнём двух ручных пулемётов, ППД и винтовки, замертво уложив около десятка штурмовиков, заставляем остальных залечь, не давая лежащим ни пошевелиться, ни поднять головы. В азарте боя почти полностью выстреливаю диск. В магазинной тарелке осталось не более десяти патронов. Пулемёт Максакова тоже молчит. Слышу, как Юхненко редко бьёт одиночными выстрелами из своего ППД...

Собираемся все вместе, решаем отходить. Захарин зря времени не терял - используя две "мосинки", кусок брезента и верёвку, смастерил носилки... одни. Политрук слабеющей рукой показывает Захарину, чтобы тот нагнулся к нему, потом тихо шепчет слова, после которых ефрейтор подходит к Максакову и произносит:

Товарищ старший сержант, товарищ политрук хочет что-то сказать и просит подойти к нему. Он потерял много крови.

Максаков и Захарин подходят к раненому, чтобы лучше слышать слова, оба склоняются над телом. Старшина пытается что-то сказать, но Сороковин жестом руки останавливает. Медленно подбирая слова, он произносит: Иван, мне не дойти! Обузой быть не хочу... Прошу... усадите поудобнее. У меня есть "ТТ", после этих слов политрук молчит, собирается с силами и говорит ещё: Автомат сержанта тоже оставлю себе.

Палыч, как же так? У тебя жена, сын... Как я им потом буду смотреть в глаза? Нет, не могу! Иван пытается отговорить политрука, но тот отрицательно крутит головой, глядя старшине в глаза, он медленно отвечает, подбирая слова: Жена простит и поймёт... моего Валерку государство... не оставит и поможет... вырасти и встать на ноги. Последнее знаю точно! Сороковин пробует удержать в руке "МП", поднимая его на уровень груди, убедившись в своих силах, опускает оружие на ноги, затем проверяет свой "ТТ" и убирает пистолет в карман брюк, так, что видна ручка со звездой в центре рифлёной накладки. Он молчит и вдруг мимолётно улыбается, видимо вспомнив о чём-то очень личном...

Товарищ политрук, да мы вас уложим и быстренько вынесем, предлагает Захарин, шмыгая носом и совсем не стесняясь выступивших слёз.

Нет, Захарин. Вы все уйдёте, твёрдо произносит политрук, затем обращаясь к Максакову, отдаёт распоряжение: Иван, уходите сами... Я прикрою! Это приказ... и он не обсуждается!...

Укладываем на носилки Сафронова, который пришёл в себя и слабо застонал. Захарин поднёс к губам раненого горлышко своей фляжки и осторожно влил Алексею в рот немного воды. Старший сержант идёт первым по ходу сообщения, за ним Захарин и Юхненко несут раненого на носилках, я отхожу последним, прикрывая наш отход. Сороковин остаётся в ячейке один. Слышу его последние слова: Прощайте... Расскажите... Как тут всё было!

На прощание несколькими короткими очередями достреливаю диск, лишний раз не давая штурмовикам поднять головы, затем быстро разбираю на части свой "дегтярёв", разбрасываю детали подальше в разные стороны и ухожу...

Ничего! Разберёмся! в голове проносится мысль, что карабин, которым планирую завладеть позднее, почти в три раза легче "ДП" и уходить с ним будет легче. На крайняк, у меня останется наган.

По ходу сообщения добираемся до развалин бывшего овощехранилища, подходим к уцелевшему бугорку добротно построенного погреба, на бетонном козырьке которого читается дата - "1926 R ." Захарин и Юхненко опускают раненого на землю. Оба тяжело дышат. Максаков, соблюдая осторожность, открывает железную дверь, на секунды замирает, слушая тишину, потом громко спрашивает: Есть кто живой? Это Максаков! Не стреляйте, иду к вам, из глубины, словно из подземелья, слышится чей-то голос: Иван, это ты? Спускайся... Стрелять не чем...

Вдвоём с Иваном по ступенькам спускаемся в темноту пахнущего сыростью подземного хранилища.

Осторожно, не н-наступи! через боль произносит кто-то невидимый. Черникин, ты что ли? спрашивает Максаковю Я, товарищ старший сержант, отзывается боец.

Кто ещё с тобой здесь? Горячаев жив? старшина зажигает спичку, тусклым огоньком освещая бетонный квадрат помещения. Нас трое. Со мной Васюха Лукьянчик и Коля Горячаев... Пока живы, но оба без памяти, вновь говорит раненый, потом с надеждой в голосе спрашивает: Что с заставой? Наши подошли? Немцев отогнали? Мы можем выйти из этого погребального склепа?

Заставы нет! Почти все погибли! Политрук Сороковин остался прикрыть наш отход... медленно отвечает Иван. Он зажигает очередную спичку, чтобы видеть лица раненых и продолжает этот непростой разговор. Саша, мы вынуждены уйти... Взять с собой никого не сможем. Нас четверо. Я и сержант с ранами. Хотим оставить у вас Сафронова, который еле жив. Патронов почти нет. Шансов пробиться, мало!

Я не хочу в плен! Иван, лучше пристрели! превозмогая боль, Черникин пытается встать, сквозь стон слышны слова отчаянья. Нет сил, терпеть эту боль... Ребята, прошу, добейте нас!

Посвети мне, прошу старшину, снимая с плеча вещевой мешок. Опускаю мешок на каменный пол, развязываю узел, шарю руками внутри, потом выкладываю на пол фляжку с водой, заначку и говорю: Саша, оставляю вам немного сахара, пару кусков хлеба, пробитую банку консервов и фляжку с водой.

Сержант? Артиллерист? Ты жив? узнаёт меня Черникин. Кто ещё жив?

Юхненко и Захарин... Война будет долгой. И вам надо жить! пытаюсь успокоить бойца, в то же время легко толкаю в бок старшину, мол, давай поспеши. Тороплю Максакова. Иван, поднимись... Пусть принесут Сафонова.

Максаков быстро поднимается по ступенькам наверх и исчезает из вида. Тот час открывается дверь и бойцы, держа на руках раненого Сафонова, при свете от открытой двери, спускаются вниз... Молча, стараясь не смотреть на лежащих раненых, Захарин и Юхненко осторожно укладывают на пол тело Алексея. Уходя из погреба, оба молча скрипят зубами, но так и не могут произнести ни одного слова. Я их понимаю...

Вход мы привалим горелыми досками и ветвями. Обещаю... глотаю тяжёлый ком в горле. Скажу о вас деревенским. Продержитесь до ночи... Уверен... должны помочь!

Собираюсь с силами, отвожу глаза в сторону, выдавливаю из себя слова: Прощай, Саша! быстро разворачиваюсь и ухожу из погреба...

Несколько минут потратили на то, чтобы привалить горелыми досками дверь погреба. Несколько фуражек, пахнущей гарью земли из ближайшей воронки, высыпали перед самой дверью, присыпав низ порога куском подобранной где-то проволоки, Максаков закрутил замковые ушки на двери. Постарались сделать так, чтобы всё было похоже на то, что погреб закрыт и им давно никто не пользуется. Освободившийся карабин оставляю себе, приладив себе на плечо. Пустую "мосинку", лишив её затвора, пришлось закинуть подальше в кусты. Сам затвор от винтовки Захарин зачем-то оставляет себе и убирает его вовнутрь кармана форменных брюк...

Вчетвером, друг за другом, медленно ползём по ходу сообщения. Решили добраться до сада, потом пробежать к тыловому окопу.

Не успели дойти до первых яблонь, как напоролись на троих солдат. Штурмовики, немного пригибаясь, крадучись шли прямо на нас, и если бы не Максаков, который увидел их первым, успел выхватить свой наган и выстелить в первого немца. Оставшиеся двое солдат мгновенно залегли. Старшина, не мешкая, достаёт из кармана брюк лимонку, с помощью зубов выдёргивает кольцо и бросает её в сторону лежащих. Захарин, желая подстраховаться, метает свою "эргедешку" примерно в то же место. Один за другим гремят два взрыва. В наступившей тишине слышим чей-то негромкий стон.

Ходу! бросает старшина и устремляется вовнутрь сада. Бежим, перепрыгивая через стволы сваленных деревьев, петляя, обходим воронки. Не помню как, на одном дыхании проскочили сад и под конец плюхнулись в ближайшую воронку от авиабомбы, в которой решаем немного передохнуть и осмотреться.

У тебя патроны остались? спрашивает меня Иван и просит: Я совсем пустой... Поделись.

В сидоре должна быть пачка. Сейчас посмотрю, начинаю снимать вещевой мешок и, не распутывая узла, в порез от осколка просовываю руку, нащупываю внутри пачку патронов, вытаскиваю её наружу и протягиваю старшине: Вот, нашёл. Забирай.

Спасибо! Выручил! благодарит Максаков, радуясь подарку. Для меня без "ДП" совсем край! Сам понимаешь, из "нагана" много не навоюешь. Сейчас, глядишь, и на добрых полдиска насобираю!

Слышим, как где то за нашей спиной сухо трещат несколько длинных очередей из "МП". Потом один за другим гремят пистолетные выстрелы.

Раз, два, четыре, шесть, семь... мы все четверо, не сговариваясь, про себя считаем хлопки, понимая, кто может стрелять из "ТТ"! Семь! Я не ошибся? сомневается Юхненко. Точно, был седьмой! Я тоже считал, подтверждает Иван, потом произносит: Это Сороковин! Передал германцам свой последний привет!

Спустя минуту звучит последний, восьмой выстрел. Прощай... Иван Палыч! Мы... отомстим... жёстко цедит слова Максаков. За всех... отомстим!

