Уильям Риттер

Джекаби. Все мистические расследования

First published in the United States under the following titles: JACKABY, Copyright © 2014 by William Ritter

BEASTLY BONES: A JACKABY Novel, Copyright © 2015 by William Ritter

GHOSTLY ECHOES: A JACKABY Novel, Copyright © 2016 by William Ritter

THE DIRE KING: A JACKABY Novel, Copyright © 2017 by William Ritter

THE MAP: A Jackaby Story, Copyright © 2015 by William Ritter Interior and Jacket design by jdrift design. Jacket image

© Raven Cornelissen / BirdsistersStock.

© З. Мамедьяров, перевод на русский язык, 2018

© О. Перфильев, перевод на русский язык, 2018, 2019, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Книга 1

Джекаби

Для Джека, благодаря которому мне хочется творить невозможное, и для Кэт, которая убеждает меня, что я способен на это.

Глава первая

Был конец января, когда я сошла по трапу на заметенный свежим снегом берег Новой Англии. Город Нью-Фидлем поблескивал в сгущающихся сумерках: свет фонарей плясал на обледенелых стенах домов на набережной и превращал кирпичную кладку в алмазную россыпь. В чернильно-черных водах Атлантики плясали отсветы газовых фонарей. Я пошла вперед, держа в руке один-единственный чемодан, в котором уместились все мои пожитки. После нескольких недель в море было непривычно ступать по твердой земле и видеть вокруг высокие здания. В будущем мне предстояло хорошо изучить этот город, но той холодной зимой 1892 года каждое светящееся окно и каждый темный переулок были мне незнакомы и таили в себе неведомые опасности и интригующие тайны.

Город не был старым – по сравнению с другими городами, которые я успела посетить, – но при этом дышал великолепной пышностью и гранитной уверенностью любой европейской гавани. Я бывала в горных деревушках Украины, средневековых городках Польши и Германии и поместьях родной Англии, но тем не менее меня приводил в трепет гул оживленного, пульсирующего американского порта. Даже когда свет окончательно сменился тьмой, в порту не перестали мелькать силуэты людей, спешащих закончить свои дела.

Бакалейщик щелкал затворами, закрывая свою лавку на ночь. Матросы на побывке бродили по гавани в поисках развлечений, на которые не жалко потратить честно заработанные деньги, а женщины в откровенных нарядах были рады помочь им потратить эти деньги побыстрее. В одном из прохожих я увидела собственного отца – уверенного в себе и успешного, вероятно, снова опаздывающего к ужину, потому что вечер он посвятил важной работе, а не любящей семье.

На противоположной стороне пристани молодая женщина плотнее запахнула зимнее пальто и опустила голову, когда толпа моряков проходила мимо. Может, у нее и подрагивали плечи, но громкий хохот мужчин не заставил ее свернуть с пути. В ней я узнала себя, еще одну заблудшую душу, своенравную, идущую куда угодно, только не домой.

Холодный ветер гулял по пирсу, задувая под потрепанный подол моего платья и пронизывая все швы толстого пальто. Я ухватилась за свою старую твидовую кепку, чтобы ее не унесло прочь. Такие кепки были в моде у мальчишек – отец называл ее «кепкой газетчика», – но за последние месяцы я к ней привыкла. В кои-то веки я пожалела, что не ношу пышных нижних юбок, без которых, как утверждала мама, не обойтись ни одной приличной даме. Простой покрой моего зеленого дорожного платья не стеснял движений, но тонкая ткань нисколько не согревала на ледяном ветру.

Я подняла овчинный воротник, спасаясь от снега, и пошла дальше. В карманах позвякивала горстка монет, оставшихся после работы за границей. Я понимала, что здесь смогу купить на них разве что жалость, да и то если удастся сторговаться. Но каждая из них могла рассказать историю, и я радовалась их дружественному звону, продираясь сквозь белую пургу к таверне.

Джентльмен в длинном коричневом пальто, едва ли не до бровей замотанный шарфом, придержал мне дверь, и я зашла внутрь. Повесив пальто и кепку у двери и пристроив рядом чемодан, я смахнула с волос снежинки. В помещении пахло дубовой древесиной, дровами и пивом. В камине пылал огонь, и тепло защипало мои онемевшие щеки. Полдюжины посетителей разместились за тремя-четырьмя круглыми деревянными столами.

В дальнем углу стояло фортепиано, скамья возле него пустовала. Я знала несколько мелодий наизусть: брала уроки музыки, пока училась в школе, ведь матушка настаивала, что леди должна играть на инструменте. Она бы упала в обморок, если бы узнала, что однажды я найду такое низменное применение ее урокам и воспитанию, оказавшись одна-одинешенька в этой странной американской таверне. Я поспешно отбросила размышления о безграничном благоразумии своей матери, чтобы случайно не передумать, и подошла к лысому бармену, улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой. Взглянув на меня, он приподнял кустистую бровь, отчего у него на лбу проступили морщины.

– Добрый день, сэр, – сказала я, подойдя к стойке. – Меня зовут Эбигейл Рук. Я только что сошла на берег и нуждаюсь в деньгах. Не позволите ли вы сесть за ваше фортепиано и сыграть несколько…

– Оно сломано, – перебил меня бармен, – уже несколько недель.

Должно быть, я не смогла скрыть своего разочарования, потому что он тут же смягчился.

– Но не спешите, – сказал он, налил пинту пенистого эля и подвинул ее мне, добродушно подмигнув. – Посидите здесь, мисс, переждите снегопад.

Спрятав удивление за благодарной улыбкой, я устроилась за стойкой возле сломанного фортепиано. Оглядев других посетителей, я снова услышала в голове голос матушки, которая непременно заметила бы, что я выгляжу как «легкомысленная девица», если не хуже, а пьяные дегенераты, завсегдатаи подобных мест, вот-вот набросятся на меня, как волки на заблудшую овечку. Но пьяным дегенератам не было до меня никакого дела, да и большинство из них выглядели вполне прилично, хотя казались усталыми после долгого дня. Двое в дальнем конце зала и вовсе играли в шахматы – более чем пристойную игру. И все же мне было странно держать в руке пинту эля, даже хотелось обернуться и проверить, не идет ли директор. Это была не первая моя порция алкоголя, но я все еще не привыкла к тому, что со мной обращаются как со взрослой.

Я взглянула на собственное отражение в замерзшем окне. Всего лишь год назад я покинула английские берега, но уже едва узнавала себя в той молодой женщине, что отражалась в стекле. Соленый морской воздух лишил щеки мягкости, лицо загорело – по крайней мере, по английским стандартам. Вместо аккуратных, украшенных лентами кос, так нравившихся матушке, на голове был небрежный пучок, который казался бы слишком строгим, если бы несколько волнистых прядей не выбились из него на ветру и не спустились на шею. Сбежавшая из дортуара девушка осталась в прошлом, и теперь на ее месте оказалась эта незнакомая женщина.

Оторвавшись от собственного отражения, я взглянула на вихрь белых снежинок, кружившихся в свете газового фонаря. Пригубив горький эль, я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной. Я медленно повернулась и чуть не разлила свой напиток.

Пожалуй, больше всего меня поразили его глаза: огромные, напряженные, пытливые. Глаза и тот факт, что он стоял в каком-то полушаге от моего стула, чуть подавшись вперед, из-за чего мы едва не стукнулись носами, когда я обернулась.

Его черные или темно-каштановые волосы были в полном беспорядке: им хватило приличия лишь лечь зачесанной назад спутанной гривой, из которой выбилось несколько прядей, падающих на виски. У него были острые скулы и темные круги под светлыми, пасмурно-серыми глазами. Казалось, эти глаза прожили уже сотню жизней, но в остальном он выглядел молодым и полным сил.

Я чуть отстранилась, чтобы внимательнее разглядеть незнакомца. Он был худощавым и угловатым. Его толстое коричневое пальто, весившее, должно быть, не меньше его самого, спускалось ниже колен, обвиснув под тяжестью переполненных карманов. Лацканы пальто были не видны за длинным шерстяным шарфом, доходившим едва ли не до колен. Я узнала этот шарф: замотанный им мужчина придержал мне дверь. Видимо, он вернулся в таверну следом за мной.

– Здравствуйте! – выдавила я, восстановив равновесие. – Чем могу помочь?

– Вы только что вернулись с Украины.

Это был не вопрос. Его голос был спокоен, в нем слышались даже нотки… довольства? Пока он говорил, его серые глаза двигались, словно он обдумывал каждую мысль, прежде чем озвучить ее.

– Вы пересекли Германию, а затем преодолели внушительное расстояние на огромном судне… сделанном, держу пари, в основном из железа.

Склонив голову набок, он продолжал смотреть на меня, но не прямо в глаза, а куда-то в сторону, словно был очарован моими волосами или плечами. В школе я научилась справляться с нежелательным вниманием со стороны мальчишек, но здесь было нечто совершенно иное. Казалось, он был поглощен мною и в то же время совершенно мною не заинтересован. Я была взволнована и заинтригована одновременно.

Запоздало сообразив, что к чему, я с улыбкой спросила:

– Ах, вы тоже с «Леди Шарлотты»? Прошу прощения, мы встречались на борту?

Искренне озадаченный, мужчина наконец встретился со мной взглядом.

– С какой еще леди? О чем вы говорите?

– С «Леди Шарлотты», – повторила я. – Это торговое судно из Бремерхафена. Разве вы не были среди пассажиров?

– С этой леди я не знаком. Похоже, с ней шутки плохи.

Этот странный тип продолжал рассматривать меня: очевидно, моя прическа и швы моего жакета интересовали его гораздо больше моих слов.

– Если мы не плыли вместе, как вы вообще… Ах, должно быть, вы заметили мои багажные бирки.

Я старалась не выдать смущение, но все же отстранилась, когда мужчина придвинулся еще ближе, открыто разглядывая меня. От него слабо пахло гвоздикой и корицей. В спину мне неудобно впилась дубовая столешница.

– Ничего подобного. Это было бы невежливым вторжением в личное пространство, – безучастно заметил незнакомец, после чего снял пушинку с моего рукава, попробовал ее на вкус и сунул куда-то в складки своего мешковатого пальто.

– Я поняла, – заявила я, – вы – детектив.

Глаза мужчины снова встретились с моими. Я почувствовала, что на этот раз попала в точку.

– Вы прямо как… тот детектив, который консультирует Скотланд-Ярд в рассказах. И что же меня выдало? Дайте угадаю! Вы почувствовали, что мое пальто пропахло соленой водой, а к платью прилип какой-то особенный тип глины? Что-то такое, да? Расскажите!

Мужчина ответил не сразу.

– Да, – сказал он наконец, – что-то такое.

Он едва заметно улыбнулся, а затем развернулся на каблуках и направился к выходу. Замотав шарф и натянув вязаную шапку, он распахнул дверь и вышел прямиком в снежный вихрь. Прежде чем дверь закрылась, я поймала последний взгляд его дымчато-серых глаз между шерстяными краями шапки и шарфа.

А потом он ушел.

После этой странной встречи я спросила бармена, известно ли ему что-нибудь о незнакомце. Усмехнувшись, бармен закатил глаза.

– Я много что слышал. Может, что-то из этого и правда. Почти каждый здесь может рассказать о нем какую-нибудь историю. Правда, ребята?

Несколько завсегдатаев рассмеялись и принялись вспоминать обрывки историй, но уследить за их разговором я была не в силах.

– Помнишь тот случай с кошкой и репой?

– А тот жуткий пожар в доме мэра?

– Мой кузен ему верит, но он верит и в морских чудищ с русалками.

Кажется, мой вопрос возродил давно забытый спор между двумя стариками за шахматной доской, который быстро перерос в перебранку о суевериях и наивности. Вскоре обе стороны заручились поддержкой гостей за соседними столиками. Одни настаивали, что этот странный тип – шарлатан, другие утверждали, будто он посланник небес. В разгаре этой перепалки я наконец услышала имя незнакомца. Его звали Р. Ф. Джекаби.

Глава вторая

К следующему утру мне удалось вытеснить мистера Джекаби из своих мыслей. Постель в моей маленькой комнатке оказалась теплой и удобной и стоила мне всего лишь часа мытья посуды и подметания полов, хотя хозяин гостиницы и дал понять, что это только разовое одолжение. Я распахнула шторы и впустила в комнату утренний свет. Чтобы продолжить свои смелые приключения, не опускаясь при этом до жизни под мостом и еды из мусорных баков – или, еще хуже, письма родителям с просьбой о помощи, – мне нужно было найти подходящую работу.

Я положила чемодан на кровать и щелкнула замками. Одежда внутри сгрудилась у стенок в две кучки, которые словно не желали находиться в обществе друг друга. С одной стороны лежали тонкие платья с изящными вышитыми подолами, кружево которых тотчас вздохнуло и всколыхнулось: смятая ткань вернулась к жизни. Напротив нежных пастельных материалов и непрактичных украшений лежало несколько пыльно-коричневых рабочих штанов и поношенных рубашек. Между двумя стопками особняком держались нижнее белье и носовые платки.

Осмотрев свои пожитки, я вздохнула. Других вариантов у меня не было. Все остальные мои наряды износились, и теперь я столкнулась с двумя крайностями: я могла одеться или как мальчишка, или как воздушное пирожное с кремом. Вытащив из чемодана простую нижнюю рубашку и панталоны, я захлопнула крышку, несмотря на приглушенные протесты красивых платьев. На столбике кровати висело зеленое дорожное платье, в котором я приехала накануне. Я поднесла его к свету: подол обносился и до сих пор не просох после снегопада, кое-где на нем уже появилась бахрома. Но я все равно надела это платье и спустилась вниз. Сначала нужно было найти работу, а уже потом задуматься о новой одежде.

В свете дня Нью-Фидлем выглядел свежо и многообещающе. На улице было все так же морозно, но холод уже не казался таким пронизывающим, как накануне вечером. В приподнятом настроении я шагала по мощеным тротуарам с чемоданом в руке. На этот раз я решила найти подходящую для себя работу. Мой опыт был весьма скромным: до этого я работала лишь в одном месте, по глупости откликнувшись на объявление, в котором жирными заглавными буквами сообщалось о НЕВЕРОЯТНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ, о ШАНСЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ, но мое наивное воображение привлекло другое слово: ДИНОЗАВРЫ.

Да, динозавры. Мой отец занимался антропологией и палеонтологией, из-за чего и я жаждала открытий, хоть отец считал, что эту жажду мне не стоит утолять. В детстве я могла наглядно увидеть работу отца только во время походов в музей. Я прилежно училась, делала успехи в школе и с нетерпением ждала поступления в университет, пока не узнала, что на той же неделе, когда начнутся мои занятия, отец отправится руководить самыми важными раскопками в его карьере. Я умоляла его позволить мне поступить в университет и чуть с ума не сошла от радости, когда он наконец сумел убедить в этом матушку, однако теперь одна мысль о том, чтобы корпеть над пыльными учебниками, пока он совершает настоящие открытия, приводила меня в уныние. Я хотела быть в гуще событий, как мой отец. Я упрашивала его взять меня с собой, но он, конечно же, отказался, заявив, что юной леди на раскопках не место. По его разумению, мне следовало окончить обучение и найти хорошего мужа с приличной работой.

Так все и случилось. За неделю до начала учебного семестра я откликнулась на объявление о НЕВЕРОЯТНОЙ ВОЗМОЖНОСТИ и, прихватив отложенные родителями на мое обучение деньги, присоединилась к экспедиции в Карпатские горы. Я боялась, что девушку на раскопки не возьмут, и потому купила в комиссионном магазине несколько брюк – все они были мне велики, но я закатала штанины и нашла подходящий ремень. Я научилась говорить низким голосом и прятать свои длинные каштановые волосы под старой дедушкиной кепкой – она была точь-в-точь такой, какие носили все мальчишки-газетчики, и я не сомневалась, что она удачно завершит мой образ. Результат оказался поразительным. Я сумела превратиться в… глупую девчонку, нарядившуюся в мальчишеские вещи. Как выяснилось, руководитель раскопок был настолько увлечен этим плохо профинансированным и слабо организованным предприятием, что ему не было дела даже до того, человек ли я, не говоря уже о том, какого я пола. Он просто обрадовался получить пару рук, готовых работать за еду.

Последующие месяцы можно было назвать «невероятной возможностью», только если кто-то считает таковой возможность несколько месяцев питаться одинаковыми безвкусными обедами, спать на неудобной койке и изо дня в день ковыряться в каменистой почве в бесплодных поисках. Окаменелостей никто не обнаружил, и финансирование прекратилось, а потому экспедицию свернули, после чего мне пришлось самой искать способ добраться домой с восточных рубежей Европы.

«Хватит мечтать! Пора образумиться!» – казалось, именно этому меня должны были научить несколько месяцев, за которые я спустила деньги на целый семестр учебы. После своего сокрушительного провала я оказалась в немецком морском порту, надеясь уплыть обратно в Англию. По-немецки я говорила ужасно: едва могла связать пару слов. В процессе переговоров о цене койки на большом торговом судне «Леди Шарлотта» мне с трудом удалось понять, что капитан вообще не плывет в Англию, а собирается ненадолго зайти во французский порт и затем отправиться в плаванье по Атлантике в Америку.

Поразительнее всего было то, что перспектива переплыть океан и оказаться в Штатах пугала меня гораздо меньше, чем возможность вернуться домой. Не знаю, чего я боялась больше – встречи с родителями, у которых украла деньги на обучение, или окончания своего приключения, которое, казалось, толком и не началось.

В тот день я купила три вещи: открытку, марку и билет на «Леди Шарлотту». Должно быть, родители получили открытку в то же время, когда я наблюдала за исчезающими на горизонте европейскими берегами и огромным затуманенным океаном, открывающимся передо мной. Я была уже не так наивна и полна надежд, как в самом начале своего путешествия, но мир с каждым днем становился все больше. На открытке я написала краткое послание:

Дражайшие матушка и отец,

надеюсь, вы в добром здравии. Как вы и предупреждали меня, оказалось, что на профессиональных раскопках юной леди не место. Отправляюсь на поиски более подходящего занятия.

С любовью,

Э. Рук

Теперь, в Нью-Фидлеме, я не собиралась отказываться от своей тяги к приключениям, но в качестве компромисса решила устроиться на приличную работу, чтобы обеспечивать себя.

Первым делом я зашла в бакалейную лавку. Когда я открыла дверь, в лавке звякнул колокольчик, и хозяйка, худощавая старушка, подняла голову от тележки, доверху нагруженной мешками с мукой.

– Доброе утро, дорогуша! Секундочку!

Она подняла один из тяжелых мешков на полку у себя за спиной, но он зацепился за угол стеллажа, и старушка потеряла равновесие. Мешок упал на пол, в воздух взметнулось белое облако.

– Мамочки мои! Подождете еще минутку? – извиняющимся тоном спросила она.

– Конечно. Позвольте вам помочь, – сказала я и поставила свой чемодан на пол.

Старушка с радостью приняла мою помощь. Я принялась поднимать мешки на полку, а она тем временем принесла метлу и совок.

– Я вас раньше не видела, – заметила хозяйка лавки, подметая пол.

– Я только вчера приехала, – подтвердила я.

– Из Лондона, судя по акценту?

– На несколько графств юго-западнее. Из маленького городка в Гэмпшире. Вы бывали в Англии?

Старушка ни разу не покидала Штаты, но с радостью выслушала мой рассказ. За приятной беседой мы быстро справились с тяжелыми мешками. Когда я положила последний из них на полку, она убрала пустую тележку в соседнюю комнату, исчезнув за стеллажами с товарами. Не успела она вернуться, как колокольчик снова звякнул, и в магазин вошел бородатый краснощекий мужчина.

– Мне жестянку «Старины Барта». Спасибо.

Я поняла, что все еще стою за прилавком, и оглянулась в поисках хозяйки.

– О, я не… Я здесь не…

– Это трубочный табак, милочка. Стоит прямо у вас за спиной – вон тот, с желтой этикеткой.

Я взяла жестянку с портретом крепкого моряка и положила ее на прилавок.

– Хозяйка сейчас вернется, сэр, – сказала я.

– Вы и так неплохо справляетесь, – улыбнулся мужчина и принялся отсчитывать монеты.

Старушка наконец вернулась, вытирая руки о фартук.

– Доброе утро, мистер Стэплтон! – радушно воскликнула она. – Жестянку «Барта»?

Выскользнув из-за прилавка, я позволила хозяйке завершить сделку.

– Мне нравится ваша новенькая, – сказал мистер Стэплтон, прежде чем уйти.

Еще раз добродушно улыбнувшись мне, он открыл дверь.

– Не волнуйтесь, милочка, вы освоитесь. Просто не вешайте свой хорошенький носик.

С этими словами он вышел на улицу, и дверь за ним захлопнулась.

– О чем это он? – спросила хозяйка.

– Произошло небольшое недоразумение.

– Что ж, юная леди, не знаю, как вас и благодарить, – сказала старушка, закрывая кассу. – Что вы хотели?

– На самом деле я хотела спросить, может, у вас есть работа…

Она сочувственно мне улыбнулась.

– Простите, дорогая, у меня работы нет. Спросите на почте: у них там рук не хватает.

Я взглянула на прогнувшиеся под весом товаров полки у нее за спиной и вытерла пот со лба.

– Вам точно не нужна никакая помощь?

В благодарность за то, что я была такой хорошей девочкой, она вручила мне сверток с помадкой и отправила восвояси, что ничуть не помогло мне почувствовать себя уверенной в себе взрослой женщиной. Забрав чемодан, я последовала совету мистера Стэплтона: не стала вешать нос – и пошла дальше.

Бродя по холодным улицам Нью-Фидлема, я встретила еще нескольких радушных лавочников и служащих, но никто из них не предложил мне работу. Город был весьма примечательным, но я никак не могла понять его географию. Казалось, улицы не шли параллельно более пары кварталов. Проспекты прокладывались, будто исходя из нужд жителей, а не по генеральному плану. Постепенно я прочертила границы размытых районов города: скопление заснеженных коммерческих зданий, квартал безликих офисов и промышленный округ, где здания разрастались в крупные фабрики с высокими трубами. Между ними находились жилые районы.

Каждая улица обладала своим характером. По обе стороны мостовой высились внушительные здания, словно боровшиеся друг с другом за господство в районе. Вдоль дорог стояли уличные торговцы, несмотря на снег, предлагающие прохожим свои товары; ребятишки взбегали на холмы, чтобы скатиться вниз на самодельных салазках; в обе стороны двигались потоки людей, шаги которых вместе со скрипом колес экипажей составляли постоянную пульсацию городской жизни.

Через несколько часов я наконец разыскала почту Нью-Фидлема. Вопреки предположению бакалейщицы, там мне тоже не улыбнулась удача. Однако когда я повернулась к выходу, кое-что привлекло мое внимание. На доске объявлений среди заметок о пропаже животных и сдаче комнат внаем висел измятый листок. С одной стороны к нему был прикреплен портрет сбежавшей колли, а с другой – объявление о комнате на Волнат-стрит. Виднелись лишь слова: «…РЕБУЕТСЯ АССИСТЕН…»

Осторожно высвободив объявление, я прочитала его целиком:

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО

ТРЕБУЕТСЯ АССИСТЕНТ

2 доллара в неделю

Требования: грамотность, пытливый ум, отсутствие предрассудков.

Предпочтение отдается небрезгливым кандидатам.

Обращайтесь на Авгур-лейн, 926.

Не глазейте на жабу.

Хотя объявление было довольно необычным, я сочла, что полностью соответствую требованиям, а два доллара в неделю обеспечат мне и стол, и крышу над головой. Спросив дорогу у почтальона, я прошла короткую милю до указанного адреса.

Небольшое здание расположилось среди гораздо более высоких и громоздких строений делового центра. По замерзшим тротуарам в обе стороны спешили мужчины в строгих костюмах. Проходя мимо дома номер 926, они немного ускоряли шаг, словно заметив впереди что-то очень важное, как школьники, всячески избегающие необходимости здороваться с младшими братьями на виду у сверстников.

На изогнутой кованой штанге над дверью висел знак, на котором крупными буквами было написано «926 – ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО» и более мелкими – «Частные расследования и консультации: наша специализация – необъяснимые явления».

Здание было трехэтажным, под крышей у него, возможно, даже хватало места для небольшого чердака. Архитектор явно не поскупился на элементы декора: не думая особо о форме и функциональности различных деталей, он включил в свое творение колонны, арки и резные фестоны всевозможных стилей везде, где позволяло место. Балюстрады и карнизы шли под разными углами, причем некоторые, казалось, точно не знали, какому этажу они принадлежат. Несмотря на это буйство стилей, в целом здание смотрелось вполне органично. В нем было не найти и двух элементов, которые бы сочетались друг с другом, но при этом вместе они складывались в картину, где все было на своих местах.

На ярко-красной двери красовался молоточек, размером и формой напоминающий подкову. Подойдя, я трижды постучала и замерла в ожидании. Я напрягла слух, однако не услышала ни приближающихся шагов, ни звука отодвигаемого кресла. Через несколько долгих секунд я дернула за ручку, и дверь отворилась.

– Есть кто-нибудь? – спросила я и переступила порог.

Прихожая переходила в комнату, похожую на приемную. Перед заваленным книгами и бумагами столом стояла деревянная скамья. Поставив свой чемодан у стены, я прошла дальше. В правой части комнаты висела длинная полка, которую занимали несколько толстых томов в кожаных переплетах и странный набор артефактов, включая череп какого-то животного, маленькую каменную статуэтку толстой обнаженной женщины и похожую на гнездо груду палок и веревок. На краю полки стоял стеклянный резервуар с землей, листьями и небольшим прудиком.

Подавшись вперед, я всмотрелась в стекло, пытаясь найти обитателя этого террариума. Несколько секунд спустя я разглядела шишковатые очертания серо-зеленой жабы, которая смотрела прямо на меня. Она раздувала крошечные ноздри и казалась сердитой. Вдруг она рыгнула и раздулась, демонстрируя внушительный второй подбородок. Пока он становился все больше, из глаз жабы начал выходить какой-то газ. Я с удивлением смотрела на нее. Ошибки быть не могло: из глаз амфибии сочился газ, по цвету почти не отличавшийся от влажной жабьей кожи. Вскоре дымом заволокло весь террариум. По ту сторону стекла раздался тихий свист. Вонь не заставила себя ждать.

Позади меня хлопнула дверь, и я обернулась. Из соседней комнаты, натягивая пальто, вышел не кто иной, как мистер Р. Ф. Джекаби. Застегнув пальто, он на секунду остановился и взглянул на меня. Я же, в свою очередь, не смогла промолвить ничего, кроме неопределенного:

– Э-э-э…

Его лицо внезапно исказилось, и он нарушил молчание.

– О, боже мой! Вы глазели на жабу?! Не стойте столбом, откройте окно рядом с вами. Этот газ еще несколько часов не рассеется.

Он бросился к окну в другом конце комнаты и распахнул его настежь. Оглянувшись, я нашла другое окно и последовала примеру хозяина. Едкая вонь сочилась из террариума и заползала мне в ноздри, постепенно набирая силу, как боксер, который разминается перед боем.

– Вы… – начала было я, а затем попробовала снова: – Я пришла по объявлению, которое увидела на почте. Вы…

– Вон! Вон! – Джекаби сорвал с крючка свою вязаную шапку и замахал руками. – Можете продолжать, если хотите, только, пожалуйста, не здесь!

Мы успели выйти на улицу, прежде чем у меня заслезились глаза, и я с удовольствием глотнула свежего холодного воздуха. Взглянув на красную дверь, я задумалась, не броситься ли обратно за чемоданом. Джекаби пошел по тротуару, на ходу заматывая свой длинный шарф. Помедлив, я решила оставить чемодан и поспешила за таинственным незнакомцем.

Глава третья

Чтобы догнать Джекаби, мне пришлось перейти на бег. Когда я поравнялась с ним, он уже дошел до угла. Он быстро шевелил губами, беззвучно бормоча слова, которые не утруждался произносить вслух. Непокорные пряди выбились из-под его забавной шапки, и я вполне понимала их желание сбежать.

– Вы работаете в… агентстве? – спросила я.

– В каком еще агентстве? – бросил он, оглянувшись.

– В детективном агентстве. Вы служите детективом? Я так и знала! Я ведь говорила. Я догадалась, что вы детектив!

Джекаби улыбнулся.

– Приходится соответствовать, – сказал он и резко завернул за угол.

Я последовала за ним.

– Вы случайно не знаете, нашли ли они ассистента?

– Вы о ком? Кто такие «они»?

Я протянула ему объявление, и Джекаби окинул его взглядом.

– Полагаю, вы все неправильно поняли, – сказал он. – Но не переживайте, для большинства людей это нормально.

Он сложил листок с объявлением пополам и сунул в карман пальто, а затем снова внезапно завернул за угол.

– Меня зовут Джекаби. Как вы и сказали, я детектив. Но я не работаю в детективном агентстве… Я и есть детективное агентство. Я оказываю услуги криминального сыска. Следовательно, они – это я, а я – это они. А вы…

– О, Эбигейл, – ответила я. – Эбигейл Рук.

– Рук, – повторил он. – Как птица или как шахматная фигура?[1]

– И то и другое, наверное? – ответила я. – Или просто… как мой отец.

Казалось, мой ответ успокоил Джекаби и в то же время заставил его потерять ко мне интерес. Кивнув, детектив снова уставился на мощеный тротуар и погрузился в мысли.

Джекаби шел быстро, но при этом на удивление много петлял. Я снова решилась заговорить, только когда мы миновали несколько кварталов.

– Так ее уже заняли? – спросила я. – Должность ассистента?

– Да, – ответил мой спутник, и я упала духом. – После того как я разместил объявление, должность занимали уже… пять раз. И освобождали тоже пять раз. Трое молодых людей и одна юная леди решили уволиться после первого же дела. Последний джентльмен оказался гораздо более стойким и полезным. Он остается со мной в… другой ипостаси.

– В какой ипостаси?

Притормозив, Джекаби отвернулся от меня, и его слова чуть не растворились на ветру.

– Он временно стал водоплавающей птицей.

– Что-что?

– Это неважно. Вакансия открыта, Эбигейл Рук, но я не уверен, что вы справитесь.

Взглянув на расхристанного детектива, я обдумывала наш странный разговор. Его нелепая шапка совершенно не сочеталась по цвету с длинным шарфом. Пальто, обвисшее на худощавом теле, хоть и выглядело дорого, но было основательно поношено. Карманы были набиты под завязку, и их содержимое тихонько позвякивало при каждом шаге детектива. Одно дело – получить от ворот поворот от человека в строгом костюме, галстуке и цилиндре, но здесь все было совсем иначе.

– Вы что, меня за нос водите? – спросила я.

Джекаби недоуменно взглянул на меня.

– Мисс Рук, я вашего носа и не касался.

– Я имею в виду: вы серьезно? Вы правда расследуете «непонятные явления», как написано у вас на вывеске? Это вообще ваш дом?

– Необъяснимые, – поправил меня Джекаби. – Ну да.

– Что же такое «необъяснимое явление»?

– Я замечаю то… что не видят другие.

– Как тогда, в таверне? Вы ведь так и не сказали, каким образом столько узнали обо мне с первого же взгляда.

– Где? Юная леди, разве мы уже встречались?

– Разве мы… Вы смеетесь? В таверне! Вы каким-то образом узнали, откуда я приехала…

– Ах, так это были вы. Точно. Как я и сказал… я многое замечаю.

– Оно и видно, – кивнула я. – И мне очень хочется узнать, что вы заметили во мне, сэр, ведь на лицо вы явно не обратили внимания. А когда мне чего-то очень хочется, я становлюсь весьма настойчивой, вот увидите. Это одно из качеств, которое сделает меня превосходным ассистентом.

Я понимала, что дело вряд ли выгорит, но вместе с очередным отказом хотела хотя бы получить объяснение. Гордо вздернув подбородок, я пошла дальше плечо к плечу с детективом, хотя, если честно, мое плечо едва доходило ему до локтя.

Вздохнув, Джекаби остановился на углу очередной мощеной улицы. Поджав губы, он повернулся ко мне лицом.

– Посмотрим, – наконец сказал он. – Я заметил, что вы недавно были на Украине. Догадаться было несложно. Молодой домовик, украинский подвид славянского домового, успел свить гнездо в складках полей вашей шляпы.

– Кто-кто?

– Домовик. Будь его шерсть чуть длиннее, его было бы легко спутать с русским домовым. Он неплохо обосновался и, видимо, залез поглубже, когда вы сели на корабль. Что и переносит нас в Германию. Совсем недавно вы подцепили молодого клабаутермана, особую разновидность немецкого кобольда. По природе своей кобольды тянутся к минералам и принимают цвет излюбленного вещества. Ваш кобольд серый, как железо. Волшебный народец редко любит железо. Большинство духов не может к нему прикасаться. Возможно, поэтому ваш бедный домовик и закопался так глубоко. Клабаутерманы чрезвычайно полезны. Смотрите, он залатал вам подол пальто – должно быть, так он благодарит вас за то, что вы его подвезли. Эти славные ребята нередко помогают морякам и рыбакам. Генри Уодсворд Лонгфелло написал об одном наглеце, который…

– Вы хотите сказать, что у меня на одежде живут два воображаемых существа, хотя я их не вижу? – перебила его я.

– Вряд ли их можно назвать воображаемыми – и вам же лучше, что вы не видели этого паренька! – Джекаби хрипловато усмехнулся. – Не к добру человеку, который принес кобольда на корабль, заметить своего спутника. Так недалеко и до крушения.

– Но вы их видите? – спросила я. – Вы сразу заметили их в той таверне?

– Нет, не сразу. Когда вы повесили пальто, я заметил помет у вас на лацкане, и решил, что…

– Помет?

– Да, вот здесь. На лацкане.

Я опустила голову и смахнула несколько пылинок с чистейшего лацкана, а затем снова выпрямилась, чувствуя себя невероятно глупо.

– И люди платят вам, чтобы вы им об этом рассказывали?

– Когда это необходимо для решения их проблем, – ответил Джекаби и устремился дальше. – Некоторые мои клиенты в высшей степени мне благодарны. Дом на Авгур-лейн мне подарил мэр Спейд. Он был очень рад избавиться от гнезда брауни, которые обосновались в углу его поместья и без конца проказничали, маленькие негодники. К счастью, брови мэра отросли быстрее, чем снова зацвели все розы его жены.

– Клиенты платят вам недвижимостью? – поразилась я.

– Конечно, нет, – отмахнулся Джекаби. – Здесь были… особенные обстоятельства. Большинство клиентов платит мне банкнотами, кое-кто – монетами. Бывает, люди расплачиваются золотом или серебром, если оно у них есть. Свои чайные сервизы и подсвечники я уже и сосчитать не могу. И предпочитаю все же банкноты.

– Но тогда… почему вы так странно одеты?

Бестактный вопрос сорвался с моих губ, прежде чем я успела прикусить язычок. Матушка пришла бы в ужас.

– Странно одет? – поморщился Джекаби. – Дорогая моя, мой гардероб состоит из бесценных вещей.

Я не могла понять, шутит он или говорит серьезно.

– Прошу, не поймите меня неправильно, сэр, но разве эта шапка бесценна? – с сомнением в голосе спросила я.

– Шелк ценится гораздо выше хлопка из-за способа его получения. Его нити часами производят крошечные шелкопряды, в то время как хлопок растет на любой ферме в Штатах и продается тоннами. Моя шапка, мисс Рук, связана из шерсти единственного выжившего йети из Швейцарских Альп, окрашена краской, которую смешала сама Баба-яга, и связана моей дорогой подругой Агатой в качестве подарка на мой день рождения. В вязании Агата новичок, но она вложила в эту шапку свою душу. Кроме того, она древесная нимфа. Не так уж много нимф занимается вязанием. Теперь скажите: разве моя шапка не ценнее тончайшего шелка?

Он говорил серьезно.

– Теперь я понимаю, – кивнула я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали как можно более убедительно. – Прошу прощения. Просто на первый взгляд она не кажется такой уникальной.

Джекаби то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

– Я перестал переживать о том, что думают окружающие, Эбигейл Рук. Советую и вам последовать моему примеру. По собственному опыту я знаю, что окружающие обычно заблуждаются.

Во все глаза глядя на своего спутника, я вслед за ним завернула за угол и едва не налетела на стоявшего там полицейского. Полдюжины одетых в форму офицеров окружали вход в массивное кирпичное здание, сдерживая толпу любопытных зевак.

– Ну вот, – улыбнувшись, сказал Джекаби. – Мы на месте.

Глава четвертая

Высокий, широкоплечий полицейский с орлиным носом свысока посмотрел на нас, и стало очевидно, что мой спутник здесь пользуется не большим весом, чем я. Джекаби отреагировал на препятствие с безграничной уверенностью. Детектив решительно подошел к офицерам.

– Выше нос, джентльмены, держим спину прямо. Толпа напирает, давайте отодвинем ее еще шагов на пять. Приступайте.

Стоявшие в дальнем конце оцепления офицеры, которым не было видно Джекаби, повиновались его властному тону и пошли вперед, отодвигая небольшую толпу зевак. Ближайшие к нам офицеры колебались, переводя взгляд с товарищей по службе на странного типа в нелепой зимней шапке.

Джекаби прошел между двумя офицерами.

– Когда прибудет старший инспектор Марлоу, скажите ему, что он опоздал. Это крайне непрофессионально.

Молодой офицер, одетый в форму, которую словно сняли с плеча гораздо более крупного предшественника, поспешно вышел вперед.

– Но Марлоу уже полчаса как внутри, сэр.

– Что ж, тогда скажите ему, что он… пришел слишком рано, – нашелся Джекаби. – Это еще хуже.

Полицейский с орлиным носом, на которого я чуть не налетела, завернув за угол, обернулся, когда Джекаби пошел к двери. Неуверенность в его взгляде сменилась раздражением. Он шагнул к Джекаби и положил руку на рукоятку блестящей черной дубинки.

– Ни с места! – воскликнул он.

Я тоже сделала шаг вперед.

– Прошу прощения, сэр…

Мне бы очень хотелось сказать, что я не уступала детективу в уверенности и прибегла к остроумию и смекалке, чтобы прорваться через баррикады, но правда гораздо менее интересна. Офицер взглянул на меня, и я открыла было рот, но слова, в которых я так отчаянно нуждалась, так и не пришли. Несколько кратких мгновений я стояла молча, а затем, вопреки благоразумию, упала в обморок.

Я однажды видела, как некая дама лишилась чувств на роскошном ужине, и попыталась повторить ее движения. Закатив глаза, я прислонила тыльную сторону ладони ко лбу и покачнулась. Дама на ужине разумно упала прямо на бархатный диван, однако я стояла на мощеной улице, а потому шансов на мягкое приземление у меня почти не было. Подогнув колени, я повалилась прямо на руки громадного полицейского, принося в жертву последние остатки приличий.

Через несколько секунд я моргнула и посмотрела на офицера. Судя по выражению его лица, он чувствовал себя так же неловко, как и я. Очевидно, гнев и подозрительность были знакомы ему гораздо лучше, чем тревога и забота, но надо отдать ему должное: он старался проявить сочувствие.

– Э-э-э… мисс, с вами все в порядке?

Я встала, держа его за руку и делая вид, что мне трудно дышать.

– О боже! Должно быть, это все свежий воздух да усталость. Слишком большая нагрузка. Вы ведь знаете, какими мы, женщины, бываем.

Я возненавидела себя за эти слова, но не вышла из роли. Окружившие нас офицеры согласно закивали, и я возненавидела и их.

– Огромное вам спасибо, сэр.

– Может быть, вам… хм… присесть? – спросил полицейский.

– С удовольствием. В таком случае я войду, офицер. К тому же мне не хочется отставать от своего спутника. Он переживает, когда я теряюсь. Вы совершенно правы. Еще раз спасибо.

Здоровяк кивнул и показался мне уже не таким грозным. Ему явно нравилось, когда с ним соглашались. Благодарно улыбнувшись полицейским, я проскользнула в здание, прежде чем они успели осмыслить произошедшее.

Джекаби удивленно изогнул бровь, когда я закрыла за собой дверь. Мы оказались в тесном, но прекрасно освещенном фойе. Слева у стены расположились миниатюрные металлические почтовые ящики, а справа была широкая лестница, по обе стороны от которой стояли толстые колонны. Впереди виднелась дверь с табличкой «АПАРТАМЕНТЫ “ИЗУМРУДНАЯ АРКА”: УПРАВЛЯЮЩИЙ». Сквозь окошко в двери был виден рабочий стол. В маленьком кабинете полицейский брал показания у паренька в униформе швейцара. Никто из них не обратил на нас внимания.

– Это ваше нелепое представление не должно было сработать, – заметил Джекаби.

– И не говорите, – ответила я и взглянула на входную дверь. – Я даже оскорбилась, что все прошло как по маслу.

Детектив усмехнулся.

– Так зачем вы его разыграли? Уверен, работу можно найти и без наглой лжи вооруженным офицерам.

Помедлив, я все же решила защититься.

– Не такой уж и наглой, – тихо сказала я. – Большинство мужчин более чем рады считать всех женщин слабыми и беззащитными. Так что ложь существовала и до меня, я же просто удачно ее использовала.

Прищурившись, Джекаби пристально посмотрел на меня и улыбнулся.

– Может, вы и справитесь с работой, мисс Рук. Посмотрим. Держитесь рядом.

– Куда мы направляемся? – спросила я.

– Сейчас узнаю, – ответил детектив и заглянул в кабинет управляющего.

До меня донеслось какое-то бормотание, а затем Джекаби снова повернулся ко мне и махнул рукой в сторону лестницы.

– Квартира 301. После вас.

Наши шаги гулким эхом разносились над пролетами лестницы.

– То есть полицейский просто сказал вам, куда идти? – спросила я.

– Да, он был весьма любезен, – ответил Джекаби.

– Значит, вы действительно работаете с полицией.

– Нет, над этим делом я не работаю… пока что. Я просто задал вопрос и получил ответ.

Джекаби обогнул балясину и пошел дальше. Я с секунду подумала.

– Это что, какая-то магия? – спросила я, почувствовав себя глупо.

– Конечно, нет, – поморщился Джекаби.

Он на секунду задержался и осмотрел балясину, а затем пошел выше.

– Нет? Значит, вы не прибегали – не знаю – ни к каким чарам?

Детектив остановился и повернулся ко мне.

– С чего вы так решили? – удивился он.

– Мы только что проникли на место преступления, но вы не боитесь возбудить подозрение полиции. Да и разговоры ваши…

– Какие подозрения я могу возбудить? На улице полдюжины вооруженных часовых, которые пропускают лишь тех, кому позволено здесь находиться. Все точь-в-точь как с вашим липовым обмороком: я просто позволил его догадке сыграть мне на руку. Честно говоря, мисс Рук, до магии здесь очень далеко.

– От вас всего можно ожидать. Не то чтобы я верила во все эти… оккультные дела. Я не верю ни в домовых, ни в гоблинов, ни в Санта-Клауса!

– Само собой, ведь это глупо. Я не о домовых и гоблинах, конечно, ведь они существуют, но Санта – это полная чепуха.

– Ну вот! Как вы можете говорить о чепухе, когда сам верите в сказки?

– Мисс Рук, я не оккультист, – сказал Джекаби и повернулся ко мне лицом. – Я человек науки. Я верю в то, что вижу и могу доказать, но вижу я часто больше остальных. У меня есть дар, насколько я знаю, уникальный. Он позволяет мне видеть истину там, где другие видят лишь иллюзию, – а иллюзий много, как и масок, и фасадов. Говорят, что мир – театр, и я, похоже, единственный, кто сидит на месте, с которого можно заглянуть и за кулисы.

К примеру, я верю, что пикси любят мед и молоко не потому, что так гласит народное поверье… Я верю в это потому, что несколько раз в неделю наполняю для них блюдце молоком и они с удовольствием его пьют. Кстати говоря, они удивительные создания. У них чудесные крылышки: тонкие, как паутина, и переливающиеся в лунном свете.

Он говорил так убежденно, что было сложно отрицать даже самые странные его заявления.

– Если вы обладаете… особенным видением, – осторожно начала я, – то что же вы здесь видите? Что мы ищем?

Джекаби нахмурился.

– Я точно не знаю, что видят остальные. Расскажите, что вы видите, а я вас поправлю. Используйте все свои чувства.

Я оглядела лестницу.

– Мы стоим на площадке второго этажа. Лестница деревянная, довольно старая, но вроде бы еще крепкая. На стенах висят масляные лампы, но они не горят – свет проникает сквозь грязные окна во внешней стене. Посмотрим… В солнечных лучах танцуют пылинки, воздух сухой и холодный. Пахнет старым деревом и еще чем-то. – Я принюхалась и попыталась описать запах, который прежде не замечала. – Чем-то… металлическим.

– Интересно, – кивнув, сказал Джекаби. – Мне нравится, как вы все это описали. Пылинки танцуют на свету – все это очень поэтично.

– Ваша очередь, – ответила я. – Что вы видите?

Он нахмурился и медленно пошел на третий этаж. Когда мы оказались в коридоре, он опустил руку в сторону и провел ею по воздуху, словно сидел в лодке и касался ряби на поверхности воды. Выражение его лица было тревожным, на лбу проступили морщины.

– Чем мы ближе, тем острее я ее чувствую. Она темная и разливается во все стороны, как капля чернил или воды, растекающаяся сотней тоненьких ручейков.

– Кто она? – шепотом спросила я, пытаясь разглядеть невидимое.

Джекаби ответил и того тише:

– Смерть.

Глава пятая

Длинный узкий коридор завершался широким окном на дальней стене. Его освещали масляные лампы, отбрасывающие мягкий желтоватый свет. У входа в квартиру прямо перед нами стоял полицейский и, прислонившись к косяку открытой двери, смотрел в комнату. Табличка у него над головой гласила, что это и есть квартира номер 301. Чем ближе мы подходили, тем отчетливее я чувствовала запах меди и гнили. Джекаби шел впереди, и я заметила, что он замедлил шаг. Дойдя до полицейского, детектив остановился, склонил голову набок и внимательно его осмотрел.

Офицер резко обернулся на звук хлопнувшей двери, но, увидев нас, сразу же расслабился. Он смотрел, как мы приближаемся, однако не торопился пригласить нас войти. Он был аккуратно подстрижен, его форма была отглажена и накрахмалена. Воротник мундира стоял торчком, а пуговицы и значок сияли. Ботинки, скорее напоминавшие остроносые парадные туфли, чем грубые башмаки среднестатистического полицейского, были так начищены, словно принадлежали медной статуе, а не живому человеку.

– Добрый день, офицер, – сказал Джекаби. – Марлоу ждет нас внутри. Не хотелось бы очень сильно опаздывать.

– Нет, не ждет, – ответил полицейский, бесстрастно разглядывая Джекаби.

В свете ламп я сделала вывод, что он всего на год-другой меня старше. Из-под форменной фуражки выбивались локоны чернильно-черных волос. Он повернулся и вежливо кивнул мне, встретившись со мной взглядом глубоких карих глаз. Смущенно улыбнувшись, он снова посмотрел на детектива. К моим щекам вдруг прилила краска, и я обрадовалась, что молодой офицер так быстро отвел глаза.

– Ах да, – ответил Джекаби, не сбавляя шага, – но он все равно захочет с нами увидеться. Устроим ему сюрприз. Он обрадуется.

– Очень в этом сомневаюсь, – заметил полицейский. Он говорил с легким акцентом: в его речи слышались американские нотки, но в то же время было и что-то восточноевропейское. – Я вас знаю.

– Правда? – недоуменно переспросил Джекаби.

– Да, вы детектив. Вы распутываете… – он на секунду замялся, – особые дела. Инспектору Марлоу вы не по душе.

– У нас с инспектором сложные отношения. Как ваше имя?

– Чарли Кейн, сэр. Можете звать меня Чарли. Старший инспектор сейчас опрашивает свидетелей дальше по коридору. – Офицер отошел в сторону и открыл Джекаби путь в квартиру. – Я все о вас знаю. Вы помогаете людям. Вы помогли моему другу, пекарю с Маркет-стрит. Больше никто не смог ему помочь. Никто ему не верил… У него не было денег, но вы все равно ему помогли.

– Антону? Он хороший пекарь. До сих пор оставляет мне свежий багет каждую субботу.

– Поспешите, мистер Джекаби. – Чарли осмотрел коридор, когда детектив проскользнул в квартиру. – А вы, мисс…

– Рук, – представилась я предельно профессионально, надеясь, что голос не выдает моего смущения. – Эбигейл Рук.

– Что ж, мисс Рук, вы тоже хотите осмотреть квартиру?

– Я… конечно. Да, я ассистирую мистеру Джекаби. Точнее, собираюсь.

Джекаби мрачно зыркнул на меня из глубины квартиры, но ничего не сказал. Я скользнула внутрь и тут же оказалась в облаке металлической вони. В квартире было всего две комнаты. В первой расположилась гостиная, где были небольшой диван, письменный стол, дубовый обеденный стол и простой деревянный буфет. Больше почти ничего не было, только на стене висела потускневшая картина с изображением парусника, а в рамке на письменном столе стоял небольшой портрет светловолосой женщины.

Дверь в следующую комнату была открыта настежь, обнажая отвратительный источник вони. На полу лежало тело, под которым растеклась бордовая лужа. На мертвеце были простой жилет и накрахмаленная рубашка, заляпанные алым на груди. И жилет, и рубашка были так изодраны, что было невозможно определить, где заканчивается ткань и начинается плоть жертвы. На этот раз мне и правда стало дурно, но я призвала на помощь все свое упрямство, чтобы не лишиться чувств по-настоящему. Я заставила себя отвести глаза от кровавой сцены и последовать за детективом, который тем временем вернулся в первую комнату.

Джекаби бегло осмотрел аскетичную гостиную. Обмотав палец концом длинного шарфа, он открыл буфет, затем заглянул под стол. Ненадолго задержавшись около письменного стола, выдвинул и задвинул обратно стул. Возле стола стоял и другой стул, который Джекаби изучил внимательнее: наклонился и осторожно коснулся пальцем прожилок на дереве. Пошарив в своих набитых карманах, детектив вытащил голубоватый пузырек и поднес его к глазам, а затем взглянул на стул сквозь стекло.

– Хм…

Он выпрямился и вернулся к жуткой сцене в спальне. Пузырек снова исчез у него в кармане. Я последовала за детективом, дыша сквозь ткань рукава, хотя это мне почти не помогало. Джекаби быстро осмотрел и эту комнату, проверил гардероб и заглянул под подушку, а затем снова повернулся к телу. Я попыталась изучить обстановку и запомнить, где и как лежали вещи покойного, но впоследствии у меня остались лишь туманные воспоминания об этом месте. Едва ли не против своей воли я взглянула на несчастного, распростертого на полу, и эта картина навсегда запечатлелась в моей памяти.

– Скажите, мисс Рук, – начал Джекаби, опускаясь на колени возле жертвы, – что вы заметили в первой комнате?

Я отвела глаза от тела и взглянула на дверь, пытаясь припомнить хоть что-то необычное.

– Он живет очень скромно… Точнее, жил, – неловко поправилась я. Пока я осматривалась по сторонам, мои мысли постепенно отошли от трупа и начали обретать форму. – Полагаю, он жил один. Однако у него, похоже, была возлюбленная: ее фотография стоит в красивой рамке на столе. В буфете почти нет еды, но на столе много бумаг, а также современная печатная машинка, несколько ручек и как минимум одна свободная чернильница. Судя по печатным бланкам, его звали Артур Брагг. Корзина полна смятых бумаг. Не удивлюсь, если он был писателем.

– Хм, – бросил Джекаби и взглянул на дверь. – Корзина?

Я попыталась прочесть его мысли, не глядя на тело. Что за детектив не смотрит в корзину для бумаг? Герои приключенческих рассказов всегда находили в корзинах важные улики.

– Да. Она стоит возле стола.

Джекаби снова обратился к телу. Приподняв уголок ковра, он заглянул под него.

– А что насчет стульев?

– Стульев? – Я с секунду подумала. – Точно. У стола стоят два стула. Если бы стул был один, не было бы ничего удивительного, но второй… Должно быть, у него был гость! – Я снова посмотрела в гостиную. – Да, второй стул взяли у обеденного стола. Кто-то сидел напротив него возле письменного стола. Поэтому вы и заинтересовались этим стулом. Странно, что они не сели за обеденный стол. Как думаете, о чем это говорит?

– Понятия не имею, – ответил Джекаби.

– Все ли я перечислила? Может, вы заметили нечто, что я упустила?

– Конечно, заметил, – сказал детектив так обыденно, что за его тоном я даже не обратила внимания на то, как высокомерно это прозвучало. – Вы проигнорировали тот факт, что его гость не был человеком. Полагаю, в других обстоятельствах это и можно было счесть несущественным, но, учитывая состояние, в котором теперь пребывает несчастный, есть основания предположить, что это довольно важно.

– Не был человеком? – недоуменно переспросила я.

– Точно так. На стуле остались следы явно магической ауры, а у тела их и того больше. Сложно сказать, кто именно здесь побывал, но существо это довольно старое. Даже древнее. Не переживайте, вы не могли всего этого заметить. Теперь расскажите, что вы думаете о теле?

Я помедлила.

– Он точно мертв, – сказала я, не желая снова смотреть на покойника.

– Так. Что дальше?

– Он явно потерял много крови, после того как… – Я сглотнула, не отводя глаз от Джекаби. – После того как его разорвали.

– Именно! – Джекаби улыбнулся мне. – Довольно проницательно.

– Проницательно? – удивилась я. – При всем уважении, сэр, это невозможно не заметить. На бедняге нет живого места!

– Но странность ведь не в ране.

– Не в ране? Неужели вы каждый день видите людей с распоротой грудью?

– Полагаю… детектив имеет в виду, – раздался новый голос с порога, и я заметила, что на слове «детектив» говоривший споткнулся, словно сомневался, достоин ли Джекаби столь высокого звания, – что гораздо большую загадку представляет собой кровь, которой здесь нет, чем та, что есть.

Я обернулась. В комнату вошел полицейский с двумя серебристыми шпалами на рукаве. Он сурово посмотрел на Джекаби. Висевшие у него на ремне тяжелые железные наручники ритмично позвякивали при ходьбе, пока офицер не остановился в нескольких шагах от тела. Его волевой подбородок был безупречно выбрит.

Джекаби даже не поднял глаз. Он пошарил в карманах и продолжил осматривать тело сквозь всевозможные пузырьки и цветные линзы.

– Вы совершенно правы, старший инспектор, – сказал он. – Этот ковер должен быть насквозь пропитан кровью, а на нем почти нет пятен, не считая тех, что находятся прямо рядом с торсом. Такое впечатление, что кровь с раны вытерли. Вот здесь и еще здесь. Будто кто-то взял полотенце и промокнул лишнее.

Он сунул в карман вытянутый зеленоватый диск и поднялся на ноги. Себе под нос он добавил:

– Только вот зачем вытирать тело, если собираешься бросить все вот так?

– Огромное вам спасибо за умозаключения, к которым я уже пришел за час до того, как вы ворвались на место преступления, – произнес старший инспектор Марлоу. – А теперь, мистер Джекаби, назовите мне хоть одну причину, по которой мне не стоит заключать вас в камеру до самого конца расследования.

– Что, вы бросите меня за решетку за дружеский визит?

– Именно. А еще за помехи следствию, незаконное проникновение… Черт подери, да я уверен, что одна только ваша мерзкая шапка достойна отдельной уголовной статьи. Вы до сих пор не выбросили эту ветошь?

– Помехи следствию? Вы так называете бесплатное предоставление моих бесценных наблюдений?

– В тех наблюдениях, которые я и сам могу сделать, ценности мало.

– Подождите, это ведь еще не все, – вмешалась я и тотчас пожалела, что не сумела сохранить молчание. – Он заметил кое-что еще…

– О, давайте угадаю! – перебил меня старший инспектор. – Наш преступник… – Он сделал театральную паузу. – Не человек?

– Так и есть, – ответил Джекаби.

– Как и грабители банка с Уинстон-стрит?

– Вероятнее всего, это были не люди, – кивнул Джекаби. – Небольшой клан валлийских пикси.

– А что насчет драки в таверне Микки?

– За тощего не поручусь, конечно, но здоровяк явно был троллем. Как минимум наполовину.

– А как же тот «бакалейный призрак», который все переставлял товары по ночам?

– Ладно, тут я уже признал свою ошибку. Как мы выяснили, это была мисс Моди с Хэмптон-стрит, но не стоит забывать, что старушка с приветом.

Марлоу глубоко вздохнул, покачал головой и повернулся ко мне.

– А вы у нас?..

Представившись, я начала объяснять, что пришла по объявлению. Он опять меня перебил.

– Еще одна? – спросил он у Джекаби, а затем снова посмотрел на меня. – Вот вам мой совет, юная леди. Бегите от него, пока он не впутал вас в свои безумные дела. Это дело не женское. А теперь выметайтесь с места преступления, оба. Чтоб я вас больше не видел. Это вам не пьяная драка, а убийство. Вон! – Он обернулся и крикнул в коридор: – Детектив Кейн, довольно с меня идиотов на сегодня. Будто мне мистера Хендерсона было мало. Проводите этого джентльмена и юную леди к выходу.

Марлоу отошел в сторону, и перед нами возник Чарли Кейн, который, потупившись, нервно теребил сияющие пуговицы своей униформы.

– Как всегда, было приятно с вами поболтать, Марлоу, – проходя мимо инспектора, любезно сказал Джекаби.

Марлоу фыркнул. Я вслед за новым начальником вышла в коридор, и старший инспектор захлопнул за нами дверь.

– А у него сегодня хорошее настроение, – заметил Джекаби.

– О, Марлоу – превосходный старший инспектор, – ответил Чарли.

– Нисколько не сомневаюсь, – сказала я. – Вы ведь детектив Кейн?

Полицейский смущенно отвел глаза.

– Вообще-то младший детектив, мисс, если уж быть точным, – признался он. Улыбнувшись, он снова встретился со мной взглядом и продолжил: – Работать со старшим инспектором Марлоу – честь для меня. Он сегодня немного резок. Это дело взял под личный контроль новый комиссар полиции, поэтому Марлоу и нервничает.

– Кто такой Хендерсон? – спросил Джекаби.

– Кто? – откликнулся Чарли.

– Хендерсон. Марлоу упомянул его имя. Сказал что-то об идиотах.

– О, это, наверное, Уильям Хендерсон, квартира 313. Он… странный. Мы подумали, что он располагает важной информацией, ведь он сказал, что рано утром услышал стоны, словно кто-то громко рыдал. Только вот инспектор спросил его о том, когда эти стоны прекратились, а мистер Хендерсон недоуменно посмотрел на него и сказал, что они и не думали прекращаться. Он говорит, что нам стоит прислушаться. Мол, он отчетливо их слышит, неужели не слышим мы? Мы все прислушались, а слух у меня отменный. Но никаких звуков не было. Хендерсон утверждает, что плач такой громкий, словно рыдают прямо в этой комнате. Мол, займитесь уже этим. Он начал выходить из себя, так что инспектор завершил допрос, заверив его, что мы во всем разберемся. Странный случай.

– Интересно, – протянул Джекаби и пошел по коридору, смотря на номера квартир.

Я поспешила следом.

– Подождите, – окликнул нас Чарли. – Я ведь сказал инспектору, что провожу вас к выходу.

– И проводите, – бросил Джекаби через плечо. – Проводите непременно, как вам и велено. Однако я не услышал, чтобы Марлоу сказал, когда именно нам следует уйти и по какому маршруту, так что давайте сначала перекинемся парой слов с этим странным типом. Согласны? Странных типов я люблю. Вот мы и на месте!

Джекаби отрывисто постучал в дверь квартиры 313. Последовала пауза, а затем дверь отворилась и на пороге возник плохо выбритый мужчина с кустистыми бакенбардами и усталыми запавшими глазами. Он был в ярко-красной пижаме, а вокруг его головы был затянут кожаный ремень, плотно прижимавший к ушам две декоративные подушки. Маленькие кисточки, украшавшие одну из них, поколыхались и замерли, когда он посмотрел на нас из-под нахмуренных бровей.

– Ну? – буркнул он.

Улыбнувшись, Джекаби протянул ему руку.

– Полагаю, вы мистер Хендерсон?

Глава шестая

Мистер Хендерсон сделал шаг назад и пропустил нас в квартиру, которая точь-в-точь походила на квартиру жертвы, только здесь на месте письменного стола стоял потертый диван, а на обеденном столе в большой вазе лежали разноцветные фрукты. И не подумав убрать подушки от ушей, мистер Хендерсон громко обругал полицейских, которые так и не заглушили шум, а затем опустился на диван и поморщился.

– Мы не из полицейского управления, – сказал Джекаби и положил на стол узкий кожаный футляр, который достал из пальто.

– Я оттуда, – вставил Чарли.

– Большинство из нас не из полицейского управления, – поправился Джекаби. – Мистер Хендерсон, опишите, пожалуйста, стоны, которые вы слышите.

Развязав кожаные завязки футляра, детектив раскатал его на столе. Послышалось тихое звяканье. Заглянув ему через плечо, я увидела в футляре три узких кармашка с какими-то металлическими инструментами.

– Разве вы его не слышите? – прокричал хозяин. – Может… проблема во мне?

– Прошу вас, опишите звук, – повторил Джекаби.

– Он такой… такой… такой… – Голос мистера Хендерсона смягчался с каждым словом, а глаза опускались все ниже. – Такой печальный.

– Мистер Хендерсон, уберите, пожалуйста, подушки, – велел Джекаби и вытащил маленький инструмент с двумя длинными зубцами.

Мужчина снова посмотрел на нас. У него на глазах выступили слезы, а на лице вместо раздражения отразилась тоска.

– Мистер Хендерсон, – повторил Джекаби, – прошу, уберите подушки.

Медленно подняв руки, Хендерсон снял с головы кожаный ремень. Подушки упали. Мужчина тотчас зажмурился и напрягся всем телом: видимо, беззвучный вой снова атаковал его уши.

– Откуда исходят стоны? – серьезно спросил Джекаби. – Вы можете определить направление?

Из глаз Хендерсона покатились слезы. Он покачал головой – не знаю точно, хотел ли он ответить «нет» или же прогнать надоедливый звук.

Джекаби постучал зубцами инструмента по столу. Зазвенела чистая, ясная, долгая нота. Это был обычный камертон. Тело Хендерсона тотчас расслабилось, и он обмяк на диване. Всхлипнув, он изумленно посмотрел на детектива. Нота приятно звучала еще несколько секунд, постепенно затихая. Не дав ей погаснуть, Джекаби снова стукнул камертоном по столу.

– А теперь? – спросил он.

– Я все еще их слышу, – пробормотал Хендерсон, в голосе которого слышалось облегчение вместе с недоумением. – Но гораздо дальше. Плач по-прежнему печален. Прямо как… – Он снова всхлипнул и осекся.

– Как что? – мягко уточнил Джекаби, не сбиваясь с мысли.

– Прямо как мама плакала на отцовских похоронах, – сдавленно сообщил Хендерсон. – Точь-в-точь как она.

Джекаби снова стукнул камертоном.

– То есть голос женский?

Хендерсон кивнул.

– Теперь вы можете определить, откуда он доносится?

Хендерсон сосредоточился и обратил глаза к потолку.

– Сверху, – решил он.

– Прямо сверху? – спросил Джекаби. – Из квартиры над вашей?

Хендерсон снова задумался, и Джекаби в очередной раз стукнул камертоном, чтобы ему помочь.

– Нет, – ответил хозяин квартиры, – немного… Кажется, отсюда.

– Прекрасно. Мы сейчас же займемся этим вопросом. Однако, пока вы сосредоточены, попробуйте вспомнить вчерашний вечер. Вы не заметили ничего необычного? Может, столкнулись с каким-нибудь незнакомцем на лестнице?

Тяжело вздохнув, Хендерсон растрепал примятые подушками волосы.

– Кажется, нет. Ничего необычного. Ее голос…

– Что было до голоса? Может, вспомните что-нибудь?

Еще немного подумав, Хендерсон покачал головой.

– Вряд ли. До этого наверху кто-то играл на скрипке. Там часто играют ближе к вечеру. Весьма недурно. Вечером кто-то стоял у окна в коридоре. Наверное, это грек из квартиры напротив. Он выходит на балкон курить сигары. Думает, его жена об этом не знает. Но он не слишком-то скрывается. Топает как слон. Больше ничего необычного. Хотя…

– Да? – оживился Джекаби.

– Был еще один звук… Такой… Не знаю даже, как описать.

Он сердито нахмурился, пытаясь припомнить, что именно слышал. Джекаби снова стукнул камертоном, и Хендерсон глубоко задышал, сосредотачиваясь на воспоминаниях.

– Такой… металлический. Звяк-звяк. Вот такой. Наверное, это часы у него на цепочке звенели. Вскоре после этого начались рыдания. Она была так печальна…

– Огромное спасибо за содействие, мистер Хендерсон.

Свободной рукой Джекаби свернул футляр и сунул его в карман пальто. Последний раз стукнув камертоном, он подошел ближе к Хендерсону.

– Я за ним вернусь, – сказал он и протянул камертон хозяину, – но пока он вам нужнее.

Хендерсон осторожно взял инструмент из рук детектива, держа его за основание, чтобы не оборвать кристально чистую ноту. Его глаза, такие же красные, как пижама, светились благодарностью. Он кивнул, после чего Джекаби несколько неловко потрепал его по плечу и вышел в коридор.

Когда я покинула квартиру, Джекаби уже изучал окно в конце коридора. Он открыл щеколду, закрыл ее и открыл снова, затем ощупал раму. Снаружи виднелся очень узкий балкон, на котором стоял горшок с землей, где, вероятно, рос цветок, пока не ударили морозы. Не успела я спросить, заметил ли он что-нибудь необычное, как он пошел по коридору в противоположном направлении. Мы с Чарли поспешили за ним, тихо миновали закрытую дверь триста первой квартиры и вышли на лестницу.

– Интересно, сколько над нами этажей? – пробормотал Джекаби, поднимаясь по ступенькам.

– Должно быть, всего один, – предположила я. – В фойе было четыре ряда почтовых ящиков, а номера квартир начинались на цифры с одного до четырех. Так что, если здесь нет мансарды…

Тут я замолчала. Мы дошли до площадки. Перед нами действительно оказалась еще одна дверь в коридор. Джекаби повернулся ко мне и наклонил голову набок.

– Почтовые ящики? – спросил он.

– Э-э-э, да. В фойе.

Уголок его губ приподнялся в довольной ухмылке.

– Тонкое наблюдение, мисс Рук. Очень тонкое.

– Вы считаете? – Как ни странно, мне очень хотелось произвести хорошее впечатление на странного нового начальника. – Это поможет расследованию?

Усмехнувшись, Джекаби повернулся к двери и взялся за ручку.

– Ничуть. Но наблюдение очень тонкое. Очень.

Глава седьмая

Четвертый этаж комплекса апартаментов «Изумрудная арка» почти ничем не отличался от третьего. Грязные масляные лампы давали тусклый свет, которого не хватало, чтобы осветить помещение должным образом. Джекаби подошел к квартире номер 412 и громко постучал в дверь.

– Что именно мы ищем? – шепотом спросила я у начальника, пока мы ждали на пороге.

За дверью раздались шаркающие шаги.

– Не знаю, – ответил Джекаби, – но очень хочу это выяснить. А вы?

Дверь открыл мужчина среднего возраста, одетый в нижнюю рубаху, брюки со стрелками и с подтяжками. В руках он держал влажное полотенце, на подбородке виднелись островки крема для бритья.

– Да? – сказал он.

Джекаби с ног до головы осмотрел хозяина квартиры.

– Простите. Мы ошиблись дверью, – объявил он. – Вы явно просто человек.

Не говоря более ни слова, он оставил озадаченного хозяина в одиночестве.

Когда Джекаби отрывисто постучал в квартиру 411, дверь открыла женщина. На ней было простое белое платье, аккуратно застегнутое до самой шеи, а ее рыжие волосы были уложены в тугой пучок.

– Здравствуйте. В чем дело? Я уже сказала, что ничего не видела, – немного раздраженно произнесла она с явным ирландским акцентом.

– Просто женщина, – заключил Джекаби после очередного беглого осмотра. – Бесполезна. Прошу прощения.

Он развернулся на каблуках и подошел к квартире номер 410.

Женщина, которой такое обращение пришлось не по вкусу, вышла в коридор.

– И что вы хотите этим сказать? – спросила она.

Я постаралась слиться со стеной, когда она подлетела к детективу. Чарли вдруг проникся живым интересом к носкам своих блестящих туфель.

– Просто женщина? – повторила ирландка. – Нет в этом ничего простого! Довольно я нагляделась на таких, как вы. Все только и рассуждают о слабом поле. Сам тощий, как щепка, а туда же. Может, проверим, кто из нас слабее?

– Я просто хотел сказать, что сейчас от вас никакого толка, – бросил Джекаби, даже не оборачиваясь.

Чарли покачал головой.

– Я образованная женщина, сиделка и медсестра! – взвилась хозяйка квартиры. – Да как вы смеете…

Джекаби наконец повернулся.

– Мадам, уверяю вас, я лишь хотел сказать, что в вас нет ничего особенного.

Я закрыла лицо ладонью.

Женщина густо покраснела. Джекаби улыбнулся ей – уверена, ему казалось, что это лишь любезная улыбка после вполне логичного объяснения. Похоже, он намеревался забыть об инциденте, списав его на недопонимание. Однако он, очевидно, не был готов получить увесистый удар в лицо.

Это была не символическая женская пощечина – удар был так силен, что детектив развернулся, отлетел к стене и сполз по ней на пол.

Женщина гневно уставилась на него.

– Ничего особенного?! Просто женщина? Я Мона О’Коннор из славного рода О’Конноров, который берет начало от королей и королев Ирландии! Да во мне столько силы, что никчемному созданию вроде вас со мной уж точно не потягаться. Что вы на это скажете?

Джекаби, пошатнувшись, сел. Осторожно пошевелив челюстью, он взглянул на свою противницу. В его серых глазах, подобно тучам перед грозой, забегали мысли.

– О’Коннор, говорите?

– Верно. Вам еще и ирландцы не по душе? – Мисс О’Коннор стиснула зубы и строго посмотрела на Джекаби, ожидая, осмелится ли он сознаться в своих предрассудках.

Но детектив поднялся на ноги, отряхнул пальто – содержимое карманов при этом зазвенело, возвращаясь на место, – и закинул шарф за плечо.

– Приятно познакомиться, мисс О’Коннор. Полагаю, у вас есть сожительница?

Гнев Моны поубавился. Она взглянула на нас с Чарли, увидела на наших лицах такое же недоумение и снова посмотрела на детектива. Он ответил ей невинной, любопытной улыбкой. Левая сторона его лица покраснела, на щеке проступили очертания четырех изящных пальцев. Он повел себя ровно так, как не подобает мужчине, которому только что дали пощечину.

– Может, с вами живет престарелая родственница? – предположил он как ни в чем не бывало, – или подруга семьи? Рискну предположить, вы помните ее с детства.

Мона побледнела.

– Она уже в возрасте, но нельзя сказать, сколько точно ей лет, – продолжил Джекаби. – Сколько вы себя помните, она всегда была рядом, но в воспоминаниях она кажется вам такой же старой, как и сейчас.

Мона стала белее мела.

– Но как вы… – начала она.

– Меня зовут Джекаби, и я с удовольствием познакомлюсь с ней, если вы, конечно, не возражаете, – заявил он.

Брови Моны сдвинулись, но ее решимость явно пошатнулась.

– Я… обещала матушке, что позабочусь о ней.

– Даю вам слово, я не причиню ей вреда.

– У нее как раз… очередной приступ. Я… послушайте, я прошу прощения за это, э-э-э, недоразумение, но думаю, вам лучше прийти в другой раз.

– Мисс О’Коннор, я уверен, что на карту поставлены жизни людей, так что сейчас для нашей встречи самое время. Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить ее страдания. Позволите нам войти?

Мисс О’Коннор, воинственность которой как ветром сдуло, подошла к своей открытой нараспашку двери. С секунду помедлив в нерешительности, она в конце концов отступила в сторону и жестом пригласила нас войти.

Квартира была спланирована точно так же, как и две другие, но казалась при этом чище и просторнее. Сквозь белые занавески в комнату струился мягкий свет. Обеденный стол был накрыт простой коричневой скатертью. На ней лежали кружевные салфетки, стояла ваза со свежими цветами, а рядом – белый фарфоровый тазик и кувшин. Маленький, но мягкий диван был покрыт толстым вязаным пледом. В углу было деревянное кресло-качалка. Комната казалась уютной, хотя внизу в такой же обстановке развернулась жуткая сцена.

– Присаживайтесь, – сказала Мона, и я с благодарностью приняла ее приглашение. Утонув в диванных подушках, я почувствовала, что холодные утренние прогулки не пройдут для моих ног даром.

Офицер Кейн вежливо поблагодарил хозяйку, но остался стоять у двери. В светлой комнате я впервые смогла его хорошенько разглядеть. Он был действительно довольно молод для детектива и даже для младшего детектива. Хотя держался с достоинством и был весь внимание, его темные брови выдавали легкую неуверенность. Время от времени он расправлял плечи, словно пытался справиться с желанием скрыться из вида. Чарли Кейн встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза. Я поспешно повернулась к Джекаби и хозяйке квартиры.

Мисс О’Коннор тихо подошла к двери в спальню. Джекаби последовал за ней, на ходу снимая вязаную шапку. Я подалась вперед, пытаясь заглянуть внутрь. В комнате едва хватало места для двух кроватей и одной тумбочки между ними, на которой лежали потрепанная книга и серебряный гребень. Одна кровать была пуста и заправлена как в больнице. На другой лежала женщина с длинными белыми волосами, одетая в светлую ночную рубашку. Она откинулась на подушки и чуть раскачивалась из стороны в сторону. Больше я ничего не увидела: Мона и Джекаби вошли в комнату и встали прямо перед ней.

– У нас гость, – сказала Мона, – мистер… Джекаби, верно? Это миссис Морриган.

– Миссис Морриган, конечно же, – тихо сказал Джекаби и опустился на колени возле старушки. – Здравствуйте, миссис Морриган. Для меня честь встретиться с вами. Вы меня слышите?

Я подвинулась на диване, чтобы разглядеть старушку рядом с Джекаби. Она была худая, со светлой кожей и серебристо-белыми волосами. Но мое внимание привлекло выражение ее лица: седые брови печально изогнулись, а тонкие поджатые губы дрожали, когда она глубоко вздыхала. Затем старушка запрокинула голову и открыла рот в беззвучном плаче. От жалости к несчастной страдалице у меня сжалось сердце.

Ее челюсть дрогнула, она выдохнула, и я услышала всепоглощающую тишину. Старушка снова медленно вдохнула, и будто все ее тело излилось новым криком, но с ее изящных губ не сорвалось ни малейшего звука.

У меня по спине пробежал холодок. Помимо очевидной странности этого зрелища было в беззвучных рыданиях женщины и что-то более тревожное. Меня захлестнула волна печали и ужаса. Неужели Джекаби так и жил? Неужели он за каждой дверью встречал лишь смерть, отчаяние и безумие?

– Порой с ней такое случается, – объяснила Мона почти шепотом. – Так было всегда. Она не может контролировать эти приступы. Это похоже на судороги… Но ни в одной из своих медицинских книг я ни о чем подобном не читала. Дома приступы не повторялись неделями, даже месяцами. Здесь ей должно было стать лучше, но мы и недели не прожили в этой квартире, как… Так плохо ей еще не было. Она страдает со вчерашнего дня.

– Со вчерашнего дня? – переспросил Джекаби.

– Да, приступ начался вчера рано утром и не прекращался всю ночь.

Миссис Морриган содрогнулась, когда воздух снова покинул ее легкие. На мгновение она открыла глаза и посмотрела на Джекаби. Она протянула ему свою слабую руку, и он осторожно взял ее в свою. Это был, пожалуй, его самый человечный поступок на моей памяти. Затем глаза старушки снова закрылись и начался новый цикл беззвучных рыданий.

Джекаби наклонился и прошептал что-то на ухо несчастной. Мона встревоженно смотрела на него. Миссис Морриган снова открыла глаза и угрюмо кивнула детективу. Она продолжила беззвучно кричать, но ее тело немного расслабилось на подушках. Джекаби аккуратно положил ее руку на кровать и поднялся на ноги.

– Спасибо, – сказал он и вышел в гостиную.

Мона последовала за ним и бесшумно закрыла за собой дверь. Детектив откинул со лба свои темные непокорные локоны и снова натянул шапку.

– Что вы ей сказали? – спросила Мона.

Джекаби помедлил с ответом.

– Ничего особенного. Мисс О’Коннор, спасибо, что уделили нам время. Боюсь, сейчас я не могу помочь миссис Морриган, но, если вас это утешит, к вечеру приступ прекратится.

– К вечеру? – повторила Мона. – Вы в этом так уверены?

Переступив порог квартиры, Джекаби обернулся. Я поднялась с дивана и вслед за ним выскользнула в коридор.

– Да, я вполне уверен. Позаботьтесь о своей пациентке, мисс О’Коннор. Хорошего вам дня.

Мы успели выйти на лестницу, когда она закрыла за нами дверь. Я и Чарли тотчас набросились на Джекаби с расспросами. Что он сказал? Что это за приступы? Откуда ему знать, что к вечеру приступ пройдет?

– Это не приступ. Она причитает и перестанет сегодня, потому что к завтрашнему утру мистер Хендерсон уже умрет. – Голос Джекаби был бесстрастен: в нем слышался разве что скромный намек на интерес, который был сродни интересу ботаника к редкой орхидее. – Миссис Морриган – банши.

Слово висело в воздухе, пока мы спускались по ступеням.

– Причитает? – спросил Чарли.

– Она банши? – выпалила я. – Эта старушка? Она и есть наш убийца?

– Наш убийца? – Джекаби остановился на площадке и повернулся ко мне лицом. Я замерла. – Ради всего святого, как вы пришли к такому заключению?

– Вы ведь сами так сказали. Квартиру жертвы посетил не человек. Какая-то древняя сущность. А банши… Это ведь их крики убивают? Разве они не… убивают криком?

Мои слова будто скользнули в густую тень, смущенные соседством со мной. Когда Джекаби взглянул на меня, в его глазах не было злобы, но читалось сожаление. Так смотрят на глупого щенка, который свалился с кровати, гоняясь за собственным хвостом.

– Значит, она не наш убийца?

– Нет, – отрезал Джекаби.

– Что ж, хорошо, – пробормотала я.

– Причитания, – сказал Джекаби, поворачиваясь к Чарли, – это способ оплакивания покойников.

Он пошел вниз по лестнице, продолжая объяснения.

– По традиции женщины-плакальщицы плачут по покойнику на ирландских похоронах.

Говорят, у нескольких семей плакальщицами выступали феи. Эти феи происходили из потустороннего мира и назывались «женщинами с другой стороны», что по-ирландски звучит как «бан-ши». Они были преданны тем семьям, которые выбирали, и исполняли самые печальные песни, когда умирал любой из представителей рода, даже если смерть настигала его далеко от дома и вести о трагедии не успевали долететь до его близких. Как вы, должно быть, уже догадались, семейство мисс О’Коннор было из тех привилегированных родов, которым прислуживали банши.

Джекаби резко остановился, чтобы осмотреть истертое дерево ступеней. Чарли шел по пятам за детективом, а потому ему пришлось схватиться за перила, чтобы не налететь на склонившуюся перед ним фигуру. Столь же быстро поднявшись, Джекаби пошел дальше. Он что-то искал на ступеньках, но по ним изо дня в день ходили все жильцы этого здания, и я сомневалась, что ему удастся обнаружить хоть сколько-нибудь важные улики.

– На чем я остановился? – спросил детектив.

– На банши, – подсказал ему Чарли. – Они оплакивали членов семьи дома, даже если те умирали далеко.

– Точно. Так вот, звук плача банши стал знамением смерти. Приверженные своему делу, с годами банши становились все более чуткими. Они стали предвидеть смерть при ее приближении. Вместо того чтобы причитать для оставшихся родственников покойного, банши начали петь свои ужасные песни самому обреченному. Они по-прежнему тесно связаны со своими семьями, но их сила возросла и распространилась на всех, кто находится рядом. Любой несчастный, дни которого сочтены, может услышать зловещий плач, особенно если он обречен на насильственную и безвременную смерть. Несчастные путники, слышавшие этот плач, понимали, что смерть уже не за горами, поэтому их стали опасаться и презирать, хотя раньше уважали и любили за оказываемые услуги похоронного плача. Однако сами банши не представляют опасности, им просто приходится выражать людскую боль и печаль.

Я вспомнила лицо миссис Морриган и вдруг устыдилась своего поспешного обвинения. Я обрадовалась, что Джекаби проявил к ней нежность, и поняла, что он дал ей то немногое, что мог дать: свою благодарность.

– К счастью, мы с вами не слышим плач банши, – продолжил он. – Он предназначен не нам. Хендерсон слышит его, поскольку банши плачет по нему – и по нему одному. Полагаю, в преддверии своей безвременной кончины его слышала и наша жертва из триста первой квартиры. Миссис Морриган не успела даже сделать передышку между причитаниями.

Мы повернули на последний пролет, и лестницу залил яркий свет, струящийся из фойе.

– Как нам ему помочь? – вдруг спросил Чарли. – Если к мистеру Хендерсону идет убийца, не можем же мы просто ждать, когда негодяй сделает свое дело! Может, его перевезти в безопасное место? Приставить к его двери часовых?

Джекаби вышел в фойе. Полуденное солнце стояло высоко в небе. Облака накрыли занесенный снегом мир, белизна которого слепила глаза.

– Если так вам будет легче, можете попытаться. Но толку от этого не будет. Если он слышит плач банши, судьба мистера Хендерсона уже решена.

Глава восьмая

Джекаби замотал свой шарф и открыл дверь комплекса апартаментов «Изумрудная арка». Я последовала за детективом, и Чарли быстро выступил вперед, чтобы придержать мне дверь. Любопытных зевак на улице стало больше, поэтому полицейские принесли несколько козел и организовали оцепление. На тротуаре старший инспектор Марлоу говорил с миловидной девушкой со светлыми локонами. По ее щекам катились слезы. Высморкавшись в носовой платок, она всхлипнула. Я держалась молодцом, не подпуская ни страха, ни жалости, ни ужаса, но от неприкрытых страданий этой девушки мне стало не по себе. Я постаралась взять себя в руки. Марлоу не пытался успокоить девушку, но внимательно слушал ее, листая страницы маленькой записной книжки в кожаном переплете, время от времени кивал и делал новые пометки. Похоже, растрогать старшего инспектора было непросто. Он бы прекрасно вписался в детективные рассказы из моих журналов. Марлоу держал записную книжку на манер щита, защищая себя от человеческой трагедии. Интересно, почему Джекаби не пользовался записной книжкой? Я вдруг подумала, что без нее и детектив не детектив.

Чарли Кейна больше заинтересовал блестящий черный экипаж, который двигался по мостовой. В какой-то момент экипаж остановился, и кучер попытался прогнать с дороги пешеходов. Нью-Фидлем рос и развивался, и на улицах, некогда спроектированных для маленького и тихого городка, теперь то и дело возникали заторы. К тому же слухи разлетались быстро, а потому на улице, несмотря на присутствие полиции, собралось немалое количество зевак, желавших увидеть драму своими глазами.

– Я ценю вашу помощь, сэр, но теперь все же вынужден попросить вас уйти, – сказал Чарли, махнув рукой в сторону экипажа. – Это личный экипаж комиссара Свифта. Раз уж он решил самолично приехать на место преступления, не стоит сомневаться, что настроение у инспектора Марлоу скоро… испортится.

– Любопытно, – заметил Джекаби, – комиссар не на шутку заинтересовался этим делом. Уверен, Марлоу уже расследовал убийства самостоятельно.

– Ничего любопытного, – ответил Чарли, которому по мере приближения экипажа становилось все более неловко в нашем присутствии. – Мэр назначил комиссара Свифта на должность всего несколько месяцев назад. Первым делом комиссар повысил план и удвоил количество уличных патрулей. Он пытается пробиться в политику, поэтому его волнуют показатели раскрываемости и собственный имидж. Ходят слухи, что Артур Брагг обеспечивал ему информационную поддержку в «Кроникл». Поэтому Свифт и расстроился.

– Вы хотите сказать, что жертва работала в газете?

– Верно. Он был репортером, в основном писал о политике и освещал местные новости. Но теперь, сэр, вам уже точно пора!

Джекаби взглянул на экипаж, который как раз остановился возле Марлоу. Инспектор прервал свой разговор с плачущей блондинкой, подошел ближе и вытянулся в струнку возле дверцы. Девушка растерянно посмотрела по сторонам, после чего другой офицер увел ее прочь. Я поняла, что ее лицо мне знакомо: именно ее фотография стояла в квартире убитого. Меня снова захлестнули эмоции, и я с трудом сглотнула появившийся в горле ком.

– Хорошо. Спасибо, детектив. Вы нам очень помогли, – сказал Джекаби.

Кивнув младшему детективу, он поспешно скрылся за углом здания. Я махнула Чарли на прощание рукой, и от его улыбки мои щеки вдруг снова порозовели.

Развернувшись, я бросилась за Джекаби и чуть не столкнулась с ним, когда завернула за угол. Прислонившись спиной к кирпичной стене, он внимательно следил за происходящим.

– Что вы делаете? – спросила я, после чего огляделась и скрылась в тени вместе с детективом.

Широкий переулок шел от «Изумрудной арки» к невысокому кирпичному зданию, от которого несло рыбой. У стены напротив стояли мусорные баки и старые ящики, но их было недостаточно, чтобы при необходимости надежно скрыть нас от посторонних взглядов. Прямо над нами на каждом этаже виднелся узкий балкон.

– Что ж, мисс Рук, полагаю, вам пора, – сказал Джекаби, осматривая переулок и даже не встречаясь со мной глазами.

Я похолодела.

– То есть на работу вы меня не берете?

– Что? С чего вы взяли?

Детектив подошел к груде старых коробок и выбрал одну, с крупным красным логотипом в виде рыбы, нарисованным на деревянном каркасе. Он положил коробку под ближайший балкон и выбрал еще парочку. Сложив их простой пирамидой, он задрал голову.

– Если вас не отпугнули утренние события, работа ваша… По крайней мере, временно. Назовем это испытательным сроком.

После постигшего меня разочарования я не сразу обрадовалась его словам.

– О, я согласна, мистер Джекаби, – сказала я, а потом, подумав, добавила: – А каковы будут мои обязанности?

– Прекрасно, вы начали задавать верные вопросы, – пробормотал он, ставя друг на друга еще три-четыре ящика. – Вы будете вместе со мной осматривать места преступлений, как сегодня, и замечать детали, которые могут быть полезны. Я буду надиктовывать вам добытые сведения, чтобы вы печатали их и подшивали к делам. Соединяя фрагменты мозаики, я буду использовать вас в качестве слушателя-референта. Мне лучше думается вслух, но с самим собой я предпочитаю лишний раз не говорить. У меня от этого мигрени. В остальное время вы просто будете выполнять мои мелкие поручения: заполнять счета, выписывать чеки и прочее. Еще вопросы есть?

– Почему вы передумали? – вырвалось у меня.

– Насчет чего?

– Сначала вы сказали, что я с этой работой не справлюсь. Что заставило вас передумать?

Джекаби отложил все ящики и заглянул мне в глаза, прежде чем ответить.

– Марлоу – хороший человек и компетентный следователь, но он замечает то, что замечают и все остальные: все необычное. Он замечает пятна крови и безумцев в красных пижамах. Я вижу вещи и того необычнее, которые не видит больше никто. Но вы замечаете почтовые ящики, мусорные корзины и… людей. Человек, который видит обычные вещи, весьма необычен, Эбигейл Рук. Еще вопросы?

У меня остался лишь один вопрос к детективу.

– Почему у вас нет записной книжки? – спросила я.

– Записной книжки?

– Да, чтобы записывать зацепки и другие сведения. По-моему, для детектива она ужасно полезна. У Марлоу такая есть, в кожаном переплете, открывается вертикально. От такой книжки и я бы не отказалась. Нам стоит их раздобыть. Тогда мы будем больше походить на настоящих детективов.

– Во-первых, – вздохнув, сказал Джекаби, – хороший детектив обычно не хочет походить на «настоящего». Во-вторых, сама по себе ваша идея не так уж и плоха, но я пользовался записными книжками и пришел к выводу, что они совершенно бесполезны. Я отдавал их своим ассистентам, чтобы те перепечатывали информацию на машинке, но никто из них не мог разобрать мой почерк. Один даже бесцеремонно заявил, что я пишу как курица лапой.

– В таком случае вы можете зачитывать свои записи, чтобы я их копировала, а можете просто использовать их для справки.

– Это мне не подходит.

– Почему?

– Потому что курица и то пишет лучше. Я и сам едва могу прочитать собственные заметки. По-моему, гораздо проще отказаться от этой идеи. В конце дня я могу надиктовывать вам свои находки в уютном кабинете.

– Ну а я все же куплю себе такую книжку. Мне кажется, она добавит мне шика. А еще куплю лупу. С лупой я сразу почувствую себя детективом.

– У меня есть несколько луп, но зачем вам чувствовать себя детективом? Я нанимаю вас на место ассистента, а не детектива. Лупа поможет вам почувствовать себя ассистентом? Если да, я с удовольствием одолжу вам одну из своих, как только вы освоитесь на новом месте.

– Не поймите меня неправильно, сэр, но вам под силу омрачить любую радость, – сказала я и застегнула пальто, ежась на холодном ветру. – На этом все?

– Для вас – да, а мне нужно еще кое-что изучить, – ответил детектив и снова осмотрел переулок. – Встретимся в моем кабинете. Полагаю, вонь уже рассеялась. Осмотритесь там, только не упадите в пруд. Глина на удивление скользкая.

– Я не заметила пруд… Он на заднем дворе?

– Нет. На третьем этаже. Вы его не пропустите.

Джекаби поставил ногу на нижний ящик и быстро достиг вершины самодельной лестницы.

– Погодите, что вы делаете?

Я обеими руками придержала верхний ящик, заметив, что пирамида вот-вот рухнет. Джекаби схватился за металлические перила узкого балкона и подтянулся.

– Мне нужно еще раз навестить квартиру номер 301. Если Артур Брагг был репортером и готовил очередную статью, а затем получил дыру в груди и недосчитался нескольких стаканов крови… – Детектив не закончил свою мысль.

– Конечно! – подхватила я. – Возможно, его убили из-за того, о чем он писал. Но… почему вы не хотите, чтобы я пошла вместе с вами?

– Потому что… – Джекаби поставил одну ногу на тонкие металлические перила и полез на следующий балкон, царапая ботинками кирпичную кладку. – Вы провели со мной все утро, но не упали в обморок, не поколотили меня и не превратились в водоплавающую птицу. Я очень надеюсь, что так и останется, во всяком случае, в первый ваш день на работе.

– Вот оно что, – ответила я, начиная понимать, что проще смириться с тем, что говорит детектив, чем требовать от него объяснений. – Тогда увидимся у вас в кабинете.

Джекаби залез на балкон третьего этажа и принялся открывать окно. Вдруг он замер, внимательно посмотрел на подоконник и что-то пробормотал.

– Что там? – крикнула я.

– Ничего. Это окно в конце коридора. Я вижу дверь мистера Хендерсона.

Он полностью открыл окно и просунул ногу внутрь.

– Не попадитесь! – громким шепотом сказала я.

– Кстати, – заметил Джекаби, – у меня в кабинете стоит банка с надписью «Залог». Если я до вечера не вернусь, принесите ее в участок на Мейсон-стрит, хорошо? Я обычно сижу в первой или во второй камере. Спасибо заранее. Увидимся!

Джекаби исчез в окне, и меня охватило знакомое чувство. До этого момента события дня казались мне необычными и на редкость примечательными, но бросали меня уже не впервые – в этом отношении я была весьма и весьма опытна.

Мой отец пользовался огромным уважением в определенных научных кругах, из-за чего постоянно бывал в командировках. Конечно, со мной оставалась мама, но ее амбиции ограничивались выбором зонтиков и рецептами сэндвичей. Наверное, большинство маленьких девочек предпочли бы наряжаться вместе с мамой, а не знакомиться с работой отца, но им не повезло родиться в семействе бесстрашного Дэниела Рука. Для него «работать» означало ездить по экзотическим местам с группой отважных искателей приключений, одетых в хаки. Не могу сосчитать, сколько раз я просила его показать мне настоящие раскопки, но все было тщетно. Пока он исследовал пропавшие цивилизации и раскапывал кости доисторических чудищ, я исследовала сад и полола грядки, получая по два пенни на сладости.

Но теперь я была не в мамином саду. Я стояла под балконом в переулке, где пахло помоями и тухлой рыбой. Голова кружилась от переизбытка впечатлений. На этот раз все было иначе. За последний час на мою долю выпало больше приключений, чем за всю жизнь дома и в заграничных странствиях. Инспектор Марлоу говорил прямо как мой отец. «Это дело не женское», – сказал он, но Джекаби взял меня в самое пекло и даже несколько раз спросил мое мнение. Из-за этого я с нетерпением ждала следующего шанса поработать с этим чокнутым детективом. Пожалуй, мне не стоило обижаться, что меня услали подальше от греха, ведь мне вот-вот предстояло столкнуться с новыми трудностями.

Я вернулась на улицу и обдумала варианты. Кратчайший путь к странному дому на Авгур-лейн лежал мимо полицейской баррикады. Решив, что Марлоу вряд ли заметит меня и в любом случае не станет возражать, если я просто пройду рядом, я стала пробираться сквозь толпу зевак, держась как можно ближе к зданию и посматривая на окна в поисках силуэта моего странного нового начальника.

Так и не заметив его, я понадеялась, что Джекаби быстро покончит с делом. Старший инспектор Марлоу уже шел к двери, его наручники отбивали четкий ритм. В ногу с ним шагал еще один человек – должно быть, комиссар полиции. На нем был дорогой костюм, который многое мог рассказать. Он был чуть старомоден и несколько напоминал полицейскую форму. Длинное угольно-черное пальто украшали военные эполеты и красный кант. На голове у комиссара красовался красный бархатный котелок, поля которого были чуть шире обычного. За темную ленту было заправлено яркое перо. Комиссар держал в руке блестящую металлическую трость и шел, выпятив грудь и высоко подняв голову. В целом он выглядел чуть-чуть менее броско, чем кричащий рекламный щит с огромными буквами «Я ЛУЧШЕ ТЕБЯ».

Он был слишком помпезным во всем… Его подводила только походка. Длинное пальто и плотная стена зевак сначала скрывали от меня его ноги, но, оказавшись ближе, я заметила, что идет Свифт как-то странно. Мало того, что он слишком наваливался на трость, которая явно служила не только модным аксессуаром, он еще и не сгибал колени. Выйдя к оцеплению, я наконец все разглядела. Комиссар носил ортезы, которые были выкрашены в черный цвет и почти сливались с его брюками. Когда он проходил мимо меня, я заметила на одном из них тусклый солнечный блик.

В Германии я уже видела ортезы на ногах у маленького мальчика. Хотя в Соединенных Штатах полиомиелит встречался довольно редко, Европа уже страдала от полномасштабной эпидемии. Демонстрируя то ли силу, то ли гордость, комиссар не показывал свою слабость и шел быстро, несмотря на увечье. Марлоу то и дело отставал от него.

– Такое впечатление, что вы не понимаете, инспектор, – негодовал комиссар Свифт, и в его низком голосе слышались нотки гнева. – В моем городе, прямо у меня под носом! Вы хоть представляете, что сделают ребята Спейда, если я в такой момент заявлю о своем выдвижении? Я хочу, чтобы подозреваемые сидели в камерах, желательно еще со вчерашнего дня…

Тирада прервалась, когда Свифт неловко переступил порог здания, попутно отбросив руку Марлоу, который инстинктивно попытался ему помочь. Почувствовав себя виноватой, я все же обрадовалась, поняв, что времени у Джекаби гораздо больше, чем я ожидала. Комиссару только предстояло подняться на третий этаж.

С этой мыслью я вышла из плотной толпы и по холодным мощеным улицам направилась обратно на Авгур-лейн.

Глава девятая

Когда я добралась до дома номер 926 по Авгур-лейн, солнце зависло прямо у меня над головой, а снег отступил в густую тень самых узких переулков. Я уверенно подошла к зданию, которое теперь стало местом моей работы.

В полуденном свете красная дверь казалась еще ярче. Я с радостью обнаружила, что она не заперта, как и утром. Внутри все еще немного пахло серой, но запах действительно почти рассеялся. Сквозь раскрытые окна в дом проникал свежий морозный воздух. Повесив пальто и шляпу на вешалку, я заметила, что мой чемодан стоит на том же месте, где я его оставила, и во второй раз за день оглядела комнату. У двери была расположена видавшая виды деревянная скамья, которая отлично вписалась бы в приемную врача. Впрочем, что-то подсказывало мне, что на самом деле ее позаимствовали в церкви. У противоположной стены стоял заваленный бумагами и толстыми папками стол. Справа от меня на полке выстроились книги и всевозможные экспонаты, включая террариум, на который я теперь старалась не смотреть.

Слева в задней части комнаты виднелась дверь, по обе стороны от нее висели две картины в рамах. На одной был изображен рыцарь на коне, пронзающий копьем какую-то ящерицу размером с собаку, – я узнала изображение святого Георгия, убивающего дракона. На другой картине огромная золотисто-оранжевая рыба тащила за собой деревянный корабль, качающийся на бурных волнах. Хотя полотна были написаны в разных стилях и противоположны по цветовой гамме, казалось, они созданы друг для друга, объединенные, как и весь остальной дом, более мощной силой, чем эстетическая уместность.

Я направилась к двери, но у стола задержалась. В маленьком свободном пространстве между стопками разрозненных бумаг лежала открытая чернильная ручка. Я сделала крюк, чтобы надеть на нее колпачок, пока чернила не засохли, и мой взгляд упал на документ, на котором эта ручка покоилась. Судя по дате, запись была сделана несколько месяцев назад. Аккуратным курсивом на листке было выведено:

Мистер Джекаби вполне уверен, что этим вечером события достигнут кульминации, которой станет ужасный ритуал. Он, как всегда, не стремится разглашать подробности дела. Я нашел между событиями единственную связь: во всех инцидентах участвовали отец Графтон и несколько прихожан его церкви. Мое предложение обратиться с вопросами в церковь не получило поддержки.

Когда я снова поднял этот вопрос, мистер Джекаби сказал, что не нуждается в моих услугах на текущем этапе расследования, а потому, раз уж я так любопытен, посоветовал мне пойти и задать свои «глупые вопросы» без него. Должен признать, мне не по себе из-за гнусной природы дела, однако я полагаю, что мистер Джекаби не стал бы посылать меня одного, если бы предчувствовал беду.

По возвращении я сразу опишу результаты своего первого независимого расследования.

Однако больше автор ничего не описал. Я нашла еще несколько страниц, исписанных тем же почерком, но на них стояли более ранние даты. Когда я коснулась пальцем кончика пера, у меня на коже осталось несколько частичек давно засохших чернил. Закрыв ручку колпачком, я положила ее обратно на стол, изо всех сил стараясь не считать это дурным предзнаменованием. Я в жизни часто слышала, что мне не по зубам какая-то задача, так что сдаваться я точно не собиралась.

Выбросив из головы тревожные мысли, я снова повернулась к двери. Толкнув ее, я увидела зигзагообразный коридор, заканчивающийся винтовой лестницей. С каждой стороны коридора находилось по две двери. Я открыла ближайшую из них.

За ней оказалась прекрасная библиотека, где до самого потолка доходили книжные полки. Центральные стеллажи были расставлены так, чтобы свет из окон с широкими подоконниками падал прямо в проходы. В библиотеке было тепло и уютно. Я могла бы часами сидеть в мягком кресле в этой комнате, но выскользнула обратно в коридор, чтобы осмотреть остальные.

За соседней дверью находился кабинет. Он был хорошо освещен, но завален книгами и документами. Когда я заглянула туда, мне вдруг показалось, что за мною кто-то наблюдает. Развернувшись, я обнаружила, что коридор по-прежнему пуст. Чувствуя себя злоумышленницей, я закрыла дверь кабинета. Решив не открывать две оставшиеся двери, я вдруг заметила, что одна из них приотворена, и мое любопытство одержало верх.

Когда я мягко толкнула дверь, она открылась шире, но потом наткнулась на что-то и дальше уже не пошла. Я заглянула в образовавшуюся щелку. Внутри находилась лаборатория. Вдоль стен и на подоконниках на сложных медных подставках стояли пробирки и стаканы, заполненные жидкостями всевозможных цветов. Солнце светило сквозь них, отбрасывая на стены яркие блики. Узор на прожженном ковре был неразличим из-за обилия пятен. В комнате странно пахло чем-то сладким и едким, как пахнут бананы или жженые волосы.

Я не могла отделаться от жуткого чувства, что я не одна, хотя единственным обитателем лаборатории, казалось, был стоявший в углу потрепанный жизнью безрукий манекен. Заглянув за дверь, я вдруг подверглась нападению: у меня перед лицом возникли здоровенные белые зубы. Вскрикнув, я отпрянула, ударилась головой о косяк, затем стукнулась лбом о дверь и наконец сумела ретироваться в коридор.

Тяжело дыша, я смотрела в щелку и ждала появления жуткой твари. Ничего не происходило. Потирая затылок, я снова заглянула в комнату и обнаружила семифутовый скелет аллигатора, подвешенный на проволоке к потолку. От разговоров Джекаби о сверхъестественных феноменах у меня чересчур разыгралось воображение. Это костяное чудище было не страшнее тех, что показывали в Музее естественной истории.

Я плотно закрыла дверь в лабораторию и направилась к винтовой лестнице. Стараясь дышать как можно ровнее, поднялась по ступенькам в тускло освещенный коридор второго этажа.

В полутьме я почувствовала себя настоящей преступницей и толкнула ближайшую дверь справа, надеясь впустить в коридор немного света из окна. Но за дверью оказались шаткие башни сокровищ, мусора и всякого хлама. Снятую со стены голову оленя подпирал дорогой новомодный патефон, раструб был завален шелковыми галстуками. Шахматные доски стояли поверх чайных сервизов, которые, в свою очередь, покоились на ящиках с инструментами. За грудами барахла виднелась кровать. Свет все же проникал сквозь башни хлама, поэтому я оставила дверь открытой и подошла к комнате напротив.

Вторая спальня, должно быть, не превосходила первую размерами, но казалась вдвое просторнее, потому что в ней царил безупречный порядок. Поверх свежего белья на кровати лежало плюшевое покрывало. Окно закрывали шторы с кружевной отделкой, и, когда я подошла, чтобы их распахнуть, позади меня раздался громкий вздох. Я обернулась, но в темноте не смогла разглядеть его источник. Раздвинув шторы, я снова огляделась. В комнате никого не было, но по спине у меня пробежали мурашки, поднимаясь до самого затылка. Сердце бешено колотилось в груди.

– Эй! – выдавила я. – Есть кто-нибудь?

Одна из башен в спальне напротив чуть покачнулась. Серебряное блюдце выскользнуло из сервиза и со звоном упало на пол. Оно прокатилось мимо двери и дальше по коридору, где с шумом остановилось.

Вздохов больше не было, только шорох двигающегося хлама. Я вышла в коридор, чтобы поднять блюдце. Дверь в спальню с грохотом захлопнулась у меня за спиной, и я развернулась. Свет из-под двери пропал, словно шторы быстро закрыли. Повеяло холодом.

Бросившись обратно в прекрасно освещенный кабинет на первом этаже, я обнаружила, насколько сложно быстро и изящно спускаться по винтовой лестнице в длинном платье. В результате на первый этаж я вернулась, исполнив умопомрачительное сальто. В полете я ударилась плечом, а мои волосы растрепались, но в конце концов я все же поднялась на ноги и поспешила укрыться в кабинете.

Там я села за стол и подождала, пока пройдут мурашки и восстановится нормальное сердцебиение. У стены стояла пыльная грифельная доска. Я попыталась различить написанное на ней, но слова давно затерлись, если вообще когда-то были читаемы. Несколько заметок были обведены в круги и соединены своеобразной паутиной, но теперь на доске остались лишь призраки прошлых линий.

Призраки.

Я подняла глаза к потолку. Прямо надо мной находилась безупречно чистая комната с натертыми полами и аккуратно заправленной кроватью. И чем-то еще.

Я покачала головой. Не то чтобы я не верила в призраков, просто я верила в них на расстоянии, как верила в гигантских кальмаров, счастливые монетки или существование Бельгии. Возможно, они и существовали, но мне еще ни разу не представлялось случая с ними столкнуться. Я даже не думала о призраках – разве что в детстве, когда боялась засыпать в темноте.

Как я заметила, Джекаби быстро прокладывал путь в этот уголок моего сознания. В нем я жила, когда была маленькой. В этом уголке все было возможно, ведь волшебство казалось там не заблуждением, а очевидным фактом, пусть и недоступным для большинства. В те дни я знала, что в мире есть чудовища, но без проблем мирилась с их существованием, ведь, по той же логике, в мире должны быть и колдуны, волшебные палочки и ковры-самолеты. Взрослея, я не закрыла этот уголок своего сознания, но постепенно перестала его посещать. Я оставила его незапертым, как полную сокровищ спальню на втором этаже, в ожидании, что когда-то кто-нибудь его посетит.

Но куда пропал Джекаби? Ему уже пора было вернуться. Я подумала о Свифте и длинной лестнице, но прошло уже достаточно времени, чтобы до квартиры добрался даже хромой комиссар. Я нашла банку, которую Джекаби или один из его предыдущих ассистентов предусмотрительно пометил крупным ярлыком «ЗАЛОГ», и сняла ее с полки. Внутри лежали скомканные и скрученные банкноты – пожалуй, более двух сотен долларов! Я поразилась такому богатству. Сколько мне стоило взять с собой? Я никогда прежде не вносила ни за кого залог. Мне было не по себе при одной мысли о том, что нужно будет пройти по улице с полугодовой зарплатой в кармане.

К счастью, принимать решение мне не пришлось: входная дверь хлопнула. Поставив банку обратно на полку, я быстро прошла по извилистому коридору. Когда я выглянула в фойе, Джекаби как раз повесил свою шапку рядом с моей шляпой.

– О, мисс Рук. Вы уже осмотрелись?

– Немного, – ответила я.

– Хорошо, – кивнул детектив и повесил на крюк свой длинный шарф, спускающийся чуть не до пола. Пальто Джекаби снимать пока не стал. – Пока вы отдыхали, я раздобыл бесценную информацию, которая может существенно продвинуть ход нашего расследования.

– Что?

– Я кое-что обнаружил. Пойдемте.

Глава десятая

Пока мы шли по коридору, Джекаби посвятил меня в подробности своего возвращения в квартиру номер 301. Ему удалось посетить ее, не попавшись никому на глаза, и прихватить несколько любопытных бумаг.

Артур Брагг оставил после себя огромное количество заметок, в основном написанных от руки. Среди бумаг у него на столе лежали описания последних политических дебатов и выжимки из протоколов заседаний мэрии. У него были заметки к интервью с мэром Спейдом и комиссаром Свифтом. Бегло просмотрев эти записи, Джекаби пришел к выводу, что оба они обсуждали грядущие выборы мэра.

– Судя по всему, детектив Кейн был прав, – сказала я. – Видимо, Брагг был человеком комиссара Свифта в газете.

– Похоже, так оно и есть.

– Теперь понятно, почему Свифт так разозлился, что преступление случилось у него под носом! Это не просто убийство в его городе – прикормленного им репортера убили, прежде чем вышла нужная ему статья.

– Вообще-то складывается впечатление, что мистер Брагг еще кое над чем работал.

Достигнув конца коридора, Джекаби толкнул дверь в лабораторию. Она со скрипом отворилась, и детектив протиснулся внутрь мимо блокировавшего ее предмета. На ковер посыпались перезрелые красные яблоки.

– Проклятье, оно опять переполнилось, – рассеянно пробормотал он, проходя под скелетом аллигатора. – Смотрите под ноги. Берите яблоко, если хотите.

Я осталась на пороге. По другую сторону двери стоял тяжелый черный котел, полный свежих фруктов. Я толком не ела с предыдущего вечера, но царивший в комнате запах жженых волос и неизвестных химикатов напрочь отбил у меня аппетит.

Джекаби пересек комнату, снял пальто и небрежно набросил его на манекен. Достав из карманов несколько уже знакомых мне пузырьков, он расставил их на большой металлической подставке. Вытаскивая все новые и новые флаконы, сквозь которые он осматривал место преступления, он заменял их новыми. В карманы летели и другие артефакты, включая китайскую монетку, четки и маленький пузырек, в котором что-то позвякивало. В какой-то момент я поняла, что мне не уследить за всеми его приготовлениями.

Без пальто детектив казался еще более худосочным. Складывалось впечатление, что он состоит из одних углов – от острых скул и до самых пяток. На нем были простая белая рубашка без галстука и коричневые подтяжки. В тускло освещенной комнате его непокорные волосы казались угольно-черными и придавали его вытянутому силуэту сходство с горелой спичкой.

– Над чем еще работал Брагг? – спросила я.

– Пока не знаю. Но, думаю, ответ скрывается здесь. – Он протянул мне сложенный листок бумаги. – Я нашел его под кожаным пресс-папье у него на столе. Что вы об этом скажете?

Я развернула листок и присмотрелась.

– Это карта, – заключила я.

– Блестяще. Вы уже вносите неоценимый вклад в это предприятие.

– Карта не печатная, – продолжила я. – Такое впечатление, что Брагг срисовал ее, но довольно аккуратно. Линия побережья прорисована довольно точно. Мы в самом центре. – Я указала на точку, которой Брагг отметил Нью-Фидлем. – Похоже, карта покрывает около пятидесяти миль вокруг нас. Для улиц масштаб мелковат, но Брагг отметил соседние города и границы округа.

На своей схеме покойный Артур Брагг поставил целую дюжину красных крестиков. Они виднелись по всему городу, причем одни сбились в кучки по два-три, а другие стояли особняком. Рядом с большинством крестиков аккуратным почерком было написано «РГ», а возле нескольких значилось «РШ». Каждый был отмечен датой: самые первые крестики появились на карте тремя месяцами ранее, а последние – не более чем неделю назад.

– Как думаете, что означают эти пометки? – спросила я.

– Именно это я и собираюсь выяснить, – ответил Джекаби.

Закончив пополнять запасы в карманах, Джекаби оставил пальто висеть на манекене, а сам вышел из лаборатории в коридор. Я пропустила его вперед, а затем следом за ним прошла в кабинет.

Детектив взял пыльную тряпку, лежавшую у грифельной доски, и тщетно пару раз провел ею по поверхности. Размазав меловую пыль, он взял мелок и начал писать.

– Начнем с дат, – сказал он. – Озвучьте их. Начните с самой ранней.

Я назвала самую раннюю дату, двадцать третье октября, затем нашла следующую за ней, а потом еще одну. Озвучив четыре-пять дат, я подняла глаза.

– Что вы рисуете? – спросила я.

– Записываю даты, – нахмурился Джекаби. – Продолжайте.

– Вы пишете на эльфийском?

Он отошел от доски и недоуменно взглянул на нее.

– Нет.

– Тогда это пиктограммы? Что за символ вы написали? Похож на гуся с соломинкой в клюве.

– Это семерка.

– О… – Мы оба посмотрели на доску. Я наклонила голову набок. – Точно, теперь я вижу, кажется.

Протянув мне мел, Джекаби забрал у меня карту. Не говоря более ни слова, мы поменялись местами и продолжили работу. Джекаби озвучил все даты, и я записала их на доске. Всего дат было двенадцать. В среднем они отстояли друг от друга на пять-шесть дней. Других закономерностей мы не заметили, и Джекаби перешел к аббревиатурам.

– «Г» и «Ш», – задумчиво произнес он. – «Р» повторяется, что бы это ни значило. Что могут значить «Г» и «Ш»?

– Город и штат? – предположила я. – Это ведь карта.

– Возможно, но к чему тогда эти подписи? Крестики поставлены в разных городах, но в одном штате. Какие еще варианты?

– Давайте подумаем… Брагг освещал предвыборную кампанию. Может, буквами он обозначил результаты опросов?

– Неплохо. Вот только большинство крестиков стоит за пределами нашего округа. Точнее, все они за его пределами. Смотрите. Три крестика в Браннасбурге, четыре – в Кроули, по два – в Глэнвиле и Гэдстоне и еще один – в долине реки Гэд. Это как минимум четыре отдельные юрисдикции с собственным… – Джекаби замер, уставившись на карту.

– Что такое? – спросила я. – Вы что-то поняли?

Глаза Джекаби бегали, не успевая за его мыслями.

– Что? Нет, ничего особенного. Возможно. Вероятно. Просто подумалось. Мне нужно выйти и послать телеграмму-другую. Вы можете остаться и обустроиться.

Когда Джекаби передал мне карту и пошел к двери, я быстро взглянула на потолок.

– Пока вы не ушли, – окликнула его я, – скажите, в этом доме есть еще кто-то? Жилец или квартирант?

– Ах, да. Хм… – запинаясь, начал Джекаби и крикнул уже из коридора: – Да, полагаю, это так.

– Хорошо. Мне стоит что-то о нем узнать?

– О котором из них?

– О котором? Сколько человек живет в этом доме?

Джекаби снова заглянул в кабинет. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, а потом снова закрыл его и сосредоточенно поджал губы.

– Что ж, – выдавил он наконец, – в зависимости от того, кого считать человеком… и что значит жить. – Он натянул свое мешковатое коричневое пальто. – Это сложно объяснить. Хотите, я куплю вам пирог по дороге?

Я всерьез задумалась над тем, кого считаю человеком и что значит жить. Мне все меньше и меньше хотелось оставаться в этом доме одной.

– Может, лучше мне пойти вместе с вами? – предложила я. – В целях… обучения?

– Дело ваше, мисс Рук.

С этими словами мой начальник направился к выходу, и я поспешила следом.

Глава одиннадцатая

Когда Джекаби купил у торговца два горячих мясных пирога, у меня в животе заурчало. Я пуще прежнего обрадовалась, что решила прогуляться и что пекарня находилась как раз по дороге к телеграфу.

Пироги оказались немного жестковатыми. Благодаря толстой корочке их было несложно есть на ходу. Джекаби прихватил свой пирог кончиком шарфа и подул на него, чтобы остудить. Ужасно голодная, я не могла больше ждать и съела свою порцию гораздо менее изящно, растеряв половину начинки. Бедная матушка пришла бы в ужас от моих манер.

– Итак, нам известно, – вдруг сказал Джекаби, словно продолжая разговор, который до этого шел у него в голове, – что наш преступник бросил бедного мистера Брагга с убитой горем подругой и огромной раной в груди и забрал с собой немалую порцию его крови. Судя по всему, кровью дело и ограничилось. Сердце и другие органы на месте, а бумажник и часы по-прежнему лежат в карманах жилета жертвы.

– Кто вообще ворует кровь? – спросила я, вытирая губы.

– Кровь ворует больше существ, чем вы думаете. Многих вы бы даже в этом не заподозрили. Кровь весьма ценится во многих кругах и применяется по-разному. Легенды гласят, что в шестнадцатом веке одна венгерская графиня даже купалась в крови. Перепуганные крестьяне прозвали ее Кровавой графиней.

– Думаете, Артура Брагга убила венгерская графиня из шестнадцатого века?

– Конечно, нет. Кровавая графиня была человеком. Мы же ищем сверхъестественное существо. Однако нельзя не признать, что наш преступник похож на человека. Прежде чем растерзать беднягу Брагга, он явно успел посидеть на стуле с ним рядом.

– Так мы ищем существо в человеческом обличье? Круг поиска это не сужает.

– Как раз наоборот, мисс Рук. Сужает, причем весьма существенно. Мы одним ударом отсекаем немало видов. Кроме того, наш преступник исключительно тяжел или носит очень увесистые башмаки.

– Тяжелые башмаки? Прошу прощения, я потеряла нить расследования.

– Он оставил следы, – объяснил Джекаби. – Разве вы их не заметили? Я вполне уверен, что оставивший эти следы посещал квартиру Артура Брагга. Его ауру было ни с чем не спутать. Само собой, это совершенно ничего не доказывает. Перед своей безвременной кончиной Брагг мог принять множество гостей, и все же это весьма любопытно. Следы были довольно заметны – уверен, даже вы не могли их упустить.

– И все же я их не заметила. Может, вы сумеете их описать?

– На деревянной лестнице остались глубокие царапины, соответствующие шагам. На ковре – тоже. Честно говоря, я удивился, что их не затоптали. Когда мы вошли, полицейские уже осмотрели место преступления и смели все улики. Но на лестнице следы остались различимы. Обычные кожаные ботинки не царапают дерево. Поэтому разумно предположить, что наш подозреваемый либо очень тяжел, либо носит башмаки из очень твердого материала, например из стали. Учитывая глубину царапин, я склоняюсь ко второму варианту.

– Потрясающе! Наш убийца носит металлические башмаки! Это дельное замечание – даже Марлоу придется признать, что это улика.

– Само собой, замечание дельное. Но не стоит раньше времени утверждать, что следы оставил именно убийца. Следы довольно свежие, их явно оставили незадолго до кончины жертвы, однако может оказаться, что они принадлежат нечаянному свидетелю. Обычно фейри стараются не привлекать к себе внимания, поэтому, наткнувшись на тело Брагга, они не воспылали бы желанием давать показания суровому полицейскому, а вместо этого сбежали бы как можно скорее.

– Но вы совершенно, на все сто процентов уверены, что мы ищем… – Мне все еще было непривычно говорить о причастности мифических созданий ко вполне реальному преступлению, – сверхъестественное существо?

Джекаби ответил на мой скепсис серьезным, укоризненным взглядом.

– Ладно, я поняла, – сказала я. – И сколько сверхъестественных существ носит железные башмаки?

Детектив немного подумал.

– Пожалуй, с ходу я могу назвать… одиннадцать-двенадцать. Удвойте это число, вспомнив, что рыцарей Оллеберга была целая дюжина, а призраками они стали, будучи одетыми в доспехи. К несчастью, мы не можем исключить и другие возможности. Еврейские големы, например, созданы из глины. Должным образом закаленная керамика может быть плотной, как сталь.

Я с удивлением смотрела на детектива.

– Откуда вы это знаете? – спросила я.

– Мне положено об этом знать. Будь я рыбаком, я бы рассказал вам о… – Он замолчал и вдруг задумался.

– О рыбе? – предположила я.

– Именно так.

Мы дошли до телеграфа, который находился в пристроенном к почтовому отделению узком здании с высокими потолками. Моя мысленная карта Нью-Фидлема постепенно обрастала деталями. Мне было сложно поверить, что всего несколько часов назад я нашла объявление Джекаби на доске в соседнем здании. Этот клочок бумаги стал моим билетом в удивительный мир, который я и представить себе не могла.

Джекаби подошел к оператору, и я осталась на почтительном расстоянии, пока он занимался делами. Оператором был старик, у которого недоставало зубов и волос. Джекаби продиктовал телеграмму, и старик повторил записанное. Хотя слов мне было не разобрать, я волей-неволей услышала ритмичное пришептывание: в конце каждого предложения старик говорил «тчк». Сидя на скамье у окна, я наблюдала, как мимо снуют прохожие, а по мостовой время от времени проезжают повозки и экипажи.

Я думала о странностях нашего дела: об отсутствии крови в теле Брагга, о загадочной карте и подозрительных следах на удивление тяжелых сапог. Если Джекаби прав, убийца бедняги казался человеком, но на самом деле был очень старым… кем? У меня голова шла кругом. Возможно, будь у меня записная книжка в кожаной обложке, которая откидывается вверх, я бы аккуратно записала все имеющиеся сведения, и все бы встало на свои места. Бессистемные улики роились у меня в голове и ускользали, как только я пыталась на них сосредоточиться.

– Юная леди… – окликнула меня женщина высоким гнусавым голосом.

Вернувшись к действительности, я увидела перед собой кислолицую даму в модной маленькой шляпке, утопающей в изобилии цветов и лент. Взглянув на моего начальника из-под полуприкрытых век, она заговорщицким шепотом продолжила:

– Я терпеть не могу пустые сплетни, но чувствую себя обязанной предупредить вас как женщина женщину, что мужчина, который вас сопровождает, – не самый подходящий спутник. Не знаю, что он вам наговорил, но за ним закрепилась репутация, – она подалась вперед, – неотесанного чудака.

– Да, мэм, спасибо, что предупредили, – кивнула я. – Я полагаю, «отесанность» несколько переоценивают. Видите ли, теперь я работаю на мистера Джекаби и сопровождаю его по долгу службы.

– Вот оно что, – ответила женщина и неодобрительно покачала головой. – Девушке вашего возраста не пристало работать. Вам стоит подумать о замужестве. Вы красавица. Еще успеете найти хорошего, уважаемого мужчину, который будет о вас заботиться.

– Спасибо, мэм, но я предпочитаю самостоятельно себя обеспечивать. Я ценю вашу заботу о моем благополучии, но у некоторых из нас есть дела поважнее реверансов и создания на маленьких шляпах огромных садов.

– А может, вы с ним два сапога пара, – бросила женщина и, фыркнув, поспешила к двери.

Я вела себя бестактно, но едва могла сдержать улыбку при виде ярких цветов, которые колыхались у нее на голове в такт ее быстрым шагам. В такой шляпе гнездо домовика никто бы и не заметил.

– Идемте, мисс Рук?

Закончив свои дела, Джекаби направился к выходу, не дожидаясь моего ответа. Когда я выбежала вслед за ним на улицу, то услышала какое-то звяканье. Это могло быть что угодно – лошадиная упряжь или дверная щеколда, – но я вспомнила, что мистер Хендерсон упоминал о подобном звуке, донесшемся из коридора в ночь убийства репортера Брагга. Звяк-звяк. Это тоже стоило добавить в мой ворох мыслей. Жаль, женщина в шляпке отвлекла меня от раздумий.

– Пожалуй, мне и правда стоит обзавестись записной книжкой, чтобы быть детективом, – заметила я, догнав Джекаби.

– Вы не детектив, – ответил он. – Вы ассистент детектива.

– Книжка мне в любом случае не повредит, – сказала я. – Пока вы были заняты, я встретила женщину, которая сказала, что мне и вовсе не стоит на вас работать.

– Вполне справедливо. Я и сам не уверен, стоит ли вам на меня работать. Как вы ей ответили?

– Должна признаться, довольно грубо.

– Хм, – протянул Джекаби, – в будущем вам не стоит тратить силы на подобные споры. Мое ремесло многим не нравится.

– Но какое именно у вас ремесло? – спросила я. – Вы колдун? Волшебник?

– Я ведь уже сказал вам, мисс Рук, что все это не по моей части. Я человек науки.

– И чем же вы занимаетесь?

– Логическими рассуждениями. Дедуктивным анализом. Установлением связей между…

– Я не об этом. Я имею в виду другое. Как вы называете людей, которым, как и вам, под силу замечать невидимое?

– Ах, вот что, – сказал он. – Я называю их ясновидцами. Этот термин не идеален, ведь веками так называли всевозможных гадалок и пророков, но он точен и прост. Я ясно вижу. Я ясновидец. Пока что единственный в своем роде. Я искал других, таких же, как я, но не обнаружил никого, кто видит точно так же. В прошлом жили и другие ясновидцы, но современников среди них не было. Такое впечатление, что после смерти одного эта способность переходит к следующему.

– Почему вам это известно? Откуда вам знать, что сейчас в Китае не живет какой-нибудь парень, считающий себя единственным? Может, еще один живет в Австралии, а другой – во Франции?

Джекаби вздохнул и замедлил шаг.

– Я много лет надеялся, что они существуют. У меня были вопросы, и я хотел получить на них ответы. Есть очень древние общества, интересующиеся подобными вещами. Они нашли меня. Мне дали ответы, хотя и не все. И я вынужден был за них заплатить. Мне суждено играть древнюю и почитаемую роль, которая намного меня переживет.

– Почему именно вам?

Детектив фыркнул.

– Это один из вопросов, которые, к несчастью, остались без ответа.

– Вы встречались с предыдущим ясновидцем?

Джекаби остановился. Его лицо казалось изможденным, а пасмурно-серые глаза смотрели вдаль. Глубоко вздохнув, он медленно пошел дальше.

– Способность может проявиться где угодно и в ком угодно. Следующим ясновидцем может стать как мальчишка с моей улицы, так и старушка с другого конца света.

– Но вы с ним встречались, да? Кем он был?

Несколько шагов Джекаби сделал молча.

– Это была она, – наконец тихо ответил он. – Я предпочту не углубляться в эту тему.

Его тон не допускал возражений, и я на время подавила свое любопытство. Когда мы миновали еще один квартал, я заговорила снова:

– Как думаете, вам по силам меня научить? Чтобы я видела сквозь иллюзии?

– Нет, – отрезал Джекаби, даже не дослушав вопроса. – Вероятно, нет. Скорее всего, нет. Как я только что объяснил, это – мой уникальный дар. В один момент времени существует лишь один ясновидец.

– А вы пытались кого-нибудь научить? – спросила я. – Может, я и не смогу с вами сравниться… Но можно проверить, сколько я смогу перенять.

Джекаби поморщился, но я заметила, что ученый внутри него загорелся этой идеей.

– Полагаю, мы можем определить параметры эксперимента, измерить чувствительность в постоянных условиях и при изменении параметров, использовать дополнительные стимулы…

Он посмотрел на меня с тем же пристальным вниманием, с которым изучал свои причудливые артефакты и флаконы с загадочными химикатами. Это давало мне надежду, но под его взглядом мне было не по себе.

– Мне стоит обдумать эту возможность, – заключил детектив. – Конечно, только в том случае, если я вообще решу вас оставить.

Он снова посмотрел себе под ноги.

– Должно быть, вам непросто находить все в одиночку, – заметила я. – Если никто не может разглядеть, что именно вы ищете, на помощь вам рассчитывать нечего.

– Так и есть, – кивнул Джекаби, а затем остановился как вкопанный. – Но нет. Я не совсем один.

– Я всегда рада помочь, – скромно ответила я.

– Я не о вас, мисс Рук. Но раз уж вы об этом упомянули, кое-кто видит то же, что и я, хоть и не так ясно… и не всегда. Ее зовут Хатун. Нелишне будет разузнать, что она видела в последнее время.

Мы направлялись обратно к дому, но тут Джекаби развернулся и пошел по переулку в противоположную сторону.

– Она ясновидящая? Но вы ведь только что сказали…

– Нет, она не ясновидящая. Она… как маятник. Она видит мир тремя способами и переключается между ними. Порой она воспринимает мир как любой обыватель. Как вы, например.

– Вот спасибо.

– Но в другие моменты она видит почти так же, как и я, глядя прямо сквозь чары. Думаю, ее видение не настолько ясное, но ее посещают предчувствия, и ее воображение заполняет белые пятна. Воображение у нее хорошее. И все же она часто выходит на след, даже не понимая, кто его оставил.

– А третий?

– Третий?

– Третий способ, которым она видит мир?

– Ах да. Как бы сказать… Первый способ предсказуем, а второй показывает мир таким, какой он есть на самом деле. Третий можно назвать… непредсказуемым. Он показывает мир таким, каким он не является. Мерещатся всякий вздор и безумие. Определенно не самый полезный способ. Порой бывает сложно понять, в каком из этих состояний она находится. К тому же все три способа немного накладываются друг на друга.

– Как сложно.

– Она такая. Но Хатун – хорошая женщина. Однажды под покровом ночи кто-то стащил все камни с мостовой одного из переулков, примыкающих к Мейсон-стрит. За ночь украли целый переулок. И это в каких-то двух кварталах от полицейского участка!

– И она помогла поймать преступников?

– Ха! Лучше! Через несколько дней ее обнаружили с огромным мешком камней, который она тащила в какое-то особенное место в лесу. Одного из полицейских послали расспросить ее об этом. Она улыбнулась, потрепала его по руке и сказала, что все в порядке, потому что череда неудач теперь прекратится. Она несколько недель предупреждала всех, что шестиугольные камни притягивают порчу. Между прочим, искренне переживала за других горожан. Она собственноручно вытащила их, камень за камнем, и сложила в шесть мешков, которые поставила у всех на виду возле одного из особняков, чтобы потом перенести в безопасное место. Все решили, что камни в мешках остались после окончания стройки. Умно и самоотверженно. Должно быть, она работала не покладая рук.

– А камни действительно притягивали неудачи? – спросила я.

Застенчиво улыбнувшись, Джекаби покачал головой.

– Только для городских каменщиков, которым пришлось дважды мостить улицу. Теперь уже восьмиугольниками, по особому распоряжению мэра Спейда. Само собой, я заинтересовался этим делом и провел расследование. И уверяю вас: в тех камнях, которыми улица была вымощена изначально, не было и намека на вредность. Это были просто камни. Она вечно так поступает: защищает город от демонов, которые царят у нее в голове. Однажды она предупредила меня о заговоре флюгеров. Подумала, что мне не помешает об этом узнать.

– Так она сумасшедшая?

Немного помедлив, Джекаби ответил тихо и серьезно:

– Хатун видит мир иначе, чем мы с вами. Ее мир гораздо страшнее и полон ужасных опасностей. И все же она решила быть героем, которого нам порой не хватает. Не сосчитать, сколько раз она спасала этот город от чудовищ. И неважно, что битвы обычно происходят у нее в голове, ведь это ничуть не умаляет ее отваги. Самые страшные битвы всегда разворачиваются внутри нас.

Мы пришли на окраину города. Дома закончились, между городом и лесом остались лишь трава да кусты. Неподалеку от дороги через петляющий ручей был перекинут маленький мостик. Узкая тропинка шла от него прямо в лес. Когда мы свернули с дороги и приблизились к мостику, я первым делом обратила внимание, что ручей замерз. На запорошенном снегом льду валялись сухие листья и ветки. После этого я заметила у мостика сгорбленный силуэт. Женщина ловила рыбу в замерзшем ручье… или, по меньшей мере, держала удочку и водила крючком по холодному льду. Железное грузило подпрыгивало на всех неровностях льда и позвякивало, как колокольчик на ветру.

– Добрый вечер, Хатун, – приветливо крикнул Джекаби, когда мы подошли ближе. – Клюет?

Глава двенадцатая

Хатун подняла голову и улыбнулась детективу.

– Вам ведь прекрасно известно, что рыба не клюет. Но я пообещала хоть раз в неделю проверять, не изменилось ли что. Все это, конечно, зря, но лучше уж отморозить себе зад, чем рассердить сами знаете кого. Пускай он и маленький. – Она многозначительно постучала пальцем по носу.

– Об этом лучше не забывать, – сказал ей Джекаби, а затем повернулся ко мне: – Она дала слово одному троллю… Насколько я помню, она зовет его Хамметом. Когда ей удается поймать хоть маленькую рыбешку, она оставляет ее под мостом для него. И так с начала осени.

– Очередная воображаемая угроза? – прошептала я.

– О, нет. Тролль вполне реален. Это его мост. Он крошечный, но от этого еще более сварливый и вредный. По его вине немало пропавших домашних животных и представителей местной фауны встретили свой конец. Но кошек он любит – при случае даже ездит на бродячем рыжем коте.

– Тролль? – переспросила я. – Серьезно?

– Можете мне не верить, но если хотите остаться целой и невредимой, либо держитесь подальше от этого места, либо заплатите ему за проход.

– Хорошо, – сказала я, снова подавляя свой скепсис. При работе на Джекаби мне приходилось делать это все чаще. – Но тролли ведь… едят людей? Может, Хаммет и есть наш убийца?

– Интересная мысль. Не могу представить себе взрослого тролля, который оставит тело, не обглодав кости. Мы ведь не выбрасываем апельсиновую мякоть, съедая лишь кожуру. Что же до Хаммета, он весьма сварлив, но угрозы не представляет. Он бы и рад хорошенько нас пожевать, но я однажды видел, как он проиграл в схватке с крупным барсуком. Так что… сомнительно.

Он снова повернулся к Хатун, которая сунула удочку под мостик и вышла нам навстречу. Она была на голову ниже меня. Ее седые волосы были стянуты в неряшливый пучок, а покрытое морщинами лицо выдавало многие годы, проведенные под открытым небом. На ней было нагромождение рубашек, юбок и шалей, истрепанных и выцветших до мягких пастельных тонов и унылых серых красок. Она стояла, гордо выпрямив спину, и всем своим видом выражала непреклонную уверенность в себе, благодаря чему казалась величественной, даже несмотря на лохмотья.

– Хатун, позвольте представить вам мою новую помощницу, мисс Эбигейл Рук. Мисс Рук будет работать со мной в обозримом будущем. Не стесняйтесь говорить о чем бы то ни было в ее присутствии.

Хатун взглянула на меня с подозрением, сделала полшага в одну сторону, затем в другую. В процессе этого она пристально смотрела мне прямо в глаза.

– Хм, – протянула она, – хорошо. Приятно познакомиться, мисс. Полагаю, вы расследуете то дело в «Изумрудной арке»?

Я посмотрела на Джекаби, но его, похоже, ничуть не удивило ни ее поведение, ни точная догадка.

– Так и есть, – ответил он.

– Откуда вы об этом узнали? – Я хотела, чтобы это прозвучало как вопрос настоящего детектива, но вместо этого с моих губ сорвался лишь восхищенный шепот.

– Само собой, она об этом знала, – бросил Джекаби и раздраженно махнул рукой в сторону города. – В трех кварталах отсюда десяток полицейских и целая толпа зевак устроили шумную сцену. Если бы не эта мельница, их бы и отсюда было видно.

– Думаете, вы такой умный? – Хатун погрозила детективу пальцем. – Да будет вам известно, я видела гораздо больше, чем парней с жетонами и кучу веревок. Я была там прошлым вечером и заглянула дьяволу в глаза, это уж точно. Полагаю, вы тоже его видели, а? Нельзя ведь не поверить в то, что видел своими глазами. Это не в вашем духе.

– Вы его видели? – удивившись, переспросил Джекаби. – Хатун, вы говорите, что видели убийцу прошлым вечером?

– Убийцу? – теперь удивилась уже Хатун. – Мама дорогая. Должно быть, так. Я этого не поняла. Кого он убил?

– Брагга, – ответила я. – Артура Брагга. Газетчика. Вы его знали?

– Нет, – покачала головой Хатун. – Бедняга. Но сегодня я замолвлю за него словечко.

– Вы ведь еще не говорили ни с Марлоу, ни с его подручными? – спросил Джекаби.

– Нет, я ничего не говорила ни единой душе. Всю ночь не снимала шали: не хотела, чтобы кто-нибудь нашел меня после увиденного.

– Вы прятались в своей шали? – уточнила я.

Хатун плотнее запахнула бледно-голубую шаль, наброшенную на плечи.

– В ней меня видят только уличные попрошайки да бездомные. Их опасаться незачем: они в основном хорошие люди. Что же до остальных… Она не делает меня невидимой, просто скрывает от глаз. – Она гордо улыбнулась.

Мы с Джекаби переглянулись.

– Я же вас нашел, – заметил мой коллега.

Хатун многозначительно ему подмигнула.

– Ну что вы, детектив, вы же ищете не по правилам!

Джекаби снова взглянул на меня.

– Мисс Рук, вы сейчас…

– Да, конечно, я ее вижу.

Детектив повернулся обратно к Хатун.

– Боюсь, ваша шаль не работает, – с сожалением в голосе сказал он. – Так что именно вы видели вчера вечером в «Изумрудной арке»?

– Ой, да какая разница? – Хатун подошла вплотную к нам и оглядела меня с ног до головы. – Юная леди, у вас прелестное платье.

– Спасибо, я…

– Где вы живете?

– Ну… – Я еще не нашла себе жилье, ведь после нескольких часов работы мне было неловко просить Джекаби о недельном авансе. – Я как раз ищу жилье.

Хатун показала Джекаби язык.

– Вот видите? Она бездомная. Шаль в порядке.

Джекаби недоуменно взглянул на меня, но решил не уходить от главной темы.

– Хатун, что там с «Изумрудной аркой»? Что вы видели? Опишите как можно точнее.

– Что ж… – Она огляделась и понизила голос. – Вечер был поздний. Солнце давно село, а фонари на том углу не горели. Им нужно заменить фитили: в том квартале они вечно перегорают. Но луна была почти полной и неплохо освещала улицу. Я вышла посмотреть, не найду ли чего для Хаммета. Он грозит пустить меня в суп, но сейчас холодает, и я волнуюсь за него. Бедняга уже несколько недель кашляет. Я как раз была напротив рынка «Чендлерс» – Рэй частенько выкидывает кости и рыбьи головы, – когда из здания «Изумрудной арки» раздался громкий звук. Я подняла голову и увидела в окне силуэт. Окно было не на верхнем этаже, а на втором сверху. Потом окно скрипнуло, кто-то высунул голову и осмотрел улицу.

– Вы рассмотрели его лицо? – спросил Джекаби.

– О, да. Такое лицо мне ни за что не забыть. Он высунул голову, и я увидела злющие глаза и жуткие острые зубы. Он смотрел на улицу, но на мне была шаль, поэтому он меня не увидел. Потом он на секунду скрылся внутри, а затем из окна показалась нога. Он вылез на балкон. В тот момент я попятилась и налетела на целый ящик железяк, который какой-то дурак оставил на улице. Они со звоном посыпались на тротуар, и это чудище залезло обратно в окно и закрыло его наглухо.

– Вы точно уверены, что это был не человек, а какое-то другое существо? – уточнил Джекаби.

– Да, это было чудище. В лице ничего человеческого. Но вот что странно: одет он был как человек. Я стояла в темноте, а он был высоко, но я все равно разглядела брюки и строгий пиджак. Одежда была обычной, только обувь выделялась. У него были блестящие металлические башмаки. Когда он вылезал из окна, подошвы светились как раскаленное железо. На балкон он спрыгнул с громким стуком. Я долго стояла в том переулке: думала, может, он вернется. Но он не вернулся. Видимо, вышел через переднюю дверь.

Джекаби погрузился в раздумья.

– Так и было, Хатун. Его следы остались на лестнице. Может, вы еще что-то видели?

Хатун сообщила нам, что после этого вернулась домой и больше не видела ни самого чудовища, ни чего-либо необычного.

– Но будьте осторожны, – добавила она. – В последнее время трубы редко поют. Для города это не к добру. Они знают: что-то не так.

Поблагодарив Хатун за уделенное нам время и сообщенные сведения, Джекаби протянул ей яблоко, которое вытащил откуда-то из рукава. Покончив с любезностями, мы оставили женщину на замерзшем мосту и вернулись на улицы Нью-Фидлема.

Когда мы миновали несколько кварталов, я прервала раздумья детектива.

– Вы были правы, – сказала я, – насчет башмаков. Пускай она и не все поняла, но увидела именно то, что вы и описывали. Башмаки у него металлические. Это ведь хорошо? Мы сузили круг поисков и исключили большинство вариантов.

– Да, это так. Вот только это вовсе не хорошо.

– Почему?

– Она сказала, что на нем был пиджак.

– И это плохо?

– С монстрами все просто, мисс Рук. На то они и монстры. Но чудовище в костюме? В принципе, это просто злой человек, негодяй, а злой человек куда опасней.

Глава тринадцатая

По просьбе моего начальника изложенное в тринадцатой главе было опущено.

Эбигейл Рук

Глава четырнадцатая

Вернувшись на Авгур-лейн, мы миновали тихую прихожую – я все еще избегала смотреть на жабу – и прошли по извилистому, выкрашенному в зеленый цвет коридору. Вместо того чтобы зайти в кабинет, Джекаби открыл дверь в библиотеку. Мягкий свет проникал внутрь сквозь окна в нишах в дальнем конце комнаты, и детектив не стал зажигать лампы. Он принялся вытаскивать книги с полок. Среди них были как массивные, впечатляющие тома, переплетенные в кожу, так и тонюсенькие брошюры.

– Могу я вам помочь? – спросила я.

Джекаби опустил стопку книг на стол рядом со мной и поднял глаза.

– Что? Ах, да. Конечно. Для этого ведь я вас и нанял. Вот в этом проходе должно быть несколько полезных изданий. Поищите «Альманах Арканум» и сочинения Менделя.

Он скрылся за углом, а я подошла к ближайшему стеллажу. При расстановке книг Джекаби, похоже, не обращал внимания ни на названия, ни на фамилии авторов.

– У вас есть какая-то система? Как вы находите нужное? – громко спросила я.

– Мой способ организации прост и практичен, – ответил детектив из соседнего прохода. – Книги расставлены по сверхъестественной силе и цвету ауры. Вы сейчас в бежевой секции.

– Если хотите, я могла бы каталогизировать и как следует организовать всю вашу библиотеку. В школе я часто бывала в библиотеках. Уверена, я справлюсь за неделю-другую.

Голова Джекаби вдруг возникла в самом конце моего прохода.

– Господи, ни в коем случае! Нет-нет, книги расставлены именно так, как мне надо. Не стоит их переставлять. Не потеряйте мои закладки. Да, и не ходите в отдел опасных документов. – Он махнул рукой в ту сторону библиотеки, которую скрывали стеллажи. Казалось, тени там были чуть темнее обычного. – И не…

– Может, мне просто отнести эти книги к вам в кабинет? – предложила я, похлопав по стопке, которую собрал сам Джекаби. – Там вам будет удобнее их изучать.

– Превосходная идея. Спасибо, мисс Рук.

Когда в кабинете оказались одиннадцать-двенадцать томов и три большие карты, Джекаби решил, что можно приступить к работе. Прежде чем заняться делом, он заглянул в захламленную лабораторию и заварил чайник крепчайшего чая. Выбранный им сервиз совсем ему не подходил: на изящных чашках красовались нежные цветочные узоры и кокетливые завитки.

– Надеюсь, вы не добавляете сливки. Они у меня закончились, – сказал детектив и переложил несколько бумаг, чтобы освободить место для подноса на углу стола.

– Уверена, я обойдусь без них. Спасибо, сэр.

– С сахаром месяц назад тоже вышло недоразумение. Несколько кусочков найдется, но они превратились в карамель. Боюсь, термохимическое разложение необратимо, но технически это по-прежнему сахар.

Из сахарницы вылезало несколько коричневых, как патока, усиков, изогнутых под странными углами, словно маленький осьминог оцепенел при виде изящной серебряной ложки.

– Ничего страшного, – сказала я. – Могу я вам чем-то помочь?

Джекаби уже опустился в пухлое кожаное кресло и принялся просматривать первую книгу из стопки. Ничем не показав, что он меня услышал, он рассеянно разгрыз коричневый сахарный завиток и полностью погрузился в работу. Я неловко сидела напротив него и потягивала чай, с удовольствием предаваясь этому знакомому ритуалу, пока детектив перелистывал страницы и закладывал все нужные места клочками бумаги.

Я рассматривала книги и обстановку комнаты. В кабинете было много примечательного, но кое-чего не хватало. На стенах не висело ни единой фотографии, ни единого портрета, ни единого силуэта. Даже в холостяцкой квартире Артура Брагга была фотография женщины. Женщины, которую он любил. Женщины, которая любила его. Женщины, которая плакала на улице, когда его не стало. При воспоминании об этом у меня сковало горло. Интересно, что печальнее – когда кто-то оплакивает тебя после твоей кончины или когда нет никого, кто будет по тебе скучать?

Мой взгляд снова упал на банку с деньгами для залога, и я перестала жалеть других, решив немного пожалеть себя. При встрече Хатун напомнила мне, что у меня нет дома, и я задумалась, как бы намекнуть Джекаби о деньгах, пока не сгустились сумерки и мы не пожелали друг другу спокойной ночи. То ли от крепкого чая, то ли от вынужденного безделья я сидела как на иголках и ждала, когда детектив наконец оторвется от книги.

Налив себе вторую чашку из изящного чайника, я откинулась на спинку стула. На стене что-то блеснуло, и я повернулась, чтобы узнать, что отражает свет. Когда я снова посмотрела перед собой, блеск стал сильнее, словно разрастаясь над поверхностью. Я уставилась на него. В моей голове будто завертелись шестеренки, и я поняла, на что смотрю: передо мной было лицо. Женское лицо – серебристое, полупрозрачное. Вслед за ним появились тонкая шея, а затем и все тело в простом платье. Женщина светилась и казалась совершенно нематериальной. Она вышла из стены, как пловец выходит из бассейна, только от движения всколыхнулась не поверхность у нее за спиной, а она сама. Медленно и грациозно призрак вошел в кабинет.

Я замерла и выронила чашку. Мой рот раскрылся, но я не могла произнести ни звука. К счастью, обжигающе горячий чай, пролившийся мне на бедро, вывел меня из ступора. С моих губ все же сорвался звук, впрочем, довольно неопределенный:

– А-а-а-й-а-а-а!

Это привлекло внимание Джекаби. Детектив сунул мне в руки пыльную тряпку и поднял стул. Я сама не заметила, как вскочила, но мебель вокруг была перевернута. Промокнув горящую, облитую чаем ногу, я посмотрела на полупрозрачный силуэт, который наполовину вошел в стол, чтобы поднять чашку, упавшую на пол.

– Если у вас гости, – вздохнув, сказал призрак, – неужели так сложно предупредить меня заранее?

У женщины были темные глаза с тяжелыми веками, округлые щеки и тонкие черты, обрамленные локонами, касавшимися ее полупрозрачной кожи. Основная часть волос была при этом заправлена за уши и ртутным водопадом ниспадала ей на спину и плечи. У нее была стройная, изящная фигура, и казалось, что она двигается столь же плавно, как дым на легком ветру. С тихим звоном призрачная женщина поставила чашку на поднос и подошла к окну. Сквозь ее полупрозрачную фигуру виднелись покачивающиеся ветви растущей во дворе плакучей ивы.

– Как невежливо с моей стороны! Дженни, это мой новый ассистент, Эбигейл Рук. Мисс Рук, это Дженни Кавано. Прошу прощения, что я не представил вас раньше, но поймите, мы с мисс Рук сейчас занимаемся вопросами жизни и смерти.

– Я понимаю, – с сожалением ответила Дженни. – Полагаю, даже лучше, чем вы сами. Вообще-то мы уже встречались, пока вас не было. Почти встречались. Как я поняла, вы ей обо мне не рассказывали? Мистер Джекаби, уж не стыдитесь ли вы меня?

– Ну что вы! Конечно же нет. Я просто об этом не подумал. Вы поладили?

Джекаби снова обратился к книгам, лежащим на столе, и принялся рассеянно разворачивать какую-то карту. Дженни не отводила призрачных глаз от окна.

– К вашему сведению, мы не поладили, – сказала она. – Совершенно. Мы не поладили, потому что леди не подобает водить дружбу с незнакомцами, без приглашения приходящими к ней в спальню. Пусть радуется, что я не приняла ее за грабителя.

Затем особым тоном, который обычно используют в старых, надоевших спорах, она добавила:

– Хотя я бы не возражала, окажись она обычным грабителем. Может, тогда, прежде чем вторгаться ко мне, она бы задержалась в спальне напротив и стащила хоть немного хлама, которым вы завалили всю гостевую комнату.

– Это не хлам. У меня все разложено по местам.

Мои глаза – единственные глаза, которые смотрели хоть на кого-то, – бегали между Дженни и детективом, пока те пререкались, как давно живущие рядом соседи.

– Точно, ведь для бабушкиного канапе нет лучшего места, чем под грязным брезентом, заваленным раздробленными камнями.

– Это рунические камни, – поправил ее Джекаби, по-прежнему не поднимая головы. – Я же говорил, это раритетное и очень древнее описание скандинавских богов.

– Правда? Вот только в прошлый раз вы перевели похабную шутку о группе буйных пьянчуг.

– Это они и есть. Скандинавы умели выбирать себе богов. Спешу заметить, в настоящий момент этим раздробленным камням канапе куда нужнее, чем вам или вашей покойной бабушке.

Последовала неловкая пауза, в течение которой тишину нарушал лишь шелест страниц на столе у Джекаби. Вскоре мне показалось, что детектив и вовсе забыл о разговоре. Его губы двигались, беззвучно произнося потаенные мысли, которым суждено было остаться между детективом и пыльными документами.

Призрачная Дженни стояла на подоконнике и смотрела, как сгущаются сумерки. За серебристым обличьем скрывалась обычная девушка, на вид не старше меня. Несмотря на бахвальство, она казалась усталой и печальной.

– Прошу прощения за комнату, – сказала я. – Я не знала.

Она чуть повернула голову в моем направлении.

– Ничего.

– И за чай. Вы просто… Я не ожидала увидеть… вас.

– Я знаю. Поэтому я так и поступила. – Она спустилась с подоконника, зависла ненадолго над полом и поплыла к двери. – Милая, если бы я этого не захотела, вы меня и вовсе не увидели бы. Прошлому ассистенту я неделю не показывалась.

– Я рада, что вы показались мне. Мне очень приятно с вами познакомиться, мисс Кавано.

Она замерла на пороге и оглянулась через плечо. Взглянув на поглощенного работой Джекаби, она снова повернулась ко мне.

– Правда?

Первое потрясение уже рассеялось, и теперь она казалась мне не страшной, а любопытной. Смирившись с ее полупрозрачностью и бестелесностью, было сложно найти хоть что-то пугающее в этой прекрасной леди. Я даже с завистью представила, какой красавицей она была при жизни. Ее летящее одеяние заставило меня устыдиться собственного скромного платья, зеленый подол которого был заляпан уличной грязью, а юбка – залита чаем. Впервые после отъезда из Англии я пожалела, что не выбрала что-нибудь менее практичное, с корсетом и лентами. Будь у меня фигура как у Дженни, я бы точно полюбила наряжаться. К тому же мне не пришлось бы больше переживать, что ко мне относятся как к маленькой девочке.

Осознав, что глазею на нее, я протянула руку.

– Я очарована вами.

Не ответив на мой жест, она развернулась и прошла сквозь дверь. Поскольку дверь была приоткрыта, проходить ей пришлось лишь через ее край. Из коридора она поманила меня за собой.

Я взглянула на Джекаби, темные волосы которого торчали из-за края особенно тяжелого кожаного тома с кельтскими узорами на обложке.

– О, теперь он несколько часов не закончит, – печально сказала Дженни. – Пойдемте.

Я вышла в коридор, и она поплыла к винтовой лестнице.

– Вы уже встречались с Дугласом? – спросила она, поднимаясь.

– С кем?

Дженни замерла на середине лестницы и улыбнулась, отчего в ее глазах заплясали озорные искры.

– Вы просто обязаны с ним познакомиться.

Глава пятнадцатая

Дженни повела меня прямиком на третий этаж. Я резко остановилась, дойдя до площадки, и осмотрелась. На двух нижних этажах находились длинные, тускло освещенные коридоры, но здесь вместо них открывалось просторное помещение. Внутренних стен не было, только колонны тут и там подпирали высокий потолок. Сквозь огромные окна внутрь струился дневной свет, открывая потрясающее зрелище.

Я стояла на деревянном настиле длиной футов десять-пятнадцать, за которым начинались земля и трава. Этот этаж представлял собой природный ландшафт. На месте коридора была деревянная дорожка, устланная несколькими узкими восточными коврами. По обе стороны от ковров выглядывали деревянные доски, но они быстро сменялись влажной землей. Некоторые колонны, как я поняла, представляли собой толстые ветви деревьев. Интересно, весной на них распускались листья?

Главным элементом здешнего ландшафта был огромный пруд, занимавший большую часть этажа. Он расположился слева от дорожки и имел форму продолговатой фасолины, переливающейся всеми оттенками зелени и синевы. В центре пруда виднелся поросший кустарником маленький островок, на котором стояло высокое кресло с темной, сливового цвета, обивкой. Пруд был около двадцати футов в ширину и нескольких футов в глубину, что казалось совершенно невозможным, учитывая размеры здания и высоту потолка на втором этаже. В воде плавало несколько золотых рыбок.

На земляном полу тут и там стояли столы и шкафы, увитые лианами и поросшие травами. Стулья, тумбочки и даже картины на стенах были покрыты мхом, словно природа проникла внутрь сквозь открытое окно и застала их врасплох среди ночи. Они просто стали частью пышного, отлично меблированного ландшафта.

– Сначала я была против, – сказала Дженни у меня из-за плеча. – Но Джекаби со мной не посоветовался. Ему часто оказывают услуги, особенно когда он имеет дело с необычными клиентами. Но теперь я не представляю жизни без этого сада. В ясную ночь можно раздвинуть шторы, и звезды будут отражаться в пруду, а колышущаяся вода будет бросать мерцающие блики на потолок. Это очень красиво. Хоть Джекаби и придерживается рациональных, научных методов, ему не чуждо невероятное и волшебное.

Последние лучи заходящего солнца окрашивали небо в красно-оранжевые тона, и на потолке над прудом колыхались бледные волны теплого света. Из-за этого в комнате царила неземная атмосфера безмятежности. Медленно оглядевшись, я снова посмотрела на Дженни, которая взирала на меня, поджав губы.

– Вы к нему неравнодушны? – спросила она.

– К кому? – В голове сам собой возник образ одного молодого полицейского, и я, покраснев, поспешила отогнать от себя эту мысль.

– К Джекаби, конечно.

– О, господи, нет!

Я не хотела, чтобы мой ответ прозвучал так резко, но вопрос застал меня врасплох. Однако моя реакция, похоже, обрадовала Дженни, и выражение ее лица смягчилось.

– Не стоит так пугаться этой мысли. Он хороший человек… и довольно привлекательный.

– Полагаю, вы правы, – с трудом признала я. – Если, конечно, он согласится сжечь эту жуткую шапку.

Дженни от души рассмеялась.

– Это точно! Точно! Я уже сдалась. Не бойтесь, весной он носит ее реже.

Ее заливистый смех был весьма заразителен, и я не смогла не хихикнуть в ответ.

– Но кто-то ведь у вас есть? – спросила Дженни после паузы.

– Я… Нет. Едва ли. У меня никого нет.

У меня перед глазами снова возникли высокие скулы, глубокие карие глаза и пряди иссиня-черных волос под форменной фуражкой, и я опять залилась краской.

– Никого.

– Не теряйте времени, – вздохнула Дженни. – Жизнь слишком коротка для неразделенной любви. Уж я-то знаю.

Она поплыла над деревянной дорожкой и травой к самому центру комнаты. Ее невесомые шаги колыхали травинки, как легкий ветерок.

– Захватите хлеб из сундука!

Я оглянулась и увидела у стены простой деревянный ящик, в котором лежало несколько буханок черствого хлеба. Прихватив одну, я поспешила по дорожке вслед за Дженни. Та уже сидела у пруда на кованой парковой скамейке. Призрачная девушка похлопала по сиденью рядом с ней, и я сошла с дорожки на зеленую лужайку.

– Зачем вы сюда пришли? – спросила Дженни, когда я села рядом.

– Это ведь вы меня сюда привели, – ответила я. – Здесь действительно прекрасно. И очень тихо.

– Не к пруду, глупышка. Зачем вы пришли работать к Джекаби?

– Ах, вы об этом… Пожалуй, все произошло довольно быстро, – призналась я. – Большую часть прошедшего года я провела в Восточной Европе и недавно приехала в Штаты. Я просто искала работу, любую работу, лишь бы оплатить себе крышу над головой. И я увидела объявление…

Подлетевший нырок сел на поверхность пруда, выставив перед собой прямые лапы. Когда он подплыл ближе, я отломила кусок хлеба, раскрошила его и бросила в траву.

– А теперь я не знаю, что и думать. Все это очень интересно, хотя мне и верится с трудом. Пожалуй, мне понравится распутывать загадки и спасать жизни. Полагаю, есть и менее приятные способы заработка.

– Он довольно эксцентричен. Но приключения заманчивы.

Я кивнула, наблюдая, как нырок вылез на берег и принялся клевать крошки.

– Мой отец любил приключения, – сама того не ожидая, сказала я. – Хотя он вряд ли одобрил бы мое нынешнее положение.

Я не стала упоминать, что даже думать боюсь, как родители отнеслись к моим выкрутасам в последние месяцы. Решив сбежать с деньгами на обучение, я намеренно держала дистанцию. Время от времени я посылала им открытки, сообщая, что со мной все в порядке, но никогда не оставляла ни обратного адреса, ни какой-либо возможности более-менее точно отследить мое местоположение.

Матушка, конечно, волновалась, но вот отец… Всю жизнь я восхищалась им и подчинялась его приказам не совать свой нос куда не следует и быть примерной дочерью, пока он занимался открытиями. Не то чтобы его слова больше ничего для меня не значили, как раз наоборот. Втайне я боялась, что послушаюсь его, если он найдет возможность позвать меня обратно домой, в безопасную рутину.

Голос Дженни робко нарушил тишину, повисшую после моего признания.

– Проводить с Джекаби слишком много времени бывает… опасно. Вас это не пугает?

– Немного, – кивнула я.

Меня предупреждали об этом целый день: что та неприятная женщина на телеграфе, что инспектор Марлоу. Да что там, даже сам Джекаби, похоже, не верил, что эта работа мне по плечу.

– Но сегодня… Не знаю даже, как объяснить. Я так быстро втянулась. Все это казалось мне столь естественным. Как в детстве, когда читаешь всякие легенды и слушаешь сказки. Кажется, я даже забыла о страхе, обрадовавшись, что наконец сама участвую в приключении.

Дженни вздохнула и откинула волосы назад. Она ответила совсем тихо, я еле расслышала ее слова:

– Этим он и опасен.

Нырок съел все крошки и явно хотел добавки. Он был красивым и важным, с черной головой и спинкой, на которой мелькали оттенки зеленого и пурпурного. Его коричневые крылья напоминали жилет, охватывающий белоснежное брюшко. Пестрые рыжеватые перья у него на груди чуть топорщились, как галстук над белой рубашкой. Он остановился в нескольких шагах от скамейки и выжидающе на нас посмотрел. Я бросила ему еще одну пригоршню крошек.

– Там была женщина, – сказала я. – Когда мы с Джекаби ушли, там плакала женщина. У жертвы на столе стояла ее фотография. Все это было не так уж печально – хотя и весьма трагично, – пока я не увидела эту рыдающую женщину. О таком не пишут в приключенческих книгах. И Джекаби говорит, что это еще не конец. Мы сегодня говорили с человеком, которому, по мнению Джекаби, не суждено дожить до утра.

Дженни грустно кивнула, и мы немного посмотрели, как селезень клюет крошки.

– Вы знаете, что до вас были и другие ассистенты?

– Он мне об этом сказал, – кивнула я. – Несколько человек уволились сами, но, кажется, кто-то остался.

Я вспомнила загадочную дневниковую запись, которую прочла внизу, и меня посетила мрачная мысль.

– Так это вы? Но вы ведь не в ходе расследования… ну, вы понимаете…

– Умерла? – изогнув бровь, закончила за меня Дженни. – Нет, это случилось задолго до моего знакомства с мистером Джекаби. И не думайте, я никогда на него не работала. Этот дом принадлежал моей семье. До него сюда въезжало несколько жильцов, но привидений все боятся, а слухи расходятся быстро. Дом перешел в собственность города, после чего мэр Спейд нанял Джекаби в надежде, что тот прогонит из него всех духов. Так мы и познакомились, – улыбнулась она.

– Получается, вас он не прогнал?

– Нет, меня он не прогнал, – тихо усмехнулась она. – Он поговорил со мной как с человеком. Он заварил чай, даже спросил сначала, можно ли воспользоваться кухней. Мы сидели за столом и разговаривали. Это был мой первый разговор лет за десять. Он налил мне чашку чая, и она просто остывала, пока мы болтали о пустяках. Джекаби был очень откровенен. Он не сомневался, что Спейд хотел продать этот дом, ведь у него было на это полное право. «Если все мертвые решат оставить за собой свои дома, живым станет негде жить», – сказал он, и это вполне справедливо. Но он сказал Спейду, что я имею право остаться в доме. «Опасных духов там нет, изгонять некого» – так он, кажется, заключил. Так все и закончилось. Через неделю Спейд отдал ему этот дом.

– Довольно щедрый подарок, – заметила я.

Заслушавшись, я забыла бросать в траву новые крошки. Нырок подошел ближе и теперь укоризненно смотрел на меня.

Дженни закатила глаза, убрав с лица малейший намек на восхищение.

– Это было еще до того, как он превратил кухню в свою жуткую лабораторию. Кухня была очень красивая, с плиточным полом и кружевными занавесками. А сегодня вы ее видели. Чуть не упали в обморок при виде жутких костей, которые он подвесил к потолку, и я вас не виню!

Вспомнив об этом, я потерла затылок.

– Так вы это видели?

Она радостно сверкнула глазами, но, к счастью, не стала заострять на этом внимание.

– Хоть этот этаж стал лучше. Открытый, прекрасный, он настоящая противоположность тому беспорядку, который царит в лаборатории. Но таков уж Джекаби. Наука и волшебство, красота и бедлам – все противоположности у него ведут себя не по правилам. Несмотря на все его недостатки, он замечательный человек, – она смотрела на бегущую по пруду мелкую рябь, и в ее чертах я видела намек на тоску. – Из дома я не выхожу, и это место стало для меня прекрасным спасением. Само собой, большая часть хлама, которую он тут хранил, теперь переехала в другие комнаты. Я больше не пытаюсь навести порядок… А гостевая комната?! – она вдруг ахнула и замолчала.

– Что с ней не так?

– Вам ведь надо где-то жить! Теперь-то вы заставите его утащить все барахло на чердак! Вы аккуратны, мисс Рук?

– Я… э-э-э… Вообще-то мне неловко просить его о жилье. Меня ведь только наняли на работу.

– Но Дуглас ведь живет здесь! Джекаби не сможет вам отказать. Вот здорово!

– Не знаю, – сомневалась я. – И кто такой Дуглас?

– Вы пришли на место Дугласа. Он был ассистентом Джекаби. Сейчас Дуглас занимается архивами. – Она показала на стоящие у стены стеллажи, поросшие мхом и цветами.

– Где же Дуглас спит?

Дженни хихикнула, хоть я и не поняла шутки. Нырок устал ждать, когда я брошу следующую горстку крошек, взмахнул крыльями и грациозно взлетел мне на колено. Птица была не маленькой, по меньшей мере фута полтора от клюва до кончика хвоста, и теперь мы оказались с ней почти лицом к лицу. Нырок смотрел на меня, а не на хлеб, который я держала в руке, и сверлил меня своими крохотными глазами.

– Дуглас? – предположила я.

Рыжеватый клюв нырка качнулся. Расправив одно крыло, птица постаралась восстановить равновесие, вцепившись в мою ногу коготками.

– Ну, – снова хихикнула Дженни, – давай же, прояви вежливость. Эбигейл, знакомься с Дугласом.

Я осторожно пожала правой рукой протянутое крыло. После этого Дуглас сложил его, пригладил перья, схватил оставшуюся половинку багета и слетел у меня с колен. По изящной дуге он перелетел на островок посередине озера, сел в стоящее среди кустов сливовое кресло и отхватил огромный кусок хлеба.

– Джекаби почувствовал, что виноват перед Дугласом, – объяснила Дженни, когда селезень улетел. – Само собой, он был человеком. Джекаби отправил его в одиночку проверить зацепку, которая могла ни к чему и не привести, но Дуглас попал в самое пекло. Когда Джекаби осознал свою ошибку и поспешил на помощь, было уже слишком поздно. Он успел лишь предупредить Дугласа, прежде чем того накрыло мощной волной магии.

– Только не говори, – сказала я, – что он велел ему…

– Нырнуть, – закончил за меня Джекаби, и мы с Дженни, обернувшись, увидели, как он ступает с дорожки на зеленый холм. – Точно так. По иронии судьбы именно моя попытка помочь Дугласу стала последним штрихом его проклятия. Я поклялся, что ничто не отвлечет меня от поиска способа обратить его метаморфозу.

Детектив остановился возле скамейки, похоже, с горечью вспоминая тот день.

– Господи, – пробормотала я. – Но значит… новые убийства каким-то образом связаны с делом, в котором пострадал Дуглас?

– Что? Нет. Эти инциденты не имеют ничего общего.

– Тогда что заставило вас забыть о своей клятве?

– Я о ней и не забывал! Я выполнил обещание, – ответил он. – Решение нашлось после изматывающих вечерних исследований и поездки в деревню за необходимыми ингредиентами.

– Тогда почему Дуглас – по-прежнему утка?

– Черт возьми, спросите его!

– Но… он ведь утка.

– И очень упрямая.

– Ничего не вышло, – сказала Дженни.

– Само собой, ничего не вышло, – огрызнулся Джекаби. – Чтобы превратиться обратно, нужно желание! Он сам должен этого захотеть.

– Но… с чего ему хотеть быть уткой? – спросила я.

– Никто не хочет отказываться от себя, – ответила Дженни. – Может, у Дугласа и остались все человеческие воспоминания, но теперь он утка.

– Не то чтобы он сам решил ею стать, – буркнул Джекаби.

– Он не по своей воле лишился жизни – ее у него забрали, – сказала Дженни. – Но теперь ему решать, готов ли он лишиться новой жизни и потерять себя.

– Но он останется собой! Он будет Дугласом. Ему просто нужно захотеть снова стать человеком.

– Нет, – терпеливо пояснила Дженни. – Он будет другим Дугласом. Того Дугласа, которому необходимо принять это решение, уже не станет.

– Глупости какие. Это просто птичье упрямство.

– Не стоит спорить с упрямым духом, детектив, – многозначительно сказала Дженни. – Я ведь тоже упряма.

Вздохнув, Джекаби закатил глаза.

– Ладно, ладно, – согласился он, – но не думайте, что после смерти вы получили перевес в любом споре.

– Я так и не думаю. Просто правда на моей стороне. Никто не хочет отказываться от себя, в какой бы форме мы ни существовали, уж я-то кое-что об этом знаю. – Дженни встала со скамейки и медленно пошла вниз по траве. – Теперь я, пожалуй, оставлю вас вдвоем. Эбигейл, не забудь спросить о комнате!

В следующую секунду ее серебристые волосы скрылись под полом.

– Что вы хотели спросить о комнате? – поинтересовался Джекаби.

Я встала на ноги.

– Ничего. Вам что-нибудь удалось обнаружить?

– Я обнаружил слишком много. – Он вытащил маленький смятый конверт и протянул его мне. – И мы получили наши телеграммы.

– Прекрасно. Вы напали на след?

– О, да, – кивнул Джекаби. – Напал, мисс Рук. Похоже, все гораздо серьезнее и страшнее, чем мы полагали.

Глава шестнадцатая

В конверте лежали телеграммы из трех городов. Знакомые из правоохранительных органов, имен которых Джекаби называть не спешил, быстро прислали ответы из Браннасбурга, Гэдстона и Глэнвиля. По просьбе детектива работники телеграфа положили все послания в один конверт и отправили к нему домой. Джекаби сказал, что в ближайшее время ожидает еще две-три телеграммы, но ему оказалось достаточно и одной, чтобы узнать содержимое остальных. Формулировки были разными, но суть одна. В телеграммах содержалось очень простое сообщение: убийство.

Я просмотрела послания, пока мы спускались по винтовой лестнице. «ПОДТВЕРЖДАЮ ИНЦИДЕНТЫ В БРАННАСБУРГЕ ТЧК, – значилось в первой. – ДЕТАЛИ СОВПАДАЮТ С ОПИСАНИЕМ ТЧК ОДИННАДЦАТОГО НОЯБРЯ МЯСНИК ПС РАНЕНИЕ ШЕИ ТЧК ПЯТОГО ДЕКАБРЯ ПОЧТАЛЬОН ПС РАНЕНИЕ ГРУДИ ТЧК ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОГО СЕНТЯБРЯ БРОДЯГА ПС РАНЕНИЕ ГРУДИ ТЧК».

– ПС? – спросила я, пока мы спускались.

– Причина смерти, – просто ответил Джекаби.

«ВСЕ ИНЦИДЕНТЫ НЕ РАСКРЫТЫ ТЧК СВЯЗАННЫХ ДЕЛ НЕ ОБНАРУЖЕНО ТЧК СОДЕЙСТВИЕ ЖЕЛАТЕЛЬНО ТЧК». На этом телеграмма заканчивалась. Быстро взглянув на две другие, я увидела похожую сводку: отличались лишь даты и профессии жертв в Браннасбурге и Гэдстоне.

– Боже мой, – пробормотала я, второй раз просматривая телеграммы. – Но их ведь так много!

– Да. Похоже, мистер Брагг шел по следу серийных убийств, начавшихся несколько месяцев назад, если не раньше. Пометки на карте, «РШ» и «РГ», обозначают ранения шеи и груди. Судя по всему, убийца предпочитает убивать ударом в грудь. Все убийства произошли за пределами юрисдикции Нью-Фидлема, а значит, убийца старался держать власти в неведении. Попытки Брагга связать убийства друг с другом и пролить на них свет лишь привели его к гибели.

Когда мы вернулись в кабинет, детектив развернул нарисованную от руки карту покойного репортера и положил ее поверх огромной, очень подробной карты, занимавшей большую часть его стола. Покопавшись в ящике, он вытащил коробочку булавок с плоскими блестящими головками. Вывалив содержимое коробки на стол, он сравнил две карты.

Провести соответствия между ними оказалось несложно: Брагг скопировал все очень точно. Джекаби стал переносить все крестики на большую карту, втыкая булавки прямо в столешницу и временно закрепляя карту на месте. Стоя по другую сторону стола, я взяла несколько булавок и помогла ему закончить работу.

– Теперь все, – сказала я.

– Не совсем, – возразил Джекаби.

Я сосчитала крестики на первой карте. Пока я проверяла свою работу, Джекаби убрал все лишние булавки обратно в коробочку. Мы отметили двенадцать точек. Детектив многозначительно взглянул на меня и протянул мне еще одну булавку. Поняв, что он имеет в виду, я наклонилась, нашла на карте нужное место и добавила булавку Артура Брагга. Тринадцать блестящих отметок теперь стояли над городом как могильные камни.

– По очевидным причинам Брагг не отметил на карте собственное убийство. Вы заметили еще что-нибудь, что отличает его смерть от остальных? – спросил Джекаби.

Я взглянула на карту. Булавка Брагга одиноко торчала в самом центре, в то время как остальные заговорщицки сгрудились в группки по две-три, как школьные задиры.

– Он единственный, кого убили в Нью-Фидлеме, – сказала я.

– Хорошо. Какой тогда напрашивается вывод?

Мне в голову пришла ужасная мысль.

– Это значит… что убийца убивает по несколько человек в каждом городе и переходит к следующему. Теперь он здесь, в Нью-Фидлеме… и только начал охоту!

Я бывала в театре и прекрасно понимала, что подобное заявление требует драматического органного аккорда и громкого вздоха публики, но в реальности слова так и остались висеть в воздухе.

– Умно, – ответил Джекаби, – но неверно.

Он вытащил из верхнего ящика моток бечевки и взглянул на доску, где были аккуратно записаны все наши даты.

– Двадцать третье октября, – прочитал он и привязал один конец бечевки к соответствующей булавке в Гэдстоне. – А следующее – тридцатого – вот здесь. – Он протянул бечевку на другой конец карты и обернул ее вокруг булавки в Кроули. – Затем пятого ноября, вот здесь.

Бечевка снова пересекла всю карту до Глэнвиля, потом пошла чуть выше, в Браннасбург.

Детектив обматывал бечевкой одну булавку за другой. Убийства никогда не совершались в одном городе два раза подряд и редко происходили даже в соседних городах. Обычно они перескакивали с одного конца карты на другой. В итоге получилась неровная звезда, лучи которой пересекали весь Нью-Фидлем. Отрезав бечевку, Джекаби прикрепил свободный конец к булавке в самом центре города.

– Он планирует свои удары, чтобы как можно дольше избегать обнаружения, – сказал он. – Проходят недели, даже месяцы, прежде чем он возвращается туда, где уже был, и к этому времени предыдущее убийство уже забывается. Поскольку он меняет юрисдикции, убийства могли продолжаться еще не один месяц, прежде чем в полиции догадались бы, что везде орудует один и тот же преступник. Из-за вмешательства Брагга убийце пришлось нарушить свою схему, причем весьма существенным образом.

– Как именно? – спросила я.

– Он убил там, где живет. Судя по распределению более ранних смертей, он избегал Нью-Фидлема, но орудовал при этом неподалеку. Полицейские обычно с подозрением относятся к человеку, стоящему в самом центре груды трупов, так что наш убийца тщательно скрывал от них свои преступления. Но живет он здесь. Я в этом полностью уверен.

– Здесь? В этом городе? – спросила я, невольно посмотрев в окно, за которым гасли последние краски дня. Луна висела совсем низко, но была уже прекрасно видна. Ее почти идеальный диск окружали зловещие голые ветви деревьев. – Разве монстру не проще прятаться в лесу? Днем сидеть в тени, а по ночам выходить на охоту?

– Конечно, существует и такая возможность, но у нас есть основания предполагать, что мы ищем человека, причем человека обеспеченного, – сказал Джекаби. – Хатун утверждает, что хорошо разглядела убийцу. Описанное ей существо, может, и не существует на самом деле, но я не сомневаюсь, что она была рядом, когда наш злоумышленник пытался ускользнуть через окно. Он оставил следы на подоконнике, но на балконах нижних этажей их не было, что соответствует ее рассказу. Теперь подумайте: будь вы хладнокровным убийцей, способным вспороть грудь взрослому мужчине, разве вы испугались бы хромой седовласой старушки?

– Думаю, нет.

– Ну а если вы не видели, что вас ждет? Разве в таком случае вы не нашли бы другой выход, подобно нашему осторожному другу? Если преступник осмотрел переулок и ничего не заметил, как и утверждает Хатун, ее шаль, возможно, действительно меняет восприятие. Если злодей не видел Хатун, значит, у него есть дом, а если у него есть дом, можно не сомневаться, что он живет в Нью-Фидлеме, а если он разгуливает по Нью-Фидлему, все горожане в опасности, – на одном дыхании выпалил Джекаби и наконец остановился, чтобы глотнуть воздуха.

Мне все меньше хотелось вечером бродить по улицам в поисках жилья.

– Но почему он стал охотиться в Нью-Фидлеме? – спросила я. – Может, на то были особые причины? Брагг вышел на него. Как вы сказали, репортера, вероятно, убили лишь потому, что он связал между собой другие убийства.

– Как и мы? – изогнув бровь, произнес Джекаби. – Я понимаю, что вы хотите сказать, но убийца не мог не понимать, что его план лишь отсрочит его обнаружение. Теперь он должен осознать, что ему недолго осталось гулять на свободе. Как гусь в клетке, он теперь станет более непредсказуемым и опасным для любого, кто окажется в ловушке вместе с ним.

– Как гусь? – удивилась я.

– Да. Гуси ужасны. Но, какое животное ни возьми, суть в том, что именно мы подхватили расследование Брагга, а потому оказались в опасности. Полагаю, разумно усилить защиту этого дома и повысить бдительность, пока все не закончится. Уверен, вскоре злоумышленник пронюхает о наших расспросах и нанесет нам такой же визит, как и Артуру Браггу.

У меня по спине пробежал холодок, и я тревожно оглянулась. Я хотела что-то сказать, но меня прервал внезапный оглушительный грохот, донесшийся со второго этажа. Мы с детективом испуганно переглянулись, после чего он схватил шишковатую деревянную дубинку с полки позади стола и бросился в коридор. Я лихорадочно осмотрелась по сторонам, но не нашла никакого оружия и взяла с собой особенно увесистую книгу. Держа ее возле уха, подобно толкателю ядра, я вышла в коридор. Запястье подрагивало, но я в любой момент готова была запустить свой снаряд в негодяя.

Мои нервы вибрировали, как расстроенная арфа, и я молча проклинала винтовую лестницу, в холодном поту поднимаясь по ступенькам. В последний раз повернув, я увидела огромную гору артефактов, разбросанных по коридору. Они явно вывалились из захламленной спальни справа. Фарфоровая тарелка с золотистой окантовкой все еще кружилась на месте, а летающие в воздухе перья намекали, что в груде хлама оказалась и разорванная подушка.

На пороге комнаты стояла Дженни, колени которой скрывались в опрокинутом фонографе, лежащем вверх ногами на своей трубе. Сложно было сказать, о чем думает Дженни. Казалось, ее серебристые щеки и нос пылали, став темно-серыми. Позади нее Дуглас взлетел на резную спинку кровати, которую уже наполовину откопали с момента моего последнего визита. На шее нырка висели два шелковых галстука, напоминающих церемониальное облачение священников.

– Что здесь… – начал Джекаби.

– О, это вы, – невинно улыбаясь, сказала Дженни. На ней были отделанные кружевом шелковые перчатки, материальность которых резко контрастировала с полупрозрачностью ее фигуры. – Я просто помогаю вам начать. Нужно много всего передвинуть. Вы не представляете, как сложно оставаться материальной, передвигая крупногабаритные вещи.

Крякнув, Дуглас потоптался на своем насесте.

– Ой, не делай вид, что ты мне помогал! – воскликнула Дженни, погрозив ему пальцем, и снова повернулась к нам. – Мистер Джекаби, я не сомневалась, что вы согласитесь. И Дуглас сказал, что на чердаке найдется место. – Она переводила взгляд с меня на детектива, пытаясь понять, что мы думаем. – Ты ведь останешься?

– Я не… – начала я, но Джекаби прервал меня громким восклицанием:

– Само собой, она останется! Где еще ей жить? Но это не повод разбрасывать мои вещи по дому!

Так все и было решено. Дженни хлопнула в ладоши и обрадованно улыбнулась, а Джекаби повернулся ко мне.

– Ради всего святого, что вы делаете с моей «Историей ликантропии»?

– Я… с чем? – пробормотала я.

– Эта книга. Зачем вы ее сюда притащили?

– Ну вы же взяли палку.

Он нахмурил брови.

– Это дубинка. Ремесленник-лепрекон вырезал ее из ирландского терна, закалил в печи Гофаннона и наделил сверхъестественными защитными силами. А это, – он махнул рукой на книгу, – просто книга.

– Но весьма тяжелая. Лепрекон, говорите? Из тех малышей, что сидят с горшками золота возле радуги?

– Не глупите. Я говорю о настоящем лепреконе. Книга, которую вы держите, напечатана в шестнадцатом веке. Надеюсь, вы не собирались использовать ее в качестве снаряда.

Я протянула ему «Историю ликантропии», которую он забрал по дороге к лестнице.

– Джекаби, – сказала я, прежде чем он исчез за поворотом, – спасибо вам.

– За что?

– За комнату и за работу. Спасибо.

– Не благодарите меня. Просто постарайтесь не погибнуть, хорошо? И вот еще что, мисс Рук. Пообещайте мне, что если вы вдруг превратитесь в голубя, ежа или еще кого-то, то не будете упрямиться. А теперь мне пора вернуться к делам. Поможете мисс Кавано приготовить вам комнату? – Его голос стих, когда он спустился по лестнице.

Оставшуюся часть вечера мы с Дженни переносили на третий этаж всевозможные вещи. Некоторые из них обрели свое место среди зеленой растительности, а другие мы подняли на захламленный чердак. Дуглас только и делал, что клевал хлебные крошки да неодобрительно крякал, когда мы переставляли мебель. Джекаби тем временем укреплял ставни и «принимал защитные меры», которые, похоже, сводились к тому, чтобы ходить по дому с солью, рожью, святой водой и чесноком.

На другом конце города мистер Хендерсон – тот бедняга, что страдал от плача банши, – этим вечером умирал. Точнее говоря, умирал он лишь краткий миг, а остаток вечера был уже мертв.

Глава семнадцатая

Утром я проснулась от звона тарелок, доносившегося откуда-то снизу. На мгновение я мысленно вернулась в родительский дом и представила, как мама готовит завтрак на кухне. Там я была в безопасности, и все казалось нормальным. Почувствовав легкий запах горелого, я открыла глаза, и мой введенный в заблуждение разум снова вернулся в странную неубранную комнату за много тысяч миль от дома. Накануне мы с Дженни поработали на славу, но в углах до сих пор остались лишние стулья и старые столы, заваленные вычурными подсвечниками и деревянными масками. Мы первым делом освободили кровать, а когда закончили, я уже валилась с ног. Когда я наконец легла, сон пришел ко мне, не успела я коснуться подушки.

Я снова спала в нижнем белье, повесив многострадальное зеленое платье проветриться. Сощурившись в лучах утреннего солнца, я потянулась за платьем и обнаружила, что оно пропало. Мой чемодан по-прежнему стоял возле кровати, где я его и оставила. Вздохнув, я положила его на кровать и открыла крышку.

Надев несколько нижних юбок и затянув очень тугой корсет, я вышла в коридор в красном вечернем платье, которое матушка подарила мне на шестнадцатый день рождения. Лиф платья давил мне на грудь, пуговицы едва застегивались, а высокий воротник сжимал мне горло. Подол волочился по полу, а из-за обилия кружев на воротнике я чувствовала себя фарфоровой куклой, не говоря уже о том, что нелепые рукава были так пышны, что ограничивали мое боковое зрение. Даже сквозь все слои одежды я чувствовала громадный бант, который колыхался у меня на попе при каждом моем шаге. Я подумала, не вернуться ли в комнату и не переодеться ли в потертые рабочие брюки, но нет, я достаточно времени провела в этих грубых штанах, чтобы понимать, что в них мне не будет удобнее.

Осторожно спустившись по лестнице, я обнаружила, что дверь в лабораторию открыта. Внутри был Джекаби, который что-то напевал себе под нос и двигал сковородку на конфорке. Обнаружив среди стоящих вокруг банок и склянок перечницу, он несколько раз крутанул ее над сковородой. На столе валялись яичные скорлупки и кусочки овощей, тут и там виднелись следы каких-то порошков. Я вошла в комнату, и Джекаби обернулся, когда скрипучая дверь возвестила о моем появлении.

– Доброе утро, мисс Рук. Омлет?

– Не откажусь. Спасибо, мистер Джекаби. – Я отодвинула стул, с трудом устроила на нем громадный бант и подоткнула многочисленные юбки. – Вы случаем не знаете, куда пропало мое платье?

– Нет, но утром Дженни говорила, что собирается устроить стирку. Она с этим неплохо справляется… что весьма впечатляюще, учитывая, что она может физически взаимодействовать лишь с теми вещами, которые ей принадлежали. Насколько я понимаю, при стирке она надевает старые перчатки. Было бы здорово, если бы она не забывала о своем недостатке и звала на помощь, переставляя мои вещи, но договориться с ней невозможно. Посмотрите, не висит ли платье на заднем дворе.

Я подошла к окну и выглянула на улицу. Мое простое платье действительно висело на веревке вместе с чулками и носовым платком. Нижняя юбка казалась свежей и сияла белизной, а на зеленом материале больше не было ни пыли, ни темного пятна от пролитого чая. Но я прекрасно видела, что ткань еще совсем сырая, ведь кое-где с нее даже капало. На таком холоде платье могло просохнуть разве что к закату, да и то если повезет.

– Проклятье, – бросила я. – Точнее, это очень мило с ее стороны. Мне стоит ее поблагодарить.

Развернувшись, я подолом задела ногу манекена, который повалился на стеллаж с посудой, стоящий прямо возле моего начальника. Я попыталась его поймать, но было уже слишком поздно. К счастью, у Джекаби реакция оказалась гораздо быстрее. Он одной рукой остановил манекен в нескольких дюймах от дорогущих мензурок и пипеток, затем водрузил его на место и впервые окинул взглядом мое огромное красное платье.

– Бога ради, что это на вас? – спросил он. – Надеюсь, вы не собираетесь так одеваться на работу?

Я сглотнула. Мои щеки вспыхнули, а атласный воротник вдруг еще сильнее стянул мне горло.

– Другого платья у меня нет, – призналась я. – Есть еще мужская одежда: штаны и все такое, – но не могу же я так ходить по городу.

– Так вы тоже ходить не можете, – заметил Джекаби и вернулся к готовке. Подняв по очереди две одинаковые красные емкости, он понюхал содержимое каждой из них. – Если вам нужна одежда, попросите Дугласа помочь.

– Дуглас когда-то носил дамские платья? – удивилась я.

– Насколько мне известно, нет, хотя сегодня я бы лучше увидел его в платье, чем в перьях. Он ведет записи о моих прошлых делах и бухгалтерские книги. Некоторое время назад у одного клиента не было денег, поэтому в качестве оплаты я получил сундук женских платьев. Полагаю, они принадлежали его покойной жене, а может, матери. Просто спросите Дугласа – он вспомнит. Как считаете, пахнет паприкой или порохом? – спросил он и сунул мне под нос одну из красных емкостей.

Я с опаской принюхалась.

– Паприкой? – предположила я, хотя ни разу не нюхала ни того, ни другого.

Кивнув, Джекаби щедро поперчил омлет. Затем он приправил его и из другой емкости. Когда порох затрещал и запрыгал по намазанной маслом сковороде, детектив пригнулся и прикрыл лицо руками. Взрыва не последовало, и Джекаби выпрямился, с улыбкой вдыхая приятный аромат.

Извинившись, я пошла за платьем к утке. Дуглас, вежливая птица, не стал возражать и отвел меня к замшелому сундуку у дальней кромки пруда. Я любезно поблагодарила его, и он улетел обратно на свое кресло на маленьком острове. Открыв сундук, я вытащила пыльное черное платье, которое признала бы старомодным даже старушка-пуританка. Я все равно приложила его к себе. Покойная жена – а может, мать – клиента была совсем крохотной. Позади меня раздался смешок.

Дженни сидела на поваленном дереве, подперев рукой мерцающую голову.

– Ах! Я не… Доброе утро, мисс Кавано, – сказала я.

– Называй меня Дженни, – улыбнулась она. – Не стоит тебе это надевать.

– Но я спросила разрешения…

– Не сомневаюсь, милая. Но надевать это платье не стоит, потому что оно ужасно.

– Полагаю, ты права, – согласилась я. – Хотя, будь я на голову ниже и на двадцать фунтов легче, из меня получилась бы прекрасная колонистка. Крохотная, тоненькая колонистка.

– По-моему, тебе идет это красное платье, но оно ведь вечернее, а не дневное?

– Выбора у меня не осталось. У меня с собой только красивые платья и рабочие штаны. Оставалось лишь одно платье, которое ты постирала. Кстати, спасибо.

– Если они тебе не нравятся, зачем ты их привезла?

Я вздохнула.

– Они первыми попались мне на глаза. Прежде чем я сбежала из дома, матушка любила одевать меня как куклу, в летящие платья от ее любимого портного. Мне не приходилось думать, что носить, потому что мое мнение все равно не учитывалось. Может, если бы она паковала мои вещи, мне и было бы из чего выбирать, но тогда мне пришлось бы нанимать отдельный экипаж для одних только шляпок. Она ужасно боялась, что какой-нибудь дворянин увидит ее дочь в лохмотьях. Так она называла любой наряд без проволочного каркаса, кружевной отделки и пяти нижних юбок. Правда, у меня была школьная форма, которая мне очень нравилась, но она износилась еще до моего отъезда. К тому же ее шили для учебы, а не для лазанья по горам. На ней то и дело появлялись дырки, а на подоле быстро возникала бахрома. За месяц форма превратилась в настоящие лохмотья. Остаток времени на раскопках я ходила в мужских штанах.

– Не может быть!

– Правда. И мне нравилось… поначалу. Так я тоже демонстрировала свою непокорность, упрямая и непреклонная. Но, уверяю тебя, после нескольких месяцев тяжелого, изнурительного труда штаны перестают быть символом свободы. Теперь мне просто хочется, чтобы у меня появилось несколько платьев… попроще.

– Что ж, – сказала Дженни, – когда приходится выбирать между двумя вариантами, следуй совету Джекаби: выбирай оба. – Она похлопала тонкими, затянутыми в перчатку пальцами по аккуратной стопке вещей, лежащей возле нее. – Я просто хочу сказать, если тебе нужна одежда попроще, примерь вот эту. По-моему, ты немного ниже меня, но, если хочешь, я покажу тебе, как их подшить. Мне они все равно уже не понадобятся.

Я взяла первую вещь – красивую юбку шоколадного цвета, сшитую из плотного хлопка. Ткань была не такая плотная и грубая, как деним, но толще и практичнее материала моих платьев. Я приложила ее к талии: она не доходила до пола. Матушка ужаснулась бы при мысли о моих икрах, открытых всему миру. Я же пришла в восторг от возможности не спотыкаться, поднимаясь на тротуар.

– Это повседневное платье, ничего особенного, – сказала Дженни.

Следующей я вытащила блузку с длинным рукавом. Украшенная скромной вышивкой, она не потеряла женственного вида. Длинный, подогнанный по фигуре жакет облегал блузку, доходил до пояса и свободно спускался на юбку. Лежащий передо мной комплект казался гораздо удобнее любого из моих нарядов и был при этом простым, но изящным.

– Пояс затягивается на спине, а на юбке есть карманы, вот здесь. – Дженни показала, где именно они находились.

Карманы! Я пришла в восторг. Я никогда не понимала отсутствие карманов в женской одежде: такое впечатление, что женщины были не вправе носить с собой хоть какие-то вещи.

– Это ты его носила? – спросила я, чувствуя себя ужасно неловко за использование прошедшего времени.

Но Дженни этого и не заметила. Она кивнула.

– Знаю, выглядит не очень…

– Вовсе нет! Он прекрасен!

Она снова улыбнулась.

– У меня есть и другие юбки и передники, если нужно. Не слишком красивые, но в лаборатории они меня выручали.

– В лаборатории? Ты занималась наукой? – спросила я.

Улыбка Дженни померкла.

– Мой жених занимался наукой, но я тоже училась. Осмелюсь сказать, это подготовило меня для жизни по соседству с мистером Джекаби. Если, конечно, к этому вообще можно подготовиться.

– Что же сталось с твоим женихом?

Мне уже казалось, что я как ни в чем не бывало болтаю со старшей сестрой. Дженни поджала губы и не ответила. Я тут же пожалела о своем вопросе. Через несколько секунд она вежливо улыбнулась.

– Может, примеришь одежду? – предложила она.

Я отвернулась, чтобы расстегнуть свое пышное красное платье, и заметила крупного нырка, сидевшего на замшелом шкафу у меня за спиной.

– Боже, Дуглас! Может, улетишь в сторонку? – попросила я.

Дуглас помотал головой, как совершенно обычная птица.

– Зачем ему улетать? – игриво бросила Дженни. – Он ведь утка. К тому же я не раз смотрела, как он одевается, пока он был еще человеком, – мечтательно добавила она. – Фигура у него ничего. Полагаю, это вполне справедливо.

Мои щеки залились румянцем.

– Это вообще-то неприлично, – заметила я.

– Знаешь, Эбигейл, отсутствие тела раскрепощает.

– Ты не слишком обрадовалась, когда я случайно зашла к тебе в комнату.

Ее озорная улыбка сменилась суровостью.

– Это другое, – сказала она, но тут же пожала плечами. – Но раз уж ты настаиваешь… Пойдем, Дуглас, не будем ей мешать.

Всплеснув руками, она нырнула спиной вперед, как пловец в бассейн, и прошла сквозь пол. Зеленая трава всколыхнулась, словно на легком ветру, и секунду спустя единственным напоминанием о призрачной леди остались белые перчатки, лежащие на земле. Дуглас подошел к краю шкафа и слетел с него по низкой дуге. Я услышала, как его лапы плеснули по воде по другую сторону зеленого занавеса. Учтиво подняв перчатки Дженни, я аккуратно сложила их на дереве, чтобы она нашла их по возвращении.

Одежда оказалась мне в самый раз и еле уловимо пахла хвоей и духами. Дженни не забыла принести даже толстые шерстяные чулки, которые тотчас согрели мои усталые ноги. По пути к выходу я поблагодарила Дугласа за предупредительность, ступая только по деревянной дорожке, чтобы не намочить свои чудесные новые чулки. Я спустилась по лестнице и почти дошла до первого этажа, когда в переднюю дверь настойчиво постучали. Джекаби выглянул из лаборатории, когда я вышла в коридор.

– О, мисс Рук, отлично. Откроете дверь? Омлет почти готов.

Он никак не показал, заметил ли мое новое одеяние.

– Кажется, он был почти готов, когда я уходила, – бросила я.

– Это новый омлет, – пояснил Джекаби, скрываясь в лаборатории. – Прошлый оказался немного… несговорчивым.

Я вышла в прихожую и открыла ярко-красную дверь. На пороге стоял взволнованный младший детектив Кейн.

– Офицер Кейн! – Я отошла в сторону и жестом пригласила молодого человека войти. – Прошу, входите! Боже, да на вас лица нет! Вы вообще спали?

– Не пришлось. – Сняв фуражку, он прошел в комнату. – Спасибо, мисс Рук. Вы же, напротив, выглядите чудесно.

Снова залившись краской, я дотронулась до волос, жалея, что не успела причесаться, прежде чем спуститься вниз.

– Скажите, мисс, мистер Джекаби дома? Боюсь, это срочно.

Я провела офицера по коридору и заглянула в лабораторию.

– Мистер Джекаби, пришел Чарли Кейн, – сказала я как можно профессиональнее, хотя растрепанные волосы и отсутствие обуви несколько портили мой образ.

– Кто?

– Вчерашний детектив. Он говорит, что у него для вас срочные новости.

Джекаби подошел к двери.

– Ах, это вы, – сказал он и окинул Чарли подозрительным взглядом. – Полагаю, наш друг в красной пижаме уже мертв?

– Мистер Хендерсон, сэр, – кивнул Чарли. – Да, сэр.

– Жаль, – задумчиво бросил Джекаби, не проявив ни грамма удивления. – Причина смерти та же, что и накануне?

– Точно та же, сэр, – снова кивнул Чарли. – Но крови в этот раз больше.

– Это объясняет следы у вас на коленях, – заметил Джекаби. – Полагаю, вы сами осматривали тело?

Казалось, последнее слово ударило Чарли как мешок с песком. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. Его колени и правда были заляпаны бордовыми пятнами, но их было почти не различить на синей ткани формы. Присмотревшись, я заметила, что на носках его блестящих туфель тоже остались капельки крови.

– Я был там, – сказал Чарли. – Я был там всю ночь, но не смог его спасти.

– В этом нет ничего удивительного, – отмахнулся Джекаби, и я строго посмотрела на своего начальника. Младший детектив казался совсем разбитым. Заметив мой взгляд, Джекаби неловко потрепал Чарли по плечу. – Его никто не мог спасти. Услышав плач, он потерял все шансы. Но хорошо, что вы попытались. В этой трагедии есть и плюсы: теперь мы имеем свежее место преступления. Мы с мисс Рук быстро позавтракаем и пойдем проверить, какие улики убийца оставил на этот раз.

Чарли нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Мистер Джекаби, время не ждет! Человек погиб!

– К несчастью, это так. Как бы мы ни спешили, его уже не вернешь. Уверяю вас, когда мы доберемся до него, из мертвых он не воскреснет. А горячий завтрак пойдет нам на пользу, ведь мы не хотим упустить…

Но тут детектива на полуслове прервал оглушительный взрыв. Чугунная сковородка слетела с конфорки, и ее черная ручка наполовину вошла в стену под острым углом. Металл завибрировал от удара. Последовавшую за этим звенящую тишину прервали глухие хлопки: в коридор покатилось с полдюжины спелых красных яблок.

– Переборщили с паприкой? – предположила я.

– Если подумать, – как ни в чем не бывало продолжил Джекаби, – пожалуй, лучше не обременять себя перед работой.

Удивленно уставившись на сковородку, Чарли лишь беззвучно шевелил губами.

– Перекусим на ходу. Хотите яблоко? – Джекаби поднял одно из яблок с пола, и я приняла его с благодарностью.

– Я только надену ботинки, – сказала я.

– Поспешите, – велел мне Джекаби. – Время не ждет, мисс Рук. Человек погиб.

Глава восемнадцатая

«Изумрудную арку» охраняли даже лучше, чем накануне. Количество полицейских удвоилось, а казенная веревка опоясывала все здание. По дороге я заглянула в переулок и удостоверилась, что на этот раз по балконам внутрь не пролезть, если только Джекаби не собирался проделать свой трюк в компании троих одетых в форму офицеров. Впрочем, за последние двадцать четыре часа я чего только не узнала об этом странном детективе и уже подозревала, что он вполне способен провернуть и такое. Я бы даже не удивилась, если бы полицейские подсадили его и пожелали ему удачи.

Чарли прошел сквозь оцепление к парадной двери. Я узнала толстого полицейского с орлиным носом, которого мы облапошили накануне. Он по-прежнему смотрел на нас с нескрываемым подозрением.

– Кейн, – бросил он без всякой симпатии, но на этот раз не попытался остановить нас, когда мы пошли вслед за нашим спутником.

– О’Дойл, – в тон ему ответил Чарли.

Очевидно, этим и ограничивалось их расположение друг к другу. Быстро миновав оцепление, мы вошли в здание. Чарли сообщил нам кое-какие подробности убийства, пока мы шагали по городу, но все это были лишь туманные обрывки информации. Когда мы оказались на лестнице, Джекаби попросил детектива еще раз повторить все с самого начала, не опуская ни одной детали.

– Что ж, пожалуй, все началось вчера, когда мы с вами расстались, – начал Чарли. – Я вернулся на свой пост у квартиры мистера Брагга, то есть покойного мистера Брагга. Когда появился старший инспектор Марлоу, я сообщил ему, что стоит приставить охранников к мистеру Хендерсону. Он спросил зачем. Поймите, старший инспектор очень… избирательно относится к сверхъестественному. У нас есть и более прогрессивные люди – офицер Портер говорил мне, что однажды посещал спиритический сеанс, а лейтенант Дюпин у меня на глазах стучал по дереву, – но не Марлоу. Марлоу не верит даже в удачу. Я не мог сказать ему о банши, поэтому объяснил, что при повторной беседе мистер Хендерсон сообщил мне сведения, которые дали мне повод предполагать, что он обладает информацией об убийце, но слишком боится за свою жизнь, чтобы открыто говорить об этом.

Старший инспектор рассердился и спросил, когда я успел поговорить с его свидетелем без разрешения. Я сказал, что мы просто заглянули к нему по дороге к выходу и что вы смогли успокоить беднягу. Это была ошибка. Он покраснел и спросил, какого черта я позволил этому больному на голову – простите, сэр, такими уж были его слова – бродить по зданию вопреки его приказам. Он напомнил мне, кто здесь главный, и пригрозил, что отнимет у меня жетон, если я не буду соблюдать субординацию.

Это я виноват. Мне следовало тщательнее выбирать слова. Как вы знаете, на место прибыл комиссар Свифт – тяжело дыша, он вышел с лестницы в коридор, пока мы разговаривали. Когда комиссар рядом, инспектор Марлоу всегда на взводе. Я извинился и заверил его, что такого больше не повторится. Затем я спросил, приставит ли он офицеров к квартире Хендерсона. Это тоже было ошибкой. Он довольно грубо сообщил мне, что этому не бывать. Я не вправе спорить со старшим инспектором, особенно в присутствии комиссара, так что…

– Но вы не могли и бездействовать, зная, что жизнь человека в опасности, – предположил Джекаби. – Вы ведь все равно вернулись?

– Я должен был попробовать ему помочь. Да, я вернулся после окончания своей смены, когда все остальные полицейские разошлись по домам.

– Лучше бы вы остались дома, в кругу семьи.

– Семьи здесь у меня нет, мистер Джекаби, поэтому я не вижу лучшего способа провести вечер, чем на службе.

– Неужели вы так одиноки? – спросила я. – Неужели у вас совсем никого нет?

– Все довольно… сложно, – ответил Чарли. – Мне гораздо удобнее жить одному.

Мне хотелось побольше разузнать о бравом полицейском, но Джекаби вернулся к нашему делу.

– Так Хендерсон был уже мертв, когда вы пришли?

– Вовсе нет. Я постучал к нему в дверь, и он открыл мне. Выглядел он немного усталым и держал в руке ваш камертон, но в остальном с ним все было в порядке. Я не хотел его пугать, поэтому сказал, что несу дежурство по зданию. Он пожелал мне доброй ночи и закрыл дверь. Я отчетливо услышал, как щелкнули его замок и засов. Я расположился в коридоре. Еще несколько часов он точно был жив, потому что я слышал, как он чуть не поминутно ударял по камертону.

Слух у меня очень хороший, сэр, и я навострил глаза и уши, чтобы от меня не ускользнула никакая странность. Должно быть, около полуночи с лестницы донеслось какое-то звяканье. Звук был очень знакомым, но я никак не мог понять, где слышал его раньше. В коридоре было темно, и я прокрался ближе, чтобы узнать, что к чему. Доски скрипнули у меня под ногами и, видимо, выдали меня, потому что шум после этого прекратился. Я подбежал к двери и выглянул на лестницу, но ничего там не увидел.

Я не решился оставить Хендерсона без защиты и вернулся в коридор, на свой пост. Я не спускал глаз с его двери и прекрасно ее видел: свет в коридоре горит всю ночь, да и луна была яркая. Когда я подошел ближе, готов поклясться, в квартире раздался шум. Что-то упало в тишине. Я тихо, как мышка, подошел к двери и прислушался. Минут пять-шесть я не двигался и почти не дышал, но других звуков не было. Тогда-то я и понял, что случилось непоправимое.

– Вы поняли, что случилось непоправимое, потому что… ничего не услышали? – спросил Джекаби.

– К несчастью, я не сразу это понял, но да, сэр. В частности, я не услышал звона вашего камертона. Как говорится, в квартире Хендерсона было тихо, как в склепе. Сначала я постучал и представился, как меня учили. Ответа не последовало. Дверь по-прежнему была заперта, так что мне пришлось ее выбить. – Опередивший нас на несколько шагов Чарли через плечо оглянулся на Джекаби. – Моим глазам предстало ужасное зрелище, а запах был и того хуже! Он лежал все в той же красной пижаме, но теперь красным был и пол. Крови было больше, чем в прошлый раз, гораздо больше. Окно было открыто настежь, и в комнате царил такой холод, что от крови поднимались облачка белого пара.

Я осмотрел комнату и подлетел к окну, но никого не было видно. Однако я его слышал. Звук напоминал цокот копыт по мостовой, но, судя по ритму, шаги были человеческие. Он двигался быстро, так быстро, что успел миновать несколько кварталов, прежде чем я определил направление его движения по эху. Я действовал слишком медленно. И было уже слишком поздно.

Оглядевшись, я поискал улики, но в квартире не было ничего необычного, за исключением, конечно, окровавленного тела. Я бросился в участок на Мейсон-стрит и отправил гонца предупредить старшего инспектора. Я привел на место преступления нескольких ребят с ночной смены, и мы подождали инспектора Марлоу.

Чарли как раз закончил рассказ, когда мы вышли на площадку третьего этажа. В обоих концах коридора стояло по часовому. Когда мы поравнялись с первым, он подозрительно прищурился, но в конце концов кивнул Чарли и позволил нам пройти. В коридоре чувствовался тот же сильный металлический запах, и я заметила, что Джекаби ощупывает воздух руками, как и накануне, когда мы приближались к квартире первой жертвы.

– Кстати о Марлоу, – сказал Джекаби, по-прежнему водя рукой по воздуху. – Где наш старик? Сдается мне, на этот раз он с места преступления не уйдет.

– Это уж точно. – Голос раздался с порога квартиры, когда старший инспектор вышел в коридор нам навстречу.

Несмотря на подъем среди ночи, Марлоу был столь же гладко выбрит и аккуратно одет, как и накануне. На ремне у него по-прежнему покачивались наручники, а серебристые шпалы на рукаве блестели в заливающем коридор утреннем свете.

– Марлоу, доброе утро! – с преувеличенной радостью воскликнул Джекаби. – Вы прекрасно выглядите.

– Зато вы в своем репертуаре, вас будто сквозь ад протащили. Довольно любезностей. Спал я сегодня мало, зато уже давно на ногах, поэтому я жду объяснений.

– Ах, да. Не ругайте младшего детектива: его вины здесь нет. Мы просто были неподалеку и сочли, что не можем не заглянуть к…

– Детектив Кейн не работает у меня за спиной… на этот раз. – Марлоу грозно посмотрел на Чарли, и тот съежился под его взглядом. – Он привел вас по моему приказу. Он вам не сказал? Я имею в виду, что жду объяснений по поводу этого. – Сделав шаг назад, инспектор махнул в сторону открытой двери в квартиру номер 313.

Висящая на петлях дверь была расколота и исцарапана, косяк вокруг замка разлетелся в щепки. Запах чувствовался здесь острее всего – сильный, металлический, тошнотворно сладкий, словно горстку монет смешали с гнилыми фруктами. Внутри, у потертого дивана, лежало тело мистера Хендерсона.

У меня перехватило дыхание. Это тело выглядело хуже предыдущего, а кровь была повсюду. На обоях виднелись бордовые брызги, от которых до самого пола тянулись темные струйки. Ярко-красная пижама покойного Уильяма Хендерсона стала малиновой. На груди несчастного зияла такая же, как у Артура Брагга, ужасная рана. Кровь растеклась по комнате: ее ручейки огибали углы мебели и образовывали маленькие лужицы, наглядно демонстрируя топографию комнаты. У меня все поплыло перед глазами, а желудок скрутило, но я никак не могла отвести взгляд от жуткой сцены. Сделав шаг вперед, Марлоу закрыл мне обзор. Я моргнула и снова вдохнула, выйдя из ступора.

– Вы позволите? – спросил мой начальник, и Марлоу кивком разрешил ему войти.

Джекаби осторожно переступил порог и пошел вперед длинными неровными шагами, чтобы ненароком не наступить в лужу крови. Пока он осматривал тело, я стояла в дверях, позади Марлоу. Проследовав по красному следу до окна, Джекаби выглянул на улицу.

Старший инспектор внимательно наблюдал за ним, но не прерывал детектива и ни о чем его не спрашивал, пока тот кружил по месту преступления, рассматривая его сквозь флаконы и линзы, которые доставал из карманов. В какой-то момент специалист по необъяснимым явлениям даже наклонился и обнюхал подоконник. Двигаясь с неуклюжестью новорожденного жеребенка, Джекаби тем не менее не повредил ни одной лужи жидких улик. Наконец он вернулся обратно к двери, где опустился на колени и ощупал царапины на дереве. Быстрым, почти неуловимым движением он взял с одной из щепок крошечный образец и поднялся на ноги, успев спрятать его в рукаве, подобно уличному фокуснику с волшебной монетой.

– Вы сказали, что не видели никого в коридоре. А когда вы вломились в квартиру, дверь была по-прежнему закрыта изнутри? – спросил он, обернувшись.

– Так точно, – подтвердил Чарли. – Внутри было открыто окно.

– С тех пор на месте преступления ничего не изменилось?

Чарли заглянул в квартиру и, сглотнув, закивал.

– Кровь разлилась. Но в остальном все точно так же.

– Вы ни о чем не забыли? – спросил инспектор Марлоу у детектива, не сводя при этом глаз с Джекаби.

– Ах, да! Да, сэр. Конечно. Кое-что забрали в качестве улики. – Поморщившись, Чарли указал на сжатые пальцы Хендерсона, в которых ничего не было.

Кивнув, Марлоу вытащил из кармана маленький тканевый сверток.

– Мистер Джекаби, – сказал он, перекладывая сверток из одной руки в другую, – вы получили возможность осмотреться. Вам есть чем поделиться с нами?

Прежде чем ответить, Джекаби взглянул сначала на Чарли, затем на Марлоу.

– Очевидно, преступник тот же. На этот раз он спешил, но в остальном повторил все в точности.

– И что именно он повторил? – спросил Марлоу. Его голос был бесстрастен, но инспектор смотрел на Джекаби, как хищник на добычу. – Опишите подробнее.

– Очевидно, он снова ударил свою жертву в грудь и забрал кровь. Ни одно из этих убийств не обусловлено алчностью: на приставном столике возле окна лежат довольно дорогие карманные часы, но злоумышленник не тронул их, как и бумажник мистера Брагга. Он также оставил мистера Хендерсона с моим камертоном в руке – полагаю, именно он сейчас завернут в ваш носовой платок. Этот камертон мне дорог, поэтому я надеюсь получить его обратно по окончании расследования.

Марлоу чуть изогнул бровь, но не стал раскрывать свой сверток.

– Правда? Может, вам есть еще что сказать?

– Я бы также упомянул об остаточной сверхъестественной ауре, которая в квартире чувствуется особенно остро, но мы оба знаем, что вы отмахнетесь, назвав это надувательством, так что я не стану тратить время на ее описание.

– Я ценю вашу сдержанность, – сухо заметил Марлоу. – Но что вы можете сказать о крови? Вы правы, прошлая жертва оказалась на удивление чистой, но о Хендерсоне такого не скажешь.

– Должно быть, вы заметили, что кровь на теле размазана, – спросил Джекаби, – и что к окну идет след?

Лицо Марлоу оставалось абсолютно непроницаемым, и Джекаби продолжил, не дождавшись ответа:

– Он тянется вдоль туловища и на боковине дивана. Вся остальная кровь разлилась и растеклась естественным образом, но здесь ее размазали. Как будто пытались вытереть тряпкой. На подлокотнике дивана виден след из капель, который затем скрывается вон в той лужице, но продолжается до самого окна. Можно лишь предположить, что преступник погрузил что-то в рану, а затем сбежал. Полагаю, след продолжается на тротуаре под окном. Если пройти по нему, он может привести…

– Не может, – перебил Марлоу. – Я лично прошел по нему вместе с двумя моими лучшими детективами.

Джекаби снова взглянул на Чарли и следующий вопрос задал ему:

– И вы трое сбились со следа?

– Детектив Кейн в погоне не участвовал, – отрезал Марлоу. – Но да, след оборвался на Уинстон-стрит. Я еще несколько кварталов, до Маркет-стрит, прошел по его следам, но там затерялись и они.

Инспектор по-прежнему смотрел на Джекаби, словно сковывая его своим взглядом. Однако Джекаби то ли делал вид, что его не смущает такое внимание Марлоу, то ли искренне не замечал его.

– Интересно, – сказал он. – Почему же он не участвовал в погоне?

– Что-что? – недоуменно переспросил Марлоу.

– Детектив Кейн. Это ведь он обнаружил тело. По какой причине его не задействовали в поисках?

Марлоу сердито взглянул на Чарли, который чуть попятился, как щенок, которого ругают.

– Младший детектив Кейн был занят другим.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Джекаби. – И как долго детектив сидел за решеткой?

– Я такого не говорил.

– Не говорили, но имели в виду. Вы не поверили своему детективу, как не верите и мне. Уверен, вы сначала расспросили его, что было разумно. Вероятно, расспросы вы устроили, прежде чем пойти по следу, что разумным уже не назвать. Стоит ли удивляться, что след простыл? По крайней мере, заключение объясняет его повышенную тревожность. Полагаю, его выпустили, только чтобы привести меня? – Похоже, эта мысль позабавила Джекаби.

Инспектор Марлоу нахмурил брови и грозно посмотрел исподлобья, как смотрел обычно лишь на темные переулки да неблагополучные районы.

– Само собой, отправив его ко мне, вы не оставили его без присмотра, – продолжил Джекаби. – Да, кажется, я узнал лейтенанта Дюпина, который держался на безопасном расстоянии, когда мы переходили Четвертую улицу. Очевидно, инспектор, вы пригласили меня не для профессиональной консультации. Я подумал было: мало ли, вы поняли, что не справляетесь, и решили посоветоваться со мной, но мы ведь оба понимаем, что это не так. Вы получили возможность понаблюдать за моим поведением на месте преступления, пока ваши ребята обыскивали мой дом. Может, спросите меня о чем-нибудь, прежде чем бросить в клетку?

– Думаю, этим можно заняться и в участке, – пробурчал Марлоу.

Стоявшие в обоих концах коридора часовые вдруг возникли возле двери. Джекаби переступил порог спокойно, словно просто выходя из экипажа, и протянул руки, чтобы на них надели наручники.

– Что? – Столь резкий поворот событий просто не укладывался у меня в голове. Это было настоящее безумие! – Мистер Джекаби, разве они имеют на это право? Вы ведь ничего не сделали! Инспектор, прошу вас. Он ни в чем не виноват!

Марлоу осторожно отогнул уголок носового платка, который держал в руках, и показал металлический камертон, запятнанный кровью. Пока на Джекаби надевали наручники, он показательно рассматривал маленький инструмент.

– Не переживайте, мисс Рук, – сказал он и повернулся ко мне, заворачивая камертон обратно в платок. – Он пойдет не один. Я ведь говорил вам: бегите от него, пока он не впутал вас в свое безумие. Почему же вы меня не послушали?

Марлоу защелкнул на моих запястьях свои тяжелые, холодные как лед наручники. Спустившись в фойе, мы прошли мимо небольшой группы жильцов, которых полицейские вели в кабинет управляющего. Женщина в канареечно-желтом платье громогласно возвестила о нашем приближении. Жильцы посторонились и воззрились на нас, не спеша давать показания и желая разузнать все слухи. У входа какой-то репортер уже установил фотоаппарат, который щелкнул вспышкой, как только мы вошли в кадр. Марлоу рявкнул, веля репортеру убрать камеру, и один из полицейских заслонил ему обзор, но я все же как можно глубже втянула голову в плечи, сгорая со стыда. Джекаби, напротив, сохранял невозмутимость и шел с такой важностью, словно это он сопровождал полицейских, а не наоборот. Репортер больше не делал снимков, но шумная сплетница в желтом сквозь толпу пробилась к нему. То и дело бросая на нас взгляды, она успела презрительно бросить что-то о «той девице», прежде чем из толпы возникла другая фигура.

Мона О’Коннор пробилась сквозь плотный строй соседей и встала перед Джекаби, не дав никому из офицеров преградить себе путь. Она укоризненно ткнула детектива пальцем в грудь.

– Вы! Вы мне солгали!

– Уверяю вас, мисс О’Коннор, у меня и в мыслях этого не было. Это недоразумение. Если не возражаете, нам пора.

Его спокойствие поражало. Если бы не наручники, я бы и вовсе забыла, что он под арестом. Но от Моны было не так-то просто отделаться.

– Нет, вы солгали мне! Солгали!

Приставленный к Джекаби полицейский попытался встать между ними, без толку бормоча:

– Мадам, прошу вас, отойдите. Освободите дорогу. Отойдите.

На помощь пришел тот офицер, что дежурил в фойе. Он потянул Мону за руку, но женщина вырвалась и осталась на месте.

– Вы сказали, что к утру ей станет лучше! – воскликнула она, когда мы пошли дальше.

Тут лицо Джекаби исказилось: глаза округлились, брови нахмурились. Он остановился было, но полицейский подтолкнул его вперед.

– Миссис Морриган! – крикнул он через плечо, когда мы дошли до двери. – Вы говорите, ей не стало лучше?

– Ей стало хуже! – Громкий голос Моны донесся из-за спины полицейского, теперь уже крепко схватившего ее. – В сотню раз хуже! Так плохо ей еще ни разу не было!

Офицеры наконец смогли оттащить мисс О’Коннор и вытолкнуть нас с Джекаби за дверь. Когда мы оказались на улице, Джекаби был белым как мел. Он больше ни слова не проронил, пока нас не посадили в фургон. Полицейский захлопнул дверцы, и мы остались одни на твердых деревянных скамьях, от которых разило пивом и блевотиной.

– Все плохо? – спросила я.

Прежде чем ответить, Джекаби вздохнул.

– Каждую ночь, когда рыдала миссис Морриган, кто-то встречал свой ужасный конец. Если она рыдает и сейчас – и при этом в сотню раз громче, – ситуация действительно хуже некуда.

Глава девятнадцатая

– Что ж, нужно во всем искать плюсы, – сказала я после того, как полицейский закрыл наши камеры и задвинул засовы. – По крайней мере, мы в тюрьме.

Сидящий в соседней камере детектив недоуменно посмотрел на меня, откинув темные волосы со лба. Принимавший нас офицер забрал все наши личные вещи, и в пустынной камере Джекаби казался особенно уязвимым без своей нелепой шапки и огромного пальто.

– Да, мы здесь под замком, – продолжила я, – но можно также сказать, что убийце сюда путь заказан, а это уже кое-что.

Было не так плохо, как я опасалась. Само собой, нас с Джекаби развели по разным камерам, но они были рядом, так что я не чувствовала себя одиноко. Помимо нас с детективом в приемнике содержался лишь один нарушитель – мирно похрапывающий пьянчуга в ярко-красных подтяжках, который лежал в стороне от Джекаби. Наши камеры выходили не в жуткий бетонный предбанник, который я себе представляла, а в застеленный коврами коридор, вдоль стен которого стояло несколько столов с официальными документами, аккуратно рассортированными по лоткам. За ближайшим столом сидел офицер, увлеченно штамповавший бумаги. В углу стоял маленький столик с несколькими чашками и недоеденным тортом с ярко-белой глазурью. На стене висел написанный от руки плакат «С днем рождения, Аллан». Я слышала об офисах, похожих на тюрьмы, но в этом случае, как ни странно, тюрьма напоминала офис.

– Я бы предпочел быть дома, – заметил Джекаби.

– Я просто радуюсь, что констеблям не под силу связаться с моими родителями, чтобы те внесли залог, – сказала я. – Мне и представить страшно, что они подумали бы, если бы увидели меня сейчас.

– Какая вам разница, что о вас думают какие-то стариканы констебли?

– Не констебли, а родители. Вот уж не знаю, как они бы к этому отнеслись.

– А вам очень важно, что думают ваши родители?

– Конечно. Они ведь мои родители. Как ваши родители отнеслись к тому, что вы стали… тем, кем стали?

Джекаби провел пальцем по толстым прутьям решетки и нахмурился пуще прежнего.

– Мой дом, в отличие от этой камеры, защищен от опасностей, которые терзают город. Мне было бы гораздо спокойнее в стенах собственного дома на Авгур-лейн.

– Видела я ваши «укрепления». По-моему, кирпичи и стальные прутья будут все же эффективнее щепотки соли да перемолотого чеснока. Кроме того, напасть на нас не так-то просто. Вокруг одни полицейские.

– Полагаю, это справедливо, мисс Рук, – ответил Джекаби, – однако я начинаю подозревать, что наш преступник носит жетон.

Я взглянула на дежурного офицера, сидящего за столом. Он ритмично штамповал бумаги. Офицер был грузным розовощеким мужчиной с усами как у моржа, на кончиках которых были видны следы белоснежной глазури.

– Думаете, такое возможно? – спросила я.

– Вполне.

У меня перед глазами снова встало место преступления.

– Дверь, – сказала я. – Чарли сказал, что ему пришлось ее выломать.

– Хм… Да, точно так. Он также рассудил, что убийца пришел и ушел через окно.

– Тогда чьи когти исцарапали дверь Хендерсона? – спросила я.

– Ах… – Джекаби прислонился спиной к железным прутьям и некоторое время молча наблюдал за храпящим пьянчугой. – Так вы тоже это заметили?

– Дверь была сильно повреждена и вся растрескалась. Ее явно выломали, как он и сказал, но следы звериных лап ни с чем не спутать. Вы ведь их не пропустили.

– Само собой. Я даже собрал несколько волосков, но, пока мне не вернут пальто и я не получу доступ к собственной лаборатории, чтобы провести необходимые опыты, нам от них никакого толку.

– Но зачем Чарли лгать? – спросила я, понизив голос, когда в дальнем конце коридора открылась дверь. В сопровождении двух полицейских внутрь вошел инспектор Марлоу. – Какой в этом смысл? Ведь только он нам помогал! Что он скрывает?

– Отличный вопрос, – сказал Джекаби. – Похоже, у детектива есть свои секреты.

– Забавно, – с порога заметил старший инспектор, – ведь именно так я думаю о вас. Может, вы и правда читаете мысли – или чем вы там занимаетесь.

Он остановился у камеры Джекаби.

– Марлоу, – ответил Джекаби, – как хорошо, что вы к нам заглянули. Я бы предложил вам чего-нибудь, но, боюсь, у нас все закончилось.

– На столике есть торт, – пришла на помощь я.

– Точно. Как подсказывает моя ассистентка, еще остался торт.

– Довольно, вы оба! – рявкнул Марлоу. – Я долго терпел ваши безумные заявления и полное неуважение к власти. Но я не собираюсь терпеть сокрытие улик в разгар расследования убийства.

– Мы ничем подобным не занимались, – несколько надменно бросил Джекаби. – Это вы скрывали улики. Вы забрали мой камертон, который, напоминаю, я хочу получить обратно. Мы же ничего не скрывали.

– Правда? – Инспектор протянул руку, и один из полицейских выступил вперед, чтобы передать ему сложенный листок бумаги. Марлоу медленно его развернул. – Значит, эта карта, найденная в вашем кабинете на Авгур-лейн, не нарисована на личном бланке Артура Брагга и не подписана рукой жертвы?

– Ах, это, – спохватился Джекаби. – Так мы ее не скрыли, а позаимствовали, или, если хотите, взяли на хранение.

Марлоу ничего не сказал, но укоризненно посмотрел на детектива. Лица офицеров, стоящих по обе стороны от инспектора, были одинаково суровы – похоже, они не были склонны к самоиронии. На плечах у одного из них красовались серые брызги, намекавшие, что нырок Дуглас был метким стрелком. Офицеры не двигались, но сопровождавшая их болотная серная вонь постепенно проникала и в камеры.

– О, не стоит так переживать, – сказал Джекаби. – Вы могли бы просто спросить нас о карте.

– Вопросов у меня достаточно, – ответил Марлоу и, взглянув на меня, добавил: – К вам обоим. Но беседовать мы с вами будем по очереди. Джекаби, думаю, сейчас настало время поговорить с вами.

Марлоу кивком отдал команду, и полицейский с утиным пометом на плечах подошел к двери в камеру и встал по стойке смирно.

– Задержанные, отойдите от двери! – рявкнул он.

И так стоявший в центре камеры Джекаби закатил глаза и сделал еще шаг назад. Офицер открыл дверь. Джекаби вышел в коридор, и офицер с подозрением оглядел его, прежде чем закрыть дверь. В сравнении с этим парнем Марлоу казался просто душкой.

Джекаби, Марлоу и не в меру старательный офицер исчезли в конце коридора, оставив второго полицейского присматривать за мной, видимо опасаясь, что мне под силу поднять переполох, сидя в одиночестве в крошечной камере. Чувствуя себя совершенно беспомощной, я мерила камеру шагами и трепала подол своего нового платья.