Товарищ старший сержант, надо идти. Можем не успеть, Захарин предлагает покинуть воронку и двигаться дальше. Они уже поняли, что никого не осталось, ефрейтор неопределённо кивает головой в сторону, откуда слышны редкие одиночные выстрелы. Слышите, уже шарятся по окопам.

Уходим, командует старшина...

Добрались до окопа, из которого уходили наши группы. В поисках живых, Захарина и Юхненко старшина отправил пройтись по окопу. Захарин вернулся ни с чем. Пусто! Кроме стреляных гильз, ничего! тихо звучат слова. Юхненко повезло больше - он с трудом отыскал тело начальника заставы и сразу же прибежал к нам. Тяжело дыша и глотая слова, он произносит: Братцы, там... скорее за мной! Начальник заставы... нашёл! Кажись не живой! Идёмте...

Руками, ломая ногти, откапываем тело младшего лейтенанта, поднимаем и укладываем на спину. Боголик без сознания, он ранен в грудь и в плечо. Командирская гимнастёрка залита бурой, спёкшейся кровью. В метре от тела на земле валяется "ППД" Боголика с расколотым прикладом и погнутым стволом. Юхненко подбирает пистолет-пулемёт, отсоединяет дисковый магазин, оставляет его себе. Он уже собирается избавиться от оружия, но я прошу его пока этого делать...

Прикладываю ухо к груди, слушаю сердце и ничего не слышу...

Отрываюсь от тела. Ничего не слышу... После контузии слух не тот... виновато извиняюсь. Может, послушаешь, ты Василий? Попробуй! Захарин становится перед телом Боголика на колени, прикладывается к груди и внимательно слушает: Есть! Кажется, дышит! неуверенно шепчет Василий, потом снова прикладывает ухо к телу, слушает и радостно восклицает: Бьётся! Точно живой! Он без сознания!

Сержант, надо как-то привести его чувство и перевязать, просит Максаков, потом твёрдо произносит: Начальника заставы я здесь не оставлю. На себе буду тащить, сдохну, а лейтенанта вынесу!

Не ты, а мы... мы, вместе будем его тащить, поправляю Ивана.

Расстёгиваю поясной ремень, опоясывающий талию Боголика, наплечный ремешок портупеи, перебитый осколком, просто сбрасываю в сторону, лезвием финки от самого подола и до плеча распарываю его командирскую гимнастёрку, потом нательную рубаху и открываю раненому грудь и плечо. Осматриваю раны и вижу, что один осколок пробил плечо на вылет, другой, тот, что перебил наплечный ремешок, словно скальпелем распорол кожу на груди и, перебив Боголику несколько рёбер, обнажил лёгкое, по счастливой случайности не задев саму ткань. Первая, сквозная рана - плёвая и при соответствующем уходе, заживёт быстро. Рана на груди с боку бесспорно тяжёлая, но удачная, потому что осколок совсем не задел лёгкое, а рёбра, как говорится, зарастут сами. А пока вижу, как при каждом вдохе и выдохе раненого, перебитые кости рёбер раскрывают розовую плёнку лёгкого. Необходимо смыть кровь вокруг раны и наложить плотную повязку - вопрос, только из чего, ведь бинтов то у нас совсем нет.

Василий, помоги мне, прошу ефрейтора, продолжающего стоять на коленях возле раненого командира. Надо усадить его на жопу. Дать воды и привести в чувство. После осторожно снять гимнастёрку, исподнее и будем лечить.

Товарищ младший лейтенант, очнитесь! Захарин приводит в чувство Боголика. Пётр сидит на земле уже без лишней одежды и жадно глотает вливаемую ему в рот воду из фляжки. Юхненко за здоровое плечо поддерживает раненого, чтобы тот не упал. Максаков, когда только успел набить патронами диск, высунув на бруствер окопа ствол "дегтярёва", готовый в любую секунду открыть огонь, внимательно следит за округой.

Ааа! протяжно стонет раненый, потом открывает глаза и мутным взглядом смотрит на нас. Хде я? Хке-ке! Кто рядом? вымучено звучат первые слова начальника заставы.

Петр Григорьевич! Это я, старший сержант Максаков! Со мной трое бойцов, оставив пулемёт на бруствере, близко пригнувшись к голове Боголика, докладывает Максаков.

Ивваааан? он узнаёт старшину, потом слабым голосом спрашивает: Что с людьми? Где Сороковин? Почему тишина?

Сороковин погиб. Все живые здесь. Тишина, потому что перебили немцы всех... в пух и прах раздолбали! отвечает старшина заставыю Вам нельзя говорить! Помолчите. Сейчас сержант будет вас лечить.

Лей немного воды на лоскут, прошу Захарина и подставляю кусок, оторванный от нательной рубахи Боголика, пущенной мной на лоскуты и полосы. Смоченной тканью начинаю смывать с кожи вокруг обеих ран запёкшуюся кровь. На второй лоскут, скрученный несколько раз вместо пластыря, прошу Захарина немного помочиться, вызывая своей просьбой недоумение на лице ефрейтора, который в небольшом замешательстве начинает мяться.

Вася, я, что непонятного попросил? Повторяю - надо взять и немного поссать на тряпку! повторно прошу Захарина выполнить мою просьбу, потом поясняю: Лекарств у нас нет. Моча нужна для дезинфекции.

Спустя пару минут без стеснения прикладываю мокрую повязку к перебитым рёбрам, прижимаю и начинаю крепко бинтовать, используя грязный бинт, снятый с раны на моей руке. Уверенно решаю, что сейчас не до гигиены - главное, наложить на рану плотную повязку. Закончив колдовать над раной на груди, начинаю "лечить" простреленное плечо. В конце перевязки мы с Захариным, боясь причинить раненому лишнюю боль, вдеваем в рукава гимнастёрки руки и запахиваем полы на груди.

Поясной ремень снова обтягивает талию командира. Петлю для руки делаем из наплечного ремня, снятого с искалеченного командирского "ППД". Оставшийся лоскут от нательной рубашки лейтенанта уходит на перевязку моей раны на руке, которым Захарин пару раз плотно обмотал рану, завязав узлом оставшиеся кончики ткани.

Иван, мы закончили, сообщаю Максакову.

Пётр Григорьевич, надо уходить. Ещё немного и будет поздно. Немцы сообразят, что заставу никто не обороняет... кинутся нас ловить... будут искать по всей округе, глядя в глаза Боголику, настаивает Иван. Нас осталось пять человек, вместе с вами - трое с ранами. Быстро идти не сможем.

Хорошо, соглашается младший лейтенант. Давайте начнём отходить в тыл. Предлагаю уходить в сторону деревни Нехосты и там заночевать, лучше в лесу.

Товарищ старший сержант, если идти в ту деревню, то придётся пересечь открытое поле, потом тащиться по заболоченным землям. Можем не пройти! стараясь не шуметь, уверенно сообщает Юхненко и делится своими наблюдениями: Когда уходили с сержантом к вам в окоп, я заметил, что в кустах у пастбища немцы начали устанавливать пулемёт на треноге. Они нас спокойно достанут.

Коля, ты, что то хочешь предложить? спрашивает Максаков.

Мы подходим поближе. У меня есть две гранаты. Я подберусь к пулемёту поближе, со стороны кустов малинника, которые помогут мне быть не заметным, затем брошу гранаты. Всё, путь свободен! Как вам такая идея? улыбается Николай после того как кратко изложил свой план.

Неплохая идея. Делай, Коля, соглашается Иван, но решает осадить пыль бойца. Только не торопись! Всё сделать надо аккуратно и качественно. Захарин поможет - будет тебя прикрывать...

Я и Максаков, с двух сторонЮ поддерживаем Боголика, помогая ему идти. Ефрейтор Захарин, временно вооружившись "дегтярёвым" старшего сержанта, прикрывает Юхненко, который приготовив для метания свои гранаты, бесшумно ползёт вдоль кустов малинника, метр за метром сокращая дистанцию до пулемётной точки. На какое то время "хвост" скрывается из вида. Минут через десять один за другим гремят два взрыва. Когда клубы дыма немного рассеялись, вижу, как Николай встаёт с земли, отряхивает руками свою форму, потом снимает с головы фуражку, несколько раз гладит её ладонью, сбивая пыль с околыша и зелёного верха головного убора. Парень идёт в нашу сторону и радуется открытой доброй улыбкой, фуражка небрежно одета на затылок, и из-под козырька видны светлые волосы. Такое уверенное поведение бойца говорит о том, что вражеской пулемётной точкой покончено, и мы можем уходить. Внезапно откуда-то сбоку звучит винтовочный выстрел. На лице Николая улыбка сменяется гримасой недоумения, как бы говоря - как же такое могло случиться? Ноги парня подламываются в коленях, он падает на землю, судорожно пытается сделать несколько глотков воздуха, потом тело дёргается в предсмертных конвульсиях и замирает. Захарин, видя, как Николай валится на землю, встаёт в полный рост и держа у пояса пулемёт короткой очередью убивает немецкого солдата, пытающегося скрыться в кустах орешника. Осторожно подходим к Николаю и видим, что он мёртв - винтовочная пуля попала прямо под левую лопатку, не оставив парню ни каких шансов на жизнь...

Немцы разглядели нас, когда мы прошли уже большую часть заболоченной низины и подходили к небольшому лесочку. Их полевое орудие, установленное у деревенской околицы, сделало первый пристрелочный выстрел, пытаясь с первого выстрела накрыть четыре наших фигуры.