Все это было нелепо. Не знаю, почему мне было спокойнее в присутствии странного человека, которого я знала меньше дня и которого мне советовали остерегаться едва ли не все, кого я встречала, но я все равно надеялась, что скоро они вернутся сюда.

Я вежливо улыбнулась охраняющему меня офицеру. Он ответил мне пустым взглядом, но не таким, как тот, что частенько возникает в очереди в банке, а пустым намеренно, глубоко, агрессивно. Офицер держался так, словно когда-то перенес операцию по удалению чувства юмора. Его форма была отглажена и не запятнана пометом, но до сих пор источала знакомую серную вонь.

– Добрый день, – рискнула я.

Офицер не ответил.

– Так вы заглянули к Джекаби? Странное местечко, правда?

Ответа не последовало и теперь.

– Скажите честно, вы глазели на жабу?

Офицер не произнес ни звука, но его ноздри непроизвольно дрогнули. Он так и смотрел на меня своим жутким, пустым взглядом.

– Я так и подумала, – улыбнулась я и села на скамью, стоящую у меня за спиной.

Глава двадцатая

Весь следующий час я смотрела в окошко на маленький клочок сероватого неба, тихонько постукивая пальцами по скамье. Стоило мне попасть в такт с ударами штампа дежурного офицера, как дверь в коридор наконец отворилась и раздался голос Джекаби:

– Само собой, что вы еще могли подумать, если уж решили оценить уравновешенность человека на основании того, сможет ли он попробовать банан, когда бананов нет и в помине. Инспектор, вы, как всегда, демонстрируете высокомерие и узость мышления.

Офицер с испачканными плечами открыл дверь в камеру Джекаби и втолкнул детектива обратно. Захлопнув дверь, он подошел к моей камере.

– Вы следующая, – сказал он, пригрозив мне толстым пальцем, и в ожидании остановился возле двери.

Поднимаясь на ноги, я шепнула Джекаби сквозь прутья:

– Мне сказать им правду?

– Вы убили кого-нибудь? – тихо спросил он.

– Нет, конечно!

– Тогда я не вижу причин лгать.

В коридоре было тихо, лишь постукивала печатная машинка в одном из кабинетов у нас на пути. Я чувствовала себя провинившейся школьницей, которую дежурный ведет прямиком к директору. Офицер завел меня в одну из комнат в конце коридора. Она была чуть больше моей камеры, но при этом казалась еще менее уютной. В камере было хотя бы маленькое зарешеченное окошко, а здесь не оказалось и такого, поэтому ничто не разбавляло унылую серость стен. Свет давала лишь единственная газовая лампа, висевшая высоко на стене за спиной у Марлоу, который читал свои заметки за столом. Сев на стул напротив инспектора, я стала ждать, когда он заговорит. Сопровождающий меня полицейский занял свой пост у двери, будто я могла в любой момент сорваться с места и броситься наутек.

Стол был деревянным, уже видавшим виды, но крепким. На нем лежали завернутый в платок камертон, карта Брагга и записная книжка Марлоу. Последняя была открыта: Марлоу сверялся с прошлыми записями. Мне точно нужно было завести себе такую же. Медленно закрыв свою книжку, старший инспектор отложил ее в сторону.

– Итак, мисс Эбигейл Рук, – спокойно начал он, поставив локти на стол и сцепив пальцы под подбородком. – Вы недавно приехали в Нью-Фидлем, верно?

– Да, я приехала две ночи назад, – ответила я. – Сошла с корабля ближе к вечеру.

– Неудачное вы выбрали время, мисс Рук. Ближе к вечеру две ночи назад Артур Брагг был еще жив. Пока не умер, конечно. Вы встречались с ним до этого?

– Я никогда с ним не встречалась. Только видела его тело вчера в квартире.

– Мисс Рук, вы остановились в апартаментах «Изумрудная арка»?

– Нет, сэр. Я сняла комнату в доме мистера Джекаби на Авгур-лейн.

– Неужели? – изогнув бровь, спросил Марлоу.

– Да, сэр. Он нанял меня на должность ассистента.

– И пригласил пожить у себя. Мне стоит что-то еще узнать о характере ваших… отношений? – Его голос оставался холодным и бесстрастным, но эта пауза перед словом «отношений» показалась мне совершенно неуместной.

– Что? Нет!

Кивнув, Марлоу сделал пометку в книжке.

– Зачем вы пришли в «Изумрудную арку», раз не искали квартиру?

Я всеми силами старалась не позволить инспектору смутить меня своей грубостью и бесцеремонностью.

– Я только начала работать на мистера Джекаби – точнее, я начала работать на него уже там. Я сопровождала его в ходе расследования.

– Правда? – Марлоу сделал еще одну пометку. – Удивительно, что вы так быстро нашли работу у человека, который оказался замешан в убийстве… произошедшем в ту самую ночь, когда вы приехали в город. Вы пришли к нему потому, что хотели еще раз взглянуть на место преступления?

Кровь шумела у меня в ушах. Мне претили намеки инспектора.

– Со всем уважением, сэр, я бы поступила на работу к любому из полудюжины других уважаемых горожан, если бы хоть у кого-то нашлось для меня место. У мистера Джекаби работа была – и я этому рада. Он немного странный, это правда, но он хотя бы умеет вести расследование, не заключая под стражу любого, кто пытается помочь.

Я поняла, что позволила Марлоу пошатнуть мое равновесие, и нервно откинулась на спинку стула, ожидая его ответ.

К его чести, старший инспектор спокойно отнесся к моему замечанию. Он просто сделал еще одну пометку в записной книжке и продолжил допрос все тем же ровным, чуть хрипловатым голосом.

– Раз уж речь зашла о методах мистера Джекаби, вы узнаете этот предмет? – Он пододвинул ко мне карту.

– Да, сэр, – кротко ответила я.

– Можете объяснить, что это?

– Это карта. Похоже, мистер Брагг расследовал серию смертей по соседству с Нью-Фидлемом. Мы полагаем, что это и привело к его гибели.

– Любопытная улика. Объясните, как она оказалась в кабинете по адресу Авгур-лейн, 926?

– Полагаю, мистер Джекаби обнаружил ее в квартире мистера Брагга и счел, что ее следует изучить.

– И украл важнейшую улику?

– Думаю, он не собирался ее красть. Уверена, он планировал…

– Это было до или после того, как я застал вас на месте преступления?

– После, – пискнула я.

– До или после того, как вы двое проигнорировали мой приказ покинуть здание и вместо этого отправились поговорить со свидетелем – тем самым свидетелем, которого жестоко убили следующей ночью?

– Э-э-э, после этого, сэр, – призналась я.

– Что ж, мисс Рук, давайте начнем сначала.

Так мы и сделали. Я рассказала ему все, от кобольда у меня на пальто до беззвучного плача, мучившего мистера Хендерсона, и принципа действия камертона Джекаби. Я объяснила все о Моне и о банши и как раз дошла до описания Хатун и ее шали частичной невидимости, когда в дверь постучали. Марлоу хмурился и время от времени закатывал глаза, но все же слушал меня внимательно, делая пометки в своей книжке.

– Продолжим чуть позже, – сказал он и кивнул полицейскому у двери.

Тот повернул ручку, распахнул дверь и тотчас вытянулся по струнке. В коридоре стоял комиссар Свифт, который никак не вписывался в простую практичную обстановку полицейского участка. На нем было все то же дорогое черное пальто с красным кантом. На голове у него был красный котелок. Уголки накрахмаленного воротничка торчали по обе стороны от темного шейного платка с изящным узором. Опираясь на блестящую трость, комиссар расправил плечи, когда мы с Марлоу обернулись в его сторону.

Шагая скованно, но уверенно, Свифт прошел в комнату допросов. Несмотря на ортезы, он старался идти как можно ровнее, стискивая зубы всякий раз, когда механизм тихонько поскрипывал в процессе движения. Он подошел к столу и встал рядом с Марлоу.

Старший инспектор не меньше моего удивился его появлению.

– Добрый день, комиссар, – наконец сказал он, почтительно кивнув. – Чем могу быть полезен?

– Продолжайте, инспектор. Я просто понаблюдаю. Кто у нас здесь? Я думал, вы допрашиваете печально знаменитого мистера Джекаби.

Комиссар взял записную книжку Марлоу и пролистал несколько последних страниц, изучая небрежные заметки.

– Это его сообщница, сэр, некая Эбигейл Рук. Я просто снимал показания.

– Вижу. – Свифт снова полистал его книжку. – Банши? Волшебная шаль? Серьезно? Тролли, мисс Рук?

Не скрывая своего скептицизма, он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

– Тролль всего один, – робко ответила я. – И мне сказали, что он очень маленький.

– Мы почти закончили, – сказал Марлоу, потянувшись за книжкой. – Вы позволите?

Свифт бросил ее обратно на стол, не обращая внимания на протянутую руку Марлоу.

– Вы закончили. Не хватало еще, чтобы мой старший инспектор терял время на сказки, пока какой-то безумец разрывает мой город на куски. Вы хоть понимаете, какую тень все это на меня бросает? Представляете, как сильно падают мои рейтинги с обнаружением в моей юрисдикции каждого следующего тела?

– Да, комиссар. Я понимаю, но…

– Никаких но! Берите людей и возвращайтесь в город искать ответы! Этим вы и должны заниматься! Найдите мне убийцу!

Марлоу держался из последних сил и потому ответил не сразу. Я же не стала упускать свой шанс.

– Значит ли это, что я могу идти?

Свифт взглянул на меня, словно уже забыл, что я вообще была в комнате.

– Вы? Само собой, нет. Марлоу, не выпускайте их, пока все не закончится. Пускай не путаются у вас под ногами и не мешают вам делать вашу работу. Будут знать, как отнимать у нас время. Теперь мы хоть можем сказать прессе, что взяли подозреваемых под стражу. Публика любит быстрые меры. Правосудие не дремлет и все такое. А что, неплохо. Подскажу-ка я это ребятам, которые работают над моей кампанией. Диксон!

Комиссар на негнущихся ногах подошел к двери и кричал, пока к нему не подбежал тщедушный человечек в замшевом костюме и соломенной шляпе. Они исчезли за углом, и громкий голос комиссара постепенно стих.

Марлоу медленно закрыл свою записную книжку и отодвинул стул.

– Мы не закончили, – сказал он, а затем, забрав окровавленный камертон и карту Брагга, вышел в коридор.

Перепачканный офицер проводил меня обратно в камеру, и я рухнула на скамью. Зарешеченное окно на противоположной стене открыли, чтобы проветрить помещение. Пока меня допрашивали, начался дождь, и капли успокаивающе барабанили по карнизу, хоть и было немного холодно.

– Вы хорошо провели время? – спросил Джекаби, прислонившись к прутьям, разделявшим наши камеры.

– Хорошо ли я провела время? На полицейском допросе по поводу двойного убийства на второй день работы?

– Значит, нет.

– Было… познавательно, – признала я. – Я бы и не подумала, что такой человек, как Марлоу, заподозрит юную леди в убийстве. Мне даже приятна его вера в равноправие.

– Не стоит заблуждаться, – сказал Джекаби. – Ожидания общества определяются культурой и традициями. Не сомневаюсь, Марлоу знает немало архетипов опасных женщин. Ла Йорона и ее убитые дети, сирены и разбитые корабли, Ева и яблоко.

– Спасибо, мне от этого гораздо лучше, – вздохнула я и прислонилась к стене.

– Так Марлоу и вас подозревает? Полагаю, он даже бедного Дугласа успеет в чем-нибудь обвинить, пока все это не закончится.

Я рассказала детективу о драматичном визите комиссара и продлении нашего ареста.

– Мне бы хоть раз увидеть, как Марлоу потеет, – усмехнулся Джекаби.

Поднявшийся ветер свистел между зданий. В окна стучал дождь. Похоже, для снега стало слишком тепло, хотя на улице было промозгло. Я невольно поежилась, но не от холода. Дежурный офицер забрал мое длинное, сшитое по фигуре пальто, но тяжелый жакет Дженни оказался очень теплым, в самый раз для холодной погоды. Что-то другое вызывало во мне дрожь. Хотя была только середина дня, затянутое тучами небо стремительно чернело.

– Что ж, полагаю, нас еще не скоро отпустят, – сказала я, стараясь не падать духом. – Пожалуй, нам стоит здесь обустроиться. В тюрьме ведь кормят? Я с самого приезда как следует не ела.

Джекаби, казалось, погрузился в раздумья. От напряжения его брови сошлись к переносице.

– М-м-м? Ах, да. Кормят здесь неплохо, если вы, конечно, любите кукурузную кашу.

– Мне стоило раньше попасть под арест, нам бы и комнату не пришлось расчищать.

Ветер завывал все громче, и в какой-то момент его внезапный порыв пронесся по участку. Бумаги полетели в разные стороны. Плотно прикрыв окно, грузный дежурный офицер поспешил вернуть все на место. Хоть окна теперь и были закрыты, снаружи доносился рокот урагана.

Джекаби, казалось, полностью погрузился в свои мысли.

– Помолчите минутку, – сказал он и приложил палец к губам.

Закрыв глаза, он наклонил голову набок и прислушался. Я тоже прислушалась, хотя различить хоть что-то сквозь вой ветра вряд ли было возможно.

А затем как по мановению волшебной палочки я вдруг услышала этот звук. На фоне шторма он становился все громче. Я почувствовала, как кровь отлила у меня от лица, а спину, руки и ноги словно пронзили ледяные иглы. На щеку упала капля, и я смахнула горячую слезу.

– Вы тоже его слышите? – угрюмо спросил Джекаби, перекрикивая шум ветра.

Я мрачно кивнула.

– Как печально, – выдавила я.

– Да, – сказал Джекаби. – У миссис Морриган незаурядный голос.

Когда он назвал банши по имени, окно озарила вспышка молнии, за которой не замедлил последовать гром. Я сгорбилась на скамье, качая головой и слушая плач банши – песню нашей смерти, идущей за нами в грозу.

– Хотите торт?

Туман перед моими глазами рассеялся. Полицейский с моржовыми усами держал в руках поднос с несколькими кусками праздничного торта. Он просунул один сквозь отверстие внизу моей камеры.

– Он все равно испортится, – добродушно сказал он. – И муравьи заведутся.

Джекаби едва заметно улыбнулся, когда толстяк дал торт и ему.

– Спасибо, офицер, – сказал он. – Пусть вам вернется сторицей.

Глава двадцать первая

Следующие несколько часов, во время которых штормовые ветра по-прежнему бились в стены участка, показались мне целыми днями. Мы были в полумиле от «Изумрудной арки», но плач банши не переставал накатывать на нас ритмичными волнами, как потоки воды на тонущий корабль. Я вспомнила мистера Хендерсона, который закрыл себе уши подушками: теперь этот поступок уже не казался мне безумным.

Плач, словно мощный водоворот, сбивал меня с толку и затягивал все глубже. Он то казался мелодичной песней безграничной тоски, то становился жутким визгом рожающей в муках женщины, то снова обретал мелодию. Перерыва между этими звуками не было, и чем дольше я слушала этот плач, тем больше убеждалась, что они едины. Я слышала голос матери, собственный голос и не слышала вообще никаких голосов. Ни в одном языке не нашлось бы слов, чтобы точнее передать тоску и дурное предчувствие, которые овладели мной. Других песен мне услышать было не суждено.

С огромным трудом я мысленно вернулась к полутемному полицейскому участку. Я взглянула на Джекаби, который стоял в соседней камере перед высоким узким окном и смотрел на бурю. Сколько он уже так стоял? Минуты? Часы? Все было как в тумане. Детектив казался необъяснимо спокойным.

Я плотнее запахнула грубое шерстяное одеяло, наброшенное на плечи, не в силах вспомнить, когда его получила, и подошла к Джекаби. Он дышал ровно и спокойно. Его пасмурно-серые глаза на мгновение вспыхнули, когда в них отразилась молния.

– Что вы видите? – спросила я сквозь решетку.

– Ничего, – тихо ответил он. – Просто дождь.

– Вы не боитесь? – спросила я, промокая глаза шерстяным уголком одеяла.

Он внимательно посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

– Конечно, боюсь.

– По вам не скажешь.

– Полагаю, мне в большей степени любопытно. Я позволю себе испугаться, когда мое любопытство окажется удовлетворено, а поскольку оно будет удовлетворено, только когда я посмотрю убийце в глаза, бояться мне, видимо, придется недолго.

– А это разумно, – заметила я.

– Весьма.

Я тоже выглянула в окно.

– Значит, – сказала я, – мы оба умрем.

– Конечно, умрем, мисс Рук. Но не печальтесь. Умирают все.

– Но мы умрем сегодня.

– Да, – вздохнул Джекаби.

– Есть мысли, какого монстра нам ожидать? – спросила я.

– Мыслей у меня много.

– А выводов?

Прищурившись, Джекаби взглянул на меня. В его глазах вдруг что-то блеснуло. Безумие? Волнение? Надежда? Меланхоличная мелодия плача банши звучала в шуме деревьев, и я поежилась, смотря на этот блеск, как на красный уголек в куче остывшего пепла.

– Кое-кто возбудил мое любопытство, – признался детектив и снова отвернулся. – Это просто теория. Ничем не подкрепленные подозрения.

– Вы кого-то подозреваете? Кого?

Если Джекаби и собирался ответить, его прервали на полуслове. Ветер усилился, и плач банши стал громче. У меня по спине пробежал холодок, и даже детектив на этот раз поморщился. Дверь в дальнем конце коридора открылась, и внутрь вошел младший детектив Чарли Кейн.

Он кивнул грузному дежурному офицеру, который поспешно сунул в ящик бульварный роман и принялся перекладывать бумаги, всем своим видом показывая, что занят важным делом. Чарли прошел прямо к камерам. Его форма промокла под дождем, а глаза казались еще более усталыми, чем когда мы виделись в прошлый раз: веки покраснели, под глазами залегли глубокие тени.

Я взглянула на Джекаби, который внимательно наблюдал за приближением молодого детектива, совсем как кошка на подоконнике следит за движениями бродячей собаки на улице. Чарли? Неужели этот славный парень, который казался мне таким самоотверженным, и был разыскиваемым преступником, который к тому же теперь охотился на нас? Я вспомнила, что он солгал о царапинах на двери. Джекаби был прав: у детектива были секреты. Пронзив его взглядом, я решила подождать, что он скажет. Но Чарли, казалось, ничего не заметил. Он остановился у решетки в камере Джекаби и опустил голову. Несколько секунд он лишь тяжело дышал. Дождевые капли упали с его мокрых волос на носки начищенных туфель.

– Что ж, мисс Рук, мистер Джекаби, – наконец сказал он, – час пробил.

Его голос прозвучал зловеще, особенно на фоне завываний холодного ветра, но угрозы в нем не было. Зато в нем слышалась усталость, написанная у него на лице. Глубоко вздохнув, в конце концов он поднял голову и взглянул на меня покрасневшими глазами.

Несколько секунд он изучал мое лицо, а я – его. Сначала он недоуменно наморщил брови и перевел взгляд с меня на Джекаби. Затем к нему пришло понимание.

– Вы ее слышите? – спросил он.

– Да, – ответила я, и мой испуг сменился негодованием. – Как и Брагг. И Хендерсон. Получается, мы следующие?

Чарли кивнул, но я по-прежнему не заметила в его поведении угрозы, которая исходит от убийцы, идущего по следу жертвы. Казалось, он был искренне опечален.

– Да, мисс Рук, мы следующие.

Это был не грозный клич охотника, а жалобный плач жертвы. Мои подозрения рассеялись, как тени при первом свете дня.

– Мы? То есть вы тоже слышите стоны?

Он кивнул. Само собой. Снова и снова вмешиваясь в это дело, мы с Джекаби эгоистично полагали, что подвергаем опасности лишь самих себя. Если же убийца оказался загнан в угол и бросался на любого, кто осмеливался приблизиться к нему, найдя очередную улику, мы втянули Чарли в зону поражения. Со стороны казалось, что он участвовал в расследовании не меньше любого из нас.

Джекаби сделал несколько шагов и оказался у решетки почти нос к носу с Чарли. Лицо его по-прежнему было серьезно. Он внимательно изучал молодого детектива, бестактно разглядывая его покрасневшие глаза, волосы и одежду.

– Джекаби, – сказала я, – он тоже под ударом. Он слышит причитания банши. Кто бы ни был этим монстром, он собирается убить нас всех.

Не обращая внимания на мои слова, Джекаби наконец закончил осмотр и пронзил Чарли взглядом.

– Вы себя контролируете? – спросил он сдавленным, но решительным шепотом.

Чарли озадачил этот вопрос.

– Я не позволяю чувствам мешать моей службе, если вы об этом, сэр, – сказал он. – Я готов ко встрече со смертью.

– Я не об этом. Я спрашиваю: вы себя контролируете? – Джекаби повторил эту фразу с нажимом.

Глаза Чарли округлились от удивления. Он оглянулся на дежурного офицера.

– Вы знаете? – встревоженно прошептал он, а затем покачал головой и тихо усмехнулся. – Конечно, знаете. Да, детектив. Уверяю вас, у меня всегда все под контролем.

– Не преувеличивайте, Кейн. Командую парадом все же я, – раздалось из-за спины Чарли.

Он развернулся и увидел Марлоу, который как раз шел по коридору. Наручники по-прежнему висели у него на ремне, но складывалось впечатление, что при желании старший инспектор мог двигаться на удивление тихо для человека его габаритов.

– Вы идете со мной. Обратно в «Изумрудную арку». Сейчас же.

Не дожидаясь, пока Чарли догонит его, инспектор пошел прямо к выходу, на ходу надевая на голову форменную синюю фуражку.

Чарли бросил на нас последний печальный взгляд, поспешил за Марлоу и вскоре скрылся за дверью. Я же повернулась к Джекаби.

– Полагаю, вы не объясните мне, что имели в виду?

– Нет. Это вряд ли. Не переживайте, я сообщу вам, если случится что-то важное.

Я плюхнулась на скамью, не в силах больше спорить.

– Какая теперь разница? К утру мы трое уже будем мертвы.

– Боюсь, все будет еще хуже, – безучастно заметил Джекаби.

– Что может быть хуже смерти?

– Хуже трех смертей. Разве вы не заметили? Неудивительно, что он поспешил ретироваться, пока мы не обратили на это внимания, ведь у старшего инспектора глаза опухли не меньше вашего. Он плакал.

– Так Марлоу тоже ее слышит? – спросила я. – Но это ужасно! Они с Чарли прямо сейчас идут обратно на место преступления.

Джекаби прочистил горло и кивком велел мне оглядеться. Пьянчуга в красных подтяжках, сидевший по соседству с Джекаби, проснулся и доедал последние крошки праздничного торта, то и дело всхлипывая и вытирая рукавом нос. Слезы прочертили светлые дорожки по его перепачканным щекам. Я повернулась в другую сторону. Грузный полицейский за столом промокнул глаза носовым платком и навалился на локти, закрыв ладонями уши.

Они все слышали плач банши. Все до единого.

Глава двадцать вторая

– Мы должны их предупредить! – воскликнула я и повернулась к Джекаби, который казался на удивление спокойным для человека, только что осознавшего, что в городе вот-вот произойдет крупномасштабная резня.

– Вы тоже слышите плач. Вам легче от знания, что этот звук возвещает о вашей грядущей кончине?

Поморщившись, я признала свое поражение. Детектив был прав. Я не знала даже, сколько времени потеряла, слушая эти бесконечные стоны. Их можно было не заметить, пока они раздавались лишь на задворках моего сознания, списав на грусть, которая приходит с дождем, но я осознавала их смысл – и он меня тяготил. Я стояла на пороге смерти – хуже того, последние минуты своей жизни мне суждено было провести в раздумьях о скорой гибели.

– Меньше знаешь – крепче спишь?

– Избитая фраза. Крепче всех спят счастливцы. Но неведение служит анестетиком, а перед лицом грядущего о большем для наших несчастных знакомых нельзя и мечтать.

С каждой следующей минутой завывания банши все сильнее выделялись на фоне шума ветра и дождя. Шторм отступал. В маленькое зарешеченное окошко теперь ударялись лишь отдельные капли. Однако печальные стоны не затихали, а становились и вовсе невыносимыми. Только я подошла к окну, как меня накрыло очередной волной невыразимой печали. Зажмурившись, я почувствовала, как у меня подогнулись колени, и упала на пол. Зажав руками уши, я заставила себя открыть глаза и оглядеться.

Пока у меня в голове еще раздавались отголоски последнего стона, я попыталась сориентироваться. Мужчина в дальней камере свернулся в позу эмбриона и едва заметно раскачивался. Джекаби кричал дежурному что-то о камертоне, но толстяк сидел сгорбившись и зажимал уши ладонями. Осторожно отняв руки от головы, я услышала еще один ужасный вопль.

Когда я снова открыла глаза, все поплыло. Джекаби уже не пытался докричаться до полицейского. Казалось, он держался на ногах лишь усилием воли. Я уже не слышала ничего, кроме тоскливого голоса банши. Когда печальная песня слилась с чудовищным воплем, я различила трагичную красоту звучащей мелодии.

На гребне нарастающей волны страха на поверхность вырвались последние мысли – разрозненные сожаления и надежды. Я захотела в последний раз увидеть родителей и сказать им, что я люблю их и прошу у них прощения. Я представила, как матушка обнимет меня, совсем как в детстве. Затем картина изменилась, и на месте матушки появился отец, еще крепче сжимающий меня в своих сильных руках. Образ снова сменился, и теперь передо мной стоял не отец, а прекрасный Чарли Кейн, но я больше не стеснялась своего желания оказаться в его объятиях. Постепенно мои мысли прояснились – в них остался лишь скорбный плач.

«Вот и все, – подумала я. – Я на пороге смерти». Мне вдруг стало на удивление спокойно. Душераздирающая песня достигла пика и оборвалась на пронзительной тонкой ноте. Глубоко вздохнув, я уронила руки и прислушалась. Мелодия медленно затихала на ветру. Страх и боль отступили, и последняя нота стала звуком истинного избавления. Как по команде в окошко заглянул пробившийся сквозь редкие капли солнечный луч. Когда затихла дрожащая нота, оборвался и плач.

Это стало настоящим потрясением – прямо как падение с кровати во сне. Звуки мира медленно возвращались и поначалу казались чуждыми в своей нормальности: тихо журчала вода в сточных канавах, барабанили по земле падающие с деревьев капли, сопел и всхлипывал наш сосед-пьянчуга. Подумав, не умерла ли я, я моргнула и ощупала свое тело. Не обнаружив на нем зияющих ран, я озадаченно посмотрела на Джекаби.

Он огляделся и встретился со мной глазами.

– Интересно, – заметил он.

– Мы живы, – сказала я.

– Похоже на то.

Он подошел к окну и выглянул на улицу. Все вернулось на круги своя, но было как-то необычно тихо. Не было ни привычного стука шагов по мостовой, ни скрипа повозок. В отсутствие других звуков оглушали любые шорохи.

– Думаете, они его поймали?

Джекаби изогнул одну бровь.

– Возможно. Это объяснило бы столь быструю перемену нашей судьбы.

– Я думала, что мы все умрем, – сказала я, лелея новую мысль. – Но никто не погиб! Мы в безопасности! Все в безопасности!

Я улыбнулась своему начальнику, который ответил мне намеком на ухмылку.

А затем тишину прорезал далекий крик. Кричала женщина – не банши, а человек. В этом звуке слышались и потрясение, и тоска, и печаль. Эхом разлетевшись над тихими улицами, крик показался неимоверно одиноким.

Я сглотнула ком в горле. Радость нашего спасения как ветром сдуло.

– Думаете, кто?.. – спросила я, так и не договорив.

– Представления не имею. – Голос Джекаби надломился, и несколько секунд он молча смотрел в окно. – Мне нужно выбраться из этой камеры. Все это слишком затянулось.

Он принялся мерить камеру шагами.

– Как же вы собираетесь выбраться? – спросила я.

Постоянные потрясения, которые так бодрили моего начальника, на меня оказывали прямо противоположный эффект. Поняв, что опасность миновала, я почувствовала, как адреналин быстро выветрился у меня из жил и все тревоги и треволнения дня взяли свое. Мои веки отяжелели. Я сползла по стене на холодный пол и опустила голову на колени.

– Мне придется прибегнуть к изощренной тактике ораторского искусства. Уверен, я сумею убедить нашего тюремщика образумиться.

– Вы собираетесь уговорить его нас отпустить?

– Не будьте столь скептичны. Вот увидите, мисс Рук, уже через несколько минут мы снова пойдем по следу. Я умею общаться с людьми.

Много часов спустя меня разбудило громыхание открывающегося замка на двери моей камеры. Джекаби нетерпеливо ждал своей очереди: очевидно, он уже прекратил свои настойчивые, но тщетные попытки договориться о нашем освобождении. Повернувшись к двери, я увидела, что освобождает меня не кто иной, как младший детектив Кейн. Ободряюще улыбнувшись мне, он открыл и камеру Джекаби. Я же тем временем окончательно проснулась и встала на ноги. Чарли держался, как всегда, профессионально и не терял бдительности, но я сомневалась, что в последние двое суток ему удалось хоть немного поспать. Его волосы растрепались, на подбородке проступила темная щетина, а глаза покраснели еще сильнее.

– Так мы теперь свободны? – спросила я.

– Нас освобождают под подписку, мисс Рук, – пояснил Джекаби, потягиваясь и отряхивая рукава.

Чарли кивнул.

– Марлоу все еще сердится из-за сокрытия улик, но не спорит, что нахождение под арестом во время убийства дает вам убедительное алиби. – Его голос звучал хрипловато, а акцент стал более явным: в словах слышалось все больше славянских звуков.

– Так произошло еще одно убийство?

– Да, – кивнул Чарли. – Мы были уже почти на месте, когда оно случилось. Та ирландка, мисс О’Коннор, была рядом, когда мы обнаружили тело. Все точно так же, как и в остальных случаях, – мрачно сказал он. – Миссис Морриган мертва.

Глава двадцать третья

Чарли кивнул дежурному офицеру, когда мы покинули камеры, и толстяк закрыл за нами дверь.

– Погибла банши, – сказала я на ходу. – Получается, она пела свою последнюю песню. Бедняжка. Мы слушали, как она умирала, и даже не знали об этом!

Чарли провел нас по тому же коридору, где находилась комната допросов. На этот раз мы быстро свернули в сторону, и Чарли постучал в зарешеченное окошко, утопленное в нише. За стеклом и тонкими прутьями решетки размещались длинные стеллажи, заставленные проволочными корзинами, из которых выглядывали всевозможные вещи, от мужских шляп и перчаток до кнута и даже кегли. Некоторые предметы, очевидно, не поместившиеся в корзины, стояли вдоль стен. Пока мы ждали, Джекаби усмехнулся и указал на огромное мексиканское сомбреро, отделанное красивыми бусинами. С одной стороны на шляпе зияла внушительная дыра. Казалось, какое-то здоровенное чудище попробовало шляпу на зубок, как плитку ароматного шоколада, а затем вернуло обратно в корзину.

– Незабываемый был день, – сказал Джекаби.

Наконец пришел клерк, который закатил глаза при первом же взгляде на Джекаби. Чарли начал было официально зачитывать наши имена, но клерк лишь отмахнулся. Сквозь большую прорезь в нижней части окна он просунул Чарли планшет и скрылся из виду. Когда он появился снова, в руках у него были большой металлический поднос и листок бумаги. Поставив поднос на стол, он зачитал написанное.

– Э. Рук. Одно пальто. Один носовой платок. Мисс, распишитесь в получении всех личных вещей.

Я натянула пальто, одолженное Дженни, и сунула носовой платок обратно в карман. Чарли протянул мне планшет, и я вывела свое имя на обозначенной им линии. Клерк тотчас пропал снова, а по возвращении с громким стуком водрузил на стол три забитых под завязку подноса. Вздохнув, он первым делом просунул в отверстие изрядно похудевшее пальто Джекаби. Хотя ткань и была довольно толстой, с пустыми карманами пальто напоминало сдувшийся воздушный шар.

– Терпеть не могу, когда вы здесь ночуете, – проворчал клерк. – Я только что закончил список. Все эти проклятые карманы и то искать замаешься. – Кашлянув, он вернулся к бесстрастному профессиональному тону, просунул в отверстие первый поднос и принялся зачитывать список: – Р. Джекаби. Одно пальто – коричневое; одна шапка – разноцветная; одна кроличья лапа на цепочке; один флакон с неустановленной жидкостью – синей; один флакон с неустановленной жидкостью – янтарной; один спичечный коробок с засушенным жуком; один…

Я чуть снова не задремала, когда Джекаби наконец набил свои карманы всякой всячиной, удвоив при этом собственный вес, взял у Чарли планшет и поставил подпись.

– Томас, с вами всегда приятно работать. Еще увидимся!

Фыркнув, клерк забрал планшет и махнул нам на прощание рукой, удаляясь обратно в глубины своего кабинета.

Когда мы вышли из участка, было уже достаточно поздно. Солнце клонилось к горизонту, и безобидные тени становились длиннее, складываясь в зловещее покрывало сумерек. В некоторых окнах загорался свет, отражавшийся в ломаных линиях мокрых улиц. Из-за контраста с этим светом соседние тени казались еще темнее и опаснее, хотя нельзя не признать, что мое восприятие омрачало знание о несущем жуткую смерть серийном убийце, беспрепятственно разгуливающем по городу. Лишь наш эскорт давал мне утешение. Хотя раньше я и усомнилась в Чарли, теперь я снова была рада его компании.

– Думаю, теперь мне пора, – сказал Чарли на первом же перекрестке. – День выдался очень долгий. Пока я не отдохну, от меня никакого толку не будет.

С этим было не поспорить. Мешки у Чарли под глазами стали еще тяжелее. Усталость отражалась у него на лице. Короткие темные пряди на висках слиплись от пота и дождя. Ему давно пора было побриться. Однако ни погода, ни усталость не лишили его глубокие карие глаза мягкого блеска, а черты лица – мужественности, поэтому я была безмерно рада, что он не оказался ни преступником, ни новой жертвой.

– Определенно, – ответил Джекаби. – Только перед сном убедитесь, что вы в безопасности.

– Само собой. И вы – тоже, – ответил Чарли. – За эту неделю я увидел слишком много трупов. Не хочется мне завтра проснуться и обнаружить, что вы стали следующими.

Кивнув, он завернул за угол и быстро скрылся в тени. Джекаби пошел прямо. Я едва поспевала за ним. Холодная темнота наступала, и на пустынных мостовых мне было весьма неуютно. Еще один спутник вряд ли мог помешать преступнику расправиться с нами и лишь отсрочил бы нашу гибель, но я все же сожалела об отсутствии Чарли, в чем и призналась Джекаби.

– Правда? – Детектив, как всегда, торопливо шагал по брусчатке. – Похоже, вы снова обрели веру в человека.

– Само собой, мне отрадно понимать, что он все-таки на нашей стороне.

Замедлив шаг, Джекаби повернулся ко мне, изогнув бровь.

– Что? – спросила я. – Не можете же вы его подозревать! Вы ведь тоже видели его в участке. Он под ударом, как и мы.

Детектив поджал губы и посмотрел на меня так, как взрослый смотрит на ребенка, решая, раскрыть ли правду о зубной фее, когда чадо не обнаружило под подушкой обещанной монетки.

– Мисс Рук, я пока не сделал никаких выводов о виновности мистера Кейна, – начал он, осторожно подбирая слова. – Он сказал, что у него в жизни имеются кое-какие сложности, и я полагаю, что это правда. Однако вспомните обстоятельства, при которых вы признали его невиновным. Во время его визита в участок стало очевидно, что он слышит стоны банши, и это дало нам основания предполагать, что он тоже станет жертвой. Однако, как выяснилось, стоны слышали все, а значит, их слышал и убийца. Следовательно, этот инцидент ничего не доказывает.

Я обдумала его слова. Тени по обе стороны от нас становились все гуще, и за каждым деревом я видела острые клыки и налитые кровью глаза. Когда в кустах рядом с нами послышался какой-то шорох, я, к своему стыду, вскрикнула и отпрыгнула в сторону. Оказалось, что это голубь: вспорхнув с ветки, он перелетел на карниз дома в половине квартала от нас.

– Впрочем, кое-что он все-таки доказал, – поправился Джекаби, даже не заметив моего испуга.

Я понадеялась, что он проявит больше внимания, если на меня действительно нападет какой-нибудь гнусный тип, но решила не высказывать эти мысли вслух, чтобы не терять лицо.

Джекаби продолжил размышлять:

– Он доказал, что убийца знал о существовании миссис Морриган и понимал, кто она такая. Пока банши жива, жертва получает предупреждение до убийства. Пока миссис Морриган причитала, мы хотя бы знали, куда преступник направится дальше. Убив ее, он лишил нас преимущества.

Мы перешли на другую сторону улицы, и я поняла, куда направляется Джекаби. В середине квартала впереди стояло здание «Изумрудной арки».

– Думаете, мы найдем новые улики? – спросила я.

– Возможно, – пожал плечами Джекаби. – Но я пришел не за этим.

– Тогда зачем?

– На этот раз я пришел отдать последнюю дань.

Когда мы подошли, Марлоу стоял у двери, раздавая указания полицейским. Заметив наше приближение, он жестом велел нам подождать, пока он не закончит с офицерами. Отправив всех по делам, он повернулся и несколько долгих секунд смотрел на нас не мигая.

– Я велел мальчишке отдохнуть и отпустить вас утром. Клянусь, пока вы не вмешались в это дело, Кейн был одним из лучших моих детективов. Надежный, преданный до безобразия, он никогда бы не ослушался прямого приказа. Вы дурно на него влияете.

– Я делаю что могу.

– Постарайтесь его не испортить. У него есть чутье. Он сказал вам, что снова первым прибыл на место?

Джекаби покачал головой.

– Когда мы подошли к зданию, он как-то странно на меня посмотрел, крикнул что-то о четвертом этаже и побежал по лестнице, перескакивая по три ступеньки зараз. Когда мы догнали его, он уже стоял у двери. Та женщина, О’Коннор, открыла ему. Она ни о чем не знала. Сказала, что почувствовала что-то… Но и мы все что-то почувствовали. Она была в соседней комнате и даже не знала, что произошло, пока Кейн не распахнул дверь в спальню. Ну и зрелище. Она закричала и потеряла самообладание. Я ее не виню. Я ведь говорил, это дело не женское.

Последнее замечание он адресовал мне, впервые посмотрев мне в глаза.

– Осмелюсь сказать, сэр, вы правы, – признала я. – Но разве найдется хоть один человек, который не испугается при виде такого? Пожалуй, мне было бы страшновато встретиться с тем, кто найдет эту сцену приятной.

Я боялась, что Марлоу отчитает меня за прямоту, но он лишь фыркнул и покачал головой.

– Приятного в этом мало, – только и сказал он.

Еще несколько секунд помолчав, он вздохнул и на мгновение поднял глаза, прежде чем снова повернуться к двери.

– Что ж, пойдемте.

Ни слова больше не говоря, он вошел в здание. Не дожидаясь повторного приглашения, Джекаби поспешил вслед за ним, а я как раз успела проскользнуть внутрь, прежде чем дверь за нами закрылась.

Мне стало не по себе, когда я увидела, что Мона О’Коннор по-прежнему оставалась в собственной квартире. Кто-то – вероятно, стоящий позади нее офицер – набросил ей на плечи толстый плед, и она сидела на мягком диване, смотря в никуда. Ее волосы растрепались, несколько рыжих локонов упали ей на лицо. Ее глаза потухли, как у человека, который все потерял и не знает, что делать с этой пустотой. Но пустота была не абсолютной – глубоко внутри нее разгорались искры чего-то иного. Они были сродни рассеянной энергии Джекаби, но при этом намекали на нечто гораздо более страшное.

– Стоит ли ей здесь быть? – шепотом спросила я у Марлоу. – Не гуманнее ли увести ее… с места преступления?

– Мы пытались, – кивнув, ответил старший инспектор и взглянул на офицера, из ноздрей которого выглядывала марля. На переносице у него наливался огромный синяк.

Марлоу подождал Джекаби у двери в спальню. Детектив последовал за ним не сразу: сначала он подошел к дивану и опустился на колени возле Моны. Он говорил так тихо, что я не услышала ни слова, а затем вытащил из кармана пару звонких монет. В глазах Моны промелькнула искра. Встретившись взглядом с Джекаби, она отрешенно кивнула. Детектив поднялся на ноги и направился к спальне, и Марлоу открыл для него дверь.

Я не стала входить. С порога я увидела седые волосы старушки и заметила, как Джекаби кладет монетки ей на веки. Я обрадовалась, когда Марлоу снова закрыл мне обзор своим телом. Запах крови даже на расстоянии вызывал тошноту, и я не хотела знать, в каком состоянии пребывает тело старушки.

Джекаби пробормотал что-то, кажется, по-латыни, и вышел из комнаты. Старший инспектор закрыл за ним дверь. Когда они оба направились к выходу, Мона поймала Джекаби за рукав. Детектив обернулся, и она мрачно посмотрела ему в глаза.

– Убейте его, – только и сказала она.

Сглотнув, Джекаби выдержал ее взгляд, но ничего не ответил.

Мы молча спустились по лестнице и вышли в фойе. Первым тишину нарушил Марлоу.

– С каждым разом все хуже, – сказал он. – Этот негодяй торопится и становится небрежен.

– Кровь миссис Морриган ему ни к чему, – тихо заметил Джекаби. – Ему нужна другая. Но в целом вы правы. Он знает, что мы у него на хвосте.

– Должен признать, Джекаби, я надеялся на большее.

– Прошу прощения?

– Вы проявили доброту. Не поймите меня неправильно, я считаю, что вы по совести поступили со старушкой. Но я впервые позвал вас присоединиться к расследованию, а вы едва взглянули на место преступления.

– Марлоу, неужели вы наконец решили прибегнуть к моим услугам?

Услышав этот вопрос, старший инспектор невольно передернул плечами, сжал кулаки и размял шею.

– Сегодня произошло необъяснимое. Гибнут люди. Я не верю ни в вас, ни в вашу глупую болтовню о волшебстве и монстрах, но вы умеете находить нужные вещи, как в случае с той картой. Вы ненормальный и совсем мне не нравитесь, но все же я не могу этого отрицать.

– Марлоу, вы слишком добры.

– Довольно! – рявкнул Марлоу. – Позвольте, я кое-что поясню. Если займетесь этим делом, подчиняться будете мне. Я запрещаю вам утаивать информацию. Запрещаю скрывать улики. Я должен всегда знать, где вы и что вам известно. Вы обязуетесь соблюдать субординацию. Мои приказы не обсуждаются. Я – главный. Вам понятно?

Джекаби улыбнулся и сверкнул глазами. Где-то под нелепой вязаной шапкой и копной непокорных волос пришли в движение все шестеренки.

– Вам понятно? – повторил Марлоу.

– Как быстро вы сможете собрать всех полицейских на городской площади? – вдруг спросил Джекаби.

– Что?

– Всех до единого. Все звенья цепи. От самых старших до самых младших по званию. Если мы хотим поймать его сегодня, нам понадобятся все стражи порядка.

– Что?

– Вы правы, этого недостаточно. Мне нужно еще несколько книг! Просто соберите их на площади, всех до единого. Мы с мисс Рук встретимся с вами… скажем, через полчаса.

– Что?

– Осмелюсь заметить, Марлоу, нам стоит чаще работать вместе. Это просто потрясающе! – с безумной улыбкой Джекаби распахнул дверь и пошел вниз по лестнице. – Мы схватим его сегодня же ночью! – воскликнул он и бросился в сумерки. Его пальто и шарф взметнулись на ветру.

Пораженный, Марлоу стоял в фойе, не в силах вымолвить ни слова. Я же в замешательстве пожала плечами и побежала за детективом.

Глава двадцать четвертая

Торопливо шагая по городским улицам, я едва не теряла Джекаби из виду. Мокрая брусчатка обледенела, и я не раз поскользнулась, огибая острые углы. К тому моменту, как я оказалась перед красной дверью с молотком в виде подковы, я успела запыхаться и выбиться из сил. При этом я совсем не понимала, что происходит. Когда я вошла, Дженни парила у двери в кабинет. Она взглянула на меня, надеясь получить объяснение.

– Я знаю не больше твоего, – призналась я и заглянула внутрь.

Огромная карта была сдвинута в сторону. Я заметила, что несколько булавок остались на местах и торчали вкривь и вкось из помятой карты, но остальные, похоже, рассыпались по полу. Из-за стола вдруг вылетела книга, которая приземлилась прямо на стопку томов, растущую на кожаном кресле. Вслед за ней показался и сам Джекаби, который второпях листал другую книгу, ругаясь на отсутствие полезной информации.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Ищу, – ответил он, не поднимая глаз.

Сунув две книги под мышку и листая третью, он протиснулся мимо меня обратно в коридор. Дженни поморщилась, когда он прошел прямо сквозь ее плечо, не дав ей возможности отстраниться.

– Разве вы их раньше не прочитали?

– Да, но теперь я знаю, что искать! – Джекаби пошел по извилистому коридору.

– И что же вы ищете? – крикнула я ему вслед.

Он то ли не услышал меня, то ли не счел нужным ответить. Я быстро извинилась перед раздраженной Дженни и поспешила за детективом. По пути я заметила, что сковородку вытащили из стены, но дырка от нее осталась, и сквозь нее в коридор проникал оранжевый свет заходящего солнца. Я решила, что с учетом странностей моего начальника бедняжка Дженни была на удивление терпеливой соседкой.

Я догнала Джекаби, когда он миновал уже половину квартала. Он так погрузился в изучение одной из книг, что мне оставалось лишь гадать, как он сумел заметить мое появление и каким образом вообще умудрялся не споткнуться на ходу. Когда я поравнялась с ним, он сунул две другие книги мне в руки. Его губы беззвучно шевелились, а глаза скользили по страницам.

– Джекаби, что мы ищем? – снова спросила я.

Он медленно поднял глаза и поймал мой взгляд.

– Свинец.

– Свинец? Металл?

Он положил последнюю книгу поверх двух других, которые я держала перед собой.

– Это может помочь. И что-нибудь для растопки.

Снова ускорив шаг, он направился к центру города. Стараясь не уронить его книги и ненароком не сломать себе копчик, поскользнувшись на обледенелом тротуаре, я поспешила за ним.

Солнце скрылось за горизонтом и сменилось красноватым маревом над крышами домов и кронами деревьев. Мороз кусался, и я подняла воротник. В просветах между облаками на темном небе зажигались звезды, но луна лишь тускло сияла в сероватой пелене. Света она почти не давала, поэтому на улицах сгустились тени. Перед нами широкий, аккуратно мощенный брусчаткой тротуар утыкался в полукруглую площадь, в центре которой стояла статуя какого-то важного генерала на боевом коне. Чтобы добавить цвета, на площади поставили несколько больших цветочных клумб, но от холода все растения давным-давно погибли. На другой стороне площади стояла ратуша, фасад которой украшали величественные белые колонны, из-за чего расположенный за ними вход лежал в глубокой тьме.

Вокруг конной статуи уже собралось около дюжины офицеров. Одни бродили по площади, стараясь не терять бдительности, а другие без тени смущения сидели на краешках клумб, покуривая сигареты.

Некоторые жители соседних домов раздвинули шторы, с любопытством наблюдая за происходящим. Проходившие мимо рабочие остановилось у забора, надеясь увидеть что-нибудь интересное, и теперь передавали друг другу серебристую фляжку. Забегая вперед, могу сообщить, что разочарованными они не остались. Я заметила двух дам, которые перешептывались, бросая на меня суровые и снисходительные взгляды. На одной была шляпка, перегруженная цветами, а на другой – канареечно-желтое платье.

– Именно, – донесся до меня гнусавый голос дамы в цветочной шляпке, – она из таких.

– Стыдоба, – вторила ей дама в желтом платье.

Я не собиралась строить из себя заблудшую овечку и каяться под их укоризненными взглядами. Вместо этого я дерзко подмигнула им, поднимаясь по ступеням на площадь. Ужаснувшись, они надменно задрали носы и демонстративно пошли прочь. Когда Джекаби наконец остановился, я поравнялась с ним, выдыхая белые облачка густого пара. Он рассматривал полицейских, которые уже стояли на площади и продолжали прибывать со стороны Мейсон-стрит, когда его глаза вдруг сузились, а осанка выпрямилась.

Стараясь отдышаться, я попыталась найти объект его интереса.

– Что случилось? – шепнула я.

Джекаби кивнул в направлении узкого переулка, по которому шел человек в темном пальто и цилиндре. Из сточных канав поднимался пар, поэтому сначала мы увидели лишь бледный силуэт незнакомца. Чем ближе он подходил, тем более различимы становились черты его лица. Когда он вышел из тумана и тени, мы увидели его кустистую бороду и румяные щеки. Джекаби расслабился.

– Ничего. Не обращайте внимания.

– Погодите-ка, я с ним уже встречалась, – осознала я. – Дайте припомнить… Кажется, это мистер Стэплтон. Он пытался купить у меня жестянку «Старины Барта».

Заметив меня, мужчина вежливо кивнул, и я кивнула ему в ответ, после чего он пошел дальше.

Джекаби взглянул на меня.

– Разве вы продаете жестянки?.. Погодите, Стэплтон?

– Кажется, да.

– Хозяин плавильни и металлопрокатного завода?

– Может быть. Я не знаю. Он был ко мне добр. Сказал, чтобы я не вешала нос.

Детектив уже бросился за ним вдогонку.

– Ждите здесь! – крикнул он через плечо. – Я попрошу у него свинца!

Я осталась стоять, прижимая к груди старые книги и переминаясь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замерзнуть. Полицейских становилось все больше.

– И снова здравствуйте, Эбигейл Рук, – раздался у меня за спиной знакомый женский голос.

Я обернулась. Вокруг были лишь мужчины в форме, которые не обращали на меня ровным счетом никакого внимания.

– В вас что-то изменилось, – продолжила женщина.

Когда я наконец заметила ее, оказалось, что она стояла всего в нескольких футах.

– Здравствуйте, Хатун! Простите, я не сразу вас заметила.

Старушка понимающе улыбнулась.

– Я вижу, вы нашли себе приют, – сказала она и поправила шаль, не снимая варежки. – Как вам новое жилье? Уютно устроились?

– Что-что? О, да, весьма. Джекаби позволил мне занять одну из комнат в его доме. Кстати, вы не видели, куда…

– Но дело не в этом, – перебила Хатун, прищурившись и изучая меня ничуть не менее придирчиво, чем при первой встрече. – Есть еще что-то…

– Знаете, я бы с радостью поболтала, – сказала я, – но мне очень нужно…

– Батюшки… – Хатун встряхнула головой и несколько раз моргнула, словно пытаясь избавиться от черных точек, которые возникают перед глазами, когда слишком долго смотришь на яркий свет. – Батюшки светы… Вам не стоит его искать. Это плохая идея. Лучше вам сегодня держаться от него подальше. Не приближайтесь к Джекаби. – Она заглянула мне в глаза. – Видимо, это в вас и изменилось.

– Во мне что-то изменилось и это как-то связано с Джекаби? – усомнилась я.

– Боюсь, что так, дорогая. Не ходите за ним. Это опасно.

– Что именно?

Она снова тряхнула головой и поморщилась, словно прожевав лимон. Вдруг она подняла голову и на удивление ласково, прямо как бабушка, погладила меня по щеке.

– Как же это называется? Безбрежность, безмятежность… Неизбежность. Точно. Ваша гибель неизбежна.

– Моя гибель неизбежна? – С изумлением глядя на старушку с ласковыми глазами и испещренным морщинами лицом, я пыталась осознать ее слова.

Как ни странно, я поверила ей, но за этот день я уже столько раз смирилась со своей смертью, что заявление Хатун меня не испугало. Я уже все это проходила и знала, что бояться не стоит.

– Сердечное вам спасибо, – тем не менее сказала я. – Я ценю вашу заботу.

Огласив свое пророчество, Хатун мгновенно вернулась в нормальное состояние. Кивнув, она пожелала мне всего хорошего, словно мы просто встретились за обедом, и пошла прочь, сливаясь с растущей толпой.

Вскоре на площади собралась почти сотня полицейских. По прилегающим улицам и переулкам к конной статуе шагали все новые и новые стражи порядка. Одни были в форме, другие наспех натянули синие мундиры поверх домашней одежды, явно вызванные из дома не в свое дежурство. Один продрогший парень и вовсе пришел в перепачканной пижаме – лишь синяя фуражка да черная дубинка выдавали в нем стража закона. Я удивилась, что Марлоу вообще согласился исполнить безумную просьбу Джекаби, не говоря уже о том, чтобы собрать так быстро столько людей, несмотря на поздний час.

Сам старший инспектор показался в толпе с противоположной от меня стороны полукруглой площади. Лучше других знавшие его офицеры оборачивались, услышав звяканье наручников, болтавшихся у него на ремне, и вытягивались по стойке «смирно» при одном лишь взгляде на его внушительную фигуру. Даже те полицейские, которые, очевидно, несли службу в других отделах, старались распрямить спины и ровнее сесть на каменных клумбах. Инспектор подошел прямо ко мне и оглядел своих подчиненных.

– Где он?

– Он сейчас вернется, – заверила я инспектора, жалея, что упустила своего начальника из виду.

Плотнее прижав к груди его книги, рядом с инспектором я почувствовала себя маленькой и несуразной. Когда мы в прошлый раз остались один на один, он обвинял меня в убийстве. На этот раз он хотя бы был на нашей стороне.

– Вы собрали немало людей, сэр. Это все полицейские Нью-Фидлема?

– Конечно же нет, – проворчал Марлоу. – Большинство из тех, кто при исполнении, останется на своих постах. Было бы верхом безответственности оставить Нью-Фидлем без защиты. Однако гонцы собирают людей со всех округов города. Надеюсь, вы понимаете, мисс Рук, – старший инспектор повернулся и взглянул на меня сверху вниз, – что мне пришлось надавить на комиссара Свифта, чтобы собрать такой огромный отряд. Я взял на себя ответственность за операцию, которая разворачивается у всех на глазах. Мне чрезвычайно важно, чтобы она не привела к колоссальной потере времени и ресурсов. Поэтому я спрошу вас еще раз: где сейчас Джекаби?

– Он… уже близко, – пробормотала я, лихорадочно разыскивая в толпе нелепую вязаную шапку.

Я узнала некоторых полицейских: здесь были широкоплечий О’Дойл, с которым я впервые встретилась в «Изумрудной арке», и два офицера, которым выпала невеселая участь обыскивать дом Джекаби. К счастью, они хотя бы успели сменить свою испачканную форму. Грузный офицер с моржовыми усами болтал с коллегами, потирая замерзшие руки.

В дальней части толпы, к своему удивлению, я разглядела Чарли Кейна. Усталый детектив снова натянул свою униформу – если вообще успел ее снять, – но выглядел совсем плохо. Его начищенные пуговицы и остроносые туфли все так же сияли, но форма помялась, а сам он ссутулился. Он стоял в стороне, не говорил с товарищами и все оглядывался назад, откуда пришел, словно мечтая вернуться в постель. Я попыталась перехватить его взгляд, чтобы послать ему сочувственную улыбку, но детектив смотрел себе под ноги, не поднимая головы.

Когда я наконец заметила Джекаби, который как раз огибал конную статую, слева от меня началось какое-то шевеление. Я обернулась и заметила, что все разговоры стихли, а стена синих мундиров расступилась, чтобы пропустить вперед самого комиссара. Реакция офицеров на появление Марлоу теперь казалась довольно вялой в сравнении с их мгновенным преображением в присутствии Свифта. Все животы были втянуты, сигареты потушены, из хаоса вдруг возник порядок. Как ни странно, Чарли не поддался всеобщему воодушевлению. Он по-прежнему стоял на отшибе и посматривал по сторонам, словно надеясь поскорее ускользнуть. Казалось, с ним что-то не в порядке. Я не сразу разглядела это сквозь толпу, но потом поняла, что, несмотря на вечерний холод, лоб Чарли блестел от пота. Детектива почти скрывало облако пара и рассеивающегося сигаретного дыма, но я отчетливо видела, что он весь горит. Он тяжело дышал, и я испугалась, что от переутомления он подхватил тяжелую болезнь. Мне захотелось тотчас броситься ему на помощь, но тут мое внимание переключилось на комиссара, который как раз вошел в зону видимости.

Свифт успел натянуть свое длинное пальто с темно-красным кантом и надеть малиновый котелок, но из-под угольно-черного подола виднелись шелковые пижамные брюки. Поверх них он впопыхах надел ортезы, из-за чего ткань пошла складками. Он шел навстречу опасности своей решительной и ровной походкой, усилием воли превозмогая боль. То ли от холода, то ли оттого, что он не успел смазать шарниры, ортезы сопровождали каждый его шаг более громкими, чем обычно, скрипом и лязгом.

– Надеюсь, вы позвали меня не напрасно, – сердито бросил он старшему инспектору, останавливаясь рядом с ним.

Голос комиссара был низким и хриплым. Хотя Свифт и был на полголовы ниже Марлоу, инспектор все же вытянулся по струнке, как мальчишка, вызванный к доске. Комиссар Свифт, нахмурившись, обвел взглядом собравшихся полицейских точно так же, как Марлоу до этого.

Вслед за комиссаром сквозь толпу пробился тщедушный тип в соломенной шляпе, которого я уже видела в участке. Встав рядом со Свифтом, он шепнул что-то ему на ухо. Я ухватила слово «электорат». Свифт посмотрел на окна и на прохожих, стекавшихся на площадь. Встречаясь взглядом с горожанами, он пытался сменить свою кислую мину на фальшивую улыбку политика. Впрочем, глаза его все равно оставались серьезными, из-за чего гримаса выглядела еще более неприятной.

Он взглянул на меня, и я смутилась; затем он посмотрел на Марлоу.

– Разве я не велел вам оставить ее под стражей, пока все не закончится? – прорычал он сквозь натянутую улыбку.

– Да, сэр. – Марлоу раздраженно взглянул на меня, словно жалея о том, что я существую на свете. – В деле произошли существенные подвижки.

Джекаби наконец пробился в самый центр площади. Я не заметила у него в руках ни свинца, ни другого металла, но он собрал немного сломанных веток. Среди бравых полицейских в форме он казался особенно нелепым. Схватившись за заднюю ногу мраморного коня, он полез на постамент статуи. В какой-то момент он повис почти вверх ногами, и его пальто упало ему на голову.

Само собой, это не укрылось от Свифта.

– Это еще что за идиот?

Не успел Марлоу ответить, как Джекаби обратился к толпе.

– Прошу прощения! Внимание! – крикнул он, хоть в этом и не было необходимости. Все взгляды и так устремились на чокнутого детектива, который пригибался под копытами вздыбившегося мраморного коня. – Здравствуйте. Многие из вас меня знают, но если вам не выпадало случая работать со мной или брать меня под стражу, меня зовут Р. Ф. Джекаби. Спасибо, что вы все пришли сюда сегодня вечером. Я бы предпочел, чтобы вас было больше, но справимся и так. Инспектор Марлоу, спасибо, что собрали полицейских по моей просьбе.

Свифт предельно медленно повернул голову к Марлоу.

– Это он ваш информатор?

Марлоу, в свою очередь, повернулся ко мне.

– Что этот ненормальный творит?

– Боюсь, сэр, я не могу вам сказать, – ответила я.

Джекаби тем временем продолжил свою речь:

– Спешу заверить вас: если мы будем работать сообща, сегодня преступник окажется пойман. Сначала нам необходимо подготовиться, так что слушайте меня внимательно. Прежде всего пусть кто-то из первых рядов разожжет костер. Большой костер нам не нужен, достаточно будет и маленького. Вот вы, с бирюзовой аурой и сигаретой за ухом! Да-да, вы. У вас есть спички? Да? Превосходно. Я уже собрал немного сухого хвороста – держите.

По толпе пробежали тихие смешки и шепотки; полицейского, к которому обратился Джекаби, вытолкнули вперед. Джекаби присел и протянул ему ветки.

Комиссар Свифт побагровел и стал почти одного цвета со шляпой.

– Марлоу…

– Он использует… нетрадиционные методы. – Марлоу не спускал глаз с детектива, словно полагая, что силой взгляда сможет заставить Джекаби изменить себе. – Как бы странно это ни звучало, его вмешательство уже не раз сдвигало наши расследования с мертвой точки.

Из толпы раздался голос:

– Давай, Дэнни! Разведи ему костер! Без костра он не может колдовать!

Вслед за этим послышались уже неприкрытые смешки.

Снова встав в полный рост, Джекаби воскликнул:

– Уверяю вас, я профессионал! Я не колдую!

Возможно, толпа и успокоилась бы после этого, но тут детектив ударился головой о мраморную подкову. На этом можно было бы остановиться, но он решил сказать еще пару слов в свою защиту.

– Кроме того, к вашему сведению, я редко видел, чтобы открытый огонь помогал в наложении заклинаний. Очевидно, огонь не является обязательным условием для колдовства.

Он сказал все это с такой серьезностью, что толпа на миг притихла, затаив дыхание, а затем снова взорвалась хохотом.

Джекаби это задело. Свифт пришел в ярость.

– Марлоу, вы отвечаете за это головой. Если ваш чокнутый кретин выставит на посмешище мои полицейские силы, меня самого, да еще и в самом центре города, я за себя не…

– Так точно, сэр. – Марлоу по-прежнему прожигал взглядом незадачливого детектива. – Однако если он сможет навести нас на след убийцы, даже выставив себя полным ослом, репутация полицейского управления не пострадает.

– Джентльмены, – продолжил Джекаби, – смириться с этим нелегко, но убийца, которого мы разыскиваем, носит полицейский жетон. Иначе говоря, он стоит среди нас даже сейчас, скрываясь прямо у нас под носом. Это ужасное существо прикидывается не простым жителем, а полицейским.

Пока он говорил, облака разошлись, и площадь залил лунный свет. На лицах сотен полицейских отразилось замешательство: они уже не знали, смеяться им или пугаться. Собравшиеся зеваки перестали улыбаться, в окнах появилось больше людей.

Свифт уже чуть не трясся от возмущения. У него задергалось веко, на виске забилась темная жилка.

– Вам конец, Марлоу, – прошипел он сквозь стиснутые зубы, а затем шагнул к Джекаби и во весь голос объявил: – Довольно!

Громогласная яростная команда комиссара потонула в шуме; и без того неприятная ситуация вдруг стала многократно хуже.

Глава двадцать пятая

Раздался встревоженный крик, за ним еще один – с самого края толпы. Стена полицейских всколыхнулась: собравшиеся не расступились, как во время прибытия комиссара, а отпрянули от чего-то, что происходило на отшибе. Даже Свифт, который не привык, чтобы его игнорировали, казался скорее удивленным, чем разгневанным, пытаясь определить причину волнения. Я залезла на клумбу, чтобы разглядеть, что происходит, но тут в окне второго этажа истошно закричала женщина.

Полицейские пятились от младшего детектива Чарли Кейна. Он же согнулся пополам и схватился за бока в приступе боли. С его руками что-то было не так: они вдруг стали темными и изменили форму. В следующий миг у него подогнулась нога, и он упал на землю. Когда он задрал голову, в беспощадном свете луны я прекрасно разглядела его лицо – только это было не то доброе лицо, которое я в последние два дня привыкла видеть на улицах Нью-Фидлема. Его лицо вообще перестало быть человеческим, а улыбка сменилась звериным оскалом.

У меня душа ушла в пятки. Я ошеломленно наблюдала, как переломанные ноги Чарли согнулись в тех местах, где у человека просто не было суставов, после чего он поднялся, развернулся и бросился бежать по мостовой, прочь от пораженных полицейских. Споткнувшись, он упал на вытянутые руки и так быстро побежал дальше, что даже не сбился с ног. Он сорвал с себя форменную рубашку и бросил ее на землю, обнажая жесткие темные волосы, покрывшие его торс. Все его тело содрогнулось от очередного спазма, он споткнулся еще раз и еще, пока не упал на четвереньки. Когда он побежал дальше, его начищенные туфли остались на тротуаре, и луна блеснула на кончиках их острых носков. К тому времени, как существо, которое еще недавно было Чарли Кейном, исчезло в густом тумане переулка, на месте убегающего человека возник огромный пес, несущийся вперед на четырех мощных лапах.

На площади воцарилась тишина. Звук шагов убегающего зверя быстро растворился в ночи. Первым от потрясения оправился комиссар. Хотя еще недавно он был багровым от гнева, теперь он стал бледным как полотно, но все равно вобрал в легкие побольше воздуха и скомандовал:

– Остановите его! – Его голос чуть дрогнул, он кашлянул, а затем прокричал: – За ним! Все за ним! Убейте этого монстра!

Толпа полицейских загудела, как закипающая вода в кастрюле, и внезапно пришла в лихорадочное движение. Джекаби наконец оправился от удивления и закричал:

– Подождите! Остановитесь!

Но все случилось так быстро, что я не могла даже сказать, пытается ли он остановить полицейских, готовых броситься в самое пекло, или же кричит тому зверю… Чарли Кейну.

Я попыталась протиснуться к Джекаби, стараясь не попасть в поток полицейских, которые уже гнались за Чарли, но вынуждена была остановиться, чтобы не упасть им под ноги. Книги едва не выбили у меня из рук, и я плотнее прижала их к груди, борясь с течением. Чуть не потерявшись в толпе, я огляделась по сторонам. Комиссара и Марлоу не было видно, но Джекаби вдруг соскочил с постамента и возник прямо рядом со мной.

– Быстрее, мисс Рук! – прокричал он и потянул меня вперед.

Мы поспешили вслед за полицейскими.

– Но… это был офицер Кейн! – пробормотала я.

– Да, и нам крайне важно поймать его, прежде чем его поймает толпа. Все пошло не по плану. Если мы не поторопимся, сегодня случатся новые убийства.

Я вздохнула. Если кому-то сегодня и грозила гибель, поимка зверя без участия полиции лишь увеличивала шансы, что гибель эта будет нашей.

В конце улицы полицейские начали расходиться в разные стороны. Кто-то впереди выкрикивал приказы рассредоточиться и покрыть как можно большую площадь. Вслед за Джекаби и несколькими стражами порядка я бежала по узким улицам Нью-Фидлема. Из переулка в противоположной стороне раздался крик, за ним послышался грохот ящиков и треск деревянных досок. Двое полицейских, бежавших впереди нас, развернулись и бросились на шум, но Джекаби помчался дальше. На бегу он ощупывал воздух руками, словно следуя за невидимыми полосками дыма.

– Вы что-нибудь видите? – выдохнула я.

– Он побежал сюда. След быстро исчезает – нам надо спешить.

В погоне за Чарли мы выбежали из центра города на окраину и миновали несколько фабрик. Вскоре за кустами появилось ровное поле, на котором тут и там виднелись березы. Обледенелая брусчатка сменилась твердой почвой, и мне стало легче поспевать за Джекаби. Я даже стала замечать следы бежавшего здесь зверя. Лунный свет играл на высокой, покрытой инеем траве, но поле разрезала длинная темная полоса, напоминающая глубокий шрам. Кто-то явно промчался здесь, примяв траву. Когда мы перепрыгивали через лужу, я заметила огромный, немного смазанный отпечаток собачьей лапы. Не будучи ни ясновидцем, ни опытным следопытом, я все-таки понимала, что мы движемся в верном направлении.

Следы вели нас вдоль кромки ручья, берега которого были засыпаны осколками льда и снежной кашей. Впереди маячил знакомый силуэт моста Хаммета. Сперва я его не узнала, хотя мы приходили к Хатун лишь накануне. Днем, когда на берегу сидела забавная старушка с удочкой, водившая крючком по льду, все выглядело совершенно иначе. Теперь же, когда вода журчала, обтекая льдинки, а далекие тени сливались со зловещей темнотой, рассказы старушки о живущих под мостом чудовищах уже не казались фантазиями.

Поравнявшись с мостом, я запретила себе об этом вспоминать, не желая, чтобы мысли о троллях, гложущих мои кости, затмевали мой искренний, вполне обоснованный страх быть разорванной на кусочки огромным вервольфом. Я заметила, что даже впопыхах Джекаби не забыл бросить под мост пару медных монет. Похоже, он считал, что лучше на всякий случай перестраховаться: скорее всего, так думала и Хатун, не оставлявшая попыток среди зимы поймать троллю рыбу. Мне в голову пришла одна мысль.

– Джекаби! Подождите!

Перебежав мост, я завернула за угол и спустилась к ручью, на то самое место, где впервые увидела Хатун. Отложив старые книги в сторону, я всмотрелась в сгустившиеся тени. Под мостом было хоть глаз выколи, но на ощупь я быстро нашла, что искала. Клянусь, на миг я почувствовала у себя на запястье чьи-то цепкие пальцы, но тут же отдернула руку.

– Я только позаимствую ее, – заверила я темноту. – Обещаю, я принесу вам целого палтуса, если мы сегодня не погибнем.

С этими словами я вытащила из-под моста старушкину удочку.

Джекаби спустился к ручью и остановился возле меня.

– Ради всего святого, что вы делаете? – спросил он. – У нас нет времени рыбачить!

Положив удочку на землю, я повозилась с узлом, но в конце концов решила просто оборвать леску. У меня на ладони осталось грушевидное грузило.

Джекаби явно не был впечатлен. На самом деле это лишь больше его рассердило.

– Это свинец! – воскликнула я.

Но детектив не смягчился и теперь.

– И зачем нам эта капля свинца? – спросил он и снова взглянул на дорогу. – Да этот шарик и пальца его не покроет! – Он повернулся обратно ко мне. – Скажите, мисс Рук, если бы вам было под силу обогнать самого быстрого бегуна в мире, насколько серьезно вам помешали бы три-четыре грамма свинца, привязанных к большому пальцу?

– Почти не помешали бы, – признала я. – Но вы ведь не говорили, что собираетесь с ним делать! Свинец используют по-разному.

Покачав головой, Джекаби пошел обратно на мост. Я подняла книги, сунула грузило между страниц одной из них, как толстую закладку, и поспешила за ним.

– Вы только сказали, что свинец его убьет. Но разве не серебро? В сказках обычно о серебре говорится.

Шагая по траве впереди меня, Джекаби вытащил небольшой набор цветных линз, посмотрел сквозь некоторые из них, заметил что-то в лунном свете, снова напал на след и припустил по нему дальше.

– Во-первых, – приглушенно ответил он, не замедляя шага, – я вообще не говорил, что он его убьет. Это не так. Я только сказал, что он поможет нам его задержать. Во-вторых, серебро в фольклоре используется против вервольфов, иногда против ведьм, а в одной, особенно причудливой, легенде и против болгарского портного, но не против… – Джекаби остановился как вкопанный, наклонив голову набок, и я налетела на него, чуть не сбив с ног нас обоих.

– Не против кого? – прошептала я, когда мы на несколько секунд замерли. – Если он не вервольф, то кто?

– Тсс! – цыкнул Джекаби, после чего зажал мне ладонью рот и прислушался.

После долгой паузы я услышала шорох: кто-то очень быстро бежал среди деревьев. Казалось, он был впереди нас, но затем развернулся в направлении моста и с невозможной скоростью протиснулся через кусты. Решив, что он уже сбежал, я хотела было снова заговорить, но тут в лесу раздался сдавленный крик. Прогремел выстрел, и Джекаби помчался на звук, легко перепрыгивая через кусты своими длинными ногами.

Я бросилась за ним, но споткнулась о корень и с размаху врезалась в землю. В одной руке я держала книги, а выставить вторую не успела, поэтому ударилась головой о замшелый пень, и лес взорвался передо мной яркими красками. Поднявшись, я потеряла Джекаби из виду. Некоторое время я шла на хруст ломаемых веток, но быстро поняла, что это бесполезно. Я заблудилась в лесу и не знала дороги назад.

К счастью, облака рассеивались, и сквозь ветви деревьев показывались яркие звезды. Полная луна ярко сияла прямо у меня над головой, заливая лес холодным светом, однако не помогала мне сориентироваться. Я медленно шла вперед, не зная, что мне теперь делать. Стоило ли окликнуть Джекаби? Или же не следовало себя выдавать? Может, мне лучше было спрятаться?

Заметив краем глаза какое-то движение, я в ужасе вжалась в дерево. Сквозь кусты продирался полицейский, в панике смахивая листья с лица. Это был О’Дойл, тот самый здоровяк с орлиным носом, правда, теперь он выглядел гораздо менее пугающе. Он бежал с ружьем наперевес, то и дело оглядываясь через плечо. Я окликнула его, но он лишь выстрелил в моем направлении и пошел дальше.

Я инстинктивно пригнулась, хотя все пули просвистели слишком высоко. Я не шевелилась, пока О’Дойл не скрылся в лесу, однако выяснять, что именно его так напугало, тоже не собиралась.

Как можно тише и быстрее пробравшись сквозь кусты, я пошла по следу полицейского, отступление которого было слышно издалека. Когда я протискивалась между стволами деревьев, все звуки неожиданно стихли. Притаившись в тени, я пыталась услышать хоть что-то. В отдалении раздались новые выстрелы. Я присмотрелась к небольшой, поросшей мхом поляне и первым делом увидела ноги О’Дойла. Он лежал на спине в багряной луже, которая разливалась по посеребренной лунным светом траве. И он был не один. Над ним, спиной ко мне, склонилась темная фигура. И снова сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди… пока я не поняла, что именно вижу. Это был не наш зверь – не Чарли. Младшего детектива вообще не было видно.

Это был комиссар Свифт. Он опустился на одно колено, чуть расставив ноги, едва сгибавшиеся в металлических ортезах. Его темное пальто помялось, полы коснулись земли. Он снял котелок и почтительно склонил голову над телом погибшего полицейского. Стоя у него за спиной, я разглядела его седеющие волосы и небольшую лысину. Хотя на публике он вечно бахвалился, его реакция на эту ужасную трагедию показалась мне до боли человечной. В соседних кустах послышался треск, и я вздрогнула, вернувшись к действительности. Не было времени скорбеть. Я подкралась к Свифту, стараясь оставаться в тени и высматривая в кустах и зарослях зверя.

– Комиссар! – громким шепотом сказала я. – Сэр, здесь небезопасно. Монстр близко и по-прежнему охотится на нас.

Комиссар медленно водрузил котелок обратно на голову.

– Вы правы. Вы совершенно правы, юная леди.

Его низкий голос был совершенно спокоен. Красный бархат его котелка казался мрачным отсветом алой лужи, растекающейся по земле. Свифт оперся на трость и начал вставать, одновременно поворачиваясь, однако двигался он чудовищно медленно. Его ортезы скрипели и позвякивали, противясь движению. И тут на задворках моего сознания прозвенел тревожный звонок. Подошва ботинка комиссара, к которой маленькими шурупами крепились ортезы, была сделана не из грубой кожи. В лунном свете она сияла, как гладкое зеркало, и напоминала поверхность утюга, заостренную на кончике и сделанную целиком из металла. Когда он поднялся, его ботинки глубоко ушли в мягкий мох, а ортезы распрямились с тихим звуком: звяк-звяк.

Комиссар поправил блестящий котелок, с полей которого на землю падали багряные капли, и медленно поднял взгляд. Шляпа отбрасывала тень на верхнюю часть его лица, но глаза смотрели прямо на меня, налитые кровью и полные яда и огня. Темно-красные капли с котелка упали ему на щеку, а губы изогнулись в злобной улыбке, обнажив острые зубы.

– Да, вы правы, – сказал он. – Охота в самом разгаре.

Глава двадцать шестая

Я попятилась. Лес кружился у меня перед глазами. Я развернулась, чтобы убежать, но комиссар уже стоял совсем рядом. Я очертя голову бросилась в другую сторону, но он опередил меня и теперь, двигаясь с нечеловеческой скоростью. Лишь лязг и скрип его ортезов говорили мне, что он действительно двигался, а не переносился с места на место при помощи магии.

Едва не налетев на него, я остановилась в какой-нибудь паре дюймов. Когда я взглянула комиссару в лицо, чары рассеялись. Он выглядел точно так же, как всегда, но мой разум наконец позволил мне разглядеть черты, которые я раньше сознательно игнорировала. В его огромной пасти показалось слишком много острых зубов. Брови грозно сошлись к переносице. Заостренные кончики его ушей примялись полями шляпы. Я увидела его пятнистую, грубую кожу и высокие искривленные скулы, которые ужасным образом искажали лицо комиссара. Но страшнее всего была ужасная пасть с острыми окровавленными зубами, которые сразу заставляли вспомнить о разбитых бутылках и опасных бритвах. Он рассмеялся, и я почувствовала в его дыхании металлический запах крови. Он был как кот, играющий с добычей, прежде чем нанести смертельный удар.

Спасения не было, но я все равно попятилась. Споткнувшись, я упала на корни старого дерева. Книги Джекаби полетели в грязь. Губы Свифта изогнулись в последней злобной ухмылке, а из кончиков пальцев выросли жуткие окровавленные когти. Коту наскучила игра – он бросился вперед.

Как и пес.

Свифт летел ко мне, обнажив ужасные клыки и когти, но тут огромный пес свалил его на лету. Противники покатились по земле. Свифт выронил трость, полы его темного пальто закрутились вокруг лохматой коричневой шерсти зверя. Когда падение остановилось, огромный пес своими лапами прижал комиссара к земле. Зарычав, зверь клацнул зубами, и комиссар отпрянул, пытаясь защититься. Его ортезы снова скрипнули под лохматым зверем, и тот отлетел в сторону, когда тяжелые железные башмаки толкнули его в грудь. Ударившись о толстое дерево, пес сполз на землю и издал весьма человеческий стон.

Его прекрасное лицо теперь скрывала шерсть, но не узнать эти теплые карие глаза было невозможно. Пока он приходил в себя, я увидела в них и страх, и боль, и человечность. Всего секунды спустя Свифт оказался позади него, снова обнажив клыки и когти. Двигаясь слишком медленно, лохматый пес не успел даже подняться с земли. Раздался чей-то крик: «Чарли!» – и я поняла, что кричала я.

Прежде чем наброситься на жертву, комиссар пронзил меня убийственным взглядом, и этой паузы оказалось достаточно, чтобы пес успел развернуться, и удар пришелся ему в бок, а не в шею. На плече у Чарли проступили три алые полосы. Еще бы чуть-чуть – и Свифт бы точно пропорол ему горло.

Противники снова сошлись. Чарли двигался скованно, словно при ударе о дерево получил серьезный ушиб или даже сломал себе ребра. Он ждал, когда Свифт сделает следующий выпад.

Все произошло мгновенно. Комиссар замахнулся, намереваясь ударить зверя когтями, но Чарли увернулся, и тогда Свифт пнул его ногой прямо в челюсть. Чарли взвыл от боли, и комиссар усмехнулся. Без труда избежав ответного укуса, он подошел к противнику с другой стороны и снова сделал вид, что замахивается, а на самом деле нанес очередной тяжелый удар ногой. На этот раз Чарли предугадал маневр, схватил комиссара за лодыжку зубами и резко дернул вперед.

Свифт упал на спину, размахивая одной рукой и держа в другой кровавый котелок. Чарли не отпускал его, рыча сквозь стиснутые зубы, и продолжал возить противника по земле, как огромную кость. Когда он очистил от мха футов шесть, где-то в пасти пса раздался громкий звон, похожий на звонок к ужину, и голова зверя запрокинулась. Свифт вскочил на ноги – у его колена болтались переломанные металлические спицы и перегрызенные кожаные ремешки, – сорвал остатки ортеза и уставился на огромного хаунда.

Носки его стальных башмаков вошли в мягкую почву. Подобно спринтеру на старте, он ждал команды бежать. Чарли припал к земле и жутко оскалился. В мгновение ока Свифт оказался позади него, и челюсти пса ухватили лишь воздух. Свифт отхватил кусок уха противника, на его измятое пальто хлынула темная кровь. Свифт снова и снова нападал на Чарли, ожесточенно пиная его и со всех сторон нанося удары когтями. Чарли уворачивался, рычал и кусался. Он прижимался к земле, защищаясь от серьезных ран, но при всех своих стараниях не мог тягаться со Свифтом. Его поражение было только вопросом времени.

Наконец в череде атак возникла пауза. Свифт свысока взглянул на противника, приподнял котелок в притворном радушии и злобно улыбнулся, а затем повернулся к зверю спиной и пошел прочь.

– А ты неплох, – довольно сказал он.

Запыхавшийся, покрытый багровыми ранами Чарли все же удерживал свою позицию, наблюдая за перемещениями комиссара Свифта.

– Но монстрам вроде нас не стоит драться друг с другом, согласен? – продолжил комиссар, по-прежнему смотря в другую сторону и шагая к центру поляны. – У нас ведь гораздо больше общего. Щенку вроде тебя вдали от своей стаи не помешал бы сильный хозяин. Я вот что скажу: когда я с ней закончу, – он небрежно махнул рукой в мою сторону, – все объедки – тебе.

Свифт неторопливо подошел к месту, где валялась его трость. Он наклонился, чтобы поднять ее, оставляя свою спину незащищенной. Когда он подался вперед и схватился за металлическую рукоятку, я заметила в его глазах опасный огонек. Заглотив наживку, Чарли бросился на комиссара и в один прыжок преодолел разделявшее их расстояние.

Свифт мгновенно сорвал с трости рукоятку, отбросил ее в сторону и обнажил длинное тонкое лезвие. Заметив выставленный ему навстречу клинок, Чарли уже не смог остановиться. Клинок вошел в правый бок лохматого пса, пронзил его насквозь и вышел чуть пониже лопатки. Чарли взвыл от боли и обмяк, насаженный на пику.

Выпрямившись, Свифт навис над головой своей жертвы, тихонько поцокав языком. Внезапно он оскалился и с громким лязгом пнул блестящее лезвие в том месте, где оно торчало из собачьей спины.

– Плохой пес! – воскликнул он.

Чарли заскулил и пошатнулся. Все его тело дрожало, а лапы подергивались.

– Еще бы немного левее – и тебе была бы крышка, дворняга ты беспородная. Теперь придется самому тебя прикончить.

Я стояла, пораженная, в каких-нибудь футах двадцати от них. Чудовищный, зловещий силуэт комиссара Свифта опустился на колени возле окровавленной головы пса. Ужасно медленно он провел когтями по шее Чарли, растягивая удовольствие. Чарли оставил все попытки сопротивления. Я хотела закричать, броситься вперед или… сделать хоть что-то, но я была лишь глупой девочкой, заблудившейся в чаще леса, а на глазах у меня разыгрывалась не очередная история из приключенческой книги.

Книги. Книги Джекаби по-прежнему валялись в грязи, где я их уронила. Дрожащими пальцами я нащупала ближайший кожаный корешок и швырнула книгу в комиссара, не успев даже подумать об этом. В воздухе тяжелый том медленно раскрылся и зашелестел страницами, подобно раненой птице, летящей прямо комиссару в лицо. Я была в двадцати футах от цели. Книга упала за пять футов до нее. Комиссар прервался, чтобы показать мне, что его не впечатлил мой выпад.

Я шарила по земле, пока не нашла другую книгу и не запустила ею. Свифт даже не вздрогнул, когда она пролетела у него над плечом, но затем поднял голову и пронзил меня надменным, несколько пренебрежительным взглядом.

– Я вам не мешаю?

Последняя книга полетела в цель, и на мгновение мне показалось, что от нее комиссару будет не увернуться. Не знаю, чего я ожидала от переплетенной в кожу бумаги, когда здоровенный пес ничем не смог помешать омерзительному комиссару. Но когда снаряд приблизился к цели, Свифт отнял руку от горла жертвы и без труда поймал книгу. По инерции крошечное грузило с удочки Хатун вылетело со своего места среди страниц и ударило комиссару прямо в лоб. Мы оба опустили глаза, когда оно упало и откатилось на несколько футов в грязь, а затем опять встретились взглядами.

Лицо Свифта исказилось от злобы, глаза сузились в тонкие щелки, но голос остался угрожающе холоден.

– Я не люблю, когда меня прерывают, но раз уж вы настаиваете… – Он отпустил голову пса и поднялся на ноги. – Полагаю, я смогу найти для вас время. Дамы вперед и все такое.

Перешагнув бездыханное, окровавленное тело Чарли, он пошел ко мне, даже не торопясь. Ритм его шагов стал заметно неровным, под стать его асимметричному лицу. Его левая нога, на которой по-прежнему был надет ортез, двигалась скованно, поскрипывая и лязгая при каждом сгибе. Его правая нога двигалась свободно, но стальные башмаки все равно отбивали собственный ритм, приглушенный мягкой почвой. Когда он подошел совсем близко, я почувствовала исходящий от него тошнотворно сладкий металлический запах. С него капала кровь, но эта кровь ему не принадлежала.

Пророчество Хатун сбылось. Не вняв ее совету, я пошла в лес следом за Джекаби и тем самым приблизила собственную гибель. Сердце едва не выпрыгивало у меня из груди, я дрожала, ноги подкашивались. Дыхание было поверхностным и частым. Остановившись и нависнув надо мной, Свифт словно бы наслаждался последними скомканными мгновениями моей жизни, улыбаясь своей ужасной зубастой улыбкой. Я подумала, что Джекаби не позволил бы этому негодяю ощутить свое превосходство. Что бы он сделал? Сохранил бы спокойствие. Сохранил бы самообладание. Я усилием воли заставила сердце забиться ровнее и глубоко, протяжно вздохнула.

– Вам повезло, комиссар, – с трудом сумела выдавить я, – что политика – дело не женское, потому что вы точно потеряли мой голос.

Мерзавец то ли расхохотался в ответ, то ли зарычал от негодования – решить, что именно я слышу, я не успела, потому что он вонзил свои острые когти мне в грудь. Меня обожгло сильной болью, а затем…

БАХ!

Во второй раз за вечер Свифт отпрянул и повалился на спину. Стоило ему отнять свои ужасные когти, как у меня в груди вдруг вспыхнул пожар. В тумане острейшей боли и адреналина мне казалось, что Чарли снова встал на мою защиту, но нет. Комиссар пытался подняться на ноги, пока пес, едва дыша, неподвижно лежал все на том же месте.

БАХ!

Свифт снова упал, и я заметила человека, который шел по поляне, держа в руке пистолет, направленный на комиссара. Перед глазами все плыло, но я сумела разглядеть мешковатое пальто, длиннющий шарф и несуразную вязаную шапку.

– Вы были правы, мисс Рук! – крикнул Джекаби. – Свинец используют по-разному.

Грудь у меня пульсировала от боли, а в глазах темнело, но я все равно улыбнулась детективу.

– Я бы все же предпочел сделать все как полагается, надев на него свинцовый покров, – продолжил Джекаби таким спокойным голосом, словно мы с ним беседовали за чашкой чая, – но в сложившихся обстоятельствах несколько пуль задержат его на достаточный период времени.

Он встал прямо над комиссаром, который корчился на земле, и вытащил из пальто маленькую книгу в кожаном переплете. Прицелившись Свифту в грудь, он зачитал оттуда несколько строк.

– «Душа тела в крови… Ибо кровь сия душу очищает». Книга Левит, глава семнадцатая.

Свифт зарычал. Пистолет выстрелил в третий раз, а затем в лесу воцарилась тишина, и чернота накрыла меня теплым одеялом.

Глава двадцать седьмая

Мерцающий свет и запах дыма постепенно вернули меня к действительности. Я попыталась сесть и поморщилась от боли в груди. Длинное пальто, наброшенное на меня как одеяло, соскользнуло, и от холода я очнулась окончательно. Я все еще была в лесу. Опустив глаза, я не увидела теплой блузки Дженни – вместо нее мою грудь, подобно толстой марлевой повязке, охватывал длинный шарф Джекаби. Изумленная, я инстинктивно попыталась прикрыться, и от этого неожиданного движения меня обожгло сильной болью. Я перевела дух и медленно ощупала шарф, осторожно изучая рану у себя на груди.

– Рана поверхностная, – сказал Джекаби. Подняв голову, я увидела, как он подбрасывает хворост в маленький костер. – Без сомнения, с вами будет все в порядке. Если хотите, покажитесь утром врачу. Вы потеряли немного крови, но я полагаю, что сознания вы лишились от физической перегрузки, а не от ранения. Вам стоит чаще заниматься спортом. – Он бросил еще одну ветку в огонь. – Вы отключились на пару часов. На разведение костра ушло больше времени, чем я планировал, к тому же мне пришлось в одиночку позаботиться о вас обоих. Боюсь, нашему другу гораздо хуже.

Я огляделась. В стороне от костра неподвижно лежал Чарли, по-прежнему в обличье пса. Джекаби вытащил клинок у него из груди и наложил на рану незатейливый компресс из обрывков ткани, в которых я узнала подол красивой блузки Дженни. Дыхание Чарли было таким поверхностным, что в дрожащем свете пламени я едва замечала, как вздымается и опадает его грудь.

С другой стороны от костра лежала еще одна темная фигура – очевидно, это был комиссар, накрытый своим угольно-черным пальто с малиновой подкладкой, кое-где выбивавшейся из-под грубой ткани. Бросив в костер еще несколько прутиков, Джекаби подошел к его телу.

Поежившись, я снова накрылась пальто, стараясь не думать об острой боли в груди.

– Он… – начала я.

– Мертв? Пока нет. Со свинцовыми пулями в груди ему в ближайшее время не побегать, но, пока мы его не сожжем, он будет жить, – сказал Джекаби и опустился на колени у головы комиссара.

Я взглянула на маленький костер. Учитывая, насколько вокруг было сыро и холодно, его можно было назвать вполне приличным, но до погребального костра размерами он, конечно, недотягивал. В таком костре тело было не сжечь. Одно только пальто комиссара способно было погасить это слабое пламя.

– Нам нужно гораздо больше дров, если мы собираемся… – Тут я осеклась.

Свифта нельзя было назвать хорошим человеком, да и человеком вообще, но мне все равно претила мысль сжигать кого-то живьем.

– Вовсе нет, – возразил Джекаби и поднялся, двумя пальцами держа котелок комиссара, словно дохлую мышь, оставленную на пороге не в меру старательной кошкой. – Может, в пепел он и не обратится, но хотя бы обуглится.

– Его котелок? – спросила я.

– Само собой, его котелок! Что еще? – Джекаби раздраженно покачал головой, а затем кивнул в сторону одной из толстых книг, лежащих во влажном мху. – Может, если бы вы попробовали прочитать эти книги, вместо того чтобы бросаться ими в кого попало, вы бы и сами уже все поняли.

Он вздохнул.

– Наш противник – существо под названием редкап – красный колпак, – наконец объяснил он. – Редкапы – злобные гоблины, которые обычно обитают в руинах старых замков, особенно в Шотландии и Англии. Редкапы в высшей степени антисоциальны. Никто и никогда не слышал, чтобы редкап поселился в многолюдном городе, но, похоже, времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Мои инстинкты меня не подвели. Редкапы – древние создания, и магия их очень древняя. Они бессмертны, пока должным образом следят за своими колпаками или шляпами.

Джекаби для наглядности потряс блестящим котелком, и на землю упала густая капля крови.

– Я должен был выйти на него гораздо раньше, но сглупил. Все это совпадает с описаниями, но до сегодняшнего вечера я ни разу лично не встречался с комиссаром. Само собой, на газетных портретах он вообще на себя не похож. Должен признать, меня сбили с толку полиомиелитные ортезы. Они скрывали лязг его башмаков и отвлекали внимание, в то время как колдовские чары помогали ему скрываться у всех на виду. Это классические древние чары. Однако он сохранил целый ряд характерных черт, явно не желая предавать традиции. Редкапы отличаются от других фейри своим иммунитетом к железу, которым они испокон веков похвалялись, расхаживая в тяжелых железных башмаках и орудуя железными копьем или пикой. Свою пику Свифт прятал в трости, но все же она у него была, а я даже не обратил на это внимания.

– Не расстраивайтесь, – сказала я. – Я встретилась с ним лицом к лицу и тоже ничего не заметила.

– Да, мисс Рук, но от вас никто и не ждал чудес сообразительности.

– И на том спасибо, – бросила я.

– Но все же мы его поймали. Это уже кое-что.

– Так как мы теперь с ним покончим? – спросила я. – Вы сказали, что он живет благодаря своей шляпе?

– Все дело в крови, – объяснил Джекаби. – Пока шляпа смочена в свежей человеческой крови, редкап умереть не может. Поэтому ему и приходилось искать все новые жертвы.

– Тогда чего вы ждете? Сожгите эту ужасную штуку!

– Не так быстро! – раздался из темноты леса новый голос.

Джекаби застыл, держа над костром окровавленный котелок. Тяжелая капля упала прямо на раскаленные угли. Мы оба повернулись к старшему инспектору Марлоу, который вышел на поляну, целясь в Джекаби из пистолета. Осматривая место происшествия, он ненадолго задержал взгляд на теле погибшего офицера О’Дойла, затем на бездыханном Свифте и наконец округлил глаза, увидев Чарли.

– Джекаби, я не знаю, что именно здесь произошло, – сказал он, – но прошу вас не уничтожать улики.

– Опустите пистолет, Марлоу, – ответил Джекаби. – Мы сделали за вас всю работу. Все кончено. Осталось только расправиться с ним, пока он не убил еще кого-нибудь, – он кивнул на комиссара, – а затем как можно скорее оказать тому парню медицинскую помощь. – Он через плечо показал на Чарли.

Марлоу опустил пистолет и взглянул на Чарли.

– В этом вы правы, – проворчал он. – Город будет спать спокойно, когда эту тварь убьют и закопают.

– Что? Чарли? Не будьте ослом. Вы же сами говорили, что он один из ваших лучших детективов.

При звуке своего имени Чарли пошевелился и втянул воздух, содрогнувшись всем телом. Он остался лежать, но чуть приподнял тяжелые, поросшие короткой шерстью веки.

Марлоу вздрогнул от неожиданного движения и снова выставил перед собой пистолет, на сей раз целясь в Чарли. Джекаби молниеносно среагировал на это и встал между инспектором и его целью.

– Подождите, Марлоу, не стоит принимать поспешных решений.

– Вы совсем рехнулись? – воскликнул Марлоу, не убирая пистолет, направленный Джекаби прямо в грудь.

Я услышала тихий лязг и взглянула на Свифта. Комиссар по-прежнему лежал на влажной земле, но постепенно начинал приходить в себя. Его тяжелое пальто поднималось и опадало в такт с медленным дыханием, лунный свет бликовал на каблуке подрагивающего железного башмака.

– Джекаби! – хриплым шепотом сказала я, но детектив был занят разбирательством с Марлоу.

– Как обычно, инспектор, вы не сумели увидеть вещи такими, какие они есть.

– Джекаби, да что с вами не так? Впервые в жизни за всеми происшествиями действительно стоит сказочный монстр, но теперь в него не верите вы?

– Марлоу! – воскликнула я, когда ортез комиссара снова тихонько скрипнул.

– Вы видели, что эта тварь сделала с О’Дойлом и Свифтом, – не слыша меня, продолжил инспектор Марлоу. – Отойдите!

– На самом деле я не видел, как погиб офицер О’Дойл, но сомневаюсь, что вина за это лежит на офицере Кейне, – заметил Джекаби. – А в комиссара уж точно стрелял не он. В него стрелял я.

От неожиданности Марлоу даже пошатнулся.

– Вы понимаете, что совершенно не умеете говорить так, словно находитесь в здравом уме?

Комиссар тихо вздохнул, его темное пальто зашевелилось – жизнь постепенно возвращалась к нему.

– Мужчины! Прошу вас! – воскликнула я.

– Думаете, я безумен? – продолжил Джекаби. – Так позвольте мне сжечь шляпу.

– Ага, ведь в этой просьбе нет ни капли безумия.

– Если я безумен, то это просто шляпа. Она сгорит. Ничего не изменится. После этого вы убьете несчастного зверя. Если же я прав, сожжение шляпы уничтожит Свифта, ведь за всем этим стоит именно он, и вы увидите, какая здесь работает магия. Убийцу вы поймаете в любом случае.

Марлоу надолго задумался. Чувствуя, как быстро бьется сердце, я уже подумывала, не вскочить ли и не бросить чертову шляпу в огонь самой. Отодвинувшись от дерева, я поняла, что вскочить точно не получится. От малейшего движения в груди запульсировала боль, сковавшая все суставы. В глазах потемнело, и я осела обратно на землю.

– Уже слишком поздно, – неожиданно серьезно заметил Джекаби. Я повернулась на его голос, пытаясь разглядеть хоть что-то. – Смотрите сами, Марлоу. Свифт сбежал… Господи, помоги нам.

Я ахнула и снова посмотрела на то место, где лежал негодяй, проклиная подводившее меня зрение. Насколько я поняла, Марлоу тоже оглянулся, а затем медленно повернулся обратно к Джекаби.

– Нет, – сказал Марлоу спокойным, ровным тоном, который обычно приберегают для разговоров с маленькими детьми. – Вот он лежит.

Я наконец различила в темноте силуэт комиссара. Свифт не сдвинулся с места.

– Ошибочка вышла! – заявил детектив. – Батюшки, да я от изумления выронил его шляпу!

Кроваво-красный котелок лежал на кучке хвороста. Языки пламени облизывали его широкие поля. Мгновение шляпа казалась неуязвимой, даже чуть не погасила горящий под ней огонь, но затем затрещала. Перо мгновенно рассыпалось в прах, лента вспыхнула. Котелок подрагивал и громко трещал, липкие капли падали в самый центр костра, пламя разгоралось все сильнее. Когда котелок задымился, черные маслянистые облака густого дыма поднялись в небо и затмили звезды. Наконец котелок охватило пламя… Свифт закричал.

Тело комиссара дрожало и дергалось, потом его перекрутило, и он оказался на коленях. Жуткое лицо исказилось от боли, взгляд стал диким и злобным. Угольно-черное пальто задымилось, и он бросился вперед. То ли из-за ортеза, по-прежнему сидящего на левой ноге, то ли из-за охватившего его изнутри огня он покачнулся и с громким лязгом рухнул на землю, не успев сделать и шага. Царапая поросшую мхом землю длинными когтями, он подвинулся еще на несколько футов вперед, но затем у него отказали и руки, и он забился в агонии. Едкое облако дыма заволокло всю поляну, одежда комиссара рассыпалась в сажу, кожа под ней растрескалась и начала осыпаться, превращаясь в пепел. Все это время он в ярости кричал, а его вопли из человеческих превращались в гортанные стоны страдающего от боли зверя.

А потом все закончилось. Крики прекратились, в небо поднялся черный едкий дым. Жесткие поля котелка – единственное, что от него осталось, – дрогнули и упали прямо в центр костра.

Пока дым постепенно рассеивался, никто ничего не говорил. Возле затухающего костра на опаленном мху валялись несколько шарниров с обуглившимися кожаными ремешками и два тяжелых железных башмака.

Глава двадцать восьмая

Время тянулось неровными вспышками, пока я то приходила в себя, то снова теряла сознание. Мгновение назад я сидела на холодной земле среди леса, и вот я уже на столе в приемной Джекаби. Надо мной склонилась Дженни, глядя ласково и ободряюще. При взгляде на то самое призрачное лицо, которое всего два дня назад заставило меня вскочить со стула, я почувствовала неимоверное облегчение.

В мгновение ока Дженни пропала. Джекаби и кто-то еще – старушка Хатун, догадалась я, – устраивали Чарли на широкой деревянной скамье у противоположной стены. Где-то по дороге из темного леса на вымощенную брусчаткой Авгур-лейн он вернул себе человеческий образ. На нем оставались лишь окровавленные обрывки форменной рубашки. Его лицо было почти таким же бледным, как у Дженни, на лбу выступила испарина. В ужасе я смотрела на него, не в силах отвести взгляд от глубоких ран. Теперь шерсть больше не скрывала алые отметины, оставленные по всему его телу когтями Свифта. Самая страшная рана зияла у него на плече. В человеческом обличье стало очевидно, что пика вошла в тело Чарли прямо под правой ключицей, едва не задев легкое. Поморщившись, я закрыла глаза и постаралась не разрыдаться при мысли, что он может не пережить грядущую ночь.

Когда я очнулась в следующий раз, комнату, к моему удивлению, заливали лучи утреннего солнца. Моя голова лежала на подушке, я была укрыта мягким одеялом. На скамейке спал Чарли, который до сих пор пребывал в образе человека и казался совершенно безобидным. Рядом с ним, точно пернатый страж, сидел Дуглас. Под головой у Чарли тоже лежала подушка, а нижняя половина его тела была накрыта пледом. Его щеки немного порозовели. Сквозная рана на его груди скрывалась под искусно наложенной повязкой из белой марли, но на лбу полицейского по-прежнему блестели капельки пота, а его кожа казалась влажной.

Я смотрела, как с каждым неглубоким вздохом поднимается и опадает его грудь. На его боку виднелся огромный желтовато-пурпурный синяк, все тело было испещрено ранами и царапинами. Изучая его повреждения, я вспомнила удары комиссара. У меня перехватило дыхание, а грудь заныла от боли.

Ощупав свою рану, я поняла, что она невелика, но боль была не только физической. Стоило мне подумать, что Чарли – будь он хоть человеком, хоть зверем – из-за меня погибнет от лап этого жуткого монстра, как меня словно ударяли под дых. Теперь, когда он лежал, едва дыша, близко ко мне, к букету противоречивых чувств, которые я испытывала по отношению к этому мужчине, добавлялось еще и чувство вины. Из коридора донеслись приглушенные голоса. Я вернулась к действительности и навострила уши.

– Его не стоило перемещать в таком состоянии, – прошептала женщина.

Это была не Хатун и не Дженни, но интонация и ирландский акцент показались мне знакомыми.

– Я знал, что рискую, – ответил ей Джекаби, – но инспектор Марлоу ясно дал мне понять, что после событий предыдущего вечера оставлять беднягу под присмотром полиции гораздо опаснее. Спасибо, что пришли так быстро. Ситуация довольно необычная, и вам, должно быть, нелегко ее понять.

– Если то, что вы рассказали мне накануне, произошло на самом деле, я у него в долгу и не могу ему не помочь.

– Скажите, как скоро его можно будет перенести в другое место?

– Пусть полежит в покое как можно дольше, но в целом он довольно быстро идет на поправку.

– Уверен, здесь нам на руку играет лунный цикл. Остается лишь надеяться, что его выздоровление не замедлится. Еще раз спасибо, мисс О’Коннор.

Дверь в коридор приоткрылась, и в комнату проник мягкий свет. Первой вошла Мона О’Коннор, медсестра из «Изумрудной арки». Она казалась усталой, волнистые рыжие пряди выбились у нее из-за ушей, на переднике темнели багряные пятна. Она кивнула мне.

– Я вижу, вы очнулись, милая. Хорошо, – сказала она. – Пейте больше жидкости в ближайшие несколько дней и старайтесь не напрягаться, пока не заживет ваша рана. Обещаете?

Я кивнула.

– Прекрасно. С вами все будет в порядке. Если вы готовы подняться по лестнице, вам лучше лечь в мягкую и уютную постель.

Она взяла пальто и шляпу, и Джекаби проводил ее к выходу. Закрыв дверь, детектив повернулся ко мне.

– Она довольно искусна, – как ни в чем не бывало заметил он. – У нее золотые руки, хотя ее подход к больному, на мой взгляд, немного грубоват. Впрочем, большинство ее пациентов вряд ли бессознательно превращается в животных, а затем возвращает себе человеческое обличье прямо во время перевязки. Ей даже пришлось применить силу.

– Значит, он поправится? – спросила я.

Когда я заговорила, рана снова заныла, но боль уже значительно притупилась. Я аккуратно приподнялась на подушке, стараясь не дать сползти теплому одеялу, чтобы соблюсти все приличия.

– Он поправится, но главный вопрос в другом: сможем ли мы увезти его отсюда, прежде чем Марлоу решит его разыскать?

– Марлоу?

– Его предрассудки не знают границ. Младший детектив прекрасно зарекомендовал себя на службе, рискнул собой ради спасения человека, сам получил серьезные травмы, а этот упрямый осел все равно называет мистера Кейна вервольфом и твердит, что тот представляет угрозу обществу, а потому должен сидеть на цепи!

– Ну, инспектора можно понять. Если Чарли не вервольф, то кто?

– Они называют себя «кайни». Собаки. В Румынии их порой называют «ом-кайни» или «кайни-барбати». Они кочевники – териантропы, но не ликантропы. Они не несут зла, хотя их зачастую боятся.

– Что-что? – недоуменно пробормотала я.

Джекаби тяжело вздохнул и накрыл лицо рукой.

– Чарли принадлежит к очень древнему отшельническому роду оборотней. Род кайни не имеет дома и редко где задерживается подолгу, вы и сами понимаете почему. Они кочевники, которых не понимают и боятся, из-за чего им приходится постоянно переходить с места на место. Кайни не столь сильны, как вервольфы, но намного преданнее.

Само собой, я сразу понял, кто он такой, и удивился, что он смог обосноваться здесь, в Нью-Фидлеме. Я всячески старался не выдавать беднягу, но теперь, пожалуй, уже поздновато. Сила кайни то нарастает, то убывает в зависимости от лунного цикла, но взрослый пес вроде Чарли способен по собственной воле принимать любую форму в любой день месяца. После убийства банши его упрямая преданность довела его до изнеможения. Вы видите, что из этого вышло. Я понимал, что он по глупости теряет контроль. Но преданность этому надменному городу и его суеверным жителям сыграла с ним злую шутку – теперь Чарли Кейну придется последовать примеру предков и бежать.

Чарли беспокойно завозился на скамье. Его укрытые пледом ноги невольно дернулись. Он напоминал щенка, который бежит куда-то, даже не просыпаясь.

– Значит… он все же не монстр, – тихо сказала я. – Хорошо.

Джекаби смотрел на меня несколько долгих секунд.

– Вы видели картины у двери? – спросил он.

Проследив за его жестом, я кивнула. Слева висел портрет рыцаря, убивающего змея, а на картине справа огромная золотая рыбка тащила корабль по бурному морю. Я заметила их в первый день, когда одна знакомилась с домом.

– Вы знаете эти легенды? – спросил Джекаби.

– Я узнаю святого Георгия, но историю помню смутно.

– Святой Георгий. «Золотая легенда», – сказал Джекаби, подходя к портрету рыцаря. – Город страдал от несчастий, насылаемых ужасным драконом. Чтобы ублажить чудовище, ему в жертву приносили скот, а затем и человеческих детей. Когда дракону предложили царскую дочь, святой Георгий вмешался, чтобы спасти ей жизнь. Он ранил дракона, связал его и привез в город, чтобы убить на глазах у народа.

Джекаби подошел к другой картине.

– А что насчет этой?

Когда я отрицательно покачала головой, он продолжил:

– Это история о Ману и рыбе из индуистской традиции. Как гласит легенда, маленькая рыбка попросила Ману защитить ее. Ману сжалился над ней и посадил ее в кувшин, чтобы она выросла и в дальнейшем могла сама за себя постоять. Рыба все росла и росла. Когда она стала совсем большой, Ману выпустил ее обратно в реку. Решив отплатить Ману за доброту, рыба предупредила его о грядущем наводнении и велела ему подготовиться. В разгар наводнения она вернулась и утащила корабль Ману в безопасное место, где он смог переждать стихию.

Джекаби вернулся и встал рядом со мной.

– Легенда о святом Георгии рассказывает об опасностях мифических существ и величии человека, который получает над ними верх. История Ману, напротив, подчеркивает важность сострадания, сосуществования и мирного соседства.

Он сделал паузу и некоторое время наблюдал за медленным дыханием Чарли.

– Если бы не наш юный «монстр», вы бы, скорее всего, не пережили нападения Свифта. Марлоу – хороший человек, – задумчиво добавил он, – но он умеет лишь убивать драконов. Наш мир полон тех, кто их убивает. Нам же нужны такие люди, которые не постесняются прислушаться к рыбе.

У меня сковало грудь. Я ведь прислушаться не сумела.

– Джекаби, – сказала я. – По-моему, Хатун знала, что случится.

Детектив вопросительно посмотрел на меня.

– Кажется, она знала, что на меня нападут. Хотя она сказала, что меня ждет смерть.

– Она сказала, что вы умрете?

– В общем, да, – кивнула я. – Она сказала, что, если я последую за вами, моя кончина неизбежна. Полагаю, вы были правы, когда сказали, что на ее слова нельзя положиться. Но это и хорошо: уж лучше быть раненой, чем мертвой. Она пыталась остановить меня, но я ее не послушала.

Джекаби не ответил. Его глаза изучали меня из-под насупленных бровей. Когда мне стало неуютно под его взглядом, он перестал хмуриться и махнул рукой.

– Что ж, в любом случае приятно, что все это уже позади, – сказал он, и грозовые тучи у него в глазах мгновенно рассеялись. – Я приготовлю завтрак. Приходите в лабораторию, когда будете готовы.

Сидевший на насесте Дуглас встряхнул своей пернатой головой, безмолвно меня предостерегая. Я кивнула, и Джекаби устремился в коридор. Издалека раздался его голос:

– Дженни! Вы не видели сковородку? Из того набора, который вам оставила ваша бабушка?

– Вы о той, что погнули картечью в прошлом месяце? – приглушенно ответила Дженни. – Или о той, которую расплавили прошлым летом во время алхимического опыта?

– О первой!

Я села на столе. Двигаться было тяжело, но не слишком, и я вдруг улыбнулась оттого, что снова находилась в этом причудливом окружении. Приятно было оказаться дома.

Глава двадцать девятая

К полудню щеки Чарли порозовели, а многие порезы затянулись и превратились в бледные шрамы. Я смотрела, как поднимается и опадает его грудь, пока Дженни не пришла и не помогла мне надеть просторную чистую блузку. Выпив чашку чая и съев кусочек тоста, я вернулась в приемную, но Чарли по-прежнему спал.

Поскольку я пришла в сознание, Дуглас улетел со своего поста, оставив меня наедине с израненным полицейским. Я осторожно села на краешек его скамьи. Он казался таким же добрым и простым, как всегда, а может, даже и больше, чем раньше, особенно когда во сне его брови едва заметно нахмурились, а мускулы напряглись. Мне не хотелось и думать, что он заново переживает свою жестокую битву. Жаль, я ничем не могла ему помочь. Я протянула руку, чтобы убрать у него со лба темную прядь, но в последний момент замерла.

Сердце часто-часто забилось прямо под моей раной. В сказке прекрасная принцесса оживила бы его поцелуем и они жили бы долго и счастливо. Но я не была прекрасной принцессой. Я была всего лишь девушкой из Гэмпшира, которая любила возиться в земле.

По моему локтю пробежал холодок, и в следующую секунду у меня за спиной раздался тихий голос Дженни:

– Как ты себя чувствуешь, Эбигейл?

– Беспомощной, – честно ответила я. – Мне не нравится это чувство.

Дженни стояла рядом со мной и смотрела на Чарли.

– С учетом всего, что случилось, дела у него идут довольно неплохо.

Я кивнула. Спора не было, он шел на поправку невероятно быстро. В некотором роде это тоже смущало меня. Я хотела отдать ему долг, но у меня не было особого дара, способного ускорить его выздоровление, поэтому ему приходилось справляться в одиночку, что он и делал. Меня окружали выдающиеся люди. Чарли, Дженни, Джекаби – все они обладали поразительными талантами, а я была просто Эбигейл Рук, ассистенткой детектива.

– Он спас мне жизнь, – сказала я, – а мне оставалось лишь смотреть, как его разрывают на части.

– Джекаби рассказал мне по-другому, – призналась Дженни. – Как я поняла, вчера ты и сама была героем. По-моему, он очень впечатлен.

– Джекаби так сказал?

– Возможно, он уделил чуть больше внимания антикварным книгам… и все твердил о твоем «безрассудстве», но к его манере выражаться быстро привыкаешь. Ты правда забросала книгами редкапа?

– Что-то вроде того, – пробормотала я.

– Значит, это ты его спасала.

– Видимо, мы спасали друг друга по очереди.

Я снова повернулась к спящему детективу и все же убрала у него со лба прядь волос. Чарли едва заметно пошевелился от моего прикосновения и глубоко вздохнул. Тревожные морщины у него разгладились, и он заснул спокойнее.

Чарли проснулся только ближе к обеду, когда в комнату вошел Джекаби.

– Вы очнулись! Отлично. Давно пора. Как вы себя чувствуете, молодой человек?

– Бывало и лучше. Свифт… он… – пробормотал Чарли.

– Мертв. Все кончено.

С трудом сев, Чарли взял предложенную ему чашку чая.

– Я все же многого не понимаю, – сказал он. – Почему сейчас? Почему именно их? И если вы смогли понять, кто я такой, то почему не распознали Свифта?

Кивнув, Джекаби отвернулся к окну и принялся объяснять.

– Последний вопрос самый легкий. Свифт старался не встречаться со мной, а я тоже обходил его стороной. До вчерашнего вечера я ни разу его не видел – возможно, это просто совпадение, но вполне вероятно, что он был наслышан о моей репутации ясновидца и не хотел рисковать, проверяя, правдивы ли слухи. Я же стараюсь не впутываться в полицейскую бюрократию, если есть возможность ее избежать. Стоящие внизу служебной лестницы обычно более расположены к сотрудничеству, а также не стремятся отвадить меня от всех интересных дел.

Что же до жертв подлеца, то вот его мотивы: мистер Брагг, журналист, очевидно, заметил закономерность убийств и сделал фатальную ошибку, упомянув об этом в разговоре с комиссаром – вероятно, в ходе интервью для какой-нибудь глупой политической статейки. Свифт не мог позволить газетчику привлечь внимание общественности к своим злодеяниям, а потому растерзал беднягу и, не в силах противостоять вековому инстинкту, пропитал его кровью свой жуткий красный котелок. Убив Брагга, Свифт поискал пути к отступлению. Сначала он бросился к окну, но по переулку как раз проходила Хатун, поэтому он спустился по лестнице. В спешке его железные башмаки оставили на дереве царапины.

Может, на этом резня в Нью-Фидлеме и прекратилась бы, но вы, мистер Кейн, неосознанно решили судьбу еще одного человека. Чтобы не упоминать о нашем визите к банши, вы удачно солгали Марлоу, что мистер Хендерсон располагает какой-то информацией об убийце. Но для мистера Хендерсона ваша ложь обернулась огромной неудачей, потому что комиссар был в тот момент рядом и прислушивался к каждому вашему слову. Свифт не мог допустить, чтобы не в меру любопытный сосед первой жертвы раскрыл его личность. Поэтому, хотя несчастный и не знал ничего, что могло бы поставить Свифта под удар, Хендерсон стал жертвой номер два.

Чарли вздохнул и уставился на дно своей чашки. Джекаби продолжил рассказ:

– Убийство Хендерсона было гораздо более поспешным, чем убийство Брагга. Вы стояли на страже в коридоре, поэтому Свифту пришлось войти и выйти через окно. То ли из-за вашего присутствия, то ли потому, что шляпа Свифта еще не высохла с предыдущего вечера, на этот раз комиссар лишь дотронулся ею до трупа и тотчас убежал. Он немного размазал кровь, но большая ее часть растеклась по полу. Если бы не упрямство Марлоу, вы могли бы тогда его выследить.

В гибели третьей жертвы Свифта, увы, виновны мы. Мы с мисс Рук оба сообщили инспектору, что миссис Морриган – банши, и вскоре после того, как Свифт взглянул на наши показания, она затянула свою последнюю песню.

– Но зачем надо было убивать старушку? – спросил Чарли. – Она ведь даже не знала о редкапе.

– На этот раз он убил не ради крови, ведь она не была человеком. Полагаю, Свифт не хотел, чтобы она и дальше оповещала о скорой кончине его потенциальных жертв, ведь с такой системой предупреждения он не мог жить спокойно. Брагг, Хендерсон, Морриган – Свифт друг за другом убивал всех тех, кто мог раскрыть его секрет, но все происходило слишком быстро.

– Понимаю, – сказал Чарли и снова поднял глаза. – А что было… прошлой ночью? Боюсь, у меня все смешалось.

– Когда мы попрощались с вами, Марлоу помог мне поставить на место последний кусочек мозаики. Его приказ не нарушать субординацию подсказал мне, где именно будет скрываться наглый монстр – на самой верхушке. Я вспомнил подробное описание комиссара, которое предоставила мне мисс Рук, и ответ пришел сам собой. Теперь я понимал, с чем мы имеем дело, и принялся искать, как уничтожить мерзавца. Самый знаменитый из редкапов, некий Робин, был заключен в свинцовый саркофаг и сожжен вместе со своим подлым хозяином, но на это у нас не было времени. Оказалось, самый быстрый и надежный способ уничтожить редкапа – сжечь его шляпу. Шляпа составляет с ним единое целое. Я применил свинец более современным способом и зачитал на всякий случай несколько строк из Библии, но важнее всего было сжечь его котелок.

Кивнув, Чарли открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но тут молоток-подкова трижды стукнул.

Выглянув из-за занавески на улицу, Джекаби нахмурился.

– Марлоу. Я надеялся, что у нас будет больше времени, но, пожалуй, этого следовало ожидать.

Я предложила Чарли уйти в одну из комнат дальше по коридору, но он отказался бежать от старшего инспектора. Джекаби проворчал что-то об упрямой преданности и открыл дверь. После краткого обмена не слишком учтивыми любезностями Марлоу вошел внутрь и остановился, не смея приближаться к Чарли.

– Полагаю, вы пришли его забрать? – цинично поинтересовался Джекаби. – Скажите, его ждут цепи и бетонные стены или же сразу расстрел?

– Ни то, ни другое, – хриплым усталым голосом ответил инспектор. – Я пришел не за этим.

– О, Марлоу, не делайте вид, что вы его просто отпустите. Мы ведь знаем, что для вас это неподходящий вариант.

На несколько секунд повисла напряженная тишина. Марлоу глубоко вздохнул.

– Нет, – сказал он наконец. – Это действительно неподходящий вариант. Слишком много людей видело его… трансформацию, а такое быстро не забывается. Даже если я позволю офицеру Кейну остаться, его жизни настанет конец.

Джекаби мрачно кивнул.

– Тогда изгнание? – спросил он. – Как щедро с вашей стороны.

– Что-то вроде того, – ответил инспектор. – Мэр Спейд попросил меня стать временно исполняющим обязанности комиссара, пока не состоятся выборы. Мне вовсе не хочется возиться с бумагами, но я согласился… на время.

– Вы об этом пришли поговорить? Решили сообщить нам о своем повышении?

– Так у меня появится шанс наладить более тесное взаимодействие между соседними полицейскими округами, – не обращая внимания на Джекаби, продолжил Марлоу. – Ребята говорят, что Брагг неделями рассылал телеграммы, пытаясь разобраться в этом деле. Он провел отличное следствие, хотя печально, что моим людям не под силу обнаружить преступника без помощи журналиста. Если бы мы обменивались информацией с Кроули и Браннасбургом, убийства давно прекратились бы. Я даже поднял вопрос о возможности проведения телефонных линий в более отдаленные города.

Он прошел немного дальше в комнату.

– В связи с этим я сегодня отправил телеграмму капитану Беллу в Гэдстон, – продолжил он. – Вы бывали в Гэдстоне? Это маленький городок, гораздо меньше Нью-Фидлема, но я слышал, что там очень уютно. А долина реки Гэд почти не освоена. Там раздолье для зверей и птиц. – Марлоу впервые встретился взглядом с Чарли. – Становясь комиссаром и даже исполняющим обязанности комиссара, получаешь серьезное влияние. Никто не сможет обойти стороной мою рекомендацию перевести в другой участок блестящего молодого офицера. Конечно, вам придется сменить имя, но за бумажками дело не станет.

Мы все немного помолчали, обдумывая услышанное.

– Спасибо, сэр, – тихо сказал Чарли.

– Не буду больше отнимать у вас время, джентльмены, мисс. – Он кивнул нам на прощание и взялся за ручку двери. – Ах, да, если вы не в курсе, церемония прощания со всеми пятью погибшими состоится в воскресенье. Мэр Спейд решил, что это поможет горожанам оправиться от ужасных событий.

– Спасибо, инспектор, – сказал Джекаби.

– Пятью? – спросила я, прежде чем Марлоу закрыл дверь.

Он кивнул.

– Заметили? От вас ничто не скроется. Да, юная леди, с пятью. Трое погибли в «Изумрудной арке», офицер О’Дойл – в лесу прошлой ночью… и, наконец, город потерял комиссара Свифта.

– Что? – вырвалось у меня.

– Присоединяюсь к вопросу, – произнес Джекаби, хмуро посмотрев на инспектора.

Марлоу вздохнул.

– Людям и так нелегко во все это поверить. Когда Свифт стоял у руля, он запрещал нам признавать существование любых сверхъестественных сил, утверждая, что из-за этого в глазах общественности мы выглядим суеверными олухами. Само собой, он использовал свое положение, чтобы скрываться от правосудия, но в чем-то он все же был прав. Газетного сообщения об одном монстре более чем достаточно, тем более что половина горожан уже клянется, что своими глазами видела вервольфа, причем даже те, кто вообще ничего не видел. Всем будет проще считать Свифта еще одной несчастной жертвой.

– Точно, – усмехнулся Джекаби. – Ведь правда может загубить любую репутацию.

– До свидания, Джекаби, – сказал Марлоу и вышел.

За несколько следующих дней на улице немного потеплело, хотя зимний холод никуда не делся и по-прежнему подкарауливал незадачливых прохожих, то и дело налетая на них внезапным порывом ветра. Впрочем, мир расцвел новыми красками. На второе утро после инцидента Джекаби договорился, чтобы Чарли отвезли в экипаже в долину реки Гэд, где жил один его знакомый, у которого полицейский мог окончательно поправиться – уже под новым именем. Затем ему предстояло решить, попробовать ли еще раз пустить корни и обустроиться в новом городе или же снова бродить по свету вместе с родственниками.

Марлоу прислал чемодан с вещами Чарли, и в чистой, подходящей по размеру одежде Кейн снова стал казаться прежним.

– Вы уверены, что сможете покинуть Нью-Фидлем? – спросил Джекаби, когда мы помогли Чарли дойти до экипажа. – У вас аура непоколебимой верности. Не отрицайте, это не поможет. Марлоу больше не будет с вами, а ведь вы ему очень преданны… И меня не будет тоже.

Чарли улыбнулся.

– Пожалуй, я действительно… довольно предан, – сказал он детективу, – но не вам. И не старшему инспектору, хотя для меня было честью работать с вами обоими.

– Тогда кому? – Джекаби взглянул на меня, и я почувствовала, как к щекам приливает краска.

Чарли смущенно отвел глаза. Опираясь на плечо Джекаби, он сунул руку в карман пальто, вытащил отполированный жетон и расправил плечи.

– Я давал клятву.

– Ах, вот оно что, – улыбнулся Джекаби. – Госпоже Фемиде не найти более преданного и верного стража.

Мужчины пожали друг другу руки, и Джекаби открыл дверцу экипажа. Чарли учтиво кивнул мне.

– Мисс Рук, мне было приятно с вами работать.

– Напишите, как только устроитесь, – сказала я.

Чарли нахмурился.

– Не знаю, стоит ли. Вы оба были очень добры ко мне, но не все проявляют такое же понимание. Мне вовсе не хочется, чтобы на вас снова обрушились неприятности из-за… моей сущности. После всего, что случилось и что видели горожане… Многое бывает сложно объяснить.

У меня упало сердце. Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, вдруг осознав, что мы прощаемся навсегда.

– Как удачно, – заметил Джекаби от двери экипажа. – Необъяснимые явления – наша специальность. Оправдания не принимаются. Вы знаете, где нас найти.

Позволив себе улыбнуться, Чарли согласно кивнул. Я готова была расцеловать их обоих.

Остаток недели я в основном провела в умиротворенной атмосфере третьего этажа, чтобы быстрее восстановить силы. Хотя рана на груди с каждым днем болела все меньше, время от времени она еще давала о себе знать, когда я глубоко вдыхала или резко поворачивалась. Я гадала, исчезнет ли впоследствии мой маленький розовый шрам или же моя кожа навсегда сохранит этот след. Не знаю даже, хотела ли я, чтобы он стал незаметен, ведь он напоминал мне о первом настоящем приключении.

Я часто лежала на мягкой траве, разглядывая блики воды на потолке и наслаждаясь компанией Дженни и даже Дугласа. День поминальной службы приближался, и Джекаби почти не заглядывал к нам. Однажды я задремала на цветочном ковре у кромки пруда, и меня разбудил тихий голос Дженни.

– У нее все хорошо, – сказала она. – Шрам останется, но рана полностью затянулась. Бедняжка. Она еще так молода.

Не открывая глаз и ровно дыша, я прислушалась к ответу Джекаби.

– Она старше своих лет, – заметил он.

– И от этого еще печальнее, – прошептала Дженни.

– В любом случае меня заботит не ее рана, а ее голова.

– Вы все еще не решили, подходит ли она на это место? – спросила Дженни.

– Она-то подходит на место, – ответил Джекаби. – Но вот подходит ли место для нее?

Вечером я вернулась в приемную. Книги и документы, некогда лежавшие на столе, по-прежнему валялись на полу, сваленные в огромную груду, когда комната стала импровизированной больничной палатой. В остальном все было точно так же, как при моем первом визите. Я обвела комнату взглядом, избегая смотреть на террариум.

В корзине в дальнем углу, рядом с двумя зонтиками и молотком для крокета, стояла начищенная железная трость с фальшивой рукояткой. Смертоносная пика Свифта обрела новый дом среди всевозможных безделушек, служа изящным памятником его жертвам и моей глупой ошибке, из-за которой я едва не пополнила их число.

Теперь эклектичный дом Джекаби стал мне более понятен. У детектива не было ни портретов, ни фотографий, но он постепенно окружал себя предметами, напоминавшими ему о фантастическом прошлом. За каждым из них, даже самым маленьким, стояла любопытная история. Рассматривать их было все равно что проводить раскопки или расшифровывать древние тексты, и я гадала, что они поведают мне, если пойму, как узнать их секрет. Многие ли напоминали о хорошем? Многие ли, подобно начищенной пике редкапа, служили памятником прошлым ошибкам и даже потерянным жизням?

Глава тридцатая

Церемония прощания прошла с размахом. Казалось, не меньше половины города пришло оплакать погибших или просто поглазеть на происходящее. Когда появились мы с Джекаби, собравшиеся обменивались слухами и приносили искренние соболезнования. Планировалось, что церемония пройдет в небольшой церкви возле Розмари-Грин, но людей пришло слишком много, и мероприятие перенесли на улицу. Было довольно холодно, на земле лежал недавно выпавший снег, но на небе не было ни облака.

Дженни убедила Джекаби сменить обычное бесформенное пальто на более элегантное черное, обнаруженное ею на чердаке. Карманов у него было не так уж много, поэтому детектив сказал, что ему не обойтись без потрепанного коричневого ранца. Я подняла этот маленький ранец, чтобы передать Джекаби перед выходом из дома, и мне показалось, что рюкзак набит кирпичами.

– Это церемония прощания, – сказала я. – Зачем тащить все это с собой?

– Именно из-за таких вопросов у вас, юная леди, останется шрам на груди, а у моего бесценного экземпляра «Апотропайона» теперь корешок переломан. Нет уж, я предпочитаю быть во всеоружии и не суетиться в последний момент.

Мы нашли место с краю и принялись ждать начала церемонии. Все еще негодуя из-за решения скрыть правду о Свифте, Джекаби прожигал глазами Марлоу и мэра Спейда, которые сидели в первых рядах. Поскольку двое погибших были уважаемыми (по крайней мере в глазах общественности) представителями полицейского управления, мероприятие организовали с большой помпой. Все пять дубовых гробов были одинаковыми и весьма дорогими – скорее всего, такая модель была не по карману большинству скорбящих семей. Интересно, что положили для утяжеления в гроб Свифта и положили ли вообще что-нибудь?

В шуме толпы я различила робкие намеки на мелодию, которая медленно нарастала, поднималась и опадала, как бегущая волна. Меланхоличная песня напомнила мне о покойной миссис Морриган. Сосредоточившись на ней, я не сразу услышала слова Джекаби.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что принял решение, мисс Рук. Внимательнейшим образом все обдумав, я решил больше не привлекать вас к полевой работе.

– Что?

– Не переживайте, я не указываю вам на дверь. Вы по-прежнему будете каталогизировать старые дела, присматривать за домом и вести бухгалтерию. Полагаю, у Дугласа тоже есть целая кипа заметок, которые даже не оформлены должным образом. Я бы очень хотел, чтобы вы занялись этим при первой же возможности…

– Вы не хотите, чтобы я вас сопровождала? Но почему?

– Потому что мне только и не хватало еще одного призрака или, и того хуже, еще одной упрямой утки. Мне будет гораздо спокойнее знать, что вы дома и в безопасности. Хотя, если подумать, старайтесь все же не соваться в отдел опасных документов библиотеки… и не прикасайтесь к емкостям в лаборатории… и вообще не заходите в северное крыло второго этажа.

Я почувствовала, как у меня загорелись уши и упало сердце, хотя и не поняла почему. Сжав руки в кулаки, я повернулась к своему начальнику и глубоко вздохнула.

– Мистер Джекаби, я не ребенок. Я сама за себя отвечаю, даже если совершаю ошибки. Я всю жизнь готовилась к приключению, а потом смотрела с порога, как оно ускользает от меня. С тех пор как я взяла в руки первую книгу, я читала о потрясающих открытиях, отважных исследователях и фантастических тварях, почти не выходя из собственного дома. Мой отец говорил, что я читаю больше основной массы его студентов. И все же, несмотря на всю свою подготовку, самый дерзкий поступок я совершила, когда сбежала из университета, чтобы искать динозавров, но в итоге лишь четыре месяца копалась в земле и камнях. – Я перевела дух.

– Я не знал, что вы искали динозавров, мисс Рук.

– Вы об этом не спрашивали.

– Верно. Полагаю, это не представляет для меня интереса. Именно это мне в вас сразу понравилось: вы внимательно относитесь к тому, что обычно не принимают в расчет.

– Пожалуй, выразиться можно было и изящнее, но я сочту это за комплимент. Что же до вашего решения, мой ответ – «нет».

– Я вас ни о чем не спрашивал. Мое решение окончательно.

Я хотела было возразить, но священник уже поднялся на импровизированный подиум, и разговоры стихли. На время церемонии я прикусила язычок, но решила еще вернуться к этому вопросу.

Когда собравшиеся успокоились, я нашла источник грустной музыки. Слева от подиума стояли четыре одетые в серое женщины с длинными седыми волосами. Пока все новые и новые люди по очереди зачитывали траурные речи, женщины тихонько напевали и плакали, вызывая у присутствующих печаль. Когда церемония подошла к завершению, они запели прекрасную скорбную песню. Она была очень похожа на последнюю песню миссис Морриган, но при этом казалась сложнее и громче нее. Их голоса дополняли друг друга, выводя изящные контрапункты и сливаясь в музыкальное полотно горьких звуков, от которых у всех присутствующих на глаза наворачивались слезы, приносящие с собой облегчение.

Закончив, женщины опустились на колени возле гроба миссис Морриган, а затем пошли к воротам церкви. Я заметила Мону О’Коннор, которая нежно обняла каждую из плакальщиц. Последняя из них заправила рыжие локоны Моны ей за ухо и поцеловала ее в лоб, как добрая тетушка. Мона чуть дольше подержала в руках ее руку, после чего женщина вышла на улицу и исчезла в ярком свете дня.

Собравшиеся достали носовые платки, чтобы вытереть слезы, и толпа начала расходиться. Прежде чем уйти, молодая женщина со светлыми локонами, которую я видела возле «Изумрудной арки», вышла вперед и положила белую гвоздику на гроб Артура Брагга. Еще несколько человек отдали покойным последние дары: цветы, серебряные монеты и даже коробку сигар, которую водрузили на гроб покойного мистера Хендерсона. Лишь один гроб остался пустым.

– Продолжим разговор за обедом? – предложила я, но Джекаби смотрел куда-то в первые ряды. – Если вы не возражаете, я бы заглянула по пути на рынок «Чендлерс». Я обещала троллю рыбу.

Похоже, так и не услышав меня, детектив вдруг решительно пошел к подиуму. Я последовала за ним, протискиваясь между шедших к выходу горожан, как плывущая против течения рыба.

Когда я добралась до подиума, Джекаби стоял у гроба Свифта.

– Джекаби, давайте обойдемся без сцен, – сказал Марлоу. – Просто забудьте об этом.

– Но это оскорбление, – возразил Джекаби и показал на гроб. – Это неуважение к мертвым!

– Джекаби… – прорычал Марлоу. Он сжал кулаки, и я поняла, что ему не хочется силой выпроваживать детектива с тихой церемонии прощания. – Семьи просто хотят спокойно попрощаться с погибшими.

– Но нельзя допустить, – продолжил Джекаби, открывая коричневый ранец, – чтобы наш дорогой, уважаемый комиссар отправился в последний путь без единого цветочка. Посмотрим… уверен, у меня найдется что-нибудь подходящее.

Марлоу озадаченно посмотрел на детектива, но позволил ему покопаться в ранце.

– Нашел! Он ведь так ими гордился.

Ему пришлось напрячься, чтобы водрузить тяжелые железные башмаки редкапа на крышку гроба, но громкий стук, с которым каблуки ударились о дерево, того точно стоил. К одному из башмаков по-прежнему был прикреплен изломанный и опаленный фрагмент ортеза, прикрученный шурупом в районе лодыжки. Оставив Марлоу разбираться с этим, Джекаби пошел прочь.

Я догнала его у самых ворот.

– Знаю, знаю… – сказал он, прежде чем я успела вставить хоть слово. – Не стоит усложнять жизнь Марлоу.

– Но и облегчать ее тоже не стоит, – ответила я. Детектив удивленно посмотрел на меня, шагая дальше. – Свифт пытался убить меня и стал народным героем. Чарли спас мне жизнь и стал для всех врагом. Вам не нужно объясняться предо мной.

Джекаби согласно кивнул, и мы направились обратно на Авгур-лейн, 926.

Глава тридцать первая

На следующее утро я села за стол в приемной и принялась за сортировку горы счетов, заметок и чеков, которая лежала передо мной. Джекаби благоразумно ускользнул, прежде чем мы смогли вернуться к обсуждению моих обязанностей, поэтому я решила не терять времени даром. Я перебирала бумаги несколько часов, пока детектив не вернулся и не отвлек меня от беспорядка. Даже не замечая меня, он повесил на крючок шарф и нелепую шапку.

– Доброе утро, сэр. Я не знала, что вы уходили.

– Приходил почтальон, – заметил Джекаби и оглядел пришедшую почту.

Увидев маленькую коричневую бандероль, он поджал губы.

– Что это? Вы что-то заказывали?

– Нет, – ответил он и поспешно засунул бандероль под остальные письма. – Точнее, да, но я не знаю, стоит ли мне… – Он не договорил. – Здесь одно адресовано вам.

Не глядя на меня, он бросил конверт на пустое место, которое я расчистила на столе, и пошел дальше по изогнутому коридору.

Письмо пришло из Гэдстона, от мистера Баркера – такую фамилию теперь носил Чарли. Он писал, что долина реки Гэд невероятно живописна, как и говорил Марлоу. Капитан Белл предложил ему вступить в ряды местной полиции, как только заживут его раны, и Чарли был намерен согласиться. С каждым днем он чувствовал себя лучше и часто гулял на природе, дышал свежим воздухом. В постскриптуме он написал, чтобы мы с детективом обязательно навестили его, как только у нас появится такая возможность. После отъезда Чарли я постаралась унять свои чувства к нему, но при мысли о новой встрече у меня в животе снова запорхали бабочки.

Джекаби ворвался в приемную, как только я закончила читать.

– Чарли прислал весточку, – сообщила я.

– Боюсь, сейчас на это нет времени. У меня срочное дело в городе.

– Что-то случилось?

– Похоже на то. Случилось невероятное! – Он размахивал каким-то письмом, так и сияя от радости. – Одна женщина, имени которой я не запомнил, попросила меня осмотреть ее захворавшую кошку. Кошку, кажется, зовут Миссис Непоседа.

– Больная кошка? Как-то мелковато после поимки серийного убийцы, вы не находите?

– Вся соль в деталях! – Джекаби обмотал шею шарфом и натянул на голову вязаную шапку. – Миссис Непоседа резко похудела, растеряла половину шерсти и теперь часами лежит в своей миске с водой. Но самое поразительное – что ее кожа стала покрываться чешуей от носа и до кончика хвоста. Ветеринар – тот еще болван – просто посмеялся и прописал ей какую-то мазь. Но все это невероятно странно.

– А странности вы любите, – заметила я. – Я только возьму пальто. Куда мы идем на этот раз?

– Вы никуда не идете, – отрезал Джекаби. – А я собираюсь проследить это письмо до отправителя. На бумаге отлично различимы признаки сверхъестественной ауры – не стоит и сомневаться, что их оставила любопытная кошка. Письмо имеет за собой след этой ауры, и я смогу пройти по нему, если поспешу, пока он не пропал.

– Или же, – сказала я, наклоняя голову, чтобы рассмотреть оборотную сторону разорванного конверта, который Джекаби держал в руке, – мы можем пойти по адресу Кэмпбелл-стрит, 1206.

Джекаби взглянул на адрес отправителя, а затем снова посмотрел на меня.

– Полагаю, ваш подход мог бы помочь мне при полевой работе, но нет! – Он энергично покачал головой, пытаясь утвердиться в своем решении, и его несуразная шапка чуть не слетела на пол. – Просто представьте, что подумают ваши родители, узнав, что вы бросили умные книги и занятия, чтобы гоняться по городу за сказочной чепухой. Не говоря уже о том, что подумают о вас горожане Нью-Фидлема. Они решат, что вы не лучше меня.

Я немного помедлила с ответом.

– Я перестала переживать о том, что думают окружающие, – наконец сказала я. – Кое-кто сказал мне, что окружающие обычно заблуждаются.

Глаза Джекаби на миг вспыхнули, но он воспротивился соблазну.

– Нет, мисс Рук. Это для вашего же блага. Вы останетесь здесь. Марлоу был прав. Это дело не для впечатлительной женщины.

– Мистер Джекаби, не хочу вас расстраивать, – сказала я, – но ущерб уже нанесен. Все составили обо мне впечатление. Я больше не хочу ждать на пороге, а хочу гоняться за гигантами, драконами и пикси, встречать на перекрестках таинственных незнакомцев и кружиться в лунном свете вокруг левого плеча. Я хочу слушать рыбу, Джекаби. Если подумать, я уже вступила в переписку с огромным псом, которым, признаюсь, не на шутку увлечена. Кроме того, я втайне надеюсь, что Миссис Непоседа превратится в палтуса, ведь в таком случае мне не придется идти на рынок… Хотя, если тролль Хатун водит дружбу с котом, вряд ли он обрадуется добыче, которая совсем недавно была домашней кошкой.

Джекаби с удивлением смотрел на меня.

– Неужели я успел вас испортить?

– Похоже на то.

– И нет шансов это исправить?

– Ни единого.

– Тогда, возможно, вам это все-таки пригодится.

Детектив сунул руку в карман и вытащил коричневую бандероль. Все еще сомневаясь, он повертел ее в руках, но затем все же протянул мне.

– Это сущая безделица, – пробормотал он, – символический подарок.

Я с любопытством развернула пакет. Бумага упала на пол, и я улыбнулась. У меня на ладони оказалась записная книжка в гладкой черной обложке из дорогой кожи. Она открывалась вертикально. Страницы были девственно чисты, а над ними в специальной петле лежал маленький, остро заточенный карандаш. Книжка удобно легла мне в руку и вполне могла поместиться в кармане. На задней стороне обложки были вытиснены мои инициалы «Э. Р.», а над ними – летящая птица.

– Обычные полицейские блокноты переплетаются в недолговечный картон, но вы хотели, чтобы обложка была кожаной. Я зашел в писчебумажную лавку на Маркет-стрит и заказал у них эту книжку. Ах, да, еще кое-что… – Джекаби порылся в карманах и вытащил лупу, дюймов пять диаметром, с простой деревянной рукояткой. – У меня есть и другие, если эта вам не понравится. Еще я подумал и решил, что в ходе расследования вы можете называть себя детективом. – Он протянул мне лупу.

– Правда? – рассмеялась я. – Я буду не ассистентом, а настоящим сыщиком?

– Конечно, нет, – ответил Джекаби, отмахнувшись. – Ваши обязанности останутся прежними. Звания, как и внешность, не представляют для меня интереса. Но вам так больше нравится, так что называйте себя как хотите. Вы уронили бумагу на пол. Не забудьте ее убрать.

Обдумав его слова, я решила, что все равно обрадуюсь новому званию, пусть и номинальному.

– Спасибо, Джекаби.

– Не за что. Я рад работать с вами, – сказал детектив и улыбнулся под своим длинным шарфом. – Что же мы стоим? Берите пальто, мисс Рук. Нас ждет приключение!

Приложение

История о трех камертонах

В ходе «Дела о немом крике» полиция конфисковала в качестве улики один предмет, принадлежащий моему нанимателю. Когда все страсти улеглись, Джекаби во всеуслышание выразил свое негодование из-за того, что возвращать его собственность не спешили. «Это нарушение закона, – кричал он. – Полный непрофессионализм. Вопиющая недобросовестность. Боюсь, мне придется заявить о мошеннических махинациях!»

Через некоторое время мне удалось убедить его, что дело, вероятнее всего, в обычной бюрократии и вежливого письма с просьбой вернуть принадлежащий ему предмет будет более чем достаточно. В результате родилось письмо, которое я написала под диктовку Джекаби, внеся в него лишь незначительные правки.

«В полицейское управление Нью-Фидлема: у вас мой камертон на ноту до, и я хочу получить его назад. Чтобы обосновать необходимость его скорейшего возвращения, я расскажу вам его уникальную историю.

Когда-то одна старая церковь, которая по традиции стояла в самом центре маленького городка, являлась средоточием городской жизни. В этой скромной церкви горожане собирались на праздники, венчались, крестили детей и отпевали покойников. Город жил, и его сердце билось, пока звонили церковные колокола.

На колокольне церкви висел не один, а целых три искусно отлитых колокола. По особым случаям викарий звонил во все три колокола одновременно, и их голоса дополняли друг друга, сливаясь в роскошный аккорд. Впрочем, чаще они звонили поодиночке, и каждый колокол служил своей цели.

В 1861 году в стране разразилась Гражданская война. Мужчин и мальчиков, которые выросли под звон церковных колоколов, призвали на поля сражений, а оставшиеся в городе всеми силами помогали фронту. Тогдашний викарий решил, что тоже обязан внести свой вклад, и предложил переплавить прекрасные колокола на пушки и сабли.

В день, когда колокола сняли с колокольни, у викария поднялась ужасная температура. В ушах у него зазвенело. Церковное достояние превратили в оружие, которое должно было помогать братьям убивать своих братьев. Для церкви настал черный день. Когда жар наконец спал, викарий обнаружил, что больше ничего не слышит.

Тем временем солдат, ответственный за перевозку прекрасных колоколов, решил сохранить о них хоть какую-то память. Он заметил, что вопреки приказу и здравому смыслу фрагменты каждого из колоколов лежали отдельно. Он забрал их и привез к себе на родину, где отдал искусному кузнецу, умевшему ковать из металла удивительные вещи. Колокол создан, чтобы звонить, поэтому солдат попросил кузнеца хоть как-то вернуть осколкам голос.

Кузнец расплавил металл и отлил из него три уникальных камертона. Он даже не задумался, каким тоном наделить каждый из них, ведь металл запел, как только он раздул меха. Когда кузнец закончил работу, каждый из камертонов стал давать ту самую ноту, которую имел его колокол.

Но было в этих камертонах кое-что странное. Каждый из них стал новой инкарнацией прошлой сущности и унаследовал эмоциональную силу своего колокола.

Самый низкий, сделанный из колокола, которым обычно возвещали о похоронах, звучал тревожно и трагично. Любой, кто слышал его, не мог сдержать слезы. Звон этого камертона был не так силен, как стоны банши, но казалось, будто его ноту вырвали из ее сложной мелодии скорби. При одном его звуке всех мгновенно охватывала печаль.

Второй камертон был сделан из среднего колокола, который верно звонил каждый час почти шесть веков. Он успокаивал горожан и, как маяк, вел их домой, когда туман заставал их в окрестностях города. Средний камертон звучал спокойно и умиротворенно. Он прорывался сквозь туман всех страхов и страданий, чтобы обнадежить любого, кто был рядом.

Последний, самый высокий, камертон был сделан из колокола, которым возвещали о радостных событиях: рождении детей, крещении, венчании и всяческих праздниках. Этот камертон своим звучанием настраивал всех слушателей на веселый лад. Когда звучала его нота, люди забывали о тяготах жизни и переполнялись счастьем.

Эти артефакты сыграли небольшую роль в недавнем происшествии, которое моя ассистентка, вопреки моему совету, нелепо окрестила «Делом о немом крике». В ходе расследования я выбрал второй камертон, издающий ноту до, чтобы успокоить обреченного мистера Хендерсона. Этот выбор был неслучаен. Стоило мне стукнуть низким камертоном, как его страдания усилились бы. Высокий камертон свел бы его с ума, ведь две сверхъестественные силы вступили бы в ожесточенное противоречие. Применение этого бесценного инструмента существенно помогло нам приблизить раскрытие тайны и положить конец убийствам.

Надеюсь, теперь вы понимаете, что в моей работе этот набор камертонов попросту незаменим. Мисс Рук предположила, что письменное напоминание поможет мне вернуть вышеупомянутый камертон, который все еще удерживается в качестве улики, несмотря на закрытие дела».

Когда Джекаби закончил диктовку и вышел из комнаты, я написала второе письмо. В нем значилось: «Верните, пожалуйста, камертон Джекаби. Он становится совершенно невыносим». Именно его я и отправила с утренней почтой.

Курьер пришел тем же вечером.

Джекаби приятно удивился, что письмо достигло своей цели.

– Неужто в их участке есть хоть кто-то с мозгами? – пробормотал он. – Я-то думал, эти олухи и читать письмо не станут, но вы только поглядите…

Он протянул мне записку, вытаскивая камертон из пакета. Дежурный по участку написал всего три слова. Прочитав их, я улыбнулась. «Прекрасно вас понимаю».

Книга 1.2

Карта

Катрине, которая всегда находит самые лучшие приключения

Карта

Утро

Я-то полагала, что мой работодатель забудет. Точнее, надеялась. Упорство Джекаби, поставившего себе какую-то цель, слегка пугает, и я отдала бы что угодно, лишь бы этот день не был отмечен ничем особенным. Спускаясь по винтовой лестнице к источнику уже столь привычного для завтрака запаха горелого хлеба, пережаренного бекона и подпаленных волос, я позволила себе немного помечтать о том, что мое желание все-таки сбудется.

Джекаби, казалось, не заметил, как я вошла. Он суетился в обычной своей манере, заглядывая в банки и принюхиваясь к их содержимому, прежде чем добавить его в какую-то комковатую массу, отдаленно походившую на тесто для блинов. Мне было бы куда спокойнее наблюдать за кулинарными экспериментами Джекаби, если бы кухня не служила ему заодно и лабораторией, где хранилось вдоволь кислот, взрывчатых веществ и сушеных или заспиртованных останков животных с непроизносимыми названиями.

Я уселась за стол напротив моего работодателя.

– Доброе утро, сэр.

– Какой очевидный факт, – ответил он не оборачиваясь.

Не то чтобы Джекаби был грубым, нет. Несмотря на то что ему была свойственна полная бестактность, в моем работодателе присутствовала удивительная искренность.

– Я думал, вы, мисс Рук, уже вышли из того возраста, когда впечатляет сам факт того, что солнце ежедневно встает на востоке. Вы способны на более глубокие наблюдения.

Временами Джекаби все-таки бывал груб.

– Хорошо спали? – спросила я, втайне радуясь его высокомерному тону.

По крайней мере, поведение Джекаби говорило о самом обычном утре, точнее, о таком, которое можно назвать обычным для дома детектива по паранормальным явлениям.

А потом он повернулся, и я увидела на нем нечто вроде патронташа.

Его грудь пересекал толстый кожаный ремень с восемью сквозными кармашками, в которые были вставлены трубки, по размерам превосходившие любые патроны, что мне доводилось видеть. Каждая трубка была обернута блестящей бумагой ярких цветов, торчавшей с обеих сторон кармашка. Я бы предпочла увидеть на их месте пули.

– Только не говорите, что это… – я нервно сглотнула, – праздничные хлопушки…

– Как вам будет угодно. Это не праздничные хлопушки, – широко улыбнулся Джекаби. – С днем рождения!

Я едва не свалилась со стула.

– Вы понимаете, что вы, взрослый человек, напялили на себя какие-то детские игрушки? – поинтересовалась я, и, чтобы не встречаться с ним взглядом, стала искать на подносе что-нибудь относительно съедобное, пока не нашла кусок бекона, чуть менее обугленный, чем остальные. – Я совершенно точно помню, как просила вас не устраивать суматохи.

– Никакой суматохи. И вы сами скоро увидите, что это гораздо лучше обыкновенных праздничных хлопушек.

Он помешал жидкое тесто деревянной ложкой, заталкивая ею поднимавшиеся на поверхность комки обратно вглубь.

– Ах, вот как, это необыкновенные хлопушки. Почему-то это нисколько меня не удивляет. Как и не успокаивает. Разве в этом доме найдется хоть что-то обыкновенное?

– Конечно. Я позволяю Дугласу вести самую обыкновенную картотеку, – возразил Джекаби. – Кажется, в хронологическом порядке. Или в алфавитном. В любом случае что-то в равной степени скучное. По-моему, даже на самых обыкновенных бумажных карточках. Очень банально.

– Да, но Дуглас утка, а это, я считаю, служит противовесом всей имеющейся банальности.

– Но так было не всегда, – парировал Джекаби. – Однако вы правы. Я не люблю иметь дело с чем-то слишком нормальным. Всегда полезно держать ум открытым и расширять свои горизонты. Особенно в праздничный период ритуального перехода, правда?

Он приподнял брови и ухмыльнулся, продолжая помешивать тесто ложкой, пока оно не затвердело настолько, что отказывалось шевелиться. Его серые, как грозовая туча, глаза блеснули, а брови дернулись, словно хвостики щенков, только что увидевших хозяина.

– Не понимаю, о каком ритуальном переходе вы говорите, но, как я уже сказала, я предпочла бы вообще ничего не праздновать.

Джекаби смотрел на меня какое-то время, после чего решительно поставил кастрюлю с тестом, ложкой и всем остальным в раковину.

– Пора прогуляться до рынка.

Я с подозрением уставилась на него.

– Просто до рынка? – переспросила я, не веря в такую резкую перемену настроения. – Вам захотелось пойти за продуктами?

– Конечно. Заодно можем заглянуть к кое-каким торговцам, если вы не против.

Он уже натягивал свою нелепую вязаную шапочку на непокорные волосы и перекидывал через шею совершенно не подходящий к этой шапочке шарф. Затем Джекаби сорвал с потрепанного манекена в углу не по размеру просторное пальто-пыльник и сумку. Ну, теперь хотя бы патронташ с хлопушками был чем-то прикрыт.

– Вы что, так и будете ходить весь день с этими штуками? – спросила я, надевая свое длинное шерстяное пальто.

Он посмотрел вниз с таким видом, будто уже и забыл о существовании хлопушек.

– Ну, не со всеми.

Вынув самую верхнюю, ярко-красную трубку, он протянул ее мне.

– Ну же, мисс Рук, – обратился Джекаби ко мне с очередной подозрительной улыбкой. – Не каждый день вы отмечаете успешный оборот вокруг Солнца.

– И слава богу, – ответила я. – Ладно, но только одна. А потом мы пойдем на рынок. Обещаете?

– Так и планировалось. А теперь, покрепче держите за свой край, а я буду держать свой.

– Думаю, одна маленькая хлопушка – это еще не конец света. – Я надела свою шерстяную шляпу и потянула за праздничную хлопушку. – Три, два…

Мы потянули на счет «один», и со слабым треском свет вокруг нас померк.

Зандермахт

Ощущение чем-то походило на то, будто бежишь в обратном направлении по вагону движущегося поезда и спрыгиваешь на рельсы. Весь мир, частью которого мы были, схлопнулся позади нас, а новый врезался нам прямо под ноги.

Я не устояла на месте и повалилась на спину. Меня до боли ослепил яркий солнечный свет, льющийся сверху, где раньше находился потолок, но тут же меня накрыла тень. Это был Джекаби, взирающий на меня с улыбкой и выражением лица, должным обозначать ободрение.

– Калибровка относительно уровня земли порой преподносит сюрпризы. Вы целы?

Я ухватилась за его протянутую руку и встала на ноги.

– Хлопушка, говорите?

– Я же сказал, что она не обыкновенная.

Желудок мой постепенно успокаивался.

– Да. Но вы также говорили, что нам предстоит всего лишь поход на рынок.

– Так и есть!

Он с энтузиазмом развернулся и театрально махнул рукой по направлению к старым ржавым чугунным воротам под простой каменной аркой, за которой виднелся участок земли, заросший сухими сорняками.

– Похоже, мы оказались не в том месте.

– Глаза могут лгать.

Джекаби провел пальцем по верхней части створок, словно искал какой-то потайной шов.

– Я бы перенес нас непосредственно внутрь, но рекорпорация на территории рынка строго запрещена. А теперь стоит вспомнить, как открывается этот барьер. Обычно самые простые вещи оказываются самыми хитрыми.

Он склонил голову немного набок, вглядываясь в несовершенные металлические прутья и принюхиваясь к петлям.

– Что ж… – Я посмотрела на отодвинутый ржавый засов. – Мы могли бы попытаться открыть ворота.

– А чем я, по-вашему, занимаюсь? – Джекаби издал звук, напоминающий кашель, который вполне мог оказаться и смешком. – Дайте мне минутку. Уверен, у меня где-то завалялся клубок Ариадны… или, возможно, иерихонский колокольчик…

Пока Джекаби шарил в своей сумке, я легонько толкнула створки ворот. Они со скрипом раскрылись. Джекаби закрыл сумку и посмотрел на меня.

– Ваш разум – торжество простоты, мисс Рук.

Я предпочла счесть это за комплимент.

– Неудивительно, что они открыты, мистер Джекаби. За ними же ничего нет!

– Это только кажется. Иногда за ничем скрывается присутствие чего-то неведомого. – Он взял меня за плечо, и вместе мы шагнули за порог. – А этот рынок и вправду не сравнится ни с каким другим.

По рукам моим с легким электрическим покалыванием пробежали мурашки, волоски на шее встали дыбом. Едва мы сделали еще один шаг, как завеса скучной пустоши полностью исчезла, и мы вдруг оказались посреди оживленного рынка с палатками, навесами и хлопающими на ветру флагами.

В носу у меня тут же засвербило от смеси запаха жареного мяса со сладкими ароматами духов, в ушах загудело от криков продавцов и торгующихся покупателей. Прямо передо мной угловатый мужчина с огромными крыльями, словно сделанными из паутины, разговаривал на незнакомом мне языке со звероподобным кожистым торговцем шириной чуть ли не с его собственную палатку. По другую сторону прохода мужчина с густой бородой и заостренными ушами показывал свои товары чопорной женщине, нижняя половина тела которой походила на гигантскую курицу. Повсюду мелькали рогатые, чешуйчатые и крылатые существа, продававшие и покупающие какие-то стеклянные пузырьки, хрустальные шары и шкуры животных, которых я видела только в сборниках сказок.

– Добро пожаловать на рынок Зандермахт! – объявил Джекаби.

В окне рядом с нами мелькнул зеленый огонек, а из другого повалил лиловый дым. Пока я, открыв рот, глазела по сторонам, издали донесся приглушенный взрыв, и в небо, словно фейерверк, взмыл человек в темных одеждах.

Джекаби же чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он бордо шагал сквозь толпу и с одобрительным покачиванием головы взирал на каждый котел с бурлящей жидкостью или череп циклопа, будто они были его старыми друзьями. Я поспешила за ним, не желая потеряться в этой сутолоке.

Пока он шел по проходу, наклоняясь то влево, то вправо, чтобы полюбоваться кроликом с рогами или кольчугой из чешуи дракона, я начала замечать вокруг нечто более тревожное, чем поражающее воображение содержимое прилавков. Все странные лица и головы – шипастые, с плавниками или мехом – оборачивались и смотрели нам вслед. Я подумала было, что это мне только кажется, но тут скелет какого-то существа, похожего на медведя с крыльями, развернулся на проволочках, к которым был подвешен, и явно проследил пустыми глазницами за передвижением моего работодателя.

– Мистер Джекаби, – тихо произнесла я, как только мне удалось сократить дистанцию между нами. – Почему так много народа и… вещей… смотрят на вас?

Он даже не удосужился оглядеться по сторонам, чтобы удостовериться в моих подозрениях, но посмотрел на меня так, словно я упускала некую важную истину. Это было его обычным выражением лица.

– Мисс Рук, я думаю, это очевидно, – заметил Джекаби, широко улыбнувшись. – Я же необычайно знаменит.

Странно, но такое неприкрытое самолюбование меня немного успокоило.

– Я все время забываю, что вы обычно наблюдаете за моей работой в городе, – продолжил он, – там, где мои способности почти никогда не оцениваются по достоинству.

Это была правда. В последний раз, когда пути моего работодателя и местной полиции пересеклись, мы оба провели вечер в камере за решеткой.

– Вы сами увидите, что здесь моя репутация несколько отличается, – не унимался Джекаби. – Как я вам говорил, в отдельный промежуток времени существует только один Ясновидец, и сейчас это я, мисс Рук. Возможность смотреть сквозь завесу и воспринимать различного рода магические ауры – бесценный дар.

Мы подошли к палатке, за прилавком которой стоял мускулистый крепыш с головой быка, напомнивший мне минотавра из мифов. Когда мы приблизились, он посмотрел на Джекаби, и его необычные квадратные зрачки словно полыхнули огнем.

– Взять для примера эту лавку, – продолжал мой работодатель. – Я сразу же могу сказать, что вот эти кубки никакие не чаши изобилия, как говорится на плакате, а всего лишь зачарованы временным заклинанием. Вон тот магический свиток – подделка, а это яйцо василиска на самом деле снес самый обыкновенный страус.

Несколько покупателей, осматривающих товары, тут же положили их на прилавок и поспешили отойти. Глаза минотавра, не сводившего взгляда с Джекаби, сузились, из ноздрей вырвалось облачко пара.

– Видите? Я сэкономил покупателям пару монет, – похвастался Джекаби. – Меня тут любят!

Я ускорила шаг, бросая украдкой опасливые взгляды назад, на негодующего продавца, пока он не скрылся за несколькими рядами столов и палаток.

– Сэр, все это замечательно, но не могли бы мы немного передохнуть? – обратилась я к Джекаби. – Мне столько всего нужно переварить и обдумать.

– Разумеется. И как нельзя кстати. Не желаете ли выпить чаю, мисс Рук? Я угощаю.

Мы подошли к небольшому скоплению тележек, на которых были выставлены различные продукты и напитки, на первый взгляд подозрительно обыкновенные. Поскольку за завтраком мне удалось лишь немного понюхать обугленный кусок бекона, я с удовольствием согласилась на чай и села за столик рядом с Джекаби.

– Благодарю вас, сэр. М-м-м, и в самом деле недурно, – признала я, сделав пробный глоток. Вкус чая был насыщенным, похожим на вкус черного «Ассама». – Очень даже бодрит.

– Да. И неудивительно, ведь листья обретают этот яркий и насыщенный аромат, проходя через пищеварительный тракт молодого тролля. Поразительный процесс.

Поборов природный инстинкт, мне удалось каким-то образом проглотить последний глоток, который я сделала прежде, чем быстро отставить чашку.

Следующую остановку в этом море ларьков и прилавков мы сделали у весьма древней постройки, вход в которую преграждали толпы коробейников. Деревянная вывеска над дверью оповещала о том, что мы входим в «Картографориум».

Владелец лавки, мужчина в возрасте с эльфийскими чертами лица и очками в проволочной оправе, поприветствовал Джекаби широкой улыбкой. Его магазин был высоким и до самого потолка оказался забит шкафами и полками, ломящимися от книг и свитков. Я поняла, почему Джекаби был завсегдатаем этой лавки. Коллекция мистической литературы моего работодателя не шла ни в какое сравнение с этой внушительной библиотекой.

Джекаби представил меня мужчине, назвавшемуся Анаксимандром. Он вежливо улыбнулся, а затем проворно нырнул под прилавок, чтобы показать Джекаби свою новинку – первое издание какого-то фолианта с гравюрами по дереву, которые, судя по всему, отсутствовали в других изданиях. Насколько мне удалось заметить, на иллюстрациях были неумело и непропорционально изображены сатиры, занимавшиеся каким-то непотребством с ошарашенными нимфами. Я оставила двоих обсуждать достоинства этого литературного произведения, а сама отошла посмотреть другие экспонаты этой лавки.

В «Картографориуме» находились книги на всех языках, какие я только могла опознать, и на нескольких, которых я никогда раньше не видела. На глаза мне попадались свитки из чистого золота, карты обширных подводных королевств и подробные схемы необычайно сложных механизмов. Проход раздваивался у гигантского глобуса с огромным количеством мелких деталей, который я лениво толкнула пальцами, проходя мимо.

Палеонтолог во мне тут же заметил изображение лопаты в углу одной из карт, выглядывающих из переполненного деревянного сундука. Я вытянула карту и быстро осмотрела ее, не сдержав улыбки. Жирные пунктирные линии, череп со скрещенными костями и прежде всего огромный красный крест не оставляли никаких сомнений в том, что передо мной детская карта сокровищ.

Я сама нарисовала изрядное количество таких карт в детстве, мечтая найти настоящую, оставленную каким-нибудь грозным пиратом, зарывшим свои несметные богатства на далеком острове под каким-нибудь деревом. Я давно переросла эти романтические фантазии, но, по всей видимости, именно эта маленькая девочка, которой я когда-то была, заставила меня последовать по стопам отца и заняться палеонтологией. Если я не могу откопать сундук с золотыми дублонами, то, возможно, мне посчастливится найти хотя бы останки какого-нибудь гигантского доисторического зверя.

– Нашли что-нибудь? – голос Джекаби, неожиданно раздавшийся прямо за моим плечом, заставил меня подпрыгнуть, и я уронила карту обратно в сундук.

– Нет-нет… так, пустяки. Ну что, мы готовы идти дальше?

Джекаби, прищурившись, несколько подозрительно посмотрел сначала на меня, а затем на оброненный мною лист старой бумаги.

– Так, значит, ничем не заинтересовались? Все-таки у вас день рождения. Когда еще побаловать себя, как не сейчас?

– Нет, – повторила я. – Это всего лишь детские… ничего. Ничего.

Джекаби, похоже, мой ответ не удовлетворил, но, к моему облегчению, настаивать он не стал.

– Значит, дальше? В Зандермахте нас ожидает еще много интересного.

У выхода я легким кивком поблагодарила лавочника с эльфийской внешностью, и только уже снаружи у меня промелькнула мысль, что он, пожалуй, и в самом деле был эльфом. Я посмотрена на забитую народом улочку. Похоже, обстановка тут изменилась. Перед нами стояла открытая ярко-красная повозка с полированным знаком в виде шестеренки. Весь ее прилавок был забит заводными игрушечными животными. Я была уверена, что по дороге сюда мы мимо этой повозки не проходили.

– Мы что, вышли через другую дверь? – спросила я, удивленно оглядываясь по сторонам.

– Нет-нет, в Зандермахте иногда такое случается, – усмехнулся Джекаби. – Так интереснее. Больше шансов повстречать торговцев, которых вы могли бы пропустить.

– Что? Все эти торговцы быстро упаковывают свой товар и переезжают?

– Нет же, конечно, это было бы непрактично, и все постоянно сталкивались бы друг с другом. Совсем нет, это просто улицы время от времени меняются между собой местами. О, поглядите! Мы оказались как раз напротив кондитерской лавки Лютена! Вы обязательно должны отведать горгульего пирога, прежде чем мы уйдем.

– Спасибо, но если вы не возражаете, я бы хотела…

– Ох, разрази меня гром! – Джекаби хлопнул рукой по своей нелепой вязаной шапочке и развернулся к «Картографориуму».

– Что?

– Кое-что забыл. У Анаксимандра же была для меня небольшая посылка, которую я так ждал. Постойте здесь немного, оглядитесь вокруг. Сейчас вернусь.

– Но что, если улицам вздумается снова… сделать то, что они делают, пока вас не будет рядом?

– Не стоит беспокоиться! Я на мгновение!

И он исчез в лавке.

Я снова повернулась к улочке. Из небольшой кондитерской доносились восхитительные ароматы. Стоявший за прилавком ближайшей повозки парнишка с копной лазурных волос заводил какую-то фигурку. Я шагнула в сторону, чтобы держать в поле зрения одновременно «Картографориум» и ярко-красную повозку – на тот случай, если ориентирам вдруг вздумается поменяться местами – и тут медная белочка ожила и запрыгала по прилавку. Парнишка улыбнулся и торжественно свистнул.

Тут я почувствовала, что кто-то тянет меня за юбку. Посмотрев вниз, я увидела маленькую девочку с огромными и очень жалобными лиловыми глазами. В одной руке она держала стеклянную банку.

– Прошу вас, мисс. Вы не видели мою Салли? – протянула она.

– О, нет, извини, – я покачала головой. – А как выглядит эта Салли?

Глаза девочки вдруг еще больше расширились от страха, она попятилась и скрылась за прилавком с заводными игрушками.

– Не бойся, я тебя не обижу… – начала было я.

В спину мне уткнулся палец размером с колбаску, я обернулась и увидела перед собой далеко не такое милое и невинное лицо – скорее морду, со свирепой гримасой и рядами острых зубов. Она нависала в нескольких футах надо мной и принадлежала созданию столь же широкому в плечах, сколь и высокому. Кожа его, там, где ее не прикрывал грубый черный мех, была серо-зеленого цвета. Облачено создание оказалось в один лишь крепкий пояс, набедренную повязку и кожаные наручи с заклепками. Из нижней челюсти торчали два толстых клыка, а покрытый шрамами нос слегка изгибался вверх, как у гигантского крота. Массивные брови нависали над крохотными глазками. Подобные морды я видела в книжках со сказками, обычно у тех созданий, что водятся под мостами. Чудище смотрело на меня несколько секунд, а потом издало звук, походивший на вой десятка собак в завязанном мешке, который выронили из повозки на мостовую. Крохотные глазки сузились еще больше, тяжелые брови сошлись над переносицей.

Я застыла. Мозг принялся лихорадочно отдавать команды телу – «назад», «скажи что-нибудь», «повернись и беги», – но тело взбунтовалось и отказывалось подчиняться. Великан заговорил снова глухим гортанным голосом, с явным раздражением. Я сглотнула возникший в горле комок.

– Извините, – выдавила я наконец, – но, боюсь, я не говорю… э-ммм… по…

– Буггански, – задорно произнес Джекаби позади меня. – Привет, приятель!

Великан не обращал внимания на моего работодателя, не сводя глаз с меня.

Я по-прежнему не могла пошевелиться.

– Вы же сказали, что мне не о чем тут беспокоиться?

– Ну, это как посмотреть, полагаю. Как правило, все разнообразные виды орков стараются вести себя на рынке как можно приличнее, насколько это в их силах.

– Похоже, этот собирается нарушить правило, – прохрипела я. – И первой его жертвой окажусь я.

– Да, но учитывая, что вы стоите на его хвосте, до сих пор он был поразительно терпелив и проявлял необычайное понимание. Видите? Это как посмотреть!

Я посмотрела вниз и тут же отпрыгнула в сторону, подальше от серо-зеленого хвоста, который зашевелился и скрылся за массивной фигурой. Орк заворчал и покачал головой, а затем с шумом потопал дальше. Толпа расходилась перед его тяжелыми шагами, но тут же смыкалась у него за спиной, и чудовище вскоре скрылось из виду. Я подняла руку, чтобы поправить шляпку, и дважды промахнулась, прежде чем поняла, что вся дрожу.

Тут передо мной внезапно снова возникла девочка с лиловыми глазами.

– Привет, ребенок! – обратился к ней Джекаби. – Это ваша подруга, мисс Рук?

– Салли! – вдруг радостно воскликнула девочка, снимая крышку с банки и протягивая ее в мою сторону.

Я проследовала за ее взглядом и увидела на своей юбке черную саламандру с яркими оранжевыми пятнами.

– Это и есть Салли?

И тут мое платье вспыхнуло.

Джекаби, не медля ни секунды, выхватил из рук девочки банку и одним ловким движением стряхнул в нее саламандру. Тут же один добрый торговец перегнулся через прилавок и выплеснул на пламя ведро помоев, прежде чем огонь прожег мое платье насквозь и добрался до ног. Я какое-то время стояла в шоке, наблюдая за тем, как девочка весело шагает прочь вместе со своей Салли. В мои ноздри ударила едкая смесь ароматов горелой ткани и загадочной соленой жидкости из ведра.

– Ну, что дальше? – воодушевленно улыбнулся Джекаби. – Продавцы-гарпии? Гномы-заклинатели? Торт?

– Джекаби, – я посмотрела своему работодателю прямо в глаза, – я предпочла бы покинуть это место.

Улыбка на его лице какое-то время сохранялась, но выражение удивления в быстро моргающих глазах сменилось пониманием, на смену которому пришло разочарование.

– Ах, да, – улыбка его потухла, сделала вялую попытку вернуться, но погасла совсем, – да, конечно.

Он повернулся и принялся прокладывать путь мимо очередных прилавков. К чугунным воротам мы подошли молча. Когда мы пересекли порог, я снова ощутила легкое покалывание. Оглянувшись, я увидела лишь пустырь, но теперь, когда я знала, что находится по ту сторону, мне казалось, что за обычным пейзажем проглядывают едва заметные очертания рынка.

– Извините, Джекаби, – заговорила я. – Я не хотела испортить ваш сюрприз. Я действительно ценю вашу заботу. Все это так восхитительно и здорово. Мне и вправду хотелось бы пережить какое-нибудь приключение. Просто все это сразу… как-то немного чересчур.

Джекаби кивнул и произнес:

– Понимаю. Постепенно, маленькими шажками.

Я ответила ему благодарной улыбкой.

– Да, маленькими.

– Хорошо, попробуем маленькими шажками, – согласился он, протягивая мне хлопушку.

Мы потянули за бумажную трубочку одновременно, и когда она с треском лопнула, мир вокруг нас разлетелся на кусочки и тут же собрался вновь. На этот раз мне почти удалось устоять на ногах, но из-за головокружения я не удержалась. Джекаби помог мне подняться.

– Сэр, – начала я, оглядевшись. – Это не Нью-Фидлем.

– И в самом деле нет. Это… – Мой работодатель озорно улыбнулся и вытащил из недр своего мешковатого пальто уже знакомый мне лист бумаги. – Это первый шаг.

Он протянул мне карту.

– Так вы возвращались за ней?

Он энергично закивал.

– И отгадайте что? Мы отправляемся в приключение!

Сорока

Карта выглядела старой и нарисованной не очень аккуратно. В воде плавали пышногрудые русалки и змееподобные твари, на суше расхаживали звери, которые, вероятно, должны были изображать тигров, но больше походили на полосатых такс. Леса обозначались рядами палочек, горы по краю карты – зазубренными уголками, и на каждом повороте таились символы опасности – чаще всего черепа с перекрещенными костями, служившие едва ли не основной темой оформления карты. Похоже, ее составитель вставлял их всюду, где у него оставался хотя бы клочок свободного места. В верхнем левом углу неровным почерком было выведено: «Карта сокровищ капитана Фаррела», а в нижнем правом углу красовались инициалы «Д. П.».

– Похоже на то, что ее рисовал восьмилетний ребенок, – заметила я.

– Не следует недооценивать мудрость и интуицию детей.

– О, а вот эта картинка выглядит как утка с острыми зубами.

Джекаби заглянул мне через плечо.

– Карты почти никогда не бывают буквальными. Картография в значительной степени полагается на символизм и намеки.

– А это еще что такое? Репа со шляпой-цилиндром?

– Больше походит на брюкву, и это, скорее, котелок. Пожалуй, ориентирование следует предоставить мне, – заявил Джекаби и попытался забрать у меня карту, но я отдернула руку и осмотрелась по сторонам.

Мы стояли на вершине холма с видом на плодородную долину. У его подножия бежал ручеек, скрываясь в рощице, а позади нас возвышался огромный старый бук с кроной в форме почти идеального купола. Никаких дорог или тропинок, никаких признаков цивилизации.

– Милый, но уж слишком сельский пейзаж, – фыркнул Джекаби. – Определенно Новая Англия. К северу от Нью-Фидлема? Или, возможно, к югу?

– Вы даже не знаете, куда нас перенесли?

Джекаби приподнял бровь.

– Ну что ж, вы правы – мы безнадежно заблудились! О, если бы только у нас была карта! – воскликнул он в поддельном отчаянии.

– Вы что, всерьез намерены руководствоваться этими каракулями в поисках невероятных сокровищ? Да это, скорее всего, плод воображения какого-то давно позабытого школьника! И что за капитан Фаррел такой? Никогда не слышала о грозном и страшном пирате Фарреле.

– Не пират, а британский чиновник, – поправил меня Джекаби. – Никогда не слышали его историю? Фаррел был капитаном гвардии, ответственным за доставку жалованья британским солдатам в Ирландии в середине семнадцатого века. На его обоз напал некий весьма отважный разбойник и в одиночку забрал все деньги без единого выстрела. Порой серебряный язык бывает сильнее свинцовых пуль. Сам себя этот разбойник называл Дерзким Плутом.

– Дерзким Плутом? Постойте, о чем вы говорите? Это что, сюжет «Виски во фляге»? Никакая это не правдивая история, это трактирная песенка!

– Скажите это Патрику Флемингу.

– Кому?

– Человеку, которого повесили за это преступление в 1650 году. Капитан Фаррел поймал его, при помощи не слишком преданной любовницы этого разбойника и одного любопытного трактирщика, но деньги так и не нашел. Дерзкий Плут спрятал свою добычу до того, как его загнали в угол люди Фаррела. И она где-то лежит до сих пор.

Я посмотрела на старую, потемневшую бумагу и протянула ее обратно Джекаби. Мой работодатель забавно пошевелил бровями. Я сдержала усмешку, не желая потакать его неутомимому энтузиазму.

– Тот факт, что сокровище где-то существует, не означает, что эта карта приведет нас к нему. Даже если она настоящая – а я этого не утверждаю, – то какая гарантия, что клад уже не откопали?

– Проверить это можно только одним способом.

Брови его снова запрыгали, а вместе с ними зашевелилась и шапочка, из-за чего я все-таки не удержалась и улыбнулась.

– Если ваши хлопушки позволяют перенестись куда угодно, почему бы не воспользоваться ими? Почему бы не прыгнуть в самый конец?

– Потому что это так не работает, мисс Рук. Я понимаю, для вас пока что многое в новинку, так что поверьте мне, когда я говорю, что бывает правильный и неправильный способ отправляться в приключения. Принцесс не освобождают до того, как поцелуют лягушку, и у срезанных углов есть последствия. На карте обозначены семь последовательных пунктов. Семь – хорошее число. Начнем с пункта номер один.

Я изучила карту подробнее и обнаружила начало пути. Он находился у округлого дерева с извилистой линией под ним, которая могла обозначать ручей.

– Думаю, мы как раз на месте… – начала я.

– Вот, вы уже начинаете понимать.

– Но тогда мы должны стоять под гигантским глазом, из которого, словно соринка, торчит ключ.

Я подняла карту так, чтобы Джекаби разглядел рисунок.

– Не вижу поблизости никаких глаз с ключами, а вы?

– Мисс Рук, вы меня разочаровываете. Соберитесь. Ваш меткий глаз и ваше внимание к деталям оказали неоценимую помощь в нашем последнем деле – ну, почти неоценимую. Были не совсем бесполезны. На что вы обратили бы внимание, будь это место преступления?

Я на мгновение задумалась. Конечно, я постаралась бы найти нечто, выбивающееся из окружения, нечто не совсем подходящее для этого места.

– Птица, – решила я, показывая на слегка покачивающиеся ветки бука. – Сорока. Я видела сорок в Европе, но в Новой Англии они не водятся.

Джекаби захлопал в ладоши.

– Великолепно! Я даже не заметил такой мелочи! Я думал, вы разглядите яркое неестественное свечение вокруг вон того большого и старого гнезда, но, полагаю, пульсирующее золотистое сияние – это слишком очевидно? Вы сделали по-своему – но пришли к тому же результату.

– Но там нет никакого золотистого сияния, мистер Джекаби. По крайней мере для обычных людей.

Дар ясновидения позволял Джекаби преодолевать магические завесы, устанавливать неочевидные связи и видеть ауры разных вещей и людей, особенно тех, что имели какое-то отношение к магии. Я же обладала гораздо менее уникальной способностью видеть мир таким, каким он кажется в реальности.

– Нет? – Джекаби покачал головой в наигранном сожалении. – Как, должно быть, скучно быть вами.

– Только в вашей компании – парировала я.

Заткнув карту за пояс, я начала искать какую-нибудь ветку или подходящую опору для ног. Дерево было старым, добрых двадцати футов в обхвате у основания, и самые нижние ветки оказались толщиной с мое туловище, но мне удалось каким-то образом взобраться сначала на одну ветвь, а затем и на другую.

– Значит, находить что-то по ауре – это не срезать углы? – спросила я. – Если мы должны переживать приключение правильным способом, то, полагаю, нужно разгадывать загадки на карте. Теперь, когда я увидела птицу, связь между словами «сорока» и «око» кажется мне вполне очевидной.

Я почти добралась до гнезда. Небольшая птица взволнованно прыгала и громко кричала, но держалась на расстоянии.

– Это не жульничество. Это использование специфического зрения, – возразил снизу Джекаби. – Но ребус с оком довольно хорош. Со стороны Дерзкого Плута было остроумно загадать в первом же задании сороку.

– Почему это? – удивилась я, подбираясь ближе к гнезду и стараясь не трясти слишком сильно ветви, которые выглядели уже опасно тонкими.

– Клептопаразитизм! – восторженно воскликнул Джекаби. – Сороки славятся им. Конечно, другие птицы тоже воруют, но только сороки заслужили репутацию воровок, которые тащат в свои гнезда всякий сор, особенно блестящие побрякушки. К тому же весьма подходящий тотем для разбойника с большой дороги. Ну ладно, если это наш «сор ока», то что же означает ключ? Следующую подсказку? Возможно, средство решения следующих подсказок, «ключ» карты, так сказать?

– Возможно, – согласилась я, запуская руку в гнездо. В самом его центре, в идеальной чаше из переплетенных веточек и соломинок я сомкнула пальцы вокруг чего-то холодного и металлического. Взяв этот предмет, я кинула его на землю. – Или же это просто ключ.

Огород

Следующий пункт на карте располагался милях в восьми-десяти к северу, по дороге через лес. Джекаби неохотно согласился с тем, что если мы не будем пропускать важных пунктов на пути, то можно воспользоваться хлопушками для более быстрого перемещения между ними. Он вынул из кармашка трубочку в глянцевой голубой обертке, и мы одновременно потянули за ее концы.

Мир по другую сторону негромкого, но сильно сбивающего с толку хлопка был по-прежнему зеленой сельской местностью, но уже более обитаемой. Прямо перед нами тянулась деревянная ограда, к воротам которой вела пыльная тропинка, уходящая вдаль. Поблизости не виднелось ни домов, ни амбаров, но за оградой земля была обработана и засажена аккуратными рядами растений.

– Полагаю, наша цель здесь – огород, – сказала я и пошла к ограде.

– Подождите! – Джекаби так резко схватил меня за плечо, что я едва не упала, поскользнувшись на влажной почве.

– Овощи, – грозно произнес Джекаби, прищурившись. – Не ешьте их!

– Думаю, я смогу сдержаться.

Мы подошли поближе и осмотрели огород через верхнюю перекладину ограды. Растения и плоды на них выглядели неестественно здоровыми и крупными, превышающими обычные раза в два-три. Решетка из простых палок поддерживала помидорные побеги, а сами помидоры были размером с человеческую голову и ослепительно красными. Чуть дальше росли темно-лиловые баклажаны такой величины, что если бы воткнуть в них трубки, они сошли бы за волынки. За ними виднелись огурцы, на которых можно было кататься верхом, и тыквы, вполне подходящие для жилья, если только их выдолбить.

– Что вы видите? – шепотом поинтересовалась я.

– Опасность. Отчаяние, – Джекаби неуверенно вглядывался в плоды. – И… растения.

– Может, нам перейти сразу к следующему… – начала было я.

– Нет, – перебил он меня. – Каждый шаг имеет свой смысл. Скажите, а что видите вы?

Я постаралась разглядеть нечто помимо очевидного. Такие большие растения уж слишком привлекали к себе внимание, но я постаралась отвлечься от них и увидела… почву. Земля была влажной, мягкой и…

– Следы, – ответила я, прослеживая отпечатки до самых ворот, и добавила: – Разных размеров.

Джекаби посмотрел туда же, куда и я.

– Похоже, в этот сад входило не так уж мало людей.

– Да, – согласилась я, продолжая осматривать почву. – Но нет следов, ведущих обратно.

Я нерешительно шагнула к воротам. На них виднелись буквы «ИДИ ПРО», грубо вырезанные перочинным ножиком, до сих пор воткнутым в дерево. Незаконченное предупреждение «Иди прочь». Буквы выглядели старыми, того же цвета, что и древесина вокруг них. Вверх по опорам ворот поднималась сочно-зеленая бобовая лоза, уже опутавшая ручку ножа.

– Да, действительно, – убедилась я. – Что очень подозрительно.

Джекаби извлек из своего пальто набор разноцветных линз и принялся по очереди разглядывать через них растения, сосредоточенно хмыкая и покашливая.

– Куда же они делись?

Пока он был занят, я проследила за вереницей шагов, которые вели к ближайшему проходу. Они шли между рядами моркови и картофеля, а потом резко обрывались у холмика с почти вырытым мощным кустом картофеля, рядом с которым на земле лежали шарф и шапка. Что? Шарф и шапка? Я снова внимательно посмотрела на грядки. И как это я сразу не заметила, что из-за ревеня торчит пара ботинок, за тыквой-горлянкой – заплатанная куртка, а у капусты валяется пара очков.

Я резко развернулась к Джекаби, который в эту же секунду выпрямился и сказал:

– Они никуда не ушли!

– Эти люди и есть овощи! – выпалила я.

– Эти овощи – люди! – воскликнул Джекаби одновременно со мной.

Мы изумленно уставились друг на друга. Джекаби нахмурился.

– Я воспользовался шотландским магическим кристаллом семнадцатого века, чтобы обнаружить и подтвердить неоспоримые свидетельства непроизвольной вегетативной трансформации. А как вы?..

– Я увидела шапку.

– Ваш разум одновременно и восхищает, и раздражает, мисс Рук.

– И что теперь? – спросила я. – Если мы войдем внутрь, то станем ингредиентами для салата. Зачем мы здесь?

– Мы разгадываем задачку, придуманную известным вором. Итак, что бы Дерзкий Плут сделал не так, чем эти несчастные души?

– Не знаю, – призналась я.

– Вот это.

Джекаби смело ступил за калитку, сделал несколько уверенных шагов и резко вырвал из земли то, что казалось пятифунтовой репой. Внимательно осмотрев ее, он удовлетворенно улыбнулся.

– Что вы делаете?

Он огляделся по сторонам, потом осмотрел себя, похлопав по груди, и засунул похищенный корнеплод к себе в сумку.

– О чем вы только думали? – обрушилась я на него, пока он не спеша возвращался к калитке по мою сторону ограды.

– Мисс Рук, что побудило бы вас совершить кражу из такого зловещего и явно неестественного огорода?

– Ничто! Это безумие!

– Вот именно. Те, кто решился на это, находились в отчаянном положении, лишенные всякой надежды. Иными словами, они умирали с голоду.

– И что?

– И если бы вы были вынуждены украсть, побуждаемые муками голода, то как бы вы первым делом поступили с этими злополучными овощами?

При этой мысли мой желудок невольно заурчал.

– И снова верно. Вы бы их съели. Но не съел бы человек, побуждаемый к краже как таковой лишь азартом. Эти бедняги взяли лишь то, что им было необходимо для выживания, но Дерзкий Плут составил карту не для таких людей. Он составил ее для тех, кто походил на него самого.

– Дерзкий Плут хотел, чтобы мы похитили человека-овоща?

– Не человека, но в целом да. Он хотел, чтобы мы похитили один из этих, так сказать, запретных плодов. Похитили, но не съели. Великолепная аллюзия на Библию. Коварный змей одновременно играет роли Бога и Дьявола.

Я беспокойно оглядела огород.

– Может, нам лучше двигаться дальше?

Пруд

Следующий пункт был отмечен изображением довольно зловещей утки. Пространство вокруг нее заполняли волнистые линии с добавлением вездесущих костей. Следующая хлопушка поразительно точно перенесла нас на маленькую обветшалую шлюпку. Я плюхнулась на корму, а Джекаби удержал равновесие на носу.

– Прямо в цель, – одобрила я.

– Только не в подходящее время, – возразил Джекаби, оглянувшись по сторонам и нахмурившись.

Я приподнялась, чтобы выглянуть за борт лодки, почти ожидая увидеть полчища зубастых уток, нападающих на наше суденышко. Но иссохшийся прогнивший борт лодки не выдержал моего веса и рухнул на окружавшую нас потрескавшуюся пыльную землю. Мы находились на буром дне высохшего водоема с полумилю в диаметре, окруженного травой и несколькими тощими деревцами.

– Вот вам и третий шаг, – промолвила я. – Пруд выглядит так, словно высох несколько десятилетий назад.

– Задание может оказаться труднее, чем казалось, – кивнул Джекаби.

– Как вы думаете, что мы должны здесь делать?

Джекаби провел пальцами по воздуху, словно ощупывая невидимые нити. За одной из них он проследовал до свисавшей с носа лодки ржавой цепи, за которую и потянул. Та оказалась прикрепленной к ведру. Джекаби схватил ведро и перевернул его, подняв кошмарное облако сухой пыли. Прикрывая рот концом шарфа, он заявил, что ведро, как до этого ключ или овощи, – это очень важный объект для данного места.

– Вы хотите сказать, что мы должны заново наполнить весь пруд с помощью этого ведра? – изумилась я, смутно вспоминая историю о каких-то женщинах, которые должны были выполнить подобную задачу с помощью решета.

– Нет. Когда составлялась эта карта, пруд был полон до краев.

Джекаби растер щепотку песчаной почвы между пальцами и с интересом пронаблюдал, как она падает обратно на землю, после чего на всякий случай попробовал пальцы на вкус.

– Я уверен, что мы должны были наполнить водой само ведро, что, по очевидным причинам, в данный момент не представляется возможным.

– Ну так что, пункт четыре?

– Не так быстро. Каждое задание служит определенной цели, мисс Рук.

– Мистер Джекаби, сейчас никакой из этих предметов не служит никакой цели. Испарившаяся вода важна не более, чем ключ без замка или репа, которую нельзя съесть.

Джекаби нехотя признал мою правоту и без особого энтузиазма достал очередную хлопушку. И я никак не могла ожидать, что наш успех в исполнении следующего задания – по сути, вопрос жизни и смерти – будет зависеть как раз от своевременного использования репы.

Ворота замка

Четвертый, пятый и шестой пункты находились в пределах видимости друг от друга, но Джекаби настаивал на том, что важно посещать их последовательно, один за другим. Взорвавшаяся с веселым треском фиолетовая хлопушка перенесла нас к огромным воротам старого замка, поросшего вьюном и мхом. Фасад его с широкими башнями по углам был сложен из массивных камней. Из-за стены виднелась слегка осевшая крыша центральной постройки. От некогда величественной решетки на входе осталось лишь несколько прогнивших балок, лежавших в пыли у основания каменной арки. С замкового камня свисала тяжелая цепь, другой конец которой уходил куда-то в тень внутри замка. Какой бы механизм она ни приводила в движение, он явно давно вышел из строя.

– Похоже, в поисках этого сокровища мы опоздали на несколько сотен лет, сэр, – предположила я, бросая кусок кирпича во тьму за воротами. Стук при его ударе об стену и треск эхом разнеслись по всему мрачному сооружению.

– Здесь есть что-то живое. – Пальцы Джекаби снова зашевелились, ощупывая воздух, а сам он прищурился и принюхался. – Живое и древнее. Я вижу оттенок чар, которыми пропитано все это место. Очень древняя магия.

Я вошла в арку вместе с ним, проскользнув мимо увесистой цепи и подождав, пока мои глаза привыкнут к темноте. Внутри сооружение походило скорее на средневековую цитадель, нежели на американский форт. Сразу от входа налево и направо вели две узкие дорожки. Они были призваны задержать возможных нападающих, которым пришлось бы пробираться по извилистым проходам мимо узких бойниц. Выпуская стрелы из этих прорезей, защитники замка легко могли держать оборону. Но теперь проходы преграждали заросли вьющихся растений, пропускавшие редкие лучи света с пляшущими в них пылинками.

Джекаби шагнул вправо, обнюхивая воздух, словно охотничья собака.

– Грызун? – пробормотал он.

Я посмотрела себе под ноги.

– Мне стоит опасаться каких-то магических крыс?

– Хм. Нет… не крыс, – Джекаби провел пальцем по пыльному камню, когда мы пошли дальше. – Чего-то… более крупного.

– Насколько более крупного? – остановилась я.

Цепь позади нас тихо звякнула, словно оживая, а темнота вокруг чуть сгустилась. Свет в узких прорезях по очереди потухал и вновь вспыхивал, словно по ту сторону двигалось нечто огромное.

– Мисс Рук, – прошептал мой работодатель, – бегите.

Мы развернулись и бросились бежать по проходу в сторону выхода. Звуки присутствия таинственного существа позади нас затихли, хотя о его перемещении говорило эхо звяканья цепи. Джекаби вбежал в лучи солнечного света на секунду быстрее, резко остановился, развернулся и схватил меня, преграждая дорогу.

– Что вы… – начала было я, но в это же мгновение вход в коридор, где он стоял, потемнел и навстречу нам выпрыгнул зверь, покрытый спутанной, клочковатой шерстью. В ушах у меня зазвенело от лязга острых зубов, и на нас уставились налитые кровью глаза. Чудовище вертело головой, пытаясь получше разглядеть нас в тесном проходе, а потом глухо зарычало и прыгнуло. Его два облезлых уха задевали потолок на каждом дерганом прыжке.

Мы выкарабкались из арки и перепрыгнули через полусгнившие остатки решетки, но существо двигалось слишком быстро. Я чувствовала его горячее дыхание у себя на шее и рванула из последних сил, как вдруг цепь зазвенела в знак протеста, а зверь резко остановился, испустив сдавленный хрип. Я проковыляла еще несколько шагов, прежде чем окончательно остановиться, развернуться и посмотреть на животное. Джекаби перевел дух и выдавил из себя смешок, восхитившись необычным зрелищем. Черный мех зверя был длинным, но неплотным и рос клочками, а само чудовище оказалось тощим и жилистым, с выступающими костями, на которых не виднелось ни капельки жира. Рост его составлял футов десять, хотя пара облезлых ушей добавляла еще два-три фута. Я заморгала, не веря своим глазам. К стене полуразрушенного замка был прикован гигантский кролик.

– Восхитительно, – воскликнул Джекаби. – Должно быть, он все это время находился под чарами. Далеко же от дома тебя занесло, да?

Мой работодатель склонился вперед, увлеченно осматривая животное. Кролик исполинских размеров натянул цепь, пытаясь вцепиться в Джекаби своими пожелтевшими резцами. Когда его бешеные усилия оказались бесплодными, он пропрыгал назад к воротам замка, рухнул на землю и уткнулся головой в изгиб арки. Несмотря на всю свою ярость, он выглядел больным и истощенным.

– С какой стати кому-то взбрело в голову магическим образом увеличивать кролика и использовать его в качестве сторожевой собаки? – пробормотала я.

– Это не кролик, и его не увеличивали, – поправил меня Джекаби. – Это бробдингнегский заяц. Он с рождения был такого размера. Ну, зайчонком чуть поменьше, конечно, но соразмерным другим представителям этого рода из отряда зайцеобразных.

– Иногда мне кажется, что половину фактов вы просто придумываете на ходу.

– Это заяц с острова великанов, Рук. Наложенные на него чары не имеют никакого отношения к его размерам и касаются только замедления процесса физиологической деградации.

– А можно вторую половину предложения повторить по-английски?

– Я начинаю склоняться к мысли, что было бы гораздо полезнее подарить вам на день рождения словарь.

– Полезнее, чем быть заживо съеденной гигантским хищным кроликом? Ну да, в эту категорию вообще-то попадает большинство любых других подарков.

– Этот заяц не стареет, – спокойно произнес Джекаби. – На него наложены чары, что объясняет, почему он жив до сих пор, тогда как остальные обитатели этих мест давным-давно умерли. Вполне может статься так, что он как раз и послужил причиной их гибели. Он гораздо агрессивнее обычных представителей своего вида, но все же довольно очарователен.

– Он выглядит… несчастным, – признала я, когда огромный заяц начал лбом выбивать о камни какой-то ритм. – И что нам теперь делать?

– Свериться с картой? – пожал плечами Джекаби.

На карте были изображены сломанные часы с длинными изогнутыми стрелками – очевидно, обозначающие зайца. Перед ними стояли два человечка, а за ними только один. Я посмотрела на замок, а затем на Джекаби. В голове закопошилась мрачная мысль.

– Два пути, – начала я. – Кролик может гнаться только за одним. Думаю, владелец карты должен найти какого-то простодушного спутника, чтобы тот вошел в один проход, пока он сам пойдет по другому. Двое входят, один выживает.

Джекаби кивнул.

– Думаю, вы правы. Это определенно соответствует представлениям составителя карты о доверии. К счастью для нас, нам не обязательно проходить через эту ловушку именно так, как задумал Дерзкий Плут.

Он вынул из патронташа хлопушку и добавил:

– У нас имеется свой путь к башне.

Я нахмурилась.

– Все в порядке, Рук. Я действительно хочу играть по правилам и переживать приключение так, как оно было задумано, но не собираюсь подвергать вас смертельной опасности – по крайней мере не в ваш день рождения.

– Дело не в этом.

Я посмотрела на зайца. Теперь, с безопасного расстояния, когда этот зверь не клацал своими зубами у меня над ухом, он казался поистине жалким. Сквозь туго натянутую кожу с облезлым мехом выпирали ребра. Длинные уши поникли, глаза помутнели и налились кровью. Да, существо обезумело, но не от ярости, а от смертельной усталости.

Джекаби прочел мои мысли.

– Я не могу обратить чары, – вздохнул он. – Это древняя магия. В Зандермахте имеется парочка магов, которые могли бы снять их через десяток-другой лет, но сейчас зачарование стало частью этого существа. Мне жаль. Мы ничего не можем поделать.

– А вы не могли бы… – Я запнулась, потому что никогда точно не знала возможностей ясновидения Джекаби, а он никогда особенно не распространялся на эту тему. – Не могли бы вы заглянуть ему в голову? Понять, что он чувствует?

Джекаби медленно втянул воздух.

– У него есть зачатки разумности, – признал он наконец. – Он осознает себя, и он очень недоволен.

– А те несчастные в огороде? Они тоже что-то чувствуют?

– Нет, Рук, – тихо ответил Джекаби. – Разума в них не более, чем в обычном артишоке. Огород поглотил их, но они не страдали. Люди, которыми они некогда были, просто исчезли.

– Тогда мы все-таки можем кое-что сделать.

Джекаби озадаченно свел брови, но тут же его лицо прояснилось. Открыв свою сумку, он вынул из него репу и протянул ее мне.

Я шагнула вперед. Усы зайца дернулись, голова приподнялась. Я подошла как можно ближе к существу, оставаясь вне его досягаемости, и бросила репу к его ногам. Заяц вскочил, принюхался, попробовал кусочек и тут же жадно одним махом проглотил овощ.

Перемена произошла почти мгновенно. Не успело существо удивленно посмотреть на себя, как по всему его телу прошла волна, меняя цвет шерсти на фиолетово-белый. Зверь дернулся, а затем снова склонил голову, прижав ее к груди. Уши его превратились в сочные зеленые побеги. Не успела я опомниться, как уже смотрела не на животное, а на пузатый корнеплод, гораздо массивнее любого из тех, что мы видели в огороде.

– Долго же ему пришлось ждать последней трапезы, – заметил Джекаби. – Ну все, его нет. Вы положили конец его страданиям.

Я кивнула, не сводя глаз с огромного овоща, и с трудом проглотила вставший в горле комок. Казалось странным грустить из-за такой нелепой вещи, как десятифутовая репа.

– Гигантский кролик, гигантская репа. Это… так очевидно.

Джекаби положил мне руку на плечо и подождал, пока я не обернусь. В глазах его читались сочувствие и искреннее уважение.

– Мисс Рук, – произнес он тихо и серьезно, – это был заяц, а не кролик.

Куртина

Сдвинуть с места тяжеленную репу оказалось такой же непосильной задачей, как и пройти мимо зайца, так что в итоге мы просто воспользовались розовой хлопушкой. Пятый пункт на карте располагался в одной из окружавших замок башен. Мы оказались внутри того, что Джекаби назвал «куртиной» – первой линией обороны замка. Сооружение было строго утилитарным, но архитектор постарался разнообразить скучную кирпичную кладку кое-какими украшениями. То тут, то там попадались херувимчики с отколотыми крыльями, а изнутри стены постройки украшали каменные листья, вторящие листьям живого плюща снаружи. В помещении, перед которым мы стояли, находились три намертво закрепленные пушки, удерживаемые на месте огромными строительными камнями. Основание каждой пушки было наглухо облицовано, без доступа к пороховой камере, что делало их по сути бесполезными. Все три были нацелены на три небольших проема в стене, по размеру лишь слегка превышающих дула пушек.

– Джекаби, как много вам известно о Патрике Флеминге?

– Не так уж много, – признался он, проводя пальцем по желобку в каменной кладке. – Только основные факты. В трактате «Песни, повести и приспособляемость» Шибболетты ему была посвящена небольшая глава. А почему вы интересуетесь?

– Он же был человеком? Просто разбойником?

– Согласно общепринятому мнению, да.

– Тогда как он сотворил все это? Заколдованный огород, проклятый заяц, целый замок, возведенный по другую сторону Атлантики? Фантастическое свершение для смертного, по которому плачет виселица.

Джекаби нахмурился.

– Превосходный вопрос, мисс Рук.

Мы прошли поверх стены к другой башне, совершенно такой же, как и первая. Я вытащила карту и изучила миниатюрную версию замка. Каждая башня, окружающая центральную постройку, была обозначена одним и тем же простым символом капли.

– И что это должно обозначать? – раздумывала я. – Капли воды, слезы? Мы должны поплакать?

– Помните то ведро, – снова нахмурился Джекаби. – Мы должны были наполнить его и принести с собой.

Он показал на парочку каменных херувимов у входа, держащих над собой корзину. Я встала на цыпочки, чтобы заглянуть ввнутрь, и, как и ожидала, увидела на ее дне отверстие, уходящее в стену. Туда явно должна была поступать вода, подобно тому, как она уходит в желоб на крыше. Горгулья наоборот.

Мы еще немного походили по башням в поисках скрытых механизмов или приспособлений, частью которых могли служить эти фигуры для сбора воды, но так и не поняли, какую они играют роль. Наконец мы спустились по лестнице, чтобы перейти к шестому пункту, но Джекаби был заметно расстроен неудачей и нашей неспособностью разгадать очередную загадку Дерзкого Плута.

Я заверила его, что если мы столкнемся с трудностями, то всегда можно будет вернуться к башням и попытать удачи еще раз. Для следующего пункта хлопушка не понадобилась. Мы направлялись к главному строению замка.

Донжон

Посреди неухоженного и покрытого травой внутреннего двора возвышалась центральная постройка – донжон, как сообщил мне Джекаби. Она была сооружена из тех же тяжелых камней, что и куртина, но выглядела более обветшалой. Повсюду валялись упавшие с крыши толстые обломки черепицы, а фундамент местами неровно проседал, из-за чего по стенам шли широкие трещины.

Мы подошли ко входу – массивной двери с увесистым железным замком. Джекаби даже не потребовалось доставать ключ, который мы нашли в гнезде сороки, чтобы понять, что он не подойдет к такому большому замку. Но он все равно шагнул к двери. Несмотря на внушительный вид, за прошедшие триста лет насекомые и стихии изрядно поработали над ней, и достаточно было энергичного толчка плечом, чтобы древесина вокруг замка разлетелась в щепки, а сама дверь распахнулась.

Окон на первом этаже донжона не было. Вправо уходила лестница, влево – изгибающийся проход. Со второго этажа падал лучик света, но он только подчеркивал тьму прохода. По всей стене футах в семи-восьми друг от друга крепились факелы, но давно потухшие и пыльные.

– Сомневаюсь, что в одном из ваших бесчисленных карманов найдутся спички, – предположила я.

В пальто Джекаби нашлись соломенная кукла, несколько серебряных амулетов, колода карт Таро и бронзовый гироскоп, но спичек там действительно не оказалось.

Я вытащила карту и внимательно осмотрела шестой пункт в поисках каких-нибудь подсказок. Среди четырех башен с каплями была нарисована центральная, обозначенная парой простых очков, в чем-то похожих на очки Анаксимандра в лавке. Возможно, это было предупреждение о том, что внутри плохо видно и нам будет трудно найти нужные предметы. По спине у меня пробежали мурашки. Что-то в этом замке казалось мне подозрительным.

Джекаби шагнул ко мне.

– Обнаружили что-то мистическое? – спросила я.

– Я уже говорил вам, что я не занимаюсь мистицизмом, – возразил он, оглядываясь по сторонам. – А только наблюдением и анализом.

– Хорошо. Принесли ли ваши наблюдения какие-нибудь результаты, которые можно было бы проанализировать?

– В воздухе ощущается аромат анафемы, отягощенный примесью невысказанной угрозы.

– Невысказанной угрозы. Очаровательно. Похоже, это лейтмотив всего нашего сегодняшнего приключения.

– Налево. Предполагается, что мы должны идти налево. – Джекаби переступил порог. – Идете?

Я вгляделась в чернильную темноту, пытаясь перебороть охватившее меня беспокойство.

– Как вы считаете, зачем нужна была вода?

– Не знаю, – пожал плечами Джекаби. – Вероятно, чтобы повернуть какое-нибудь давно сгнившее колесо или поднять лифт, цепь которого обратилась в ржавчину столетие назад. Возможно, так нужно было открывать дверь, но эту работу за нас проделали термиты. Боюсь, здесь уже ничего не работает так, как было задумано.

Я бросила последний взгляд на возвышавшиеся за нами сторожевые башни с побелевшими на солнце кирпичами и побегами плюща на стенах. Бесполезные пушки торчали из них, словно обломки ветвей давно умершей елки. В голове у меня зашевелилось какое-то смутное подозрение.

– Джекаби, подождите, – начала было я, но он уже исчез в черном проходе.

Я осторожно пошла вперед, держась ближе к стене. С каждым шагом вокруг становилось все темнее. Вскоре я уже ничего не могла разглядеть – повсюду была такая тьма, что хоть глаз коли.

– Мистер Джекаби!

– Я тут, прямо перед вами, мисс Рук, – раздался голос моего работодателя в нескольких шагах впереди. – Здесь еще одна дверь.

Я услышала звук поворачиваемой ручки, а затем щелчок. Пока я нагоняла Джекаби, он толкнул дверь, и потолок над ним озарился целым дождем искорок, за чем последовало приглушенное шипение. Один за другим факелы ожили. Некоторые вспыхивали ярким пламенем в окружении паутины, а затем быстро затихали и горели уже ровнее.

Джекаби заморгал, привыкая к свету.

– Ну, похоже, что что-то здесь все же работает! Хитроумная конструкция.

Он переступил порог. Мерцающие факелы освещали просторное помещение, совершенно пустое, если не считать прочного письменного стола. Джекаби улыбнулся.

– Джекаби, – обратилась я к нему. – Мы не должны здесь находиться. Весь этот замок ненадежен.

– Я быстро. Как, по-вашему, им удалось устроить такое? Полагаю, с помощью кремня и стали в косяке двери. А потом что? Скрытые желобки в стенах, по которым течет масло? Нет, масло давно бы высохло. Порох?

Он принялся обшаривать ящики старого стола. Нервы мои были и без того напряжены, но слово «порох» заставило их натянуться еще сильнее. Насколько я помнила, что-то в той старой песенке тоже говорилось о порохе. Куплет про пистолетные заряды?

Джекаби обнаружил два пыльных стеклянных стакана, поднял их и поглядел через них, как в очки, на факелы. До меня дошло значение символа очков, или «стекляшек».

– Больше ничего, – пробормотал он. – Даже никакой бутыли или фляги для них.

Меня вдруг пронзило осознание реальной опасности. Заряды… я была права. Когда Фаррел и его люди в песне напали из засады на Дерзкого Плута, прижатый в угол преступник вытащил пистолет, но не смог выстрелить, потому что заряды…

Глаза мои расширились.

– Бежим отсюда! – завопила я, но голос мой затерялся в оглушающей канонаде, и все здание содрогнулось от ядер, выпущенных пушками одной из башен.

С потолка посыпался мусор, а за мной обрушился целый лестничный пролет, подняв облако затхлой каменистой пыли. В ушах у меня зазвенело. Подняв голову, я увидела над собой небо сквозь проломы крыши. Потом повернулась, чтобы посмотреть, бежит ли Джекаби следом, но тут раздался залп пушек второй башни. Притолока в дверном проеме надо мной покосилась, и я прыгнула обратно в помещение в последнее мгновение перед тем, как проход засыпало обломками каменной кладки. В мое запястье вцепилась рука и втянула под прочный письменный стол. Вдвоем с Джекаби мы там едва поместились, но все же падающие камни и балки нас не задели.

Когда взрывы и грохот прекратились, мы вылезли обратно в то, что осталось от донжона. В ушах у меня продолжало звенеть. Сумка Джекаби застряла под толстым обломком колонны, и ее освобождение вызвало целый небольшой камнепад. Нам пришлось прокладывать себе путь между куч булыжников и досок, но вскоре мы выбрались на солнечный свет. Некогда донжон возвышался на три этажа, но теперь самый высокий обломок стены был мне по плечи.

– Какой недоумок направляет пушки на свою же крепость? – гневно вопросил Джекаби, стряхивая пыль и камешки со своей вязаной шапочки.

– Вы были правы, – признала я, переведя дух и откашлявшись от пыли.

– В целом, обычно так и бывает, – проговорил он, внимательно разглядывая развалины посреди внутреннего двора. – А по поводу чего именно в этот раз?

– Вода играла важную роль. Мы пропустили шаг. В песне Дерзкий Плут попадает в руки недоброжелателей, потому что его подружка наполняет его заряды для пистолета водой, и в решающий момент они оказываются бесполезными. То же самое мы должны были проделать с пушками.

– Ах да, разумеется! Неплохо подмечено, мисс Рук.

– Но не слишком полезно, правда? Сомневаюсь, что нам удастся найти что-то в этих развалинах.

– Ну, это не совсем верно, – возразил Джекаби. – Перед всей этой кутерьмой мне удалось схватить стаканы. Я спрятал их в безопасном месте, вот здесь.

С этими словами он похлопал по висящей у него через плечо сумке.

– Пара стаканов. Вот что означали очки, или «пара стекляшек» на карте. Это были стаканы. Но осознаете ли вы, сэр, что положили их в сумку, на которую только что обрушилось целое здание?

Джекаби, нисколько не смутившись, кивнул.

– Замечательная вещь. Ее мне завещал один приятель, считавший, что она принадлежала самой Рианнон. Вы читали «Мабиногион»? Нет? Великолепная поделка. Валлийская. Я никогда не был до конца уверен в аутентичности артефакта, но все же…

Он откинул клапан сумки и вынул два стакана, совершенно целых, звякнувших друг о друга.

– Превосходно подходит для хранения.

Утес

Трубочка веселой оранжевой расцветки взорвала мир вокруг нас, и на этот раз я даже почти насладилась необычным ощущением. У меня, как и прежде, закружилась голова, но когда вокруг нас материализовалось окружение нашего предпоследнего пункта, я не испытала знакомой тошноты, похожей на ту, что возникает после поездки на детской карусели.

Мы находились на побережье, и после затхлой пыли разрушенного замка соленый морской воздух меня весьма порадовал. Мы стояли всего в нескольких шагах от крутого обрыва, высотой футов в сорок, под которым шумел пенистый прибой. Позади нас простирался холмистый лес с изредка торчащими скалистыми выступами. Джекаби взмахнул рукой, я проследила взглядом в том направлении и увидела странную связку перьев и костей, прикрепленную кожаным ремнем к чахлому деревцу. От него к правому краю утеса вела узкая тропинка.

– Это еще что такое?

– «Страж», – улыбнулся Джекаби, словно радуясь находке. – Такого рода пучки используют, чтобы отмечать проходы или туннели. Кроме того, предполагается, что они должны предоставлять какую-никакую защиту таким местам.

– Кто использует?

– А что подсказывает вам карта? – ответил он вопросом на вопрос с озорной ухмылкой.

Я снова вытащила карту, теперь еще более потрепанную и с оторванным уголком. Но седьмой пункт я нашла без труда. У береговой линии были нарисованы три маленькие рожицы с заостренными ушами и устрашающими зубами.

– Похоже на каких-то гоблинов, – решила я. – А это, предполагаю, может означать, что угодно. «Гоблины». Какие-нибудь вещи, которые «накоплены» или «угроблены», то есть закопаны под деревом. Может, «затоплены», если судить по близости океана. Может, тут поблизости есть пещера? Похоже, что в таких утесах должны быть пещеры. Отсюда трудно разглядеть. Как вы думаете?

– Думаю, вы в чем-то правы, мисс Рук.

– В чем именно?

– В том, что это гоблины.

Через пару секунд я и сама в этом убедилась.

Нас окружило целое полчище невысоких существ, бледно-серых, с зелеными и коричневыми пятнами на коже. Они были облачены в рваные обноски всех оттенков грязно-коричневого, но все же каждый из них был одет по-своему. На некоторых висели одни лишь набедренные повязки с бечевкой вместо пояса. Одежда других была поизощреннее – рубашки с холщовыми куртками и кожаными ремнями с заклепками из темного металла. На некоторых красовались простые шапочки, другие были с непокрытой головой, и их лысины пестрили темно-зелеными точками. Но все гоблины до единого были как-то вооружены. Тот, что стоял слева от меня, сжимал в руках длинное копье, а тот, что стоял справа, – размахивал мушкетоном с карикатурно широким раструбом.

– Мистер Джекаби? – выдавила я.

– Все в порядке, – произнес он как-то уж слишком жизнерадостно, прижимаясь ко мне спиной. – Просто медленно поднимите руки, чтобы показать, что вы не вооружены. И ни в коем случае не оскорбляйте их. И попытайтесь не выглядеть слишком вкусной.

Круг расступился, и к нам вышел гоблин в черном как смоль цилиндре с заткнутым за ленту пучком ярко-красных перьев кардинала. Цилиндр едва доставал мне до подбородка, но существо это вышагивало с таким невероятно важным видом, что сразу становилось понятно: перед нами самый что ни на есть настоящий вождь гоблинов.

Все это время он буквально впивался в меня своими глазками, подозрительно прищурив их. Одну его щеку пересекал шрам цвета сочной листвы, доходивший до верхней губы и расщеплявший ее чуть в стороне от центра. Он смерил меня взглядом с головы до ног и обратно, после чего ухмыльнулся и переключил внимание на Джекаби. Тот встретил взгляд гоблина со все той же непонятной задорной улыбкой. Никто не издавал ни звука, как показалось, целую вечность, а затем уголки рта гоблина поползли в стороны. Обнажились блестящие клыки, губы со шрамом скривились в странной гримасе. Он издал странный вопль, похожий на падение мокрого гравия на мостовую, и затем наконец-то заговорил.

– Дафненько не фидалифь.

Акцент его был очень странным и показался бы более к месту в моей родной Британии – не совсем кокни, а, скорее, грубый валлийский или шотландский с примесью чего-то не совсем человеческого. Он ткнул в меня пальцем и произнес:

– А это кто еще такая? И где Дуглаф? Ты что, его фыфер?

– Нет-нет, Дуглас до сих пор, как говорится, на борту, – ответил Джекаби. – Просто сейчас…

Он прочистил горло и продолжил:

– В данное время он водоплавающая птица. Ну, знаешь, как бывает.

– Агафь, быфает, – с понимающим видом кивнул гоблин.

– А это моя помощница мисс Рук. Мисс Рук, познакомьтесь с моим давним другом Наддом, верховным вождем Западных племен и послом Гоблинских территорий в Аннуине, Иномирных землях фэйри. Поздоровайтесь, мисс Рук.

– Приятно познакомиться с вами, сэр, – проговорила я и слегка помахала рукой.

Улыбка на лице Надда тут же погасла – как будто упала грязным комком мокрого снега с поникшей ветки. Он снова окинул меня взглядом, в котором читались подозрение и недоверие.

– И, если позволите заметить, у вас необычайно красивая шляпа, – добавила я.

Гоблин надул потрескавшиеся губы и одобрительно кивнул.

– Что ефть, то ефть. Ну лады, идем.

Команда гоблинов повела нас по невероятно узкой тропе, петлявшей вдоль утеса и постепенно ведущей вниз. Очень часто этот уступ, который язык не поворачивался назвать дорожкой, становился настолько узким, что я теряла равновесие, но всякий раз, как я готова была отправиться в полет с обрыва навстречу неминуемой гибели среди камней, гоблин позади тыкал в меня тыльным концом своего копья, прижимая обратно к стене. Похоже, ему настолько понравилось «помогать» мне, что он иногда довольно чувствительно прикладывал меня копьем по спине и чуть пониже даже после того, как я обретала равновесие. К концу похода я, по всей видимости, была вся покрыта синяками, но, по крайней мере, осталась в целости и сохранности.

Так мы вышли на большую платформу. Сверху над нами нависали скалы, полностью скрывая из виду холмы. Впереди среди утесов зиял вход в очень широкую пещеру, и повсюду вокруг него виднелись бесчисленные платформы, похожие на нашу. Между ними и пещерками поменьше виднелись перекинутые лестницы, трубы и разнообразные подпорки. Прямо в скалы были вбиты скобы для поддержки. Сложная система цепей и лебедок приводила в движение кабину, подвешенную к тросу, который по диагонали шел от одной неровной платформы к другой. Рядом с нами ожил механизм из шестеренок, заставлявший поворачиваться раздвижную лестницу. Она постепенно раздвигалась и перемещалась, пока с грохотом не замерла, превратившись в подмостки над нашей головой. Повсюду кипели паровые котлы, жужжали блоки с канатами, и все вокруг пропитывал запах машинного масла и раскаленного угля.

Зрелище это казалось до смешного нелепым и абсурдным. Какой-то механический мир, прилепившийся к отвесному утесу, оглушительно шумный и необычайно оживленный. Несмотря на гениальность некоторых механизмов, казалось, что все эти невероятные приспособления вот-вот развалятся на части. Подвесные мосты опасно раскачивались из стороны в сторону, пока по ним беззаботно и уверенно шагали гоблины, и от моего внимания не укрылось, что тяжело ухающие поршни уже расшатали некоторые из винтов, крепивших систему акведука поблизости от нас.

– Сэр, – шепотом обратилась я к Джекаби, пока мы приближались ко входу в большую пещеру. – Как вышло, что вы стали друзьями с мистером Наддом?

Ответил сам гоблин:

– Профто Надд, дефонька. Можно без ффяких фаших «мифтероф». Тфой шеф закорешилфя фо мной из-за одного его грязного мошенфтфа.

– Это правда? – Я посмотрела на Джекаби, который ответил кивком. – И как же мой работодатель провел вас?

– Я же фказал – закорешилфя фо мной! – рассмеялся вождь. – Но я на него не ф обиде, ага. Только уфажаю его за это.

Джекаби принял комплимент очередным кивком головы.

– Взаимно, дружище, – улыбнулся он и пояснил, обращаясь ко мне: – Мы с Наддом познакомились, когда он решил воспользоваться моими услугами по возвращению одного довольно ценного объекта.

– Какого объекта? – прищурилась я.

– Фофторонним челофекам фроде тебя лучше не фофать ноф ф такие дела, – хмуро глянул на меня Надд, и я прикусила язык.

Джекаби, нисколько не смущаясь, увлеченно продолжал:

– Ах, подробности не важны. Дело в том, что племенам гоблинов удалось завладеть кое-какими примечательными артефактами в силу своих скандально известных способностей к торговле. Если вам понадобится нечто, что невозможно раздобыть традиционным образом, то это вам быстро добудут гоблины. Правда, потерять при этом вы можете гораздо больше, чем получить, но так уж устроен этот бизнес. Более ушлых менял, чем гоблины, не встретить во всем мире.

– Агафь, – подтвердил Надд. – Но больше ффего на ффете мы, гоблины, ненафидим долги. И мы готофы раффлатитьфя, чего бы это нам ни фтоило.

Мы подошли к медной панели, вмонтированной прямо в скалу, и Надд начал стучать по ней кулаком что было мочи. Завращались шестеренки, и вот перед нами опустился стол с выдвинувшимися из него металлическими стульями. С верхней полки он достал три керамических рюмки и наполнил их какой-то темно-бурой жидкостью.

– Так тфой шеф и фтянул меня ф эту ффою дружбу. Фоглафилфя занятьфя нашим делом ф обмен на что-то, что «не будет фтоить мне ни гроша и что он ф радофтью мне фернет». И только пофле заключения фделки я дофер, что этот фаршифец фредложил мне ффою дружбу!

Гоблин даже закудахтал от такого веселого воспоминания и одним махом осушил свою рюмку.

– Значит, он предложил вам дружбу в обмен на какую-то сомнительную сделку? – удивилась я.

– Похоже, это было наилучшим решением, – улыбнулся Джекаби.

– Агафь, было. Но ближе к делу, – выпрямился Надд. – Дружба дружбой, а фы фюда точно не ляфы фо мной точить фришли. Чегось прифело фас к моему флемени?

Мы с Джекаби переглянулись. Первым заговорил мой работодатель.

– Не знаем.

Надда, похоже, ответ нисколько не удивил.

– Ваш народ давно обосновался тут? – спросил Джекаби.

Гоблин ненадолго задумался.

– Мой фафаша фрифел фюда ферфое флемя ф год фаршифого фафилифка. Как там фо-челофечьи?

– Паршивый василиск… х-мм, сейчас подумаю – да, примерно в середине семнадцатого века. Временной отрезок совпадает. Покажите ему карту, Рук.

Я развернула карту на столе, а Надд подтянул ее к себе.

– Фокрофище, значитфя?

Рассматривая старый лист бумаги, он ухмылялся, но замер, когда обратил внимание на последний пункт маршрута. Это был небольшой островок неподалеку от берега.

– Фогодьте! – воскликнул гоблин и вскочил с табуретки. Швырнув карту на ближайший верстак, он достал откуда-то огромное увеличительное стекло, с помощью которого стал внимательно ее изучать.

Я была уже готова пригубить свою рюмку, но Джекаби вытянул руку и преградил ей путь у самых моих губ. Покачав головой, он без единого слова перелил напиток в рюмку Надда. Мгновением позже вождь гоблинов обернулся с выражением мрачной озадаченности на лице.

– Нае… – протянул он, усаживаясь обратно за стол.

– Нет? – переспросила я. – «Нет» – что? Мы ничего не спрашивали.

Он пододвинул мне лист бумаги, ткнув пальцем на точку у побережья, где заканчивался маршрут Дерзкого Плута.

– Такого офтрофа не должно быть на челофечьей карте. Без гоблинфкой магии туда никак. Это не из фашенфкого мира, уфекли?

– Правда? – удивилась я.

– Как фить дать! Офтроф – фричал на фути ф Аннуин. Офять же, штукофина эта не для фофторонних челофекоф, дефонька.

Надд перевел буравящий, полный подозрения взгляд с меня на жидкость в рюмке и опрокинул ее в себя одним махом.

– Забавно, – заметил Джекаби. – Вот видите, мисс Рук? Если бы мы не сделали остановку в этом пункте и сразу поспешили в конец приключения, то и не узнали бы, что ищем.

Он повернулся обратно к вождю.

– Странно, что какой-то смертный разбойник из Ирландии умудрился узнать о таком дальнем уголке Иного мира, правда?

– Нае, без шанфоф, – проворчал Надд.

– И он даже предвидел, что по дороге мы зайдем к вам. Видишь? Вы тоже изображены на карте, вот тут.

Надд посмотрел, куда показывал Джекаби, и прищурился. Потом приподнял цилиндр, чтобы почесать затылок.

– Х-мм. Фогодьте еще.

Он снова встал и проковылял в одну из мелких, связанных между собой пещерок. Пока он отсутствовал, Джекаби перелил содержимое своей рюмки в рюмку Надда.

– Думаете, они отравлены? – поинтересовалась я шепотом.

– Что? Нет, конечно. Это же с верхней полки. Просто я подумал, что вы не гоблин, а некоторые из этих «букетов» вообще невозможно забыть.

Надд вернулся быстро. В руках он держал свиток с алыми торцами. Усевшись за стол, он ткнул пальцем в рисунок с тремя гоблинскими рожицами на нашей потрепанной карте.

– Фечете, что тута?

– Картинка, изображающая… э-мм, вас и ваше племя, так? – предположила я.

– Агафь и нае. Это нае я, а мой фафаша.

– Твой отец? – переспросил Джекаби. – Как можно утверждать это наверняка по такому примитивному рисунку?

Надд развернул свиток. В верхней его части красовался тот же рисунок: три гоблинские головы, образующие своего рода треугольник, каждая с заостренными ушами и устрашающими зубами. Он почти в точности повторял изображение на карте.

– Агафь. Не фрофто каракуля. Знак фафаши.

Гоблин пробежал глазами свиток, записанный каким-то, по всей видимости, пиктографическим письмом, незнакомым мне. Найдя нужный отрывок, он нахмурился, а затем рассмеялся.

– Значитфя, мы ффе же фоможем друг другу.

– Не будешь столь любезен объяснить? – спросил Джекаби

– Это не фрофто карта. Догофор, фот как. Фодфифанный фафашей от имени флемени. Наферно, тогда он был фоффем молодым-зеленым, а то бы он ни в жифть на такое не фодфифалфя бы. Фдаетфя мне, я ффе же фомогу фам фофафть на офтроф. А фы фоможете мне закрыть один фтарый должок ф книге. Мы флатим фо долгам.