Быстро к лесу! Бегом! - кричит Максаков - Вовка, хватаем Петра и ходу! Иначе... - его слова тонут в грохоте второго взрыва, рванувшего совсем близко и впереди нас. Следующий вражеский выстрел был более удачным - снаряд разорвался рядом с ефрейтором Захариным, который прикрывая нас, чуть приотстав шел самым последним. Несколько осколков попали в Василия, сбив тело на землю. Понимая, что немецкие артиллеристы пытаются взять нас в вилку, мы с Максаковым, подхватываем Боголика и, волоча ногами по земле тело командира, что есть силы бежим к спасительным деревцам. Прежде чем мы добрались, к деревьям и стали не заметны, скрывшись среди листвы, ещё несколько раз гремят снарядные взрывы. Упустив нас из виду, артиллеристы прекратили стрельбу, видимо решив, что цели стали для них не досягаемы...

Уже темнеет, не рвутся снаряды и мины, не трещат пулемётно-автоматные очереди и не хлопают гранатные разрывы, всё стихло и только где-то далеко на востоке слышится что-то похожее на гром. Иногда, в районе городка заставы раздаются хлопки одиночных выстрелов - победители осматривают разбитую оборону и развалины. Лежим на траве у дерева и просто отдыхаем. Все трое ранены. Боголик ранен тяжелее всех плюс ещё контузия, полученная им в самый первый час. Пётр пытается держаться, но тихий стон и скрежет сжатых зубов показывают как ему больно. Иногда младший лейтенант даёт волю чувствам, и мы слышим, как он что-то бормочет: Как такое могло... Вся застав... Все полегли... Почему? потом слышу ещё слова и обрывки фраз: Знал же... Все... Что скажу... Господ... как мне больн…

Ты видел, что с Захариным? спрашивает меня Максаков. Может, потом сходим и поищем? "Дегтярь", опять же, жаль бросить. Как думаешь, они будут нас искать?

Слышал только, как рядом с ним сильно бахнуло. Сам понимаешь, проверять времени не было, отвечаю, пытаясь немного оправдаться, что оставили товарища в поле. Иван, я вот, что надумал - немцы сегодня сюда не сунутся. Отойдём подальше и останемся здесь. Ты как смотришь, чтобы задержаться до утра? Отдохнём, переведём дух, раны ещё раз осмотрим.

Я за. Только Захарина надо найти, соглашается старший сержант, потом он устремляет взгляд на младшего лейтенанта, давая понять, что последнее слово за Боголиком и обращается к командиру: Товарищ младший лейтенант, подскажите, как нам поступить?

Старшиииина... Голова... кружжжится, дышать... больно... всё ...болииит всё, медленно, разделяя слова, вымучено молвит начальник заставы. Он дело говорит... Мне не дойти... Пока задержимся здесь.

Я в лучшей форме, чем вы оба - мне и идти. Когда полностью стемнеет, смотаюсь в деревню, рассказываю план действий и упираю на то, что обещал Черникину позаботиться о всех оставленных в погребе раненых. Узнаю обстановку. Попрошу кого-нибудь из деревенских, чтобы отомкнули погреб и помогли нашим раненым. Попытаюсь раздобыть немного еды и воды. Если повезёт, то ещё принесу йоду и чистых тряпок для перевязки.

Сержант... думаю... вся деревня забита... солдатами... Пропадёшь... Боголик сомневается в моей затее.

Сама деревня, как опорный пункт, немцам точно не нужна. Им вперёд двигать надо. Сколько часов с нами провозились, отвечаю сразу обоим. Из солдат в деревне оставят не больше отделения или до взвода.

Со стороны кладбища... точно не ждут, подаёт голос Иван, потом предлагает ещё: Можно пройти огородами к домам обоих Сковародко, только лучше к тому, у которого сын Вовка, наш активист, или к дому Филомонюков. Андрей Данильчук тоже может помочь.

Володя, если с местными будешь говорить, попроси, чтобы Мотре моей передали, что я жив и буду уходить на восток. Пусть из деревни не уходят и ждут, медленно проговаривая слова, морщась от боли, произносит Пётр. Да, надо как то сказать Марии, что Иван погиб...

Снимаю вещевой мешок, развязываю узел и вытряхиваю на траву его содержимое, прошу старшину присмотреть за всем своим барахлом, затем одалживаю у него фляжку под воду. Немного воды, что была во фляжке, мы разделили на троих и выпили. В барабан нагана вставил патроны, предварительно выбив шомполом шесть стрелянных гильз, потом привычно крутанул его, проведя по руке и убрал наградное оружие в карман брюк. Из вещей оставил только финку, плоский фонарик и беднягу - бинокль, водрузив его себе на шею с помощью ремешка. Финка занимает привычное место за голенищем сапога, фонарик кладу в другой брючный карман. Красноармейскую книжку, знак "Отличника РККА", значок КИМа вместе с самим билетом и другие документы со словами: Иван, не потеряй и сохрани! временно передаю на хранение Максакову. Мимолётно улыбнувшись на мои слова, старшина наставляет:

Володя, я уже давно служу и людей насквозь вижу... Ты давай, там не шали! Сегодня больше не надо геройствовать. Надо уцелеть. Если Ваську найдёшь, проверь, может, ещё жив.

Хорошо, Иван, так и сделаю, успокаиваю Максакова и тихо прощаюсь: Мне пора! Хочу осмотреться... До встречи. Ждите меня.

Перед тем как начало темнеть оставляю товарищей, осторожно пробираюсь к краю леса, ложусь на траву и начинаю внимательно наблюдать в бинокль за местностью. Пока выходил к опушке с деревьев нарвал немного веточек с листвой, которые как мог, закрепил на своей одежде, фуражке и даже за голенищами сапог. Когда стемнеет, такой камуфляж сделает меня не заметным на местности, фигура будет несколько размыта и смазана на фоне вечернего тумана...

Выдвигаюсь, когда вечерние сумерки только-только начали накрывать местность. В воздухе пахнет гарью. В деревне стоит тишина. Не слышно даже привычного для уха лая цепных дворняг. Натыкаюсь на свежую воронку от снаряда, потом ещё на одну, иду ещё метров пятьдесят, натыкаюсь ещё на воронку и ещё. Рядом с четвёртой воронкой нашёл пограничную фуражку, видимо отброшенную силой взрыва на землю, потом натыкаюсь на мёртвое тело Василия Захарина. "ДП-27" лежит в метре от тела, тарелка диска смята от удара осколка, её край загнут немного вверх. Осторожно подсвечивая себе фонариком, осматриваю пулемёт и вижу, что он цел. По крайней мере, если убрать испорченный диск и вставлять патрон в патроноприёмник, то запросто можно вести огонь по цели одиночными выстрелами. Решаю всё необходимое сделать на обратном пути, а пока накрываю лицо убитого фуражкой и кладу "дегтярёв" на землю, рядом с телом. Дальше, где ползком, где перебежками двигаюсь в сторону просёлка, ведущего в сторону деревень Большие и Малые Раковицы. По этой дороге мы ещё вчера шли со стрельбища, через деревенскую улицу, до околицы и городку заставы. На дорогу выбираюсь в районе небольшого мостика через ручей и, соблюдая все меры предосторожности, долго бреду вдоль её обочины и дохожу до могил сельского кладбища и до темнеющего остова небольшой часовни. В деревню зашёл через пашенные наделы и огороды сельчан. По тёмной улице осторожно пробираюсь в сторону знакомого мне дома, в котором живёт Александр Нестерович со всей своей многочисленной семьёй. Нахожу дом целым и невредимым, осторожно открываю дверь, прохожу во двор и несколько раз тихонько стучу по оконному стеклу. Чутко прислушиваюсь и слышу, как внутри дома началось небольшое шевеление, потом мелькнул огонёк зажжённой свечи или лампы. Слышу шаги с той стороны входной двери, затем раздаются тихие слова хозяина дома:

Кого в хату, на ночь глядя, принесла нелёгкая? Мы уже спим.

Александр Нестерович, откройте! Я вам не враг ... тихо произношу в ответ, потом объясняю: Это Володя, с заставы! Пару дней назад был у вас в гостях. Я приходил к приезжему доктору.

Дверь тихо отворяется, сквозь огонёк свечи в сумраке проёма различаю фигуру Александра Нестеровича, сбоку от него белеет сорочкой фигура его жены Анны с тёплым платком на плечах. Еще раз пытаюсь объясниться и произношу:

Я с заставы. Если можете, помогите.

Ой, лышенько! слышу слова жены хозяина, прижимающей руки к груди. Мужчина предлагает пройти вовнутрь дома. Не стой! Праходь у хату, звучат его слова.

Прохожу вовнутрь дома. Александр Нестерович быстро запирает дверь на засов и через сени ведёт меня в отгороженный уголок у печи, где готовят еду.

Немцы в деревне есть? первый мой вопрос, после того, как сел на лавку и немного осмотрелся.

Гярманы? Яны уси падводы забрали. Сгрузили усих забитых, та параненых и связлы за Буг. Самы видзяли, отвечает хозяин дома, используя в разговоре слова из нескольких языков. Наш хлопак бачив - уйсе в кравы. Много машин с крястами прягналы. Оне остались - пан официр, та двадцяць их жолнежов, зараз по хатам.

Нас осталось всего трое - начальник заставы Пётр, старшина Максаков и я. У всех раны, начинаю рассказ о бое, о том, что Сороковин был несколько раз ранен, остался в окопе и, скорее всего, погиб. Рассказал о бое, который вела застава в течение многих часов. В конце своего рассказа попросил хозяев дома нам помочь. Прошу вас, соберите что-нибудь из продуктов, если есть немного зелёнки… или йод, тоже дайте. Ещё для перевязки, нужны бинты или тряпки.