Он выплеснул последнюю порцию бурой жижи себе в глотку и с грохотом опустил рюмку на стол.

Корабль

Вождь провел нас по шатким лесам и узким мосткам до дальнего конца гоблинского поселения. По пути он поведал нам историю появления своего племени в западном полушарии. Прослышав о несметных богатствах и обширных пространствах малоисследованных земель, отец Надда, Ладд, решил основать гоблинскую империю на берегу нового континента, но ему понадобились средства на переезд. Гоблины – хитрые существа, но одна лишь смекалка не построит большое судно, способное пересечь океан, и не наполнит его припасами, поэтому Ладд заключил сделку, которая за один вечер предоставила ему необходимый капитал. Их кредитор никогда с ними больше не встречался. Его через неделю вообще повесили.

– Значит, это дело рук не Дерзкого Плута, – сказала я, ныряя под переплетение медных труб, стараясь поспеть за вождем. – Флеминг никогда не бывал в Америке. Это ваш отец соорудил все эти ловушки. Нарисовал карту и закопал сокровище в конце пути.

– Агафь. На офтрофе, куда фофадешь только на наших кораблях. Офтроф на этом, как его… Форте-Кале.

– Портале?

– Агафь. Между фашенфким миром и Аннуином. Челофекам его ни ф жифть не уфидеть. Даже не фытайтефь. Добратьфя туда можно только на гоблинфких лодках.

Мы обогнули выступ, и перед нами предстал ряд кораблей, пришвартованных к оживленному причалу. Точнее, суденышек, со скрипом покачивающихся на волнах и выглядевших не более надежными, чем пара поношенных старых ботинок.

– Мы что, поплывем на одном из них? – беспокойно поинтересовалась я.

– Нае! Эти дотуда не дойдут.

Я немного приободрилась, а Надд ухмыльнулся и показал вверх.

– Вон на том.

Футах в сорока над нами, привязанный канатом к скалистому выступу, покачивался вытянутый воздушный шар, формой отдаленно напоминающий огромный пупырчатый огурец. Его матерчатая оболочка была почти полностью покрыта холщовыми и кожаными заплатами с неровными стежками. Под ним, подвешенная на толстых веревках, виднелась корзина размером примерно с полусгнившую шлюпку, на которой мы оказались несколько пунктов нашего приключения назад, когда Джекаби перенес нас к высохшему пруду. Медные детали придавали гоблинскому дирижаблю ровно столько же солидности, сколько пара золотых монет – куче конского навоза.

– Великолепно! – хлопнул в ладоши Джекаби, светясь восторгом, словно школьник, которого пораньше отпустили на рождественские каникулы. – Мы вернем его завтра утром!

Воздушное судно просело и заскрипело под нашим весом. Мы едва успели подняться на борт, как Надд полоснул по канату кривым кинжалом, и корабль медленно поплыл среди скал.

Пока Джекаби разбирался со штурвалом, воздушное судно дико тряслось под каждым порывом ветра, а через несколько секунд после нашего отплытия одна из веревок, крепивших корзину к воздушному шару, просто отвалилась, и, извиваясь словно змея, скрылась в волнах под нами.

– Вы уверены, что это безопасно? – постаралась я перекричать ветер.

Джекаби ободряюще подмигнул мне из-за штурвала.

– Я уверен, что это настоящее приключение! Идите сюда, подержите ровно руль, пока я проверю двигатели.

Я осторожно пробралась к нему, морщась при каждом скрипе и толчке корзины. Дирижабль управлялся с помощью большого корабельного штурвала, подобных которому я повидала достаточно, а если задержать взгляд только на горизонте, то можно было и вовсе представить себе, что мы находимся на корабле, спокойно дрейфующем на поверхности океана.

Когда я крепко взялась за штурвал, Джекаби схватился за одну из низко висевших веревок и ловко перескочил в заднюю часть корзины.

– О, Рук, только полюбуйтесь! Замечательная конструкция. Оборудованная компактным паровым котлом, работающим на угле и пару вместо обычного гоблинского топлива.

– А какое оно, обычное гоблинское топливо?

– Как правило, это гоблины поменьше и не такие дружелюбные.

– Какие у вас интересные друзья, сэр.

Джекаби немного повозился с какими-то деталями, датчиками и циферблатами у меня за спиной. Через минуту он пробормотал нечто похожее на «Ну и ну!».

– Что? – встревожилась я. – В чем дело?

– Ни в чем! Просто восхищаюсь паровым механизмом.

Так прошло несколько часов. Мы с Джекаби сменяли друг друга за штурвалом, солнце за нами медленно склонялось к горизонту, расцвечивая своими лучами облака впереди в золотой и оранжевый цвета и ослепительно отражаясь от волн океана внизу. Иногда какое-нибудь облачко проплывало прямо под нами, и тогда наша тень плясала на его неровной поверхности. Зрелище было завораживающим.

– У нас, возможно, небольшая проблема, – прервал мою спокойную задумчивость голос Джекаби.

– Что такое?

Он откинул небольшую железную решетку ящика, показав последние куски угля из былой кучи. Решетка ударилась о ящик с металлическим лязгом.

– Заканчивается топливо?

– Я надеялся, что его хватит до самого острова, а потом мы воспользуемся этим, – он показал на вишневого цвета хлопушку в своем патронташе. – Но двигатель сжег запасы быстрее. С каждой минутой вероятность того, что мы доберемся до цели, уменьшается.

Словно в подтверждение слов моего работодателя паровой котел чихнул, а дирижабль содрогнулся и мотнулся из стороны в сторону.

– Жаль. Мы первые, кто за триста лет подобрался настолько близко к цели, а это вполне себе достижение, на мой взгляд.

– Что? Нет! – воскликнула я. – Я знаю, вы хотите все делать правильно, но мы посетили все точки на карте, и вы уж точно не будете возражать, чтобы воспользоваться хлопушкой и закончить наше приключение.

Джекаби надул губы.

– Надд знает магию своего народа. Он сказал, что остров находится в воздушном кармане между нашей Землей и Аннуином. Нам необходимо попасть туда на дирижабле. Считайте его нашим компасом. Без него прыжок, скорее всего, доставит нас в место по эту сторону завесы – где-нибудь посреди Атлантического океана без малейшей скалы, за которую можно было бы зацепиться. Не знаю, как вы, но в своей способности доплыть до берега я сомневаюсь.

Механизм за ним зашипел, и после очередного толчка воздушный корабль начал снижаться и терять высоту. Джекаби вздохнул, посмотрел на приближающиеся волны, подошел ко мне и вынул единственную оставшуюся красную трубочку.

– Даже если нам и удалось бы туда попасть, то это наша последняя хлопушка. Боюсь, приключение окончено. Наконец-то сбудется ваше желание на день рождения, мисс Рук. Мы возвращаемся домой. Позволю на этот раз вам руководить перемещением. Просто представьте, где вы хотите оказаться, и мы тут же там появимся.

– Но… мы так близко к цели! – не сдержалась я, вглядываясь в даль над водой.

На горизонте едва-едва мерцали какие-то очертания, возможно клочка суши. Так нечестно.

– Мне жаль, мисс Рук. Но это действительно последняя, – вздохнул Джекаби, протягивая мне хлопушку.

Штопаный шар над нами быстро сдувался, трепеща под порывами ветра. Меня как будто подбросило над корзиной, под ложечкой засосало. Дирижабль падал. Одной рукой я вцепилась в корзину, а другой потянула за хлопушку как раз в то мгновение, когда наше воздушное судно коснулось сверкающих волн.

Остров

Тьма пахла мокрой кожей и дымом. Я оттолкнула от себя ставшую бесполезной оболочку шара и заморгала от яркого света. Из кучи обломков возле меня раздалось приглушенное ворчание – это Джекаби тоже пытался освободиться.

– Вы что, захотели забрать его с собой? В моем доме нет места для транспортного средства такого размера. Надеюсь, Надд пошлет за ним сразу, как только… Ох, – сбросив с себя ткань, он замолк. – Мисс Рук, что вы наделали?

Остров был маленьким и мог бы поместиться, пожалуй, в одном городском квартале. Каменистую почву покрывала скудная растительность. По периметру шла полоса жемчужно-белого песка, а в середине росло единственное дерево с пышной кроной. Я огляделась. Хотя остров и окружала со всех сторон вода, формально он не находился «в океане». Покрытые рябью волны плескались футах в тридцати под нами – кусок суши просто висел над ними, словно воздушный шар.

Джекаби подошел к краю острова и глянул вниз; песок под его ногами посыпался, уносимый ветром.

– Хм-м. Немного пафосно, но впечатляет, – признал он.

– Мы парим! – воскликнула я. – Это какая-то гоблинская магия?

– Похоже, некая двойная матрица измерений вплетена в саму структуру массива суши, – сделал вывод Джекаби, хмуро рассматривая почву под ногами. – Со стороны Аннуина она должна проявляться, как отклонение направленных потоков энергии, а с нашей стороны наблюдается ярко выраженная гравитационная аномалия.

– То есть да, – кивнула я. – Это чудесно!

Джекаби перевел взгляд на меня, и в его взоре промелькнул огонек любопытства.

– Ну так что же, мисс Рук?

– Что вы хотите сказать?

– Воспользовавшись нашим последним подспорьем, вы лишили нас надежды на благополучное возвращение ради этого последнего шага. Ну так вот, мы на месте.

Отыскать место клада не составило труда – у подножия единственного дерева даже предусмотрительно была оставлена лопата. Рукоять ее давно распалась, но самого штыка оказалось достаточно, чтобы раскапывать песчаную почву. Через несколько минут я наткнулась на что-то твердое. Откидывая землю в сторону, я обнажила металлический четырехугольник.

– Вот оно, – выдохнула я.

Когда мы наконец-то расчистили клад от песка и земли, то нашему взору предстал незатейливый сундучок из кованого олова или жести. После нехитрых манипуляций серебристый круг на его вершине открылся и обнажил замочную скважину.

– Несколько маловат для жалования целой армии, вам так не кажется? – спросила я, наклоняя сундучок и сдувая пыль из скважины. Внутри что-то прогрохотало.

По крайней мере, он не пустой.

– Что там? Золото? – предположила я.

– Должен же был Флеминг чем-то заплатить гоблинам, – пожал плечами Джекаби. – Все эти сооружения и чары, мимо которых мы проходили, обошлись недешево. Нельзя даже предположить, сколько в конечном итоге осталось от его добычи.

Джекаби достал ключ из гнезда сороки, и я с замиранием сердца взяла его. Он идеально подходил к скважине, и с легким щелчком замок отворился. Я откинула крышку, и мы оба с любопытством заглянули в сундук.

– Хм-м, – протянул Джекаби. – По крайней мере, оно золотого цвета.

Внутри сундука лежала большая стеклянная фляга, наполненная жидкостью, по цвету скорее янтарной, нежели золотистой, и запечатанная пробкой с воском. Под нею лежал один-единственный листок бумаги с выведенными от руки строчками. Я вытащила записку.

Почерк выглядел более аккуратным, чем на карте, но в нескольких местах буквы скрыли кляксы, и было заметно, что писавший торопился. На листке значилось следующее:

Без зрителя сей бренный мир и слеп и глух,

Лишь цель дарует мертвой плоти дух.

С рассветом сердце биться перестанет,

Но козни строить ум коварный не устанет.

Последним зрителем ты стал моим проделкам,

Теперь ты знаешь, что не стоит верить сделкам.

Тебе затмила взор награда, что казалась близкой,

Сокровищ нет, но есть тут фляга с виски.

Я дважды прочитала стихотворение, прежде чем молча передать его Джекаби.

Мы могли погибнуть. В этом сумасшедшем приключении мы едва не стали овощами и пищей для кролика. На голову нам упал замок, а сами мы упали с неба. А теперь мы застряли на далеком островке посреди океана, найти который не сможет ни один корабль, даже если бы его капитан очень этого захотел. И все ради того, чтобы коварный разбойник посмеялся над нами из своей могилы.

– Оу, – мрачно произнес Джекаби. – Понятно. Полагаю, я должен принести свои извинения.

– Все в порядке, сэр.

– Нет, вы вполне четко дали понять, что не хотите никакой суматохи в свой день рождения, но я настойчиво убедил вас ввязаться в приключение ради призрачной цели. Уверяю вас… вы смеетесь?

Я смахнула слезы с глаз и села на песок, улыбаясь.

– Благодарю вас, мистер Джекаби, за поиски сокровищ. Честно, я бы не могла придумать лучшего способа отметить свой день рождения.

Казалось, он не верит мне.

– Цель, сэр. Всегда приятно иметь какую-то цель, куда-то стремиться. Дело не в сокровище, а в стремлении его найти.

– Это, мисс Рук, безответственное и иррациональное чувство и одно из прекраснейших ваших качеств.

Он вынул из карманов пару стаканов и надежно установил их в песке.

– Итак, выпьем за Дерзкого Плута?

Взяв бутылку из сундучка, он принялся расшатывать и вытаскивать пробку.

– А что, если вместо этого выпить за приключение?

– Не стану возражать, – наградил меня гордой улыбкой Джекаби.

Мой отец пил виски. Он говорил, что этот напиток пахнет дымом, как изысканная сигара. Виски Флеминга на вкус походил на смесь скипидара с прогнившими кожаными башмаками, и зелье тут же высушило всю влагу у меня рту, словно я проглотила губку. Джекаби удалось прокашляться раньше меня, но и он продолжал облизывать губы и протирать зубы языком.

– Я, конечно, не знаток, – прохрипела я, когда ко мне вернулся дар речи, – но по-моему, этот алкоголь перебродил еще в первую сотню лет. О боже, я до сих пор чувствую во рту этот вкус!

Утром гоблины – столь же дотошно взимающие долги, как и расплачивающиеся по ним, – явились забрать свой отданный во временное пользование дирижабль, и никогда в жизни я не была настолько рада расплатиться по долгам. Вождь Надд пригласил нас на борт своего корабля и быстро расправился с остатками бутылки, пока мы делились с ним своей историей. В Нью-Фидлем мы вернулись к вечернему чаю. Но предыдущую ночь – ночь моего дня рождения – мы провели у костра на волшебном парящем острове, наблюдая за садящимся солнцем, окрашивающим в янтарный цвет волны бескрайней Атлантики.

Мой день рождения не остался неотмеченным, как я надеялась. Случилось нечто гораздо более восхитительное – он оказался отмеченным жирным красным крестом.

Книга 2

Кости зверя

Рассу,

научившему меня, что дерево лучше знает, какую форму ему принять,

и Элинор,

которая всегда шла по своему пути, вымощенному словами.

Глава первая

– Следуйте моему примеру, мисс Рук, – сказал Джекаби, стуча в богато украшенную дверь дома 1206 по Кэмпбелл-стрит.

Будь мой работодатель обычным частным детективом, его приказание показалось бы вполне обыденным, даже банальным, но за то время, что успела поработать его ассистентом, я поняла, что назвать Джекаби обыкновенным уж никак нельзя. «Следовать его примеру» означало отказаться от привычных взглядов и согласиться с тем, что имеет довольно расплывчатое отношение к реальности.

Передо мной стоял высокий худощавый мужчина в длинном коричневом пальто, некогда дорогом и роскошном, но ныне изрядно поношенном, с бесчисленными карманами внутри и снаружи, в которых постоянно что-то звенело, бряцало и шуршало – по его собственным уверениям, все это были инструменты и вещицы, необходимые ему в работе. На шее у него красовался длинный шарф, концы которого подметали камни мостовой при ходьбе.

Но самый вызывающий предмет одежды возвышался поверх копны непослушных волос – шапочка Джекаби, это вязаное чудище, представлявшее собой хаотичное переплетение нитей самых неожиданных цветов. Эти оттенки совершенно не сочетались с цветом его шарфа, да и с пальто – тоже. Они даже не сочетались друг с другом. Эта шапочка казалась не подходящей ни к чему, даже когда висела на вешалке одна, сама по себе.

Впрочем, я бы не назвала Джекаби непривлекательным. Он старался регулярно бриться, и от него всегда пахло чем-то вроде клевера и корицы. В аккуратном костюме и при галстуке некоторым девушкам он, пожалуй, даже понравился бы, но в своей повседневной любимой одежде выглядел совершенно ненормальным. Как он не забывал мне напоминать, «внешность – это еще не все», но, на мой взгляд, она тоже играет немалую роль. Однако такой уж он был человек. Если мой шеф увлекался какой-то одной мыслью или идеей, все остальное переставало для него существовать.

В любом случае открывшая нам дверь женщина, казалось, была сильно поглощена своими собственными мыслями и заботами, чтобы обращать внимание на нелепые головные уборы. Мы переступили порог и оказались в элегантно обставленной гостиной, походившей на комнаты в величественных английских особняках, по которым меня в детстве водила мать. Отец мой был исследователем и естествоиспытателем – возможно, вам даже знакомо имя Дэниела Рука, – но мать превыше всего ставила традиции и приличные манеры. Не стесняясь пользоваться репутацией отца, она добывала себе приглашения на бесчисленные лондонские званые вечера, на которые брала меня с собой в надежде, что я проникнусь их атмосферой и захочу стать истинной леди. Но мне же от этого, напротив, еще сильнее хотелось сбежать из города, чтобы копаться в грязи, как отец.

В каком-то смысле в Новой Англии не было ничего нового. Пригласившая нас войти женщина прекрасно вписалась бы в социальный круг моей матери. Представившись как Флоренс Бомон, она предложила нам раздеться. Джекаби любезно отказался за нас обоих, что мне слегка не понравилось, поскольку царившая в доме жара представляла собой разительный контраст с холодным воздухом снаружи. Пришедшая в Нью-Фидлем весна 1892 года еще не успела прогнать из города зимние ветра.

Миссис Бомон подвела нас к небольшой нише у дальней стены комнаты, где на куче одеял лежал маленький розовый ошейник с колокольчиком, а рядом на кружевных салфеточках стояли две серебряные миски. В одной из них виднелось нечто вроде остатков тунца, а другая была наполнена водой, в которой посреди клочков кошачьей шерсти плавала рыба – очень крупная, длиной с посудину. Было заметно, что рыбе неудобно находиться в таком тесном пространстве.

Джекаби пригнулся, уперся руками в колени и внимательно присмотрелся, наблюдая за тем, как крутится рыба, и изучая ее движения. Затем он взял прилипший к краю миски мокрый клочок шерсти, понюхал его, попробовал на вкус и погрузил куда-то в глубины своего пальто.

Я вынула маленькую черную записную книжку, которую Джекаби подарил мне в честь завершения нашего первого дела, стараясь держать ее так, чтобы миссис Бомон не видела, что я до сих пор не заполнила и первую страницу.

– В вашей записке вы сообщали о больной кошке, верно? – обратилась я к ней, пока детектив водил пальцем по липким остаткам еды в другой миске. – Я уверена, мистер Джекаби захотел бы осмотреть животное.

Губы женщины задрожали.

– Миссис Н-н-непоседа…

– Да, и где же миссис Непоседа находится в настоящее время?

Миссис Бомон попыталась ответить, но у нее из горла вырвалось только сдавленное рыдание, которое я не смогла растолковать. Она показала на нишу.

Джекаби встал.

– Миссис Непоседа – это рыба, не так ли?

Женщина снова кивнула.

– Только с недавних пор, – добавила она, всхлипывая.

– Понятно, – сказал Джекаби.

Его банальный ответ, высказанный самым обычным тоном, казалось, прорвал какую-то плотину внутри женщины.

– Вы, должно быть, думаете, что я сошла с ума! Я не знала, к кому обратиться, но на моих вечерах иногда упоминалось ваше имя. Я принимаю гостей, знаете ли, очень известных лиц: на прошлой неделе, например, у меня пил чай мэр Спейд. Некоторые из них говорили о том, что вы профессионально занимаетесь делами, которые имеют… скажем так, иной характер.

– Мягко говоря, – вставила я.

– Приятно слышать, что я пользуюсь столь высокой репутацией, мадам, – сказал Джекаби, вновь обращая взор на большую рыбу в маленькой миске.

– Ах, я бы не назвала это репутацией, – добавила женщина. – Скорее, случайные упоминания в ходе беседы.

– Ну что ж, мило, мило. – Внимание Джекаби снова было поглощено предметом расследования.

Он опустился на четвереньки, разглядывая одеяла.

– Я всегда так заботилась о миссис Непоседе, – продолжала хозяйка. – Расчесывала ей шерстку, умывала, покупала самый дорогой кошачий корм. Иногда даже заказывала свежую рыбу в «Чандлерс-Маркет». Поначалу я думала, что ей немного нездоровится в силу ее… положения. Но потом у нее начала отрастать чешуя… и вот… – Миссис Бомон снова не сдержалась, голос ее дрогнул и перескочил на пару октав вверх.

– В силу ее положения? – спросила я, чтобы направить разговор в деловое русло. – Какого положения, миссис Бомон?

– Она была беременна, – ответил Джекаби вместо миссис Бомон.

Женщина кивнула.

– Как вы об этом узнали? – спросила я.

Джекаби откинул край одеяла, под которым спали очаровательные котята. То тут, то там сквозь их шерстку проглядывала чешуя. У самого маленького были жабры, опускавшиеся и поднимавшиеся в такт дыханию. Но, несмотря на это, котята были восхитительны.

– Верно ли я понял, что до недавних пор миссис Непоседа пользовалась большой свободой, гуляя по ночам? – спросил Джекаби.

Женщина часто заморгала, пытаясь прийти в себя.

– Да-да, верно. Обычно я оставляла окно открытым на ночь, потому что миссис Непоседе нравилось выпрыгивать в него, но под утро она всегда приходила домой. В прошлом месяце я решила, что лучше подержать ее дома, по крайней мере, пока она не разрешится от бремени. Да и снаружи был такой мороз. Я не хотела, чтобы бедняжка…

– Да-да, все это очень интересно, – прервал ее Джекаби. – Вы говорили о том, что иногда покупали для нее рыбу на рынке. Верно ли я предполагаю, что в последнее время вы чаще баловали ее такими кусками?

– Я просто хотела чем-то порадовать ее, раз она вынуждена сидеть дома…

– И сорт рыбы был всегда один и тот же?

– Ну… да. Макрель с рынка «Чандлерс-Маркет». Что-то не так?

– Напротив, миссис Бельмон…

– Бомон, – тихо поправила его женщина.

– Напротив, миссис Бомон, возможно, просто пустяк. Но не волнуйтесь, мы проследим за тем, чтобы о вашем животном позаботились должным образом.

– А котят вы тоже забираете? – всхлипнула хозяйка.

Глаза у нее округлились, губы задрожали. Джекаби вздохнул.

– Позвольте мне немного посовещаться с моей глубокоуважаемой коллегой. – Он жестом подозвал меня к себе, пока миссис Бомон заламывала руки.

Склонившись ко мне, он перешел на тот таинственный шепот, который неизбежно слышат все вокруг, даже не желая этого.

– Мисс Рук, по шкале от одного до граната, насколько, по вашему мнению, опасна данная ситуация?

– Опасна? – нерешительно переспросила я.

– Да, мисс Рук, – требовательно продолжил Джекаби. – По вашему экспертному мнению.

– По шкале от одного до граната? – Я, как он и велел, последовала его примеру, сверилась с записями в блокноте и заговорила тем же громким, отчетливым шепотом: – Э-э-э… желудь, пожалуй? Возможно, барсук. Только время покажет.

Мой начальник важно кивнул.

– Что? В чем дело? Вы их сможете… вылечить? – Миссис Бомон беспокойно мяла пальцами воротник, ожидая ответа Джекаби.

– Заражение, мадам. Вирусная инфекция, вне всяких сомнений. Вы много контактировали с вирусом, но не волнуйтесь, скорее всего, вы только носитель. Вряд ли у вас проявятся какие-либо симптомы. Сейчас главное – чтобы котята не распространили инфекцию по всей округе.

– Неужели все так плохо? – спросила она. – М-м-может, стоит сообщить в полицию или службу по надзору за животными?

– Как вам угодно, – задумчиво произнес Джекаби. – Но лучше будет, если мы просто заберем миссис Непоседу и ее потомство для исследования, не привлекая внимания. Я не эксперт в званых вечерах, но не думаю, что кто-то из ваших гостей обрадуется, узнав, что среди них есть разносчик экзотической вирусной чумы. Кстати, как поживает мэр Спейд?

Миссис Бомон всхлипнула. Ей потребовалось некоторое время, чтобы переварить слова детектива.

– Давайте я принесу вам миску побольше, – всхлипнула она. – Пусть миссис Непоседе будет хотя бы удобно.

Шмыгнув носом, она скрылась в недрах дома.

Одни девушки работают в магазинах или торгуют цветами. Другие выходят замуж и становятся домохозяйками. Я же помогаю безумному детективу расследовать необъяснимые явления – вроде рыбы, которая должна быть кошкой, но забыла, каково это. Меня зовут Эбигейл Рук, и именно этим я и занимаюсь.

Глава вторая

Спустя всего лишь несколько минут мы с моим шефом снова шагали по мостовой, на этот раз с коробкой загадочных животных из семейства кошачьих, но похожих на рыб, а также с хрустальной чашей для пунша, заполненной свежей водой, в которой плавала слегка поросшая шерстью макрель. Джекаби благородно вызвался нести котят.

Из узких переулков то и дело вырывался холодный ветер Новой Англии, не позволяя мне забыть о расползающемся на блузе мокром пятне в том месте, куда время от времени выплескивалась вода из чаши.

– Что за представление вы там устроили, сэр? – спросила я, стараясь держать чашу так, чтобы окончательно не промокнуть.

– Представление? – приподнял бровь Джекаби.

– От одного до граната. И что я эксперт, помните?

– Насколько я понимаю, вы действительно до некоторой степени эксперт, хотя и в довольно скучной области копания и изучения старых камней. В тот момент я счел это удобным для поддержания беседы.

– Палеонтология – это не геология. До нашего знакомства я изучала останки древних животных, а не горные породы, благодарю вас.

– Ах да, останки. Иными словами, кости, которые с течением времени минерализируются и превращаются… во что?

– В окаменелости.

– Ага. Окаменелости… камни… Звучит похоже, не находите?

– Ну хорошо, согласна. Не знаю, можно ли назвать меня экспертом после одной неудачной экспедиции, но все равно я бы предпочла, чтобы вы не ссылались на мою квалификацию для обмана старушек.

– Буду иметь это в виду в следующий раз, когда снова сочту это необходимым.

– Спасибо. Кстати, а разве не следует объявить карантин или что-то вроде того? – спросила я, оглядываясь на величественный старый дом.

– Это еще зачем? – спросил Джекаби, пощекотав выглянувший из коробки оранжевый нос котенка. – Ах, вы о чуме. Нет, никакой вирусной инфекции нет, беспокоиться не о чем. Я просто решил, что для бедной женщины такое объяснение прозвучит не так пугающе, как правда.

– И в чем же заключается правда?

– Проникающие плотоядные оборотни. Ой, смотрите: у этого прорезался пушистый спинной плавник. Привет, малыш!

Я остановилась как вкопанная. Вода выплеснулась из дальнего края чаши, макрель самозабвенно закружилась.

– Не могли бы вы повторить, сэр?

– О, не беспокойтесь, – ответил Джекаби. – Буду только рад все объяснить. Спинной плавник растет вдоль хребта. Просто наблюдая за…

– Не про плавник! Вы сказали «плотоядные оборотни»!

– Ах да! Соматическая мимикрия. Разве не восхитительно? Эти малыши – настоящие мастера биологического подражания. Они физически приспосабливаются к местному источнику пищи, проникают в свою жертву, паразитируют на ней, позволяя своему невольному хозяину обеспечивать их комфортной средой, защитой и дополнительными питательными веществами. А потом, завоевав доверие жертвы, пожирают ее. Похоже, миссис Непоседа любила перекусывать кошками, пока сама не оказалась на их месте.

– Но это же ужасно!

– Отнюдь нет. Такова природа. Кукушки – тоже агрессивные имитаторы, гнездовые паразиты, а ведь этих обманщиц увековечивают в искусно сделанных часах.

– М-м-м… допустим… – Я зашагала дальше, более внимательно присматриваясь к макрели, пока мы переходили улицу. – Тем не менее как-то тревожно думать о кошке, которая пожирала других кошек. Какой-то каннибализм получается…

– Это не каннибализм, это всего лишь мимикрия, Рук. И в ваших руках подтверждение того, что это была вовсе не кошка. Как только у нее появился новый регулярный источник пищи, ее организм адаптировался.

– Значит, эти… существа могут волшебным образом превращаться в тех, кого едят?

– Это не волшебство, Рук. Это наука. Способность некоторых животных приспосабливаться к окружающей среде хорошо изучена. Еще сам Аристотель писал о механизме приспособления осьминогов, которые самопроизвольно меняют цвет.

– Как хамелеоны?

– Совершенно верно. В данном случае биологический механизм, разумеется, сложнее, но он похож на тот, благодаря которому хамелеон меняет цвет кожи. Дарвин прозвал эти создания хамелеоморфами, ссылаясь на маленьких меняющих цвет ящериц. Название, конечно, не совсем подходящее, поскольку термин «хамелеон» не относится к адаптации, а обозначает в переводе с латыни «земляной лев», но такова уж традиция обозначения одного животного по названию другого.

– Не могу поверить. Чарльз Дарвин не открывал никаких оборотней. Он бы написал о них.

– Неужели? – Мы поднялись на холм Рыночной улицы, и Джекаби лукаво улыбнулся, когда мы начали спуск. – Не открывал и совсем ничего не писал?

В манере общения Джекаби проскользнуло нечто, вызвавшее у меня желание произвести на него впечатление. Возможно, виной тому послужило его явное высокомерие, или же дело было в искренности, с какой он сейчас беседовал со мной без всякого снисхождения. Да, Джекаби временами говорил дерзко и даже оскорбительно, но еще больше меня раздражало, когда он обращался со мной как с ребенком. Мне так хотелось доказать ему, что я тоже что-то собой представляю, и сейчас он предоставил мне такую возможность. Я как раз собиралась произнести нечто очень умное в ответ на усмешку шефа или по меньшей мере внести существенный вклад в дальнейшее обсуждение – но, к сожалению, не всегда получается так, как нам бы хотелось.

Не успела я раскрыть рот, как мой каблук зацепился за обломок кирпичной кладки, и я неуклюже шлепнулась лицом вперед, облившись водой и запустив чашу с ее незадачливой обитательницей в полет по оживленной Рыночной улице.

Хрусталь каким-то чудом выдержал столкновение с камнем, и чаша поехала вниз, подскакивая на неровной мостовой, словно сбежавшие от хозяина санки. Улицы Нью-Фидлема никогда не бывают пусты, и с полдюжины зевак наблюдали за этим зрелищем, пока дорога не свернула в сторону и чаша не врезалась в поворот. Прохожие бросились врассыпную, когда хрустальная емкость взорвалась у них под ногами, осыпав магазинчик кожаных изделий острыми осколками, словно дорогой шрапнелью. Не успели последние куски упасть, как я уже была на ногах и гналась за беглянкой.

Перепуганная макрель забилась и покатилась дальше по влажным камням, пока не остановилась в половине квартала от меня, на краю ливневого стока. Бормоча под нос проклятья, я мысленно приказывала рыбе замереть и не шевелиться. «Разве я многого прошу? Неужели судьба не может позволить мне просто исправить ошибку, вместо того чтобы всякий раз превращать ее в тяжкое испытание?» Время, казалось, остановилось, когда чешуйчатая негодница подпрыгнула, описывая дугу над решеткой.

В тот самый момент, когда мой промах казался совершенно неисправимым, ко мне пришло спасение в виде широкоплечего, похожего на медведя человека. Его толстые пальцы с невероятной ловкостью схватили рыбу за хвост прямо в полете. Удерживая макрель в одной руке, другой он подхватил меня и помог мне остановиться. Когда я наконец твердо встала на ноги, мужчина рассмеялся глухим раскатистым смехом и хлопнул меня по плечу.

– Ага! Поймал! – Его губы растянулись в широкой улыбке, скрытой густой рыжеватой бородой.

– Улов дня, Хадсон, – раздался позади меня голос Джекаби.

– Да уж. Неплохая макрель, но еще не совсем взрослая. Придется вернуть ее! Ха-ха! – Мужчина снова громко рассмеялся и так энергично похлопал меня по спине, что я едва не упала. – Ну, раз уж, думаю, рыбы начали летать, то это точно твоих рук дело! Рад встрече, Р. Ф. А кстати, надо бы напоить эту приятельницу. Погодите-ка.

Широкоплечий бородач, продолжая сжимать извивающуюся рыбу, неуклюже зашагал обратно к магазину и протиснулся сквозь узкий проход. С моей блузки капала вода, под ногами хрустели осколки. Я повернулась к своему работодателю.

– Мистер Джекаби, я…

Он строго посмотрел на меня.

– Мне очень жаль, – сказала я.

Он не отводил от меня взгляда, брови слегка дернулись вверх.

– Мне очень, очень жаль.

Он вздохнул.

– Количество «очень» в ваших извинениях несущественно, мисс Рук. Скажите лучше, что вы видите, когда смотрите на эти создания?

Он протянул мне коробку, из которой высунулась маленькая мохнатая любопытная мордочка.

– Я вижу… котят.

– А хотите знать, что вижу я?

Я кивнула. Джекаби не был простым сыщиком. Он брался за дела, которые не распутал бы ни один обычный детектив, – дела, выходящие за рамки обыденности и граничащие с фантастикой. Он как никто другой умело распутывал различные невероятные и паранормальные случаи, и не только благодаря большой библиотеке по оккультизму и обширным знаниям в области неизведанного, но в первую очередь потому, что сам был невероятным, паранормальным. Там, где мы с вами лишь скользим взглядом по поверхности, Джекаби проникал в самую глубинную суть. Он называл себя «ясновидцем» – и вовсе не в том смысле, в каком так называют себя гадатели на картах Таро или шарлатаны с хрустальными шарами. Джекаби видел скрытую истину в каждом явлении и в каждом человеке.

– И что же вы видите? – спросила я.

– Я вижу ничем не ограниченный хаотический потенциал, они буквально пропитаны им. Он не обволакивает их, как обычная аура, он трещит и пузырится. Пока что они очаровательны, милы и послушны, но в них заложена способность к страшным разрушениям. Дарвин впервые обнаружил маленьких хамелеоморфов на острове Маврикий. Вы не найдете упоминания об этом открытии ни в одном школьном учебнике, но это так. На том же острове он обнаружил птиц, обитавших там, пока их что-то не истребило. Голландские моряки называли их walghvogels, то есть «отвратительные птицы». Согласно некоторым старым отчетам, включая секретный доклад самого Дарвина, эти существа пожирали себе подобных. Возможно, вы знаете их под более распространенным названием «додо».

– Думаете, кошек ожидает участь додо, если я ненароком позволю сбежать одному из этих хамелеоморфов?

– Сейчас они выглядят как кошки, но, как вы сами понимаете, завтра могут выглядеть как угодно. Моя точка зрения проста: появление иноземного хищника, особенно с таким огромным скрытым потенциалом, может иметь разрушительные последствия для местной экосистемы.

Большой бородатый мужчина вынырнул из лавки кожевенных изделий, чем и положил конец нашей дискуссии.

– Ну, Джекаби, теперь ты должен одному парню внутри швабру и ведро. Не переживайте, я как следует его прополоскал.

Он протянул мне помятое жестяное ведро; я шагнула вперед и благодарно приняла его. Внутри него крутилась рыба, вновь в тесноте, но в безопасности.

– Как к вам обращаться, барышня?

– Эбигейл Рук, сэр. Премного вам благодарна.

– Ух ты, англичанка! Смотри, Джекаби, как бы рядом с ней ненароком не перенять аристократические манеры. А я Хэнк Хадсон, мисс Рук.

Он протянул мне руку, и я пожала ее. Мужчина был облачен в плотный бурый плащ-пыльник с широкими лацканами, а в его башмаках впору было пересекать континент; пахло от него лошадьми и костром. Он походил на грубоватых, но симпатичных американских первопроходцев, о которых я читала в детстве, только Дэвид Крокетт на страницах моих журналов не выглядел таким человеком-горой.

– Мистер Хадсон – опытный зверолов и мой хороший знакомый, мисс Рук. Давно в Нью-Фидлеме, дружище?

Джекаби прижал коробку с котятами к бедру и протянул руку, но Хэнк быстро заключил его в объятья, от души похлопав по спине, пока мой начальник пытался не уронить коробку.

– Так, заехал ненадолго. Год провел на территории Оклахомы, торговал с индейцами чероки. Охота там неплоха, но у меня же хижина в долине Гэд, а за ней нужно приглядывать. Разгружу кое-какой товар – и сразу обратно. Рад, что мы с тобой встретились. Я выменял у торговцев хорошие травы, которые тебя могут заинтересовать. А кстати, я же еще раздобыл шаманское колесо чероки, можешь глянуть, если интересно. Будешь здесь вечером?

– Разумеется. Я до сих пор проживаю на Авгур-лейн. Помнишь, где мой дом?

– Да разве его забудешь?!

Мистер Хадсон подмигнул Джекаби, что заставило меня задуматься о том, до какой степени он знаком с подробностями странного обиталища на Авгур-лейн.

– Ну ладно, увидимся! Рад был познакомиться, барышня.

Он приставил руку к меховой шапке и потопал в противоположном направлении. Мы же с Джекаби продолжили свой путь к Авгур-лейн. Теперь я старалась внимательнее смотреть под ноги и держать ведро ровно. Я надеялась, что Джекаби расскажет, при каких обстоятельствах они познакомились со звероловом, но детектив молчал. По его непроницаемому лицу нельзя было догадаться, о чем он думает: то ли до сих пор сердится на меня за неуклюжесть, то ли ему, как обычно, просто недостает светского такта.

Лицо Джекаби вообще мало о чем говорило. Из-за его прямой манеры вести беседу я как-то позабыла о том, насколько плохо его знаю. Например, я обратила внимание на то, что мистер Хадсон обратился к нему по инициалам, хотя почти все остальные называли его просто Джекаби.

– А что означает Р. Ф.? – спросила я, когда мы пересекали деловой район неподалеку от Авгур-лейн.

Прежде чем ответить, он повернулся и несколько секунд просто смотрел на меня.

– По роду своих занятий я расследую различные загадочные и мистические дела, а это требует соблюдения особых, сверхъестественных мер предосторожности.

– Вроде чеснока и лаванды, которые вы разложили вокруг своего дома?

– Это не лаванда, а ирландский белый вереск – но да, что-то вроде того, – ответил он. – Имя позволяет получить власть над человеком. Для последователей очень древних темных искусств имя, особенно произнесенное добровольно, равносильно струнам, за которые дергают марионетку. Я предпочитаю держать свое имя в тайне.

– Обещаю не превращать вас в злобную куклу, – сказала я. – К тому же я не имею ни малейшего представления о темных искусствах. Я даже карточные фокусы показывать не умею.

– Звучит обнадеживающе, но все же я останусь при своем мнении. Меня беспокоите не вы, мисс Рук, – добавил он, – но я не передумаю. Я не сказал своего полного имени даже Дженни, а ведь она не только более надежна, но и мертва.

Дженни Кавано была как раз одной из тех подробностей, делающих дом на Авгур-лейн необыкновенным и таинственным. Раньше этот дом принадлежал ей, и она осталась в нем после своей преждевременной и загадочной кончины. Мой работодатель не стал возражать, так что Дженни была просто еще одним обитателем этого жилища. Несмотря на свою мрачную историю, Дженни являлась самым приятным призраком, которого только можно встретить. Она быстро стала моей наперсницей, и в ней было гораздо меньше тайн, чем в моем загадочном начальнике.

– Можно я попробую угадать? – спросила я.

Джекаби закатил глаза.

– Вы можете делать все что вам угодно. На мое решение это никак не повлияет.

– Это… Ричард Фредерик?

– Нет, и я не собираюсь…

– Рассел Фрэнсис?

– Нет. Вы…

– Румпельштильцхен Финнеган?

Джекаби вздохнул.

– Да, мисс Рук. Румпельштильцхен, вы меня разгадали. Я проказливый чертенок из детских сказок.

– И это далеко не самое странное из того, что я узнала, работая с вами.

Глава третья

По возвращении в дом на Авгур-лейн Джекаби немедленно заперся один в лаборатории. Я хотела ему помочь с маленькими мохнатыми хамелеоморфами, но он просто отмахнулся от меня рукой и захлопнул дверь перед моим носом. Я прошла по извилистому коридору и уселась за рабочий стол в прихожей, решив приступить к своим повседневным обязанностям. Весь стол был завален помятыми квитанциями и папками с описанием прежних дел, и все это давно нужно было разобрать. Но время тянулось, а мой разум отказывался сосредоточиться на поставленной задаче.

Мне только недавно удалось убедить своего шефа в том, что я не хрупкая фарфоровая ваза, с которой нужно сдувать пылинки. Но и роль слона в посудной лавке мне тоже примерять не хотелось. Да, промах с рыбой зарекомендовал меня далеко не с лучшей стороны, но я могу доказать, что гожусь для практической работы. В этом я не сомневалась. Засунув очередную из давно позабытых квитанций в пыльный ящик у себя за спиной, я нахмурилась. Ничто так не раздражает, как ощущение бесполезности.

Это не значит, что я не понимала беспокойства своего начальника. Моя должность в качестве ассистента лучшего, а возможно, единственного детектива в области сверхъестественного была восхитительна во многих отношениях, но я не могла отрицать и того, что она сопряжена с опасностями. Безумная лаборатория Джекаби выглядела так, будто в ней собирались создавать чудовище Франкенштейна, а в библиотеке по полу ползали угрожающие тени, едва не хватавшие меня за пятки, когда я подходила к разделу «Опасные документы». Полки вокруг меня украшали черепа экзотических животных и статуэтки чужеземных богов со злобными лицами. Даже безобидная на вид серо-зеленая лягушка в террариуме – Джекаби называл ее Огденом – имела дурную привычку испускать зловоние из глаз, когда чувствовала опасность. Жизнь рядом с моим шефом – это сплошная смесь из безумия и угроз, и все в стенах одного дома.

Первая же моя попытка принести практическую пользу, столкнувшая меня с кровожадным злодеем, едва меня не погубила. Я поступила в точности как неосмотрительная девица в одной из прочитанных мною книг: пропустила мимо ушей все предупреждения и устремилась прямо навстречу смертельной опасности. Неприятно осознавать, но если бы не вмешательство Джекаби, я бы наверняка погибла, да и не я одна.

– Все еще болит? – раздался позади нежный голос, возвращая меня к реальности.

В комнату вплыла Дженни Кавано; ее серебристые ноги парили над полом, прозрачные волосы струились за плечами. Я невольно подняла руку, чтобы дотронуться до шрама на груди, оставшегося на память о той роковой ночи, но тут же опустила ее.

– Нет, все хорошо. Просто задумалась.

– О хорошем или о плохом?

Плавно и изящно перелетев через комнату, она присела на краешек стола. Со времени моего приезда в Нью-Фидлем Дженни успела стать моей самой близкой и дорогой подругой. Несмотря на всю ее нематериальность, советы ее были здравыми и основательными.

– Сегодня я не справилась с заданием.

– Есть жертвы?

– Разве что хрустальная чаша. И жертвой едва не стала одна рыба, которая вовсе не рыба.

Дженни приподняла переливающуюся полупрозрачным цветом бровь.

– Это было дело Джекаби, – сказала я и опустила голову на заваленный бумагами стол.

– Ну что же, это более-менее объяснимо, – кивнула она. – Не переживай из-за Джекаби. Он успокоится. Этот человек много чего испортил и без твоей помощи.

– Я знаю. Дело не столько в Джекаби, сколько… – Я смахнула волосы с лица и откинулась на спинку стула. – Во всех. В тех, кто говорит, что я не справлюсь или что я не должна чем-то заниматься. В моих родителях. И по большей части во мне самой. Странно, но я даже рада, что разочаровала Джекаби. Не говори ему об этом, но ведь приятно, когда кто-то ожидает от тебя чего-то большего. Хотя в таком случае сложнее избавиться от сожалений.

Дженни перевела взгляд на свою полупрозрачную руку.

– Я понимаю, – тихо произнесла она. – Приятно, когда к тебе относятся как к равной. Это одна из причин, почему я сказала «да» годы тому назад.

Узкое обручальное кольцо на ее пальце почти сливалось с серебристой призрачной кожей. У меня перехватило дыхание, когда она нежно коснулась металлической полоски. Дженни редко рассказывала о том, что было до ее смерти.

– Трудно поверить, но мне тоже есть о чем сожалеть, – сказала она, поднимая голову.

– Дженни, – прошептала я.

Тут ее лицо осветилось радостью, и она кротко улыбнулась.

– Отбрось эти мысли, Эбигейл. Оставь прошлое нам, призракам, и подумай о том, куда тебе двигаться дальше. Кроме того, пусть Джекаби и прекрасно разбирается в сверхъестественном, но он теряется, когда дело касается обычного. Если хочешь произвести на него впечатление, забудь о своих недостатках – подумай о его слабых местах. Например, что он сегодня упустил из виду?

Я пожала плечами.

– Дело было довольно простое – ну, то есть простое для него. На все ушло несколько минут. Он сразу же заметил существо и выводок его котят.

– Я думала, это была рыба.

– Рыбообразных котят… В общем, долго объяснять. Сама знаешь, обыкновенное животное Джекаби домой не понесет.

Я помолчала. В какой-то дальний уголок моего сознания прокралась робкая мысль.

– В отличие от миссис Бомон. Она была уверена, что у нее самая обыкновенная кошка.

– Хочешь произвести на меня впечатление, умница Эбигейл? – поддразнила меня Дженни.

– Не умница. Просто размышляю вслух. Джекаби сказал, что это редкий, нездешний вид. Откуда же тогда взялась миссис Непоседа?

– Ах, только посмотрите на нее! Такая умная и сосредоточенная, – мило улыбнулась Дженни. – Я уже начинаю верить, что вы с Джекаби сделаны из одного теста.

Не успела я ответить, как в парадную дверь трижды громко постучали, и я вдруг оказалась в комнате совершенно одна. Я тихо произнесла слова благодарности, обращаясь к месту, где только что находилась Дженни, и пошла принимать посетителя.

Глава четвертая

Пересекая комнату, я бросила взгляд в окно. На улице стоял крепкий на вид экипаж, запряженный двумя мускулистыми конями. В отличие от черных карет и двуколок, обычно разъезжающих по городу, эта деревянная повозка представляла собой нечто среднее между современной почтовой каретой и дилижансом из моих журналов про Дикий Запад. Среди серых зданий делового района она смотрелась совершенно неуместно, но выглядела восхитительно.

Неудивительно, что, когда я открыла дверь, меня поприветствовал Хэнк Хадсон, обладатель кустистой бороды и широкой улыбки.

– Мистер Хадсон! Рада снова вас видеть.

– Э-э-э… можно просто Хэнк, барышня.

– Проходите. Я сообщу Джекаби, что вы пришли.

Я повесила пыльник Хадсона у двери, постаравшись сделать вид, что не заметила за его поясом острого топорика с одной стороны и длинного охотничьего ножа с другой. По дороге сюда наш гость взял газету у мальчишки-разносчика и помахивал ею, пока я вела его по извилистой прихожей.

– Электрические фонари в Нью-Фидлеме! Кто бы поверил?! Всего лишь через год, если верить газетам. Этого парня, мэра, точно переизберут. Они уже установлены на Силем-сквер. Ха! А я еще помню, как тут проводили газовые линии.

Я кивнула.

– Комиссар Марлоу обещает еще протянуть телефонную связь с окружающими городами.

Хэнк покачал головой в изумлении и присвистнул.

– Куда катится мир?! И все же я до сих пор хожу по земле и вижу звезды над головой. Я рад, что долина Гэд немного отстала от времени. Я и сам, пожалуй, поотстал от него.

Мы дошли до конца коридора, и я вежливо постучала в дверь лаборатории.

– Хочу вас предостеречь, – прошептала я, – мистер Джекаби слегка не в духе…

Дверь распахнулась, и перед нами предстал сам Джекаби, держа в одной руке длинный прут с полурасплавленным металлическим кончиком. Очки в латунной оправе были сдвинуты на лоб, заставляя и без того непокорные волосы топорщиться в разные стороны. Улыбаясь во весь рот, он энергично развел руками, задев дверную раму кончиком прута.

– Хадсон! Ты как раз вовремя! Заходи, заходи.

В помещении царил обычный кавардак: заполненные жидкостями различных цветов мензурки и пробирки на стойках, булькающий медный котел с тянущимися из него во все стороны, словно лапы паука, трубками и странный аромат смеси земляники и серы. На всех доступных поверхностях валялись куски толстого стекла и полоски металла. Джекаби убрал одну стенку у прочного террариума и расширил его, добавив несколько новых стенок. В углу стояли помятое ведро и коробка, которые мы принесли утром. Судя по доносившемуся из коробки мяуканью, в ней до сих пор находились котята.

Джекаби пересек лабораторию и погасил пламя бунзеновской горелки, бросив прут рядом.

– Ты же собрал больше вольеров для животных, чем я, – обратился он к Хадсону. – Не поможешь мне сконструировать виварий покрупнее? Мне бы пригодилась еще пара рук для пайки.

Мистер Хадсон швырнул газету на стол и с радостью принялся осматривать свежие сварочные швы.

– Могли бы позвать меня, сэр, – сказала я. – В конце концов, я здесь, чтобы помогать вам, и гожусь не только для сортировки бумаг. Кстати говоря, я подумала о нашем последнем деле, и мне пришла в голову одна мысль…

– Ничего личного, мисс Рук. Просто нам с Хадсоном уже доводилось работать над кое-чем подобным в прошлом. Все мы специалисты в своей области, и его конек – это как раз содержание животных. Звери, на которых он охотится, по большей части живы.

Мистер Хадсон приподнял голову над стеклянным ящиком.

– Охотиться на мертвых было бы неспортивно, правда?

– Я полагаю, мистер Джекаби имеет в виду поиски окаменелостей, что, вообще-то, является довольно непростой задачей. Пусть добыча палеонтолога давным-давно утратила способность передвигаться, но она, как правило, имеет обыкновение разбрасывать свои фрагменты по всему ландшафту и застревать в твердой горной породе.

– Динозавры, да? Бьюсь об заклад, вот вы-то точно разволнуетесь, как барсук в улье, узнав об одной находке в долине.

– Что там нашли? Окаменелости? – спросила я.

Хадсон ткнул пальцем в газету на столе.

– Именно их. Долина Гэд. «Фермер обнаружил их, когда пахал склон». Это место находится всего в миле-двух от моей хижины. Хьюго Брисби – мой старый знакомый. Приличный хозяин, но дела у него идут как-то не очень, постоянно на грани разорения. Он-то и нашел эти кости и, поди, до сих пор с них глаз не спускает. Вот, поглядите сами.

Я пролистала газету и нашла нужную статью. Все было так, как и сказал зверолов. Статья, написанная некоей Нелли Фуллер, гласила:

Феноменальная находка и шокирующие события на ферме

Долина Гэд славится прежде всего своим тихим сельским очарованием, но для одного из местных фермерских хозяйств прошлая неделя выдалась просто сенсационной. Смерть, кости динозавров и грабеж среди бела дня взволновали жителей этой спокойной местности.

Первым потрясением в прошлую среду стала находка костей огромного доисторического животного. Их обнаружили в предгорьях за фермой семейства Брисби, и находка эта сразу же приковала к себе внимание как местных энтузиастов, так и международных экспертов.

Но раскопки были омрачены печальными и неприятными событиями. Во-первых, вчера утром неподалеку от места раскопок была найдена мертвой Мадлен Брисби, 64 лет от роду. Она болела уже несколько недель, и предполагается, что женщина просто скончалась от перенапряжения. Подозревать кого-то в предумышленном убийстве оснований нет.

Вслед за этой трагедией последовала еще одна неприятность. Не успел муж покойной, Хьюго Брисби, 67 лет от роду, отдать распоряжения о похоронах и вернуться домой, как обнаружилось, что с места раскопок пропал ценный артефакт. Расследование по делу об этой краже продолжается.

Сразу же после находки Брисби вступил в переписку с известным американским палеонтологом Льюисом Лэмом, главой отдела геологических исследований Глэнвильского университета. Предполагается, что в течение недели Лэм должен прибыть на место раскопок и возглавить их.

Одно можно утверждать наверняка: несмотря на трагедию и утрату, ферма Брисби в этом сезоне принесет своему хозяину не только обычный урожай моркови и капусты.

– Джекаби! Прочтите! Мы обязательно должны это увидеть!

Джекаби с недовольным видом взял газету и быстро пробежал статью глазами.

– Хм. А вот это интересно.

– Не просто интересно. Потрясающе! То есть, конечно, жаль бедную женщину, но ведь это как раз дело для нас! Дерзкая кража, в ходе которой похищена бесценная научная реликвия! Как вы думаете, если мы найдем пропавшую кость, мне позволят помогать при раскопках?

– Это еще зачем? – Джекаби оторвал взор от страницы. – У вас уже есть работа, Рук. И я говорил вовсе не про динозавров. Вот, смотрите, не замечаете ничего любопытного?

На странице напротив статьи было опубликовано с дюжину заметок о местных происшествиях: вандализм, мелкие кражи, пропажи без вести.

– Не явился на работу профессор? – предположила я. – Возможно, это необычно, когда лекцию прогуливает преподаватель.

– Чепуха! «Кордовская обувь». Вот здесь, – он указал на статью всего из двух предложений.

В ней кратко говорилось о том, что некий неустановленный злоумышленник трижды за последнюю неделю вламывался в обувную лавку.

– Скажите, что вы пошутили, сэр! Тут написано, что сапожник не может даже подтвердить, украли ли у него что-нибудь. Да, случай странный, но это не повод для расследования.

– Вы хотели сказать «обувщик», – поправил меня Джекаби. – Сапожники только чинят обувь. А знаете, кто еще проникает в обувные лавки и ничего при этом не берет?

– Прошу вас, сэр. Только не говорите, что эльфы.

– Эльфы.

– Здесь не написано, что они сделали для него пару башмаков. Просто кто-то вломился в лавку, и все. Возможно, какой-нибудь бродяга в поисках ночлега. Не эльфы.

– А могли быть и эльфы.

– Могли быть и слоны! И вообще, речь не о том. Скажите честно, сэр, часто ли вам предоставляется возможность посмотреть на настоящие кости динозавров?

Прислонившись к стойке, Хэнк наблюдал за нашей перепалкой.

– Я и в самом деле не понимаю, Рук, что такого интересного вы находите в старых костях.

– Вы сами назвали себя человеком науки. Палеонтология – это наука, да еще какая захватывающая! Должно же в вас пробудиться какое-то любопытство.

– Изучать с научной точки зрения можно все что угодно. Почвоведение, например, – тоже наука, но что-то мне не хочется копаться в грязи. Я предпочитаю посвятить свое время изучению насущных вопросов и подготовке к тому, что действительно может произойти. Какова вероятность того, что я за всю свою жизнь хоть раз столкнусь лицом к лицу с динозавром? Она ничтожно мала. А какова вероятность того, что какой-нибудь таинственный проказник вломится в обувную лавку сегодня ночью? – Он снова потряс газетой у меня перед лицом. – Почти стопроцентная.

Хэнк чистосердечно рассмеялся и хлопнул Джекаби по плечу.

– Ха-ха! Да ты ни капельки не изменился, дружище! Доставь барышне удовольствие. Что скажете, мисс Рук? Завтра я первым делом отправляюсь в Гэдстон. В городе у меня есть кое-какие дела, но потом могу встретить вас и проводить до фермы Брисби. Ну, то есть… если ваш сварливый начальник вас отпустит.

С этими словами он толкнул локтем в бок Джекаби, а тот закатил глаза. С каждой минутой Хэнк нравился мне все больше.

– Это не обсуждается, – сказал Джекаби. – В последний раз, когда я позволил своему ассистенту самостоятельно вести расследование, он вернулся в виде водоплавающей птицы. В этом доме мне требуется помощник, умеющий вести счета, иначе мне придется все делать самому.

– Ты бы все равно занялся этим делом, не будь ее здесь. – Хадсон снова подтолкнул Джекаби. – Глаз у тебя наметан, так посмотри на нее. Скажи по правде: разве она из тех, кто так легко отказывается от погони, когда след уже взят? Раз уж вцепилась в кусок, ни за что не отпустит. И это неплохое качество при твоей-то работе.

Несколько секунд шеф не сводил с меня глаз, и я едва подавила желание начать нервно переступать с ноги на ногу. Потом Джекаби глубоко вздохнул.

– Как бы то ни было, она еще не закончила переваривать предыдущие куски. Вы говорили, что вам в голову пришла какая-то мысль относительно нашего текущего дела, мисс Рук.

Я молча прокляла его склонность цепляться за неожиданные подробности.

– Да, но я уверена, что это пустяки.

– Разбирать бумаги у вас получается лучше, чем лгать, – приподнял бровь Джекаби.

– Просто я недавно поразмышляла и вспомнила, что мы не спросили, где миссис Бомон взяла свою кошку, – призналась я. – Может, это и дало бы что-нибудь, но… скорее всего, это так, ерунда.

– Или же, напротив, эти сведения дали бы делу новый поворот, – прищурился Джекаби. – В любом случае вопрос заслуживает рассмотрения. Завтра утром первым же делом зайдем к ней. Сожалею, мисс Рук, но мы действительно должны оградить Нью-Фидлем от крайне опасного хищника, прежде чем отправляться глазеть на какие-то окаменевшие кости.

Хэнк продолжал улыбаться, но в его глазах загорелся сосредоточенный огонек.

– Ты случайно ничего не забыл мне рассказать?

Джекаби повернулся к зверолову с лукавой улыбкой.

– Как думаешь, для кого мы строим загон?

Джекаби редко откровенничал с кем-либо о своих делах – вероятно, потому что окружающие, как правило, поднимали его на смех или презрительно отворачивались, когда он говорил то, что было у него на уме, – но он ничего не утаил, рассказывая о хамелеоморфах Хадсону. Глаза зверолова блестели от возбуждения.

– Погоди, так та макрель, которую я поймал для вас, была этим самым хаме… как его там? А с виду обычная рыбина. Ты точно не дурачишь меня? Ты же знаешь, как я люблю эти редкие диковинки.

– Хочешь посмотреть на ее котят? – спросил Джекаби.

– У рыбы котята?

В огромную ладонь Хэнка поместились сразу три пушистых комочка. С поразительной для него нежностью он погладил их за ушками и по меховым плавникам.

– Можно мне взять одного? – сейчас он напоминал малыша, выпрашивающего у родителей питомца. – Ты же знаешь меня, Джекаби, я хорошо о нем позабочусь.

– Боюсь, это исключено, – ответил Джекаби. – Как я уже объяснял мисс Рук, эти создания слишком опасны. Я бы предпочел решить их участь сам.

– Ты же не станешь убивать их, правда?

– Нет. По крайней мере, пока не собираюсь. Но если ты находишь мысль об убийстве котят такой отталкивающей, то имей в виду: эти существа сейчас приспособлены как раз для убийства кошек.

Хэнк осторожно опустил котят обратно в коробку.

– Ну что ж, не могу сказать, что не расстроился, но все равно спасибо, что дал посмотреть на них. Значит, нам потребуется клетка побольше.

– В такой форме они проживут в виварии недолго. В этом-то и смысл всей затеи. Мне хотелось бы устроить их как можно удобнее, но они будут представлять гораздо меньшую опасность, если сами станут меньше в размерах и если им предложить разнообразный рацион. Сейчас как раз начинают развиваться насекомые семейства геррид, и только в одном нашем пруду их будет более чем достаточно для прокорма рыбы и котят.

– Герриды? Это какие-то жучки?

– Насекомые, более известные под названием «водомерки».

– Так ты что, собираешься превратить этих миленьких котят в каких-то козявок?

– Это не котята, но да, собираюсь. В такой небольшой форме за ними будет легче присматривать, и они смогут спокойно жить, не угрожая местной популяции кошачьих.

Хэнк кивнул со слегка грустным видом.

– Да, пожалуй, ты прав. Но все равно жалко. Я бы назвал своего Орешком.

Он в последний раз почесал котенка за ушками и повернулся к большому стеклянному террариуму. Я перехватила руку Джекаби, прежде чем мой начальник включил горелку, чтобы вновь заняться пайкой.

– Надеюсь, вы передумаете по поводу долины Гэд, – сказала я. – Знаете, из меня вышел бы неплохой палеонтолог.

– Не сомневаюсь. Но не глупите, мисс Рук. С тем же успехом вы могли бы утверждать, что из вас выйдет неплохая посудомойка или подметальщица улиц, – это не меняет того факта, что сейчас перед вами поставлена более актуальная задача. Вы нужны мне, мисс Рук. Мы заняты важным делом. Пусть вам и хочется как можно быстрее разделаться с ним, но, нравится вам или нет, вы затронули очень серьезную тему. Данные в области трансмутационной зоологии в лучшем случае отрывочны, но одно несомненно: хамелеоморфы встречаются редко, крайне редко. И то, что наши с миссис Непоседой пути пересеклись, со статистической точки зрения почти невероятно. Утром мы поговорим с миссис Бомон, – заявил Джекаби, – и на этом поставим точку.

Следующим утром мы действительно повидали мисс Бомон – в этом Джекаби оказался прав, – но никакой точки поставлено не было. Тогда никто из нас еще не знал, что мы находимся в самом начале более долгого и опасного пути.

Глава пятая

На следующее утро я рано встала, оделась и спустилась по винтовой лестнице. Джекаби уже чем-то занимался в своей лаборатории. Солнечные лучи, проникая через бесчисленные стеклянные пробирки и бутылочки, выставленные вдоль подоконника, освещали комнату теплым мерцающим светом. Котята беззаботно возились в своем новом вольере, не обращая никакого внимания на ограниченность пространства. Поверх своей обычной одежды Джекаби накинул кожаный фартук, в котором походил на кузнеца. В настоящий момент он изучал неровную поверхность толстого диска из янтарного стекла, по диаметру чуть больше обеденной тарелки. Стекло отбрасывало на лицо моего начальника золотистые волны.

– Доброе утро, сэр, – сказала я. – Хорошо спалось?

– Не совсем. Угощайтесь фруктами. На этой неделе апельсины.

Со звонким стуком он положил стеклянный диск на стол и махнул рукой в сторону котла. Этот котел благодаря каким-то неведомым чарам постоянно наполнялся едой – правда, почему-то исключительно фруктами и не всегда высшего качества, но тем не менее чудо оставалось чудом.

Я выбрала апельсин сверху и уселась, чтобы получше рассмотреть стекло на столе. С одной стороны край диска был слегка приподнят и походил на ручку.

– Я бы предложил вам сок, но недооценил эффективность катализирующего вещества, – сказал Джекаби.

– Э-э-э… простите?

– Наука за завтраком. Задействованная термохимическая реакция дала более мощный результат, чем предполагалось. – Он постучал по янтарному диску костяшками пальцев. – Дженни была не в восторге, когда увидела, что случилось с ее кувшином.

– А как вам удалось распла…

Тут во входную дверь неожиданно постучали, и Джекаби сдернул фартук.

– Кто бы это мог быть в такой ранний час? – спросил он, выходя в коридор.

Положив апельсин, я последовала за ним.

На крыльце стоял человек в синей форменной шинели – той самой, в какой я увидела его в первый раз, – но вместо двух серебряных полосок на лацканах теперь красовались серебряный орел и значок, свидетельствующий о том, что перед нами комиссар полиции Нью-Фидлема.

– Марлоу, – сказал Джекаби.

– Джекаби, – кивнул Марлоу.

– Доброе утро, комиссар, – поздоровалась я. – Неплохо выглядите. Как вам новое назначение?

– Я всего лишь исполняющий обязанности комиссара, мисс Рук, – вздохнул Марлоу. – И то громко сказано. Единственное, чем я занимался весь прошедший месяц, – это продирался через бюрократические препоны и спорил с политиками.

– Ну что ж, здесь у нас нет ни бюрократов, ни политиков, – уверила я его. – Джекаби предусмотрел защиту от подобных напастей. Соль и пучки свежего шалфея, по-моему. Не хотите зайти? Я поставлю чайник.

Комиссар покачал головой.

– Спасибо, но я здесь по полицейским делам.

– И что же это за дела, требующие личного визита исполняющего обязанности комиссара полиции Нью-Фидлема? – спросил Джекаби.

– Боюсь, весьма тревожные, касающиеся личной знакомой мэра. Насколько я понимаю, вы встречались с Флоренс Бомон?

– Так вот оно что, – поднял брови Джекаби. – Можете уверить женщину, что мисс Непоседа и ее котята в надежных руках. Более того, мы сами сообщим ей об этом, потому что собираемся снова посетить Кэмпбелл-стрит. Как выяснилось, нам еще есть о чем поговорить с миссис Бомон.

– Неужели? – проворчал Марлоу. Веки комиссара отяжелели, но, как я заметила, он не сводил пристального взгляда с моего начальника. – Тогда вам придется позвать медиума. Если только вы сами в ближайшее время не собираетесь общаться с мертвыми.

У меня перехватило дыхание.

– Вообще-то мне приходится заниматься этим довольно часто, – ответил Джекаби, совершенно не обращая внимания на истинный смысл слов Марлоу. – Например, сегодня целое утро я выслушивал упреки одной скончавшейся особы по поводу ее испорченной посуды. Но если вы имеете в виду спиритизм, то я никогда не утруждал себя подобной ерундой. Держаться за руки, смотреть на мерцающие свечи – все это чушь.

– Мистер Джекаби… – начала я.

– Хотя однажды мне сказали, что я выгляжу довольно эффектно в небрежно накинутом на голову тюрбане.

– Мистер Джекаби, – повторила я, – он хочет сказать, что миссис Бомон… – Я сглотнула.

– Мертва, – кивнул Марлоу.

Джекаби выпрямился и нахмурился. В его холодных глазах наконец-то отразилась мрачная озабоченность.

– Убийство?

Марлоу кивнул. Джекаби глубоко вздохнул.

– Понятно. И ваши источники, очевидно, доложили вам, что мы заходили к ней не ранее чем вчера. Предполагаю, я уже, как обычно, являюсь первым в вашем списке подозреваемых?

– Не льстите себе. Я бы с удовольствием выяснил, чем вы там занимались, но горничная сообщила, что видела женщину живой уже после того, как вы двое устроили переполох на Рыночной улице.

Я слегка поморщилась.

– Я здесь не для того, чтобы вас арестовывать. – Марлоу сделал глубокий вдох и закрыл глаза. – Я пришел обратиться к вам за помощью.

Джекаби приподнял бровь.

– И какова же причина смерти миссис Бомон?

– Я бы сказал, что неестественная, – ответил Марлоу.

Уголки губ моего работодателя слегка дернулись вверх. Марлоу закатил глаза и кивнул в сторону улицы.

– Поспешите. Возница ждет.

Он спустился с крыльца, не потрудившись уточнить, пойдем мы следом или нет.

Глава шестая

Наша поездка по утренним улицам была такой же холодной, как и тело, ожидавшее нас. Миссис Бомон лежала на спине на персидском ковре с витиеватым узором, у ножек плюшевого дивана. На первый взгляд могло показаться, что она спит. Я поймала себя на том, что не свожу глаз с ее груди в надежде увидеть, как та вздымается и опускается. Но секунда проходила за секундой, я почувствовала, как к горлу подступает комок, и мне пришлось отвернуться.

– Может, вам стоит подождать снаружи, юная леди? – спросил Марлоу.

Я покачала головой.

– Если вы привлекли к расследованию мистера Джекаби, то тем самым привлекли и меня, комиссар.

Я собралась с духом и открыла записную книжку, в которую начала заносить все увиденное. Марлоу перевел внимание на детектива, который уже склонился над телом.

– Первые впечатления?

Джекаби стоял над трупом, вытянув руки и словно прощупывая ими воздух.

– В этом доме побывало нечто… омерзительное.

Он отдернул руки с гримасой отвращения и потер ладони, стряхивая с пальцев какие-то невидимые частицы.

– Вы имеете в виду убийцу? – предположил Марлоу без всяких эмоций.

– Хуже, – сказал Джекаби.

Он подошел к голове женщины, склонился, вынул из кармана лупу, но, вместо того чтобы глядеть сквозь увеличительное стекло, его ручкой осторожно отвернул воротник на шее.

– Я все думал, через какое время вы это обнаружите. – Марлоу тоже подошел к телу и встал напротив Джекаби.

– Что скажете?

Я осмелилась шагнуть вперед и заглянуть через плечо шефа. На правой стороне шеи, чуть ниже челюсти, виднелось продолговатое пятно длиной с мой указательный палец – лиловый синяк, испещренный сиреневыми пятнышками. Внутри этого овала находился темно-красный кружок прокола размером с горошину.

– Любопытно, – сказал Джекаби. – Их должно быть два.

– Выходного отверстия нет, – сообщил Марлоу. – Это единственная отметина на теле. На типичное огнестрельное ранение не похоже, но я все равно приказал коронеру поискать пулю или ее фрагменты.

– Он их не найдет, – сказал Джекаби, не поднимая глаз. – Это не огнестрельное ранение, это колотая рана. Нападающий целился прямо в яремную вену. Причиной смерти наверняка является потеря крови. Отсутствие крови возле трупа и лопнувшие капилляры вокруг раны указывают на то, что кровь…

– Высосал вампир, – выпалила я.

Джекаби убрал лупу обратно в карман пальто.

– Слишком поспешно делать вывод, мисс Рук, но действительно, таково наиболее правдоподобное объяснение.

Марлоу заворчал и потер рукой переносицу.

– Вы не согласны? – спросил Джекаби, поднимаясь.

– Конечно же нет. «Наиболее правдоподобным объяснением» было бы нападение психопата с шилом или ревнивого любовника с ножом для вскрытия писем…

Он глубоко вздохнул.

– Но правдоподобные объяснения ничего не объясняют, потому вы и здесь. Итак, таково ваше первое предположение? Вампир?

– Я не исключаю восточноевропейских стригоев или китайских цзян-ши. В конце концов, это страна иммигрантов. Существует бесчисленное множество демонов и существ, известных тем, что они высасывают кровь своих жертв, но вампиры определенно возглавляют их список.

Глаз комиссара слегка дернулся, и Марлоу снова вздохнул.

– Об этом не должна услышать ни одна душа за пределами этой комнаты. Я имею в виду, вы оба должны держаться подальше от прессы. Репортеры и без того продолжают преследовать меня, расспрашивая о подробностях нашего последнего дела, а уж когда они прознают о вампирах в Нью-Фидлеме, то у них будет настоящий праздник. Город еще не оправился и от одного сверхъестественного серийного убийцы. Что нам сейчас нужно меньше всего – так это посеять всеобщую панику.

– Значит, вы привезли нас сюда, чтобы заткнуть нам рот? – спросил Джекаби. – Вы же прекрасно знаете, что нельзя решить проблему, просто сказав, что ни во что не веришь.

Марлоу несколько секунд разглядывал лежащее на ковре тело.

– Ну да, знаю, – нехотя согласился он. – Еще месяц назад я не верил ни в редкапов, ни в вервольфов, но, по всей видимости, им наплевать, верю я или нет. Наверное, будет честно сказать, что сейчас я в какой-то степени готов признать существование таких чудовищ.

– Чарли не вервольф, – не удержалась я. – И он не чудовище.

Чарли Кейн был младшим полицейским, единственным среди всех представителей полиции, кто был готов выслушать нас во время расследования прошлого дела. Да, он обладал сверхъестественной способностью превращаться в огромную охотничью собаку, но во всех остальных отношениях его можно было назвать истинным джентльменом. Чарли пожертвовал своей тайной, чтобы защитить город – и меня – от настоящего чудовища, и какую же награду он заслужил? Изгнание из города.

– В этом вы правы. Он толковый полицейский, понимающий, насколько важно проявлять предусмотрительность. Потому он и попросил держать вот это в строжайшей тайне.

Марлоу вытащил из кармана тонкий конверт, на котором стоял псевдоним Чарли – «Ч. Баркер». Я сразу же узнала почерк и потянулась за конвертом, но Марлоу отдернул руку.

– В строжайшей тайне, – повторил он.

– Так точно, сэр, – уверила я его. – Ни одна живая душа за пределами этой комнаты…

Джекаби кивнул, и Марлоу передал мне тайный доклад.

– Мадлен Брисби… – прочитал Джекаби через мое плечо. – Откуда мне знакомо это имя?

– Боже правый! Это же та женщина из статьи, – сказала я. – Та самая, которая скончалась у раскопок! Но в статье говорилось, что оснований для подозрений нет. Она была больна…

– Не верьте ничему, что пишут в газетах. Ее нашли лежащей на камнях: возможно, она ударилась, упав с небольшой высоты. Хотя не было никаких переломов и крови – ничего, что могло бы послужить причиной смерти. Местный врач предположил, что смерть наступила в результате перенапряжения. А полицейский с ним не согласен.

– Насколько я предполагаю, местный полицейский – это Чарли?

– Браво, леди, – сказал Марлоу бесцветным тоном. – Наш парень и за городом не потерял нюх. Свои подозрения он старается держать при себе. Но к своему докладу он приложил набросок. Вот здесь, на второй странице.

Перевернув листок, я увидела карандашный рисунок, изображающий женскую голову и шею. Чуть ниже челюсти располагался заштрихованный овал с одним темным пятном внутри.

– Инспектор Белл сказал ему, что это ничего не значит, всего лишь вмятина от падения на камни, но Чарли считает иначе. Набросок пришел по почте вчера, поэтому вы можете представить мое изумление, когда этим утром мне принесли точно такой же отчет о миссис Бомон.

Я сложила письмо и передала его комиссару.

– В моем городе погибают люди, а я не могу сообщить их близким ничего, кроме каких-то сказок, – сказал Марлоу. – Мне нужно знать наверняка, с чем мы имеем дело. Здесь, в Нью-Фидлеме, мои сотрудники постоянно начеку, но у инспектора Белла в долине не так много людей в распоряжении, а если бы у него и были еще сотрудники, то он не готов к такому и к тому же вряд ли поверил бы нам.

– Да, ничто так не разочаровывает, как твердолобый хранитель закона, – многозначительно произнес Джекаби, поглядывая на Марлоу, но тот предпочел пропустить это замечание мимо ушей.

– Чарли еще повезло, что его не узнали журналисты. Он и так уже рискнул больше, чем стоило. Что нам сейчас нужно – так это обстоятельный доклад осмотрительного человека, привыкшего действовать вне привычных, установленных законом границ.

– Какое удачное совпадение, – сказал Джекаби. – Я как раз подумываю написать нечто подобное на своих визитках. Так что, получается, вы отправляете нас на задание?

– Никакого задания я никому не даю и никого никуда не отправляю. Долина находится вне моей юрисдикции. Возможно, офицер Баркер еще этого не знает, но у меня такое ощущение, что ближе к полудню он вышлет вам официальный запрос о проведении консультации. Что касается Белла, то пусть он считает, что вы занимаетесь сопутствующей мелкой кражей. Этого будет достаточно, чтобы объяснить ваше появление на месте предполагаемого убийства. Кем бы ни оказался убийца, но начал он с долины Гэд, и если он оставил хотя бы один отпечаток ботинка, я хочу, чтобы вы его обнаружили.

Глава седьмая

Когда мрачная атмосфера места преступления осталась позади, я принялась обдумывать события сегодняшнего утра. При мысли о том, что по улицам города расхаживает второй кровожадный и бессердечный убийца, мое сердце забилось чаще, но я также не могла не признать, что передо мной открываются весьма многообещающие перспективы. Так или иначе, но мы все-таки попадем в долину. Пусть и под предлогом расследования кражи, но я получила долгожданную возможность посетить место раскопок, а тот факт, что я буду работать вместе с Чарльзом Баркером, придавал всему предприятию еще большую привлекательность.

Возница Марлоу высадил нас у дома Джекаби, и я немедля поспешила по дорожке к ярко-красной входной двери. Нужно было как можно быстрее собраться, и, конечно же, мне не терпелось поделиться новостями с Дженни. Я взлетела по лестнице к своей комнате, но не успела подняться на второй этаж, как мое внимание привлек тихий звук сверху, из-за которого у меня почему-то по спине пробежали мурашки. Я остановилась, чтобы прислушаться, и двинулась дальше по винтовой лестнице на цыпочках.

Дом Джекаби представлял собой разношерстную смесь различных архитектурных стилей и инженерных причуд с абстрактными дополнениями и загадочными диковинками. Моей самой любимой из них был пруд на третьем этаже. Простая деревянная платформа на вершине лестницы плавно переходила в пышную зеленую лужайку с цветками клевера. Никаких внутренних перегородок на этаже не было, и крышу над этим жизнерадостным уголком природы поддерживали лишь редкие колонны. Солнечный свет, проникающий через широкие окна со всех сторон, освещал золотом покрытые мхом шкафы и увитые плющом письменные столы. Узкая тропинка из половиц, извиваясь, прорезала зелень и заканчивалась почти у самого берега широкого пруда, водная гладь которого, покрытая легкой рябью, отражала призрачные волны на потолке. Пруд занимал почти весь этаж и казался шире и глубже, чем позволяли размеры дома; законы физики, похоже, сдались перед искусными мастерами, нанятыми Джекаби для перестройки. В таком легком отклонении от реальности было нечто немного пугающее и одновременно глубоко успокаивающее.

Начали уже цвести полевые цветы, и воздух был пропитан их густым ароматом, но вместе с тем чувствовался еще какой-то запах, который я не могла распознать. Едва я шагнула на дорожку, как сквозь платье проник холодок, от которого я поежилась. Что-то здесь было не так. Даже в самые морозные зимние дни третий этаж сам себе служил оранжереей, согревая тихий пруд и сочную растительность, и здесь всегда было теплее, чем на окружающих дом улицах Новой Англии. Однако сейчас руки покрылись гусиной кожей, изо рта вылетали облачка пара. Едва слышный звук, пролетевший над водной гладью, заставил меня поежиться еще сильнее, чем холод. Я услышала плач, но поначалу не поняла, кто это плакал: мужчина или женщина.

Я с трудом проглотила комок в горле и подумала о том, что стоит позвать Джекаби, но отогнала от себя эту мысль. Не звать же его на помощь всякий раз из-за каждого пустяка! Сойдя с дорожки, я двинулась вокруг пруда сквозь высокую влажную траву, щекотавшую мне ноги и заставлявшую еще сильнее содрогаться от холода. В этой части помещения с балок свисала густая завеса плюща, и, раздвинув ее, я вздрогнула от неожиданного резкого движения напротив меня.

Отлетев назад, я упала на ягодицы, а над моей головой пронесся шквал коричневого, зеленого и белого. Испуганный селезень, скрывавшийся в траве до тех пор, пока я на него чуть не наступила, теперь летел прочь, в другой конец здания, отчаянно хлопая крыльями над рябью пруда. У меня перехватило дыхание. Дуглас был главным обитателем пруда и ничего не боялся. Эта величественная водоплавающая птица некогда была человеком и ассистентом Джекаби, пока его не застали врасплох на одной страшной вылазке и он не пал жертвой проклятья. Джекаби счел, что это недостаточная причина, чтобы увольнять такого ценного сотрудника, поэтому Дуглас продолжил следить за архивами, прекрасно справляясь со своими обязанностями и в обличье утки. Но чего не умел делать мой пернатый коллега – так это плакать человеческим голосом, а плач не прекращался.

Обычно невозмутимый, Дуглас покидал пруд в такой панике, что я не на шутку забеспокоилась о том, что же могло его напугать. Собравшись с духом и поднявшись на ноги, я направилась дальше, осторожно отодвинув в сторону плотную завесу из плюща. Оказавшись внутри, я будто попала в ледник. Влажный воздух сгущался в плотный туман, а кусты на этом берегу пруда образовали густую тенистую поляну. Мне потребовалось мгновенье, чтобы разглядеть источник стонов и плача. Окутанная туманом, в самом сердце теней стенала Дженни Кавано.

Дженни всегда возникала в виде призрачной красавицы, обладательницы очаровательной улыбки и воздушной грациозности – само воплощение веселья и элегантности. Но мрачная фигура, представшая перед моими глазами сейчас, являла собой нечто совершенно иное. Она сидела в тени, сгорбившись, закрыв лицо руками, и рыдала. Расходившиеся волнами рыдания заставляли ее прозрачные плечи содрогаться – словно пар дрожал над кипящим котлом. Волосы ее свисали влажными, спутанными прядями, прилипая к аспидно-серым рукам, как водоросли к мокрой скале. Ветхое платье, порванное у воротника, больше напоминало грязные лохмотья.

Меня всю пронзил холод, и я замерла на месте. Тело Дженни то проявлялось, то вновь расплывалось в завихрениях тумана. От пристального вглядывания у меня разболелись глаза, словно я старалась рассмотреть подробности на нечеткой фотографии. Земля и листья за ней в такт ее содроганиям то пропадали из виду, то вновь появлялись, искажаясь и плавясь, как очертания горизонта в жаркий день. Воздух вокруг призрачной женщины клокотал, как в жерле вулкана, несмотря на жуткий холод.

Несколько долгих секунд я смотрела на нее не дыша, но потом воздух с шумом ворвался в мои легкие, и Дженни подняла голову. Ее лицо походило на мрачное отражение в темных неспокойных водах. Весь ее вид говорил о том, что она меня не узнала. Она поднялась и выпрямилась во весь рост; все ее тело дрожало от ярости, выражение печали и страдания на лице сменилось гримасой гнева. Глаза призрака, сверлившие меня из-под сердито нависших темных бровей, не имели ничего общего с дружелюбным и сочувственным взглядом знакомого мне привидения. Эти глаза горели каким-то диким, необузданным, нечеловеческим огнем.

– Вам нельзя здесь находиться, – произнесла она глубоким, приглушенным голосом.

Вокруг нее забурлили клубы тумана, и она, словно демон из преисподней, устремилась по полянке ко мне навстречу.

– Д-д-дженни, – пробормотала я едва слышно.

Она неслась напролом, как пушечное ядро, но в двух футах от меня в ее взгляде проскользнуло узнавание. Через мгновение на ее лице отразилось жалостливое смятение, а потом она просто исчезла. Импульс ее движения накрыл меня холодной волной тумана, но без его источника это была просто дымка. Не успев охватить меня со всех сторон, он тут же начал рассеиваться и растворяться во мху на полу.

Вернувшееся в оазис на третьем этаже тепло постепенно согревало меня. Я нетвердой походкой обошла пруд и остановилась на цветущей полянке. Ко мне подлетел Дуглас, и мы сели рядышком, поглядывая на гладь пруда.

– Это было неожиданно, – наконец сказала я.

Дуглас неопределенно помотал головой из стороны в сторону.

– Такое уже было? – спросила я. – С ней это часто случается?

Дуглас встопорщил перья и посмотрел на меня. Его глазки блестели, словно бусинки из черного дерева. Он был прекрасным слушателем, но, к сожалению, собеседник из него как птицы был никудышным.

Я вздохнула.

– Ну что ж. Мне это не нравится.

Теперь, когда охвативший меня страх немного утих, я почувствовала боль за подругу, которая испытывала такие мучения. Дженни всегда отличалась сдержанностью и уверенностью в себе, и она вовсе не походила на безумного злобного призрака.

– Нам нужно с ней поговорить, – решила я.

Дуглас склонил голову набок.

– Ты знаешь, о чем я. С ней должна поговорить я. Похоже, ей как никогда нужна подруга. Пойдешь со мной?

Маленький селезень с важным видом всплеснул крыльями и, пролетев над прудом к островку в центре, уселся на стоявшее среди кустов темно-лиловое кресло.

– Хватило бы и простого «нет», – сказала я, поднимаясь.

Сложно было винить утку в трусости. Перед моим мысленным взором вновь предстали холодные безумные глаза призрака, горящие неприкрытой ненавистью. Я помотала головой и отогнала от себя видение. Дженни не из таких одичалых фантомов. Она моя подруга, и я нужна ей, будь она девушкой или привидением.

Глава восьмая

Перед тем как спуститься с винтовой лестницы, я окинула взором полянку с полевыми цветами. «Даже самый незначительный жест может оказать величайшее влияние», – повторяла мне мать. Взяв фарфоровую вазу из шкафа у дальней стены, я принялась рассматривать цветы, стараясь вспомнить, какие из них больше всего нравятся Дженни. Их тут росло очень много, от обыкновенных маргариток до редких, экзотических видов. Дженни могла бы назвать по имени каждый цветок и каждую травинку. В спокойные дни она водила меня туда-сюда по склону, рассказывая, для чего годится то или иное растение и каково его символическое значение. Я смогла запомнить лишь пару невзрачных травок для зелий.

Я остановилась возле одного особенно высокого и изящного растения. Его длинный стебель с пучком свисающих листьев венчал широкий конус из ярко-белых цветочков. Они напомнили мне Дженни, такую же бледную, прекрасную и хрупкую. Сорвав несколько таких растений, я поставила их в вазу. Они смотрелись одиноко, поэтому я добавила несколько фиолетовых, похожих на звездочки цветков, свисавших с лиан в темном углу.

Я понесла вазу вниз по лестнице на второй этаж. Дверь в мою комнату слева была открыта, а в самой комнате до сих пор были разбросаны различные безделушки и разные вещицы, оставшиеся с тех пор, как это помещение служило Джекаби кладовкой. Комната Дженни находилась по другую сторону коридора. Подойдя к ее двери, я тихонько постучала.

– Дженни, это я, Эбигейл. Ты там?

Ответа не было. Я робко подергала за ручку, и дверь со скрипом приоткрылась.

– Дженни! Я принесла тебе цветы. Я просто хотела…

Дверь внезапно распахнулась внутрь, и я чуть не уронила вазу. В дверном проеме стояла Дженни, волосы ее струились изящными серебряными кудряшками, обрамляя нежные скулы. Платье выглядело безупречным, а лицо излучало радость и довольство, без всяких признаков гнева.

– Эбигейл, это мне? Какая же ты прелесть!

– Я… я просто… – поморгав, я продолжила: – У тебя… все в порядке?

– Конечно, дорогуша. У меня всегда все в порядке.

Я стояла в коридоре, испытывая нараставшую неловкость.

– Я просто… подумала, что тебе могут понравиться… вот эти цветы, – пробормотала я, – чтобы украсить прикроватный столик.

Дженни обернулась. Улыбка ее на мгновение дрогнула.

– Да, я понимаю, что тебе не нравится, когда в твою комнату заходят посторонние, – вспомнила я слишком поздно. – Вот, возьми, поставь сама.

Когда-то Дженни принадлежал весь этот дом. Ее, похоже, мало беспокоило то, что Джекаби занял каждый угол во всех остальных помещениях, но к своей спальне она относилась весьма ревностно. Зачем ей нужна своя спальня, я не понимала – насколько я знаю, она никогда не спала, – но тем не менее я никогда не ставила под сомнение ее привычки и не собиралась сомневаться в них сейчас. Стараясь не переступать порог, я протянула вазу.

– Увы, боюсь, я не смогу, – вздохнула она нежно, поднимая полупрозрачные руки. – У меня пропали перчатки.

С момента своей гибели Дженни могла взаимодействовать только с теми вещами, которые некогда принадлежали ей самой. Чтобы преодолеть это ограничение, она часто надевала пару своих старых кружевных перчаток, позволявших ей прикасаться к предметам материального мира. Она настолько редко показывалась без них, что я и забыла, насколько они ей необходимы.

– Неужели у тебя нет запасной пары? – спросила я.

– Есть, даже несколько. Но они пропали все.

– Джекаби?

– Предполагаю, что да. Но вы все утро отсутствовали, и у меня не было случая спросить его. Меня это чрезвычайно расстроило, но разве с этим человеком бывает иначе?

Она вздернула голову, показывая свое раздражение, но во всей ее манере держаться не было заметно ни следа прежней безумной ярости.

– Что ж, дорогая, тебе необязательно стоять в коридоре. Заходи, поставь букет на столик и поведай мне о ваших последних похождениях.

Дженни грациозно пропарила через всю комнату и отдернула занавески, впуская солнечный свет. Я неуверенно шагнула внутрь. В жизни на Авгур-лейн было столько всяких неожиданных событий и поворотов, что у девушки в любой момент мог случиться нервный срыв. Комната Дженни всегда оставалась идеально прибранной, кровать – аккуратно заправленной, а пол – отполированным до блеска. На широкий шкаф из розового дерева не осмеливалась сесть ни единая пылинка, хотя его содержимое оставалось нетронутым уже лет десять. Если бы Дженни не начала одалживать мне свою одежду с возрастающим энтузиазмом, весь ее гардероб ожидала бы скучная и незавидная участь.

Я поставила вазу на столик и поправила цветы.

– Асфодели и паслен сладко-горький, – раздался прямо у меня за плечом голос Дженни, когда я выпрямилась. – Любопытное сочетание. Конечно, ни в одном другом саду они не растут вместе: им требуется совершенно разный климат. Джекаби называет это каким-то впечатляющим термином. Транстемпоральное сезонное произрастание или что-то вроде того. Мне кажется, ему становится легче, когда он дает подобным случаям разные мудреные, якобы научные названия, хотя такие объяснения, по сути, ничего на самом деле не объясняют. Асфодели не растут так далеко на севере, они не принадлежат этим краям, – тут она задорно подмигнула мне. – Впрочем, как и я.

Я улыбнулась, ощущая, как спадает напряжение. Было приятно видеть, что к моей подруге вернулось былое присутствие духа.

– Белые цветы напомнили мне тебя, – сказала я. – А лиловые просто понравились.

– Хороший выбор для юной и подающей надежды исследовательницы. Паслен сладко-горький символизирует истину, что очень даже подходяще, на мой взгляд. Истина часто сладка и одновременно горька.

– А эти белые что обозначают?

– Асфодели? – Дженни протянула тонкий палец к склонившему голову белому соцветию и отдернула, прежде чем он прошел через цветок. – Ах, не стоит забивать себе голову всякой ерундой. Вряд ли ты захочешь выслушивать мои скучные рассуждения о цветах. Расскажи лучше о своих приключениях, Эбигейл. Вы расследуете какой-нибудь новый дьявольский случай?

– Да. Кости, трупы и все такое. Завтра отправляемся в долину Гэд.

– Это не там несет службу твой симпатичный молодой полицейский? Напомни, как его зовут?

Щеки у меня покраснели, отчего Дженни проказливо улыбнулась.

– Я бы не сказала, что Чарли мой. Но да, он тоже принимает участие в расследовании. Не думаю, что в мире хватит цветов, чтобы воплотить эти бесплодные романтические грезы в реальность.

– Тебе не нужны цветы, дорогуша. Тебе нужна уверенность в себе. В следующий раз, когда ты с ним увидишься, подойди прямо к нему и поцелуй его в красивую щечку.

– Дженни!

– Удача сопутствует смелым, Эбигейл!

– Ну, это вряд ли. В прошлый раз, когда я проявила смелость, он едва не погиб, а потом ему пришлось сменить фамилию и отправиться за сотню миль. Не слишком удачное начало отношений.

– Вот глупышка. Напротив, лучше и не придумаешь. Он ведь рисковал своей жизнью ради тебя.

– Все равно вряд ли что-то у нас получится. Тем более что я уезжаю не в романтическое путешествие, а по гораздо более серьезному делу. Мне предстоит расследовать убийство и найти убийцу.

– Ну а после великой битвы можно будет и поцеловаться, – улыбнулась Дженни, несмотря на мои протесты, и тут же мечтательно посмотрела в окно. – Мой жених тоже однажды дрался из-за меня. Ему пришлось несладко, бедняжке: из него еще тот боец. Ну и вид у него был после драки: в каждой ноздре по марлевому тампону, один глаз весь заплыл – но все равно это было очень мило и глупо. Я ему столько всего наговорила… прежде чем поцеловала его. – Она обернулась и многозначительно посмотрела на меня. – Потому что так это и делается.

– А каким он был, – поинтересовалась я, – твой жених? Ты никогда мне о нем не рассказывала.

Дженни на мгновение задумчиво приподняла бровь и посмотрела куда-то вдаль, но тут же спохватилась, хитро улыбнулась и пригрозила пальцем.

– Ах, ладно тебе, Эбигейл. Мы же говорим о тебе.

– О чем тут говорить?! Я отправляюсь на задание. Грязь. Кости. Трупы. Злодеи. Вряд ли Чарли думает о чем-то еще. Если бы он захотел поцеловать меня на прощанье, я, конечно, была бы не против. А теперь я… в общем, это сложно…

Я смутилась, и у меня снова запылали щеки. Мне захотелось перевести разговор на другую тему.

– Попытка не пытка. Нельзя же всю жизнь прожить, не воспользовавшись ни единым шансом, – покачала головой Дженни.

– Тебе-то легко говорить. Тебе, может быть, это кажется пустяками, а ведь передо мной еще вся жизнь, которую я могу испортить.

Дженни замолкла, взор ее потух, и я поняла, что переступила черту.

– Дженни, я не хотела… – начала было я, но призрачная девушка уже растворялась в воздухе. Через мгновение она и вовсе исчезла.

– Прости, – прошептала я уже пустой комнате.

Глава девятая

Когда я, тяжело ступая, спустилась вниз, Джекаби находился у себя в кабинете. Его пальто висело на спинке стула, а на столе лежал отстегнутый съемный воротничок от рубашки. Это была сильно накрахмаленная деталь туалета, предназначенная, скорее всего, для официального одеяния, но один ее край был уже сильно помят, а второй уголок – постоянно загнут, словно у Гамлета, произносящего свой знаменитый монолог. Сам же Джекаби возился с иголкой и мотком грубой металлической нити на катушке.

– Мистер Джекаби, – обратилась я к нему.

– Пришла телеграмма от Баркера, – отозвался он, не поднимая головы.

По крайней мере было похоже, что он на меня больше не злится.

– Завтра утром мы отправляемся первым же поездом и встречаемся с ним, – продолжил мой начальник. – Поезд отправляется в половине седьмого, так что лучше подготовиться к поездке сегодня вечером.

Нитка наконец-то прошла в ушко иголки, и Джекаби отмотал изрядное ее количество, перед тем как оторвать от катушки.

– Хорошо, буду готова, – пообещала я. – А чем вы заняты?

Джекаби принялся прошивать нитью плотную ткань воротничка.

– Делаю серебряную подкладку для шеи. Я уже взял на себя смелость осыпать вашу дорожную шляпу горчичным семенем. Можете не благодарить.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр. Могу я спросить зачем?

– Меры предосторожности с отворотным действием. Мне показалось благоразумным заранее снабдить нас широким спектром защитных средств. Впрочем, у меня закончился чеснок. После полудня мне нужно будет сбегать за ним на рынок.

– Значит, это все-таки вампиры. – Произносить это слово вслух было одновременно немного нелепо и жутко.

– Конечно, утверждать наверняка нельзя. Возможно, нам придется иметь дело с южноамериканским чончоном или асуаном с Филиппин. Не стоит также исключать коварного демона-сверчка из Малайзии, который прогрызает в головах своих жертв отверстия, вызывая галлюцинации о котах. Я бы поставил на него, не знай я, что в случае с миссис Бомон дело обстоит несколько сложнее и что животное у нее было самое что ни на есть настоящее, хотя и не принадлежащее к семейству кошачьих. Но я на всякий случай изготовил амулет и от этих маленьких паразитов. Осторожность никогда не помешает.

Он закончил вышивать кривую линию вдоль внутренней поверхности воротничка и завязал нитку узлом.

– Итак, что вы хотели?

– Ну… я хотела поговорить с вами о Дженни, прежде чем мы отправимся в путь. Чуть ранее она казалась… расстроенной. Сожалею, но, похоже, мне не слишком удалось исправить ситуацию.

– Это, наверное, из-за перчаток, – небрежно сказал Джекаби, убирая катушку в ящик стола.

– Да, она говорила о том, что у нее пропали перчатки. Вы случайно не знаете, куда они могли подеваться?

– Знаю. Это я их взял.

– Зачем они вам? Вы же прекрасно понимаете, как они важны для нее.

– Хочу доказать свою правоту.

– А не могли бы вы доказать это каким-нибудь другим способом? Ее действительно не на шутку расстроила их пропажа… а также, возможно, огорчили кое-какие мои слова. Я могу отнести их сама, если вам угодно. Было бы приятно хоть чем-то утешить ее. Я попыталась обрадовать ее цветами, но, похоже, одними асфоделями тут не поможешь.

Джекаби поморщился и процедил сквозь зубы:

– Не кажется ли вам, что ваш ботанический выбор несколько мрачноват?

– Мрачноват? Почему?

– Асфодели? – Он посмотрел на меня и покачал головой. – И чему вас только учат в этих ваших школах? Асфодель – это символ траура, утраты и, что самое важное, смерти. Древние греки верили, что в загробном мире произрастают целые поля этих цветов. Злодеи попадают в Тартар, великие герои – в Элизий, а всех остальных ожидают только асфодели. Заурядные души вынуждены вечно тенями порхать среди цветов. Я полагаю, что они довольно красивы по-своему, но, учитывая текущее состояние мисс Кавано, вряд ли это послужит ей большим утешением.

Я вздохнула. Раз уж сам Джекаби вздумал давать мне советы по поводу такта, то день точно не задался.

– Просто дайте ей немного времени, – сказал Джекаби, возвращая воротник на место и неуклюже пытаясь его пристегнуть. – Дух Дженни сильнее, чем вы думаете. Раз уж она пережила собственную смерть, то переживет и вашу оплошность. Не поможете мне?

Джекаби бросил мне металлическую запонку, которой я прикрепила воротничок к рубашке.

– Вот и славно. Я отправляюсь на рынок, – сказал он, поднимая свое объемное пальто со спинки стула. – Мне нужно приобрести кое-что особенное, так что я могу вернуться поздно. Постарайтесь в мое отсутствие больше не обижать никого из обитателей этого дома, ладно? Внешне Дуглас любит храбриться, но в душе он очень раним.

После ухода Джекаби я поднялась наверх и подошла к спальне Дженни, но призрачной девушки нигде не было. Пруд тоже пустовал: Дуглас, по всей видимости, отправился куда-то по своим утиным делам. Со вздохом я поплелась к своему рабочему столу в прихожей. С книжной полки раздалось кваканье, я повернулась и посмотрела на серо-зеленую лягушку.

– Ну что ж, Огден, хотя бы ты снизошел до меня.

Мой земноводный собеседник ответил тем, что надул горло и выпустил в мою сторону облачко едкого газа.

– О боже! – воскликнула я, задыхаясь и подбегая к окну. – Неужели это было так необходимо?

Я спешно покинула первый этаж, окончательно сдавшись и решив как можно быстрее закончить этот неприятный день. «Завтра будет лучше, гораздо лучше», – пообещала я себе.

Глава десятая

Из объятий сна меня бесцеремонно вырвал оглушительный треск, внезапно раздавшийся в моей комнате. Вскочив с кровати, я сжала уши руками и завертела головой, непонимающе озираясь по сторонам.

– Вот и славно. Вы проснулись, – сказал Джекаби.

Шум исчез.

– Что? – Я откинула волосы с лица и присмотрелась к тому, что происходило в комнате.

Джекаби зажег лампу на ночном столике, и в ее мягком свете я увидела, что он держит в руках простую деревянную трещотку с короткой ручкой.

– Пять часов! – провозгласил шеф. – Через час мы должны быть на станции. Вперед, навстречу новому яркому дню, мисс Рук! Вообще-то, сейчас еще темно, но рассвет близится.

– Ах да, – пробормотала я. В ушах у меня до сих пор немного звенело. – Вы что, будили меня с помощью полицейской трещотки? Должно быть, вы подняли на ноги всех жителей двух соседних кварталов.

– Полицейской трещотки? Нет, это гроггер – древний иудейский инструмент. С его помощью устраивают оглушающий шум во время особых чтений на праздник Пурим. Очаровательно, не правда ли? Какой забавный обычай.

– Могли бы просто постучать.

– Культурные традиции вас не интересуют, как я погляжу. Ну ладно, вставайте. У нас много дел.

Джекаби вышел из комнаты, и я услышала, как он беззаботно топает по ступенькам винтовой лестницы.

Встав и потянувшись, я раздвинула занавески и посмотрела на город. Над ним еще сверкали звезды, но небо уже окрасилось в тот пурпурно-розоватый оттенок, который предшествует заре. Несмотря на предрассветную тишину, город продолжал подавать кое-какие признаки обычной хлопотливой жизни. По Рыночной улице промчалась пара мальчишек, разносчиков газет, с пухлыми свертками под мышками, а в здании финансового учреждения напротив открывал двери пожилой привратник. Чуть дальше вверх по улице, на перекрестке, словно поджидая кого-то, стоял невысокий плотный мужчина.

По спине пробежали мурашки, и я всмотрелась в него пристальнее. Облачен он был в темное пальто и шляпу, заметно контрастирующие с его бледной кожей, но что-то еще в его внешности казалось немного тревожащим. Возможно, у меня просто разыгралось воображение – с такого расстояния утверждать наверняка было нельзя, – но он как будто смотрел прямо на меня. От моего дыхания стекло запотело, и когда я протерла его, чтобы разглядеть незнакомца получше, тот уже исчез.

Я моргнула и посмотрела вниз по улице, но бледного мужчины не было и там. После убийства на Кэмпбелл-стрит и разговоров с Джекаби о кровососущих призраках я вдруг испытала благодарность судьбе за то, что оказалась в единственном на весь город доме, защищенном обрядами и различными амулетами едва ли не лучше Ватикана, хотя меня так и не покидало чувство, что за мной наблюдают. Наверное, перед отъездом все же стоит рассказать Джекаби о таинственном незнакомце.

Как оказалось, Дженни выложила на старом дубовом сундуке у моей кровати кое-что из своей старой одежды. Во многих отношениях она стала мне чем-то вроде старшей сестры, которой у меня никогда не было, и она до сих пор присматривала за мной, несмотря на мою бестактность. Я с облегчением подумала о том, что неловкость от событий вчерашнего дня осталась в прошлом, но, увидев проявления ее доброты, ощутила себя еще более виноватой перед ней и решила загладить свою вину перед отъездом. Я выбрала одно простое платье с высоким подолом, подходящее для поездки, а остальные уложила в чемодан.

Дверь в спальню Дженни была приоткрыта и, когда я постучала, немного подалась внутрь.

– Дженни!

Внутри было сумрачно и тихо.

– Если ты здесь, я хотела бы поблагодарить тебя и извиниться за вчерашнее.

Я стояла в дверном проеме, ощущая себя глупо и нелепо. Отсюда хорошо была видна ваза со скорбно поникшими асфоделями. Глубоко вдохнув и стараясь ступать как можно тише, я подошла к столику и поправила цветы так, чтобы спереди красовались яркие звездочки паслена. Это был бессмысленный жест, но в моих уроках этикета ничего не говорилось о том, что делать, если ты случайно рассердил умершего. Наверное, стоит вообще убрать букет, пока Дженни не вернулась.

– Вам нельзя здесь находиться!

Раздавшийся позади меня громкий, но слегка испуганный голос сопроводил резкий порыв холода. Это было совершенно неожиданно – как будто мне за шиворот плеснули холодной воды. Я вздрогнула и обернулась, опрокинув при этом букет со столика. Ваза сделала быстрый пируэт в полете и раскололась о пол, раскидав цветы и расплескав воду по половицам. Дженни растерянно уставилась своими аспидно-серыми глазами на темную кособокую лужу.

– Ах, мне так жаль! – Я в ужасе опустилась на колени и как можно быстрее принялась собирать осколки фарфора. – Извини. Мне очень жаль. Я сейчас все приберу.

– Нет! – настоятельно и словно издалека воскликнула Дженни.

Я замерла на месте и подняла голову. Она взволнованно взирала на меня и на разбитую вазу, но при этом одновременно каким-то причудливым образом смотрела в сторону, на дверь. Я прищурилась, вглядываясь в двойное изображение.

– Нет! – повторила она. – Вам нельзя здесь находиться!

– Дженни! – Положив осколки на пол, я медленно поднялась. – Дженни, все хорошо.

– Я знаю, кто вы.

Холодный голос Дженни дрожал, как и сам ее облик, так что мне трудно было сосредоточиться на ее двойном очертании.

– Да, это я, твоя… – начала было я, но Дженни продолжила, словно не слышала меня:

– Вы работаете с моим женихом.

– Я… что делаю? Нет, я работаю здесь с…

– Вам нельзя здесь находиться!

Лужица у моих ног стала покрываться корочкой льда, в комнате еще сильнее похолодало, и под порывом холодного ветра стебель асфодели прокатился по полу как по ледяному катку.

– Дженни, ты меня пугаешь.

– Вам нельзя здесь находиться!

Порыв ветра превратился в шквал, в котором бешено затрепетали занавески на окнах. С почти безупречной кровати Дженни слетело одеяло, дверцы шкафа резко отворились и тут же с грохотом захлопнулись. Этот звук пробудил во мне какие-то первобытные инстинкты, и я, не успев опомниться, пулей вылетела в коридор. Обернувшись, я увидела, что в спальне вновь стало тихо, а Дженни уселась на пол. Одна часть ее с заметным сожалением осматривалась по сторонам, а вторая склонилась над разбитой вазой, протянув свои изящные пальцы к разбросанным веточкам паслена. Ее серебристая рука прошла сквозь лиловые бутоны словно пар, и она снова воскликнула: «Нет!» В это же мгновение дверь в спальню захлопнулась с громким стуком, похожим на пушечный выстрел.

Глава одиннадцатая

Я постучалась и попросила разрешения войти, но в спальне Дженни стояла гробовая тишина, а дверь не шевелилась. У меня было такое чувство, как будто меня ударили. Хотелось плакать. Сделав глубокий вдох, я взяла чемодан и, собрав все остатки мужества, зашагала вниз по винтовой лестнице.

Джекаби я нашла в его кабинете по звукам доносившихся оттуда шагов. Он разбирал корзину, наполненную всякой всячиной. Кое-что из этих вещей он складывал в походную сумку, а остальное кучей оставлял на столе. Рядом с кучей лежала деревянная трещотка, в воздухе пахло чесноком.

– Почти готов, – сказал он. – Осталось только упорядочить кое-что из того, что я купил вчера.

– Сэр, – обратилась я к нему, не зная, с чего начать. – Дженни… Мне кажется, что она… что с ней… – Я вдохнула поглубже. – Сэр, с ней что-то неладное.

– Именно сейчас?

Он вынул из корзины узловатый корень и чашку с золотой каемкой и поставил их на стол. На другом конце стола уже стоял чайный сервиз, но эта чашка в пастельных тонах была явно из другого набора.

– Да, сэр. Не знаю, виной тому перчатки, цветы или мои слова, – вздохнула я. – Или же все вместе. Но ей стало хуже.

Джекаби швырнул корень в сумку и повернулся ко мне.

– Дело не в вас, мисс Рук. Наша бесплотная подруга сама завела себя в своего рода чистилище. Она не может покинуть дом, потому что полагает, что может существовать только здесь, в том месте, которому, по ее мнению, принадлежит. И точно так же может прикасаться только к тем вещам, которые, по ее мнению, принадлежат ей. Именно поэтому расследование по ее делу и приостановилось. Она не могла сопровождать меня в моих изысканиях.

– Расследование по ее делу? Вы говорите о ее гибели?

Джекаби кивнул.

– Да, дело о ее убийстве… и кое о чем еще.

– Разве она так вам нужна, чтобы расследовать его?

– Я бы мог постараться и сам. И до некоторой степени постарался. Дуглас помог мне составить довольно внушительное досье.

Порывшись в ящике, он вынул папку. Когда он положил ее на стол, я заметила аккуратно напечатанное на обложке имя Дженни.

– Оно неполное, но тут все, что мы знаем о мисс Кавано и ее женихе: газетные вырезки, улики, представляющие интерес лица. Загвоздка в том, что в глубине души Дженни не уверена в том, что должна узнать правду. И пока она этого не захочет, я даже не знаю, будет ли во благо открыть ей истину. Возможно, она боится, что ответы окажутся болезненней вопросов, а я не могу обещать ей обратное. Однако когда она будет готова, то, думаю, сможет пойти куда угодно, в том числе и туда, куда должна.

– Вы думаете, – раздался из-за стола голос Дженни, и постепенно в воздухе проявились нежные очертания призрачного лица. Она выглядела рассерженной и расстроенной, но, по крайней мере, исчезли признаки замешательства и паники, и сейчас она, похоже, полностью контролировала себя. – Но вы не знаете. Могли бы просто поверить мне, когда я говорю, что хочу знать, а не секретничать и не шушукаться у меня за спиной, утверждая, что дело безнадежное и стоит только того, чтобы засунуть его подальше в ящик.

– Вот ваша папка, – сказал Джекаби. – На ней написано ваше имя и все такое. Откройте ее.

Дженни состроила недовольную гримасу.

– А где мои перчатки?

– Я уже говорил, что они вам не нужны. Могу даже доказать.

Он взял со стола чашку с золотой каемкой и еще одну с подноса.

– Вот эта – из вашего наследственного сервиза.

Он швырнул пастельно-голубую чашку, и Дженни, распахнув глаза от неожиданности, протянула руки и схватила пролетающее мимо нее фарфоровое изделие.

– А вот эту я купил вчера на рынке.

Не дав ей опомниться, он вслед за первой кинул новую чашку с золотой каемкой. Дженни инстинктивно протянула руку, но чашка пролетела сквозь нее, разбившись о книжный шкаф.

Сжав первую чашку в ладонях и нахмурившись, она обратилась к Джекаби:

– Хватит портить мое имущество! Ничего вы не доказали. Вы и так знали, что я могу дотрагиваться только до вещей, которые принадлежат мне. Вы просто издеваетесь надо мной, и я попросила бы вас не ухмыляться, когда я сержусь на вас!

Джекаби покачал головой, продолжая улыбаться.

– Вы можете дотрагиваться до того, что принадлежит вам, по вашему мнению. Вообще-то, та чашка, которую вы держите в руках, вам не принадлежит. Разве вы не узнали сервиз, который подарила мне миссис Симмонс в прошлом году за то, что я помог ей разобраться с гномами?

Дженни с изумлением посмотрела на руки; голубая чашка начала опускаться сквозь ее пальцы. Она судорожно пыталась удержать ее, но чашка упала на пол, разлетевшись на дюжину осколков.

– Цвета, конечно, похожие, но главное – что вы поверили. Убеждение – вот что играет роль, мисс Кавано. Уверенность у вас в голове.

Он толкнул через стол папку к Дженни, оторвавшейся от созерцания черепков.

– Это ваше дело. Вам нужно только открыть его.

Дженни уставилась на папку. Я, задержав дыхание, наблюдала за тем, как она протягивает руку к столу. Пальцы остановились возле обложки, и на мгновение я поверила, что бумага ей поддастся, но ее кисть прошла насквозь по самое запястье и погрузилась в стол. Дженни тут же отдернула руку, будто ее укусили, и прижала ее к груди. На ее лице застыло выражение смущения.

– Попробуйте еще раз, – предложил Джекаби, к удивлению, мягким тоном.

Дженни посмотрела на детектива, потом на меня, а потом снова перевела взгляд на папку. Помотав головой, она неуверенно попятилась к книжному шкафу, теряя очертания.