Зараз Ганна цябе трохи накормыць, потым рану на руци паглядзиць. Нову перевязу зробыть, при этом Александр Нестерович делает характерный жест рукой своей жене, мол, не стой, а давай займись делом, потом громко звучат слова, сказанные им куда-то вовнутрь жилой половины дома, Толик, Саня, Оленька, швыдко до мэне, допомочь треба!

Две девчушки и мальчик появляются в кухне. Подростки молчат, во все глаза рассматривают и немного боятся пропахшего порохом, не мытого чужака, на руке которого видна запёкшаяся кровь.

То добрый дзядзя! Ён наш, с заставы и трохи хворый, успокаивает детей отец.

Ось, товарищ командир, молоко, пейте, хозяйка протягивает мне большую кружку молока. Большими глотками жадно пью из кружки. Спасибо вам, мамо! со словами благодарности протягиваю женщине пустую кружку в руки.

Я зараз воды нагрэю, а ты хлопче, скидвай верх одэжи и сподняне. Оля, допоможь яму, говорит хозяйка и начинает хлопотать, растапливая печку. А ты, сынку, давай мигом во двор и неси дрова.

Расстёгиваю поясной ремень, снимаю и кладу на лавку. Осторожно расстёгиваю пуговки на воротнике и при помощи девчушки, морщась от боли, снимаю форменную рубаху, затем и исподнюю рубашку. Пропахшее потом и кровью исподнее бельё, женщина собирает в бесформенную кучу и без всякого сожаления бросает в печку. Грязная гимнастёрка с распоротым рукавом, замачивается в тазике для стирки белья. Снимаю с ног сапоги, один из которых без каблука, снимаю портянки и даю ногам небольшой отдых. Хозяин дома стрельнул взглядом по лежащей на полу обуви и заметил, что с сапогом непорядок. Он молча поднял калеченый сапог, повертел его в руках, что-то неопределённо хмыкнул и ушёл из кухни, оставив меня с женой и детьми.

Санька, в шухляде знайды якусь исподню рубаху и худко неси сюда! хозяйка отдаёт распоряжение старшей дочке и та быстро уходит в комнату. Пока греется вода, женщина подходит ко мне, свечой освещает рану на руке, сокрушённо мотает головой, что-то тихо шепчет и зовёт дочку. Ой, лышенько, лыхо... Олюшка хади сюда, та нэ бийся! На, трымай свичку. Зараз будзем лячыць дзядзьке яго руку.

Тряпочкой, смоченной в "бурачанке", хозяйка умело вытирает запёкшуюся кровь и грязь вокруг раны. Потом начинает чистить саму рану и мажет кожу йодом. Чувствуется, что человек знает, что делает...

Вам Вольдемар, кажется так, вас называл Александр Иванович, сегодня повезло - ранение по касательной. Осколок располосовал только кожу и не более того, на чистейшем русском, без местного суржика, произносит женщина и, видя недоумение на моём лице поясняет: Я в прошлую войну два года служила сестрой милосердия в полевом госпитале в армии генерала Брусилова! Всякого навидалась - и раненых и ран. Да и потом покрутило, помотало... Так получилось, что в силу жизненных обстоятельств, остались с мужем в этих краях. Так и живём... с грустью в голосе рассказала о себе хозяйка, потом на миг замолчала и уже продолжила говорить о ране на руке. Всю грязь из раны убрала и обработала края. Сейчас наложим давящую повязку и буду вас кормить.

Прошу меня извинить за доставленные неудобства и хлопоты, благодарю женщину. Увы, обстоятельства...

Неудобства и хлопоты у нас всех ещё впереди, вздыхает Анна. За себя не страшно, а вот за детей боюсь.

Муж тоже из бывших? Офицер? тихо спрашиваю хозяйку, когда все дети отлучились по делам.

Мой Сашка штабс-капитан и кавалер! гордо звучат слова. Только в России офицеров бывших не бывает! Я знаю это совершенно точно.

Согласен! кратко отвечаю.

А вы ведь не из этих... не из пограничников, по крайней мере, не очень похожи на всех кто здесь служил, женщина кивает на мою киснущую в тазике с водой форменную рубаху и смотрит мне в глаза.

Был в командировке... Мог уехать ещё в субботу, но вот пришлось, трошки задержаться. Недолго молчу, потом решаюсь спросить: Анна Александровна, есть одно дело, о котором говорить не решаюсь. Это очень опасное дело! начав говорить, опять замолкаю, понимая, что не в силах просить этих добрых людей совершить поступок, за который они могут лишиться не только своих голов, но и подставить под удар жизни детей. Нет. Лучше не надо...

Что не надо? Не молчи, герой? спрашивает вошедший с моим располневшим вещевым мешком и сапогом в руках хозяин дома. Александр Нестерович ставит мешок на лавку рядом со мною, сапог летит на пол. В мешке немного еды - хлеб, шмат сала, трохи бульбы, цыбуля. К сапогу каблук приладил... штрибать не будешь, потом, видя моё смущение, он сам начинает разговор: Слышал краем уха, что есть просьба? Ну, что ты мнёшься? Смелее. Говори, а как поступить, мы уже сами решим.

На всё воля божья! глядя на мужа, тихо молвит хозяйка и мелко-мелко крестится.

В этот момент девчушка, та, что помладше, появляется в кухоньке и разговор приходится отложить. У неё в руках литровая бутыль с молоком, которую она протягивает мне в руки и при этом своим чистым детским голоском произносит слова: Дзядзя командир, на тоби молока, пий, та попраляйся.

Другая дочка приносит большой отрез плотной марлёвки и тоже отдаёт его мне в руки.

Спасибо вам, дочки! благодарю обеих девочек, беру бутыль и ткань в руки и убираю всё в свой мешок. Пока увязывал узел, Анна Александровна приносит мою, уже застиранную и почти насухо выжатую, командирскую рубаху, которую при её помощи тут одеваю на себя. Обуваю на ноги сапоги и невольно стукаю об пол новым каблуком сапога - хек, раздаётся звук и мои слова восхищения:

Александр Нестерович, дорогой вы мой! Даже не знаю, как мне вас благодарить! Такой подарок! После войны, обязательно приеду к вам с подарками и гостинцами для детей...

Все, находящиеся в крохотной кухонной загородке, начинают улыбаться. Потом взрослые отправляют детей в жилую комнату, и я начинаю непростой разговор...

В усадебном погребе... мы оставили своих раненых. Привалили хламом входную дверь и ушли. Их четверо - все тяжёлые. Парни просили их добить... мы не смогли, рука не поднялась - пытаюсь говорить спокойно, а у самого на лице, желваки ходуном ходят - Сказать скажу, а просить не могу, не вправе... Надо их как то из погреба вытащить, оказать помощь и укрыть. Укрыть лучше не дома, а где-нибудь в колхозном сарае или овине. Думаю, что наши подойдут не скоро...

На прощанье крепко целую руку хозяйке дома и ещё раз благодарю за всё. В ответ слышу:

Да поможет вам бог!

Хозяин дома идёт меня проводить до забора, на прощанье крепко жмёт мою руку и произносит: Будь спокоен, раненым, мы поможем, Александр Нестерович разжимает ладонь, убирает руку, собирается уходить, но решает ещё задержаться. Ты, часом не подскажешь, где оружием смогу разжиться?

В тишине притихшей деревни негромко рассказываю этому непростому хитроватому мужичку, что надо сделать:

Надо выждать, когда здесь всё притихнет и успокоится... Не далеко от погреба в кустах найдёшь "мосинку", правда, без затвора... В поле, где опушка леса, в воронке лежит Вася Захарин, у него в кармане брюк найдёте затвор. Вы его похороните... Там... ещё несколько наших - все лежат с оружием.

Прощай! слышу от хозяина дома...

Назад решил пройти тем же путём, сначала вдоль огородов до кладбищенского погоста, часовни и там немного осмотреться. До намеченного места добрался без приключений, и уже было расположился возле могил, услышал небольшой шум, нарушающий кладбищенское безмолвие, спустя минуту вижу чью-то тень, тихо крадущуюся между могильных крестов усопших. В свете луны разглядел, что за спиной у ночного гостя видны несколько винтовочных стволов...

Интересно, кто это может быть? Боец заставы, который тоже уцелел? быстро летит в голове мысль, но произношу другие слова: Стой, кто идёт! Назови пароль? Или буду стрелять! звучит уставная команда, после которой неизвестный, гремя оружием, валится на землю между могил и замирает. Стараясь не шуметь, подхожу поближе к лежащему, в руке держу наган. Ты кто такой и что здесь делаешь? в подтверждение своих слов щёлкаю, взводя курок, и встаю за чью-то надгробную плиту. Быстро, как на духу, отвечай мне! Или...

Напуганный голос подроста не даёт мне договорить:

Не треба дзядзенька! Гэта я Тарас... з сэла... сабрау винтоувки и цяпер хаваю их на могилах.

Хлопец, тебе сколько лет?

Пятнадцаць гадоу.

Комсомольцы в деревне есть? спрашиваю мальчишку.

Булы.

А сам?

Я тож.

Кто у вас комсорг?

Володька Сковародко, тетки Шуры сын.

Здесь у всей деревни такая фамилия?

То так, но е ще Филимонюки, Котовичи, Рыбчуки, Якубенки

Ребята надёжные?

Так! Гавари товарищ камандер, чем смагу, допоможу, произносит Тарас.

Дело очень опасное - надо помочь вывезти наших раненых с заставы.

Цо треба робить?