– Дженни, подожди! – воскликнула я, но она снова исчезла.

– Мне кажется, все прошло довольно неплохо, правда? – Джекаби затолкал пустую корзину на и без того заставленную книжную полку. – Я не был до конца уверен, что моя теория подтвердится на практике, но эксперимент закончился впечатляющим успехом.

– Мистер Джекаби, прошу вас! Дженни не какая-то диковинка, требующая научного исследования, она ваш друг!

Джекаби приподнял бровь.

– Говоря по существу, мисс Рук, одно не исключает другого, и тут нечего стыдиться. Все исключительные люди по определению являются отклонением от нормы. Если настаивать на своей обычности, мы никогда не станем по-настоящему выдающимися.

– Вот это, я понимаю, хорошо отрепетированное и красноречивое оправдание своей грубости по отношению к милой расстроенной женщине.

– Она в порядке. Уверяю вас, когда она по-настоящему выйдет из себя, вы сразу это заметите. Зрелище не из приятных. Когда я переделывал ее прежнюю кухню под лабораторию, она начала вести себя как эхо.

– Эхо?

– Многие духи ни на что больше не способны. Многие из них – не что иное, как эхо. При этом дух представляет собой только отголосок последних мгновений своей жизни – нелепый сгусток эмоций и боли, пойманный словно эхо в ущелье, повторяющее одно и то же.

– Вы имеете в виду фразу «Вам нельзя здесь находиться»? – спросила я.

Уверенное лицо Джекаби слегка дрогнуло.

– И что-то про работу с ее женихом, – добавила я.

– Температура заметно упала?

– Вода застыла. И пронеслось что-то вроде холодного шквала.

Он побледнел.

– Думаете, мне стоит еще раз попробовать поговорить с ней? – спросила я.

Джекаби задумчиво посмотрел на потолок. Спальня Дженни находилась как раз над его кабинетом.

– Нет-нет. Наша небольшая экспедиция, пожалуй, будет как нельзя более кстати. Мне кажется, нам лучше побыть вдали от нашей дорогой мисс Кавано и дать ей время прийти в себя – по меньшей мере несколько дней. Ну, чтобы позволить ей побыть в тишине, покое и тому подобное…

В комнате стало холоднее, по моим рукам пробежали мурашки.

– Возможно, вы правы, сэр.

Глава двенадцатая

К половине шестого Джекаби закончил со сборами и с подготовкой террариума для хамелеоморфов. Пока он объяснял Дугласу, как присматривать за ними, я наблюдала за котятами сквозь стекло. Один из них играючи ударил пушистой лапкой по водомерке, а затем набросился на нее и прикончил. Возможно, мне просто показалось при свете тусклых газовых ламп, но вроде бы они стали меньше и стройнее. Мне бы не хотелось стать свидетелем их превращения из кошачьих в насекомых. Достаточно было торчащих из меха плавников, и я старалась даже не представлять себе ожидающий их процесс. Мне до сих пор было трудно смириться с мыслью, что макрель, лениво кружащая в водоеме в задней части террариума, принадлежит к тому же виду, что и эти большеглазые мохнатые комочки, копошащиеся в передней части.

Джекаби надел пальто, зазвеневшее содержимым своих бесчисленных карманов, и перекинул дорожную сумку через плечо.

– Ну что, мисс Рук, отправляемся?

Я кивнула и последовала за ним, бросая напоследок взгляд вверх по лестнице.

– Думаете, ей станет лучше? – спросила я.

– Конечно, нет, – ответил Джекаби. – Она останется мертвой, что с формальной точки зрения не попадает под понятие «станет лучше». Тем не менее я не думаю, что за время нашего отсутствия ей станет хуже.

Выйдя в прихожую, он натянул на голову свою разноцветную шапочку.

– И все же мне как-то не по себе, – сказала я. – Хотелось бы сделать что-нибудь, помочь хоть чем-то. Дженни дала мне неплохой совет по поводу… – Я посмотрела на Джекаби, утопавшего в просторном пальто, с нелепой шапочкой на голове, и решила не вдаваться в подробности нашей с Дженни беседы. – В общем, она была весьма любезна и напомнила, что удача сопутствует смелым.

– Чушь, – отрезал Джекаби. – Удача сопутствует подготовленным. Если только речь не шла о мойрах, богинях судьбы, в каковом случае удача благоволит Зевсу. Вы говорили о мойрах?

– Нет, мы говорили не о мойрах. Неважно. А потом я все испортила, и вы этим утром со своими чашками только сделали хуже. Я знаю, по вашему мнению, это пустая трата времени, но мне хотелось бы исправить создавшееся положение. Я и без того переживаю из-за своих профессиональных неудач, а также по поводу… э-э-э… романтических отношений. Было бы приятно осознавать, что хотя бы с дружбой все в порядке.

– Я не думаю, что это пустая трата времени, – сказал Джекаби. – И вообще, на мой взгляд, это замечательное чувство.

– Правда?

– Совершенно верно. Примирение после ссоры продемонстрирует силу характера и укрепит атмосферу на рабочем месте.

– Ах, ну да. Хотя в целом я просто хотела, чтобы ей стало лучше.

– А я в целом хотел бы избежать разговоров о ваших романтических отношениях. Поэтому я бы предпочел, чтобы вы поддерживали дружеские и доверительные отношения с мисс Кавано. Однако на тот случай, если она будет недоступна, – сказал Джекаби искренне, – я хочу, чтобы вы знали, – он опустил руку мне на плечо, – Дуглас – прекрасный слушатель.

– Благодарю вас, сэр. Я приму это к сведению.

– Будьте так любезны. А пока что постарайтесь не уделять слишком много мыслей мисс Кавано. Через ее метафизический разум проходит гораздо больше того, что вы или даже я можем себе представить, и в конце концов она сама должна прийти к определенным выводам. Сейчас ей требуется время – гораздо больше, чем какие-то цветы или слова. Когда мы вернемся, вы сможете позабавить ее красочными рассказами о поисках кровососущего убийцы, возможно даже, добавите пару вдохновенных историй о найденных вами камнях, и я уверен, что все вернется в… нормальным это не назовешь, но, скажем, в прежнее состояние.

Пусть Джекаби и обладал социальными навыками на уровне кирпича, но мне действительно стало чуть-чуть лучше. Меньшее, что я могла сделать, – это прислушаться к совету Дженни и попытаться проявить больше смелости в предстоящем мне скромном приключении. С этого дня я решила начать собственное расследование с целью сделать историческое открытие и попутно встретиться с одним милым молодым человеком, при виде которого у меня внутри все замирало. Я взяла чемодан и распахнула ярко-красную дверь.

Вокзал находился не далее чем в дюжине кварталов от Авгур-лейн, хотя рассчитывать расстояние в Нью-Фидлеме с его нестандартно проложенными улицами – дело неблагодарное, особенно в предрассветном полумраке. Я до сих пор так и не усвоила логику местного городского планирования. Некоторые улицы резко обрывались, пробежав лишь пару кварталов, другие загадочным образом петляли и меняли название после очередного поворота. Извилистые дороги пересекались под неожиданными углами, что требовало весьма творческого подхода к мощению в тех местах, где сталкивались камни разных мостовых. Постепенно знакомясь с некоторыми причудами этого удивительного города, я словно начинала понимать шутки, доступные только своим, и гордилась тем, что становлюсь частью местной компании.

Мы пришли как раз вовремя – увидели толстые мраморные колонны вокзала, когда небо уже вовсю светилось в предвкушении нового дня, хотя солнцу еще только предстояло подняться над горизонтом. Я уселась на скамейку внутри здания и принялась наблюдать за суетливой толпой, а Джекаби отправился покупать билеты. Двери вокзала выходили на две широкие платформы, обрамленные массивными римскими колоннами. Высокая жестяная крыша главного здания с причудливыми украшениями помогала поддерживать впечатление открытого пространства, несмотря на растущую толпу ожидающих пассажиров.

Мимо меня прошла группа мужчин в деловых костюмах, которые о чем-то спорили, но мое внимание привлекла фигура позади них. В выходящем на первую платформу дверном проеме стоял плотный мужчина в черном пальто, из-под которого выглядывали темный жилет и шерстяной шарф. Кожа мужчины отличалась болезненной бледностью, а подбородок отливал синевой однодневной щетины. Ошибиться было невозможно: это был тот же мужчина, которого я видела из окна своей спальни, и сейчас он смотрел прямо на меня. Отвлекшись на Дженни и сборы, я забыла рассказать о нем Джекаби. Мужчина перехватил мой взгляд, но не отвел взор. Уголки его губ скривились в ухмылке, от которой у меня по спине побежали мурашки. Тут между нами прошла семья с шестью-семью шумными детьми, помешавшими мне разглядывать бледного мужчину, а потом его и след простыл.

Меня охватило любопытство, я вскочила с лавки и побежала к дверям, чтобы догнать его, прежде чем он успеет скрыться. Платформа шла вдоль всего здания, и, выглянув из дверей, я заметила скрывающееся за ее дальним углом пальто. Я оглянулась, но Джекаби все еще стоял в очереди перед кассой, спиной ко мне. В замешательстве я пару секунд раскачивалась на месте, а потом вышла из дверей и побежала по платформе.

Прохожие, между которыми я сновала и с которыми едва не сталкивалась по пути, окидывали меня укоризненными взглядами. Добежав до конца вокзала и завернув за угол, я затормозила, скользя подошвами, – как раз вовремя, чтобы не налететь на пожилую женщину в лохмотьях, рывшуюся в мусорных баках. Я замерла, стараясь отдышаться и оглядывая окрестные здания, но бледного мужчины нигде не было. Только что вышедшее из-за горизонта солнце отражалось в ближайших окнах.

– Эбигейл Рук! – Женщина улыбнулась мне, словно радостная тетушка.

Я отдышалась.

– Ах, это вы, Хатун! Приятно снова с вами встретиться.

Хатун была из числа тех знакомых Джекаби, что знали улицы Нью-Фидлема вдоль и поперек как свои пять пальцев.

– Вы случаем не видели тут пробегавшего мужчину?

Хатун на пару секунд задумалась, сморщившись от сосредоточенности.

– Только что? – добавила я. – Никто здесь не пробегал совсем недавно?

Лицо Хатун прояснилось.

– Вот оно что! – довольно хлопнула она в ладоши. – Ты жива! Вот что с тобой не так!

Я заморгала в недоумении.

– Ну да… Я была жива и в прошлый раз, когда мы виделись.

Хатун небрежно махнула рукой.

– Да-да, просто иногда я вижу все немного по-другому. Все равно я рада, что ты еще не умерла.

– Ну что ж… э… спасибо и на этом.

– Покидаешь город? – спросила она.

– Да. Еду в Гэдстон на следующем поезде. А вы точно никого не видели?

– Ну и слава богу. Жаль, конечно, но тебе будет лучше уехать. Мистер Джекаби мне нравится, но ты помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз о том, что тебя ждет, если ты и дальше будешь следовать за ним? Я видела это собственными глазами, – она приблизилась ко мне и громко прошептала: – Смерть.

На самом деле Хатун обладала не таким уж большим даром предвидения, но была необычна по-своему. Если Джекаби отличался уникальным взглядом на мир, то Хатун смотрела на окружающее словно через калейдоскоп, изображение которого порой, но далеко не всегда складывалось в полезные картинки. Нельзя было полностью доверять ее предсказаниям: то у нее начинали разговаривать чайники, то устраивали битву со злом овощи – но по меньшей мере прислушиваться к ним стоило. Как-то она сказала, что если я буду следовать за Джекаби, то погибну, – это предсказание, к счастью, оказалось слегка преувеличенным. Я лишь едва не погибла, о чем свидетельствовал шрам на моей груди чуть выше сердца.

– Ах, вы об этом… Нет, я не покидаю город насовсем. И я до сих пор работаю с Джекаби. А тот случай, о котором вы беспокоились, – да, мне немного не повезло, потрепало больше, чем хотелось бы. Но все уже в прошлом.

– Так ли? – Хатун смотрела на меня словно насквозь, вглядываясь куда-то вдаль, и от этого взгляда мне становилось настолько неловко, что я не осмеливалась признаться в этом даже себе.

– Рук! – окликнул меня Джекаби из дверного проема. На вокзал с грохотом и шипением прибывал поезд, и ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать пыхтящий паровоз. – Рук! Что вы там делаете, ради всего святого?

Я помахала ему в ответ.

– Здороваюсь со старой подругой.

Он зашагал к нам, сжимая в руке пару билетов. По пути его взгляд дернулся, словно его внимание привлекло нечто разлитое в воздухе. Он замедлил шаг, вытянул руку и осторожно помахал ею перед собой, словно взбалтывая водную гладь. Тут его окутало облако пара, он разогнал его и продолжил свой путь к концу платформы.

– Джекаби. Выглядишь неплохо, – сказала Хатун.

– Добрый день, Хатун. Я полагаю, никто из вас не заметил нечто странное, висящее в воздухе? Нечто пепельного цвета с лиловым оттенком? Наводящее на мысли о похоронах? Нет?

– Ага! – воскликнула я. – То есть нет. Я видела мужчину жутковатой внешности. Я видела его и раньше, мистер Джекаби. Он стоял сегодня утром возле нашего дома.

– Хм. – Лицо Джекаби помрачнело. – Я тоже видел эту ауру где-то раньше.

– На Кэмпбелл-стрит, – предположила я, сглатывая комок в горле.

Он мрачно кивнул.

– Огонь, – грозно прошептала Хатун.

– Что вы сказали? – спросил Джекаби.

Пожилая женщина шагнула к Джекаби, сощурив глаза до щелочек и втягивая воздух носом.

– Много огня.

Мы с Джекаби обменялись озабоченными взглядами.

– Или это огоньки светлячков, – добавила Хатун, задумчиво моргая. – Или огниво. Или оперение. Что-то начинающееся на букву «О». О чем мы там говорили?

– Нам нужно ехать. В любом случае всегда рад встрече, Хатун.

Джекаби протянул мне билет. Попрощавшись с Джекаби, Хатун с озабоченным взглядом повернулась ко мне.

– Не беспокойтесь. В каком-то смысле это он следует за мной, – уверила я ее. – На этот раз никаких смертей, я обещаю.

Она кивнула и как-то не очень уверенно улыбнулась. Сейчас я понимаю, что винить ее в этом нельзя, ведь я давала обещание, сдержать которое была не в силах. На самом деле смерть нас ожидала, и даже не одна.

Глава тринадцатая

По просьбе моего работодателя эта глава не только была пропущена; она была вытянута из пишущей машинки, порвана на куски и использована в качестве подстилки в террариуме для одной очень зловонной лягушки.

Глава четырнадцатая

Глядя в окно поезда, я наблюдала за тем, как фонари и кирпичные здания сменяются деревьями и уходящими к горизонту холмами.

– Далеко ли до Гэдстона? – спросила я.

– До самого города часа три, – ответил Джекаби.

Как только мы вошли в купе, Джекаби принялся заполнять кожаный мешочек бусинами от четок, пригоршней сушеных трав, а последним положил какой-то синий шарик, похожий на глаз. Потом он встал прямо на сиденье, повесил пухлый мешочек над дверью, прикрепив его булавкой, и с шумом плюхнулся на подушку.

– Гэдстон расположен у самого входа в долину, так что нам придется ехать еще час-другой в экипаже, прежде чем доберемся до места назначения.

Большой город и вправду остался позади, и теперь мы мчались под перестук колес по холмистому ландшафту Новой Англии. Весна вступала в свои права, поля зеленели и покрывались яркими цветами. Вдали от серых зданий и мрачноватых улиц Нью-Фидлема преследующее меня беспокойство сменилось волнующим возбуждением. Впереди нас ожидало не только новое дело, расследование которого обещало стать весьма увлекательным; меня ждала доисторическая находка, о которой я мечтала с тех пор, как покинула Англию.

Гэдстон оказался небольшим городком. По пути к нему нас встречали редкие дома, расположенные посреди широких, по большей части нетронутых природных просторов. Ближе к самому городку здания стояли теснее, все больше напоминая жилые районы, но даже самый маленький участок занимал не менее полуакра. Постепенно дома сближались и сближались, и когда поезд уже с шипением замедлился, чтобы остановиться у скромного вокзала, нашему взору предстало нечто вроде городского центра. Проехав мимо жизнерадостной ярко-красной школы и потрепанного зернохранилища, поезд наконец-то замер. Из-за крыш ближайших домов выглядывал белый шпиль церкви.

Собрав вещи, мы вышли из вагона. Не успели мы покинуть вокзал, как нас встретил запах пыли и лошадей, смешанный с более приятным ароматом, доносившимся из пекарни напротив. Гэдстон оказался уютным, приятным городком. Не знаю даже, чего я ожидала: тускло освещенные салуны и перестрелку дерзких ковбоев под палящим полуденным солнцем? Мимо нас прошла местная парочка, поприветствовавшая нас и отвлекшая меня от посторонних мыслей. Я улыбнулась и приветливо кивнула в ответ. Их искренняя доброжелательность заставила меня еще острее ощутить, что я покинула большой город, вежливость в котором по большей части сводилась к тому, чтобы избегать взгляда прохожих и стараться не столкнуть их с тротуара.

– Похоже, мы не одни решили сегодня совершить путешествие в долину. – Джекаби взмахом руки показал на стоявший чуть далее по дороге дилижанс зверолова. Обветшалые доски и грубый брезент казались в небольшом городке более уместными, хотя повозка заметно выделялась и здесь. Хадсон поставил ее прямо у дверей лавки с деревянной вывеской, на которой красовалась простая надпись «Койот Билли». Мускулистые кони неторопливо перебирали копытами в ожидании хозяина.

У дверей Джекаби замедлил шаг, поднял руку и словно ощупал воздух перед собой, как это он делал на вокзале.

– Сэр, – осторожно сказала я.

Джекаби не обратил на меня внимания и, сведя брови, шагнул к входу в «Койот Билли». Взгляд моего начальника слегка блуждал: видимо, от задумчивости. Опустившись на колено, он принялся ощупывать пальцами дверную раму. В это мгновение дверь распахнулась, и на пороге вырос Хэнк Хадсон, едва не сбив Джекаби с ног. Одной рукой он прижимал к себе какие-то коробки, а другой держал небольшой сверток в коричневой бумаге.

– Ого! Извини, дружище.

– Хадсон!

– Джекаби!

– Скажи, Хадсон, есть ли, на твой взгляд, в этой лавке нечто особенное?

– Ну да. Потому она мне и нравится. Тут найдешь много такого, чего нет в других.

– Нет-нет, я имею в виду нечто более зловещее, чем простая коллекция разнородных товаров. Особенно чувствуется это вот здесь, возле двери. Прошу тебя, попробуй напрячь все свои чувства.

Хадсон поморгал, а потом неуверенно пригнулся и обнюхал ручку двери, решив не спорить с другом.

– Э-э-э… вроде бы пахнет… металлом, – пробормотал он.

– Нет… как бы сказать… свинцовый аромат Сатурна с налетом стигийской неотвратимости…

– Что все это значит, вы понимаете? – обратился Хадсон ко мне за помощью.

– Наверное, какой-то необычный сорт сыра.

Хадсон отпустил дверь, и та захлопнулась у него за спиной.

– Пахнет старой латунной ручкой, Джекаби. Ну, может быть, с примесью пота от рук.

Мой начальник кивнул и выпрямился.

– Возможно, это всего лишь погоня за фантомами, но меня тревожит подозрение, что в этом заведении в недавнее время побывал некий не вполне благополучный элемент.

– Ха-ха-ха! – расхохотался Хадсон и хлопнул Джекаби по плечу. – Да ты не видел Билла! Его посетители – еще те элементы, попомни мое слово. А уж он-то своего не упустит. От него с пустыми руками не уйдешь, хотя, конечно, дела он ведет не совсем честно… Мы с Биллом старые приятели. Я подкидываю ему лучшие шкуры, а он дает мне взамен… разные вещицы, которые трудно добыть и которые иногда могут понадобиться. И еще у него в запасе всегда имеются патроны для моей лучшей винтовки, так что я всегда заглядываю к нему по дороге. – Он кивком указал на коробки под мышкой. – Вот эти, здоровенные.

– А не тот ли это Билл, о котором ты мне рассказывал, вспоминая войну? – спросил Джекаби, прищуриваясь. – Тот, который продавал пистолеты южан северянам и винтовки северян южанам?

Хадсон усмехнулся и шагнул к своей повозке.

– В его защиту могу сказать, что ни те, ни другие толком не стреляли. Пусть Билл и хитер как сотня лис, но смертоубийства он не любит. Если есть возможность обстряпать дельце мирно, без крови, то он так и сделает. Он просто скупщик.

– Скупщик, имеющий дело с редкими артефактами? – спросила я.

Хадсон одобряюще кивнул.

– А дамочка мне нравится, Джекаби. Смышленая не по годам. У нас с вами, юная барышня, мысли сходятся, но тут промашка вышла. Если кто-то и собирается сбыть с рук ворованную окаменелость, то к Койоту Биллу он не обращался. Билл ничего не знает.

Хадсон откинул брезент и положил в повозку коробки с патронами. Бумажный пакет он заткнул за пояс.

– Ну что, направляетесь в долину? Могу вас подбросить – все свои дела здесь я уже закончил.

– Было бы чудесно, – сказала я.

– Если не возражаете, я прежде предпочел бы встретиться с Койотом Биллом лично, – сказал Джекаби.

Хадсон пожал плечами.

– Ну ладно, иди, поздоровайся. Все равно мне нужно немного прибраться и освободить местечко для вас.

– Подержите, мисс Рук. – Джекаби протянул мне свою тяжелую сумку, которая едва не свалила меня с ног, как только он повесил ее мне на плечо. – Вернусь через минуту.

К моему облегчению, Хадсон поспешил избавить меня от багажа, как только мой шеф скрылся за дверью в лавку.

– Позвольте подсобить вам чуток.

Несмотря на свой грубоватый и слегка потрепанный вид, этот похожий на медведя мужчина был до мозга костей джентльменом. Пока он подыскивал место для моего чемодана в глубинах своей повозки, оттуда раздался такой пронзительный крик, что я от неожиданности даже подпрыгнула.

– Вы только не пугайтесь Роузи, – бросил Хадсон через плечо. – Нрав у нее малость вздорный, но вас она оттуда не достанет.

Всмотревшись в глубину повозки, я увидела нечто высокое, покрытое плотной тканью. Под отошедшим уголком можно было различить решетку массивной клетки, стоящей на простом деревянном ящике. Высотой эта клетка была примерно с мой рост.

– Кстати, должен предупредить, – добавил Хадсон, поправляя ткань, – если она сделает свои делишки по дороге, придется открыть настежь все окна. – Он состроил смешную гримасу и зажал нос.

– Думаю, я как-то стерплю, – сказала я. – За время работы на Джекаби я уже привыкла к неожиданным запахам. Вы видели его лягушку?

– А кто, по-вашему, поймал для него эту мелкую вонючку? Ха-ха!

Телега пошатнулась, когда Хэнк перешел вперед.

– Позже пришлось выкинуть отличное пальто из кротовых шкур.

Он усмехнулся при этом воспоминании, расчищая место на скамейке. Хадсон явно не привык перевозить пассажиров: все пространство внутри было захламлено ящиками, шкурами и банками с чем-то сушеным, на стенах висели ружья, рога и веревки. Освободив местечко для нас, он застелил его мягкой шкурой.

Зверолов как раз закончил, когда дверь открылась и из лавки вышел мой начальник. Хэнк помог нам обоим взобраться в экипаж и поднялся на козлы. Он потянул за вожжи, и мы тронулись. Вокруг нас опасно закачались различные инструменты, капканы и прочее, но шкура под нами была исключительно мягкой и удобной.

– Ну что, разузнал что-нибудь интересненькое? – спросил Хадсон.

– Ничего особенного, – ответил Джекаби, вертя в пальцах какую-то тонкую металлическую трубочку, которую я раньше не видела. – Этот магазинчик действительно посещают самого разного рода покупатели – в последнее время тут побывало немало народа, – но какой-то из ряда вон выходящей ауры я не заметил. А ты не упоминал, что твой друг из гоблинов.

Через отверстие в брезенте показалась голова Хадсона.

– Повтори-ка! Мы же дружим с Биллом много лет. Никакой он не гоблин.

– Почти наверняка полукровка. Скорее всего, со стороны матери, судя по форме ушей. По какой-то причине они ярче всего проявляются по отцовской линии. Это еще те пройдохи. Точно утверждать не могу, но неудивительно, почему его так тянет к сомнительным товарам. Полезное знакомство, если он на твоей стороне и ты не слишком рассчитываешь на верность.

Зверолов открыл было рот, чтобы возразить, но вместо этого кивнул.

– Ага, это кое-что объясняет.

– Он и в самом деле торгует редкими товарами, – сказал Джекаби, – но он мне рассказал то же, что и ты. Да, ему случается иметь дело с костями – овец, саламандр, даже порой с человеческими, – но никак не динозавров. Однако у него на полках есть парочка уникальных вещиц.

– Это одна из них? – спросила я, показывая на металлическую трубочку в его руках.

Джекаби немного смущенно приподнял ее.

– Вот это? – Я увидела, что это дешевый свисток, какой можно купить в любой мелочной лавке. – Не совсем. Нет.

– Тогда зачем же вы…

– Он необычайно талантливый продавец.

Хадсон расхохотался, вытащил из-за ремня сверток и протянул его сквозь отверстие в брезенте.

– Еще какой! Я ни разу не выходил из лавки без какой-то совершенно не нужной мне пустяковины.

Я взяла пакет, развернула его и обнаружила несколько полосок сушеного мяса.

– Вяленая оленина. Угощайтесь!

Через маленькое окошечко я увидела, что мы уже покинули город. Гэдстон располагался недалеко от устья широкой долины, вход в которую, словно мраморные колонны, обрамляли две скалы. Когда дилижанс проезжал под ними, нас накрыло тенью, а затем перед нами открылся великолепный вид, словно кто-то раздвинул занавес. Яркий свет заливал повозку, лесистые холмы и зеленые просторы. Дорога петляла мимо журчащих ручьев и лужаек с полевыми цветами; лишь изредка попадался какой-нибудь амбар или домик, указывающий на присутствие в этой местности людей.

Колеса застучали по ухабам неровной дороги, сотрясая всю повозку. Под нашей скамейкой загрохотали ящики со снаряжением, а над головой у нас грозным маятником закачался медвежий капкан со стальными челюстями. Джекаби бросил свисток, чтобы схватить его, но на третьем взмахе удерживающая капкан цепь слетела, ударив его по плечу, с лязгом упала на пол и покатилась в заднюю часть повозки.

Позади нас раздался душераздирающий крик, я оглянулась и увидела, что с клетки Роузи слетело покрывало, а тяжелая металлическая цепь угодила прямо в массивную решетку, каждая перекладина которой была обложена чем-то напоминающим пробки от винных бутылок. Сама клеть была фута три в диаметре, а судя по огромным крыльям, которыми хлопало перепуганное создание, их размах был больше раза в два. Оперенье птицы было темно-янтарного цвета, с переходом в красный, крылья отливали ярким золотом. По виду она напоминала журавля, только шея была меньше, а клюв – больше, да какой клюв! Слегка изогнутый и блестящий, словно отполированная латунь. Роузи снова заверещала и переступила с ноги на ногу, беспокойно поглядывая на грохотавшую под ней цепь.

Я протянула было руку, чтобы вытянуть цепь, но Джекаби остановил меня.

– На вашем месте я бы не стал этого делать, если бы дорожил любой частью своего тела, – сказал он.

В проеме снова показалась голова Хэнка.

– В последнее время она тихоня, но вообще он прав. Лучше держать пальцы подальше от…

Роузи вновь испустила пронзительный крик, и я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она набросилась на цепь и расколола ее одним ударом клюва. Две половинки звена разлетелись в разные стороны. Проникший сквозь отверстие в брезенте луч света отразился от ее клюва и заплясал на его бритвенно-остром краю. Почистив перья, птица уселась на место.

– Не бойтесь. Да, она любит поворчать, но в целом безобидна, – сказал Хадсон. – К тому же решетку она теперь не сломает. Я еще не нашел металл, который она не могла бы расколоть, но ее клюв застревает в пробке.

– Ч-ч-что? – заикаясь, произнесла я. – Что же это за птица такая?

– Единственная в своем роде! – расплылся Хадсон в улыбке. – Когда-то их были целые стаи. Пару лет назад я вел кое-какие дела с одним маленьким смешным греком из Аркадии. Однажды его корабль чуть не утонул, потерял половину груза, трое членов экипажа угодили в больницу, и все, как он сказал, из-за этой симпатяги, разбушевавшейся в трюме. Она прошла сквозь стены кают-компании, словно нож через масло, и проделала огромную дыру в корпусе, прежде чем ее удалось остановить. Бедняжку так затянули кожаными ремнями, что она едва могла пошевелиться. Грек был рад избавиться от нее за приемлемую цену, хотя знал, что она стоит гораздо дороже, но я-то тоже умею торговаться, да к тому же ему нужно было компенсировать потерянный товар. В общем, привел я вашего шефа в доки, чтобы он сам осмотрел ее своим острым глазом.

Джекаби кивнул в знак подтверждения.

– Было бы жаль, если бы такое примечательное создание выставили на аукцион, и еще печальнее было бы, попади она в плохие руки. Хадсон же к тому времени доказал, что умеет обращаться с животными. Короче говоря, он предложил греку достаточно, чтобы купить новый корабль, и тот был рад-радехонек. А Роузи он отдал мне, прочитав перед этим целую лекцию, чтобы я знал, с чем имею дело.

– И с чем же? – спросила я.

– Стимфалийская птица, – подмигнул Хадсон.

– Вы слышали о таких, мисс Рук? – спросил Джекаби.

– Это не одна из тех, что упоминаются в подвигах Геракла?

– Ха-ха! – крайне довольным тоном воскликнул Хадсон. – Неудивительно, что Джекаби нанял вас. Ага, она самая. Клюв как бронза, только острее и прочнее. Перья словно кинжалы. Будь достаточно места, Роузи метнула бы один быстрее, чем я успел бы нажать на спусковой крючок.

Он наклонился ко мне и с ухмылкой добавил:

– А стреляю я, смею признаться, очень быстро. Тому парню, Гераклу, вроде пришлось запугивать их шумом каких-то волшебных колотушек. Пробки – это была идея Джекаби.

– Не совсем, – сказал детектив. – Я нашел несколько отрывков, в которых говорилось об этом. Воины Аркадии делали себе доспехи из пробок, потому что птицы без труда прогрызали железные. Но в пробках их клювы застревали.

– Это получше птичьего клея! – добавил Хадсон.

– Не могу представить себе целую стаю таких существ, – сказала я.

– Это было бы еще то зрелище. – В голосе Хадсона послышались мечтательные нотки. – Впрочем, я тешу себя мыслью, что еще одна-две остались где-нибудь в плену, вроде моей Роузи, а остальные вымерли. Люблю все редкое, знаете ли.

– Теперь я понимаю, чем вас так привлек Джекаби.

– Ха! Он-то у нас точно редкая птица, что верно, то верно!

Джекаби закатил глаза.

– В общем, я рад, что вы выбрались из города. – Хадсон повернулся обратно к дороге. – Вам понравится долина Гэд. Тут довольно мило. Только лучше пока не ходить в одиночку. Ходят слухи, что в этих краях завелся какой-то чудной зверь. Билл говорит, что пару недель назад местные охотники нашли необычные следы, и я как раз собирался выслеживать этого зверя, кем бы он ни оказался.

Я отвлеченно кивнула, жуя полоску вяленой оленины и пытаясь представить себе, что же за звери бродят по здешним холмам и лесам. В прошлый раз, когда я заблудилась в лесу, на меня напало одно весьма злобное создание, и оно без труда разделалось бы со мной, если бы не Чарли. И даже он едва с ним справился. При мысли о Чарли я побледнела, и кусок оленины застрял у меня в горле.

Неужели местные охотники едва не раскрыли тайну Чарли Баркера? Дело в том, что Чарли Баркер – хотя настоящая фамилия его была Кейн, и он так мне и представился, когда мы познакомились в Нью-Фидлеме, – принадлежал к семейству кочевников из рода кайни, члены которого обладали способностью превращаться из людей в больших собак. Именно из-за этой своей особенности Чарли пришлось покинуть большой город. Я тоже поклялась себе свято хранить его тайну, о которой не узнала бы, не реши он рискнуть всем ради спасения города. Но Чарли не может вечно преодолевать свою природу; время от времени ему приходится обращаться в собаку, и, конечно же, в этом обличье он оставляет следы, которые местные охотники никогда раньше не видели.

Мы с Джекаби обменялись взглядами. Судя по всему, детектива посетила та же мысль.

– И какие же следы, по словам Билла, они обнаружили? – спросил Джекаби.

Я бросила взгляд на тяжелые винтовки и острые ножи для снятия шкур, развешанные по стенам дилижанса.

– Может, горных львов?

– Нет, – отозвался Хадсон, – говорят, что-то вроде лисицы или волка, только больше. Даже больше медвежьих. Билли давно торгует с местными охотниками – дольше, чем я его знаю, – так что если он чего-то не видел в здешних лесах, – зверолов повернулся к нам, и на его широком бородатом лице расплылась улыбка, – то я точно хочу это поймать.

Он повернулся обратно и довольно замычал себе что-то под нос, пока повозка грохотала по неровной дороге.

Мягкая подстилка подо мной показалась мне вдруг какой-то не очень приятной, а острые инструменты зверолова – более угрожающими. В горле застрял кусок оленины. Чарли Баркер и Хэнк Хадсон были самыми приятными из моих знакомых с тех пор, как я прибыла в Штаты, но теперь, похоже, мне придется все время переживать, как бы одна из только что купленных Хадсоном пуль не оказалась предназначенной для Чарли. Колеса налетели на очередную кочку, и ящики с патронами под лавкой звякнули. Какие же они и в самом деле большие.

Глава пятнадцатая

После долгой поездки по извилистой дороге перед нами показался фермерский дом, постепенно вырисовывающийся по мере приближения. Это было двухэтажное строение, расположенное у покатого каменистого холма – подножия граничащих с долиной гор. Рядом с домом стоял сарай со слегка покосившейся крышей, за которым на полянке, огороженной простым деревянным заборчиком, паслось с полдюжины коз. Сначала в слепящем солнечном свете я разглядела только одну фигуру, потом вторую и третью. По всей видимости, мужчины вышли, чтобы поприветствовать нас.

Первым нас встретил пожилой джентльмен в выцветшем комбинезоне и потрепанной широкополой шляпе. Когда мы приблизились, он дружески помахал Хэнку рукой. За ним стоял молодой человек в строгих брюках и хорошо скроенном жилете, хотя брюки его были перепачканы грязью, а рукава рубашки закатаны до локтей. Третий был облачен в синюю полицейскую форму, и его я узнала сразу же. Увидев меня в окошке дилижанса, Чарли перехватил мой взгляд и улыбнулся.

– Хэнк! – поприветствовал зверолова мужчина в комбинезоне, когда лошади остановились. – Хэнк Хадсон, ты ли это? Сто лет не виделись!

Хэнк спрыгнул на землю, и повозка пошатнулась. Он поприветствовал мужчину крепким рукопожатием.

– Хьюго Брисби! Рад видеть тебя, старина! Да, очень жаль, что так вышло с миссис Мадлен. Если можно чем-то помочь…

Брисби выдавил из себя измученную, но благодарную улыбку. Глаза его сверкнули от выступивших слез, но он моргнул и помотал головой, чтобы отогнать их.

– Очень любезно с твоей стороны, Хэнк, но я справляюсь. Нужно жить дальше. Моя Мэдди ни за что не позволила бы мне хандрить, когда вокруг столько дел. Она всегда…

Голос его дрогнул, и фермер вдохнул глубже.

– Ну ладно, как бы то ни было, познакомься с моим новым другом…

Далее Брисби представил стоявшего рядом с ним мужчину, но имени его я не расслышала, потому что к дилижансу подошел Чарли, который помог нам с Джекаби выйти.

– Спасибо, – сказала я, выбираясь первой.

– Жаль, что я раньше не узнал о том, что вы приезжаете, а то бы встретил вас еще на вокзале, – сказал он. – Здесь, в долине, жизнь течет медленнее. Моя хижина всего в нескольких милях по дороге отсюда, так что я взял на себя смелость поприветствовать вас хотя бы здесь. Надеюсь, вы не возражаете?

– Конечно же нет! Вы такой замечательный… ой, я хотела сказать, это так замечательно, – мое лицо тут же запылало, – снова вас видеть. Замечательно снова с вами увидеться.

– Мне тоже очень приятно, мисс Рук. Вы первые посетители из прежней моей жизни. – На его лице отразилась тень сожаления.

Я даже не могла представить, какие чувства он сейчас испытывает. Мне самой было трудно отказаться от своей прежней жизни, но в случае с Чарли привычная жизнь сама отвернулась и отказалась от него.

– Мистер Джекаби, – сказал он, – вас я тоже очень рад видеть. Я до сих пор перед вами в большом долгу.

Спускаясь с дилижанса, Джекаби только махнул рукой.

– Ерунда. Нью-Фидлем перед всеми нами в большом долгу, но крупные города, как известно, никудышные должники. Лучше иметь дела с гоблинами. Ну, как вам изгнание?

– Не так плохо, как могло бы показаться. – Голос Чарли был нежным и мягким, с едва заметным славянским акцентом. – В долине очень спокойно, и я потихоньку знакомлюсь с соседями, хотя их тут немного. Они славные люди.

– На одного стало меньше, – тихо заметил Джекаби.

Чарли с серьезным лицом кивнул и оглянулся. За его спиной о чем-то увлеченно разговаривали трое мужчин.

– Я еще не обсуждал этот случай с мистером Брисби, – прошептал Чарли. – Не хочу его сильнее расстраивать. Смерть жены – сама по себе печальное событие. И все бы ничего… Не знаю, может, это и пустяк…

– Но вам так не кажется, да? – Джекаби бросил на меня многозначительный взгляд. – Не волнуйтесь, мы постараемся сохранить наше расследование в тайне.

Чарли кивнул.

Хадсон расхохотался над какими-то словами, сказанными запыленным незнакомцем, и повернулся к нам.

– А вам, молодой человек, – обратился он к Чарли, – приходилось когда-нибудь выслеживать по-настоящему большую добычу?

У меня засосало под ложечкой.

– Большую добычу? – переспросил Чарли.

– Ну да. Здесь, в долине Гэд, шастает что-то определенно крупное. И я его поймаю во что бы то ни стало. А хотя бы на охоте вам доводилось бывать?

Если Чарли и понял, что под добычей подразумевают его, то он не подал ни малейшего вида.

– Боюсь, что нет, сэр, – ответил он. – Я охотился только на преступников.

Хадсон кивнул.

– Заслуживает уважения. Хотя здесь, на холмах, вам будет скучновато. Тут в основном одни фермеры – народ мирный.

– Мне как раз хотелось пожить немного в тиши и спокойствии, – сказал Чарли.

Возможно, мне просто показалось, но на какое-то мгновение воцарилась неловкая тишина, когда эти двое встретились взглядами. Я представила, как широкоплечий зверолов заглядывает прямо в душу Чарли и видит под его поверхностью зверя, – но это ощущение тут же прошло.

– Где же мои манеры? – хлопнул в ладоши Хадсон. – Позвольте представить моего старого друга Хьюго Брисби и… извиняюсь, как вас зовут?

– Оуэн. Оуэн Хорнер. – Молодой человек одарил нас лучезарной улыбкой, показав ямочки на щеках и сверкающие белизной зубы. – Приятно познакомиться.

Оуэн Хорнер. Это имя какое-то время повертелось у меня в голове, пока я не поняла, почему оно показалось таким знакомым. Оуэн Хорнер был отнюдь не простым фермерским работником. Дома, в Англии, я увлеченно читала научные журналы отца, и в некоторых публикациях за последние несколько лет упоминалось имя Оуэна Хорнера, которого считали восходящей звездой в области геологии. Я попыталась вспомнить, каким же достижениям он был обязан своей известностью, но подробности ускользали из моей памяти.

– Ага, точно. – Хадсон указал на нас. – А это Р. Ф. Джекаби и мисс Эбигейл Рук. Они приехали, чтобы помочь полицейским найти ту старую большую кость, о которой писали в газете.

– А, вы читали ту статью? Чертовски неплохо написано, – сказал Хьюго Брисби, кивая. – Та репортерша специально приехала из Нью-Фидлема, чтобы взять у нас интервью. Конечно, предполагалось, что речь в статье пойдет только о находке, но… – он сглотнул и потер ладони, – она сказала, что заметка будет напечатана в Кроули и Браннасбурге, а может, и в других городах по всей стране, если у нее получится заинтересовать большие газеты. Мэдди бы это понравилось. Она всегда мечтала выбраться из долины. Я получил столько добрых писем от людей, о которых давно ничего не слышал. Но и лично встретиться с некоторыми из них тоже приятно. Приезд мистера Хорнера стал для меня настоящим подарком. Он составлял мне компанию всю неделю и заботился тут обо всем, пока я был в городе и занимался подготовкой к… ну и на раскопках, конечно, работал. Он как раз собирался показать мне свои последние находки.

У меня заколотилось сердце.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если мистер Хорнер покажет свои находки и нам? – рискнула спросить я.

Брисби пожал плечами.

– Все равно надо же с чего-то начинать. Так что осмотримся сперва там.

Я уже мысленно предвкушала необычайное зрелище, но тут Хадсон поднял руку.

– Все это очень занимательно, и я, конечно же, скоро к вам присоединюсь, но мне нужно сначала доехать до дома и позаботиться о Роузи. Мы и так постоянно переезжаем с места на место, и ей, должно быть, уже наскучило в клетке. Кроме того, есть еще пара дел, которые нужно закончить до захода солнца.

– Да, вот уж действительно давно мы с тобой не виделись, – сказал Брисби, – а то бы я подумал, что совсем не знаю тебя. Я-то ожидал, что ты первым побежишь смотреть на диковинку.

Хадсон усмехнулся.

– Я вернусь, можешь не сомневаться. Просто эти кости и так провалялись там бог весть сколько, так что могут подождать еще немного. Покажи мне лучше то, что до сих пор ходит по земле, – я буду тут как тут, не успеешь слова сказать.

– Это точно. Ну что ж, рад был увидеть тебя, Хэнк. Не пропадай!

– Аналогично, Брисби. И встрече с вами я тоже рад, парни. – Зверолов кивнул Чарли и Оуэну Хорнеру, после чего повернулся к нам с Джекаби. – Подбросить вас до города чуть позже?

Я до сих пор даже не подумала, что нам придется где-то остановиться на ночь. Когда мы проезжали город, я заметила какой-то постоялый двор, но тогда еще не знала, каким долгим будет путь до долины.

– Уверен, в этом нет необходимости, – вмешался Чарли. – Мистер Джекаби и мисс Рук – мои хорошие друзья, и я буду рад, если они остановятся у меня. Мой домик находится совсем недалеко отсюда. – Он посмотрел на нас. – Если вы не возражаете, конечно.

– Замечательно, – сказал Джекаби. – Мисс Рук, вы не против остаться на ночь в уютном домике мистера Баркера?

Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь, и постаралась ответить как можно быстрее, пока это не стало заметно:

– Нет, сэр. Нисколько не против.

– Вот и чудесно, – сказал Джекаби. – Значит, договорились. Благодарю вас от всей души, мистер Баркер.

Хадсон вытащил из повозки наш багаж.

– Даже не знаю, как вас благодарить, – сказала я ему, когда он передал мне мой чемодан.

– Ерунда, барышня, – отмахнулся он. – Был рад компании. Лучше позаботьтесь о себе и о своем начальнике, ладно?

Хэнк с шумом уселся на козлы, потянул поводья и помахал нам в последний раз. Потом зверолов встретился глазами с Чарли; выражение его бородатого лица осталось прежним, но мне показалось, что на мгновение его взгляд посуровел. Впрочем, посмотрев на миловидное и невозмутимое лицо Чарли, я вновь решила, что у меня просто разыгралось воображение. Хадсон тем временем вернулся к своим лошадям.

– Ну что, – сказал Оуэн Хорнер, хлопнув в ладоши и потирая ими, когда экипаж поехал прочь, – кто хочет посмотреть на динозавра?

Глава шестнадцатая

Мы оставили наш багаж у Брисби и последовали за фермером в обход его дома. Пожилой мужчина шагал медленной, размеренной походкой, глядя себе под ноги. Он был обходительным, приятным хозяином, но весь вид его говорил о том, что ему чего-то сильно недостает, отчего у меня сжималось сердце.

– Как вы наткнулись на окаменелости, мистер Брисби? – спросила я. – В статье об этом ничего не говорилось.

Брисби поднял голову и моргнул, словно пробуждаясь от дремоты.

– Дайте-ка подумать… – Он искренне улыбнулся и положил одну руку на плечо Джекаби, а другую – на мое плечо, направляя нас к неровному подножию холма. – По правде говоря, первые находки не показались мне чем-то необычным. Это случилось с неделю назад. Я расчищал землю для новых посевов и каждые несколько футов натыкался на камни. А потом мой плуг уперся во что-то очень большое; я запряг в него пару лошадей, как следует надавил и – бам! – я даже не понял, что вытащил на свет. За исключением того, что это была кость длиной с корову.

– Бедренная кость, – сказал Оуэн Хорнер, идущий позади нас. – И у вас острый глаз, сэр. Чтобы войти в историю, необязательно быть ученым, достаточно смекалки и проницательного ума.

Тени под глазами Брисби слегка разгладились. Хорнер продолжил:

– Даже и не думайте, что ваша роль в этой находке незначительна. Основы научного исследования динозавров заложил прославленный Гидеон Мантелл, но первой останки могучего игуанодона обнаружила его супруга.

– Забавная история, – сказала я. – Только не совсем правдивая.

– Думаю, вы и сами сможете выяснить, что все произошло именно так, мисс. Это случилось на вашей стороне океана. Где-то в Эссексе, полагаю.

– В Суссексе, – машинально поправила я. – Жаль, но лет тридцать назад Мантелл сам признался, что солгал. Моему отцу довелось работать с его сыном Уолтером – это была одна из его первых работ, он тогда помогал восстанавливать останки моа в Новой Зеландии.

Я осторожно посмотрела назад, ожидая встретить обычную недовольную гримасу. Мама постоянно напоминала мне, что мужчины не любят, когда их поправляют дамы.

Но Оуэн Хорнер широко улыбался. Мои слова явно произвели на него впечатление.

– Ваш отец, мисс Рук? Погодите – Рук? Вы случайно не родственница Дэниела Рука?

– Кто это? – спросил Брисби.

– Всего лишь один из гениальнейших умов в своей области. В университете я изучал его статью о плезиозаврах.

Хорнер с Брисби не сводили с меня глаз, ожидая подтверждения или опровержения.

– Да, это мой отец, – призналась я. – Но и вы не прибедняйтесь, мистер Хорнер. Насколько я помню, вы сами неплохо заявили о себе во время раскопок… в Колорадо, верно? Я читала о вас в журналах.

– В последний раз это была Южная Дакота, – сказал он. – Но ни одно из этих мест и близко не стояло с нынешней находкой.

– Это же здорово! – воскликнул Хьюго Брисби, сильнее сжимая мое плечо в искреннем возбуждении. – Теперь помимо Оуэна Хорнера, восходящей звезды, у нас имеется дочь известного Дэниела Рука, а завтра приедет еще и Лэм! Все складывается как нельзя лучше. Нужно немедленно связаться с той репортершей – держу пари, наша фотография появится на первой странице «Кроникл». Мэдди бы так гордилась.

– Погодите минутку… Лэм – это который Льюис Лэм? – спросила я.

– Вот именно, – довольно подтвердил Брисби.

Хорнер кивнул без особого воодушевления.

– «Хорнер и Лэм»… – пробормотала я. – Ах да, теперь я вспоминаю, что читала о вас в последний раз. О боже! И вы знали, что Лэм тоже примет участие в раскопках?

Хорнер поморщился, но снова кивнул.

– Фантастическое везение, не правда ли? – сказал Брисби. – Лэм первым связался со мной по поводу костей. Я пообещал участок ему, так что, полагаю, формально руководителем раскопок станет он, как только приедет. Но я уверен: он будет рад увидеть, какую замечательную работу проделал Оуэн.

– Везение еще то, – заметила я, – но я бы не называла его фантастическим.

Я остановилась и посмотрела на Хорнера. Рука Брисби соскользнула с моего плеча; Чарли с Джекаби обернулись. На молодом ученом не было лица.

– Оуэн Хорнер и Льюис Лэм вот уже несколько лет на ножах друг с другом, – объяснила я Брисби. – Их вражда приобрела международную известность – тут вам и клевета, и саботаж, и всякого рода мошенничество.

– Я никогда… – перебил меня Хорнер.

– Они уничтожили ценные окаменелости…

– Формально я только…

– В какой-то момент они даже начали швыряться друг в друга камнями на раскопках!

– Это было только однажды, – признался Хорнер. – И он начал первым.

– Вы знали, что этот участок обещан мистеру Лэму? – прямо спросила я.

– Э-э-э… да. Но поймите: карьера Лэма близится к закату. Он с позором покинул Институт естественных наук. Мне же как раз предложили престижную…

– Но наука – это не состязание!

– Вот именно! Не могу с вами не согласиться. – Хорнер поднял руки в знак поражения. – Битва за кости окончена. Вот почему я здесь. Никаких драк и хулиганства. Только наука. Я обозначил периметр и подготовил место для раскопок. И мне даже удалось достичь некоторого прогресса – с неоценимой помощью мистера Брисби, конечно же. Все-таки это собственность мистера Брисби, и ему решать, кому отдавать пальму первенства. Но обещаю, я могу играть честно, тем более сейчас, когда знаю, что именно мы раскапываем. Мне еще не доводилось работать ни с чем подобным. Кости не разбросаны и находятся почти в идеальном состоянии, без обломков. Это просто невероятно. – Хорнера все больше охватывал энтузиазм, от защитной позы не осталось и следа. – Вчера, в ходе предварительных раскопок, мы обнажили часть грудной клетки, а сегодня днем я раскопал почти всю среднюю часть.

– Вы проделали всю эту работу, начав только вчера?

– Об этом я вам и говорю! Я никогда не видел, чтобы раскопки шли настолько гладко. Грунт необычайно податлив, а кости в безупречном состоянии. Подождите, пока вы сами не увидите. Я еще не упомянул самое потрясающее!

– И что же самое потрясающее?

– Вы сами увидите!

Если Хорнер пытался отвлечь меня от мыслей о Льюисе Лэме, то ему удалось – по крайней мере на какое-то время. Меня тоже охватили любопытство и возбуждение, и я ускорила шаг, следуя за ученым вверх по склону.

Несколько месяцев своих первых и единственных раскопок на Украине я провела за тем, что тщетно просеивала грязь и камни. Если хотя бы часть из того, что поведал мне Хорнер, – правда… Местность понемногу выровнялась, впереди показалась вспаханная земля. Меня охватило чувство, какое, наверное, испытывают те, кто впервые видит восход солнца. Сердце у меня бешено колотилось. Я нетерпеливо оглянулась на своего шефа, который остановился футах в двадцати позади, ощупывая пальцами воздух вокруг себя. Его внимание сместилось от холмов к густому лесу слева. «Нет, только не это, – подумала я. – Только не сейчас. Нельзя же так поступать со мной».

– Сэр, – постаралась я сказать настолько вежливо, насколько вообще было возможно, – я уверена, вы захотите взглянуть на раскопки. Они прямо перед нами.

– Во время своей работы вы ничего не замечали необычного в этом районе, мистер Хорнер? – спросил Джекаби. Развернувшись на пятках, он сделал несколько шагов к густой растительности, внимательно разглядывая подлесок. – Чего-то… зловещего. Чего-то вроде растворенной в атмосфере бескрайней мерзости.

Он прищурился.

– Растворенного чего? – Хорнер тоже оглянулся на Джекаби, а потом беспокойно посмотрел на Брисби. – Детектив, возможно, вам лучше не…

– Именно здесь я ее и нашел, – перебил его Брисби.

Его взгляд был прикован к каменистому участку в нескольких футах вниз по склону от того места, где стоял Джекаби. Несколько секунд никто не произносил ни слова; общий возбужденный настрой как-то вдруг спал.

– Доктор не советовал ей выходить. – Голос фермера звучал отстраненно. – Но Мэдди никогда не нравилось следовать чужим указаниям.

У меня сжалось горло.

– Мистер Брисби, мне так жаль, – сказала я.

– И вы не увидели ничего такого, что свидетельствовало бы о нападении? – спросил Джекаби.

– Сэр! – воскликнула я.

Брисби покачал головой.

– Все в порядке, юная леди. Мы уже обсудили это с вашим человеком, Баркером. Моя Мэдди была непоседой. Она ни за что не стала бы сидеть взаперти, когда вокруг происходит такое. Здесь ей было тесно. Она всегда мечтала о чем-то большем. – Он вытер глаза. – Мне надо было самому привести ее сюда, чтобы она увидела, прежде чем…

Чарли положил руку на плечо пожилого мужчины. Брисби глубоко вдохнул и продолжил:

– Нет, это не походило на нападение, детектив. Она выглядела такой… умиротворенной. Ее доконала лихорадка. И камни.

Джекаби с Чарли обменялись странными взглядами. Лицо Чарли помрачнело, и было заметно, что ему неловко скрывать сведения о загадочном синяке на шее жертвы, но он помнил о данном Марлоу обещании и молчал. Брисби, похоже, не заметил этого безмолвного общения. На глазах у него выступили слезы, и он стоял, рассматривая скалистый холм.

– И где же захоронены ее останки? – спросил Джекаби.

– Мистер Джекаби! – прошептала я, пораженная такой бестактностью.

– Я хотел бы почтить ее память, прежде чем мы продолжим, – сказал Джекаби.

– Очень любезно с вашей стороны, – хрипло сказал Брисби. – Но мы решили похоронить ее у Сент-Иззи.

– Сент-Иззи?

– Церковь святого Исидора. Она там пела в хоре по воскресеньям. Рядом с церковью очень симпатичное кладбище. Но это в самом Гэдстоне, а вы только что приехали оттуда.

– Я чувствую, что для продолжения расследования мне необходимо cначала посетить церковь святого Исидора. Отправляемся немедленно, мисс Рук. – Джекаби развернулся и зашагал по неровной почве обратно.

Несмотря на все уважение к покойной миссис Брисби, мне было трудно смириться с мыслью, что нужно уходить, когда всего лишь футах в двадцати отсюда нас ожидают останки динозавра.

– Я ценю вашу рассудительность, сэр, но неужели нельзя начать с этого участка? – спросила я. – В конце концов, мы уже здесь, и сейчас светло. Может, лучше посетить церковь завтра утром?

– А я считаю, что это важнее. Уверен, мы сможем приступить к делу на свежую голову, отдав дань уважения скончавшейся.

Я открыла было рот, наблюдая за тем, как Джекаби спускается по пологому склону, но не находила слов.

– Мистер Джекаби, – послышался голос Чарли, – возможно, вам стоит разделить усилия. Поскольку мисс Рук более компетентна в области окаменелостей, то она может остаться здесь и провести предварительный осмотр места преступления, а вы тем временем отдадите дань уважения покойной вместе с мистером Брисби. Если не возражаете, я бы счел за честь сопровождать мисс Рук.

Я энергично закивала, все еще не в силах выразить свои мысли словами, и указала на Чарли в знак того, что полностью с ним согласна.

– Это предложение не лишено оснований, – сказал Джекаби. – Ну ладно. Только постарайтесь записать все как следует, мисс Рук. После мы поделимся своими заметками.

Я вынула свой блокнот и многозначительно помахала им. Фермер, казалось, растерялся, не зная, что ему делать дальше, но кивнул и шагнул назад к тропинке.

– Вам не составит труда сопроводить даму без меня? – спросил он, спускаясь по склону.

– Никакого, – ответил Оуэн Хорнер, награждая меня очаровательной улыбкой. – Об этом можно только мечтать.

– Ну тогда ладно, – сказал Брисби. – Увидимся после полудня.

С этими словами фермер повел Джекаби обратно к своему дому.

– Послушайте, а это не о вас случаем писали в газетах несколько недель тому назад? – было слышно, как спрашивает он. – Что-то там про добропорядочного оборотня?

– Та статья была в высшей степени неточной, – отвечал Джекаби.

По мере того как они спускались все ниже, голоса их стихали.

– Ну что, продолжим путь? – величественным жестом предложил Оуэн Хорнер, приглашая нас пройти на неровное, покрытое пылью плато.

Мне уже доводилось видеть успешные места раскопок, но только на страницах журналов моего отца или в виде литографий в учебниках. Представший передо мной участок вряд ли поместился бы целиком на печатный лист. В проложенной палеонтологом на вершине холма сетке свободно бы уместился весь дом Брисби. Земля была неровной. С одной стороны участок ограничивали грубые извилистые борозды. Было видно, где закончил пахать фермер и начал свой кропотливый труд ученый. Вдоль всего периметра, протянувшегося на несколько сотен футов, были вбиты деревянные колья с натянутой на них простой бурой бечевкой. Снаружи вдоль них были навалены кучи земли и камней. Внутри же поверхностный мусор был аккуратно расчищен, первый слой почвы удален. Из рыжевато-коричневой земли выглядывали кости невероятного колосса.

Доисторическое создание по большей части оставалось погребенным в земле, но по уже вырисовывавшимся очертаниям становилось понятно, что оно занимает всю площадь раскопок. Половина грудной клетки была расчищена, как и несколько футов позвонков (каждый в объеме как моя талия), которые дугой выходили наверх, прежде чем уйти дальше вглубь. В футах двадцати от них выглядывала широкая нижняя челюсть с угрожающе острыми зубами. Судя по уже обнаженным костям, это животное было больше любого дома в округе и только и ждало, когда же его раскопают полностью.

Глаза мои расширились от изумления, но и тогда я не смогла охватить взором сразу всю картину. Во всем теле покалывало от возбуждения. Зрелище совершенно не походило на жалкие раскопки неудачной экспедиции в украинских горах. Все те морозные месяцы принесли лишь горстку разрозненных костей, многие из которых, как выяснилось, принадлежали обычным млекопитающим. Здесь же…

– Невероятно, – выдохнула я.

– Правда? – раздался негромкий голос Хорнера прямо у моего уха. Одну руку он мягко положил мне на поясницу, а другую протянул мне. – Давайте я вам покажу кое-что еще.

Я из вежливости взяла его за руку, и он повел меня вниз по неровной почве к чудовищным костям. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что Чарли следует за нами. Полицейский держался в нескольких шагах от нас и не сводил глаз с ученого, словно его совершенно не интересовала окружающая нас поразительная находка. Почва стала ровнее, и Хорнер отошел, чтобы взять из кучи инструментов пару перчаток.

Мы находились на месте предполагаемого желудка создания, так близко от бледных ребер, что я могла бы коснуться их, протянув руку. От размеров существа кружилась голова.

– Невозможно проделать такой объем работ в одиночку за пару дней, – сказала я. – Тут по меньшей мере неделя труда большой команды.

Хорнер пожал плечами и надменно ухмыльнулся.

– Нет, серьезно, как вам это удалось?

– Ну, в этом не только моя заслуга. Во-первых, мистер Брисби чрезвычайно силен и вынослив как конь. Каждое утро несколько дней подряд он помогал мне оттаскивать камни и землю. Во-вторых, кости лежат почти на поверхности. – Хорнер обернулся, восхищаясь находкой. – Поначалу я подумал, что их вынесло на поверхность благодаря геологическому сдвигу. Это могли проделать те же силы, что сотворили эти холмы. Но чем больше мы раскапывали, тем менее состоятельной представлялась эта гипотеза. Массивный подъем горных пород разнес бы их в разные стороны. Кроме того, до тех пор пока мы не сняли верхний слой почвы, скелет казался совершенно нетронутым. Почва здесь каменистая, но относительно мягкая и легко обрабатываемая. Стоит буквально сдуть пыль, как обнаружишь очередные кости. Они не заключены в камень, но сохранились практически в первозданном виде. Это поразительно.

– Вот уж действительно.

Я подошла поближе, осматривая ближайшие кости. Они были освобождены из грунта лишь частично, но складывалось впечатление, что целиком грудная клетка будет побольше повозки зверолова.

– Насколько я пока могу судить, анатомия этого существа во многом сходна с анатомией дриптозавра, за тем только исключением, что оно по меньшей мере вдвое больше. – Хорнер показал на голову. – Челюсть говорит о том, что оно было плотоядным.

Бесчисленные столетия сточили клыки, но они до сих пор казались мне угрожающими. И еще я заметила, что один из зубов пропал. Ряд четких конусов прерывался в одном месте пустым углублением.

– Я так понимаю…

– Это причина, по которой вы здесь находитесь? Да. Нижнюю челюсть мы откопали в первый же день после моего приезда. Потрясающая находка для первого раза. Готов поспорить, что при жизни животного они были невероятно остры. Прекрасные артефакты. Жаль, что так вышло.

– Когда он пропал?

– Три дня назад, когда я укрывал кости на ночь, он был еще на месте. Утром мы обнаружили тело миссис Брисби. Потом приехал доктор, пришли соседи, прибыла полиция, да еще тут постоянно крутилась эта журналистка. У меня получилось вернуться к раскопкам только после того, как Брисби уехал с телом и я остался один. Взять его мог кто угодно.

Хорнер натянул на руки перчатки.

– Посмотрите на пояснично-грудной отдел, который я только что очистил. Замечаете что-нибудь интересное?

Я не знала, с чего начать.

– Куски кремня в его желудке? – спросил Чарли.

Я только сейчас поняла, что он стоит рядом со мной.

Хорнер с довольным видом ткнул пальцем в полицейского.

– Да у вас глаз-алмаз. Точно – гастролиты. Это разного рода камни – в данном случае кремень, – которые животные глотают, чтобы помочь пищеварению. Обычно так поступают птицы.

– За исключением того, что динозаврам это не свойственно. Во всяком случае, хищникам, – сказала я. – Было найдено несколько экземпляров зауроподов с гастролитами, но все они были травоядными.

Хорнер хлопнул руками.

– А вы разбираетесь в этом вопросе! Готовы увидеть еще кое-что? Вот, наденьте. – Он протянул мне запасную пару кожаных перчаток.

Они были на несколько размеров мне велики, но я все равно их надела. Хорнер тем временем подошел к останкам лап животного. Острые когти производили то же угрожающее впечатление, что и зубы. Исследователь остановился перед костью, длина которой превышала его рост. Я последовала за ним, а он склонился над массивной окаменелостью.

– Насколько я понимаю, это та самая бедренная кость, которую обнаружил Брисби, вспахивая землю? – спросила я.

Хорнер кивнул.

– А теперь смотрите.

С этими словами он ухватился за огромную кость обеими руками и поднял ее стоймя, словно силач на арене цирка. Поступок, конечно, довольно безрассудный и бесцеремонный, но сила археолога тем не менее впечатляла. В таком положении кость походила на большой менгир, вроде тех, что мой отец однажды изучал во Франции.

– Впечатляет, мистер Хорнер, – сказала я.

Он рассмеялся и положил кость на землю.

– Вообще-то, этот фокус может проделать любой. Не желаете испытать себя, мисс?

Кость была раза в полтора выше меня и шириной с мои плечи. Скептически улыбнувшись, я наклонилась и просунула под нее пальцы. К моему удивлению, когда я попыталась ее приподнять, она легко отошла от земли на несколько футов.

– О боже! – воскликнула я, не по размеру большие перчатки соскользнули с моих ладоней, и бесценная находка упала обратно на землю с глухим стуком.

– Осторожнее! – одновременно воскликнули Оуэн Хорнер и Чарли. Ученый поймал окаменелость, бережно уложил ее на место, а Чарли в то же время поймал меня за руку, не дав мне упасть, но почти тут же отпустил и робко шагнул в сторону.

– Она как будто пустая внутри, – сказала я.

– Мозговая полость, – произнес Хорнер с умным видом. – Пространство, в котором при жизни существа располагались костный мозг и жировая ткань.

– Не может быть, – помотала я головой. – Я видела, как отец с помощниками собирали скелет для музея, и кость меньше этой с трудом поднимали трое мужчин. Возможно, она похожа по строению на кости птерозавра?

– Возможно, – сказал Хорнер. – У птерозавров кости походили на птичьи, прочные и легкие, потому что они предназначались для полета. А я бы поклялся, что здесь мы видим особо крупного представителя рода аллозавров.

При мысли о значимости находки у меня снова голова пошла кругом. Казалось, сбываются мои детские мечты, заставившие меня покинуть дом.

– Могу я чем-то помочь? – спросила я. – У меня имеется некоторый опыт.

– Я уже понял. А как же недостающий фрагмент?

– Чем больше мы будем знать, что именно отсутствует, тем успешнее будет наше расследование. Из меня получился бы неплохой член команды.

– Дорогая, я в этом не сомневаюсь. – Хорнер склонился ко мне ближе. – Пока я здесь главный, ваша помощь только приветствуется. Вы уже доказали, что столь же умны, сколь и прекрасны.

И он подмигнул мне.

Сердце у меня забилось сильнее, но не столько от его смешных попыток подольститься, сколько оттого, что я наконец-то попала на настоящие раскопки. Пусть даже Хорнер будет руководить ими только до приезда Льюиса Лэма, после чего, вероятно, ему придется убираться из города. Я глубоко вздохнула, оглядывая кости. Ну что ж, как говорится, нужно наслаждаться моментом.

Глава семнадцатая

Вторая половина дня пролетела быстро. Чарли некоторое время расхаживал вокруг, выискивая, что он мог пропустить во время предварительного осмотра, но не нашел ничего достойного интереса и стал помогать нам с Хорнером вывозить тачки с мусором и землей вниз по холму, пока мы занимались раскопками. Я только начала расчищать верхнюю челюсть исполина, когда закатное солнце коснулось вершин деревьев на дальней стороне долины. Надеясь успеть до наступления темноты, я, щурясь, торопливо обметала щеточкой контуры очередных мощных зубов. Хорнер был прав, упомянув идеальное состояние участка, но мне казалось, что я совсем ничего не сделала. Мысль о том, сколько еще костей лежит под грунтом, едва не сводила меня с ума.

И только когда Хьюго Брисби пришел, чтобы убедить нас покинуть участок, соблазняя сытным ужином, я вспомнила, что не видела Джекаби с полудня. Брисби провел нас в свой дом, и, когда мы шли на кухню, я заметила своего работодателя в гостиной. В руках он держал пару тонких стеклянных пробирок, вращая их под светом лампы. Одна была заполнена чем-то темным, другая – бледным и клубящимся.

– Добрый вечер, мистер Джекаби, – сказала я, шагнув в гостиную. – Мы как раз собираемся ужинать. Что вы рассматриваете?

– Грунт с кладбища, – ответил он, не поворачиваясь. – С могилы миссис Брисби.

– И много вам рассказала кладбищенская земля?

– Увы, нет. Почва истощена, и я не удовлетворен результатами. Мистеру Брисби понадобилось побыть одному, так что я, пользуясь случаем, зашел в похоронное бюро. Там как раз готовили очередное тело. Денсон, мужчина пятидесяти семи лет. Я нахожу две скоропостижные смерти от загадочного недуга подозрительным явлением, особенно в таком маленьком городке. Судя по всему, приступ предполагаемой болезни охватил мистера Денсона в ту же ночь, когда скончалась супруга фермера. Но он жил один, и его тело обнаружили позже. Над ним остались следы той же ауры. Это уже превращается в какую-то закономерность. И на шее у него, под воротником, точно такие же отметки. Правда, трупные пятна сделали свое дело, так что, по всей видимости, этот след тоже остался незамеченным. Патологоанатом в этом городишке – сплошное недоразумение. В целях восстановления справедливости, прежде чем скончавшегося предали земле, я позволил себе удалить его коренной зуб.

Он потряс вторую пробирку, в которой что-то загрохотало.

– Вы похитили зуб покойника?

– Он не возражал. Я же надеюсь при более тщательном исследовании пролить свет на это загадочное происшествие. Знаете ли вы, что в зубах живых существ содержится большая часть их сущности? Вот почему зубные феи так их любят.

Он едва ли не благоговейно держал пробирку, в которой проглядывал желтоватый зуб с темно-розовыми корнями.

– Вы обнаружили в сущности мистера Денсона что-то интересное?

Джекаби нахмурился.

– Что-то определенно знакомое, но опознать это – все равно что различить запах клевера в букете роз.

– Что ж, возможно, вам завтра больше повезет на раскопках, – сказала я. – Хорнер показал мне, что пропало. Как ни странно, но это зуб. Не такой, конечно, как у вас в пробирке, а длиной, пожалуй, с мое предплечье.

Тут за нами пришел Брисби, и Джекаби положил пробирки в карман пальто. Чарли с мистером Хорнером уже сидели за кухонным столом. Пока мы рассаживались и угощались свежими овощами и дымящимися кусками свинины, Брисби склонился к Джекаби.

– Детектив, вы мне уже объяснили по дороге, в чем заключается ваш особый талант. А вот скажите, распространяется ли он только на причудливые создания или вы можете читать и людей?

Джекаби приподнял бровь.

– Категории «люди» и «причудливые создания» не настолько уж сильно расходятся, как вы себе представляете. Да, я могу читать людей, как вы выразились. По правде говоря, я не могу не читать их. Ваша аура, например, отливает оранжевым цветом с темными подпалинами.

– Хм, забавно. И что с этим делать? – В его глазах загорелась искорка любопытства. – Могу ли я изменить свою ауру? Сделать ее светлее или что-то вроде того?

– Не совсем. Аура – это сложное проявление различных нематериальных факторов. Ее нельзя регулировать так, как газовую лампу, вращая ручку.

– Ну хорошо. А что еще вы видите?

– Не думаю, что это подходящая тема для разговора, – вмешался Чарли. – Способность мистера Джекаби – это не какой-то салонный фокус.

– Ничего, все в порядке, – сказал Джекаби, прищуриваясь и приглядываясь к фермеру. Некоторое время он молчал, а потом произнес: – Вас удерживает нечто, находящееся в глубине вас. Вы хотите порвать старые связи, но не решаетесь и поэтому цепляетесь за них. Вы многим гордитесь, у вас есть сила воли, но прежде всего, – провозгласил он, склоняя голову набок, – вы чрезвычайно и безнадежно одиноки.

Лицо Брисби поникло, он потупил взор.

– Э-э-э… полагаю… – Он прочистил горло. Огонек в его глазах потух, и он вдруг показался смущенным и смертельно уставшим. – Это верно.

– Конечно, верно, – ответил детектив, с безмятежным видом накладывая себе порцию картофельного пюре. Но, судя по голосу, говорил он очень серьезно.

– Мы построили эту ферму из ничего, своими руками, – продолжил Брисби. – Мэдди лично вбила немало гвоздей в этой комнате. Здесь выросли и наши сыновья. Одно время невозможно было шагу ступить, чтобы не наткнуться на них. Предполагалось, что дом станет их наследством – это все, что у меня есть. Я всегда надеялся, что они… Но Джонни уехал в город при первой же возможности, а Перси поступил в университет. Я их не виню. Мы так гордились ими и нисколько не огорчились, снова оставшись вдвоем. Но теперь…

Он замолк и оттолкнул вилкой брокколи на своей тарелке.

– Я тоже кое-что вижу, мистер Брисби, – сказала я.

– Да, – поднял глаза Брисби.

Джекаби посмотрел на меня с любопытством.

– Я вижу, что вы не одиноки. По крайней мере, сегодня вечером.

Брисби оглядел всех нас, сидевших за столом. Чарли постарался придать своему лицу уверенное и обнадеживающее выражение, но, скорее всего, свое дело сделала широкая, глуповатая ухмылка Хорнера. Губы фермера дрогнули в улыбке.

– Ах да, теперь и я вижу, – сказал Джекаби. – Наверное, я ошибался, мистер Брисби. Теперь вы выглядите немного ярче.

Зазвенели столовые приборы, и беседа приняла более оживленный и приятный оборот. За окном сгущались сумерки. Хорнер раздумывал вслух о том, как он назовет своего динозавра, а Брисби не мог дождаться, когда вернется журналистка из «Кроникл». В конце концов мы с Джекаби и Чарли пожелали присутствующим спокойной ночи и отправились вниз по дороге к хижине Чарли.

Стояла безоблачная ночь, и света луны со звездами хватало, чтобы освещать нам путь. Со всеми этими тайнами и убийствами прогулка в темноте могла бы показаться жутковатой, но у меня почему-то было легко на душе.

– Видели бы вы сегодня мисс Рук на раскопках, сэр, вы бы ею гордились, – сказал Чарли Джекаби, награждая меня восхищенной улыбкой.

Я почувствовала, как внутри меня расплывается тепло – удовлетворение от проделанной работы.

– Да и вы отличились, – сказала я. – Как быстро вы заметили те камни.

– Чарли тоже помогал вам в раскопках? – спросил Джекаби.

Чарли кивнул.

– Любопытно. Раскапывать кости – это идет вразрез с выработанными за множество поколений инстинктами, вам не кажется? Ой, старайтесь смотреть под ноги, мисс Рук. Вы только что пнули меня в лодыжку. Так о чем это я? А, ну да, я говорил, что представитель семейства псовых… Ой! Опять вы пнули меня, на этот раз сильнее. Что с вами? Не такая уж и неровная здесь дорога.

– Мистер Джекаби, прошу вас, постарайтесь проявить хотя бы немного чуткости, – сказала я.

– О чем вы говорите? Я достаточно чуткий, о чем сейчас свидетельствуют болезненные ощущения у меня в ноге.

– Не беспокойтесь, мисс Рук, – сказал Чарли. – Я ведь не только пес, мистер Джекаби. Меня не контролируют его инстинкты, и я их нисколько не стыжусь. В действительности я наслаждаюсь свободой и уединением сельской местности сильнее, чем ожидал. Для меня такое большое облегчение – время от времени бегать на четырех лапах, вдали от любопытных глаз городской толпы.

Не успела я предостеречь его, как о том же заговорил Джекаби.

– Я бы не советовал вам забывать о предосторожности. Ваши прогулки по дикой местности, вопреки вашим ожиданиям, могут не остаться незамеченными.

– Вы имеете в виду вашего друга, зверолова? – спросил Чарли. – Думаю, я стану для него далеко не такой простой добычей, к какой он привык.

– Я бы не была так уверена. Среди добыч Хадсона есть, например, птица, которая перерезает клювом латунь, словно нож масло. Он знает о необычных существах и мечтает их поймать. Даже грезит о них.

– Значит, теперь я тоже необычное существо? – мягко усмехнулся Чарли.

– Она права, – подтвердил Джекаби. – Он уже готов выйти на след. Да, этот приятель мне нравится, но я бы советовал вам какое-то время оставаться на двух ногах.

Пройдя через рощицу, мы вышли к цели нашего пути. Домик Чарли действительно был невелик и стоял посреди мшистой полянки неподалеку от дороги. В ярком свете луны он, казалось, так и излучал деревенское очарование.

Чарли удалось развести огонь в невысокой пузатой печке, и вскоре по хижине распространилось приятное тепло. У него были две кровати: одна для хозяина, другая для гостей – но Чарли предложил их нам с Джекаби, а сам настоял на том, чтобы спать на полу. Вручив постельное белье, он пожелал мне спокойной ночи и вышел в соседнюю комнатку, где уже располагался на ночлег Джекаби. Я поблагодарила его и закрыла дверь. Облачаясь в ночную рубашку, я заново переживала события прошедшего дня. При мысли о том, какие новые сюрпризы ожидают нас утром, меня охватило такое возбуждение, что мне казалось, будто я всю ночь не смогу сомкнуть глаз.

В комнате не было ничего, что говорило бы о Чарли. Он только недавно переехал в этот домишко и еще не успел обставить его своими вещами, но, положив голову на подушку, я уловила едва различимый запах полицейского, показавшийся мне похожим на нежный аромат сандалового дерева. Весь остальной мир растворился, и мною наконец-то овладел сон.

Утром я проснулась от проникающих сквозь занавеску ярких лучей солнца и свиста чайника на кухне. Быстро собрав волосы в пучок, я натянула блузку и юбку из плотной ткани, которые мне также одолжила Дженни. Обувшись, я вышла навстречу новому дню.

Чарли встретил меня с улыбкой и чашкой чая. В это мгновение я даже немного возненавидела его, такого аккуратного, чисто выбритого, залитого золотистым светом и похожего на какого-нибудь ангела с картины эпохи Возрождения. В глаза мне попал непослушный локон, и я сдула его в сторону. «Все это пустяки, – напомнила я себе. – Главное – это мое приключение. Скоро я буду копаться по уши в грязи, расчищая кости динозавра, и я приехала сюда не для того, чтобы попивать английский чай в компании безупречного полицейского».

– Боюсь, чай не очень хорош, – сказал он, когда я взяла чашку с блюдцем. – Во всем доме оставалась только единственная жестянка с ним. Но если хотите, есть кофе.

– Нет-нет, чай чудесный. Благодарю вас. – Я сделала глоток. Наверное, это был худший чай из всех на свете. Я отпила еще.

– Не желаете позавтракать? – спросил Чарли. – Мистер Джекаби перед выходом удовольствовался всего кусочком тоста, но я с удовольствием приготовил бы вам яичницу или…

– Джекаби ушел без нас? – перебила я, ставя чашку на стол. Меня покинули последние остатки сна.

– Несколько минут назад, – ответил Чарли. – Хотя проснулся он, полагаю, задолго до восхода.

– Этот человек когда-нибудь спит?! Не будете возражать, если мы немедленно отправимся за ним? Мне самой не терпится вернуться на участок, к тому же не хотелось бы оставлять своего шефа одного с этими находками.

– Конечно, не возражаю.

Чарли со стуком поставил чашку с блюдцем в раковину, пока я надевала пальто. Вскоре я восседала на пятнистой коричнево-белой лошадке по кличке Мэриэнн. Я отдала бы все что угодно за бриджи для верховой езды, но никаких брюк с собой в поездку я не взяла. Я немного неуклюже пристроилась за Чарли, сидя боком и чувствуя себя неловко. Когда Мэриэнн перешла на рысцу, я прижалась к Чарли покрепче. Его форма источала слабый аромат крахмала и кедра. Поездка обратно к ферме Брисби пролетела для меня словно в тумане.

Казалось, не прошло и пары минут, как за деревьями показалась крыша старого дома.

– Эта долина прекрасна, – сказал Чарли, пока мы не спеша преодолевали последний отрезок пути. – После переезда сюда я уже много где успел побывать. Надеюсь когда-нибудь показать вам южные холмы с замечательными водопадами.

– Чарли, – сказала я, – прошу вас, не забывайте предупреждение Джекаби. Мистер Хадсон кажется дружелюбным, но…

Чарли кивнул и слегка вжал голову в плечи.

– Никаких превращений, я помню. Я постараюсь.

– Это сложно – сдерживаться?

– Трудно объяснить, – начал он. – Это как покалывание. Знаете… такое ощущение, когда долго сидишь на одном месте и затекают ноги. Похоже на него, только оно пронизывает все тело. Я могу сдерживаться, но чем дольше подавляю в себе пса, тем сильнее ощущение онемения. Для меня стал настоящим благословением переезд сюда, где я могу время от времени… расслабиться.

Он вздохнул.

– Я ценю вашу заботу, но не беспокойтесь обо мне, мисс Рук. Я привык к осторожности.

Глава восемнадцатая

Чарли привязал Мэриэнн к стойке у дома Брисби, и я спустилась на твердую землю. Когда мы свернули в сторону от фермы, я увидела, что Джекаби находится только на полпути вверх по неровному склону холма. Он остановился, прислонившись к скалистому выступу, и наблюдал за разворачивающимся перед его глазами занимательным зрелищем. Сверху доносился голос Оуэна Хорнера.

– Это абсурд! – гневно выкрикивал он. – Вы не имеете права…

– Джентльмены, прошу вас! – прервал его голос Хьюго Брисби.

– Напротив, – вклинился третий голос, – у меня есть полное право, подтвержденное имеющим юридическую силу договором.

Мы с Чарли поспешили подняться по тропинке к Джекаби. Брисби с Хорнером спускались, догоняя чопорного вида мужчину средних лет в синевато-сером костюме и панаме. Незнакомец тряс перед Брисби тонким портфелем, но при этом, не сбавляя шага, шел дальше к дому.

– Этого негодяя нельзя было и на пушечный выстрел подпускать к открытию, – продолжал ворчать незнакомец. – Неудивительно, что он уже стянул бесценный экземпляр.

– Да как вы смеете?! Именно я первым заявил о пропаже окаменелости! – в отчаянии вскинул руки Хорнер.

Не обращая на него внимания, мужчина продолжал:

– Я сообщил гэдстонской полиции то, что мистеру Хорнеру нельзя находиться ближе чем в сотне метров от моей собственности. Меня заверили в полной поддержке всего отделения – а, как я вижу, они уже кого-то прислали!

Процессия приблизилась к нам, и мужчина в сером костюме остановился перед Чарли.

– Боюсь, я еще ничего не слышал о приказе, мистер… – начал Чарли.

– Лэм. Профессор Льюис Лэм. Я лично поговорил с инспектором Беллом.

– Не сомневаюсь. Возможно, сообщение от инспектора запаздывает. Тем временем, надеюсь, вы сможете договориться.

– Договориться? Вы вообще имели дело с мистером Хорнером? Если он еще раз пересечет границу раскопок, его немедленно отправят за решетку. С этого момента участок раскопок считается частной собственностью, и он должен быть огражден от любого вмешательства.

– Даже если он придет в качестве моего личного гостя? – спросил Брисби.

– Я вижу, вы не понимаете, мистер Брисби. – Лэм повернулся непосредственно к фермеру. – Мы ценим ваши усилия и проделанную работу, но сейчас, когда приехал я, в вашем непосредственном участии нет необходимости. Раскопки будут вестись исключительно мною и моими помощниками.

– Что? Я не понимаю.

– Вас он тоже прогоняет, – пояснил Хорнер с ухмылкой.

– Но вы не можете: эта земля пока принадлежит мне!

– Вообще-то, могу, согласно условиям подписанного вами договора. Дилетанты не должны подвергать опасности ценные находки. Кстати говоря, кто эти люди?

Лэм наконец-то заметил нас с Джекаби и посмотрел на нас с подозрением.

– О, э-э-э, доброе утро. – Брисби приподнял руку к полям шляпы в знак приветствия. – Познакомьтесь, это Льюис Лэм. Он здесь, чтобы… м-м-м… исследовать ископаемые останки. Прибыл сегодня утром. Лэм, это мистер Джекаби и мисс Эбигейл Рук – я о них упоминал ранее. Вам будет любопытно узнать, что мисс Рук – дочь еще одного известного специалиста по динозаврам. Дэниела Рука, я верно запомнил?

Я кивнула.

– Вчера она немало помогла с костями, а мистер Джекаби – первоклассный детектив. О нем писали в газетах. Уверен, что если вы хорошенько подумаете, то поймете, как много здесь людей, готовых помочь.

Я улыбнулась и протянула Лэму руку.

– Рада с вами познакомиться, сэр.

Лэм скорчил такую гримасу, будто ему в рот попала какая-то гадость и он решает, проглотить ее или выплюнуть.

– Вот это и есть то непрофессиональное руководство, не допустить которое входит в мои обязанности, – сказал он, проходя мимо меня.

Я опустила руку и обменялась взглядом с Оуэном Хорнером. Он закатил глаза.

– Все, участок отныне закрыт, чтобы тут не махала руками полуграмотная деревенщина и не расхаживали хлопающие глазками невежды. Мистер Брисби, в целях поддержания профессиональных рабочих отношений я закрою глаза на то время, которое мистер Хорнер и эти недотепы-любители уже провели на моем участке, но с этого момента надеюсь, что вы будете строго следовать каждой букве нашего договора. В моем распоряжении есть выдающиеся юристы, и мне не хотелось бы, чтобы вы потеряли ферму из-за нарушения условий.

Лицо Брисби вытянулось, руки безвольно повисли по бокам. Лэм подошел к крытому экипажу, стоявшему в тени амбара, и громко постучал по двери.

– Просыпайтесь, лежебоки! Пора отрабатывать свое жалованье.

Повозка закачалась, и из нее выбрались двое заспанных мужчин. Первый был высоким и худощавым, со смуглой кожей и черными волосами; зевнув и потянувшись, он зашел за повозку. Второй оказался розовощеким пухляком, похожим на перезревший персик, со свекольно-красными веснушками и копной рыжих волос. Протерев глаза, он закинул за плечи рюкзак из мешковины, после чего выхватил из повозки связку алюминиевых шестов, но не удержал их, отчего те с лязгом упали на землю.

Лэм в раздражении простонал, но ничего больше не сказал и зашагал вверх по склону. Рыжеволосый подобрал свои вещи и молча прошел мимо нас, следуя за профессором. Второй мужчина, перекинув через плечо несколько кирок и молотов, также поспешил присоединиться к коллегам. Проходя мимо нас, он остановился и, как бы извиняясь, пожал плечами.

– Профессор производит не очень-то благоприятное первое впечатление, но к нему можно привыкнуть.

– Как будто он производит благоприятное второе впечатление! – фыркнул Хорнер.

– Мистер Брэдли! Я вас жду! – крикнул Лэм на полпути вверх по склону.

Мистер Брэдли тяжело вздохнул и поправил инструменты на плече.

– К нему можно привыкнуть, – повторил он и поплелся дальше.

Брисби отвернулся от удалявшейся процессии и уставился на нас; рот его открывался и закрывался.

– Что это было? – выдавил он из себя наконец.

– Вы поставили не на ту лошадь, – сказал Хорнер. – Я же вам говорил, что нужно было заключать договор со мной.

Фермер выглядел так, будто вот-вот расплачется.

– Ну, по крайней мере, все живы и здоровы и никто никого пока не тащит в суд, – поспешила я приободрить его. – Поэтому можно сказать, все вышло гораздо лучше, чем я смела надеяться. И вы, мистер Хорнер, не швырялись камнями. Я оценила вашу сдержанность.

– Ради вас – все что угодно, красавица, – проказливо подмигнул мне Хорнер, а потом задумчиво посмотрел на предгорья. – Но день только начинается.

Брисби сварил нам горький американский кофе, и, попивая его, мы с задней веранды наблюдали за тем, как вокруг всего участка раскопок постепенно возводится брезентовая стена. Единственным заметным издалека результатом наших вчерашних работ были разбросанные вокруг нее кучки грунта.

– Не надо было мне вчера посылать телеграмму, – уныло произнес фермер, прихлебывая черный напиток. – Жалко, что репортерша приедет зря. Теперь, когда Лэм запретил появляться на участке, и писать особенно не о чем.

Хорнер, сжимая свою кружку обеими руками, мрачно всматривался вдаль. Я понимала, какие чувства он сейчас испытывает. Это не ускользнуло и от внимания Брисби, который стал выглядеть еще более унылым.

– И мне жаль, что так все обернулось для вас, мистер Хорнер. Вы проделали такую работу. Собираетесь уехать?

Хорнер глубоко вздохнул и выпрямился.

– Не думаю. Вы сами сказали, что было бы жалко проделать все это зря. Пожалуй, я день-другой погуляю по округе, если не возражаете против моего общества. В конце концов, не хотелось бы мне отплатить за вашу любезность неблагодарностью, оставив вас один на один с этим занудой.

Брисби кивнул и слегка приободрился.

– Только воздержитесь от глупостей, – сказала я. – Помните, вы обещали мне вести себя хорошо, что бы ни случилось.

– Разве я это говорил? – усмехнулся Хорнер. – Не похоже на меня. Ну ладно, ладно, обещаю. Никаких глупостей. Но и вы не списывайте меня со счетов. Я умею быть необычайно очаровательным. – Словно в подтверждение своих слов он одарил меня дерзкой улыбкой. – Может, мы еще сдружимся со стариной Льюисом Лэмом.

– Будьте осторожны, – предупредил его Чарли. – Мне не хотелось бы заключать вас под стражу. Профессор Лэм не кажется таким уж покладистым.

– А как же вы, мисс Рук? – спросил Хорнер. – Для вас участок потерян точно так же, как и для меня.

– Напротив, – ответил вместо меня Джекаби, к моему удивлению, жизнерадостным тоном. Облокотившись на перила, он явно наслаждался окружающим видом. – Мы ничего не потеряли. Теперь, когда раскопки не отвлекают ваше внимание, мы можем сосредоточиться на нашей главной цели, ради которой и приехали сюда.

– На нашей главной цели? – опасливо спросила я.

Теперь, когда сюда должен был явиться репортер, распространяться о настоящей причине нашего приезда было бы в высшей степени неосмотрительно.

– Главная причина заключается в том, чтобы исследовать кости на участке, который теперь окружен барьером, не так ли?

– В действительности, мисс Рук, – сказал Джекаби, глядя на меня и приподнимая бровь, – причина, по которой мы здесь, – это расследование пропажи кости, которой в данный момент там нет.

– Он прав, – согласился Чарли. – Окаменелость так и не найдена, несмотря на то что сменился ее официальный владелец. Пора заняться поисками виновного.

– Может, это был просто волк или какой-нибудь другой зверь? – предположил Брисби.

Джекаби нахмурился.

– Да, очень даже возможно, что наш виновник вовсе не человек. Поверьте, мы очень серьезно рассматриваем и такой сценарий.

– Журналистке это понравится, – иронично заметил Хорнер. – Преступление всегда оживляет историю. А если вы добавите большого серого волка, то статья, пожалуй, попадет и в «Восточное побережье».

Лицо Чарли сохраняло невозмутимое выражение.

– Не думаю, что здесь замешаны волки, – сказала я. – Ископаемые останки обычно не привлекают ныне живущих падальщиков.

– Ну разумеется, привлекают, – возразил Джекаби. – Особенно тех, из газет, что падки до сенсаций. Ну что ж, сдается, пора нам познакомиться с другими обитателями здешнего поселения.

«Поселение» – это для долины Гэд было слишком громко сказано. Прежде чем добраться до ближайшей соседней фермы, мы с Чарли и Джекаби прошли не менее полумили.

Грунтовая дорога подвела нас к скромному домику, чуть меньше дома Брисби, покрытому выцветшей бежевой краской. Мы с Чарли направились сразу к двери, но Джекаби свернул и пошел в обход.

– Что вы задумали, сэр? – спросила я.

– Расследование, – немногословно ответил Джекаби.

– Нельзя же просто так, без приглашения, проникать в чей-то двор. Кроме того, разве расследование не подразумевает опрос людей?

– Против людей я, как правило, ничего не имею, но люди обычно не дают ответов на интересующие меня вопросы.

Вдруг раздался глухой выстрел, и столб ограды над головой Джекаби взорвался щепками. В дверях напротив него стояла женщина в простом белом переднике с внушительным ружьем в руках.

– Хотя, конечно, люди порой весьма удивляют, – добавил мой начальник.

Женщина вздернула подбородок и направила ружье прямо на Джекаби. Взгляд ее не был уж очень грозным, но оружие это компенсировало с лихвой.

– Вы находитесь на моей собственности, – сказала она.

– Да, действительно. Как удачно вы это подметили, – отозвался Джекаби.

Изнутри дома послышался возбужденный лай, и, пробежав мимо женщины, которая так и не опускала ружье, наружу выскочила черно-белая овчарка. Она исступленно бегала вокруг моего начальника, обнюхивая его в самых разных местах, прежде чем рухнуть на землю и подставить живот, чтобы его почесали.

Женщина вздохнула и покачала головой.

– Если вы пришли, чтобы украсть самую бесполезную собаку в мире, то я уже готова сама отдать ее вам.

Изогнув шею, собака посмотрела на свою хозяйку снизу вверх.

– Можешь не стараться, Тоби, никому ты не нужен.

– Прошу вас, опустите оружие, миссис Пендлтон, – сказал Чарли, шагая вперед и показывая свой значок. – Этот господин со мной.

Миссис Пендлтон кивком поприветствовала полицейского и медленно опустила ружье.

– Вы знаете эту женщину? – спросил Джекаби.

– Мы с ней недавно встречались, – ответил Чарли.

– Верно, – подтвердила миссис Пендлтон. – Как раз на прошлой неделе. Мистер Баркер посадил моего Эйба за решетку. Мой муженек любит покуражиться, когда хватит лишку.

Чарли кивнул.

– Мистер Пендлтон находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Он громко распевал песни и размахивал огнестрельным оружием посреди лавки «Товары и продукты» в Гэдстоне.

– Он праздновал годовщину нашей свадьбы, – объяснила женщина, слегка улыбнувшись.

– Это объясняет выбор романтических песен, – сказал Чарли. – И у него неплохой тенор.

– Вы тоже заметили, правда? – Миссис Пендлтон расслабилась и прислонилась к дверному косяку. – Да, он еще тот проказник, но в глубине души он добрый человек. Кстати, его брюки нашлись?

– Как только они найдутся, мы сразу же вам сообщим. Миссис Пендлтон, позвольте мне представить вам моих знакомых. Детектив Джекаби и его помощница мисс Рук.

Миссис Пендлтон кивнула Джекаби.

– Детектив? А что это за штуковина у него на голове?

Я подавила смешок. Шапочка Джекаби походила на неумелый детский рисунок шляпы, который по ошибке можно было принять за изображение слона или брокколи, если держать его не под тем углом. В лучшем случае ее можно было назвать куском пряжи, изо всех сил старающимся выглядеть шляпой.

– Что? – нахмурился Джекаби. – Честно говоря, уважаемая, это настоящий раритет! Ее связали из…

– Сейчас неподходящее время, сэр, – перебила я его. – Мы ведем расследование, мэм. Поэтому мой начальник… м-м-м… непредумышленно пересек границу вашей частной собственности. Он ищет нечто особенное.

Миссис Пендлтон склонилась ко мне.

– Ваш начальник когда-нибудь вообще смотрится в зеркало?

– В этом районе было совершено преступление, – вмешался Чарли, прежде чем Джекаби успел возразить. – Кража ценного имущества. Подозреваемые могут скрываться где-то поблизости. Мы всего лишь хотим защитить обитателей долины, миссис Пендлтон, включая вас и вашего супруга.

– Я приглядываю за Эйбом, а Эйб приглядывает за мной. – Миссис Пендлтон похлопала по своему ружью. – А вместе мы приглядываем за нашим имуществом. Я ценю вашу заботу, но не думаю, что нам что-то угрожает. Можете осмотреться здесь, если вам так угодно. Только ничего не трогать!

Джекаби нетерпеливо закивал.

– Это не займет много времени, мадам. Я просто посмотрю, остались ли следы паранормальной активности, указывающие на проявление неординарной злонамеренности.

– А вы чудной. Смотрите не наступите в утиный помет.

– Я всегда смотрю себе под ноги.

Джекаби скрылся за углом, Тоби побежал за ним, а миссис Пендл-тон перевела взгляд на меня.

– Так что там украли?

– Кость, – ответила я. – Очень старую кость.

– Кому вообще могла понадобиться кость?

– Я тоже теряюсь в догадках, – сказала я. – Возможно, у вас есть какие-то мысли на этот счет? Что люди здесь, в долине, делают с костями? Есть какие-то местные обычаи или вроде того?

– Какие еще обычаи? – пожала она плечами. – Если кости достаточно большие, их бросают собакам. Как везде. Обычно это позволяет на какое-то время занять Тоби.

Я кивнула.

– Все равно спасибо.

Джекаби провел осмотр быстро и вернулся к нам с недовольным выражением лица. Мы поблагодарили миссис Пендлтон и вернулись на дорогу.

– Как успехи? – спросила я.

– Ферма меня разочаровала, как и вкус этой женщины. Моя шапка – самая интересная вещь во всей округе.

Осмотр другой фермы также ничего не дал, как и всех последующих. Всего мы посетили семь ферм, исходив несколько миль по долине Гэд, пока наконец не сдались. Самыми интересными аномалиями оказались сбежавший из курятника цыпленок и съевшая цветы с клумбы соседа корова.

– Необычность этой местности, пожалуй, в том, что она необыкновенно заурядная, – проворчал Джекаби. – Что насчет запахов?

– Сэр? – спросила я.

– Запахи. Чарли же у нас – ищейка, какой мог бы гордиться любой департамент полиции. Вы что-нибудь учуяли?

Чарли смущенно посмотрел на меня и снова на Джекаби.

– Боюсь, я не смогу ничего учуять без… превращения.

– Об этом не может быть и речи, – сказала я. – Будем искать улики по старинке, как это делают все детективы.

– Угу, – кивнул Джекаби. – Звучит ужасно.

Мы поплелись обратно к ферме Брисби. После долгого утра, преисполненного разочарований, я утешала себя мыслью о том, что профессор Лэм в наше отсутствие стал более покладистым. Но об этом оставалось только мечтать.

– Как считаете, какова вероятность того, что страсти поутихли, пока нас не было? – задумалась я вслух.

Дорога сделала последний разворот, и Чарли разочарованно покачал головой. В пятидесяти ярдах от нас, на крыльце дома, стояли Брисби с Лэмом. Профессор ожесточенно размахивал руками и что-то выкрикивал, чего я не могла разобрать. К ним шагало нечто, с первого взгляда похожее на невероятно широкоплечего гиганта, а при более близком рассмотрении казалось фантастическим существом, составленным сразу из нескольких человек. Наконец я поняла, что это Хэнк Хадсон, по бокам которого повисли помощники Лэма. Но как бы они ни старались, им не удавалось задержать огромного и сильного зверолова.

– Крайне ничтожна, – сказал Джекаби. – Я бы предположил, что вероятность крайне ничтожна.

Глава девятнадцатая

Чарли побежал по дороге впереди нас, чтобы разнять драку. При виде его помощники Лэма спрыгнули на землю. Лэм проворчал что-то про границы и про неприкосновенность собственности, добавив несколько неприличных фраз с упоминанием имени Оуэна Хорнера. Брисби облокотился на перила и с безразличным видом взирал на негодующего Лэма. У стойки для привязи стояла повозка Хадсона. Рядом с рослыми и мускулистыми жеребцами зверолова лошадка Чарли выглядела совсем крошечной.

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – требовательно спросил Чарли.

Тут же все пятеро наперебой пустились в объяснения, и Чарли взмахом руки призвал их к тишине.

– По одному! Говорите по очереди. Мистер Хадсон, не желаете первым?

– Ну что ж. Эти два шута разозлились, потому что я попытался посмотреть на те большие кости без их разрешения. Вот уж не знал, что нужно покупать билеты. Похоже, вчера я пропустил бесплатный просмотр. Этот Лэм разбушевался из-за какого-то пункта в договоре, а Брисби нашел в нем лазейку. Всего я не понял, но, похоже, Лэм может прятать кости с полным правом, однако должен получить разрешение Брисби, если захочет отвезти их в эти свои университеты. Брисби разрешения ему не дает. Лэм, конечно, не в восторге, но поделать ничего не может, иначе рискует потерять права на раскопки. Вкратце вот такие дела. Ну и вроде Брисби рад еще чему-то. Сказал, что собирается показать что-то той девчонке из «Кроникл», но не сказал, что именно. Некогда было расспрашивать, потому что эти шалопаи начали вопить.

– Если не считать выбора выражений, вы согласны с его версией? – Чарли повернулся к профессору Лэму.

– Все было даже наполовину не так, – выпалил Лэм.

Чарли вздохнул.

– Тогда прошу вас, профессор, скажите, что же вас так расстроило.

– Хорнер! Вот что меня расстроило. Он определенно что-то замышляет. А мистер Брисби ему потакает, если даже не помогает. Это внезапное решение обсудить каждую букву нашего договора – просто уловка, которой воспользовался Хорнер, чтобы отвлечь меня! Брисби должно быть прекрасно известно, что этот Хорнер до добра не доведет, и меня возмущает его легкомысленное и безответственное поведение.

Брисби всплеснул руками.

– Вам не нравится, когда он рядом, но и не нравится, когда его нет. Меня он не беспокоит, как и, честно говоря, совершенно не волнуют кости, которые он, по-вашему, украл. Я уверен, что рано или поздно они найдутся. – Отодвинув Лэма в сторону, фермер спустился с крыльца. – Все это просто истерика, офицер. Профессор Лэм хочет забрать домой свои игрушки и сходит с ума оттого, что это невозможно. Ну ничего, переживет.

– Думаю, вы правы. Но где же все-таки мистер Хорнер?

– Должен вернуться с минуты на минуту. Репортерша прислала телеграмму о том, что прибывает в Гэдстон в три часа, и Хорнер вызвался ее встретить. Он сказал, что у него все равно дела в городе.

– И вы нисколько не находите это подозрительным? – угрюмо пробормотал Лэм у него за спиной.

Брисби продолжил, не обращая на него внимания:

– И она не будет разочарована. Произошло кое-что, достойное упоминания в статье «Кроникл», независимо от того, откроет ли этот брюзга участок или нет.

Джекаби приподнял бровь.

– Хадсон упоминал о чем-то таком. Предполагаю, вы не намерены поделиться с нами подробностями?

– Я… хотел придержать это до их возвращения, но… пропал один из малышей.

– Пропал ребенок? Где и когда? – спросил Джекаби.

– Нет, не ребенок. Козленок. Я так называю детенышей.

Джекаби уже отвернулся и зашагал прочь.

– Ох уж эта долина с ее событиями, – пробормотал он.

– Но это еще не все, – продолжил Брисби. – Надеюсь, мисс Фуллер привезет с собой фотографический аппарат, потому что вокруг загона для коз есть на что посмотреть. Таких следов вы еще не видели. Мы как раз недавно говорили, что виновниками могли быть какие-нибудь неизвестные злобные животные, и вот тебе, пожалуйста.

Джекаби развернулся. Все устремили взоры на Брисби.

– Следы? – нарушил молчание Хадсон.

– Да, – ответил фермер, покачиваясь на пятках. – Отпечатки лап. Не копыт и не сапог. Огромные лапы с острыми когтями.

Никто из нас не был готов к такому сообщению. Я бы предположила, что Чарли нарушил свое обещание, но он выглядел таким же изумленным, как и все остальные.

– Что за чушь? – сказал Лэм. – Впрочем, если в окрестностях и в самом деле бродят дикие животные, то тем более необходимо перевезти находку в Глэнвильский университет.

– Покажите мне их, – попросил Хадсон.

Джекаби, не дожидаясь приглашения, протиснулся между Лэмом и Брисби и бросился за дом, к амбару. За ним побежал Хадсон, по пятам за которым следовал Брисби. Я тоже было побежала за ними, но остановилась, увидев, что Лэм даже не шелохнулся. Он не сводил глаз с дороги. Повернув голову, я увидела, как в облаке пыли сюда подъезжает экипаж. Это возвращались Хорнер с репортершей.

– Мистер Джекаби! – позвала я, но мой шеф уже скрылся из виду за зданием.

Я схватила за рукав Чарли, пока не убежал и он.

– Мне кажется, не стоит оставлять профессора Лэма одного встречать мистера Хорнера, как вы считаете?

Чарли кивнул, наблюдая за приближающейся повозкой.

Льюис Лэм сделал пару шагов к холму и проревел:

– Огаст! Огаст Мерфи. А ну спускайся сюда! Живее!

Из-за брезента выглянула голова с рыжей копной волос. Оглядевшись, Мерфи припустил вниз, к своему хозяину и, когда добежал до него, порядком запыхался.

– Ты знаешь, что делать, – сказал ему Лэм.

Повозка – невзрачный двухместный экипаж, запряженный одной из рабочих лошадей Брисби, – не спеша подкатила к дому. Поводья держал Хорнер. Рядом с ним сидела женщина в модном полосатом пальто. Не успели колеса остановиться, как Мерфи забежал со стороны, запрыгнул на повозку и вцепился в Хорнера. Хорнер испуганно вскрикнул: он совершенно не ожидал такого нападения, как и все мы.

Чарли подбежал к экипажу, чтобы разнять драку, но Мерфи уже спрыгнул на землю. Размахивая каким-то клочком бумаги, он гордо подошел к Лэму. Хорнер также выпрыгнул из повозки и устремился вслед за ним. На смену его обычной чрезмерной самоуверенности пришли усталость и разочарование.

– Вот она, мистер Лэм! – воскликнул Мерфи. – Нашлась в жилете, как вы и говорили!

Хорнер из-за спины выхватил у Мерфи бумагу, тот развернулся и попытался вновь отобрать ее.

– Довольно! – прикрикнул Чарли, разнимая мужчин. – Отдайте мне, – сказал он, вздохнув.

Хорнер нехотя передал бумагу Чарли.

– Кто-нибудь из вас потрудится объяснить, из-за чего весь этот шум? – спросил полицейский.

– Это почтовая квитанция, – торжественно заявил рыжеволосый, едва отдышавшись.

– Я вижу, – сказал Чарли, разглядывая бумажку с обеих сторон.

– Неужели теперь и почта принадлежит Лэму? – Хорнер бросил гневный взгляд на Мерфи, который, смутившись, отступил на шаг. – Я что, не могу отправить письмо без вашего разрешения?

– Но вы же отсылали не письмо, верно? – спросил Лэм холодно из-за спины Чарли. – Вы отправили посылку. Самому себе. Я не ошибаюсь, инспектор?

Чарли поднял глаза.

– Да, здесь так и указано.

– Ну а что здесь такого? – воскликнул Хорнер. – Я сюда не отдыхать приехал. Я приехал сюда усердно работать на совершенно законных основаниях. Это, конечно, Лэма совершенно не касается, но я отправил свои заметки и зарисовки, пока их не украли его головорезы. И этот мошенник имеет наглость обвинять меня в воровстве!

– Никто не обвиняет вас в воровстве, мистер Хорнер, – сказал Чарли.

– Я! Я обвиняю! – выпалил Лэм. – Даже если вы отослали только заметки и зарисовки – в чем я сомневаюсь, – этого уже достаточно для признания! Все открытия, сделанные на раскопках, как материальные, так и интеллектуальные, – моя собственность, которая не подлежит разглашению. В нашем с мистером Брисби договоре это очень ясно указано.

– Об этом я и говорил, – сказал Хорнер репортерше, наблюдавшей за спором с отвлеченным интересом, с каким следят за заурядным теннисным матчем.

– Офицер, арестуйте этого негодяя! – заревел Лэм.

Чарли глубоко вздохнул.

– Выживший из ума старикашка! – крикнул в ответ Хорнер. – До вашего появления в моем распоряжении был целый динозавр! Зачем мне похищать какой-то зуб?

– Мы оба прекрасно знаем, что речь идет не только о зубе! Я требую немедленно вернуть те окаменелости, которые вы похитили сегодня, прежде чем удрали в Гэдстон. И еще вас должны посадить за решетку, где вам и место!

– Он украл что-то еще с места раскопок? – спросил Чарли.

Хорнер в отчаянии раскинул руки.

– Ничего я не крал!

Я повернулась к Лэму.

– Если вы позволите нам посетить участок…

– Юная леди, – прервал он меня, – мне совершенно нет дела то того, кто ваш отец. Вам не место на этом участке, как и вашим друзьям. У вас нет никаких оснований тут находиться.

Женщина в полосатом пальто наконец-то сошла с повозки.

– Льюис Лэм, не так ли? – спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Нелли Фуллер из «Кроникл». Приятно познакомиться. Можно я первая скажу, что этот пыльно-серый костюм как нельзя лучше отражает цвет вашей личности? А теперь к делу. Я люблю подробности, так что, пожалуйста, просветите меня: в краже чего именно вы обвиняете мистера Хорнера?

Лэм поморщился.

– Я никому ничего не должен объяснять. Если Хорнеру вздумалось произвести впечатление на очередную пустышку в красивом платье и с прелестными кудряшками, то пусть подыщет себе свой участок, куда может водить кого угодно. Он сам знает, что украл у меня.

– Как мило с вашей стороны, что вы заметили, мистер Лэм. – Мисс Фуллер кокетливо поправила выбивающиеся из-под шляпки черные как смоль локоны. – Сегодня утром я как раз старалась уложить их как следует. Но если мои волосы мешают вам работать, то я с удовольствием спрячу их под шляпой. Однако если вам мешают работать ваши предубеждения против женщин, то я с удовольствием подскажу, в какое место вы можете их себе засунуть.

Она одарила профессора сладкой улыбкой и вежливым кивком.

Оуэн Хорнер посмотрел на Нелли Фуллер с восхищением, почти влюбленно. Льюис Лэм рассвирепел.

– Да как вы смеете?! – зашипел он. – Я уважаемый член научного сообщества…

Его глаза перескакивали с одного на другого, пока не остановились на Чарли.

– Ну? Я выполняю важную работу на этих раскопках. А вы собираетесь выполнять свою? Или вы и дальше позволите преступнику свободно бродить где ему вздумается, в то время как его сообщники оскорбляют меня?

– Я бы с удовольствием помог вам, профессор, – сказал Чарли, – но если вы хотите официально обвинить мистера Хорнера, то должны признать, что участок раскопок является также и местом совершения преступления.

– Конечно же, это место совершения преступления!

Чарли продолжил размеренным тоном:

– А это означает, что он находится в юрисдикции местного отделения полиции и наших детективов-консультантов, которые должны вести расследование.

Я приободрилась.

Профессор глубоко вздохнул, закрыл глаза и с досадой потер затылок.

– Ну ладно.

На моем лице невольно расползлась улыбка. Все утро, можно сказать, прошло впустую, но ближе к вечеру вдруг случился прорыв. Необычный динозавр, похищенные окаменелости, нераскрытые убийства, даже зловещий бледный мужчина – все они вели к этим каменистым холмам, словно связанные одной общей нитью. Брезентовая стена скрывала за собой какие-то тайны, и я вознамерилась во что бы то ни стало докопаться до них.

Глава двадцатая

– Осматривайтесь, но ничего не трогайте, – в третий раз повторил Лэм, пока мы с Чарли следовали за ним к входу, проделанному в брезентовой стене. – И позвольте мне напомнить, что все увиденное вами носит в высшей степени конфиденциальный характер.

– Можете не беспокоиться, мы сохраним ваши секреты, – уверил его Чарли.

Лэм недовольно прищурился, но отбросил брезентовый полог, и мы вошли внутрь. Брезент не покрывал территорию раскопок сверху, так что мы находились не в огромной палатке, а, скорее, на огороженном забором частном участке. Стены слегка наклонялись внутрь, поэтому возле них было больше тени, но на землю попадало достаточно солнечного света. Кое-где были аккуратно разложены инструменты, а некоторые участки окаменелого скелета прикрывали ткань и брезент. Самое широкое полотно закрывало большой участок хребта создания, ближе к лопаткам. Оставалось только гадать, зачем Лэм застелил окаменелости: то ли желая уберечь от порчи из-за непогоды, то ли в силу своей паранойи. В целом следовало признать, что он со своими помощниками проделал большую работу. Были уже четко видны контуры головы, а также, несмотря на брезент, было заметно, что команда Лэма полностью открыла позвоночник гигантского зверя.

Мистер Брэдли, худой смуглый мужчина, сидел на корточках возле шеи и расчищал позвонки с помощью небольшого долота и щетки. Увидев нас, он улыбнулся, но, перехватив гневный взгляд Лэма, поспешил вернуться к своему занятию.

– Так вы утверждаете, что вы дочь Дэниела Рука? – спросил Лэм, проводя нас вдоль всей находки.

– Да, это так, – ответила я.