Когда спрячешь винтовки, постарайся осторожно и быстро собрать ребят из ячейки, дойти до хаты Александра Нестеровича Сковародко, сказать ему, что дядя Володя, сержант с заставы, это я, попросил вас ему помочь. Всё сделать надо до утра.

Чему так? спрашивает мальчишка.

Потом будет поздно - утром немцы начнут всё проверять и искать тех, кто уцелел, объясняю Тарасу. Поймают на месте, могут пострелять одним разом всех... Ты уже слышал, как они людей в поле выгнали и ими прикрылись...

Знаю, дзядзечка камандир! Страшно было! сообщает мне парень.

Был там?

Так, с мамкой и братом. Схопили на вулыци и загнали у поле.

Да, хватили вы лиха! Тарас, ты молодец, что не побоялся винтовки собрать! восхищаюсь смелостью мальчишки. Только прошу тебя, будьте осторожны. Германец - мужчина серьёзный и он не посмотрит, что вы ещё школяры... За оружие и помощь запросто могут убить. Это понятно?

Так, дзядзечка. Я не боюсь.

Тогда давай прощаться. Мне пора уходить, протягиваю Тарасу свою руку. Мальчишка жмёт мою ладонь, с той крестьянской силой, какая всегда есть у парней, привыкших трудиться с самого раннего детства. Прощайте товарищ командир.

Покидаю кладбище и выхожу на просёлок. На улице уже окончательно стемнело, ясное небо и видна предательница луна. Я возвращаюсь по просёлку, дохожу до мостика, дальше иду вдоль воды текущего ручья, потом до лесочка. До места, где оставил своих товарищей, идти по темноте примерно с километр. Осторожно пробираюсь по полю. Недалеко от кромки леса натыкаюсь на воронки, потом на тело Васи Захарина. Вижу, что осколок, попавший бойцу в затылок, мгновенно его убил. Захарин лежит так, как я его оставил несколько часов назад. При свете фонаря проверяю одежду убитого. В брючном кармане нахожу затвор от "мосинки", расстёгиваю нагрудный карман и проверяю на месте ли документы - на месте. Документы решаю не забирать, а оставить при убитом. Если парня будут хоронить, то имя и фамилия его точно не будут забыты...

"Дегтярёв" подобрал, повесил себе на плечо, тарелку диска решил не выкидывать и тоже забрать с собой...

В лесочке уже темно, приходится светить себе под ноги лучом фонаря и осторожно двигаться между деревьев.

Стой, кто идёт! слышу негромкую команду, отданную голосом Максакова, потом другую, сказанную уже громче: Стрелять буду!

Иван, не стреляй, это я! тихо отвечаю старшему сержанту и пробую шутить: Извини, но о пароле и отзыве мы не договорились...

Глава 8. 23 июня 1941 года. Последний привет из Шилеево!

Гейнц Гудериан отдал своим подчинённым приказ о начале кампании и сотни артиллерийских орудий обрушили свою огневую мощь на земли недавних союзников по Пакту. Смутное ощущение, что всё начатое этим ранним утром, совершенно не доставляет ему того удовольствия, которое генерал-полковник испытывал, начиная другие военные кампании, почему-то сверлило мозг и не хотело уходить. В каком прекрасном настроении он пребывал, когда его солдаты ломали пограничные шлагбаумы в Польше или во Франции. Сегодня же, несмотря на победную эйфорию с самых первых минут начатой кампании, первые доклады, полученные от командиров передовых частей, его не радовали:

- в предполье регулярных вражеских частей не обнаружено...

- основные части русских успели отойти, оставив нам на заклание лишь небольшие заслоны...

- в большинстве бетонных укреплений никого не оказалось...

- мы наступаем без серьёзного сопротивления со стороны русских...

Он тот, кого во всём "Вермахте" за глаза называют не иначе как "быстроходный Гейнц", сейчас стоит на берегу пограничной реки и молча наблюдает, как сотни танков готовятся форсировать Западный Буг...

Танки были его гордостью, его детищем, которому были посвящены лучшие годы жизни. Последний танкист знает, что "наш старина Гейнц" прекрасно разбирается в технике и под настроение, с несвойственной его возрасту лёгкостью, может сесть за рычаги любого танка, повести его, развивая максимальную скорость, потом остановиться, точно выстрелить из танкового орудия и снова продолжить движение...

Его бронированная армада, лязгая траками гусениц и дымя моторами при движении, способна уничтожить любого врага - это вам, господа, уже не Баварский автомобильный батальон куцего Рейхсвера образца середины двадцатых годов. Отличная броня от Круппа, сила и скорость, помноженная на мощь танковых орудий, позволяют его роликам полностью господствовать на поле боя.

Именно он, генерал-полковник Гудериан, человек с неуживчивым и тяжёлым характером, голубыми глазами, грубыми чертами лица, но с умной головой, являлся одним из разработчиков безупречного плана вторжения в Россию...

Будучи ещё в чине полковника, в 1935-36 годах, он в качестве наблюдателя несколько раз был России на военных манёврах. Именно тогда Гудериан, что называется, проникся одной гениальной идеей, впервые озвученной советским комбригом Георгием Иссерсоном. Сын еврейского доктора из Петербурга в советской России стал профессором, занимал должность начальника кафедры оперативного искусства Академии Генерального Штаба РККА и был одним из разработчиков теории "глубоких операций" - одновременного удара авиации, танков, подвижных моторизованных соединений и воздушных десантов в глубину обороны противника. Комбриг одним из первых в Красной Армии предложил войскам не киснуть в окопах, сдерживая противника и вести позиционную войну, а одновременно в нескольких местах наносить молниеносные рассекающие удары. Этот профессионал военного дела в ряде своих научных работ подробно осветил эту перспективную для современной войны теорию. Особенно восхитила и запомнилась одна из выдержек, написанная профессором:

...Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого. Разумеется, полностью скрыть это невозможно. В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этом сомнении, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение пока, наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе.

В Красной Армии эта теория развития не получила, даже не смотря на то, что их комкор Жуков отчасти наглядно продемострировал её в ходе разработанного им наступления войск в августе 1939 года на Халкин-Голе против японских союзников. Более того, Иссерсон был отлучён от кафедры, понижен в звании, а затем отправлен в резерв Наркомата Обороны...

Вместе с другими гениями тактики и стратегии, опираясь на труды и опыт своих полководцев, таких как Клаузевиц, оба Мольтке и Шлиффен, Гудериан развил и дополнил теорию "русского блицкрига" и его Германии была представлена замечательная возможность раз и навсегда покончить с русско-азиатской заразой на Востоке. Более того, им удалось убедить в победе самого Рейхсканцлера.

По плану, немецкие танковые клинья будут гнать русских хоть до Урала и по команде заглушат свои моторы только когда выйдут на линию, незримо протянувшуюся от Астрахани на Волге до Архангельска на Севере.

У нас всё должно получиться! генерал-полковник ничуть не сомневался в успехе гениально спланированного плана.

14-го июня он был вызван на совещание в Берлин, на котором Начальник Генерального Штаба задал ему всего один вопрос: Когда ваши танки смогут достичь Минска?

Через пять-шесть дней после начала компании они будут там, прозвучал ответ, потом генерал поправился: Если только "старина Гот" не подведёт! старина Гот заверил всех присутствующих, что не подведёт...

Но Гитлер тогда всё испортил, заявив, что Германия пока не в состоянии одолеть Англию и заключить с ней перемирие, и предстоящую компанию в России "Вермахту" придётся вести на два фронта. Все генералы, сидевшие за массивным совещательным столом, смиренно промолчали...

Эти слова фюрера заставляют задуматься о многом: Мало ему того, что пережила страна буквально, корчась в муках и разрываясь при ведении боевых действий на два фронта в прошлую войну!

15-го июня, ранним утром Гудериан вылетел в Варшаву, в свой штаб, а по прилёту срочно вызвал к себе в кабинет начальника штаба оберст-лейтенанта барона фон Либенштейна и начальника оперативной части майора Байерлейна. "Быстроходный Гейнц" понимал, что должен совершить невозможное чудо или почти невозможное...

Недавние успехи Вермахта, особенно во Франции и в Югославии, туманят мозги высшему генералитету Рейха и вселяют в их головах огромный оптимизм по поводу новой компании, но только не у него... Глупцы, они не понимают, во что втравливают Германию, собираясь вести войну на два фронта! СССР и Англия всегда были непримиримыми противниками, но вероятнее всего, как и в прошлую войну, их правителям придётся договариваться - враг моего врага временно может стать другом. Тогда компания в России превратится в одну из самых тяжёлых, какие знал мир, и может привести его страну к потере всего вновь завоёванного и, даже более того, - к полному краху Германии как государства! Но он солдат, от которого зависит, чтобы мрачные прогнозы, нарисованные в его голове, не сбылись наяву, и теперь вместе с офицерами своего штаба ему до последнего дня приходится работать, работать и ещё раз работать. Штабные офицеры уже в который раз, проигрывали на картах вероятный ход развития событий начала новой компании.

Даже 17-го июня, свой день рождения, ему пришлось посвятить работе в штабе и отметить праздничную дату по-походному скромно. Отдыхая после кропотливой работы, генерал-полковник продолжал думать и, уже в который раз, убеждался, что всё намеченное по плану надо закончить максимум до середины осени, потому что зима в России - кошмар для людей и тем более для техники. Если у них не получится выполнить всё запланированное, то ставка на тактику "блицкрига" себя не оправдает, и вся восточная кампания затянется на бесконечно долгое, одному всевышнему известное, время и ещё не известно за кем будет окончательная победа в этой войне. Офицеры-окопники прошлой войны это прекрасно помнят...

Уже сейчас мы немного отстаём из-за того, что в этом году была суровая затяжная зима и здесь, на приграничных территориях, раскинувшихся вдоль Западного Буга, вода от талых снегов спала только в мае, а болотистые, труднопроходимые луга окончательно ещё не просохли. Понятно, что сегодня эти особенности местности не могут стать серьёзной преградой для танков, идущих в первых эшелонах, но и сбрасывать со счетов такие мелочи он не привык. Этим и объясняются его поездки на различные участки границы за несколько дней перед вторжением, в которых ему пришлось изображать подгулявшего солдата на отдыхе, забираться на сторожевую вышку и даже подниматься в небо на аэростате наблюдения. Он бесчисленное количество раз смотрел и смотрел в свой бинокль, выискивая всё новые и новые места, пригодные для успешного форсирования реки...

После того как 17-я и 18-я танковые дивизии начали форсировать Западный Буг уже через пару часов "быстроходный Гейнц", смело вступив на борт штурмовой лодки, был на русском берегу реки в районе деревни Колядно. Оперативная группа в составе бронемашин, двух передвижных радиостанций, машин-вездеходов и нескольких мотоциклов в 08-30 утра переправилась через реку и уже через тридцать минут вынуждена была принять бой с русским пограничным постом. Под напором мощного огня русские отошли, но перед этим они забрали жизни двух офицеров-порученцев и нескольких солдат, а ведь могли сложить оружие и, уступив силе, просто сдаться в плен...

В 10-25 утра первые танки 18-й танковой дивизии форсировали реку Лесная. Гудериан решил задержаться в этой дивизии, которой командует генерал-майор Нейринг, и лично посмотреть, как развиваются события первого дня компании. Ближе к вечеру на командный пункт дивизии стали поступать доклады от командиров полков, заставившие его опять задуматься:

...переправа произведена с осложнениями, передовые штурмовые отряды вели скоротечные боевые действия с советскими пограничными частями, а несколько постов до сих пор оказывают ожесточённое сопротивление и отказываются сложить оружие. Это мешает нормальному продвижению танков и пехоты вглубь России. Откуда у них такой фанатизм? Неужели эти русские не понимают, что их сопротивление не нанесёт его стальной армаде, устремившейся на Восток, какого-нибудь значительного ущерба. Это равносильно тому, как если по толстой коже слона попасть маленькой дробинкой.

Этот танковый гений ещё не испытал в полной мере на себе и на своих войсках как могут больно бить русские дробинки, попадая в самые уязвимые места на теле, даже у слона... Толи ещё будет!

Подводя итоги первого дня кампании, командир полка оберст-лейтенант Кугель, после того, как адъютант полка обер-лейтенант Вернер доложил о потерях, протянул ему заполненные листы донесений, в которых были учтены все убитые и раненые за сегодняшний день, прочитав их, сначала не поверил своим глазам и попросил офицера подняться в отсек командно-штабной машины.

В чьём батальоне потери больше всех? сверкая моноклем в глазу, Кугель задал вопрос офицеру.

В батальоне, которым командует майор Реймер, докладывает адъютант. "Иваны" сильно потрепали две роты солдат. Много раненых. Танкистам тоже не повезло - у них вывели из строя два танка.

Командир полка, вглядываясь в лаконичные цифры и скупые слова на листе донесения написанного майором Реймером, несколько раз перечитал весь текст, потом положил лист на маленький откидной столик и, прикрыв холёной ладонью глаза, застыл в некотором замешательстве.

Генрих, одолжите мне, пожалуйста, ваш карандаш - у своего я сломал грифель и не могу найти ножик, чтобы заточить новый. Я сейчас подпишу сводку о потерях и сразу же верну его вам, после минутного молчания произнес оберст-лейтенант, тыкая пальцем в лист донесения.

Да, герр оберст-лейтенант, одну секунду, сейчас я достану и передам вам карандаш, соглашается с командиром обер-лейтенант.

Пока адъютант расстегивает свою полевую сумку, вытаскивает из гнезда карандаш, офицер в некоторой задумчивости достаёт из своего кителя портсигар, раскрывает его, вытаскивает ароматную сигарету и немного дрожащими пальцами отправляет её себе рот. Кугель долго не может прикурить сигарету, несколько раз щёлкает зажигалкой, втягивает в себя воздух и успокаивается после того, как на бумажном кончике начинает краснеть огонёк и во рту чувствуется первый дымок. Дымя сигаретой, он берёт в руку протянутый адъютантом карандаш и пока не спешит подписывать сводку, продолжая думать о том, чего никак нельзя произнести перед своими подчинёнными вслух. И это он - офицер прошедший первую мировую бойню и несколько победоносных компаний при Гитлере! Оберст-лейтенант выкуривает свою сигарету, бросает куда-то прочь куцый окурок, убирает в карман кителя портсигар и зажигалку, опять смотрит на представленные данные о потерях, потом негромко произносит:

Даже не представляю, как эти "иваны", с несколькими станковыми пулемётами "машингевер" и стрелковым оружием, так долго смогли продержаться, обороняя груду дымящихся камней и дерева. Более того, не просто продержаться, а убить стольких наших солдат, а ещё больше искалечить и отравить на больничные койки. И уже совсем невероятно, как русские пограничники смогли повредить два наших танка, уничтожить разведывательный бронетранспортёр и несколько мотоциклов. Это просто уму непостижимо!

Командир полка берёт со столика в руки один из листков донесения предназначенных для штаба дивизии, ещё раз внимательно перечитывает всё написанное, кладёт его обратно на столик, затем прижимая листок общей сводки потерь полка левой рукой, правой рукой размашисто ставит витиеватую подпись карандашом, одолженным у адъютанта.

Обер-лейтенант Вернер, я подписал общую сводку о потерях. Можете отправить её в штаб дивизии, офицер протягивает адъютанту листок. Возьмите свой карандаш. Благодарю. Кугель возвращает карандаш владельцу и отдаёт распоряжение. Подайте заявку похоронной команде, чтобы собрали всех павших. После службы полкового капеллана их надо предать земле возле местного кладбища. Так же проследите, что бы все раненые были эвакуированы в полевой госпиталь за Буг. Вы хорошо меня поняли?

Так точно, господин оберст-лейтенант! Разрешите выполнять? отвечает Вернер.

Выполняйте! кратко бросает слово командир полка, отпускает офицера и тот, козыряя, быстро покидает штабную машину, исчезая в вечерней темноте.

Оставшись один в штабном отсеке машины, оберст-лейтенант долго рассматривает карту Польского генштаба, которая у него хранилась вместе с другими штатными картами, водя пальцем и читая вслу труднопроизносимые названия чужих сёл, деревень и хуторов, Шилеево, Раковицы, какие то Мотыкалы и Забинка...

По приказу ротного командира в деревне осталась группа солдат. Сегодня пусть отдыхают, а завтра с самого утра надо их отправить на развалины, чтобы всё тщательно проверили. Не верю, что не осталось ни одного выжившего русского солдата. Сам поеду в это самое Шилеево и посмотрю на "зелёноголовых" русских, которые так испортили нам первый день кампании, твёрдо решил для себя оберст-лейтенант.

Эй, обер-ефрейтор, хватит колдовать за своей шарманкой! Порадуй командира! Покрути, там ручки и найди в эфире, какую-нибудь развесёлую музыку. Как найдёшь - вруби её громко! офицер неспешно подходит к отсеку связи и, потягиваясь, отдаёт приказ очкастому солдату, сидящему за аппаратурой связи. Видя, как тот пытается подняться, Клюге машет рукой, показывая связисту, что можно остаться на своём рабочем месте и в дополнение произносит Мы на войне. Сиди, не вставай.

Связист понимающе кивает головой в нахлобученной пилотке с прикрытыми чёрными кругами наушников ушами: Будет исполнено, господин оберст-лейтенант. Один момент! Сейчас найду!

После ответа командиру полка он склоняется к аппаратуре и в поисках музыки или песни начинает крутить ручки настройки, слушая в эфире какофонию из различных шумов и звуков. Рука обер-ефрейтора нащупывает какую-то волну и на лице солдата появляется удовлетворённая улыбка. К удовольствию всех из внешнего динамика в вечерней тишине по округе стала звучать лёгкая музыка.

Спасибо, Клаус! Колоссаль! оберст-лейтенант благодарит связиста, садится на раскрытый складной стульчик, вытягивает ноги, закуривает и предаётся слушанию музыки…

Какое-то время из штабной машины доносятся лёгкие весёлые мелодии, но потом настроенная волна видимо сбилась и из динамика раздаётся громкий голос на русском языке, от которого все замирают и начинают вслушиваться в слова:

... От Советского Информбюро... Передаём сводку Главного Командования Красной Армии за 22 июня 1941 года...

С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими.

Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только в Гродненском и Кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец (первые два в 15 км. и последнее в 10 км. от границы).

Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника...

О, доннер-веттер! Что за чертовщина! Ты что врубил?! Отставить! первым опомнился и заорал Клюге, который вскакивая со стула, роняет в траву свою фуражку и, размахивая руками, спешит к отсеку связи. Солдат, ты собачье дерьмо! Я что сказал - немедленно отключи эту ложь!

Гер-р... Герр оберст-лейтенант, п-простите! Я не виноват! Это помехи... Во всём виноваты, помехи в эфире... Я всё отключил, робко оправдывается обер-ефрейтор перед своим командиром...

Ладно, живи! Радиолюбитель! выпустив пар, сжалился над обер-ефрейтором Кугель, понимая, что из большинства его солдат мало кто понял, о чём вещает русский диктор...