– Ну что ж, проверим, удалось ли вам почерпнуть что-нибудь мало-мальски полезное у отца, сделавшего не такую уж незначительную карьеру. К какой кости крепятся тибия и фибула?

Попроси он меня вдеть нитку в иголку или сыграть на клавесине, я бы, пожалуй, и смутилась, но я еще в детстве собирала модели скелетов, подобно тому, как большинство девочек собирают головоломки из кусочков.

– Тибия и фибула, иначе большеберцовая кость и малоберцовая кость, с одного конца посредством коленного сустава крепятся к фемуру, то есть к бедренной кости, а с другого конца – через голеностопный сустав к предплюсне.

Мистер Брэдли в присутствии Лэма старался не поднимать голову, но все же одобрительно кивнул, когда мы проходили мимо. И как такие приятные люди поступают на работу к таким занудам, как Лэм?

– И что же следует после предплюсны? – сухо продолжил опрос профессор.

– То же, что и у людей. Плюсна и пальцы. Фаланги, если вам угодно. У большинства динозавров, как у современных птиц, плюсна была приподнята над землей, и вес всего существа…

– Неверно, – перебил меня Лэм.

– Неверно? Нет, я совершенно уверена в том, что…

– Вы ошибаетесь, мисс Рук. Как можете убедиться сами, после плюсны… не следует ничего. В этом-то все и дело. Вся ступня моего динозавра отсутствует.

Я посмотрела на землю. Массивная бедренная кость находилась на месте, за ней лежали длинные большеберцовая и малоберцовая кости, но далее следовал лишь ряд углублений в земле. Кости стопы полностью пропали.

– Прошлым вечером они точно были, – сказал Чарли, аккуратно вышагивая вдоль углублений. Я кивнула.

– Я пытался задержать ее, начальник! – неожиданно раздался пыхтящий крик Огаста Мерфи со стороны входа.

Веснушки почти полностью растворились в разлившемся по его лицу багрянце. Нелли Фуллер переступила через кучу свежевырытой земли. Полоски на пальто делали ее довольно пухленькую фигуру стройнее, под стать ее острому языку. Она казалась совершенно неуместной на фоне всей этой грязи, но ступала по неровному грунту чрезвычайно уверенно.

– Что вы себе позволяете? – зарычал Лэм.

– Это журналистика. Ужасное занятие, признаю, но ничего не могу с собой поделать. Ух ты, какой красавец!

Мистер Брэдли залихватски подкинул свое долото.

– Я имела в виду здоровяка, которого вы откопали. Но раз уж на то пошло, как вас зовут, мистер?

– Брэдли. Билл Брэдли, мисс.

– Хорошее имя, Билл. Две одинаковые заглавные буквы всегда неплохо смотрятся в печати. Так что именно вы, говорите, раскопали?

– Сэр, мне вытолкать ее? – спросил мистер Мерфи.

– Экий ты проказник. Если хочешь потанцевать, сначала нужно спросить даму, – бросила Нелли через плечо. – Боюсь, на сегодня все мои танцы уже расписаны.

– Иди лучше присмотри за Хорнером, кретин, – приказал Лэм Мерфи, пересекая участок, чтобы задержать журналистку. – Вы прекрасно знаете, что вам нельзя находиться на участке!

– Разве?! Извините, очевидно, я вас не совсем расслышала. В следующий раз выражайтесь, пожалуйста, яснее.

– Выражаться яснее? Я обратился к вам по имени, мисс Фуллер, смотря прямо в глаза, и сказал держаться подальше!

– Ну, тогда следует признать, что между нами произошло небольшое недопонимание. Но ладно, я не держу на вас зла, дорогуша. Бог ты мой! Вы только поглядите на эти ребра. Первая кость и то произвела впечатление, но это действительно стоило увидеть своими глазами!

– Мне кажется, вы все увидели более чем достаточно, – огрызнулся Лэм.

– Но, сэр, мы только начали, – кротко сказала я. – И здесь обязательно должен побывать мистер Джекаби. Не могли бы вы послать за ним одного из ваших помощников? Он бы смог…

– Вон! С меня хватит!

– Профессор Лэм… – начал Чарли.

– Никаких «профессор Лэм», офицер Баркер! Я договорился с вашим непосредственным начальником, инспектором Беллом, и он пообещал мне полное содействие. Я поддался на ваши уговоры и разрешил осмотреть участок. А теперь проваливайте с моей собственности и забирайте с собой этих… женщин.

– Ну ладно, как скажете, вы тут начальник, – сказала Нелли, впрочем, не торопясь никуда уходить и обращаясь уже ко мне. – А вы, похоже, тут мозг. Эбигейл Рук, если не ошибаюсь? Можно обращаться по-простому, Эбби? Чудесно. Прежде чем уйти, скажите, Эбби, как называется такая кость у птиц вот здесь?

С этими словами она провела у себя вдоль грудины.

– Она называется киль, – ответила я.

– Да, точно. Я вот не пойму: то ли мне кажется, то ли это действительно огромный киль.

Она указала на широкую полосу возле передней части ребер создания, на которую я не обратила внимания, приняв ее за плоский участок земли.

– Для динозавров это нормально?

Мистер Брэдли оторвал взгляд от шеи чудовища. Глаза его блестели.

– Думаете, это странно? Послушаем, что вы скажете, когда увидите вот это!

Он шагнул в сторону, приподнимая большой кусок брезента, скрывавший спину создания.

– Довольно! Хватит! – завопил Лэм, дрожа от ярости. Брэдли опустил парусину и замер.

Но он успел показать достаточно, чтобы мы с мисс Фуллер переглянулись. В глазах журналистки я прочитала то же недоуменное изумление, которое охватило и меня. Крылья. У этого колосса имелись крылья.

Лэм грубо вытолкал нас за брезентовую стену и едва не пинками прогнал с участка. По пути он окинул мистера Брэдли гневным взглядом, и я посочувствовала бедолаге. Наверняка его ожидает неприятная выволочка. Но больше меня волновало то, что он открыл нам.

– Что скажете, мисс Рук? – спросил Чарли, пока мы спускались по тропинке к ферме.

– Это невозможно!

– Материал на первую полосу, вне всякого сомнения, – довольно ухмыльнулась Нелли.

– Какая-то невообразимая смесь теропода и птерозавра. Научное сообщество будет взбудоражено! – сказала я.

– Эбби, дорогая, все это так мило, но когда я напишу статью, на уши встанет не только научное сообщество.

– Вашей статье придется подождать, пока я не закончу свое исследование и не подготовлю официальный отчет о данном образце, – нас догнал Лэм, видимо, не веря, что мы уйдем обратно.

– Не думаю, что придется ждать долго, – сказала я. – Скелет почти нетронут и невероятно хорошо сохранился.

– Вот именно что невероятно, мисс Рук. Тем больше поводов для подозрений. Не знаю, что там Оуэн Хорнер думает о принципах научного процесса, но я не желаю выставлять себя дураком.

– Вы думаете, это подделка? – спросил Чарли.

– До нашего приезда здесь полностью хозяйничал Хорнер. И он уже не первый раз занимается вредительством на месте раскопок.

Репутация самого Лэма была далеко не безупречной, но в чем-то он был прав. Судя по публикациям в журнале, Оуэн Хорнер хоть и был более приятным в общении, но щепетильностью не отличался.

– Профессор, неужели между вами все настолько плохо?

– Хуже, чем вы можете себе представить, – ответил Лэм. – Но я не виноват! Когда мы познакомились, этот негодяй еще даже не закончил обучение. В своей диссертации он исследовал одного внушительных размеров теропода, собранного, очевидно, любителем: голова – от одного вида, тело – от другого. Естественно, я указал на ошибку, его диссертацию с позором отклонили, и ему пришлось отложить защиту еще на год. С тех пор он постоянно пытается потешить свою уязвленную гордость. Когда он не может опередить меня – а в большинстве случаев это так и бывает, – то всячески вставляет мне палки в колеса. Думаете, почему он появляется всякий раз, как я начинаю новое исследование? С него станется подсунуть нелетающему динозавру крылья или приставить птерозавру ноги другого вида. Такого рода вмешательства я не потерплю, и вы должны понимать, почему мне не хочется торопиться.

Я понимала. Полевые исследования – сама по себе непростая работа и без дополнительных препятствий, а история Лэма походила на правду.

– Справедливо, – сказала я.

– Кроме того, повод для скептицизма дают и кое-какие другие детали раскопок, – продолжил Лэм. – Окаменелости находятся на очень небольшой глубине. Слои пепла в грунте заставляют сделать предположение о серии пожаров, повлиявших на рост растений и последующее оседание земли. Тем не менее, основываясь только на наблюдаемых слоях, можно было бы сделать вывод, что им всего несколько тысяч лет.

– Что, очевидно, ошибка, – сказала я. – Самые последние динозавры и то жили в меловый период…

– Вот именно! Более того, если пока отбросить крылья, то этот, скорее, похож на аллозавров юрского периода!

– Извините, ребята! – вмешалась Нелли. – Нельзя ли перевести для тех, кто не говорит по-динозаврьи? Вы сказали, что несколько тысяч лет – это очень мало. Сколько же ему должно быть на самом деле?

– Где-то около ста пятидесяти миллионов, – ответила я.

Нелли присвистнула. Я вновь повернулась к Лэму.

– И вы действительно полагаете, что Оуэн Хорнер готов расстаться с таким идеально сохранившимся экземпляром, только чтобы выставить вас дураком?

– Я не думаю, что этот эгоистичный мерзавец пожертвовал бы даже своим ногтем, – поморщился Лэм. – Но с этим образцом явно что-то не то.

Когда мы дошли до фермы, Хорнер как раз вышел из-за угла и пошел нам навстречу. За ним тенью следовал Мерфи.

– Вы-то мне и нужны, мисс Рук, – сказал Хорнер, едва приблизившись к нам. – Вам обязательно нужно посмотреть на следы, которые сейчас изучает ваш начальник. Пойдемте, я провожу вас.

– Уверен, мы можем найти большой красный сарай и без вашей помощи, – холодно сказал Лэм.

– Знаю, искать у вас получается неплохо, – сказал Хорнер. – Только я все нахожу первым, как и этот участок. Не хочется заставлять мисс Рук ждать неделю, пока вы найдете дорогу.

– Господа, прошу вас! – попросила я, посмотрев на них умоляющим взглядом. Лэм закатил глаза, но придержал язык, а Хорнер усмехнулся и пошел первым.

Сарай представлял собой большую красную постройку, которую с одной стороны обрамлял загон для кур, а с другой – навес для хранения бочек и тачек. Между домом и сараем мы обнаружили Джекаби и Хадсона, склонившихся над землей. Рядом стоял наблюдавший за ними Брисби. Джекаби в руках держал диск из цветного стекла с выгравированными по краю символами. При нашем приближении он покачал головой, не отрывая взгляда от диска.

– Сэр, – обратилась я.

– В высшей степени любопытно, – сказал он.

Было непонятно, заметил ли он нас или просто размышляет вслух. После этого он спрятал линзу в карман своего мешковатого пальто.

– Мисс Фуллер! – радостно воскликнул Брисби. – Добро пожаловать! Приятно снова вас видеть!

Потом, увидев, что я не одна, он обратился ко всем нам:

– Хорошо, что вы поладили. Я как раз сварил кофе. Не хотите освежиться?

– В этом нет необходимости, – сказал Лэм.

– Нет-нет, мне не трудно, – махнул рукой Брисби уже на пути к дому.

– Господа, на что именно вы смотрите? – спросила Нелли Фуллер.

Хадсон припал на колено.

– Следы не похожи на те, что обычно встречаются здесь. По крайней мере, на такого зверя мне еще не приходилось охотиться. – Он немного подумал и добавил с ухмылкой: – Пока не приходилось.

С момента поразительного открытия на участке раскопок я пребывала в восторженном настроении, но сейчас у меня душа ушла в пятки. Пока другие сгрудились вокруг следов, я шагнула назад, к Чарли.

Чарли прочитал мои мысли и взял меня за руку.

– На случай, если вы подумали, – прошептал он мне на ухо, – я никогда не посещал ферму в моем другом обличье. Что бы там ни выслеживал мистер Хадсон, это не я.

– Хорошо, – сказала я. – Очень хорошо.

Чарли продолжал напряженно хмуриться.

– Но если бы и посетил, то распутал бы это дело гораздо раньше. Кто-то ведь похитил кости, а мы не обнаружили даже самых явных улик. Джекаби прав. Если учуять след, прежде чем выветрится запах…

– Вы и сами понимаете, что это плохая идея, – прошептала я. – Мистер Хадсон уже объявил о том, что вышел на охоту, и даже если выслеживает не вас, то вам все равно нужно…

– Рук! – прервал мои размышления голос Джекаби. – Что вы скажете об этих следах?

– Я, сэр? Разве мистер Хадсон не разбирается в них гораздо лучше меня?

– Конечно, разбирается. Поэтому я его уже спросил. Теперь вот спрашиваю вас.

– Похожи на птичьи, – промолвил Хадсон, когда я протиснулась мимо него и Лэма и склонилась над землей рядом со своим начальником. – Три больших пальца спереди и слабый отпечаток четвертого сзади. Следы слабые, но когти длинные и грозные. А я-то думал, что Роузи у нас великанша! Да по сравнению с этим чудищем она просто воробушек.

Я наконец-то разглядела следы и ахнула. Следы казались очень знакомыми. Я часто видела похожие на гипсовых отпечатках в музеях и на иллюстрациях в журналах отца. Но самое главное – я видела такие всего лишь минуту назад, на вершине холма. Они были почти такого же размера, как и отпечатки пропавших пальцев динозавра.

– Боже милосердный! – воскликнул Лэм. – Это уже становится нелепым.

– Ну, это, должно быть, мистификация, – сказал Хорнер.

– Может, хватит ломать комедию? Конечно, это мистификация, кому как не вам знать об этом? – Лэм махнул рукой, показывая на следы. – У моего образца как раз пропала ступня! Очевидно же, что Хорнер оставил эти отпечатки с ее помощью.

– Что? Зачем мне это делать? – гневно спросил Хорнер.

– Откуда мне знать, что творится в вашей голове? Чтобы отвлечь меня от настоящей работы, полагаю.

– Он прав, – сказал Хэнк. – Отпечатки от одной и той же ступни. Как будто двуногого существа, но обе ноги левые. Теперь понятно, почему они такие неглубокие.

– Тут есть кое-что еще, – пробормотал Джекаби, все еще хмурясь в раздумьях.

– Сэр, вы заметили нечто… особенное? – спросила я.

Джекаби прищурился.

– Подделка это или нет, но отпечатки сделаны не простыми окаменелостями. Окаменелости неживые, они превратились в минералы, и жизни в них меньше, чем даже в высохшей кости. Как я уже говорил, изучать доисторические существа – все равно что изучать камни.

При этих словах Лэм с Хорнером ощетинились, но Джекаби продолжил, не обратив на них никакого внимания:

– В этих же отпечатках присутствует намек на нечто более мощное. Они не похожи на другие. Их окружает остаточная аура; правда, я не могу распознать, какая именно.

– Аура? – переспросил Лэм. – Что же вы за детектив?

– Я исследую необъяснимые феномены. Моя область – сверхъестественное и неординарное. – Джекаби встал. На его лице отобразился нарастающий энтузиазм. – Пропавшая ступня и в самом деле представляет определенный интерес. Но, уверен, за нею скрывается нечто большее. Расскажите мне об этом вашем динозавре.

– Ничего я не буду рассказывать, пока вокруг ходят… всякие. – Лэм многозначительно посмотрел на Хорнера, который закатил глаза и всплеснул руками.

– Ради всего святого, – сказала я. – Всего лишь несколько минут назад вы уверяли, что это мистер Хорнер перенес на холм целый скелет ради того, чтобы посмеяться над вами. Если он и в самом деле злоумышленник, то он ведь и так все прекрасно знает сам.

– Погодите, что вы сказали? – Хорнер уставился на Лэма. – Значит, теперь вы обвиняете меня в том, что я положил туда эти кости? Раньше вы обвиняли меня в том, что я их украл!

– Не делайте вид, что… – начал Лэм.

– И еще у динозавра есть крылья, – громко сказала Нелли. – Ой! Теперь, когда правда вылетела наружу, вы, мальчики, можете больше не ссориться. У той штуковины на холме крылья, мистер Джекаби. Очень большие.

Лэм сердито посмотрел на журналистку, но та лишь с невинным видом пожала плечами.

– Это невозможно, – прошептал Хорнер.

– Мы тоже пришли к такому мнению, – сказала я.

– Этого не может быть… это… невозможно, – бормотал он.

– И через эту стадию мы тоже прошли, – сказала я. – Но крылья у него есть, и, значит, это возможно.

– Он же не менее пятидесяти футов в длину! – воскликнул Хорнер.

Джекаби с интересом наблюдал за нашим разговором.

– Полагаю, останки вашего чудовища расположены не так глубоко, как останки других динозавров? – спросил он.

– Необычайно близко к поверхности, – сказала я. – Но как вы…

– И вокруг скелета имеются следы пожаров?

– Да, в окружающих слоях заметен пепел, – подтвердила я.

– Мистер Баркер, вы что-то говорили о кусках кремня в районе желудка. Ну разумеется, теперь все понятно. Странно, что я догадался не сразу.

– Да что вы вообще можете знать о моем динозавре? – состроил недовольную гримасу Лэм.

– Я знаю, что это никакой не динозавр, – улыбнулся Джекаби.

– Простите? – спросил Лэм.

– Вы обнаружили нечто, куда более достойное восхищения, – сказал Джекаби, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Вы нашли дракона.

Глава двадцать первая

Кустистая борода Хадсона ощетинилась в улыбке. На лице Лэма застыло выражение недоверия. Нелли открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла.

– Дракона? – переспросил Чарли.

– Да, все указывает именно на это. Известно, что драконы глотали куски кремня, чтобы высечь искру, необходимую для того, чтобы изрыгать пламя. Удивляет только присутствие этого зверя в долине Гэд, потому что большинство драконов таких размеров, судя по кое-каким описаниям, обитали на территории Великобритании и Германии, но миграционная криптозоология – не точная наука. Ясно одно: их род вымер много веков назад, намного позднее динозавров, разумеется, поэтому он и обнаружен близко от поверхности. Несколько редких видов до сих пор обитают в Китае, хотя живущие восточные экземпляры гораздо меньше. Они, скорее, походят на змей с красивой чешуей.

– Вы что, шутите? – вскипел Лэм.

– Нисколько, – ответил Джекаби. – Хотя чуть раньше я позволил себе немного обыграть термины. Видите ли, слово «зверь» на самом деле…

– Вы либо безумец, либо идиот. Какой же вы детектив с этими вашими аурами и драконами? Что за хрустальный шар был у вас в руках, когда мы подошли?

– Магический кристалл. С хрустальными шарами мне никогда не везло.

– Мистер Лэм, – обратился к профессору Оуэн Хорнер; в глазах его отражался какой-то странный отблеск. – Я знаю, это кажется невозможным, и, пожалуй, оно так и есть, но представьте, что мы станем первой в истории командой, обнаружившей научные доказательства существования на земле драконов? Что скажете насчет того, чтобы оставить в прошлом все разногласия и работать вместе ради общей истины?

– Скажу, что вы сумасшедший. Все вы сумасшедшие. Фарс затянулся. – Лэм резко развернулся и чуть не сшиб с ног Мерфи. – А ну посторонись, болван! Я возвращаюсь к работе, к настоящей, объективной научной работе. Если я еще хоть раз увижу кого-нибудь из вас в границах моего участка, вас немедленно арестуют. Я прав, офицер?

Чарли явно испытывал неловкость.

– Не думаю, что это так уж необходимо, сэр. Мистер Джекаби весьма хорош в своей области. Если дадите ему шанс…

– И вы с ними заодно? О боже! От этого сельского зверолова еще можно было ожидать чего-то подобного, но… Кстати, куда он подевался?

Массивному и широкоплечему Хэнку Хадсону действительно каким-то образом удалось незаметно скрыться. Джекаби приподнял брови.

– Что за вопрос, мистер Лэм? Хэнк Хадсон всегда питал страсть к необычным животным. Он только что узнал, что в нескольких сотнях футов отсюда покоятся кости одного из самых легендарных созданий в истории человечества. Как думаете, куда бы он мог направиться?

Глаза Льюиса Лэма вспыхнули, он тут же бросился за дом и побежал вверх по каменистому холму к своей драгоценной добыче. Мерфи, спотыкаясь и пыхтя, старался догнать своего нанимателя. Мы также не замедлили поспешить за ними.

К тому моменту, когда мы добрались до брезентовой стены, с участка уже доносился шум. Чарли обогнал Мерфи и нырнул на участок вслед за Лэмом, стремясь предотвратить возможную драку. Остальные прошли через откинутый кусок брезента как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хэнк сдергивает скрывавшее крылья существа полотно. Солнце ясно осветило останки, и Лэму, стоявшему у ребер, оставалось только осыпать Хэнка проклятьями.

– Ага! – Зверолов хлопнул в ладоши, разглядывая скелет создания целиком и расплываясь в улыбке до ушей.

Брэдли подобрал куски ткани и посмотрел на Лэма в ожидании дальнейших распоряжений. Лэм вздохнул и покачал головой.

– Ладно уж, не суетись.

– Ох и большущий же был парень, правда? – восторженно сказал Хадсон и присвистнул. – Хотелось бы мне повстречаться с ним при его жизни. Не так уж трудно выследить дракона, полагаю, но завалить его – это другое дело.

Он задумчиво кивнул, обдумывая эту мысль и оценивая размеры существа.

Я тоже разглядывала кости, стараясь отбросить все свои предубеждения. Инстинкты ученого во мне противились представлению о существовании огнедышащего чудовища из мифов и легенд. До знакомства с Джекаби я, пожалуй, отнеслась бы к этому с тем же скептицизмом, что и профессор Лэм: история и волшебные сказки в моей мысленной библиотеке стояли на совершенно разных полках, – но чем больше я видела, тем плотнее сдвигались эти полки и тем возможнее казалось невозможное.

Животное по своему строению напоминало птерозавра или современную летучую мышь с широко расставленными крыльями вместо рук. У драконов из моих детских книжек было и то и другое, и, по сути, они представляли собой огромных злобных ящеров с приставленными для пущего эффекта крыльями. Лежавшие же передо мною кости были более правдоподобны с биологической точки зрения. Существо лежало на боку, вытянув крыло за спиной – три длинные узкие кости, достававшие почти до кончика хвоста. Если в высоту оно было футов пятьдесят, то размах крыльев достигал футов ста, не менее. Учитывая его крепкие лапы и устрашающие когти, было нетрудно вообразить, как при жизни это чудовище воровало овец и вступало в битву с бесстрашными, закованными в броню рыцарями.

– Да, похоже, теперь все сходится, – как бы между прочим сообщил Джекаби. – И, видимо, ваши кости нашли дорогу домой, мистер Лэм. Хорошо, что нам так быстро удалось разобраться с этим делом, верно?

Лэм резко обернулся, и я проследила за его взглядом до бедренной кости.

– Нашли дорогу домой?

Он подбежал к прежде отсутствовавшим окаменелостям и принялся аккуратно раскладывать их по своим местам.

– Я как раз собирался вам сказать, – подал голос мистер Брэдли из-за спины Хэнка. – Пока я был занят работой, брезентовое полотно на том конце натянулось, кто-то швырнул их сюда и убежал. Я не заметил, кто это был. А потом, когда я заглянул за брезент, его и след простыл. Я собирался выйти наружу, когда примчался этот… хм… господин. – Он указал кивком на Хадсона.

Рядом с огромным звероловом этот худощавый мужчина походил на саженец возле мамонтова дерева.

– То, что кости вернули, ничего не меняет, – отрезал Лэм. – Этот дегенерат Хорнер по-прежнему виноват. Должно быть, он запаниковал, увидев здесь представителя полиции. Пожалуй, это единственное, чем вы оказались полезны. Если до следующего утра этого преступника не бросят за решетку, то, будьте уверены, я обязательно сообщу об этом вашему начальству.

– Мистер Лэм, – ровным голосом обратился к нему Чарли, – вы же знаете, что до сих пор нет никаких доказательств того, что…

– В вашем распоряжении эти два чертовых детектива! – махнул рукой Лэм в нашу сторону и тут же осекся, разглядывая нас с Джекаби. – Или то, что называют детективами в этом захолустье. Найдите доказательства, пока он не выкинул еще что-то. И, кстати говоря, один из бесценных фрагментов отсутствует до сих пор.

Он был прав. В устрашающей челюсти дракона до сих пор зияла дыра.

Глава двадцать вторая

Кража костей прямо из-под носа сама по себе была достаточным поводом для беспокойства, но их возвращение взволновало нас еще сильнее. Оно ничего не решало и лишь добавляло загадок к тайне. И связано ли это вообще с убийствами? Неужели эти кости стоили того, чтобы ради них убивать, но не стоили того, чтобы их хранить?

Джекаби расхаживал туда-сюда между следами и окаменелостями, нахмурившись и что-то бормоча себе под нос. Нелли Фуллер принесла фотоаппарат, чтобы сфотографировать участок при свете заходящего солнца, и уже успела установить его, прежде чем Лэм послал к ней своих помощников. Мистер Мерфи схватил штатив и с видом праведника потопал вниз, уворачиваясь от следовавшей за ним по пятам Нелли. Мистер Брэдли встал на страже у входа.

Чарли попросил обоих палеонтологов предоставить свои вещи для обыска, в ответ на что Лэм снова раскипятился, а Хорнер отказался просто назло своему сопернику. К сумеркам мы так ничего и не добились, зато все порядком устали.

Хадсону быстро надоел весь этот спектакль, и он обратил свое внимание на окружающую местность. Большие следы могли оказаться подделкой, но он не исключал того, что где-то поблизости бродит неизвестный дикий зверь, утащивший окаменелый зуб. Отправившись исследовать окрестности, он не вернулся и к закату.

Команда Лэма расставила раскладушки прямо на участке, а Брисби пригласил мисс Фуллер переночевать у него дома, в свободной комнате.

– Когда вы пообещали мне невероятную историю, я не думала, что вы выразились буквально, – сказала она. – Отдел новостей поднимет меня на смех, если я вернусь со статьей «Дракон в сельской местности» без всяких доказательств. Пусть это и сенсация века, но я буду спать спокойнее, если получу четкий снимок.

– Не сомневаюсь, что завтра у вас получится сделать хорошие фотографии, – уверил ее Брисби. – А сейчас всем нам необходимо немного поспать.

– Я тоже не сомневаюсь, мистер Брисби, – сказала Нелли. – Я побывала и в Арктике, и на Востоке и всегда успевала сдать статью вовремя. Даже не думайте, что грязный брезент и сварливый старикашка помешают мне получить подтверждения этой невероятной истории.

– Вот это упорство! – От восхищения Брисби даже хлопнул в ладоши. – Пойду раздобуду вам одеяло и приведу в порядок комнату. Приходите, когда будете готовы.

Не успел фермер направиться к дому, как к Нелли тут же подскочил Оуэн Хорнер.

– Позвольте вам помочь, красавица.

Нелли разрешила ему забрать ее чемодан и фотоаппаратуру.

– Осторожнее с этим, – сказала она, когда он подхватил длинный деревянный ящик.

– Со мной все ваши ценные вещи будут в целости и сохранности, – пообещал он.

– Меня больше беспокоит, чтобы вы остались в целости и сохранности. Там у меня запасные трубки с порошком для вспышки. Крайне взрывоопасное вещество, которое только и ждет искры.

– В ваших устах это звучит так романтично, – подмигнул ей Хорнер. – Не волнуйтесь, буду осторожен. Кстати, ваша комната как раз следующая по коридору после моей. Если ночью вам станет страшно, не стесняйтесь нанести мне визит.

– Ах, дорогой мистер Хорнер. – Нелли посмотрела на него снисходительно, словно нянюшка на малыша, делающего свои первые шаги на детской площадке. – И что же вы такого сможете сделать, чтобы защитить меня посреди ночи?

– Поверьте, у меня есть способы пробудить улыбку на вашем лице.

– Ну, этого у вас не отнимешь. Рассмешить девушку вы умеете.

– Только скажите честно, – не унимался Хорнер. – Вот вы объездили полмира – вы когда-нибудь встречали парня, хотя бы немного похожего на меня?

Он сверкнул своей самой обольстительной улыбкой. Трудно было не улыбнуться в ответ. Чего-чего, а самоуверенности этому человеку было не занимать.

Нелли похлопала его по щеке.

– Всего лишь однажды. Обезьянку, которую я купила в Сингапуре. Этот потешник тоже заставлял меня смеяться, только меньше болтал.

Хорнер принял насмешку достойно, громко расхохотался и понес ее вещи к дому.

– А вы, я вижу, завоевали сердце бедолаги, мисс Фуллер, – сказала я.

Мы остались на крыльце одни.

– Сердца мужчин – легкая мишень, Эбби. Меня гораздо больше заботит, как завоевать их уважение.

– Ах как вы правы! – С каждой минутой эта бойкая журналистка все больше располагала меня к себе. – Хотя, признаюсь, в некоторых случаях я бы не отказалась и от того, и от другого…

– Например, в случае с вашим полицейским?

– Я не говорила…

– Ну, я все-таки профессионал. С закрытыми глазами в моем деле долго не продержишься. Я понимаю: кто устоит против мужчины в форме? Но, поверьте мне, никто из мужчин не достоин слепого почитания. За каждым великим мужчиной стоит женщина, которая отказалась от величия и дала надеть на себя передник. Романтика – для недальновидных простушек, Эбби. Вы же умная и смелая девушка. Не потратьте зря свое преимущество.

Я сжала губы, переваривая ее совет.

– А как же вы? – спросила я. – Неужели за все время ваших путешествий вы ни разу не влюблялись?

Улыбка осталась на ее лице, но уголки губ слегка поникли.

– Когда падаешь, главное – вовремя поймать себя, чтобы не упасть лицом в грязь.

– Вы не производите впечатления женщины, которая боится грязи.

Она рассмеялась.

– Вы – тоже. Судя по тому, что я видела сегодня, это ваша стихия. И как такую прелестную девушку из Англии угораздило оказаться на раскопках?

– Мой отец – специалист в этой области.

– Что, правда? И он хотел, чтобы вы продолжили семейное дело?

– Не совсем, – призналась я. – Это долгая история.

– Что ж, – радостно сказала она, – это как раз моя стихия. Люблю хорошую историю.

Она опустилась в старое кресло-качалку, стоявшее на крыльце, и жестом предложила мне сесть в другое кресло. Глубоко вздохнув, я устроилась рядом с ней.

– Ну ладно. Значит, так. Работу отца в моих глазах всегда окружал ореол таинственности. По крайней мере, она казалась мне очень заманчивой. Я росла, мечтая надеть пробковый шлем и отправиться вместе с отцом за приключениями, но он не разрешал. Приходилось довольствоваться чтением статей о нем или просмотром сделанных им находок в музеях Гэмпшира. Перед моим поступлением в университет отца назначили главой многообещающей экспедиции, которая могла стать венцом его карьеры. Я умоляла его взять меня с собой, но он сказал, что эта работа не для дам.

– Знакомая песня, – кивнула Нелли.

– Я и без того переживала, но еще больше меня потрясло, когда я узнала, что в качестве стажера он пригласил Томми Беллоуза.

– Томми Беллоуза?

– Да! Мальчишку, который ходил в школу через дорогу от моей. Он был школьным старостой и капитаном крикетной команды, и он всегда так противно улыбался, как будто унюхал нечто мерзкое, но ему это нравится. Томми Беллоуза, который не замечал все мои отказы в ответ на его домогательства с самой начальной школы. Мальчишку, который пах так, будто облился духами, и беспрестанно заигрывал с любой встречной девушкой, при этом всегда с улыбочкой, которую считал неотразимой. Томми Беллоуза!

– Ну просто симпатяга!

– Когда я спросила отца, что же побудило его взять Томми Беллоуза вместо своей дочери, он сказал, что раскопки – не место для юной барышни. Вместо этого, настаивал он, я должна закончить обучение и найти себе хорошего мужа с надежной работой. «Кстати говоря, – добавлял он авторитетным, отеческим тоном, – эта стажировка поможет молодому Беллоузу встать на ноги, и его ожидает неплохая карьера».

– Не может быть. – Нелли прикрыла рот ладонью.

– Да-да, так и сказал. На следующий день я сбежала и отправилась на поиски собственных приключений.

– Ну и умница! Тем лучше для вас. Я так и знала, что вы мне понравитесь, Эбби, только не представляла насколько. Вот увидите, отец обязательно прочитает о вас в газетах. И вы правильно поступили, что оставили парней позади. Никогда не оглядываться назад, только вперед!

– Спасибо. Очень мило с вашей стороны. Хотя в мире есть и по-настоящему хорошие мужчины. Чарли, например, совсем не похож на Томми Беллоуза.

Нелли склонилась ко мне и мягко дотронулась до руки.

– Только не поймите меня неправильно. Я уверена, что он очень мил и, возможно, будет с вами хорошо обращаться, защищать и сделает счастливой. Но неужели вы мечтаете только о безопасности и счастье, без величия?

Я не знала, что ответить. Нелли подтвердила все причины, по которым я желала освободиться от своей старой жизни с ее удушающим однообразием, но предложенный журналисткой вариант тоже не совсем походил на ту свободу, о которой я мечтала.

– Вы могли бы стать великой, – продолжала моя собеседница. – Я верю в вас. Может, вы и не заметили, но даже этот пустозвон Лэм начал говорить с вами по-человечески. Конечно, не в его силах было устоять. В вас есть особое очарование, которое проявляется гораздо лучше, когда вы не смотрите затуманенным взором на своего «офицера само совершенство».

Я слабо улыбнулась, а Нелли одобряюще сжала мне плечо и встала.

– Просто подумайте об этом, Эбби, дорогуша. Отдохните. Увидимся утром.

И я подумала. Еще как подумала – не могла никак отогнать от себя эти мысли, наблюдая за тем, как солнце скрывается за деревьями. Думала до тех пор, пока не пришел Чарли и не спросил, не желаю ли я проехаться с ним до его хижины, в то время как Джекаби здесь заканчивает свои дела.

– Прекрасный вечер для прогулки верхом, – сказал он. – Закат в долине всегда потрясающий.

– Я… нет. Спасибо, но мне действительно нужно остаться и помочь шефу. Я вернусь с мистером Джекаби, когда он будет готов.

– Разумеется. Хотите, я подожду с вами?

Я сглотнула комок в горле.

– Думаю, не стоит. Все в порядке, но спасибо вам.

Чарли собирался сказать что-то еще, но просто кивнул и пожелал мне спокойной ночи. Чуть позже я услышала удаляющийся стук копыт Мэриэнн и пошла за ферму, где возле загона для коз нашла Джекаби.

Оставшиеся козлята сгрудились возле своей матери в углу. Меня не особенно умиляют домашние животные, но эти покрытые гладкой шерсткой малыши с пушистыми ушками были такими симпатичными. Они прижимались друг к дружке и, словно щенки, сонно тыкались мордочками в бока матери.

– Какие милые, правда? – спросила я, закутываясь плотнее в пальто из-за пронизывающего холодного ветра.

– Что? – поднял голову Джекаби. – Ах да. Может, они и привлекательные, но свидетели из них никудышные. Что бы ни забрало их брата, на них это не произвело ни малейшего впечатления. Ничего полезного от них мне добиться не удалось.

– Ну, козы же славятся своим упрямством, – сказала я. – Есть что-то, достойное записей?

Я вынула из кармана записную книжку.

– Подумаем. Что нам известно… – Джекаби свел брови, собираясь с мыслями. – Три жертвы с синяками на шее, бледный мужчина с неприятной аурой, один похищенный зуб и одна ступня, которая тоже была похищена, но вернулась на место.

– Это я уже записала. – Я перевернула страницу.

– И кое-что еще. Что-то знакомое, но я не могу определить, что именно. Слишком много переменных. Для сельской местности, настолько явно лишенной каких-либо отличительных особенностей и активной жизни, здесь на удивление много следов паранормальной деятельности – угасающие следы чего-то зловещего, но все это очень расплывчато. Не за что ухватиться. Наверное, так постоянно чувствует себя Дженни. Это невыносимо разочаровывает.

– Я уверена, что мы добьемся большего при свете дня, сэр. Пойдемте, я провожу вас до хижины. Если уж и погружаться в бесплодные переживания по поводу сложного дела, то лучше делать это во время прогулки, наслаждаясь закатом. Чарли утверждает, что он здесь замечательный. – Я вздохнула. – И все же подумать только, мистер Джекаби! Дракон! Мне до сих пор трудно в это поверить. Настоящий дракон! Это нечто!

– Электромагнитное излучение с различной длиной волны, проникающее сквозь атмосферу, – сказал Джекаби, поднимаясь. – И еще магия, связанная с фениксом.

– Повторите!

– Я по поводу заката. Конечно, вместе с тем он обладает традиционным романтическим значением. Надеюсь, вам и в голову не пришло ничего подобного, мисс Рук? Насчет этого мои правила очень строги. Это было бы крайне непрофессионально. С Дугласом таких проблем не возникало.

– Что? Нет! Нет! Я ничего такого не имела в виду. Напротив, я всячески отгоняю от себя такие мысли. Ничего другого у меня и не получается, даже если бы и захотела…

– Ага, – кивнул Джекаби.

Некоторое время мы шли в молчании.

– Просто Дженни сказала мне, что я должна…

– Мне это знать совершенно не обязательно, – прервал меня Джекаби.

– А потом мисс Фуллер сказала, что я не должна…

– Прошу вас, мисс Рук.

– Ах, не обращайте внимания. – Мне вдруг стало жарко и очень неловко; захотелось куда-нибудь спрятаться. – Забудьте, что я говорила.

– Уверяю вас, что постараюсь, насколько смогу.

Черные деревья походили на зубы, за которыми скрывается в глотке спелый грейпфрут-солнце, расплескавший по всему небу красно-оранжевый сок. Возможно, закат и в самом деле был чудесный, как уверял Чарли, но мне сейчас было трудно оценить его великолепие.

В молчании мы прошли еще несколько шагов по освещенной малиновым светом долине, прежде чем Джекаби заговорил вновь.

– Оказавшись на распутье, люди часто полагают, что должны выбрать какую-то одну дорогу. Но, как я неоднократно подчеркивал, люди глупы. Мы не идем ни по какой дороге. Мы и есть дорога. Мы и есть все дороги и все перекрестки. Конечно же, можно выбрать и то и другое.

Я моргнула.

– И если я еще хоть раз услышу о том, что вы позволяете другим людям принимать важные решения за вас, то мне придется серьезно пересмотреть условия нашего контракта. Я нанял вас за ваш ум, мисс Рук. Мне не нужна ассистентка, не способная думать самостоятельно.

– Да, сэр, – сказала я. – Благодарю вас, сэр.

Небо окрасилось густым красным цветом, постепенно переходящим в темно-лиловый, пока наконец нас не окутала ночная тьма. Над нашими головами замерцали звезды, а луна омыла хижину нежным голубым светом. Закат и в самом деле выдался потрясающий.

Глава двадцать третья

Спустя несколько часов меня разбудил стук в дверь спальни. Я собралась с мыслями и постаралась вспомнить, где нахожусь. В комнате пахло деревом, сквозь мягкие белые занавески проникал лишь звездный свет. Внутрь вошел Чарли и, тихо ступая по полу, приблизился к моей кровати. Осторожно опустив руку мне на плечо, он прошептал:

– Мисс Рук.

Он приставил палец к губам.

– Тихо. Постарайтесь не шуметь, снаружи хижины кто-то есть.

Некоторое время мои мысли путались, прежде чем сложиться в общую картину. Я заморгала и потерла глаза. В дверях вырос силуэт Джекаби, набрасывающего свое мешковатое пальто поверх пижамы.

– Вы уверены, что оно до сих пор там? – шепотом спросил мой начальник.

– Слух меня пока что не подводил, мистер Джекаби.

Чарли выглянул из окна спальни в темноту леса.

– Что же там такое? – спросила я.

– Это мы и намерены выяснить, – ответил Джекаби, натягивая на копну своих непослушных волос вязаную шапочку и засовывая босые ноги в башмаки. – Оставайтесь здесь, пока мы не вернемся.

Сон окончательно покинул меня.

– Но вы же знали, когда меня будили, что я ни за что не соглашусь остаться.

Прежде чем мужчины успели выйти из дома, я уже поднялась и накинула пальто поверх ночной рубашки. Мы втроем на цыпочках двинулись к углу хижины. Чарли шел впереди, молчаливо вглядываясь в окружающую нас тьму. Я и не знала, что по ночам на природе так громко: назойливый стрекот насекомых и шелест листьев заглушали все остальные звуки и мешали прислушаться. Казалось, что сам лес тихо что-то бормочет сам по себе. Чарли поднял руку, и мы с Джекаби замерли. Полицейский осторожно наклонился и заглянул за угол. Теперь и я услышала слабый треск веточек под чьими-то ногами. Что-то определенно находилось за углом. Нечто очень большое, просто невероятно огромное.

– Мистер Хадсон! – произнес Чарли.

Перед нами вырос зверолов, опустивший к земле широкий ствол своей винтовки.

– Ш-ш-ш! – приставил он палец к щетинистым усам и бросил взгляд за спину. – Какого дьявола вы тут делаете посреди ночи?

– Это мой дом, – сказал Чарли. – Что вы делаете здесь посреди ночи?

Хэнк осмотрелся по сторонам.

– Выслеживаю. Шел по следам весь вечер и всю ночь. В долине точно появилось что-то крупное, и это не фальшивка из старых костей. Особенно много следов здесь. Я только что потерял их прямо возле вашего дома. Вы что-нибудь видели?

Я затаила дыхание. Чарли помотал головой. Зверолов медленно кивнул и закинул винтовку на плечо.

– Ну ладно. Сожалею, если разбудил вас. Пожалуй, мне лучше пойти назад. Будьте осторожны. Кто знает, кто тут бродит, в этой темной чащобе.

– Какие именно следы ты высматривал, Хадсон? – спросил Джекаби, вглядываясь в деревья у дороги.

– Точно не знаю. С острыми когтями. Такие большие. А что? Ты что-то разглядел своими чудными глазами?

– Нет. По всей видимости, нет. Хотя… Кто-нибудь из вас замечает слабое метафизическое мерцание вон за тем кленом?

– Конечно, нет, мистер Джекаби, – ответила я. – Не могли бы вы описать его?

– Ну, я бы сказал, что он высотой футов пятьдесят-шестьдесят, с прочным стволом. Пока еще почти весь голый, но, полагаю, почки вскоре начнут…

– Не клен, сэр.

– А, ну да. Аура слабая – скрытая или, возможно, остаточная. Ужасно знакомая. Из тех, что… как бы описать цвет… комковато-голубая с оттенком опасности. Нет, не совсем так. На самом деле она совсем не голубая, не так ли?

На детектива недоуменно уставились три пары глаз.

– А, неважно.

– Там стоит мой дилижанс, – сказал Хэнк. – Может, ты увидел опавшие с Роузи перья?

Джекаби перевел взгляд с темноты на своего друга, подобрал что-то с рукава меховой куртки зверолова и кивнул.

– Возможно, вы правы. Возле вас тоже ощущается тот же цвет.

– Ха! Если кто другой назвал бы меня «комковатым с оттенком опасности», я, пожалуй, подумал бы, что это ругательство, – сказал Хадсон. – Ну ладно, спокойной ночи. Извините, что разбудил, но вы тут приглядывайте друг за другом.

Мы тоже пожелали ему спокойной ночи, после чего зверолов ушел. Как только мы вернулись домой, я немедленно обратилась к Чарли:

– Вот видите? Я так и знала, что он вас выследит. Вы должны быть крайне осторожны!

– Я был осторожен, мисс Рук. Если он и в самом деле обнаружил мои следы, то старые. Кроме того, я уверен, что вам не о чем беспокоиться. Мистер Хадсон – друг мистера Джекаби, ведь так? Если он каким-то образом и раскроет тайну моей… моей семейной истории, то, как мне кажется, он из тех, кто умеет хранить тайны. Что скажете, детектив?

– Что? Ах, да. Хадсон бывает крайне скрытным.

Чарли перевел взгляд на меня.

– Я ценю вашу заботу и, конечно, предпочел бы, чтобы мой маленький секрет так и остался секретом, но не думаю, что мне стоит опасаться мистера Хадсона.

– Я бы на вашем месте не был так уверен, – сказал Джекаби, вешая пальто и шапочку у двери. – Хадсон – замечательный человек и ценный помощник, но он не разделяет моих взглядов относительно свободы разумных существ.

– Прошу прощения? – не поняла я.

– Много лет у него жила чудесная золотая рыбка по имени Джинни. Она могла даже говорить, поднимая голову над поверхностью воды, обладала удивительно низким голосом для такого маленького создания и говорила только на китайском мандаринском. Хадсон записал несколько слов на слух и показал записи кое-каким владельцам лавочек в Китайском квартале, утверждая, что увидел эти слова в какой-то старой книге или вроде того. Выяснилось, что рыбку зовут Цзинь Ю – отсюда и имя Джинни – и что она может выполнить любое желание. Например, превратить лачугу в дворец или кирпичи в чистое золото.

– В Румынии тоже рассказывают про такую рыбку, – сказал Чарли. – Только в сказке она предлагает выполнить старику три желания.

– Да, сказка о золотой рыбке есть у многих народов. И во всех них рыбак рано или поздно требует слишком много и ему преподается банальный урок о жадности или сострадании.

– И что же пожелал мистер Хадсон?

– Ничего. Просто держал в очень большом аквариуме до самой ее смерти.

– Ох.

– Вот именно. Нет, не поймите меня неправильно, не то чтобы он плохо с ней обращался. Вряд ли какая-нибудь другая рыбка во всем мире могла бы похвастаться хозяином получше – хотя, полагаю, вряд ли другие рыбы вообще могли бы что-то сказать. Потому-то он и держал ее. Я не говорю по-китайски, но всякий раз, когда я ее видел, она выглядела вполне довольной. Правда, позже, когда она умерла, он сделал из нее чучело, что я нашел несколько неприятным, но, в конце концов, рыбе ее тело было уже без надобности, а все мы так или иначе смертны.

– Сделал из нее чучело? – слегка побледнев, спросил Чарли.

– Он обожает редкие породы, – сказал Джекаби.

– Наверное, немного осторожности и в самом деле не повредит, – согласился наконец Чарли.

Я кивнула в знак согласия.

– Кстати, о секретах, – продолжил он. – Вам что-нибудь удалось выяснить в ходе нашего главного расследования?

Джекаби покачал головой.

– Похоже, убийца миссис Брисби оставил нам очень мало улик. А другое тело пролежало в морге несколько дней, и след угас.

– Тело в морге?

– Денсон, – пояснил Джекаби. – У меня есть его зуб.

– Ах вот как, – кивнул Чарли. – И что… помогло?

– Не слишком. Я устал гоняться за тенями. Мне бы сейчас вернуться в Нью-Фидлем, чтобы заняться более перспективными зацепками, но мы явно что-то упускаем здесь… и это сводит меня с ума. Прежде всего я хочу точно узнать, что именно бродит по здешним лесам и чащобам.

В воздухе ненадолго повисло неловкое напряжение, после чего Джекаби пожелал нам спокойной ночи и скрылся в своей комнате.

Остаток ночи я прислушивалась к каждому шороху, доносившемуся из леса через окно спальни. Я скучала по шуму города, случайному стуку копыт по мостовой или песням пьяниц, которых выгоняют из закрывающегося кабака. Здесь же при малейшем хрусте и шелесте мое воображение рисовало страшных чудовищ. Я убеждала себя, что ничего ужасного в тенях за занавесками не происходит – как выяснилось впоследствии, совершенно зря, – но эта мысль помогла мне хотя бы немного отдохнуть.

Глава двадцать четвертая

Стук в дверь вырвал меня из беспокойного сна про когти и клетки.

– Время не ждет, мисс Рук! – объявил Джекаби, когда я с трудом открыла глаза. Спальню заливал безжалостно яркий дневной свет. – В нашем деле наметился очередной, достаточно тревожный, поворот. Чарли уже ушел.

Я резко села в кровати и помотала головой, чтобы разогнать кровь.

– Новый поворот? Кости? Нашелся пропавший зуб?

– Лучше. Нашелся козленок Брисби.

Я потерла глаза.

– При всем уважении к вам, сэр, у вас довольно странные представления о приоритетах. Прошу вас, скажите, что Чарли Баркер умчался на ферму ни свет ни заря не только для того, чтобы вернуть Брисби его заблудившегося козленка.

– Не уверен, что он намерен вернуть животное. Ему, скорее, будет любопытно посмотреть на то, что осталось от козленка, и можно ли обнаружить какие-то полезные улики среди крови и грязи.

Я открыла рот и тут же захлопнула его.

– Мне и самому не терпится посмотреть, но я пообещал мистеру Баркеру не оставлять вас одну при таком развитии событий. Собирайтесь же. Впереди нас ждет новый ясный день и все такое.

Я торопливо оделась, и через десять-пятнадцать минут мы уже подходили к поляне в полумиле от дороги, недалеко от дома Брисби. Как по представшим перед нами останкам можно догадаться, что это был козленок, оказалось выше моего понимания. По всей поляне были разбросаны клочки кожи и шерсти, деревья забрызганы кровью. У самых крупных кусков уже начали собираться полчища мух. Перед моим мысленным взором до сих пор стояла картина прижимающихся друг к другу миленьких пушистых малышей, и от предположения, что когда-то вот эти ужасные останки были одним из них, начинала кружиться голова.

– О господи! – воскликнула я. – Что случилось с бедняжкой?

Чарли бродил вокруг луж запекшейся крови. При нашем приближении он поднял голову и посмотрел на меня слегка огорченно. Я ожидала, что он посоветует мне подождать у дороги, но он ничего такого не сказал. Вместо этого он просто перевел взгляд с одного конца бойни на другой и покачал головой.

– Мистер Брисби обнаружил это сегодня утром. Похоже, он очень расстроен.

Неудивительно. Вряд ли кто-то, видевший это зрелище, мог бы обвинить Брисби в малодушии. Мне и самой стало не по себе.

– Вполне объяснимо. Удалось найти что-то интересное? – спросил Джекаби.

Полицейский кивком указал на дерево в самом центре кровавой сцены.

– Какое бы существо это ни сотворило, оно сильное. Царапины всего лишь в нескольких футах от земли, но углубляются в кору на полдюйма. Возможно, зубы или когти. Трудно сказать.

Джекаби присел перед деревом и внимательно изучил царапины на стволе. Потом оторвал кусочек коры и спрятал его в глубинах своего пальто.

– Не могу сказать, что мне понравилось то, что вы сотворили с этим местом, друзья, – раздался звонкий голос Нелли Фуллер, которая вышла на поляну со штативом на плече. Сейчас на ней красовалось пальто в клеточку. – Слишком много красного на мой вкус – но следует отдать должное вашей смелости. О боже! Тут даже на ветках висят куски. Великолепно! Какая очаровательная мерзость!

Мы с Джекаби переглянулись. Чарли скептически смотрел на женщину, пока та устанавливала свой фотоаппарат.

– Доброе утро, мисс Фуллер, – поприветствовал он ее. – Какая вы… энергичная сегодня.

– Я бы даже сказал, жизнерадостная, – добавил Джекаби.

– Шутите? – Она вытянула руки и расставила пальцы прямоугольником. – Гигантские кости в холмах, ужасные чудовища в лесах, – она навела импровизированную рамку прямо на меня, – и красавица посреди всего этого.

Опустив руки, она посмотрела на меня серьезно.

– Все в порядке, милочка?

– Да, конечно, – постаралась ответить я как можно более убедительным тоном. – На пути к величию, помните?

– Вот и замечательно! С вашим самообладанием и моим умением писать мы покорим все газеты отсюда до Орегона!

– Не уверена, что люди захотят смотреть на это… – начала я.

– Эбби, дорогая, знаете, сколько за последние пять лет было продано газет, писавших про Джека Потрошителя? Массы обожают такие мрачные истории. Поймите меня правильно: несколько недель мне будут сниться кошмары, но ведь это же настоящий золотой самородок! Не будете возражать, если я сделаю парочку фотографий?

Я взглянула на Джекаби.

– Я не возражаю, – ответил он. – Только проследите за тем, чтобы она держалась подальше и не мешала нам. И, самое главное, чтобы не трогала никаких улик.

– Убедиться в том, что она не прикоснется к лужам крови и останкам бедного козленка? – спросила я.

– Да, – сухо ответил Джекаби. – Именно так.

– Думаю, смогу устоять перед этим соблазном, детектив, – отозвалась Нелли. – Ваш начальник всегда такой чувствительный, когда работает?

– Да, он всегда все близко принимает к сердцу, – сказала я. – Просто не показывает свои… эмоции.

– Все равно их роль, как мы знаем, преувеличена. – Нелли с щелчком раздвинула ножки штатива и установила его на мшистую землю.

– Что такое, мистер Баркер? – спросил Джекаби.

Я повернулась, чтобы посмотреть. Чарли держал в руках нечто, похожее на волосы медового цвета.

– Точно не уверен, – ответил он. – А вы что скажете?

– Мех. Не козий. Не медвежий и не волчий. Может, дикой кошки?

Джекаби потер волоски пальцами и, прищурившись, внимательно посмотрел на них.

– Погодите, – сказал он. – Тут два разных материала. Я бы поклялся, что один вид прядей принадлежит тому, кто расправился с козленком Брисби, а второй – совсем не мех. Какое-то волокно.

Я осмотрела то место, где Чарли подобрал образец. У основания дерева виднелась небольшая бороздка.

– От бечевки или веревки? – предположила я.

Чарли проследил за моим взглядом и наклонился ниже, чтобы обследовать находку.

– В кору врезалось много волокон. Она права. Думаете, козленок был здесь привязан?

– Жертвоприношение? – предположил Джекаби.

Чарли пожал плечами.

– В высшей степени традиционный выбор – козел, – продолжал размышлять вслух мой начальник. – Прямо-таки библейский. Правда, не то время года. Исторически козлов в жертву приносили осенью.

– Вполне возможно, что козленок служил не ритуальной жертвой, а более прозаичной приманкой, – сказала я.

Чарли с Джекаби уставились на меня.

– Потому что я знаю одного человека, который прекрасно разбирается в ловушках и который совершенно точно ходил поблизости прошедшей ночью.

Я могла поклясться, что моя теория показалась им не такой уж дикой.

– Улыбочку на камеру! – воскликнула Нелли.

Чарли отвернулся, когда мрачную рощицу озарила вспышка белого света.

– Минуточку, сейчас сделаю еще для верности.

Лучезарно улыбаясь, Нелли вынула из камеры пластину, положила ее в тонкий жестяной ящик и щелкнула замком. Аккуратно вынимая пробку из серебряной трубки и засыпая в лампу порошок для вспышки, она что-то напевала себе под нос.

Хэнк Хадсон нисколько не смутился, выслушав мое предположение о том, что козленок был частью его ловушки. Мы перехватили его дилижанс на дороге несколько минут спустя.

– А мне нравится ход ваших мыслей, барышня! – воскликнул он. – Дерево хоть было здоровое? Его можно согнуть?

– Не знаю… наверное. – Я не знала, чего именно ожидать от зверолова, но он как-то странно оживился, слезая с экипажа, чтобы вместе с нами осмотреть место трагедии.

– Как высоко была привязана веревка?

– Совсем не высоко, – ответила я. – Почти у самой земли.

– Хм, тогда это не силки.

Мы дошли до места, и Хадсон поморщился, увидев останки.

– Ну и неряха этот ваш зверь. Я вам говорил приглядывать друг за другом.

Он замолчал и какое-то мгновение задумчиво разглядывал Чарли, но тут же повернулся и обратил взгляд на следы когтей.

– Так, посмотрим. Может, молодой медведь помечал территорию. Они так делают – сдирают кору с деревьев.

Он привстал на колени, чтобы рассмотреть царапины.

– Только уж слишком низко для медведя.

– А что вон там? – указал Чарли.

Хэнк посмотрел на ствол вверх.

– Похоже на дупло или отверстие от сучка. Может, птичье гнездо. А может, и ничего. Могу подсобить, если хочешь залезть и посмотреть.

Полицейский посмотрел на него с опаской, но принял предложение помощи и залез на первую ветвь, после чего уже сам подтянулся и нашел опору для ног, чтобы лучше рассмотреть дупло.

Хэнк между тем снова нагнулся и потер пальцем отметины на коре.

– Что скажете? – спросил Джекаби. – Вам доводилось видеть нечто подобное?

– Три когтя. Похоже на следы, которые оставляет Роузи… – Зверолов замолчал.

– И на следы, которые мы видели у фермы, – закончила за него я, поняв, что ему в голову пришла та же мысль. – Меньше, но похожи.

– Те следы у Брисби точно были подделкой. – Хадсон повернулся к Джекаби. – Если только ты не знаешь то, что неизвестно мне.

– Да, те следы были фальшивые, – сказал Джекаби с блеском в глазах. – А эти… – Он покачал головой. – Нет, они не могут быть драконьими. Драконы давным-давно вымерли. Даже в библейские времена они были под угрозой исчезновения, потому так редко и упоминаются в Священном писании. Эти же следы оставило живое существо.

– Драконы упоминаются в Библии?

– Помилуйте, Хадсон! Им как раз посвящены одни из лучших отрывков. У Исайи есть несколько особенно ярких пассажей о божественной ярости, и там говорится не только о драконах, но и о единорогах, сатирах и кое о чем другом… о совах, по-моему.

– Надо было чаще ходить в воскресную школу в детстве, – пробормотал Хадсон.

– Вы говорили, что какие-то небольшие драконы дожили до настоящего времени, – сказала я.

– Да, – согласился Джекаби. – Существует несколько восточных видов, но они настолько малы, что вряд ли представляют угрозу даже для крыс. По крайней мере, ничего подобного они сотворить не могли бы, – добавил он уже не слишком уверенно и снова посмотрел на следы когтей.

– Вы ведь что-то видите, сэр, не так ли? – спросила я.

Мой шеф только нахмурился. Если он и хотел ответить, то его прервали яростное трепыханье крыльев и треск ломаемых ветвей у нас над головами. Чарли полетел вниз, царапая пальцами ствол в поисках, за что бы ухватиться. Наконец он зацепился ногами за нижнюю ветку и повис вниз головой, словно летучая мышь. Его мундир накрыл ему голову. Над ним пронзительно крикнула бело-коричневая сова и полетела в чащу леса.

Чарли висел, слегка раскачиваясь и пыхтя под своим мундиром, стараясь отдышаться.

– Вроде бы тут что-то говорили о совах? – усмехнулся Хадсон.

Джекаби не разделял его веселья. Он продолжал внимательно рассматривать рваные отметины, и на его лице все сильнее сгущались тучи мрачного предчувствия. При виде его выражения по моей спине пробежал холодок.

Поляну вновь озарила вспышка белого света.

– Получилось! – воскликнула Нелли. – Это точно пойдет в печать.

Глава двадцать пятая

Нелли Фуллер привезла с собой десяток запасных фотографических пластин и намеревалась сделать как можно больше снимков для своей статьи. Когда мы вернулись на ферму, Брисби немного попозировал, но без особого энтузиазма: было заметно, что его очень расстроила ужасная гибель козленка.

Льюис Лэм поначалу даже и слышать не хотел о фотографиях и приказал своему помощнику Мерфи отогнать репортершу, если та подойдет слишком близко к ограде. Но она, нисколько не смутившись, сделала вид, что хочет снять Оуэна Хорнера на фоне брезентовой стены с лопаткой в руках и обаятельной улыбкой на лице. Уловка сработала. Лэм тут же переменил свое решение и потребовал, чтобы сделали хотя бы одну фотографию с ним и с его с командой на участке, чтобы публика ошибочно не приписала его находку сопернику-проходимцу.

Всякий раз при установке штатива Чарли старался держаться подальше, чтобы никто из возможных читателей «Кроникл» из Нью-Фидлема не узнал его на фотографии. К полудню Нелли уже потратила почти все свои пластины и взяла интервью у всех желающих. Наблюдая за ее бурной деятельностью, Оуэн Хорнер еще более укрепился в мысли оставаться рядом с находкой, отчего Льюис Лэм сильнее нервничал. Все происходящее начинало напоминать балаган.

Что касается раскрытия тайны обескровленных тел, находки пропавшего зуба и обнаружения таинственного зверя из чащи, то здесь мы ничем не могли похвастаться. Следующие полтора дня я почти не отходила от Джекаби и вносила различные подробности в записную книжку, пока он исследовал лес. Ближе к вечеру, после особо тщательных поисков, продравшись через колючие кустарники и перепрыгнув пару ручьев, он наконец-то напал на след.

На оставленных в мягкой почве следах были отчетливо заметны три острых когтя, но сами следы были по размеру вдвое больше тех, что мы видели на обагренной кровью поляне. Стараясь успеть за шефом, я потеряла их из виду, но Джекаби шел по следу в ином смысле. Он нежно прощупывал воздух вокруг себя пальцами, словно играя на воображаемой арфе. Поймав какую-то невидимую нить, которую, казалось, и искал, он бросался вперед без промедления.

След около полумили петлял по лесу и в конечном итоге вывел нас к другой ферме. Мы вышли из чащобы с другой стороны, но я сразу же узнала постройку тускло-бежевого цвета – это был дом миссис Пендлтон. Ни в лесу, ни на лужайке никаких следов я не увидела, но кусты были помяты, а ветви выше моего плеча – обломаны.

Пока Джекаби обходил территорию, я постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала снова, но в доме царила тишина. Потеряв терпение, Джекаби махнул мне рукой, призывая следовать за ним. Мы обошли дом и вышли на поле, где возле сарая жались друг к дружке с полудюжины овец. Они не бродили, не щипали травку и не блеяли, а держались вместе и казались чрезвычайно робкими даже для овец.

– Как, по-вашему… – начала было я, но Джекаби указал на что-то посреди пастбища.

Это была ровная лужайка с одиноким вязом в центре и какой-то кучкой ближе к нам. Отсюда эта кучка казалась грудой белья, упавшего с веревки для просушки, только никаких веревок поблизости не было. Я проглотила вставший в горле комок, вены мои будто налились свинцом.

– Это миссис Пендлтон?

Мы с опаской пошли по пастбищу. Когда мы приблизились, лежавший рядом с телом Тоби встал и, отчаянно скуля, принялся метаться между нами и хозяйкой.

– Она?.. – Я не могла заставить себя закончить вопрос, уже зная ответ.

– Она мертва, – подтвердил Джекаби с мрачной уверенностью. – Уже несколько часов по меньшей мере.

Тоби продолжал нарезать круги, умоляюще поглядывая на нас. Я встала над телом. Волосы миссис Пендлтон были убраны в практичную косу, кожа выглядела неестественно бледной. Простое белое платье пересекали три широкие влажные полосы алого цвета, протянувшиеся по диагонали от шеи вниз по груди, словно жуткие ленты. Она все еще сжимала в руках винтовку с широким стволом. Джекаби наклонился и бережно закрыл женщине глаза. Тоби жалобно заскулил, и я присела, чтобы приласкать его.

– Кто-то должен… – Голос мой дрогнул, и я продолжила не сразу: – Кто-то должен сообщить ее мужу.

– Он знает, – сказал стоявший позади меня Джекаби.

Он подходил к вязу, в тени которого виднелись очертания еще одного тела.

– Похоже, мистер Пендлтон предпочитал пару пистолетов. Он разделил участь своей жены. Ну что ж, они встретили свой конец вместе.

– Она говорила, что они приглядывают друг за другом, – вспомнила я.

Слова мои прозвучали не громче шепота.

Джекаби выпрямился и направился к дальнему концу выгона. В небе кружили черные дрозды.

– Разве мы не должны прикрыть тела или что-то еще с ними сделать? – выдавила я из себя.

– Мисс Рук, присоединяйтесь, когда закончите с сантиментами.

– Да что вы такое?..

– Мы здесь не из-за Пендлтонов, – ответил он, не оборачиваясь.

В сарае я нашла две чистые шерстяные попоны, правда, для этого мне пришлось с трудом увернуться от овец, которые едва не затоптали меня, ринувшись в крытую постройку. Вернувшись на поле, я прикрыла трупы, как смогла. Убитый горем пес тихо поскуливал и лежал, положив голову на лапы и следя за мной. Когда я опустилась на колени, чтобы прикрыть женщине лицо, мне в ноги впилось что-то острое. Это оказался плоский диск – круглая пластинка размером чуть больше полудолларовой монеты, сине-зеленая и переливающаяся лиловым на свету. Я подняла его, и Тоби тихо зарычал.

Собравшись с духом и вытерев глаза, я пересекла пастбище и нашла Джекаби возле дыры в заборе. Широкие доски был сломаны пополам, а вся земля вокруг усыпана щепками. Когда я подошла поближе и пригляделась, у меня перехватило дыхание. На траве валялись не только щепки и обломки досок.

– Вот это, похоже, был баран, – сказал Джекаби, слегка толкая носком своего ботинка что-то хлюпкое. – А вот это совсем от другой овцы. Держу пари, фермеры просто попали под раздачу. Скорее всего, целью нападения был домашний скот. Как думаете, скольких животных прикончило это чудище зараз – двух, трех?

Мой живот выворачивался наизнанку. Воздух казался густым и приторным. Я шагнула назад, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но его не было и здесь.

– М-м-м, – кивнула я.

Глаза мои вновь наполнились слезами – то ли от скорби по миссис Пендлтон, то ли от ужасного запаха, а может, от того и другого вместе.

Джекаби поднял что-то с травы.

– Картечь, – сказал он. – Похоже, миссис Пендлтон все-таки успела выстрелить, что бы на нее ни напало.

Я посмотрела на упавший столб от забора. Царапины на нем были вдвое глубже тех, что мы обнаружили возле растерзанного козленка. Казалось, неведомое чудище нанесло их одним махом, прорезав толстую древесину почти до середины.

– Как думаете, это похоже на след дракона?

– Представляете, как было бы здорово? Но, к сожалению, это невозможно, – сказал Джекаби.

– Вы уверены, сэр? – Я постаралась сосредоточиться на деталях расследования, а не на ужасах вокруг себя. – Я первой готова утверждать, что драконов не существует, но если ископаемые останки действительно принадлежат мифическому созданию, а не существу, жившему в мезозойскую эру, то так ли трудно представить, как один из драконов нападает на местных овец? Видите ли вы здесь… не знаю… магическую ауру или нечто подобное?

– И в самом деле. – Детектив нахмурил брови и провел пальцем по краям одной из отметин. – Сейчас, когда вы об этом сказали, я вижу некий слабый осадок, похожий на тот, что окружал окаменелости. Забавно.

Он потряс головой.

– Но факт остается фактом. Мы никак не можем встретить здесь западного дракона. Эти создания вымерли тысячи лет назад. С тем же успехом можно надеяться увидеть прогуливающимся по окрестностям одного из ваших динозавров. Кроме того, дракон, достаточно большой, чтобы есть коз и овец, оставлял бы за собой огненный след. Но никаких сообщений о пожарах не поступало, а эта весна в долине Гэд выдалась довольно сухой… – Он замолк, склонив голову набок, и с любопытством посмотрел на меня. – Что это у вас?

Пока он говорил, я рассеянно вертела в руках радужный диск. Посмотрев вниз, я протянула пластинку своему начальнику.

– Это… это чешуя, ведь так?

– Хм, – кивнул он, поворачивая ее к свету.

– Драконья чешуя, не так ли?

– Мисс Рук, – сказал Джекаби с блеском в глазах, – я уверен, что так и есть.

Глава двадцать шестая

В обязанности Чарли входило сообщить весть о печальном событии родственникам жертв. Но когда он, выполнив это нелегкое задание, вечером вернулся в свою хижину, лицо его выражало лишь целеустремленность и сосредоточенность. Джекаби положил кусок коры, который взял на поляне с растерзанным козленком, рядом с найденной мною чешуйкой.

– Мы с мисс Рук нашли, что могли, мистер Баркер. Думаю, настала пора.

Чарли посмотрел на меня, и я кивнула.

– Дайте мне минутку, – попросил он.

Свидетелями его неожиданного перевоплощения во время нашего первого совместного дела стала едва ли не половина Нью-Фидлема, но он до сих пор сильно смущался превращаться на глазах других. Несмотря на то что раньше я умоляла его сохранять человеческий вид, после того как Чарли вышел из своей спальни в собачьем обличье, меня охватило какое-то удивительное спокойствие. Его мех, покрытый карамельно-коричневыми и черными узорами, казался нежнее овечьей шерсти. Последний раз я видела Чарли в этом обличье истекающим кровью от ран. Тогда он спас мне жизнь, когда я из-за своего безрассудства едва не попала в смертельную ловушку, и поэтому мне так приятно было видеть его в добром здравии.

Он подошел к столу и тщательно обнюхал каждую улику, после чего удалился обратно в другую комнату.

– Они определенно принадлежат одному и тому же зверю, – сказал он, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке и поправляя манжеты.

– Никаких сомнений? – спросил Джекаби.

– Один и тот же запах, – подтвердил Чарли. – Либо два зверя из одной семьи.

– Если так, то, надеюсь, семья у них маленькая, – сказала я.

– Расскажите мне все, что помните, – попросил Чарли.

Я рассказала о ферме, об испуганных овцах, о больших следах и глубоких царапинах в дереве, о помятых кустах и сломанных ветвях на высоте моей головы. Джекаби тем временем перекладывал чешуйку из одной руки в другую, прищурившись и всматриваясь в нее под разными углами, словно в одну из своих чудных линз.

– Дракон из рощи… – начал Чарли.

– Если это действительно был дракон, – вставил Джекаби, не поднимая головы.

– То существо из рощи, судя по отметкам, ростом было всего лишь несколько футов, – сказал Чарли. – Может, второй – это его мать?

– Будем надеяться, что нет, – пожал плечами Джекаби. – Самые страшные чудовища – как раз матери чудовищ. Достаточно вспомнить Беовульфа. Мне нужно снова осмотреть кости.

Он поднес чешуйку к лампе и снова всмотрелся в нее.

– Улики еще более подтверждают невероятное предположение, что драконы вернулись, но есть нечто… что не сходится. Кое-что неясно. Четко определить ауру не удается даже с помощью магического кристалла. Нужно сравнить эти объекты непосредственно на месте. Утром сразу же отправимся на раскопки.

Он ушел к себе в комнату, продолжая сжимать в руке чешуйку и сосредоточенно хмурясь. Я оказалась наедине с Чарли в теплой уютной прихожей хижины. Он снял свой синий мундир, но его одежда, как всегда, была аккуратно выглажена. Я пожалела о том, что целый день бродила по кустам, сараям и пастбищам.

– Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, – сказал он.

– Увидеть что?

– Обличье пса. Я понимаю, вас это беспокоит. – Он робко пожал плечами, глядя на жестяную печурку.

– Ах нет, совсем не беспокоит! Мне даже понравилось… то есть… я не думаю, что это такое зрелище, на которое нужно глазеть… Вы… ваше второе обличье – вполне симпатичный пес.

Его лицо все еще выражало сомнение.

– Весьма великодушно с вашей стороны.

– Нет, правда! Я считаю, что у вас превосходная фигура… О боже, я имела в виду – в виде пса… В образе собаки вы выглядите великолепно. Не то чтобы в образе человека вы выглядели хуже… О господи, я хотела сказать… – Мои щеки залил румянец. – Я хотела сказать, что совсем не против, мистер Баркер.

Под треск огня в печурке мы сидели молча некоторое время – может, несколько секунд, а может, и целую вечность.

– Вы очень любезны, – сказал наконец Чарли, улыбнулся и тихо рассмеялся, посмотрев на меня своими карими глазами.

– В чем дело? – спросила я.

– Вы мне напоминаете кое-кого, кого я очень давно не видел.

– Кого-то хорошего, я надеюсь?

Он кивнул.

– Она бы вам понравилась. Я ее любил, сильно любил, мою сестру Алину. Мы были очень близки. Порой мне ее ужасно не хватает, но она осталась с семьей.

– Ах, – вздохнула я, стараясь сосредоточиться на мысли, что Чарли относится ко мне как к сестре. – А можно спросить… почему вы уехали? Если это не слишком неудобный вопрос.

Чарли оглядел свое скромное жилище, обдумывая ответ.

– У ом-кайни нет дома. Мой народ – кочевники, которые всегда в пути. У нас нет другого выбора, иначе нас разоблачат. Дед мне рассказывал… – его сверкнувшие отблеском огня глаза встретились с моими, – о темных временах. Вдали от чужаков, в кругу семьи, мы можем оставаться в безопасности. Можем быть самими собой.

Он глубоко вздохнул.

– Но потом был Бухарест. Бухарест мне понравился. В центре города находился шумный рынок – наверное, он и до сих пор там находится. Гуляя по нему, я увидел, как мошенник срезал у горожанина кошелек и растворился в толпе между прилавками. Подчинившись инстинктам, я бросился в погоню и поймал воришку. В кошельке было не более горстки монет, но незнакомец был мне так благодарен. Его жена пригласила меня поужинать с ними, но я отказался. Я и так уже привлек к себе лишнее внимание. Я понял, что должен уехать… Но что-то во мне изменилось. Мне показалось правильным бежать вперед, к чему-то новому, а не убегать от старого.

– И потому вы приехали в Америку?

– Страна возможностей, – кивнул он. – Здесь я всего лишь очередной иммигрант, начавший все заново. Мне тогда еще не исполнилось и двадцати, было тяжело, но я сделал правильный выбор. Моя старая жизнь – жизнь в семье – предоставляла мне свободу оставаться собой, но не на моих условиях.

– Что, конечно же, никакая не свобода, – кивнула я.

Моя семья, конечно же, почти во всех отношениях отличалась от семьи Чарли, но мне было хорошо знакомо такое чувство. Мне захотелось сказать Чарли, что рядом со мной он может всегда оставаться самим собой, в любом своем обличье, но мне показалось, что после того, как я все дни настаивала на обратном, он сочтет мои слова лицемерием. Поэтому я просто протянула свою руку к его руке, пока он сидел и смотрел на потрескивающее пламя… но смутилась, и момент был упущен.

– Уже поздно. Не следует мне задерживать вас всю ночь, – сказал он, поднимаясь. – Уверен, вам необходим отдых после такого тяжелого дня.

Я пожелала Чарли спокойной ночи и легла в постель. Перед моим мысленным взором предстали Дженни Кавано, разочарованно качавшая головой в ответ на мою неуклюжую попытку, и Нелли Фуллер, закатывающая глаза из-за того, что я вообще попыталась это сделать. Я погрузила голову в мягкую подушку и усилием воли прогнала беспокойные видения. Нужно как можно лучше подготовиться к встрече с драконом, а не флиртовать с молодыми людьми.

На следующее утро мы не теряли времени зря. Джекаби устремился вперед по дороге, и нам с Чарли оставалось только поспешить за ним. Солнце только-только выкарабкивалось из-за лесистых холмов, а мы уже подходили к ферме Брисби. Тут нам навстречу выскочила повозка Лэма и прогрохотала колесами на повороте, направляясь в город. На какой-то миг она опасно накренилась вбок, зависнув на двух колесах, потом рухнула обратно и загрохотала еще сильнее по камням, набирая скорость. На козлах сидел Мерфи с таким бледным лицом, будто с него загадочным образом стерли все веснушки. Сзади цеплялся мистер Брэдли, стараясь удержать выпадавшие из повозки инструменты. Заметив нас, когда его компаньон прогнал лошадей мимо нас по пыльной дороге, он прокричал нечто похожее на «удачи!».

Стоявший у выезда на дороге Льюис Лэм кричал вслед своим помощникам.

– Тупая деревенщина! Не можете разглядеть подделку у себя под носом? А ну вернитесь немедленно! Кому сказал?!

Когда повозка скрылась из виду, он увидел нас и направился прямо к Чарли.

– А вы – некомпетентный болван! Я же велел вам посадить преступника за решетку! Вы только посмотрите, что он натворил! Посмотрите! Сначала этот мерзавец не давал работать моей команде, а теперь испортил весь участок, устроив там настоящий бардак. Это зашло слишком далеко!

Поток жалоб и оскорблений не прекращался всю дорогу, пока мы поднимались вверх по склону. Ближайшая к нам брезентовая стена была сорвана. Подойдя ближе, мы увидели, что ее обрывки валяются в грязи, а оставшиеся куски безвольно колышутся на ветру. Не утруждая себя тем, чтобы пройти через оставшийся целым вход, Лэм просто перешагнул через брезент и замолчал, не в силах выразить словами свое отношение к открывшемуся перед нами зрелищу. Он только в ярости махнул руками и бросил в грязь свою панаму.

На участке раскопок царил настоящий хаос. За последние несколько дней команда Лэма прорыла вокруг скелета ров и почти полностью освободила его от земли. Судя по виденному мной ранее, они выполняли свою работу с особой тщательностью, но сейчас огромные кости валялись где попало, раскиданные по всему участку, а широкий киль был переломлен надвое. Поверх кучи ребер лежала невероятных размеров бедренная кость, которую я пыталась приподнять в свой первый визит. На ее поверхности…

– Это что, отметины от зубов? – спросила я.

– Уверен, он хотел, чтобы вы так и подумали, – проворчал Лэм. – Это, в конце концов, объясняет, зачем ему понадобился зуб, кража которого – само по себе уже преступление. Но это… – он обвел раскопки дрожащей рукой, – не поддается пониманию.

– Вы до сих пор верите, что за всем этим стоит Оуэн Хорнер? – спросил Чарли.

– Конечно же, за всем этим стоит Оуэн Хорнер! Его дешевый фокус со ступней никого не впечатлил, поэтому он пошел дальше. Оставил эти ложные следы зубов и отпечатки – да, признаюсь, на этот раз они вышли убедительнее, – но все равно подделка очевидна. Не знаю, что он там наплел моим помощникам, но я прослежу, чтобы он ответил и за это.

– Мистер Хорнер – ученый, как и вы, – сказал Чарли. – Я еще могу понять, когда вы подозреваете его в краже костей, но зачем же их портить?

– Чтобы скрыть сам факт кражи! – рявкнул Лэм. – Правой локтевой кости, ключицы и нескольких ребер, насколько я успел оценить. Не сомневаюсь: он надеялся, что в этой неразберихе я ничего не замечу. Но я бы сказал, что он идиот, раз думает избежать наказания за такой возмутительный поступок. Правда, учитывая, что долину охраняет такой паршивый полицейский, как вы…

– Эй! Довольно! – оборвала я его.

Лэм фыркнул и закатил глаза.

– Взгляните-ка на это, – предложил Джекаби.

Пока археолог кипятился в гневе, детектив отошел в сторону и теперь стоял над глубоким отпечатком в почве. Мы с Чарли подошли к нему. Лэм только покачал головой и громко вздохнул.

– Тратьте свое время, если хотите. Это подделка, как и прежние следы.

– Не подделка, – сказал детектив, пока мы с Чарли, наклоняясь, изучали отпечатки лап, на которых ясно были видны три пальца с острыми когтями и задний выступающий палец. В длину они были меньше ступни найденного ископаемого, но все же намного превышали по размеру ногу Джекаби.

– Сэр, – сказала я, проглотив комок в горле, – не кажется ли вам, что эти следы крупнее предыдущих?

Джекаби вынул чешуйку из кармана и вытянул ее перед поврежденным скелетом. Прищурившись, он поворачивал и склонял голову.

– Выяснили что-то? – спросил Чарли. – Как бы невероятно это ни прозвучало, но, похоже, все это сотворило существо, подобное вот этому, – он указал на разбросанные кости дракона. – Вы можете подтвердить это?

– Я редко утверждаю что-либо с полной уверенностью. – Джекаби наконец-то поднял голову. – Но уж слишком они похожи. Как писали поверх неизведанных земель на средневековых картах, hic sunt dracones – «здесь суть драконы».

Не успели эти слова слететь с его губ, как со стороны фермы раздался треск дерева и послышалось перепуганное блеяние животных. Мы с Джекаби обменялись тревожными взглядами – я не могла понять, горят ли его глаза от дурного предчувствия или от восхищения, – и тут же, не медля ни секунды, бросились вниз по склону.

Глава двадцать седьмая

По пути к источнику шума нам пришлось уворачиваться от мечущихся в панике коз. Со стороны сарая послышался очередной оглушительный треск и грохот падающих досок. Когда мы добрались до подножия холма, к нам присоединился выбежавший из дома Хорнер со всклокоченной шевелюрой и испуганным, непонимающим взором. Я услышала, как Льюис Лэм набрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться очередным потоком обвинений в адрес своего соперника, но, когда мы завернули за угол, он лишь со свистом выдохнул. Стена сарая была смята, словно бумага. Отверстие футов двадцать в высоту доставало почти до самой крыши. На дальней стороне поля задрожали деревья – через чащу продралось нечто очень большое, оставившее после себя борозду, протянувшуюся по всему пастбищу.

Завороженные этим зрелищем, мы несколько секунд стояли молча. Наконец молчание нарушил Льюис Лэм. Ярость и бравада пропали из его голоса, и теперь он походил на ребенка, проснувшегося от кошмара.

– Ч-что это?

Проследовав взглядом за его указательным пальцем, я увидела среди обломков сарая очередное красное месиво. Останки по размеру казались больше любых прежних.

– Рискну предположить, что это была корова, – сказал Джекаби, вглядываясь внимательнее. – К сожалению, мистеру Брисби теперь, похоже, придется покупать молоко в городе.

– Это я во всем виноват, – долетел до нас из сарая слабый, дрожащий голос.

Чарли осторожно пробрался внутрь, за ним последовал Джекаби. Они вышли, держа под руки Хьюго Брисби. Фермер выглядел целым и невредимым, но у него подкашивались колени, и он не мог передвигаться самостоятельно.

– Помогите мне доставить его до дома, – сказал Чарли.

– Я рассердил его, – бормотал Брисби, словно себе под нос. – Не следовало мне этого делать.

– Что вы сделали? – спросил Джекаби.

– Я думал, что поступаю правильно ради Мэдди. Я думал… думал, может, о ней наконец-то напишут в газетах по всему свету и я увековечу ее имя. Она всегда хотела выбраться из этой долины… – Он беспокойно огляделся по сторонам. – Это все я, я виноват. Я взял кости ноги с раскопок, прижал их к земле башмаком. Я думал, это добавит таинственности расследованию, заставит приехать больше людей, как первая статья заставила приехать вас. Потом я их вернул, но… было уже слишком поздно.

Он поежился и с виноватым видом посмотрел на Лэма, который не сводил глаз с леса.

– Это моя вина. Я пробудил это существо, и оно забрало мою Мэдди. Т-т-теперь оно заберет и меня. Оно пришло… коровы… – Фермер умолк и начал всхлипывать.

– Да, зрелище было не из приятных, я полагаю, – сказал Джекаби, оглядываясь на кровавое месиво. – Но мне нужно задать вам несколько вопросов, так что постарайтесь сохранять спокойствие. Если вы не успокоитесь, то нас всех может пожрать самым ужасным образом то средневековое чудовище, которое пожрало ваших коров. Или несколько чудовищ, рыщущих в округе. Вы успокоились, мистер Брисби?

– Он потерял сознание, – сказал Чарли.

– Не очень-то вежливо с его стороны.

– Помогите поднять его по лестнице.

Они занесли несчастного в дом и уложили на диван. Когда мы вернулись в коридор, по лестнице сбежала Нелли Фуллер, едва не споткнувшись в спешке о свой штатив.

– Я слышала шум, – сказала она. – Я что, пропустила все веселье?

– Ничего особенного, – ответил Джекаби. – Только оставайтесь внутри, если не стремитесь быть выпотрошенной. А нам с вами, мисс Рук и мистер Баркер, нужно добраться до Хадсона.

– Что? – спросила я.

– Вы хотите, чтобы я оставалась здесь? – спросила Нелли, приподымая бровь и осматривая моего начальника. – Плохого же вы обо мне мнения.

– Вы оба сошли с ума! – воскликнула я. – Вы что, вправду считаете, что сейчас безопасно выходить наружу? Что там насчет потрошения?

Джекаби покачал головой.

– Мисс Фаулер…

– Фуллер.

– Мисс Фуллер, единственный человек, который своими глазами видел это чудовище, не будучи разорванным на куски, лежит сейчас без сознания в соседней комнате. Вы можете идти куда пожелаете, но я бы предпочел дождаться, пока он придет в себя, и выслушать историю о случившемся из первых уст.

Он повернулся ко мне.

– Что касается нас, то мы имеем сейчас два варианта. Можем обратиться за помощью к человеку, обладающему большим опытом выслеживания животных в этих лесах и ухода за необычными существами, либо можем не звать мистера Хадсона и попытаться дать отпор дракону самостоятельно. Не то чтобы я считал нас совсем беспомощными – когда меня загоняют в угол, я способен на многое, – но я не хочу объяснять зверолову, почему мы охотились на дракона без него. А вы? Второй вариант кажется не слишком привлекательным, так что идем.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, когда мы добрались до хижины Хадсона. Эта лачуга и прежде не выглядела достаточно прочной, но теперь ее западная стена была полностью разрушена, тяжелые дубовые балки переломлены пополам, кирпичи разбросаны по всему двору. Из остатков камина поднималась тонкая струйка дыма, пол был покрыт темными пятнами крови.

– Хадсон! – Джекаби осторожно переступил через порог.

Не успел он это сделать, как крыша просела вниз, и сверху посыпалась деревянная дранка. Джекаби присел и внимательно рассмотрел одно из пятен.

– Человеческая, – мрачно сказал он.

Чарли оттолкнул ботинком один из кирпичей, наклонился и извлек из-под него голубовато-зеленый диск. По цвету он походил на тот, что лежал в кармане у Джекаби, только шириной был почти с раскрытую ладонь.

– Вон там еще один, – сказал Джекаби, забираясь подальше в рассыпающийся дом. – И еще один. Разных размеров. А это что такое?

Он дошел до угла покосившейся стены, которую от обрушения удерживала лишь куча обломков на перевернутом столе.

– Осторожнее, сэр, – предупредила я его.

Он ухватился за ножку стола, потянул и что-то вытащил. Когда Джекаби выпрямился, стол поехал в сторону, и стена жалобно застонала. Едва он отошел от нее, как вся конструкция сложилась как карточный домик. Задняя часть крыши с шумом упала на пол в том месте, где только что стоял Джекаби, и с нее посыпался целый водопад дранки, смешавшейся с кровью и кирпичами. Откуда-то из глубины хижины донесся жалобный крик.

– Это не зверолов, – сказал Чарли.

– Это Роузи, его птица, – сказала я. – Она до сих пор внутри. Может, и Хадсон с ней?

Чарли не поднимал глаз. Он рассматривал кровь на земле и на полу, которой было очень много.

Я проглотила комок в горле.

– Что ж, мы не можем просто так оставить ее. Да, она опасна, но она не заслуживает того, чтобы быть раздавленной и погребенной заживо. И неизвестно, когда драконы могут вернуться. Судя по всей этой чешуе, их может быть больше трех. Сэр, сэр!

Джекаби не сводил взгляда со своей руки, в которой держал что-то похожее на пучок рыжих волос.

– Один, – сказал он. – Это не разные драконы. Он один и тот же, и он растет… очень быстро растет.

Роузи испустила еще один душераздирающий крик, и мой шеф принял деловой вид.

– Вы совершенно правы, мисс Рук. Вы должны позаботиться о птице, так будет правильно. Я тем временем постараюсь разыскать что-нибудь полезное из охотничьего снаряжения Хадсона. Нам понадобится все, что мы сможем найти. Чарли, вы возвращайтесь на ферму Брисби и прикажите всем скрыться – убежать как можно дальше. Затем скачите верхом на другие фермы и говорите их обитателям то же самое. Нужно эвакуировать долину Гэд. За дело! Быстрее!

Глава двадцать восьмая

За углом хижины зверолова я увидела небольшое окно, через которое с трудом протиснулась в заднюю часть домика. Здесь было темно, но в лучах падающего из-за моей спины света я разглядела бронзовый клюв и блестящие круглые глаза Роузи. Птица беспокойно переступала с ноги на ногу. Стена за ней опасно выгнулась, стропила сломались. Одна широкая балка упала на клетку, и покрытые пробкой прутья решетки погнулись. В некоторых местах на балке виднелись глубокие порезы: это Роузи безуспешно пыталась раскусить ее.

– Все в порядке, дорогуша, – сказала я, глубоко вздохнув. – Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Но стоит тебе только откусить один мой палец – и я оставлю тебя гнить здесь. Понятно?

Ржаво-красная голова склонилась набок.

– Как я понимаю, это знак согласия.

Я ухватилась за пробковые прутья и изо всех сил потянула их на себя, но клетка даже не шевельнулась. Тяжелая балка удерживала ее на месте, и металл только сильнее гнулся от моих стараний. Роузи сверлила меня взглядом, но не пыталась клюнуть мои пальцы.

Я схватилась за позолоченную задвижку изнутри клетки и потянула ее в сторону.

– Плохая идея, – сказала я себе.

Задвижка застряла, но спустя пару секунд я почувствовала, что она слегка поддается.

– Очень, очень плохая идея, – повторила я и потянула сильнее.

Роузи нетерпеливо закачала головой, а когда задвижка наконец-то со звоном отошла в сторону, птица, оглушительно вереща, рванула мимо меня куда-то в сторону. Теперь, когда дверь клетки раскрылась, прутья ее решетки начали сильнее сгибаться под весом балки. Раздался оглушительный треск, и вся комната заходила ходуном. Мы с птицей попятились в дальний угол, подальше от обрушивающихся балок и кирпичей. Когда грохот прекратился, я оказалась в пыльном закутке не больше чулана для метелок, бок о бок с перепуганной дикой птицей, которая, как я позже поняла, все же была чересчур большой, чтобы протиснуться в узкое окошко. Ее волнение и беспокойство мешали мне как следует думать.

Пронзительно заверещав, Роузи взмахнула крыльями, и рядом с моей головой в деревянную стену врезалось золотистое металлическое перо размером с разделочный нож. Плечо мне царапнул коготь, и еще одно острое лезвие промелькнуло у моей щеки. Я поморщилась от боли, как можно сильнее вжимаясь в стену, но отступать мне было некуда. Пока птица металась, у нас над головами открылось небольшое отверстие. Мы обе удивленно посмотрели на солнечный свет, и Роузи тут же взмыла вверх. Двух мощных ударов острым как бритва клювом оказалось достаточно, чтобы прорезать крышу, а потом она взмыла в покрытое облаками небо. Я попыталась подняться вслед за ней, но что-то меня держало. Я повернулась. Подол моего платья застрял между упавшими балками, и, сколько я его ни тянула, плотная ткань не рвалась, а балки не шевелились.

Потолок у меня над головой угрожающе заскрипел, и у меня перед глазами все поплыло. Я старалась дышать медленно и не поддаваться панике, но трудно было сохранять ясность рассудка в смертельно опасной ситуации. В спертом воздухе вертелись клубы пыли, порез на щеке отдавал пульсирующей болью. Неблагодарная птица улетела, оставив мне лишь болезненное напоминание о том, насколько опасны бывают дикие животные, что не сулило мне ничего хорошего в предстоящей встрече с настоящим драконом. Я потрясла головой и вдруг осознала, что птица все-таки кое-что мне оставила. Протянув руку за спину, я нащупала застрявшее в стене перо. Оно вошло в дерево глубоко, но мне удалось расшатать и выдернуть его. Не медля ни секунды, я отрезала край юбки и выкарабкалась на обрушившуюся крышу.

Прежде чем спуститься по скользкой дранке на твердую землю, я немного постояла, привыкая к солнечному свету и судорожно вдыхая чистый воздух.

Из полуразвалившегося сарая выглянула голова Джекаби. Увидев меня, он приподнял бровь.

– Где птица?

Я тяжело вздохнула и показала на небо. Роузи и след простыл.

– Вы выпустили на свободу стимфалийскую птицу посреди долины Гэд?

– Я бы сказала, что я освободила стимфалийскую птицу из разваливающейся хибары.

– Ну что ж, – кивнул Джекаби. – Я бы так не поступил, будь у меня какой-то выбор, но, по крайней мере, вы живы. Постарайтесь и дальше действовать в том же духе. Впереди нас ждет куда более суровое испытание.

– Ох, – вздохнула я, стараясь удержаться на ногах. – Звучит многообещающе.

Глава двадцать девятая

Жеребцы Хадсона казались самыми стойкими и непоколебимыми животными из всех, что мне довелось повидать. Пока Джекаби запрягал их в повозку зверолова, они спокойно стояли и ждали, лишь немного потрясая колыхающейся на ветру гривой. Их не напугали ни нападение дракона, ни истошные крики Роузи. Это были высокие мощные создания, и зверолов хорошо о них заботился. В моем горле встал комок, когда я подумала, кто же будет присматривать за ними сейчас.

– Их продавец сказал Хадсону, что это потомки боевых коней Троянской войны, – сказал Джекаби, заканчивая пристегивать упряжь и похлопывая одно из благородных животных по боку. – Даже намекнул на одну местную легенду, что среди их предков числятся кобылицы Диомеда, что делает их вторым его приобретением, имеющим отношение к подвигам Геракла. Боюсь, обычная торговая хитрость, но я так и не решился сказать мистеру Хадсону правду.

– Но что они особенные, это точно, – сказала я, позволяя Джекаби помочь мне взобраться на козлы.

– Конечно, особенные. – Джекаби взобрался вслед за мной. – Иного он от них и не ожидал и обращался соответствующим образом. Так что у них не оставалось выбора, кроме как стать особенными. – Его губы изогнулись в улыбке, и он многозначительно посмотрел на меня, затем щелкнул поводьями и пустил лошадей рысцой по дороге, прочь от развалин дома их хозяина.

Джекаби накидал в повозку различные острые инструменты и прочные сети, но эта коллекция не выглядела достаточно внушительной для охоты на двадцатифутового дракона.

– Это все, что вы нашли? – спросила я, оглядываясь.

– Боюсь, что да. Обычный арсенал мистера Хадсона значительно истощен. Похоже, он куда-то перенес свое главное оружие, готовясь к охоте, прежде чем сам стал добычей. К сожалению, мы можем так и не узнать, куда именно. Придется иметь дело с тем, что есть.

Джекаби до сих пор не выразил скорби по поводу потери своего друга, но было заметно, что ему тяжело. Он снял с головы свою нелепую вязаную шапочку, позволяя темным волосам свободно свисать над бровями и темно-серыми глазами. Несмотря на кажущиеся чудаковатость и безобидность детектива, в нем ощущались некие упорство и целеустремленность, и мне не хотелось бы когда-нибудь встать у него на пути. Я тихо радовалась, что я не тот непокорный дракон.

До фермы мы доехали к полудню, и Джекаби поставил дилижанс под тенью трех широких сосен.

– Почему вы думаете, что чудовище вернется сюда? – спросила я. – До сих пор дракон выбирал разные цели.

– Потому что оно должно вернуться. Здесь были обнаружены кости.

– Получается, Брисби прав? Это какая-то месть духов за то, что он потревожил останки, что-то вроде проклятья?

– Ничего подобного. – Джекаби сошел с повозки.

– Тогда что? – Прежде чем слезть за ним, я окинула взглядом лесистые холмы слева и справа. Даже несмотря на высоко стоявшее в небе солнце, там было достаточно тенистых мест, где могло бы скрыться огромное чудище.

– Ш-ш-ш. – Джекаби приложил палец к губам, осматривая склон. – Слышите?

Я напрягла слух.

– Голоса.

Джекаби кивнул, но повернулся в другую сторону и пошел к дому. Внутри мы обнаружили Льюиса Лэма, Оуэна Хорнера и Хьюго Брисби. Чарли тут же обратился к детективу:

– Прошу вас, мистер Джекаби, может, вы их образумите.

– Какого черта вы до сих пор здесь делаете? – требовательно спросил Джекаби. – В любую минуту сюда может заявиться хищник невероятно огромных размеров!

– Я им повторяю то же самое, – вздохнул Чарли. – Мистер Хорнер отказывается уезжать. Он говорит, что кости – его величайшее открытие.

– Неужели вы до сих пор спорите о том, кто из вас больше сделал для науки? – спросила я.

– Не совсем так, – ответил Хорнер. – Просто я появился здесь с самого начала и намерен остаться до конца. Именно из-за таких костей я и занялся подобного рода деятельностью, и мы с вами прекрасно знаем, что никогда больше не найдем ничего похожего на этот экземпляр, копай мы хоть до самой смерти. Мне и так целую неделю приходилось терпеть выходки этого упрямого осла. – Он указал большим пальцем на Лэма. – По крайней мере, новое чудовище смешает все карты и заставит нас сделать новые ставки.

– В одном отношении я соглашусь с Хорнером, – сказал Лэм. – Не для того я защищал свой участок, чтобы беспомощно наблюдать, как его уничтожает… какое-то дикое животное.

Палеонтолог до сих пор не мог заставить себя назвать создание драконом.

– А что скажете вы, мистер Брисби? – повернулся Джекаби к фермеру, уже уверенно сидевшему на диване, но по-прежнему бледному. – Вы же своими глазами видели этого монстра. Неужели вам не хочется сбежать?

Брисби мрачно кивнул.

– Ничего этого не было бы, если бы не моя глупая гордость. Я потерял жену только потому, что хотел увидеть наши фотографии на первых полосах газет. – Он шмыгнул носом. – Потом сделал еще хуже, проявив неуважение к покойной. Я навлек беду на вас, себя самого и ферму. Мы построили этот сарай собственными руками, а теперь он разрушен. Смят, как консервная банка. Мы с Мэдди учили наших сыновей отвечать за свои поступки, а не перекладывать вину на других, и будь я проклят, если заставлю кого-то прибирать за собой. Если они не уходят, то и я не уйду.

Джекаби вздохнул.

– Вы все погибнете. Ну что, мисс Рук, пойдем?

– Подождите, – сказала я. – Если кто-то и понимает всю важность этих раскопок, то это я. Обещаю присматривать за вашими находками, джентльмены. Мистер Хорнер, если профессор Лэм останется в живых, а вы – нет, неужели вы считаете, что он упомянет вас хотя бы в самом маленьком примечании к своим работам? А вы, профессор, неужели полагаете, что мистер Хорнер, если вас не станет, хотя бы на мгновение усомнится, прежде чем приписать все лавры открытия себе?

Оба исследователя некоторое время изучали друг друга с гримасами отвращения на лицах, затем Хорнер пожал плечами.

– Ну что ж, в ее словах есть смысл, – согласился он.

Лэм кивнул.

– Если вы направляетесь в Гэдстон, то, пожалуй, я составлю вам компанию – хотя бы для того, чтобы приглядывать за вами и не позволять вам распускать клеветнические слухи об этих раскопках.

– Мистер Брисби, – сказала я, – обещаю, мы проследим и за вашей фермой. Ваш сарай можно починить, а дом – сохранить, но ваши мальчики и так уже потеряли мать. Не дайте им потерять еще и отца. Прошу вас.

Фермер медленно кивнул.

– Благодарю вас, мисс Рук. Я поеду с учеными. Кто-то же должен не дать им придушить друг друга.

– Вот и чудесно! – сказал Чарли. – А теперь все прочь отсюда!

– Погодите минутку, – сказала я, когда вся толпа настороженно двинулась к двери. – А где мисс Фуллер?

Чарли нахмурился.

– Когда я вернулся из хижины Хадсона, ее здесь не было. Предполагаю, было бы преувеличением утверждать, что она постаралась укрыться в безопасном месте?

– Я бы на это точно не рассчитывала. Будем надеяться, что мы найдем ее раньше, чем она найдет дракона.

Мужчины сели в повозку Брисби. Она тронулась и поехала, набирая скорость. Хорнер свесился набок и крикнул мне:

– До встречи, красавица! Не забудьте привезти мне хорошую окаменелость, если получится.

Напоследок он лучезарно улыбнулся и беззастенчиво подмигнул. Лэм хлопнул его по затылку, и Хорнер сел на место, усмехаясь и потирая голову. Через минуту они пропали из виду.

– Он совершенно неисправим, – сказала я.

– Который из них? – спросил Чарли.

– Хорошее замечание. Ну, во всяком случае, на какое-то время мы от них избавились.

– А вы уверены, что и вас невозможно убедить покинуть эту опасную местность?

Джекаби помотал головой.

– Не более чем убедить вас не защищать добропорядочных обитателей этой долины. У нас работа.

Чарли кивнул.

– Мне и в самом деле нужно идти. Осталось еще не менее полудюжины домов, расположенных слишком близко отсюда. Не хотелось бы подвергать их опасности, тем более что это моя работа. Удачи, мистер Джекаби.

Он повернулся ко мне, и на какое-то мгновение его карие глаза замерли, впиваясь в мои. На его лице читалось выражение крайней озабоченности.

– Эбигейл, – сказал он тихо и чуть погодя добавил: – будьте осторожны.

Впервые за все время он обратился ко мне по имени. Я понадеялась, что проживу достаточно долго, чтобы услышать это еще раз.

Потом Чарли сел на Мэриэнн, и пятнистая лошадка поскакала по грунтовой дороге. Я следила за ним, пока он не скрылся из виду, оставив лишь облако пыли. Мы с Джекаби остались вдвоем. Мой шеф рылся в дилижансе зверолова в поисках подходящего оружия. Вылез он с не очень хорошо заточенным мачете в руках и пристегнул его к поясу на манер меча.

– Ну что, сэр, – спросила я, – готовы сразить дракона?

Он натянул на голову нелепую шапочку и изобразил обнадеживающую, по его мнению, улыбку.

– Нет, определенно не готов.

Глава тридцатая

Мы снова поднялись по склону холма. Обеими руками я прижимала к груди альпинистский ледоруб. С одной стороны у этого орудия было острое, хотя и немного зазубренное лезвие, а с другой – нечто вроде изогнутого, как у кирки, стального клюва. Короткая деревянная ручка заканчивалась стальным шипом. Я не знала, с чем нам придется столкнуться и как я буду обороняться, когда настанет время защищать себя, но надеялась, что мои шансы хотя бы немного увеличатся благодаря нескольким острым лезвиям.

Когда мы приблизились к участку раскопок, мой начальник замедлил шаг. С дальнего конца участка, скрытого брезентовой стеной, доносилось тяжелое дыхание. Джекаби довольно грубо схватил меня за плечо, и я замерла на месте. Он показал вниз, и я увидела у своих ног медвежий капкан. В глазах Джекаби загорелся огонек надежды.

– Хадсон! – окликнул он.

С участка донеслось ворчание, и мы быстро, но не забывая об осторожности, перелезли через брезент.

Хадсон сидел, прислонившись к одной из уцелевших стен. При этом он слегка склонился вперед и опирался на винтовку. Я поняла, почему Джекаби не нашел в хижине зверолова более полезного оружия: Хадсон все взял с собой. У его ног лежал дробовик с огромным стволом, а грудь пересекал патронташ с зарядами для винтовки и картечью. Пояс охотника щетинился блестящими ножами и грозного вида крюками, а за плечами висело что-то похожее на гарпунную пушку китобоев. Левую руку он прижимал к груди, погрузив ее в складки кожаной куртки, а его бледное лицо покрывали крупные капли пота. Подняв голову, он посмотрел на Джекаби.

– Мне очень жаль, дружище, – пробормотал он хриплым шепотом. – Какой же я чертов дурак.

– Рад, что ты наконец-то это осознал, друг мой, – сказал Джекаби. – Правда, немного поздновато.

– Но, по крайней мере, есть еще время кое-что исправить. – Хэнк попробовал выдавить из себя улыбку и закашлялся.

– Если ты вознамерился организовать для себя похороны, то мог бы ради приличия не хоронить и нас заодно.

Зверолов печально кивнул и поник головой.

– Это точно. Уж очень паршиво я себя чувствую из-за всего этого. Придется постараться, а если погибну, то мне будет поделом.

– Мистер Хадсон, вы ранены? – спросила я. – Что произошло?

– А, и барышня тут. – Он склонил голову в мою сторону. – Да, он меня потрепал изрядно. Но я еще жив, а он скоро вернется.

Я оглядела разбросанные кости.

– Кто-нибудь из вас потрудится объяснить мне, почему вы так уверены, что дракон обязательно вернется к костям? Разве ему не лучше охотиться на коров, лошадей и все остальное… – Я проглотила комок в горле и добавила: – Мясное?

– Ты расскажешь или я? – спросил Джекаби.

Зверолов хмыкнул.

– Так и думал, что ты догадаешься. Ну давай, валяй.

Джекаби набрал в грудь воздуха.

– Я говорил вам, что не готов убивать дракона, мисс Рук, и я не собираюсь это делать. Как я и утверждал с самого начала, драконы разделили участь птиц додо.

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией и ожидая, пока я переварю сказанное.

– О нет, – сказала я, когда до меня наконец-то дошло. – Нет, мистер Хадсон, вы же не…

Зверолов кивнул и пробормотал:

– Боюсь, что да.

– Из этого зверя такой же дракон, как и «отвратительные птицы» в докладе Дарвина, – продолжил Джекаби. – Создание – всего лишь имитатор, полностью реализовавший свой потенциал.

– Вы похитили одного из котят! – воскликнула я.

Хадсон виновато потупился.

– Ну не мог же я позволить им всем превратиться в водомерок.

– Итак, – продолжил Джекаби, – вернувшись в долину со своим хамелеоморфом – оранжевым котенком, судя по меху в хижине, – мистер Хадсон не мог устоять перед соблазном провести небольшой эксперимент.

– В свою защиту могу сказать, что я хотел сделать из него динозавра, – сказал зверолов.

– Погодите, – вмешалась я. – Значит, это вы похитили первый зуб? Но это же невозможно: вы приехали в долину уже после публикации статьи в газете!

– Я его не крал, – сказал Хадсон. – Меня не было в долине, когда я… его не украл.

– Хадсон, – строго осадил его Джекаби.

– Я просто случайно встретился с одним парнем, который, возможно, его и украл, – признался он. – Только что приехал от вас из Нью-Фидлема. Котенок был у меня с собой, он увидел его и, что странно, сразу же понял, что это необыкновенный котенок. Он сказал: «Жаль, что он такой маленький. Вот бы он вырос побольше». Ну, знаете, с таким выражением сказал – «побольше». И показал мне зуб.

– Ты хорошо разглядел его? – спросил Джекаби. – Скажи, у него была такая мрачная, смертоносная аура? Возможно, со слабым лавандовым ореолом?

– Да, он выглядел чудно, – ответил Хадсон. – В темной одежде, лицо бледное. Сначала мне было немного жутковато, но он сказал, что он друг Койота Билла и что я как раз из тех, кому пригодился бы этот зуб. Я-то сразу догадался, почему он хочет от него избавиться: статью я уже прочитал. Но позже, когда я спросил Билла про этого парня, то Билл занервничал. Даже, можно сказать, задрожал. Надо было мне сразу вам обо всем рассказать… Сглупил я. Просто мне в башку пришла мысль, и я захотел проверить, сработает ли…

Получалось, что кость похитил тот бледный мужчина, которого я видела на вокзале. Мы с Джекаби переглянулись. Если неизвестный злоумышленник ради того, чтобы похитить эту окаменелость, счел разумным даже убить Мадлен Брисби, то почему он так легко отдал ее Хадсону? Это казалось неразумным. И кто он такой? Зачем сюда приехал? Почему убил всех этих людей?

– И окаменелость все время, пока мы ее искали, была у тебя? – спросил Джекаби.

Хадсон смущенно кивнул.

– Ну хорошо. Как я понимаю, ты стер зуб в стружку? – продолжил Джекаби. – Тебе нужно было добавлять ее в пищу. Продукты можно было менять, но один ингредиент должен был оставаться неизменным. Так?

Хадсон снова кивнул.

– Смолол в порошок. Он изменился быстрее, чем я думал.

– В зубах живых существ сосредоточена большая часть их сущности, – вспомнила я.

– Драконы, даже мертвые, – чрезвычайно могущественные существа, – кивнул Джекаби. – Драконьи кости очень активны, а зубы дракона сильнее вдвойне – как, по-вашему, почему они столь редки? Не могу представить себе древнего алхимика или аптекаря, который отказался бы добавить их в свой арсенал средств. Хамелеоморфы сами по себе непредсказуемы, но ты примешал сюда и магию. И усугубил последствия.

– Он рос очень быстро, – кивнул Хадсон. – На второй день у него уже появились крылья.

– Если бы ты остановился тогда, он бы больше не вырос, – сказал Джекаби.

– Если я не добавлял ему порошка, он становился очень раздражительным, – сказал Хэнк. – И мне приходилось добывать все больше и больше животных для прокорма. Как ты сказал, нужно было менять рацион. В конце концов, раз уж я взялся заботиться о нем, не мог же я его бросить и заставить голодать. Пару раз пришлось взять его с собой, чтобы он поймал кое-что покрупнее. Выгуливать дракона – еще то занятие. Я не хотел, чтобы он съел козленка Брисби, но когда мы подошли поближе, он едва не взбесился.

– К тому козленку, который был привязан в лесу?

– Ага, – кивнул Хадсон. – Фермер, должно быть, хотел придать убедительности своим словам про отпечатки лап и раздуть шумиху, так что сам и похитил свое животное. Сомневаюсь, что ему хватило бы духу прикончить бедолагу, так что он просто привязал козленка к дереву. Не повезло детенышу.

Хадсон опустил голову.

– Потом зверь совсем отбился от рук, и я перестал давать ему порошок, как он ни сердился. Он уже вырос на добрые пятнадцать футов, и я понял, что переоценил свои силы. Вчера я ему тоже ничего не дал, но он буквально обезумел. Сломал загон и убежал в долину.

– К Пендлтонам? – спросила я.

Хадсон кивнул.

– Их кровь на моих руках. Я шел по его следу, когда услышал выстрелы. Когда я добежал, он уже приканчивал овцу. Я попытался загнать его обратно в хижину, но он разорвал цепи и освободился.

– И ты не остался с ним? – спросил Джекаби.

– Я сделал все, что мог. – Зверолов застонал и немного выпрямился, осторожно отняв руку от куртки. – Слишком долго оставался с ним, так что какая-то часть меня уже внутри него. – Он охнул. Его рука была плотно обмотана бинтами, но было заметно, что левой кисти у него нет. Кровь пропитала одежду от куртки до сапог.

– Вам нужно к врачу! – воскликнула я.

Джекаби поморщился, разглядывая рану, словно сейчас впервые увидел ее.

– Тебе очень больно, не так ли? – спросил он зверолова, прищурившись. – Я полагаю даже, что ты умираешь. Ты умираешь, Хадсон?

Зверолов уклончиво пожал плечами.

– Мисс Рук права. По крайней мере, тебя нужно доставить в помещение.

Хадсон ухватился за винтовку здоровой рукой.

– Только после того, как я разберусь с ним. Не настолько я гордый, чтобы отказываться от вашей помощи, но ведь я сотворил это чудовище. Кто-то из нас обязательно должен стать свидетелем его гибели. Я повсюду тут расставил ловушки, но не думаю, что они надолго его задержат. Будьте начеку. Он целых пятнадцать футов ростом.

– То есть был до того, как не вернулся к месту, где много костей, – скорбно покачал головой Джекаби. – Когда он напал на коров в сарае мистера Брисби, то был по меньшей мере с двадцать футов. Будем надеяться, что с тех пор он не подрос на этих костях. – Он обвел рукой окружавшие нас окаменелости. Они были разбросаны в беспорядке, но по-прежнему принадлежали пятидесятифутовому существу с размахом крыльев в сто футов.