Имея привычку выполнять всё намеченное и запланированное, ранним утром следующего дня, после подъёма и завтрака, оберст-лейтенант поехал в деревню с труднопроизносимым названием Шилеево.

Расслабленный часовой, вольно сидящий на крыльце дома, где остался ночевать лейтенант, был ни мало удивлён, когда увидел, как на единственную деревенскую улицу, въехали два мотоцикла с колясками, следующие впереди открытого "Кюбельвагена", за которым пылил штабной бронеавтомобиль...

Лейтенант Зигфрид Шельман и солдаты оставленные ночевать в деревне, явно не ожидали прибытия высокого начальства в лице самого командира полка и предстали перед ним и его адъютантом в не самом лучшем виде. Оберст-лейтенант приказал помятому лейтенанту построить всех солдат и загнал их осматривать ещё тлеющие развалины русского пограничного поста...

Солдаты лениво ходят между развалинами, пинают ногами тела убитых русских "жандармов", тыкают плоскими штыками винтовок во всё подозрительное, что попадается на глаза, подбирают на сувениры различные мелочи.

Двое солдат подходят к погребу, на бетонном козырьке которого видна надпись "1926 R" и останавливаются в нескольких шагах от железной двери. Рядом с входом лежат несколько обгорелых досок и веток без листвы.

Эрнст, посмотри, после всего, что здесь случилось, этот бункер уцелел и спокойно себе стоит среди воронок и развалин. Даже доски взрывами добросило, произносит солдат, показывая рукой на приоткрытую дверь и доски.

Может там кто-то прячется? Давай, спустимся вниз и проверим? предлагает солдат, но эта его затея не находит поддержки у его товарища и даже наоборот. Нет, Ральф, это плохая мысль, я туда точно не полезу и тебе не советую. Проще бросить в погреб гранату, а лучше две!

Спустя минуту солдаты отделения, находящиеся неподалёку, невольно вздрогнули от раздавшегося глухого взрыва, долбанувшего откуда то из-под земли.

Зиннер, Шепке! Вы, что устроили? прокричал лейтенант, находящийся метрах в ста от взрыва и уже собрался подойти к своим солдатам, но увидев, что оба стоят живые и здоровые, раздумал, особенно после громких слов одного из штурмовиков. Герр лейтенант, всё в порядке! Решили проверить погреб!

Идиоты! разозлился офицер, но потом подумал, что в таком убежище могли хранить не только овощи, и прокричал обоим свой приказ: После осмотра погреба, доложите!

Озадачив подчинённых, лейтенант стал дальше осматривать развороченный снарядами окоп.

Надо же! Двери снесло, а погреб спокойно выдержал взрыв! воскликнул солдат по имени Эрнст после того, как проорал слова и успокоил лейтенанта. Теперь смело можем спуститься вовнутрь и всё осмотреть. Только ты спускайся первым, а то у моего фонаря батарея разряжена. Я проверял - в темноте он еле светит.

Ладно, уговорил. Подождём пару минут, пока из этого склепа не выветрится весь дым. Я иду первым, а ты за мной, соглашается Ральф, первым переступает порог, входит в темноту погреба и, подсвечивая себе ярким лучом света, начинает спускаться по каменным ступеням вниз.

Действительно как в склепе, морщась от запаха сгоревшей взрывчатки, произносит Эрнст и просит товарища: Ральф, здесь нечем дышать. Быстро свети по сторонам, и уходим.

Эрнст, а здесь были люди! прокашлявшись, Ральф делится увиденным, но снова кашляет и не успевает договорить, как его друг начинает шутить, Конечно, люди! Не свиньи или лошади, а именно люди! Погреба для того и строят, чтобы ими пользовались люди.

Приятель, оставь свои дурацкие шутки! В нескольких местах на полу видны тёмные следы. Это кровь. Рядом обрывки ткани или бинтов, светя лучом по полу, делится догадкой Ральф. Похоже, что "иваны" снесли сюда своих раненых.

Здесь никого нет! Куда же они могли деться? сомневается друг. Или ты думаешь, что они испарились?

Нет, я так не думаю. Кто-то их отсюда забрал, произносит солдат и торопит своего друга: Эрнст, я, кажется, надышался дымом. Давай выбираться из этого подземелья.

Оба штурмовика выбрались из погреба, щурясь от утреннего света, остановились рядом с входом, продышались, и после того, как их глаза перестали слезиться, поспешили к своему лейтенанту.

Лейтенанта Шельмана солдаты нашли возле пулемётного гнезда почти полностью уничтоженного попаданием нескольких снарядов. Офицер стоял за окопом и рассматривал поле со стеблями недозрелой ржи, во многих местах скошенных пулями или приникших к земле, с обгоревшими участками, в местах разрывов гранат или снарядов, на котором ещё лежали неубранные тела солдат его батальона.

Как удачно они выбрали эту позицию. Идеальные сектора обстрела! думал молодой офицер, видя, сколько жизней его соотечественников забрали смертоносные пули, выпущенные с этого места . Судя по нашим потерям, таких гнёзд должно быть несколько.

Лейтенант поворачивает голову, ища глазами место, где бы он, будучи на месте русского офицера, приказал установить "машингевер" на станке. С того места тоже отличные сектора. Похоже, что русские пулемёты дублировали друг друга. Надо подойти и посмотреть. решает Шельман, но доклад солдат, тех, что устроили маленький взрыв, отвлекает его от размышлений.

Герр лейтенант, разрешите доложить? обращается к офицеру один из штурмовиков и, получив разрешение, докладывает: Погреб осмотрели. Внутри никого нет. Но на полу свежая кровь и бинты.

Рядовой, докладывайте яснее.

В этом погребе находились раненые. Не знаю куда... Теперь их нет, глядя себе под ноги, мямлит Зиннер.

Они испарились? Исчезли? Что вы мне морочите голову! вспыхивает лейтенант.

Господин лейтенант, "иваны" сами убрались из погреба или их забрали жители деревни, Шепке вступается за друга и предлагает: Надо проверить дома в деревне.

Браво, рядовой! хвалит солдата офицер. Идите, осматривайте местность дальше. Я вас не задерживаю"

Отпустив рядовых, лейтенант Шельман направляется в сторону околицы деревни, где у канавы на лугу стоит оберст-лейтенант Кугель с неизменным моноклем в глазу и со свитой, в виде адъютанта, денщика и двух солдат охраны. Командир полка идёт в сторону сгоревшего овощехранилища и останавливается возле окопа, из которого, судя по большому количеству стрелянных гильз и нескольких пустых плоских магазинов, по наступающим бил русский ручной пулемёт.

Лейтенант, подойдите ко мне! звучит команда и после того как офицер встал рядом с ним у края окопа, Клюге произносит: - Как вам оборона для обычного пограничного поста? Благоприятные условия местности, с тыла подпирает болото. Всё продумано и учтено. Траншеи полного профиля, ходы сообщений, ниши... Вы не находите, что они явно готовились к встрече?

Так точно господин оберст-лейтенант! Вы правы! Я тоже обратил внимание и на расположение из пулемётных гнёзд и на качество оборудованных позиций, одним духом выпаливает лейтенант.

Теперь мне становится понятным, почему мы завязли у этой деревни, сверкая стеклом монокля, задумчиво произносит командир полка, разглядывая разбитые позиции заставы и лежащие тела штурмовиков, потом обращается к своему адъютанту: Генрих, мне будет нужен подробный отчёт о ходе этого побоища. Распорядитесь, чтобы ротные командиры не затягивали... затем, посмотрев на Шельмана, произносит: Лейтенант, обойдите здесь всё и запомните - может пригодиться вам в будущем.

Странные вещи иногда можно услышать от этого ветерана! проносится в голове лейтенанта. Вытянувшись в стойку, он громко отвечает: Яволь, герр оберст-лейтенант! Мы тут всё внимательно осмотрими проверим. Тем более, что в деревне могут укрываться раненые русские..."

Зигфрид, вы не поняли меня... Кугель ничего не стал объяснять молодому офицеру, но спросил ещё: Как вы думаете, сколько человек обороняли этот пост и куда они дели своих убитых?

Исходя из всех полевых укреплений, лейтенант выводит рукой овал, пытаясь показать весь периметр обороны и произносит: Человек двести пятьдесят - триста. Примерно по сто солдат на каждую сторону обороны. Тут такая каша, что убитые вероятно засыпаны землёй, остальные удрали...

Может быть, может быть... сомневается Кугель.

К офицерам подбегает солдат и просит оберст-лейтенанта разрешения обратиться.

Разрешаю. Докладывай, запросто произносит офицер и, видя, что солдат робеет, спрашивает сам: Вы, что то нашли? Ну, же!

Тут недалеко... возле разбитого их "максима"... наши убитые... мы нашли русского офицера... сбиваясь, докладывает солдат. Оберст-лейтенант резко прерывает доклад солдата Рядовой, говори яснее! Нашли офицера - он жив?

Мёртв! Он убил сам себя... звучат слова штурмовика.

Пойдём, покажешь. Генрих, вы уже видели русских офицеров? Нет? Идите за мной - посмотрим Кугель, осторожно ступая по земле, идёт за солдатом. Все остальные следуют за своим полковым командиром...

Обер-лейтенант! Две раны. Выстрелил себе в висок! спрыгнув в окоп, Кугель склоняется над телом убитого. Всё разбито, пулемёт "максим", наш "МР", пустые ленты, много гильз и совсем нет патронов! Не понимаю!

Оберст-лейтенант поднимает голову, обводит взглядом стоящих рядом офицеров, затем отдаёт распоряжение своему адъютанту:

Вернер, этого офицера надо достойно похоронить! Проследите!

В это время в стороне от околицы деревни старший стрелок Манфред Пик вместе с двумя солдатами своего отделения закончил осматривать окопы в западной части русской обороны. Ничего особенного кроме нескольких убитых "иванов" они не нашли. В карманах мертвецов ничего стоящего не оказалось. У них во флягах не было даже простого шнапса, а только немного воды! удивился Манфред, отбрасывая в ещё остро пахнущую сгоревшей взрывчаткой снарядную воронку бесполезные солдатские фляжки. На глаза «обер-шутце» попалась фуражка, которую подцепив штыком своей винтовки и подбросив вверх, штурмовик ловко поймал на лету. Бегло осмотрев находку, он отодрал от фуражки с пробитым зелёным верхом и бурым пятном уже запёкшейся крови, рубиновую звёздочку, повертев в руках эту незамысловатую "русскую кокарду", решил оставить её себе в качестве сувенира и убрал в карман брюк. Солдат был смышлёный и когда увидел, что на горизонте опять замаячила фигура внезапно приехавшего в деревню командира полка вместе со своими штабными подлизами, то помня железную истину, что от начальства, а тем более полкового, надо держаться как можно дальше, решил уйти из поля зрения начальственных глаз. Манфред подумал, что будет лучше, если он немного полежит и подремлет на солнце в приглянувшемся ему небольшом овражке, который берёт своё начало от самих деревенских огородов и уходит далеко на север, упираясь в болото. Именно в сторону овражка солдат и направился. Ступая маршевыми сапогами по ещё не просохшей от росы траве среди нескольких воронок от снарядов, Манфред увидел слегка присыпанный землёй командирский планшет, лежащий среди примятых стеблей клевера.

Зачем он здесь? первая мысль, возникшая в голове солдата, остановила его и он, не веря своей удаче, стал разглядывать находку. Видимо русский офицер драпал по полю в сторону болота и в спешке потерял свою сумку. Перебитый осколком плечевой ремешок подтверждает мою догадку, раздумывает Манфред, стоя перед планшетом и почти касаясь его кончиком штыка винтовки. Если я заберу планшет, принесу и отдам господину лейтенанту, то благосклонность начальства мне не помешает. А там, глядишь, вместо суконного кружка со звёздочкой на рукав мундира прилетит ефрейторская птичка - в голову обершутце полезли приятные мысли...

Внезапно, со стороны юго-востока русской обороны, громко звучат слова, которые долетели до командира полка и которые не смог услышать Манфред Пик:

Господин лейтенант! Подойдите к нам, мы нашли... Живой русский "иван"! Мы наши русского! Он ранен!

Кугель и все присутствующие поворачивают головы на крик: Русский? Это интересно! оживает оберст-лейтенант. Его надо допросить, решает офицер и направляется к пленному. Обер-лейтенант Вернер, лейтенант Шельман, денщик Кугеля и солдаты стараются не отстать от своего командира и идут немного позади. Они подходят к трём солдатам с направленными вниз винтовками, стоящими поверх окопа, точнее большой бесформенной ямы с вывернутыми грубыми досками, ещё недавно бывшими стенками пулемётного гнезда. Видны несколько смятых жестяных коробок из-под патронов, пустые ленты, местами присыпанные землёй, беспорядочно валяются около бойницы. От нескольких тысяч гильз на траве образовалась гигантская блестящая латунью горка. Впрочем, глаз Кугеля замечает, что стреляными гильзами завалено и всё дно окопа. У разбитого станкового "максима" ствол неестественно задран вверх, в нескольких местах защитный кожух пробит, но отверстия забиты деревянными щепками. Рядом с пулемётом мёртво застыли два номера расчёта. У одного из убитых пулемётчиков можно разглядеть явно азиатские черты лица, широко раскрытые раскосые глаза немигающим взглядом смотрят на солнце. Третий русский солдат был жив. Он только что очнулся, пришёл в себя и теперь, опустив голову, сидит на дне окопа ничуть не страшась направленных на него винтовок. Кугель обводит взглядом окоп и прежде чем начать допрос в голову лезет мысль: Опять много гильз, пустые ленты и не вижу патронов.

Иван", поднимай свой голов и смотреть на менья! вспоминая русский язык и медленно подбирая слова, произносит оберст-лейтенант, затем отдаёт команду солдатам: Его надо поставить на ноги и обыскать... Только осторожно!

Два штурмовика быстро спрыгивают на дно окопа, ставят пленного на ноги и прислоняют к дощатой стенке окопа и тщательно обыскивают.

Герр оберст-лейтенант, мы его проверили. Оружия нет. Документов тоже нет, докладывает один из солдат.

Раненый русский, подпирая спиной стенку, нетвёрдо стоит на ногах, рассматривает стоящих рядом с ним врагов, потом криво улыбаясь, тихо произносит: Это вы хорошо придумали, с-суки... к стенке далеко ходить не надо...

Што ты говорить, "Иван"? звучит вопрос офицера.

Меня зовут... Василий Богд... Кха-кха-эха, из-за кашля, вырвавшегося из груди пленного, офицер не смог разобрать произнесённую русскую фамилию, повторять которую "иван" больше не счёл нужным, а произнёс на своём варварском языке нечто непонятное и трудно переводимое Клал я на вас всех, котов помойных... большую кучу с прибором!

- Мне не надо знать тфой тайн. Я хочу просто говорить, тщательно выговаривая чужие слова, спрашивает Кугель. Зольдат, ты дафно служить в армий?

Меньше года...

А, тфой комарад... тофарищи? Они тоже служить меньше код?

Треть - точно...

Сколько фас фсех здесь быль? Кде остальные? Отошли? Бросать фас?

Нет... не бросать! Мы сами остались... раненый пытается выпрямить ноги и встать повыше. Он медленно поднимает руку, пробует описать круг, показывая всю оборону, но рука валится в бессилии. Здесь... все... все тридцать человек!

Вы есть сумашетшие?

Нет, мы русские пограничники...

Этот убиватый монгол... он тоже русский? оберст-лейтенант тычет пальцем на лежащее рядом мёртвое тело Семёна Грачина...

Русский... "погранец", с трудом отвечает боец. После этих слов тело раненого без сил сползает на дно окопа...

Непостижимо! Горстка солдат, часть из которых "зелёные клювы", смогла так долго продержаться! Что будет, когда мы начнём сражаться с регулярными частями где-нибудь под их Шмоленском? с ужасом подумал Кугель, прежде чем один из солдат обратился к нему: Герр оберст-лейтенант, разрешите, я заколю штыком эту грязную свинью?

Нет, не разрешаю! Колоть его надо было раньше, в бою, когда ваш батальон столько времени топтался возле этого фольварка и не смог одолеть горстку этих зеленоголовых солдат! резко отвечает офицер, поворачивает голову и отдаёт распоряжение Шельману: Лейтенант, прикажите вашим героям, чтобы отнесли этого раненого к докторам. Пусть его осмотрят и окажут необходимую помощь. Отправим его в лагерь для военнопленных. Германии нужны такие молодые и сильные рабы...

Оберст-лейтенант закончил разговор с пленным и подал знак рукой, чтобы солдаты забрали раненого и унесли в деревню...

В ту самую минуту, когда два штурмовика подняли безвольное тело бойца с земли, вытащили из окопа, взяли под руки и уже собрались вести в деревню, старший стрелок Манфред Пик решил забрать себе планшетку. Штурмовик легонько тычет её штыком, проверяя плотность. Чувствуя, что внутри что-то находится, солдат, успевает подумать: Она и правда, чем то набита! Сейчас я её подниму, загляну вовнутрь и выпотрошу, всё содержим...

Манфред поднимает свою находку с земли, выпрямляется, успевает заметить, что вместе с планшетом он потянул отрезок тонкой нити, со стальным кольцом на проволочной шпильке, привязанным на конце...

В следующий миг слышится негромкий щелчок и спустя мгновенье, за которое в сознании солдата с бешеной скоростью проносится вся его недолгая жизнь, под ногами раздаётся сильнейший взрыв, взметнувший к небу комья земли и с лёгкостью подхватив ввысь изрубленный обрубок человеческой плоти, секунду назад бывшей телом Манфреда Пика...

Сила внезапно прогремевшего у овражка на окраине деревни взрыва заставила вздрогнуть всех солдат и офицеров, находившихся на прочёсывании территории вокруг пограничного поста, вынудила свалиться на траву нескольких штурмовиков, оказавшихся рядом с местом подрыва...

Оба солдата, державших пленного под руки, отпустили его и схватились за оружие. Раненый пограничник, лишившись поддержки, не устоял на ногах, упал на землю и застонал от боли. У бойца хватило сил повернуть голову в сторону прогремевшего взрыва и он, видимо что-то вспомнив, вымучено улыбнулся.

Спустя минуту штурмовики оправились от взрыва. Две пары крепких рук схватили пленного за одежду, оторвали от земли и поставили на ноги. Пограничник смотрит на своих конвоиров и тихо, со злостью в голосе произносит: А это... вам всем... в разлуку... последний привет... от нашего артиллериста...

Послесловие

СВОДКА

Главного Командования Красной Армии

за 22.VI - 1941 года

С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только в ГРОДНЕНСКОМ И КРИСТЫНОПОЛЬСКОМ направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки КАЛЬВАРИЯ, СТОЯНУВ и ЦЕХАНОВЕЦ (первые два в 15 км. и последнее в 10 км. от границы). Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника…

Конец первой книги

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора

Content

Самборский Вадим Лихолетье. Книга I. День летнего солнцестояния