Глава тридцать первая

Солнце уже касалось верхушек окружавших долину сосен, а зверь так и не появился. Я рискнула сбегать к фермерскому дому и принести воды, которую зверолов принял с благодарностью и выпил, хотя ему было трудно держать голову. Похолодало, и Джекаби развел костерок из нескольких сухих поленьев и деревянных колышков, некогда обозначавших границы участка.

– Как думаете, откуда он появится? – шепотом спросила я шефа под потрескивание огня.

Он, нахмурившись, осмотрел горизонт.

– Пусть хамелеоморф и подражатель, но он полностью становится подобием своей добычи, биологически и анатомически. Дракон таких размеров должен производить достаточно зажигательных ферментов, чтобы они проявили себя.

– Что?

– Дым. – Джекаби переводил взгляд с одного конца долины на другой. – Должен быть дым. Долина должна полыхать от пожаров, производимых драконом таких размеров. Мы должны услышать треск пламени и увидеть пылающие ветви. По крайней мере, заметить поднимающиеся столбы дыма.

Я огляделась. Вечерело. Небо алело, но единственным огнем был наш костерок.

– Думаете, он покинул долину? – прошептала я (то ли с сожалением, то ли с надеждой – я сама не понимала). Я даже не могла себе представить масштаб разрушений, которые может причинить такое чудовище в большом городе, а самой удостоверяться в этом мне не хотелось. Но не успела я задаться этим вопросом, как тут же получила ответ на него.

Джекаби застыл, всматриваясь в лес за полем Брисби. На дальнем конце пастбища затряслись деревья и задрожала земля. Над верхушками деревьев на мгновение показались очертания какого-то темного существа и тут же пропали. Джекаби вытащил из-за пояса свой ржавый мачете, я сильнее сжала ручку ледоруба. Пока я следила за тем, как темная фигура продирается через лес, орудие в моих руках, казалось, становилось все меньше и меньше. На несколько необычайно долгих секунд в долине настала тишина, а потом дракон взмыл в небо.

Теперь, когда дракон находился на виду, его нельзя было ни с кем перепутать. Невероятно огромные кожистые, как у летучей мыши, крылья слегка раздувались при взмахе. Неповоротливая громадина задела верхушки сосен, по долине пронесся похожий на выстрел треск, и деревья упали. Столкновение помешало животному набрать высоту, и дракон, хлопая крыльями, заскользил вниз и приземлился в центре поля. С момента нападения на сарай он вырос более чем в два раза, и когда его лапы коснулись земли, я увидела, что он высотой с четырехэтажный дом. Махина нависла над крышей дома Брисби.

Джекаби пробормотал себе под нос:

– Материал из костей, похоже, ускорил процесс роста. Любопытно, правда, что реакция у него медленнее. Посмотрим, как он двигается…

Неожиданно подскочив, дракон снова взмыл в воздух, его широкие крылья загородили садящееся солнце, и он направился прямо к нам. Движения его были неточные и неуклюжие, но у чудовища хватило ловкости пролететь прямо над нашими головами. Когти его щелкнули, и мы с Джекаби нырнули в грязь.

Исполин не успел как следует затормозить и врезался в неровность у подножия холма, упав на каменистую почву. Земля затряслась, и я вскочила, сжимая в руках ледоруб, как будто он мог нанести какой-то вред этой громадине с острыми зубами и когтями.

Дракон поднялся, выпрямился и развернулся к нам. В музеях мне доводилось видеть реконструкции огромных хищников с грозным оскалом широко распахнутых челюстей, но они не шли ни в какое сравнение с этим прекрасным и одновременно ужасным чудовищем. Он был сине-зеленой окраски, перепачканный в грязи и с желтыми пятнами на морде. Широкие и влажные, как у быка, ноздри ритмично шевелились; за ноздрями начиналась линия бугорков и наростов, утолщавшихся по мере перехода через брови на лоб и далее на спину, как у аллигатора. Голову его украшали рога, загибающиеся назад, как у барана. Чешуйчатая кожа туго обтягивала ребра.

Существо склонило голову набок и окинуло нас троих голодным взглядом. Желудок его громко заурчал, и он поморщился, зажмурив кожаные веки.

– Не думаю, что он решит ограничиться одними лишь сухими костями, – сказала я.

Чудовище широко распахнуло глаза – золотистые шары с черными как смоль щелочками-зрачками – и сделало к нам шаг, потом другой. Меня охватила паника, захотелось броситься бежать, не разбирая дороги. С каждым глухим шагом окаменелые кости слегка подпрыгивали, вздымая пыль. Среди них я заметила еще какое-то движение и чей-то силуэт в сумеречном свете. Прежде чем я поняла, кто это, пространство вокруг нас залила вспышка ослепительно-белого света.

– Улыбочку, красавчик, – произнес знакомый голос.

Я поморгала, восстанавливая зрение. Дракон покачал головой и повернулся к Нелли Фуллер. Она бросила израсходованную вспышку и выдернула пластину из фотоаппарата, отпрыгнув в сторону, прежде чем дракон успел щелкнуть зубами. Камера и штатив разлетелись вдребезги, Нелли упала на землю и перекатилась. Она быстро поднялась на ноги, но чудовище оказалось быстрее и зависло над нею, разинув широкую пасть и обнажив ужасные зубы.

– Орешек! Нет! Плохой дракон! – На последнем слове голос Хадсона дрогнул, но он подкрепил свой призыв выстрелом из винтовки.

Пуля царапнула морду дракона, и тот повел своей чешуйчатой бровью.

– Придумал ему имя? – спросил Джекаби.

– Я же говорил, – проворчал Хэнк и снова выстрелил.

Вторая пуля угодила дракону прямо в шею под подбородком. Ни одна из них не пробила чешуйчатую шкуру, но они отвлекли внимание чудовища от репортерши. Нелли промчалась по холму и спрыгнула в длинную траншею, которую выкопали помощники Лэма вокруг участка. Дракон прищурил золотые глаза, вглядываясь в охотника.

Хадсон отбросил винтовку и схватился за дробовик. Он с трудом заставил себя подняться и зашатался. Дракон широко распахнул пасть, и зверолов послал заряд картечи прямо в его розовое горло. Чудовище взвыло от боли и захлестало хвостом, отходя на пару шагов назад и прикрывая голову крыльями. Хадсон рухнул на колени, опираясь здоровой рукой о землю. Дробовик упал в грязь.

Дракон выпрямился в полный рост, расправив крылья, закрывшие полнеба темно-изумрудным одеялом. Зрачки его будто превратились в острые бритвы, ноздри гневно раздувались. Он выпятил грудь и издал глухой раскатистый рык.

– Огонь! – завопил Джекаби. – Сейчас будет огонь! Ложитесь!

Он сшиб меня с ног, и все вокруг завертелось, а потом мы свалились в траншею Лэма. Ледоруб выскочил у меня из рук, и несколько секунд, пока Джекаби вдавливал меня в грязь, я ощущала лишь запах сырой земли. Над нашими головами раздавалось громкое урчание, а затем послышалось нечто вроде отрыжки, перешедшей в сдавленный кашель.

Чудовищный дракон отчаянно извивался и брызгал слюной. Под его ногами лежал, свернувшись клубком, Хэнк Хадсон.

– Он не умеет изрыгать огонь, – пробормотал Джекаби.

К нам по траншее подползла Нелли Фуллер, низко опустив голову.

– Добро пожаловать, – сказала она, сев и прислонившись к земляной стене траншеи. – Но, похоже, вы должны мне новый фотоаппарат.

В руках она держала тонкую жестяную коробочку с фотопластинами. Щелкнув замком, она сжала ее, как некий трофей.

– Вам нельзя было здесь оставаться, – нахмурился Джекаби, все еще напряженно вглядываясь поверх стены.

– Не могла же я уехать без своей фотографии, – возразила Нелли, с гордым видом похлопывая по коробочке.

– Нам повезет, если мы выберемся отсюда живыми, – сказала я.

– Но вас же это все равно не остановило, Эбби. Я знала, что вы не станете отсиживаться в безопасном месте. – Она подмигнула мне. – Ну что, какой у нас план?

– Нам требуется нечто более внушительное, чем пули и картечь, – сказал Джекаби. – Вот. Гарпунная пушка Хадсона. – Оружие лежало рядом со звероловом, поблескивая в мягком свете костра. – Думаю, это наш единственный шанс, но нужно как-то отвлечь его внимание, прежде чем мы… о черт!

Дракон пришел в себя и навис над Хадсоном, обнажив клыки и испуская гулкий, отдающийся эхом рык. У меня свело желудок от первобытного страха.

– Нужно что-то сделать! – в ужасе прошептала я. – Он же его убьет!

– Поберегите это для меня, ладно? – Нелли швырнула Джекаби коробочку с фотопластинами и достала из-за пазухи серебряную трубку с порошком для вспышки, заткнутую простой пробкой. Выпрямившись, она заглянула за край траншеи.

– Что вы задумали? – схватил ее за жакет Джекаби.

– Я журналист, дорогуша. – Она вывернулась и выскочила из траншеи. – Мы в журналистике только и делаем, что привлекаем внимание!

Пробка упала на землю, и Нелли бросилась бежать.

Дракон наблюдал за ней; его рот растянулся в ужасающем оскале, как если бы ее выходка позабавила его. Нелли тем временем без всяких помех добежала до костра и запустила в него трубочку, прикрывая глаза. Все вокруг залил ослепительно-белый свет.

Даже когда вспышка погасла, мои глаза все еще заливала бледная дымка; приходилось прищуриваться, чтобы хоть что-то разглядеть. Взрыв разметал по земле тлеющие поленья, и постепенно над ними обрисовались очертания огромного зверя, вращающего головой из стороны в сторону. А потом я разглядела Нелли: она стояла возле Хадсона, подобрав гарпунную пушку. Оружие было громоздким и неудобным, но журналистка крепко и уверенно держала его, направляя прямо на чудовище.

Нелли Фуллер казалась мне воплощением величия, смелости и непокорности – пока вокруг нее не сомкнулись челюсти зверя.

Глава тридцать вторая

В ужасе и не веря своим глазам, я следила за происходящим. Длинные и острые клыки чудовища погрузились глубоко в туловище Нелли, гарпунная пушка упала на землю. Мотнув головой, дракон подбросил Нелли высоко в воздух. Она с глухим стуком рухнула на окаменелости, бездыханная, словно тряпичная кукла.

Я онемела. Все вокруг меня завертелось, и меня едва не стошнило.

Дракон не останавливался ни на мгновение – не успело остыть тело его предыдущей жертвы, как он уже повернулся к следующей. Хадсон, такой огромный и широкоплечий, по сравнению с драконом казался полевым мышонком рядом с горным львом. По рту и чешуйчатому подбородку дракона расплылось рубиновое пятно. Он широко распахнул челюсть, и воздух заполнил пронзительный крик. Зверь поднял голову, крик стал еще громче. Я не сразу поняла, что исходит он не от дракона, а откуда-то над нами. Моргая, я уставилась в янтарное небо, по-прежнему ощущая, как все вокруг меня плывет. Жуткий визг усилился, и, прежде чем чудовище успело среагировать, из облаков вынырнула бронзово-рыжая молния.

– Роузи! – прошептала я.

Птица со всего размаха обрушилась на голову дракона, сшибая его с ног и заставляя повалиться на бок. Он захлопал кожистыми крыльями в попытке устоять, но, прежде чему монстр успел прийти в себя, Роузи ударила его в грудь своим бритвенно-острым клювом. К тому времени, как изумрудные чешуйки, звякнув, упали на каменистую почву перед драконом, Роузи уже кружила в сотне футов над ним, готовясь к очередному броску. Чудовищный дракон многократно превосходил ее по силе, но она сражалась словно зяблик, защищающий свое гнездо от ястреба. С груди чудища осыпалось еще несколько чешуек.

Дракон наконец-то наловчился уклоняться от самых болезненных ее ударов и делал выпады в сторону, чтобы ухватить птицу в воздухе, когда она пролетала ближе. Но двигался он несравнимо медленнее, а птица словно заведенная кружила вокруг него и, уловив подходящий момент, клевала его в затылок. Она делала вид, что поддается, и тут же отлетала, каждый раз чуть дальше, уводя чудовище дальше от зверолова.

Рядом послышался голос, который сначала показался мне приглушенным эхом. Потом я ощутила, как меня за плечо трясет Джекаби.

– Пора! – говорил он. – Быстрее, мисс Рук!

Он выбрался из траншеи и, склонив голову, не отрывал взгляда от дерущихся созданий. Я последовала за ним, стараясь не упасть, и вместе мы подбежали к неподвижной фигуре Хадсона.

– Он… – не закончила я вопрос.

– Он жив, – подтвердил Джекаби. – Но едва-едва. Любой на его месте уже был бы мертв, но Хэнк упрямый как черт. Помогите поднять его.

Джекаби отстегнул с груди зверолова тяжелый патронташ и отцепил пояс с ужасными крюками, и мы перевернули его на спину. Джекаби взялся за ноги, я – за руки, и вместе мы с трудом подтащили его к краю траншеи.

– Теперь спускайтесь! – велел детектив.

Я спрыгнула в траншею и тщетно попыталась ухватить и приподнять широкие плечи зверолова снизу.

– Что теперь? – спросила я.

– Ловите!

Джекаби толкнул тело, и я вдруг оказалась прямо-таки погребенной под верзилой Хэнком Хадсоном. Я тут же начала выбираться из-под него, насколько хватало сил, но стараясь не навредить ему еще больше. Выкарабкавшись, я увидела валяющийся поблизости в грязи ледоруб. Подобрав его, я привстала и заглянула через край траншеи.

– Джекаби! – окрикнула я. – Что вы там делаете?

– Пользуюсь предоставленным нам такой большой ценой шансом, – отозвался он. – Пусть он невелик, но я не желаю упускать момент, пока не поздно.

Он подошел к тому, что осталось от нашего небольшого костра, и к куче оружия Хадсона.

– Надеюсь, меткость моя повысилась с прошлого раза, когда я держал в руках гарпунную пушку. Да, это была еще та вечеринка.

– А у вас есть запасной план на случай промаха? – взволнованно прошептала я.

– Вы что, не видели, что тут происходит? – ответил он. – Это и есть наш запасной план – точнее, запасной план нашего запасного плана. Гарпун – наша единственная надежда. Если я не смогу точно попасть, то, надеюсь, хотя бы вызову у чудовища несварение желудка.

Я сглотнула и вновь обратила взор на дерущихся созданий. Впавший в ярость дракон был уже изрядно потрепан, во многих местах чешуйки опали с его грубой шкуры. Кроме того, Роузи в нескольких местах повредила и кожистые крылья гиганта. Она продолжала нарезать круги и клевать врага, но уже не так ловко и проворно, как в начале драки.

Когда она в очередной раз нырнула, чтобы ударить чудовище в голову, дракон сделал неожиданный резкий выпад. Роузи увернулась от хлопнувших челюстей, но из-за этого пролетела слишком близко от противника. Длинный зазубренный хвост дракона ударил по ней, словно мощный хлыст. Не справившись с разворотом, птица завертелась и упала на землю, подняв клубы пыли.

Дракон испустил громкое, похожее на раскат грома рычание, но торжествовал он недолго. Из-за рева чудовища я не услышала выстрела, но увидела, как гарпун плавно – по крайней мере, мне все тогда казалось замедленным – поплыл по воздуху. А потом он ударил в грудь дракона. Попади он футом выше, то мог бы пробить шкуру в том месте, где осыпалась чешуя, но вместо этого он звякнул, отскочил и с глухим стуком упал на землю.

Дракон в удивлении замолк и уставился своими золотистыми глазами на моего шефа. Джекаби отшвырнул ставшую бесполезной гарпунную пушку и выхватил из-за пояса тупой мачете. Его силуэт на фоне костра напоминал отважного рыцаря из книг. Мое доведенное до отчаяния воображение уже превратило его потрепанное пальто в кольчугу, а ржавое лезвие – в меч, хотя отказывалось признавать в нелепой вязаной шапочке сверкающий шлем. Даже у иллюзий есть свои пределы.

Джекаби стоял один напротив громадного дракона.

– Ну что, Орешек, – обратился он к грозному сопернику, – не пора ли нам покончить со всем этим?

Дракон облизнулся, расправил мощные конечности и двинулся вперед. В длину он достигал футов пятьдесят, в высоту превышал четырехэтажное здание; его зубы походили на мечи, а когти могли бы переломить бревно словно зубочистку. Но у Джекаби не дрогнул ни один мускул.

Сначала их разделяло пятьдесят ярдов, затем – тридцать, под конец – десять. Массивные лапы двигались ритмично, словно огромные поршни, крылья процарапывали в земле глубокие борозды. Но Джекаби стоял, не шелохнувшись, и сосредоточенно рассматривал оставленные Роузи проплешины в броне чудовища. С тем же успехом он мог бы прикидывать, как лучше швырнуть камешек в надвигающийся на него поезд. Золотистые глаза дракона блестели от ярости и предвкушения, и даже с моего места было хорошо слышно, как в ожидании очередной добычи урчит его желудок.

И тут у меня в голове мелькнула мысль. Я глубоко вздохнула, обдумывая ее, крепче сжала рукоятку ледоруба и выбралась из траншеи. Дракон встал на задние лапы, готовясь прыгнуть на Джекаби. В отблесках потухавшего костра чешуйки на его шее мерцали голубовато-зеленым цветом.

Я отчаянно бросилась вперед по неровной земле. Передо мной из костра выкатилось угольно-черное полено, охваченное огнем. Не сбавляя скорости, я наколола его на острие ледоруба и преодолела последние несколько футов. Неуклюже замахнувшись, я закинула ледоруб вместе с поленом прямо в пасть дракона и сшибла Джекаби с ног. Мы по инерции рухнули на землю как раз вовремя, чтобы увернуться от щелкающих челюстей чудовища.

Не успели мы приземлиться, как Джекаби тут же вскочил на ноги, приподнял меня и толкнул в ту сторону, откуда я прибежала. Я помчалась, наклонившись вперед и едва не падая, пока не добежала до траншеи. Спрыгнув в ров, я обернулась. Джекаби был уже рядом. Нависший над ним дракон поначалу, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее, но потом тлеющее полено проскользнуло по его пищеводу. Морда чудища дернулась. Дракон склонил изумрудную шею и посмотрел на свой раздувшийся живот. Джекаби прыгнул… вот-вот он достигнет траншеи… И тут раздался взрыв.

Странно, но сейчас, когда я вспоминаю о том событии, то не могу припомнить резкого и громкого звука – вообще не представляю себе никаких звуков, а только полную, оглушительную тишину. Взрыв снова швырнул меня обратно на дно канавы, а Джекаби перелетел через мою голову и врезался в противоположную стену траншеи. Его едва не перенесло через край, но он каким-то чудом вцепился в камни, удержался и опустился на землю рядом с Хэнком Хадсоном. Несколько секунд спустя, все еще пребывая в мертвой тишине после шока, мы почувствовали жар.

Ни раньше, ни с тех пор мне не доводилось видеть столько огня, сколько от этого дракона. В детстве я иногда забиралась на кровать, когда горничная ее застилала. Женщина брала простыню за углы, подкидывала ее высоко в воздух и давала ей медленно опуститься на меня. Огонь повис в воздухе как та самая простыня, слегка колеблясь и вздымаясь, а после принялся медленно оседать на окружающую нас местность, покрывая ее, словно одеяло. И он постоянно шевелился, переливаясь яркими рубиновыми и оранжевыми всполохами. При опускании волнистой простыни мерцающие белые сгустки превращались в водовороты жидкого золота.

Я лежала в пыли, завороженно наблюдая за тем, как к нам приближается широкая огненная завеса. Но потом, то ли от удушающего жара, то ли от ослепляющего света, мои глаза закрылись. Я инстинктивно прижала к лицу руки, ожидая, что пламя вот-вот охватит меня. Жар усиливался, как мне показалось, целую вечность, но потом все-таки утих и превратился в мягкое, уже не обжигающее тепло. Я открыла глаза.

Какое-то мгновение я не понимала, на что смотрю. Надо мной склонилась молодая женщина с золотистой кожей. Ее длинные каштановые волосы почти полностью выбились из пучка на макушке и свободно свисали, слегка взъерошившись у висков. Лицо ее покрывали пятна грязи, вдоль щеки тянулась темная рана. Образ ее повторялся в бесчисленных вытянутых осколках разбитого зеркала. Я поморгала, осознав, что это мое лицо, и сфокусировала взгляд. Надо мной простиралось сверкающее в пляшущем свете пламени крыло Роузи.

С обеих сторон от нас траншею заполнял злобный огонь, но он уже начал угасать. Какое бы сверхъестественное вещество ни вызвало взрыв, действие его длилось не вечно, а языкам пламени не за что было уцепиться на голой земле. Когда огонь превратился в тлеющий дымок, Роузи приподнялась и, склонив голову, посмотрела на безвольно лежащего Хэнка Хадсона. Зверолова наполовину засыпало землей со стены траншеи, но из его губ вырывался слабый хрип.

Удовлетворившись, золотая птица выпрямилась, стряхнула со спины водопад искристых угольков и неверной походкой отошла в сторону. Во время драки пострадала ее нога, но она подпрыгнула и, дважды махнув мощными крыльями, изящно взмыла в темное небо. Зрение ко мне вернулось еще не полностью, и я не могла различить, садится ли до сих пор солнце или на небе уже выступили звезды. К тому же участок раскопок покрывала плотная пелена дыма, и через несколько мгновений Роузи растворилась в ней.

Следующим в себя пришел Джекаби.

– Это было весьма эффективно, – сказал он, садясь. – Вы в порядке, мисс Рук?

– Кажется, да, сэр, – кивнула я.

Я высвободила ногу из-под осыпавшейся земли и быстро стряхнула с подола платья уголек, угрожавший прожечь ткань вплоть до самой кожи.

– Вы предвидели взрывной потенциал этого маневра?

– Возможно, не в таком масштабе, – призналась я, отряхивая пыль и сажу с блузки. – Вы сказали, что изнутри он настоящий дракон, но что у него отсутствуют инстинкты… а это значит, что он ничего не знает про кремень. Я поняла, что природное топливо внутри него похоже на порошок для вспышки – достаточно лишь поднести искру.

– Верно. Блестяще. Он ведь так и не проглотил ни одного обломка кремня, – кивнул Джекаби. – И, по всей видимости, не научился освобождаться от накопленных излишков. Прекрасная догадка, мисс Рук.

Он встал, провел рукой по спутанным темным волосам и огляделся.

– Проклятье, – выругался он. – То есть я, конечно, рад, что мы живы и все такое, – честно говоря, я на это не слишком надеялся. Но все же жалко потерять такой уникальный экземпляр.

Проглотив комок в горле, я заставила себя тоже встать.

– При всем моем уважении к вам, сэр, я совершенно не против того факта, что все драконы вымерли.

– Я говорю не об этом чудище. Его, конечно, тоже немного жаль – он не виноват, но такова природа существа. Хамелеоморфы редки, но не уникальны. А вот моя шапка была единственной в своем роде, связанной нимфой по имени Агата лично для меня из шерсти одного из выживших йети в Швейцарских Альпах, окрашенной краской, сделанной самой Бабой-ягой.

– Вы переживаете из-за шапки?

– Мне подарили ее на день рождения. Она была дорога мне как память.

Я выбралась из траншеи, чтобы оценить масштаб повреждений. Поначалу мне показалось, что я вылезла не с той стороны черного от копоти рва, но когда до меня дошло, что я не ошиблась, я побледнела. Взрыв полностью уничтожил весь участок и окружающую его местность. От огромного дракона остались только дымящаяся яма и хлопья пепла, падавшие на землю словно снежинки. Глаза мои заслезились, но я продолжала внимательно оглядываться по сторонам в безуспешных поисках останков отважной Нелли Фуллер.

Исчезли даже окаменелости, на которые она упала. На холме валялось всего лишь несколько осколков. От самого поразительного научного открытия в современной истории осталась только пара обломков не больше моего мизинца, из-за которых не стали бы спорить даже Хорнер и Лэм.

Область разрушений простиралась далеко за пределы участка раскопок. По всему почерневшему холму виднелись островки танцующего пламени. О величине взрыва свидетельствовал круг выжженной земли шириной с полумилю. Деревья и трава по всему его периметру были охвачены огнем. Я перевела взгляд вниз, к подножию холма. Поле тоже горело. Поврежденный ранее сарай полностью сровнялся с землей, дом Брисби сильно пострадал от взрыва: ближайшая к нам стена просела внутрь, и то, что осталось от нее, быстро пожирало пламя. Ферма пропала. Окаменелости исчезли. Нелли Фуллер погибла. Я села на край траншеи и уставилась на падающие хлопья пепла, переводя дыхание.

Джекаби тихо подошел и сел рядом со мной.

– Погребальному костру присуща некоторая торжественность, – сказал он мягким тоном. – Это почетная традиция во многих культурах.

Покрытой копотью рукой я смахнула со щеки слезу и кивнула. Нелли точно предпочла бы покинуть этот мир торжественно и эффектно, а не остаться лежать тряпичной куклой. В горле у меня снова встал комок.

Джекаби протянул руку, подобрал из пепла какуюто серебристую щепку длиной не более сосновой иголки – возможно, все, что осталось от некогда огромной кости, – и спрятал ее в кармане жилета.

– Должен признаться, что я недооценивал палеонтологию, – сказал он. – Ваше увлечение принесло нам огромную пользу и сыграло решающую роль. Ваши достижения в этой области достойны похвалы.

– Очень… любезно с вашей стороны, мистер Джекаби, – сказала я, – но мы в буквальном смысле сидим на пепелище катастрофы, предотвратить которую нам не удалось. Мое увлечение обернулось впечатляющим провалом.

Джекаби помотал головой.

– Мисс Рук, величайшие люди в истории – не те, кто ни разу не потерпел неудачу, а те, кто продолжал упорно идти вперед, несмотря на многочисленные поражения, пока не пришел наконец к победе.

Он положил руку мне на плечо.

– Неудача – это не противоположность успеха, это его часть. А что касается данной неудачи, – он скривил уголок губ, – то она вышла вполне зрелищной, не так ли?

В глазах моего шефа вспыхнула задорная искорка, и за его спиной обрушилась стена фермерского дома, подняв клубы дыма. Я вздохнула и, несмотря на свое подавленное состояние, постаралась выдавить улыбку.

– Вы правы, сэр.

Глава тридцать третья

Найти доски, чтобы соорудить носилки для Хэнка Хадсона, не составило труда. Трудность состояла в том, чтобы найти доски, не тронутые огнем, хотя после тщательных поисков мы справились и с этой задачей. После мы вдвоем перетащили не пришедшего в сознание огромного зверолова к его повозке у подножия холма. Толстые сосны, рядом с которыми мы ее оставили, послужили неплохим щитом, спасшим мускулистых лошадей от огненной бури. Плотный брезентовый покров был прожжен в тех местах, где между деревьями и ветвями находились промежутки, но животные чудесным образом уцелели. Когда мы в полутьме подошли к мощным жеребцам, они забили копытами о землю, но остались на месте. Не успели мы переложить Хадсона в повозку, как на дороге появился Чарли – но не тот Чарли, которого мы ожидали увидеть.

Отбросив всякую предосторожность, он мчался на всех четырех конечностях в обличье пса. Его ничто не сдерживало; под мехом в такт его движениям шевелились мощные мышцы дикого животного. Увидев нас, он замедлил бег и остановился у дилижанса, громко пыхтя. Его глубокие карие глаза перескакивали с меня на Джекаби – эти глаза всегда оставались одними и теми же, какой бы облик Чарли ни принимал.

– Если желаете чем-то помочь, то нам бы пригодилась пара рук, – сказал Джекаби.

Чарли опустил косматую голову, оглядел свое покрытое мехом тело и робко посмотрел на нас с детективом.

– А, ну да, – сказал Джекаби, стянул свое мешковатое пальто и положил его на спину пса. Тот скрылся за повозкой и через мгновение вышел, застегивая пуговицы. Одежда была ему велика, но не болталась на нем так, как на плечах Джекаби.

– Благодарю вас, детектив. Прошу прощения, обычно я готовлюсь тщательнее. Просто я увидел огонь и не сдержался… – Он перехватил мой взгляд и немного запнулся. – Я… я очень рад видеть вас в целости и сохранности.

– Боюсь, что не всех нас, – показал Джекаби на Хадсона.

– О нет. Да он почти при смерти. – Лицо Чарли побледнело, когда он посмотрел на замотанное запястье зверолова и пропитанные кровью бинты.

– Так и есть, – кивнул Джекаби. – И если в ближайшее время не оказать ему необходимой помощи, он может стать совсем мертвым.

Они вдвоем задвинули носилки в дилижанс, а я отодвинула самые тяжелые инструменты, мешавшие проходу. Потом мы прикрыли зверолова плотной шкурой, а Джекаби взобрался на козлы и взял в руки поводья. Я решила остаться внутри, чтобы приглядывать за охотником, хотя медсестра из меня такая же, как и рыцарь.

Чарли решил добежать до своей хижины, чтобы взять там одежду, и после догнать нас на грунтовой дороге. Несколько минут спустя он встретил нас на перекрестке в своем синем полицейском мундире. Он взобрался в дилижанс и сел по другую сторону от Хадсона. Я в подробностях поведала ему о том, что произошло в его отсутствие, в том числе о последних мгновениях жизни Нелли Фуллер. Он мрачно кивал.

– Жаль, что меня не было, чтобы помочь, – сказал он, когда я закончила.

– И хорошо, что вас не было. Когда мы столкнулись с чудовищем в прошлый раз, вы едва не погибли, помните? Может, вы помните не так отчетливо, но это нам пришлось вас спасать той ночью. Лучше, когда вы появляетесь под конец моих катастроф.

Когда мы проезжали между двумя скалами, покидая долину, повозка сильно затряслась на кочках, и с Хадсона едва не слетела мягкая шкура. Мы с Чарли вцепились в нее, и в полутьме повозки наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Он робко улыбнулся и отдернул руку, переведя взгляд на зверолова, но я заметила, как на его щеках разливается румянец, пока мы ехали дальше.

До самого Гэдстона мы почти не разговаривали, а потом он выпрыгнул и вместе с другими помогал доставлять Хадсона в местную небольшую больницу – скромное учреждение, делившее здание с парикмахерской, но все же лучше грязной траншеи или тряской повозки. Как только зверолова передали в руки более квалифицированных медиков, Чарли поспешно попрощался с нами и отправился руководить командой спасателей и бороться с пожаром, пока тот не уничтожил всю долину.

Суматоха утихла, и мы с Джекаби остались стоять на тротуаре.

– Ну что ж, – сказал он. – Пульс у него сильный, а это хороший знак.

– Вы думаете, мистер Хадсон поправится? – спросила я.

– О да, он выживет. Его аура уже становится сильнее. Знаете, а ему неплохо подойдет прочный крюк вместо кисти. Будет походить на Тора, древнескандинавского бога, который потерял руку в битве с чудовищным волком, – мне кажется, Хадсону в конце концов даже понравится. Он замечательный человек… но я говорил не о его пульсе.

– Неужели?

– Я говорил о Баркере. Вы как-то упоминали, что не сильны в романтических делах. Я предположил, что речь идет как раз о нем. Рядом с ним учащается ваше собственное сердцебиение. Судя по покраснению вашего лица, я понял все верно. Правда, я не настолько хорошо разбираюсь в вопросах привязанности, как…

– Мистер Джекаби, я думаю, вряд ли…

– Я вовсе не собираюсь обсуждать тему ваших амурных пристрастий – поверьте, мне при этом так же неловко, как и вам. Просто хочу вам напомнить мои слова о неудачах. Выше голову! Смело шагайте вперед, навстречу цели. Вам не по силам лишь те дороги, от которых вы отказались сами, поэтому прежде всего не позволяйте страху перед неудачами одержать верх над вами. У этого молодого человека доброе сердце, которое к тому же бьется столь же быстро, как и ваше.

– Мистер Джекаби, если не ошибаюсь, вы сейчас стараетесь показаться вежливым…

– Я просто сообщаю факт. Я мог бы добавить, что частота сердцебиения у собак почти вдвое больше, чем в среднем у людей, так что мои предположения, возможно, весьма сомнительны. Так или иначе, – добавил он, похлопав меня по плечу, – но приободритесь. Из вас ужасная компания, когда вы печалитесь.

Глава тридцать четвертая

Обитатели Гэдстона неплохо поработали, сражаясь с лесным пожаром. Непокорное пламя уже начало распространяться по всей округе, но сельские жители сформировали нечто вроде пожарной бригады. Они бросились в долину, вооружившись широкими бочками для воды и повозками, груженными граблями, вилами и брезентом. Не знаю, как им это удалось, но они сдерживали огонь всю ночь, пока под утро он не угас сам собой. Небо покрыли тяжелые дождевые облака, обещавшие в любое мгновение разверзнуться и потушить оставшиеся угольки.

Выходя из своей комнаты в гостинице, я немного волновалась. Я почти не сомкнула глаз, и на мне до сих пор было платье, от которого пахло дымом и землей. Но, как оказалось, беспокоиться было не о чем. Маленький ресторан по соседству заполнили усталые, но довольные мужчины, хлопавшие друг друга по спинам черными от сажи руками. Весь городок только и говорил, что о пожаре. Насколько я поняла по обрывкам разговоров, согласно всеобщему мнению, пожар начался из-за того, что в громоотвод на крыше Брисби ударила молния. У меня не хватило смелости возразить им. Я своими глазами видела, что случилось, но объяснение с молнией казалось гораздо правдоподобнее.

Когда я вышла на улицу, к дверям уже подходил Джекаби. Он протянул мне билет.

– Мы отправляемся в Нью-Фидлем утренним поездом. В семь часов.

– Так скоро? – Я бросила взгляд на большие часы на башне мэрии, которые уже показывали четверть шестого. – Нельзя ли подождать хотя бы до полудня? Все мои вещи остались в хижине Чарли.

– Мистер Баркер предусмотрел это. Утром он был так любезен, что доставил в гостиницу мою сумку и ваш чемодан.

– Погодите, что значит «утром»? Этим утром? Сейчас же еще рано. Когда же вы встали?

– Я никогда не сплю больше пары часов подряд – с тех пор как унаследовал свой особенный дар. Одна из сопутствующих ему неприятностей – это то, что способность видеть сквозь завесу не пропадает даже с закрытыми веками.

– Значит, вы видите – я имею в виду видите недоступное нам, – даже когда спите?

– Я не могу заставить себя не видеть.

– А вам снятся сны?

– Очень живые, – ответил Джекаби. – Тем труднее мне отличить реальность от плодов моего воображения. В юности у меня ушло много лет на то, чтобы привыкнуть к пугающим ощущениям. Кошмары были… – Он замолк, вглядываясь куда-то вдаль своими серыми, как тучи над нами, глазами. Похоже, он потерялся в воспоминаниях.

– Да?

– Кошмарными. Нам нужно идти. Я только возьму вещи, и отправляемся.

Через несколько минут мы уже шагали по тихой главной улице Гэдстона. Маленькая больница, в которой мы оставили Хэнка Хадсона, находилась как раз по пути, и мы с Джекаби зашли в нее, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Зверолов выглядел бледным и уставшим, но приподнял голову при нашем появлении.

– Привет, барышня, – выдавил он из себя хриплым шепотом. – Здорово, Джекаби. Ваш приятель-полицейский рассказал мне все, что произошло после того, как я отключился.

– Вы уже поговорили с Чарли? – удивилась я. – Рассвет же был только что! В Америке вообще кто-нибудь когда-нибудь спит?

– Ха-ха! – воскликнул зверолов и тут же натужно закашлялся, закрыв на мгновение глаза. – Я обязан вам больше, чем надеюсь когда-нибудь…

– Твоя правда, – прервал его Джекаби. – Ты совершил большую глупость.

Хэнк мрачно кивнул.

– И вел себя безрассудно.

Зверолов снова кивнул.

– Но, конечно, происшествие выдалось не из обычных. Ты обратил внимание на орнамент его чешуи?

– Многослойная, как у удава, но прочнее гвоздей! – загорелись глаза Хэнка. – И очень красивая.

Джекаби улыбнулся, порылся в карманах пальто и остановился.

– Это никогда не повторится, да?

– Мне ничего не нужно повторять дважды. Я бы завязал на пальце узелок на память, но, – зверолов поднял запястье, перемотанное свежими бинтами, – мне кажется, я и так усвоил урок и теперь уже ни за что не позабуду его.

Джекаби кивнул, вынул из кармана сине-зеленую чешуйку и передал ее Хадсону.

– Это была катастрофическая ошибка с твоей стороны, мой друг, но кое-какие ее последствия, как ты отметил, действительно были красивы.

Хадсон взял чешуйку здоровой рукой и повертел ее в пальцах, слегка улыбаясь. Потом зажал ее в ладони и обратился ко мне:

– А вы что скажете, барышня? Не стану осуждать, если вы теперь меня ненавидите. Сотворенного обратно не вернешь.

Перед моим мысленным взором всплыло лицо Нелли Фуллер. К горлу подкатил комок. Хадсон, казалось, мучился не меньше моего. Он так старался спасти ей жизнь, что едва не разделил с ней ее участь.

– Я в ярости, – спокойно ответила я. – Но не настроена сейчас обсуждать катастрофические провалы. Постарайтесь пока отдохнуть.

– Спасибо, детка.

– Я попрошу Чарли приглядеть за тобой, – сказал Джекаби. – Он хороший человек.

Хадсон кивнул.

– Поначалу я в нем сомневался, но потом зауважал. Хотелось бы и мне завоевать его уважение. Пройдет немало времени, прежде чем он станет мне доверять.

Очевидно, выражение моего лица сказало больше, чем я осознавала, потому что он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Насчет меня можете не беспокоиться. Не стану же я причинять вред парню просто потому, что он оборотень. Да что там, я знавал пару собак, так они были куда лучше любого человека!

Я замерла.

– Так вы знали?

– Да уж я подогадливее, чем вы думали. Отпечатки следов, меняющихся от крупных собачьих до человечьих – не так уж много требуется ума, чтобы прикинуть, что к чему, особенно тому, кто привык охотиться и лишен предубеждений. Однако я понимаю, что у каждого есть свои тайны, и мне не хотелось еще больше расстраивать бедолагу, так что я держал рот на замке. Правда, я бы не возражал, если бы он решил мне признаться. Было бы неплохо когда-нибудь поохотиться с такой-то ищейкой. Не так уж много найдется гончих, с которыми можно выпить после охоты. Ха-ха!

Мы попрощались со звероловом и покинули больницу. С моих плеч свалился по меньшей мере один тяжелый груз.

– Рада, что он пошел на поправку, – сказала я. – Я не была уверена, что…

– Хадсон никогда не перестает удивлять меня, – вздохнул Джекаби.

– Вы так и не рассказали мне, как подружились с таким человеком, как Хадсон.

– Я умею располагать к себе людей, – сообщил Джекаби. – Со мной многие дружат.

– Расскажите, прошу вас! Где вы познакомились?

– На охоте, где же еще?

Мы прошли еще немного по пыльной улице, пока он размышлял.

– По правде говоря, это был один из моих самых впечатляющих провалов. Одно любопытное дело привело меня в Аппалачи – я тогда преследовал парочку сверхъестественных охотников. Традиция Дикой охоты была распространена по всей Северной Европе, от Скандинавии и Англии до Германии и Франции. Европейские переселенцы привезли ее сюда, и эта охота завела меня в горы со снежными вершинами. Вместо того чтобы тщетно гоняться за охотниками, у меня хватило сообразительности выследить добычу. Как я и предполагал, охота сама нагнала меня – правда, должен признаться: чтобы подготовиться к последствиям, смекалки у меня не хватило.

– Значит, Хадсон был частью Дикой охоты? – спросила я.

– Нет. Как и я, он сам выслеживал добычу. Это было прекрасное животное – белый олень. Никогда не видел ничего подобного. Я прямо-таки влюбился в него. Такой сильный, грациозный и быстрый – быстрее любого другого существа на свете. К тому времени, как полетели первые стрелы, его и след простыл. А вот я оказался не таким проворным. Если бы не зверолов, я бы не пережил той стычки. Поначалу он показался мне здоровенным медведем – чем-то в мохнатой шкуре. Он встал передо мной заслоном, и на него пришлась вся мощь атаки. Потом, когда она закончилась, он рухнул на землю, тяжело дыша. Весь утыканный стрелами, он напоминал огромного дикобраза – и многие прорвали шкуру, воткнув свои зазубренные наконечники ему в руки и бока. Я постарался оказать ему помощь, и знаете, что он первым делом сказал, когда пришел в себя?

– «Ой, больно»? – предположила я.

– Он спросил: «Они же не убили того оленя, правда?» Он не хотел, чтобы это прекрасное существо погибло. Конечно, его не убили. Весь смысл существования белого оленя в том, чтобы его преследовали. На самом деле его нельзя поймать. Это воплощение духа охоты, азарта погони. Мне кажется, в глубине души Хадсон именно это и уважает больше всего остального.

– И поэтому вы позволили ему так легко отделаться? – спросила я.

Джекаби оглянулся на меня через плечо.

– Мне кажется, в докладе Марлоу мы можем опустить кое-какие детали. Пусть Хадсон и виноват, но не он начал всю эту заварушку. Он хороший человек и, как мне кажется, достаточно наказан.

Когда мы с Джекаби прибыли на вокзал, локомотив уже раздувал пары. Служащий проводил нас до вагона, я передала свой чемодан детективу и уже одной ногой стояла на ступеньке, когда вдруг разглядела в дверях вокзала знакомое лицо. На платформу вышел Чарли Баркер, а за ним послушно трусила черно-белая овчарка.

Сердце мое вздрогнуло, и я постаралась не очень широко улыбаться, направляясь навстречу ему по окутанной клубами пара дорожке.

– Разве вы не должны отдыхать, офицер?

– Были кое-какие дела, – ответил Чарли.

Глаза его выдавали усталость, лицо было пепельно-серого оттенка, но в целом он выглядел очень довольным, что успел как раз вовремя.

– Понятно.

Я нагнулась и потрепала Тоби за ушами, а пес нежно прижался к моей ноге.

– Ему нужно подыскать какой-нибудь новый дом, – сказал Чарли. – Он хороший пес. Прошел за Пендлтонами вплоть до церкви святого Исидора. Я нашел его у дверей похоронного бюро этим утром. Через пару дней состоится служба.

Он говорил шепотом, как если бы Тоби мог услышать и понять его.

– А Нелли Фуллер? – спросила я.

– Я отослал сообщение ее родным в Нью-Фидлеме. От нее ничего не осталось, отправлять домой было нечего. – Он повесил голову. – Это не умаляет значимости ее отважного поступка, но официальная причина гибели – удар молнией.

Я вздохнула. Марлоу ясно выразился, что ради общественного блага дело необходимо держать в тайне и во избежание паники не беспокоить публику сообщениями о разбушевавшихся опасных чудовищах. Сообщение о разломавшем дом пятидесятифутовом легендарном драконе, разумеется, нисколько не способствовало бы всеобщему спокойствию. Тем не менее я была согласна с Чарли: с журналисткой обошлись в какой-то степени несправедливо.

– Кстати, мистер Хорнер и мистер Лэм выражают вам свое почтение, – добавил он.

– Вы и с ними успели повидаться? Остался ли кто-то, с кем вы не поговорили с нашей последней встречи?

– Ночь выдалась весьма хлопотливой, – сказал Чарли. – Перед тем как ложиться спать, я хотел все уладить. Вам будет приятно узнать, что эти двое наконец-то поладили между собой. Во всяком случае, они перестали искать камни, чтобы швыряться друг в друга.

– Полагаю, исчезновение костей способствовало примирению.

Чарли кивнул.

– Да, это все упрощает. Мистер Хорнер днем отправляется в Южную Дакоту. Он уже подыскал себе очередные раскопки. Мистер Брисби, похоже, тоже старается извлечь для себя пользу из ситуации. Может, оно и к лучшему.

– Что к лучшему?

– Фермер завершает все свои дела в городе и собирается сопровождать мистера Хорнера к следующим раскопкам. Я не ожидал, что мистер Брисби воспримет известия настолько спокойно, но он вполне готов покинуть долину и заняться своими собственными исследованиями. Он утверждает, что этого хотела бы его покойная супруга, и я склонен с ним согласиться. Он дал Лэму разрешение вырыть все, что могло остаться на участке, и отвезти это в университет.

– Понимаю, дел у вас было по горло. Ну что ж, значит, я могу гордиться, что вы не забыли обо мне.

– Не мог же я позволить вам уехать, не попрощавшись.

Он смотрел мне в глаза несколько долгих секунд. Я могла бы утонуть в этом взгляде как в омуте. Потом он хотел что-то сказать, но остановился, застенчиво отвернулся, прокашлялся и поправил мундир.

– И, разумеется, не поблагодарив вас за помощь от имени полицейского отделения долины Гэд.

Закапал редкий дождик. Узкий навес вокзала совершенно не спасал от него, и первые капли упали мне на шею и на мундир Чарли, расплывшись на нем темными пятнышками.

– Да-да, конечно, – закивала я, стараясь изо всех сил скрыть охватившее меня разочарование. – Мы были рады помочь, мистер Баркер.

Он как будто собрался сказать что-то еще, но тут кондуктор завопил: «По вагонам!», и заверещал свисток.

– Думаю, мне лучше… – махнула я в сторону поезда.

Чарли кивнул.

– До свидания, мисс Рук.

– До свидания, мистер Баркер.

Повернувшись, я пошла к вагону. В такой момент в любовных историях смелый юноша бежит за дамой, заключает ее в романтические объятья, и после этого момента читателям становится ясно, что все сложится идеально и все будут счастливы. Сейчас, после моего великого провала, в грязном от копоти и запекшейся крови платье, я бы не отказалась от такого момента. Хотя бы от какого-нибудь маленького радостного поворота в сюжете.

Но я зашла в вагон одна. Романтика – для сентиментальных простушек, напомнила я себе. Меня же ждет работа. Невинные жертвы до сих пор не отомщены, а их убийца на свободе. Я не из тех, кто надеется на тихое и спокойное будущее. Но почему сейчас, стоя в конце тесного коридора, я ощущаю себя такой жалкой и подавленной? Где же мое обещанное величие?

Из купе в середине вагона высунулась голова Джекаби.

– Мисс Рук, вы не забыли, куда вам идти? Наши места здесь.

– Да, – кивнула я, но тут же остановилась и расправила плечи. – Да, я знаю, куда мне идти.

Развернувшись на каблуках, я глубоко вздохнула.

– Я выбираю обе дороги.

И вышла обратно на платформу.

Чарли оставался на прежнем месте. Его мундир постепенно потемнел от капель дождя, которые уже сливались между собой. Он удивленно приподнял брови, увидев, как я быстро преодолеваю разделявшее нас расстояние. Рядом с ним стоял Тоби, помахивая хвостом под моросящим дождем. Я держала голову высоко и не останавливалась, пока не подошла почти вплотную к Чарли.

– Мисс Рук.

– Я вас поцелую, – сказала я. – Прямо сейчас.

Чарли нервно сглотнул, его глаза широко распахнулись, и он кивнул. Я цепко ухватилась за отворот его накрахмаленного воротничка, привстала на цыпочки и подалась вперед. Под холодным дождем губы его показались очень теплыми, а нежные пальцы слегка дрожали, когда он прижал руку к моей щеке. Я опустилась на пятки.

– Меня ждут дела, – сказала я. – Важные, как мне сказали. То, что я делаю, – это важно. Но с нетерпением буду ожидать от вас весточки. Ах да, и в следующий раз, когда будете мне писать, – добавила я, пока он ошарашенно моргал, – надеюсь, что вы будете обращаться ко мне по имени – «Эбигейл».

Снова прозвучал свисток, и я поспешила к поезду. Едва я плюхнулась на свое место, как вагон тронулся, и мы медленно поехали вперед. Я пододвинулась к покрытому каплями окну и помахала рукой. Чарли стоял на платформе там, где я его и оставила. Он выглядел промокшим и уставшим, но на его лице сияла улыбка от уха до уха. Он энергично махал мне, пока поезд не набрал скорость и вокзал не исчез из виду.

Не успели мы отъехать от Гэдстона, как Джекаби погрузился в чтение какой-то старой, потрепанной книги. Я, довольная, откинулась на спинку кресла, снова и снова переживая счастливое мгновение. В любом отношении, как ни смотри, это была бесспорная победа – мой первый настоящий успех за несколько недель. Я чувствовала, как губы мои расплываются в глупой, как у школьницы, улыбке, но ничего не могла с собой поделать.

– Вы видели?.. – спросила я Джекаби.

Он чуть-чуть опустил книгу, чтобы окинуть меня загадочным взором поверх страниц.

– Я видел, что вы… – он тихо вздохнул, – немного не в себе.

– Он меня поцеловал.

– Точнее, вы поцеловали его, что лучше отражает суть происшедшего. Уверен, мисс Кавано будет вами гордиться, когда вы расскажете ей об этом. Но я попросил бы вас сдерживать свое возбуждение до тех пор, пока не поделитесь с ней своими чувствами.

– Но в ответ-то он меня поцеловал.

– Ради всего святого! Ей-богу, когда вы печалитесь, с вами легче иметь дело.

Он снова уткнулся в свою пыльную книгу, и мне пришлось довольствоваться рассматриванием проплывающего мимо пейзажа сквозь оконное стекло, по которому стекали струйки дождя.

Глава тридцать пятая

Когда мы вышли из поезда, на платформе нас встречал комиссар Марлоу. У него, как обычно, было такое лицо, будто его всю ночь били пыльным мешком по голове, – пожалуй, сегодня он даже превзошел себя.

– Марлоу, – поприветствовал его Джекаби.

– Джекаби, – отозвался Марлоу.

– Комиссар, как любезно с вашей стороны встретить нас, – сказала я. – Но как вы узнали, что мы…

– Я, как правило, всегда хорошо осведомлен, – сказал он.

Джекаби кивнул.

– Тогда, полагаю, вы осведомлены и о последних происшествиях в долине Гэд? Ну что ж, это спасает нас от лишней писанины, не так ли? Мисс Рук, вам это должно понравиться.

– Мне не помешало бы узнать некоторые подробности, – сказал Марлоу.

– И мы вам их предоставим, – ответил Джекаби. – Рук обожает подробности. У нее в запасе всегда куча различных эпитетов для их описания. Возможно, даже слишком много.

– Мы представим вам полный отчет к завтрашнему утру, – уверила я комиссара.

– Ну хорошо, – пробурчал Марлоу. – А пока я соглашусь и на сокращенную версию. Вам удалось хоть что-нибудь узнать?

– За всем этим стоит некий человек, – кивнула я.

Перед моим мысленным взором тут же всплыл образ бледного мужчины. Это он похитил зуб. Он подговорил Хадсона вырастить дракона, зная о хамелеоморфе. Я сглотнула комок в горле. И он убил всех этих несчастных.

– Я не знаю, кто он и что затеял, но именно его нам и нужно разыскать. В докладе я представлю его подробное описание.

– Уж постарайтесь, – сказал Марлоу и повернулся к моему работодателю. – К вашему сведению, словосочетание «проявить предусмотрительность» обычно не подразумевает, что нужно стирать место совершения преступления с лица земли огненным шаром размером с океанский лайнер.

– Разве? – спросил Джекаби. – В языке так много нюансов…

– В газетах это называют ударом молнии, – сказала я. – Так что вам не нужно беспокоиться о том, что местные жители поддадутся панике, испугавшись появления какого-нибудь нового чудовища.

Марлоу, похоже, мой ответ не удовлетворил, но он все же кивнул, и мы расстались.

– Возможно, им стоило бы поддаться панике, – пробормотал Джекаби, когда мы покидали вокзал.

Домой Джекаби решил вернуться кружным путем, проходящим мимо почтового отделения Нью-Фидлема. Подойдя к почтовому ящику, он вынул из кармана узкий пакет из коричневой бумаги. На лицевой стороне его корявым почерком было нацарапано слово «Кроникл».

– Сэр, – начала я.

– Мисс Фуллер попросила меня сберечь это. Не думаю, что ее последним желанием было, чтобы ее фотопластины пылились на наших полках, как считаете?

– Марлоу этому не обрадуется, – сказала я.

– Это еще неизвестно, – задумчиво кивнул Джекаби. – Я не знаю даже, пережили ли они высокую температуру. В любом случае нужно сначала проверить, что из них выйдет, верно?

Пакет с легким металлическим стуком упал на дно ящика.

Красная дверь дома Джекаби предстала перед нами как радостное подтверждение конца нашего долгого путешествия. Раньше я неохотно входила в это необычное обиталище на Авгур-лейн, но теперь чувствовала себя здесь как дома. Оставив чемодан в прихожей, я бросилась по извилистому коридору и немного замедлила бег, лишь поднимаясь по винтовой лестнице. Мне столько всего нужно было рассказать Дженни. Я надеялась, что она будет гордиться мною, но понимала, что сначала мне придется извиниться за то, что произошло между нами при расставании. Я подкралась к ее двери на цыпочках и осторожно постучала.

– Дженни!

Не услышав ответа, я взялась за ручку. Она легко повернулась, и я приоткрыла дверь на малюсенькую щелочку.

– Дженни, это Эбигейл. Ты до сих пор сердишься на меня? Я пойму, если сердишься, я и сама на твоем месте сердилась бы. Прости, пожалуйста, Дженни.

Теперь я старалась не переступать порог без разрешения, но позволила двери распахнуться чуть шире и заглянула внутрь. В комнате царил хаос, самой хозяйки нигде не было. На полу по-прежнему валялись осколки фарфора, некоторые острые кусочки застряли в штукатурке на стене. Треснувший платяной шкаф лежал на боку, кровать и матрас находились по разным углам. Единственным доказательством того, что когда-то здесь лежала и подушка, были устилавшие весь пол перья. С окон были сорваны занавески, и я заметила, что, несмотря на полуденное солнце, стекла покрыты ледяными узорами. Единственным стоявшим вертикально предметом мебели оставался ночной столик, на котором, словно венок на римском пьедестале, лежала поднятая с пола веточка паслена. Несколько секунд я рассматривала эту сцену, а затем тихо прикрыла дверь и спустилась по лестнице.

Джекаби уже сидел в своей лаборатории. Нахмурившись, он что-то бормотал себе под нос и барабанил пальцами по расплавленному стеклу, некогда бывшему янтарной вазой Дженни.

– О чем вы размышляете, сэр?

– О катализаторе.

– О чем?

– О катализаторе. Это вещество, ускоряющее химическую реакцию. Само по себе оно не ответственно за результат, просто от него зависит, насколько быстро все выйдет из-под контроля.

– То есть как загадочный бледный мужчина, который подсовывает кое-какие ключевые элементы, пока перед нами неожиданно не предстает живой огромный дракон?

– Вы становитесь на редкость проницательны, мисс Рук. Уверен, что это я оказываю на вас положительное влияние. Вопрос только: зачем он это делал?

– Ну, чтобы уничтожить место преступления и чтобы мы не обнаружили улики.

– Но он не мог заранее предсказать, что все обернется именно таким образом. Зачем он вообще дал кость Хадсону?

Я застыла на месте.

– Потому что она предназначалась не Хадсону. Он швырял ее нам.

Джекаби заинтересованно приподнял брови.

– Бедная миссис Пендлтон, ей давным-давно был известен ответ. Собакам бросают кость не затем, чтобы накормить остатками мяса, а чтобы их отвлечь. Незнакомец знал о хамелеоморфах, обитавших у миссис Бомон. И он совершенно точно знал, что попало в руки Хадсона, когда вручал ему кость. Его не волновало, что именно произойдет потом, потому что в любом случае ничего хорошего из этого не вышло бы и мы обязательно отправились бы туда на расследование. Убийства, похищенные окаменелости, небывалые существа – разве можно представить себе более заманчивую кость, способную отвлечь и занять нас на какое-то время? А мы сразу же ухватились за нее.

Джекаби нахмурился, обдумывая мои слова. Я ждала, пока он скажет, что это всего лишь мои выдумки, и отчитает меня за глупость, но он только серьезно кивнул.

– Кто-то немало потрудился, чтобы поднять такой переполох.

– Но какова его конечная цель? – задумалась я вслух.

– С чего он начал? Вот что я хотел бы знать, – поправил меня Джекаби. – Если за драконом и хамелеоморфами с Кэмпбелл-стрит стоит наш таинственный незнакомец, то за что еще он несет ответственность? В последнее время маловероятные события происходят с тревожным… постоянством. Меня настораживает мысль о том, что за всем этим стоит какой-то злоумышленник, обладающий неплохими познаниями в области паранормального. Давно ли он этим занимается? Может, это он проследил за тем, чтобы отшельник-редкап поднялся по карьерной лестнице и стал оборотнем на службе. Высадил толпу домовых на лужайку мэра. Способствовал принятию десятичной системы Дьюи в библиотеках по всему континенту. Неведение – вот что больше всего меня раздражает.

– Десятичной системы Дьюи?

– Она завоевывает популярность. Я ей не доверяю.

– Мы поймаем его, сэр. Я в этом уверена.

– Я полностью с вами согласен, мисс Рук. Теперь, когда мы знаем, кого искать, нас будет не так легко отвлечь. Наш впечатляющий провал может оказаться тем самым катализатором, который необходим, чтобы подтолкнуть нас к величайшему триумфу. – Он довольно кивнул. – Да, теперь все становится на свои места. Теперь я чувствую себя лучше, зная, что за всем этим стоит некая злая сила, действующая непосредственно против нас. А вы?

– О дивный новый мир, – вяло улыбнулась я.

– Действительно. Кстати говоря, вам наверняка будет приятно узнать, что Дуглас прекрасно позаботился о наших постоянно меняющих внешний вид вредителях. Никто из них больше не пропал, все они теперь – слегка волосатые водомерки, да и дом пока стоит на своем месте, что хорошо.

Я кивнула.

– Только не заглядывайте пока в комнату мисс Кавано. Там только предстоит навести порядок. Хотя ей удалось каким-то образом подобрать цветы, так что, наверное, она нашла спрятанные вами перчатки.

Джекаби остановился, положив руку на ручку двери в свой кабинет, потом сосредоточенно порылся в своей сумке.

– Вы говорите об этих? – спросил он, вытаскивая несколько пар женских перчаток разной степени изношенности.

– О… вы все это время носили их с собой? Немного подло с вашей стороны, не считаете?

Тут я снова вспомнила о веточке паслена в спальне.

– Но тогда как…

Джекаби вошел в кабинет, я последовала за ним. Тут мимо меня словно пролетел ветерок, и в воздухе запахло электричеством.

На стуле за рабочим столом Джекаби сидела Дженни.

– Добро пожаловать домой, – сказала она и, окинув взглядом нашу покрытую копотью одежду, добавила: – Опять готовили, Джекаби?

Детектив не ответил, а только посмотрел на стол. Уголки его губ дернулись в удивленной улыбке.

– Мисс Рук, возможно, вам захочется достать ваш блокнот из чемодана?

– Сэр…

– Если не ошибаюсь, у нас появилось еще одно дело.

Только теперь я заметила, что со стола исчезли обычные стопки книг, бумаги и различный мусор. В центре его лежала только одна папка с аккуратно напечатанным на ней именем «Дженни Кавано». Призрачная фигура протянула обнаженную руку и уверенно подтолкнула папку к Джекаби. Папка двигалась без рывков и остановилась прямо перед детективом. При этом из нее все же немного вылезли записки и газетные вырезки с напечатанными жирным шрифтом словами «жертва», «убийство» и «жестокость». На одной фотографии я разглядела знакомое лицо – того самого жуткого бледного мужчины, одетого во все черное. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

– Пора, – кивнула Дженни. – Я готова узнать.

Дополнительные материалы

Спустя некоторое время после всей этой истории с костями я попросила Джекаби изложить его невероятную версию плавания корабля «Бигль». Как поведал мне мой шеф, во время своего кругосветного путешествия Дарвин посетил остров Маврикий, где открыл хамелеоморфов, одного из представителей которых доставил в Англию. По возвращении естествоиспытатель был удостоен аудиенции у короля Вильгельма IV, который во время частной беседы восхитился необычайными способностями животного к мимикрии, но приказал Дарвину держать сам факт существования такого создания в строжайшей тайне.

Король опасался, что скончается до того, как его племяннице Виктории исполнится восемнадцать лет, и что в таком случае до совершеннолетия королевы регентшей станет герцогиня Кентская. Престарелый монарх ненавидел герцогиню и недвусмысленно заявил, что ему противна сама мысль о том, что трон хотя бы ненадолго достанется этой персоне. Тем не менее самочувствие короля стремительно ухудшалось, а до дня рождения его племянницы оставалось еще несколько месяцев. В качестве одной из мер предосторожности он приказал Дарвину регулярно добавлять в пищу хамелеоморфа его собственную королевскую кровь. Он надеялся, что в крайнем случае подобие короля продержится достаточно долго, чтобы Виктория стала полноправной королевой.

Дарвин, как верный подданный, нехотя, но согласился. К счастью, король прожил еще месяц после дня рождения Виктории, так что воспользоваться его двойником не пришлось. Тем не менее существо успело почти полностью уподобиться ему, приняв облик пожилого мужчины.

Не обладая даром речи и социальными навыками, двойник получился гротескной пародией на короля. Более всего тревожило то, что существо пристрастилось к человеческой крови и впадало в ярость, когда его лишали привычной, пропитанной кровью пищи. Узнав об этом, новоиспеченная королева Виктория пришла в ужас. Она приказала уничтожить мерзкое существо вместе со всеми посвященными ему записями Дарвина, чтобы ни одной живой душе больше не пришла в голову мысль воссоздать жалкое подобие ее дяди в целях обеспечения престолонаследия таким извращенным способом.

Дарвин вновь подчинился приказу своего монарха и вычеркнул все упоминания о своем грандиозном открытии из своей книги «Путешествие натуралиста», в которой описывал свое плавание на борту корабля «Бигль». Но эти находки пробудили его интерес к изменчивости и способности организмов приспосабливаться к окружающей среде. Таким образом, можно утверждать, что своим великим трудом «Происхождение видов» знаменитый натуралист в немалой степени обязан именно этому загадочному существу.

Как истинный ученый Дарвин, конечно же, не мог полностью отказаться от своего открытия и поэтому составил тайный отчет о нем. Этот документ никогда не публиковался и хранился в месте, известном только самому Дарвину. Всплыл тайный доклад только в 1882 году, в год смерти естествоиспытателя. Каким образом он оказался у Джекаби, я так и не узнала, но детектив позволил мне взглянуть на страницы, прежде чем отнести их обратно в отдел опасных документов своей частной библиотеки. В этом отделе хранится много документов, посвященных и другим невероятным созданиям. За те несколько мгновений, пока я держала в руках подшивку, я увидела ряд существ, образы которых навсегда засели в моей памяти. Еще больше меня встревожило то, что некоторые из этих в высшей степени странных и экзотических тварей показались мне пугающе знакомыми, словно вышедшими из моих детских кошмаров; можно было подумать, что это всего лишь плод больного воображения, но изображения были настолько четкими и подробными, словно срисованными с натуры. Джекаби утверждает, что самое худшее – это незнание, но должна признаться, что с тех пор провела не одну беспокойную ночь, сожалея об утраченном неведении.

Благодарности

Мне хотелось бы признать заслуги нескольких человек, без которых этот цикл не появился бы. Элизу Хауард во многих отношениях можно назвать феей – крестной матерью Джекаби, и именно благодаря ее волшебству он пережил бесчисленное количество значительных преобразований. Огромное спасибо тебе за то, что ты помогла моей разношерстной рукописи как следует приодеться перед балом. Люси Карсон, стойкая защитница всей этой идеи, провела корабль моих историй через все бури и грозы, прежде чем он вышел к спокойной гавани при ярком свете солнца. А Катрина Санторо с самого начала оставалась ангелом-хранителем Джекаби. Она одновременно исполняла роли терпеливого слушателя, этого связывающего меня с реальностью якоря, и крыльев, помогающих устремиться к новым высотам. Она спасла читателей от самых худших образцов моего стиля и помогла мне написать наилучшие фрагменты. В минуты наивысшей уверенности я считал себя ровней с ней в творческом отношении, и мои попытки заслужить этот статус сделали «Джекаби» моим лучшим циклом, а меня самого – лучшим писателем, чем прежде. Спасибо тебе за все. И, конечно, я благодарю свою семью: Элинор, Расса, Дженис, Фрэнка, Кейси и Джо, а также всех моих родных и друзей. Я чрезвычайно польщен, что такой невыдающийся человек, как я, на каждом этапе этого пути получал огромную поддержку такого большого количества людей.

Книга 3

Призрачное эхо

Джастину,

чье прошлое бывало мрачным,

но кто создает себе светлое будущее.

Глава первая

Вокруг меня кружился загроможденный кабинет мистера Джекаби. Опираясь всем весом на стол, я судорожно втягивала воздух. Голова моя раскалывалась, как будто ее от виска до виска проткнули ледяной сосулькой, но боль постепенно утихала, и я открыла глаза. На ковре валялись папки с делами, которые я изучала все утро; за ножками доски для записей мелом опасливо переминался с одной перепончатой лапки на другую селезень – один из обитателей этого дома.

На рабочем столе под моими пальцами оставалась лишь одна папка – коллекция выцветших газетных вырезок и зернистых фотографий. В висках застучал пульс, и я постаралась сосредоточиться и замедлить биение сердца, продолжая опираться о стол. Передо мной лежал полицейский отчет, в котором сообщалось об ужасном убийстве невинной женщины и о загадочном исчезновении ее жениха. Под ним пряталась литография плана дома, трехэтажного строения в тихом портовом городке Новой Англии – того самого дома, в котором я сейчас стояла, только десятью годами ранее, и в 1882 году он выглядел гораздо проще и мрачнее. Также в папке находились заметки моего работодателя и фотография бледного мужчины с кривой ухмылкой на лице. За ним стояли какие-то странные люди в длинных фартуках и темных очках. Мой взгляд, как и каждый раз, задержался на одной, последней фотографии. Фотографии женщины.

Меня затошнило. Перед глазами вновь поплыл туман, но я заставила себя сохранять ясность зрения. Глубокий вдох. Женщина на снимке, облаченная в элегантное платье без рукавов, лежала на голом полу, вытянув одну руку и вцепившись другой в воротник своего платья. Ее шею обвивала подвеска с небольшим оловянным медальоном, а на груди темнело пятно, вокруг тела собиралась чернильно-черная лужа. Дженни Кавано. Моя подруга. Погибшая десять лет назад, так что все это время я знала ее только как привидение.

Воздух в комнате задрожал, словно мираж, и я отвела взор от мрачного изображения. Продолжая опираться о стол одной рукой, я вздернула подбородок и поправила блузку, пока передо мной проступали очертания призрачной фигуры. В ушах все еще оглушающе бился пульс. Интересно, Дженни тоже его слышит?

– Со мной все хорошо, хорошо, – солгала я.

«Тебе вовсе не хорошо!» – кричало все внутри меня.

– На этот раз я готова.

«Нет, совсем не готова».

Я глубоко вдохнула. Мои слова, похоже, не убедили призрака.

– Прошу тебя, давай попробуем еще раз, – сказала я.

«Нет, это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

И тут кабинет расплылся в ослепляющем мареве льда и боли.

Дженни Кавано была мертва, и ей это вовсе не нравилось. Через неделю исполнится десять лет с тех пор, как ее, бездыханную, оставили лежать на полу в собственном доме. Десять лет с тех пор, как ее кровь обагрила полированные половицы в спальне. Ее жених Говард Карсон исчез в ту же ночь, и вместе с ним исчезли улики, которые могли бы указывать на того, кто совершил это ужасное преступление, или хотя бы на его мотивы.

Возможно, виной тому было приближение печальной даты, но за все те месяцы, что я знала Дженни, я никогда не видела, чтобы ее настолько поглощали воспоминания, как в последнюю неделю. Ее беззаботный настрой и беспечный смех сменились напряженным молчанием. Она пыталась сохранять обычную свою маску беззаботности и уверенности, с улыбкой уверяя меня в том, что беспокоиться не о чем. Но глаза ее выдавали растущую внутри тревогу, а временами маска и вовсе спадала. И то, что скрывалось под ней, было далеко не приятным зрелищем.

Р. Ф. Джекаби, мой начальник и специалист по всему странному и сверхъестественному, называл такие мгновения «эхо». Я не могла даже представить себе всей глубины полученной Дженни травмы, но всякий раз, заглядывая в эту ледяную темноту, я словно слышала отголоски прошлого. Все в Дженни как бы моментально распадалось на части – и та женщина, которой она когда-то была, и призрак, которым она стала, – оставляя после себя только искаженное отражение последних секунд ее жизни. Ею овладевали ярость и страх, пока она снова и снова переживала ту сцену, а все вокруг нее вращалось в ледяном вихре. Непостижимые силы, сохраняющие душу цельной и невредимой, у Дженни выходили из-под контроля, а то, что оставалось, было за пределами человеческого. Впервые увидев, как ее охватывает этот холод, я испытала настоящее потрясение, но это был далеко не последний раз. Чем усерднее мы занимались ее делом, тем чаще ее настигали такие «отголоски», становившиеся с каждым разом все сильнее.

Дженни вспоминала об этих мгновениях с досадой и смущением, как какой-нибудь лунатик, внезапно обнаруживающий себя на крыше. Она с еще большей целеустремленностью принималась оттачивать духовный контроль над собой, чтобы найти ответы на вопросы, преследующие ее с самой смерти, а я пыталась помочь ей в этом.

– Осторожнее, мисс Рук, – предупредил меня однажды вечером мистер Джекаби, хотя его самого можно было назвать самым последним человеком, кто взялся бы рассуждать об осторожности. – Не следует слишком давить на мисс Кавано, иначе будет только хуже.

– Я уверена, что она способна на гораздо большее, чем мы полагаем, – возразила я. – Если бы я могла…

– Но вы не можете, мисс Рук, – прервал он меня. – Я провел свои исследования. Изучил трактат Менделя о наполовину умерших, проштудировал труд Хэвершема «Гэльские вурдалаки». Лорд Александр Рейсфар написал несколько томов о хрупкости неупокоенной души, и выводы, которые он сделал, не для слабонервных. Мы ступаем по хрупкому льду, и вам не следует испытывать его на прочность почем зря, мисс Рук. Ради нее самой и ради нашего собственного благополучия.

– При всем уважении, сэр, Дженни не одна из подопытных лорда Рейсфара. Она ваш друг.

– Вы правы. Она не из подопытных лорда Рейсфара, потому что исследования лорда Рейсфара заключались в доведении призраков до крайностей просто чтобы увидеть, что с ними при этом будет. А я вовсе не ставлю себе такой цели.

Помолчав немного, я спросила:

– А что стало с его подопытными?

– Что стало бы с ними, мы не знаем как раз потому, что лорд Рейсфар уже не смог об этом поведать, – ответил Джекаби.

– Они его убили?

– В каком-то смысле. Не совсем. В общем, это сложно. У него сдали нервы, поэтому он оставил некропсихологию ради менее рискованной дисциплины и вскоре был съеден мантикорой коллеги. Возможно, он до сих пор в виде призрака ухаживает за грядкой ревеля в Брюсселе. А может, и нет. Криптозоология непредсказуемая дисциплина. Но моего мнения это не изменит!

– Сэр…

– Никаких больше обсуждений. Дженни Кавано даже в свои лучшие мгновения пребывает в нестабильном состоянии, и поиск болезненных ответов до того, как она будет к ним готова, может вытолкнуть ее за ту черту, из-за которой нет возврата.

На мой взгляд, мой работодатель не понимал, что Дженни уже пересекла эту внутреннюю черту. До недавних пор она очень сдержанно относилась к расследованию собственной гибели, уклоняясь от прямых ответов, как уклоняется от свечи тот, кто однажды уже обжегся ее пламенем. Дженни не была готова к ним, когда Джекаби только-только переехал в ее бывший дом и занялся здесь своими делами – в доме, где она когда-то жила и умерла. Правда была слишком тяжела для души Дженни. Но потом она приняла решение, заручившись нашей помощью и поддержкой в расследовании ее гибели, и это решение стало ее движущей силой. Она и так уже слишком долго ждала.

Теперь, казалось, сам Джекаби сдерживал расследование, но тем самым будто только подталкивал Дженни к решению взять все в свои руки. К ее разочарованию, одной целеустремленности оказалось недостаточно, чтобы вновь обрести тело, а без него она мало что могла сделать, чтобы ускорить расследование, и поэтому обратилась ко мне.

Наши первые сеансы прошли относительно гладко, но Дженни по-прежнему чувствовала себя увереннее, когда мистера Джекаби не было поблизости. Мы были знакомы только полгода, но она быстро стала мне как сестра. Ее очень раздражал тот факт, что она теряет контроль над собой, а Джекаби только усугублял это раздражение своей чрезмерной заботой. Однажды, когда он отлучился после обеда, мы начали с попыток передвигать простые предметы.

Дженни по-прежнему не могла физически воздействовать на вещи, не принадлежавшие ей при жизни, но в редких случаях ей удавалось нарушить это правило. Как мы выяснили, ключевым фактором в этом были не концентрация и сила воли, а скорее, точка зрения и отношение к ситуации.

– Не могу, – сказала она после часа упражнений. – Не могу сдвинуть.

– Что ты не можешь сдвинуть?

– Твой носовой платок. – Она провела рукой сквозь скомканный кусок ткани на столе.

Если он и дернулся, то, казалось, скорее от ветра.

– Нет, – сказала я. – Не мой. Ты не можешь сдвинуть свой носовой платок, который я тебе подарила.

– Ну, значит, мой. Какой толк от платка, если я не могу его даже засунуть в карман!

Она гневно шлепнула платок тыльной стороной ладони, и тот немного разгладился.

Мы обе уставились на тряпицу. Дженни медленно подняла голову, встретившись со мной взглядом, и мы одновременно улыбнулись. Пусть это достижение и казалось незначительным, но оно послужило искрой, из которой должно возгореться пламя. С тех пор мы пользовались каждой возможностью, чтобы позаниматься.

Не все сеансы были настолько продуктивными, как первый, но какой-то прогресс наблюдался. В последующие недели нам пришлось расстаться с несколькими хрупкими блюдами, и разочарование не раз возвращало Дженни к тому самому «эху». Но за каждой небольшой неудачей следовал еще больший успех.

Мы расширили область наших тренировок и попробовали покинуть дом, чего Дженни не делала с момента смерти. Эта задача оказалась куда сложнее. Самое большое, что ей удалось, – это поставить ногу на дорожку, но после она целых полдня пыталась материализоваться снова.

Когда выход во внешний мир не принес результатов, на которые мы надеялись, я решила углубиться в мир внутренний. Я понимала, что мы ступаем на еще более опасную территорию, но на следующий день попросила Дженни подумать и рассказать все, что она помнит о том вечере.

– Ах, Эбигейл. Лучше мне не… – начала было она.

– Только то, что не вызывает у тебя тревоги, – сказала я. – Самые мелкие, незначительные подробности. Не думай ни о чем серьезном.

Дженни глубоко вздохнула. Точнее, не вздохнула, поскольку она никогда не дышала, но просто сделала похожее на вздох движение – наверное, чтобы успокоить себя.

– Я одевалась, – начала она. – Говард собирался сводить меня в театр.

– Как мило.

– Снизу донесся звук. Открылась дверь.

– И?

– Вам нельзя здесь находиться, – сказала Дженни.

Мурашки пробежали по моей спине еще до того, как я ощутила холод. Я сразу же узнала эти слова. Они исходили из какого-то темного уголка души Дженни.

– Я знаю, кто вы.

Ее платье было элегантным и безупречно чистым, но тут я заметила, что воротник у него порван, а само оно темнеет на глазах. Дженни уже распадалась и разделялась на несколько призраков. Эти ее «эха» походили на жуткую версию тех салонных игрушек, которые любила покупать моя мать, – небольшие карточки на палочках, с рисунком птицы на одной стороне и пустой клетки на другой. Когда палочки вертели, то создавалось впечатление, что птица находится в клетке. Такой нехитрый трюк, обман зрения. Так и Дженни теперь мелькала перед моими глазами, грациозная и гротескная – две версии, сливающиеся в одно изображение, но какой-то частью своего сознания я понимала, что они не одно и то же. Ее брови нахмурились, глаза расширились от гнева и смущения.

– Дженни. Это я, Эбигейл. Ты в безопасности. Никто не…

– Вы работаете с моим женихом.

– Дженни, вернись ко мне. Все хорошо. Ты в безопасности.

– Нет!

– Ты в безопасности.

– НЕТ!

К тому времени как она снова появилась, я успела убрать все осколки и расставить мебель. Она всегда возвращалась, но ей требовалось некоторое время, чтобы оправиться после «эха». Чтобы не терзаться самой, я занималась рутинными делами: просматривала старые записи и пометки, составленные моим предшественником Дугласом. Дуглас был странной птицей, зато обладал безупречным почерком. Конечно, пока у него еще были руки, по которым он, казалось, вовсе не скучал теперь, когда их заменили крылья. И когда я говорю «птица», я говорю буквально – Дуглас превратился в селезня, выполняя свое последнее официальное задание. Работа на Р. Ф. Джекаби сопряжена с некоторыми уникальными профессиональными рисками.

В настоящее время Дуглас сидел на полке и наблюдал за моими занятиями, иногда неодобрительно крякая или взъерошиваясь, когда я, по его мнению, записывала что-то не так. Быть птицей ему, похоже, нравилось, но от этого он не становился менее привередливым и дотошным, чем в своем человеческом воплощении. Дженни материализовалась медленно; когда я заметила ее появление, она выглядела лишь как намек на мерцающий свет в углу. Я не стала ее торопить.

– Эбигейл, – произнесла она наконец, все еще полупрозрачная, видимая лишь в приглушенном свете. – С тобой все хорошо?

– Конечно. Все в порядке.

Я отложила папки с делами на край стола. Рядом с ними лежало и ее собственное.

– А ты как? В порядке?

Она неуверенно кивнула, но было видно, как тяжелые мысли омрачают ее лицо, словно грозовые тучи.

– Извини, – сказала я. – Мне не следовало… Хватит мне уже принуждать тебя.

– Нет. – Она стала чуть плотнее и прикусила губу. – Нет, я хочу продолжать. Я тут подумала…

– Да?

– Я не такая сильная, как ты, Эбигейл.

– Ах, что за глупости…

– Нет, это так. Ты сильная, и я благодарна тебе за твою силу. Ты и так уже дала мне больше, чем я имела право попросить, но, может быть…

– Может быть что?

– Я подумала, могу ли попросить тебя еще кое о чем…

Одержание. Она хотела попросить меня пойти на одержание, то есть как бы вселиться в меня, овладеть моим разумом. И я, в бездумном порыве, согласилась. Мне удалось убедить себя в том, что я достаточно сильна, чтобы выдержать дух Дженни Кавано в своем сознании и разделить с ним свое тело, но тогда я заблуждалась как никогда – я была совсем не готова к предстоящим ощущениям. Она действовала осторожно и мягко, но мне показалось, что я впустила себе в голову целый водоворот боли и холода. Все перед моим взором закрыла белая пелена, а сами глаза как будто превратились в две льдинки. Если я и кричала, то не слышала своего голоса. Я вообще ничего не слышала. Осталась только боль.

Наша первая попытка закончилась, не успев начаться. Меня шатало, голова раскалывалась, зрение помутнело. Папки, которые я уже разложила, валялись на полу – все, кроме папки Дженни. Ее фотография, фотография из полицейского отчета, лежала поверх стопки бумаг на столе Джекаби. Не успела я собраться с мыслями, как передо мной выросла сама Дженни, подавленная и обеспокоенная.

– Все хорошо. Со мной все в порядке, – соврала я, пытаясь выдать эти слова за правду.

Облокотившись о стол, я старалась держаться ровнее, чтобы меня не вырвало на ковер.

– На этот раз я готова. Прошу тебя. Давай попробуем еще раз.

На самом деле я не была готова. Как и она.

Дженни немного помедлила и подплыла поближе, как всегда плавно и грациозно. Волосы ее развевались, как дым на ветру. Она протянула тонкую руку к моему лицу, и клянусь, пусть и на мгновение, но ее пальцы погладили мою щеку. Нежно и заботливо, как это делала моя мама, когда укладывала меня спать. А потом вернулся обжигающий холод. Все мои нервные окончания будто кричали: «Это плохая идея. Ужасная идея. Это…»

Кабинет растворился в ослепляющем белом мареве, и мы вместе провалились в мир тумана, льда и боли…

…и оказались по ту сторону.

Глава вторая

Казалось, я только вчера была у себя дома в Англии и готовилась к первому семестру в университете. Скажи мне кто-нибудь, что я брошу все это и сбегу в Америку, чтобы общаться с призраками, отчитываться перед утками и помогать сумасшедшему детективу расследовать невероятные убийства, я обвинила бы этого человека во лжи или назвала безумцем. Я бы мысленно поставила его на одну полку с теми, кто верит в спиритические доски, в морских змеев или в честных политиков. Такого рода глупости были не для меня. Я придерживалась фактов и науки, всякие чудеса – это для других.

За несколько месяцев может измениться многое.

Боль сменилась онемением, ослепляющий свет притих. Я не помнила, как перешла в прихожую, но вдруг поняла, что нахожусь именно там. Я моргнула. Как долго я пробыла без сознания? Это определенно была прихожая дома Джекаби по адресу Авгур-лейн, 926, – в этом не оставалось никаких сомнений, – но я едва могла ее узнать. На месте потрепанной деревянной лавки оказался мягкий диван. Картины с мифическими существами сменились со вкусом подобранными пейзажами, а полки, обычно заставленные причудливыми масками и разными оккультными артефактами, стояли совершенно голыми – отсутствовал даже террариум с Огденом. Когда в мой первый рабочий день меня выгнала из дома вонь, которую, надувшись, испустила эта лягушка, я и представить себе не могла, что когда-нибудь меня обеспокоит ее отсутствие, но теперь не на шутку разволновалась. Рабочий стол, хоть и нашелся на своем обычном месте, был непривычно чистым и незахламленным. За ним стояли коробки и бумажные пакеты, перетянутые бечевкой. Неужели Джекаби упаковал свои пожитки? Мы что, переезжаем?

Неожиданно распахнулась входная дверь, и в проеме появился сам Р. Ф. Джекаби в своем обычном пестром наряде. Пальто топорщилось бесчисленными карманами, а нелепый длинный шарф протащился по порогу, когда его обладатель шагнул внутрь. На голове у мужчины красовалась любимая бесформенная вязаная шапочка кричащей расцветки. Когда-то я втайне порадовалась тому, что этот раздражающий меня предмет гардероба был полностью испепелен чудовищным пламенем во время нашего предыдущего приключения. Я тряхнула головой. Разве она не сгорела?

– Мистер Джекаби?

– Да. Это прекрасно подойдет для моих целей, – сказал Джекаби, направляясь ко мне.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать, как мой работодатель шагнул прямо сквозь меня, как сквозь пустое место. Глянув вниз, я, к своему растущему волнению, действительно обнаружила лишь пустоту.

– Конечно, придется тут кое-что переделать.

Развернувшись, я увидела, что он разговаривает с Дженни, парившей у окна и рассматривающей Джекаби с осторожным интересом. Ее прозрачные волосы покачивались, словно невесомые. Подол лунно-белого платья колыхался над полом. Кожа была того же бледного оттенка с жемчужным блеском, нематериальная, словно солнечный лучик.

– Ничего значительного, надеюсь? Да, я понимаю. Вы должны обустроить это место для себя. Я затеяла переделку кухни в тот год, когда переехала, но она и так очень милая.

– Уверяю вас, вы даже не заметите никаких изменений. – Джекаби открыл дверь в извилистый коридор и помедлил. – Да, я обустрою это место под себя, мисс Кавано, – сказал он, обернувшись. – Но от этого оно не станет менее вашим. У вас все равно останется свой уголок. Даю вам слово.

Дженни улыбнулась смущенно и благодарно.

– Вы необычный человек, мистер Джекаби. Чем я вас заслужила?

– Я размышлял над этим. Кое-что и вы можете сделать для меня.

Она приподняла бровь. Комната начала наполняться дымкой, но никто из них, похоже, этого не замечал.

– Чем же?

– Пообещайте мне, – продолжил Джекаби вдруг ослабевшим голосом, – что вы никогда…

А затем туман неожиданно пропал, и я снова оказалась в кабинете. Я лежала на спине, а на моей груди расположился Дуглас, наклоняя голову с боку на бок и разглядывая меня своими глазами-бусинками. Во всем теле чувствовалась усталость, а руки и ноги покалывало от онемения. Я вернулась в настоящее, но чувствовала себя так, как будто целый день провалялась в снегу, а потом забралась в теплую ванну.

Надо мной появилась Дженни:

– Потрясающе! У нас получилось! Ах, Эбигейл, с тобой все в порядке?

Я пошевелила пальцами рук и ног, после чего ощупала лицо. Если не считать онемения, все было в порядке.

– Да, со мной все хорошо. А что случилось?

– Ноги! Честно – я столько лет не стояла на ногах! И ты такая теплая, Эбигейл! Я и забыла, каково это – ощущать кровь в жилах. Как будто тебя завернули в теплое одеяло изнутри.

Она крутанулась в воздухе и счастливо вздохнула, подплывая к потолку. Я уже несколько недель не видела ее такой довольной.

– Так что, сработало? – Я заставила себя встать и оперлась о стол, чтобы унять головокружение. – То есть я действительно была одержима тобой? Ты заставляла меня ходить и все такое?

– Ну, не совсем ходить. Скорее, целую минуту пыталась не упасть. А ты что, не видела?

– Я видела… кое-что другое. Тебя и Джекаби. Наверное, в тот день, когда он вселился. Он пообещал, что у тебя в доме будет свой уголок.

– Да, он так и говорил, – сказала Дженни, опускаясь обратно вниз и внимательно меня разглядывая. – Так ты видела мои воспоминания? А что еще видела?

– Ничего особенного. Он попросил тебя взамен дать обещание, но я уже очнулась. А что ты должна была никогда не делать?

– Обещание? – задумчиво повторила Дженни, сведя брови. – Не помню. Как ты думаешь, у тебя получится узнать, если мы еще раз попытаемся?

– Наверное.

Дженни выглядела такой уверенной в собственных силах, но я никак не могла выкинуть из головы предупреждение Джекаби, чтобы я не слишком на нее давила.

– А тебя не расстраивает, что я заглянула в твои воспоминания?

– Что меня расстраивает, так это сокрытые внутри меня тайны, до которых я никак не могу добраться. – Дженни смотрела умоляюще. – Эбигейл, возможно, мы получим ответ.

Следовало признать ее правоту. Попрактиковавшись вселяться в меня, она могла бы выйти из дома и пойти по следу тайн, так долго скрытых от нее, – и в то же время я могла приоткрыть кое-какие тайны внутри нее самой.

– Ну хорошо, – сказала я.

Дуглас принялся вразвалку прохаживаться туда-сюда. Он смотрел на нас с таким неодобрением, на какое вряд ли была способна любая другая утка, сующая клюв не в свои дела. Я решила не обращать на него внимания.

– Давай попробуем еще раз.

На этот раз я была готова к боли. Я впустила ее, и она прошла через меня быстрее. Вернулась ослепляющая белизна, и когда туман рассеялся, я оказалась не в прихожей дома номер 926 по Авгур-лейн, а в незнакомой гостиной. Небо снаружи было черным, в комнате царил полумрак. По всей видимости, я перенеслась в другое воспоминание.

– Нет, так не пойдет. На выходе будет вдвое меньше того, что они просили, – произнес мужской голос.

– Будет вдвое больше, чем должно. И на этих уровнях его никак не стабилизировать.

Передо мной стояли двое мужчин, все внимание которых поглощала какая-то схема на большом листе, разложенном на широком рабочем столе. Что-то в них показалось мне знакомым. К первому – энергичному и красивому – меня почему-то тянуло, хотя я и не могла сказать почему. Потом он улыбнулся, и я поняла. Это был Говард Карсон. Жених Дженни, который любил ее. И который покинул ее.

Напротив него стоял платиновый блондин в костюме-тройке, безупречно сшитом по его стройной фигуре.

– Они этому не обрадуются, – сказал он.

– Еще меньше они обрадуются, если все это взорвется прямо у них под носом, – возразил Говард Карсон.

Худой мужчина состроил гримасу, пока Карсон объяснял ему что-то про теплопроводность и предел прочности.

В кресле позади них сидел третий мужчина, грузный, с пухлым лицом и напомаженными, закрученными колечками усами. Он ничего не говорил, а только перекладывал незажженную сигару из одной руки в другую, наблюдая за первыми двумя. Рядом стояла чопорная дама с черными как смоль волосами, держа в руках планшет для бумаг и перо.

– Вы все записываете? – тихо спросил толстяк.

– Да, мистер Поплин, каждое слово, – ответила она без каких-либо эмоций, продолжая царапать пером.

– Вот и славно.

– Не забывайте, мальчики… – послышался мягкий голос у меня за спиной.

Не успела я повернуться, как через меня к столу прошла брюнетка. Я вздрогнула – точнее, вздрогнула бы, будь у меня тело; я так и не привыкла к тому, что физически не существую.

– Медные детали в прототипе тускнеют и теряют проводимость. Серебро стоит дороже, но со временем позволит увеличить выход.

Худой снова состроил гримасу.

– А вам-то откуда знать?

– Вообще-то она много знает, – вмешался Карсон. – Я уже говорил, что моя невеста помогала мне в моей работе. Она чрезвычайно сообразительна.

Дженни Кавано встала за стол и повернулась, чтобы осмотреть собравшихся. Будь у меня челюсть, она бы точно отвисла. Та Дженни, которую я знала, была красивым привидением – но женщина, твердо стоявшая передо мной на своих ногах, с румянцем на щеках, выглядела совершенно другим человеком, необычайно энергичным и живым. Ее волосы обрамляли лицо, подчеркивая его плавные черты, а не парили серебристыми волнами. Облачена она была в медово-желтое платье, практичное и красивое, а на шее висел оловянный медальон.

– Да, она очень сообразительна, – еще раз подчеркнул Карсон. – И она права насчет этих деталей.

– Спасибо, Говард.

Дженни Кавано и Говард Карсон обменялись всего лишь мимолетными взглядами, но об их чувствах друг к другу можно было догадаться и без всяких слов.

– Мы уже это обсуждали. И остановились на меди, – решительно сказал белокурый мужчина.

Мне он сразу не понравился. И дело было не в его презрительной ухмылке. Дженни почему-то его недолюбливала, так что и я переняла ее чувства.

– Ну, если настаиваешь, подойдет и медь, – вздохнул Говард.

Дженни это не устроило.

– Мы бы сэкономили много времени и сил, если бы знали точную цель всей затеи.

Мужчина смерил Дженни холодным взглядом.

– Наши покровители поставили нам очень четкие задачи.

– Задачи – это не точная цель. Что именно намерены соорудить ваши покровители?

– Дженни… – вырвалось у Говарда.

– Будущее! – объявил новый голос, и глаза всех присутствующих обратились к двери.

– Мы создаем будущее, юная леди. Шестеренка за шестеренкой.

В дверях стоял полноватый небритый мужчина с угольно-черными волосами и в поношенном черном пальто поверх черного жилета. Кожа его была мертвенно-бледного оттенка, за исключением синеватых теней на подбородке и под глазами.

Я знала это лицо. Лицо человека, которого мы безуспешно преследовали по всему Нью-Фидлему и его округе. Лицо, которое наша бывшая клиентка, несчастная миссис Бомон, видела последним перед смертью. Я смотрела, как на этом бледном лице расплывается кривая ухмылка.

– Разве не восхитительно?

Глава третья

– Так ты знала его? – выпалила я, когда сумрачная гостиная растаяла и вокруг меня снова появился кабинет Джекаби, в окна которого светило яркое полуденное солнце. Я резко встала с кожаного кресла и тут же пожалела об этом. Перед глазами все завертелось, и я была вынуждена опуститься обратно.

Передо мной парила Дженни – моя Дженни, бледная и полупрозрачная. Она вся сияла, но улыбка на ее устах тут же погасла.

– Знала кого?

Я вздохнула, сжимая ручки кресла, чтобы не свалиться с него. Постепенно мир вокруг прекратил вращаться, и к моим конечностям вернулась чувствительность.

– Как я оказалась… Дженни, ты что, сама довела меня до этого кресла?

Она с гордым видом кивнула, но тут же ее лицо вновь приняло озабоченное выражение.

– Кого я знала, Эбигейл?

– Того мужчину. На фотографии.

Снова поднявшись – на этот раз медленно и плавно, – я подошла к открытому досье Дженни. В висках у меня стучало, а комната как будто еще не решила, останавливаться ей окончательно или нет. Пока я пыталась привести мысли в порядок, Дженни подлетела ко мне, и когда я посмотрела на нее, она уже не сводила глаз с фотографии, поглаживая прозрачной ладонью изображение своего распростертого на полу спальни тела.

– Дженни…

– Этот медальон мне подарил Говард. Теперь его в доме нет. Я все обыскала. Внутри хранилась записка: «С любовью от Говарда». Казалось бы, такая пустяковая безделушка, но из тех, что много значат, когда ты их теряешь…

– Дженни, оставайся со мной, – осторожно произнесла я. – Прошу тебя. Это важно.

Она отвела взор от фотографии.

– Я с тобой, Эбигейл.

Я схватила снимок бледного мужчины и протянула ей. Это был зернистый отпечаток цвета сепии, но лицо на нем нельзя было спутать ни с каким другим. Я видела, как он наблюдал за мной через окно спальни с улицы, и после заметила еще раз в суматохе вокзала. А сейчас встретила его в воспоминаниях Дженни, и за все эти десять лет на его голове не изменился ни один волосок.

Бледный мужчина с кривой ухмылкой стоял на переднем плане, но он был не один. За его спиной вокруг рабочего стола, находящегося, по всей видимости, на какой-то промышленной фабрике, расположились пятеро мужчин, чьи лица освещали яркие лампы. Все они были в темных рабочих фартуках, плотных перчатках и со сдвинутыми на лоб защитными очками с темными стеклами. В центре стоял Говард Карсон.

Никаких других изображений Говарда в доме не было – ни на стенах в комнате Дженни, ни на ее ночном столике. Она вспоминала о нем с любовью, но редко, с осторожностью, как будто прикасаясь к не до конца зажившей ране.

В нижней части фотографии были от руки нацарапаны слова: «Для потомков. Из скромного начала…»

– Он работал с моим женихом, – тихо произнесла Дженни.

Я напряглась, волоски у меня на шее встали дыбом.

– Дженни? Ты еще со мной?

Она кивнула, сжав губы.

– Теперь я вспоминаю.

Я не смела произнести ни слова, боясь нарушить ход ее мыслей. Следующие слова она произнесла едва слышно, почти на одном дыхании:

– Его звали Павел.

Фотография лежала в этой папке несколько лет, но Дженни никогда раньше не узнавала этого человека, как и всех других, за исключением Говарда Карсона. Возможно, в этом изображении было нечто особенное – какое-то напоминание о неприятных чувствах, – но как и сама Дженни, это напоминание оставалось едва уловимым, бесплотным. Слишком долгое изучение любого снимка из своего дела приводило ее в хрупкое, уязвимое состояние, но она все равно старалась. Когда я узнала в этом бледном мужчине того самого таинственного незнакомца, из-за злодеяний которого мы оказались в долине, она стала стараться еще сильнее, борясь с демонами в своем сознании в поисках какой-нибудь подробности вроде имени, но каждый раз эти усилия пробуждали в ней злополучные «эха». Вплоть до этого момента.

– Это он? – прошептала я. – Это тот, кто…

Дженни сосредоточенно прищурилась, и под воротник мне забрался холодный ветерок. Мое путешествие в мысли Дженни, возможно, разожгло огонек ее воспоминаний, но коридоры памяти все еще были окутаны чем-то более темным, чем тени.

– Пожалуй, нам стоит отдохнуть, – предложила я.

– Он был здесь. Зачем он был здесь? – Серебристые волосы Дженни всколыхнулись от внезапного ветра, хотя окна были плотно закрыты. – Он мне не нравится. Я не доверяю ему.

– Я тоже, Дженни. Думаю, нам нужно сделать перерыв.

– Он пришел в дом. Он у двери. Он знает, что Говард здесь.

– Дженни, остановись.

– Он мне не нравится.

Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, а затем ее глаза блеснули льдом.

– Я знаю, кто вы. Вы работаете с моим женихом.

Я собрала все фотографии и вырезки с заметками, запихнула их в папку и резко захлопнула ее под усиливающимися порывами дующего мне в спину холодного ветра. Когда я обернулась, Дженни уже исчезла.

– Дженни? – обратила я свой вопрос в тишину, которая от этого показалась еще более глубокой.

– Дайте ей время.

При звуках мужского голоса я подпрыгнула.

– Мистер Джекаби! – выдохнула я, хватаясь за сердце. – Я не слышала, как вы вошли. И долго вы…

– Я только что вернулся. Надолго не задержусь. Не ожидал, что попаду в морозильную камеру.

Он с глухим стуком бросил на пол сумку, подошел к столу и взял папку с делом Дженни.

– Будьте осторожнее, мисс Рук. В метафорической лапе нашей не до конца скончавшейся подруги застряла заноза, а мы оказались в логове льва.

Он положил папку в ящик, закрыл его и запер на ключ.

– Уверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы излечить эту рану, но я не хочу сделать хуже, иначе нас могут разорвать на клочки. Терпение и осторожность – вот что сейчас главное.

– При всем уважении, сэр, что значит терпение после всего этого времени? Она и так влачит свое посмертное существование уже целых десять лет.

Он посмотрел на старые бумаги и заметки, разбросанные по полу кабинета.

– И все же мы не должны забывать о том, что заноза и лев могут оказаться одним и тем же.

– Сэр?

Встретив мой взгляд, он вздохнул.

– Призраки – это недовольные существа, мисс Рук. Умертвия удерживают на земле незаконченные дела. Либо мы не добьемся успеха, потому что в этом деле невозможно добиться успеха – и в таком случае душа ее никогда не успокоится…

– Либо мы добьемся успеха, – закончила я, поняв, к чему он клонит. – И ее дело будет закончено.

– И она в итоге оставит нас, – кивнул Джекаби. – Впрочем, решать ей. Она говорит, что готова. Мы поможем ей найти ответы и обрести хотя бы немного умиротворения, насколько это в наших силах, но спешка здесь неуместна.

Он опустился в кресло и оперся локтями о стол. В его серых глазах отражалось мрачное сожаление.

– Сэр?

– Мне не нравится мысль о том, что когда-нибудь в нашей жизни вообще не будет мисс Кавано.

– Вы говорили ей об этом?

– Сейчас у нее и без того много других забот.

– Она со многим может справиться, сэр. В последнее время у нее наблюдается значительный прогресс.

– Состояние моего кабинета говорит об ином. Кстати, я заметил осколки в корзине для мусора. Полагаю, это не первое эхо за сегодня. И долго она пробыла совсем бесплотной в последний раз?

Я замялась:

– Всего час. Может, два. Это был такой… незначительный эпизод.

Его взгляд скользнул по моей щеке, и я почувствовала, как он задержался на бледном шраме на скуле. Небольшая ранка уже превратилась в едва заметную розоватую линию – напоминание о грозной стимфалийской птице, еще одной сверхъестественной силе, которую я недооценила. Убедить Джекаби перестать относиться ко мне как к хрупкой вещице было непросто и без запечатленных на моем лице дополнительных напоминаний о прошлом. И даже то, что меня всего лишь оцарапало пером, нисколько не облегчало ситуации. Я решила сменить тему.

– У нее было откровение.

– Откровение, – кивнул Джекаби, глубоко вздохнув. – Великолепно. Ведь никакие откровения не сулят ничего плохого…

– Насчет того бледного мужчины. Его зовут Павел. Она вспомнила его.

Взгляд Джекаби метнулся вверх, но он поспешил скрыть свой интерес.

– Павел? Только имя? Вероятно, псевдоним.

– Она может вспомнить больше.

– Но не обязана. Это слишком опасно, мисс Рук. В свете последних событий, думаю, нужно прекратить непосредственное участие мисс Кавано в этом деле.

– Что? Какой абсурд! Это же ее дело!

– Вот именно! Она слишком эмоционально реагирует на каждую подробность. С каждой новой деталью мы рискуем довести ее до грани и не знаем, что скрывается за очередным поворотом. Ей и без того пришлось нелегко, еще до того как она начала ступать по хрупкому льду.

– Сейчас она сильна как никогда! – В отчаянии я едва не проболталась о наших тайных занятиях, но прикусила язык.

В конце концов, это не только моя тайна, а Джекаби сейчас был слишком возбужден. И тут что-то щелкнуло у меня в голове.

– Подождите. В свете каких последних событий?

– Посмотрите сами.

Джекаби открыл свою сумку и протянул мне через стол стопку листов. Они были порваны в верхней части, как будто выдраны из какой-то подшивки.

– Заметки по делу, которыми со мной любезно поделился лейтенант Дюпен из полицейского департамента Нью-Фидлема.

– А лейтенант Дюпен осведомлен об этой своей любезности?

Джекаби пожал плечами.

– Уверен, рано или поздно он во всем разберется. Не зря же Марлоу держит его на службе.

Я покачала головой, но внимательно вгляделась в записи.

«Ранее этим утром некая Роза Гейнз, тридцати двух лет, служанка в доме Маккэфери, обнаружила тело мисс Элис Маккэфери. Всего лишь накануне днем Элис Маккэфери приходила в участок и обращалась ко мне, чтобы подать заявление о пропаже своего мужа Джулиана Маккэфери. Дело назначено к расследованию.

Прибыв в дом Маккэфери в 8 утра, я застал сцену происшествия такой, какой ее описала мисс Гейнз. Элис Маккэфери лежала на полу своей спальни. Воротник ее платья был порван; заметны следы борьбы. Причина смерти – глубокий порез на груди. Вокруг тела скопилась большая лужа высохшей крови. Очень, очень много крови!»

Я онемела. Теперь я понимала, почему Джекаби не спешил делиться новостями. Пропавший человек, борьба в спальне, труп, кровь. Все то же самое, что и в полицейском отчете в той папке, что лежала передо мной. Это происшествие походило на убийство Дженни до мельчайших подробностей.

– Что скажете? – спросил Джекаби.

– Пугающе знакомо, сэр.

– Вы еще не все знаете. Джулиан Маккэфери был ученым-исследователем, как и жених Дженни Говард Карсон. Карсон и Маккэфери оба учились под началом профессора Лоуренса Хула из Глэнвильского университета, хоть и в разные годы.

Я с трудом сглотнула комок в горле.

– Какие ужасные совпадения. Хул ведь тоже пропал? Да, припоминаю. Об этом печатали в «Кроникл» несколько недель назад.

Джекаби кивнул.

– Он упоминается и в следующей заметке лейтенанта, – он показал на бумаги у меня в руках. Я перелистнула страницу и прочитала вслух:

«Еще не наступил полдень, а у меня уже второй труп за день. Его обнаружили Дэниел и Бенджамин Мадларки, братья возрастом 7 и 9 лет. В обмен на вознаграждение в 5 центов они поделились информацией и сопроводили меня к месту нахождения трупа.

Тело, похоже, выбросило к северному берегу Чернильницы вместе со сточными водами. На основании физического описания и документов, найденных на теле, покойный является Лоуренсом Хулом, 56 лет, профессором Глэнвильского университета. Труп раздуло от воды, но судя по тому, что разложение минимально, я предполагаю, что смерть наступила не более двух суток назад. Единственная видимая травма – колотая рана у основания шеи в кольце посиневшей кожи.

У профессора осталась супруга Корделия. Департамент полиции Глэнвиля ответил на мой запрос и сообщил, что вдова Хул…»

Я перевернула страницу, но эта запись была последней.

– Что со вдовой Хула?

– Скорбит? Безутешна? – предположил Джекаби. – Полагаю, пребывает в расстроенных чувствах. Судя по сухому стилю лейтенанта Дюпена, он подобрал очень скромное слово, что-то вроде «опечалена».

– Несчастные! – вырвалось у меня. – «Единственная колотая рана в кольце посиневшей кожи». Это точно след Павла. Нет никаких сомнений, что эти смерти связаны между собой.

– Так что там с Корделией Хул?

Тихий голос Дженни застал врасплох нас обоих. Я повернулась и увидела, что она материализовалась у окна. Сквозь ее прозрачную фигуру проходили искрящиеся солнечные лучи.

– Дженни, а ты давно… – начала я.

– Извините, мисс Кавано, – прервал меня Джекаби. – Нам и в самом деле нужно провести более подробное расследование этого дела, прежде чем посвящать вас в детали. Я не хочу…

– Джекаби, десять лет назад мой жених пропал, а меня убили. Вчера пропал Маккэфери, а Элис Маккэфери убили. Их наставник профессор Хул также пропал, а теперь выясняется, что и он убит. Чего еще ждать? Пока само все образуется? Вы опоздали на десять лет, чтобы спасти меня, детектив. И опоздали на день, чтобы спасти Элис Маккэфери. Вопрос теперь в том, что сейчас происходит с Корделией Хул.

Глава четвертая

Когда мы с Джекаби покинули дом на Авгур-лейн и направились к центру города, нас окутала изнуряющая жара. Когда я зимой этого года впервые ступила на заснеженные улицы Нью-Фидлема, здания в стиле барокко сверкали от инея, а из переулков вырывался похожий на ледяное дыхание самого города, пронизывающий до костей ветер. Теперь же, когда летнее солнце поджаривало брусчатку мостовой, город, казалось, не столько дышал, сколько пыхтел, порождая влажные приторные испарения.

Джекаби, по-прежнему облаченный в свое неуклюжее пальто, передвигался с присущей ему живостью, отказываясь сдаваться перед натиском удушающей жары.

– Сэр, – обратилась я к нему, – при всем уважении не думаю, что лейтенант Дюпен станет охотно помогать нам в этом расследовании, узнав, что это мы похитили его записи.

– Позаимствовали, – поправил меня Джекаби. – Мы позаимствовали его скудные замечания, относящиеся к этому делу. Но я согласен. Сомневаюсь, что лейтенант окажет нам какую-либо помощь в предстоящем расследовании. Он всего лишь артерия.

– Он – что, извините?

– Артерия. И неплохая. Но не сердце. Нет, нам нужно обратиться непосредственно к комиссару Марлоу. Если на улицах этого города произойдет нечто из ряда вон выходящее, Марлоу обязательно об этом узнает.

Мне до сих пор было трудно привыкнуть к мысли, что теперь я занимаюсь убийствами и темными тайнами Нью-Фидлема. Причем далеко не все из них были столь привлекательны, как могло показаться по моим запискам. Честно говоря, несмотря на все эти интриги и все возбуждение, путь искателя приключений не казался мне такой уж блестящей карьерой. Я росла на другом берегу Атлантики настоящей англичанкой. В десять лет я могла по акценту безошибочно определить, где я нахожусь и кто меня окружает. Примерно такую же мысленную карту я начала составлять и для запахов Нью-Фидлема. И заполнение пробелов на ней не так уж меня и радовало.

Промышленные районы на западе пахли углем и древесиной, а доки на востоке – солью и рыбой. Между ними раскинулось пульсирующее сердце Нью-Фидлема, исходящее запахом каждого своего обитателя. Острый аромат обильно сдобренных приправами жареных, печеных и вареных блюд перемешивался с вонью свинарников и загонов для кур, которую, в свою очередь, перебивал густой, почти осязаемый смрад выгребных ям и дымящихся канализационных стоков. Содержимое помойного ведра, выплеснутое на раскаленные камни мостовой, испарялось за несколько минут, но запах его еще несколько дней бродил между рядами покосившихся хибар, словно бездомный кот.

Мы с Джекаби прошли мимо уличного уборщика, телега и лошадь которого перегородили почти весь узкий переулок. Мужчина рявкнул на нас, выкрикнув несколько слов, которые я даже не стремилась разобрать, и сопроводив их грубым жестом.

Я любила Нью-Фидлем. Да и сейчас люблю. Нью-Фидлем был добр ко мне с самого приезда – он всего лишь один раз пытался меня убить. Но существуют два Нью-Фидлема: один, купающийся в свете дня, и другой, предпочитающий держаться в тени. Некоторые его уголки, как я узнала на собственном опыте, всегда погружены в полутьму, словно назло солнцу. У подножия крутого холма я увидела бельевую веревку, на которой висели выстиранные вещи с так глубоко въевшимися в ткань пятнами, что, казалось, только они и не дают развалиться этим обноскам на части. Между лохмотьями затесалось маленькое платьице из грубой холстины. Было видно, что его шили с любовью, но на подоле все еще виднелись слова «Гэдстон-Голдс» и рисунок картофелины – напоминание о мешке, которым оно когда-то было. Ткань выглядела застиранной до предела.

Меня вдруг пронзила острая боль сочувствия. Выросшая в достатке, я с легкой завистью смотрю на аристократию – на людей, которые вряд ли подозревают, что в мире существуют неприятности серьезнее того, что служанка перекрахмалила платье на выход. О тех же, кто родился во тьме, я никогда даже не задумывалась. Джекаби ускорил шаг, поднимаясь по холму. Он редко выбирал одну и ту же дорогу дважды, но я уже довольно хорошо знала местность, чтобы понять, что мы не приближаемся к полицейскому участку.

– Сэр, – крикнула я ему вслед, – мне казалось, вы говорили, что мы собираемся пообщаться с комиссаром?

– Так и есть, хотя сегодня в кабинете его не застать. Комиссар Марлоу договорился о неофициальной встрече с мэром Спейдом. Он отложил все другие дела и ясно дал понять подчиненным, что не потерпит, если ему помешают. Отсюда я сделал вывод, что данная встреча носит весьма деликатный и срочный характер.

– Полагаю, мы не станем дожидаться конца встречи?

– Принимая во внимание новости лейтенанта Дюпена, которые были доставлены ему сегодня утром и от труда передачи которых я его избавил, прежде чем покинул участок, думаю, не ошибусь, предположив, что мы уже знаем тему обсуждения. А поскольку нас в настоящее время заботит одно и то же, им придется простить нам это вторжение.

– Должно быть, вам не в первый раз требуется прощение мэра.

– В одних случаях все проходит гладко, в других не очень, – признался он, подмигнув. – Не всем по нраву мои методы.

По мере того как мы поднимались на холм, окружающие нас постройки с каждым шагом становились все добротнее и роскошнее. Мы проходили кварталы, где соседние дома стояли все дальше и дальше друг от друга, и вскоре расстояние между ними стало так велико, что дома эти уже никак не получалось назвать соседними. Горделивые белые здания, которые были бы больше достойны названия поместий, – окружали не стены соседних домов, а обширные и ухоженные сады. Здесь мы и нашли дом мэра – величественное здание в колониальном стиле. Его широкую входную дверь обрамляли мраморные пилястры, а само сооружение представляло собой настоящий гимн симметрии и прямым углам. Невозможно было представить себе другое здание, настолько отличавшееся от нашего жилища на Авгур-лейн.

Джекаби громко постучал дверным молотком. Нам открыл длиннолицый мужчина в накрахмаленном воротничке и черном галстуке.

– О боже, – простонал мужчина.

– Бертрам! – приветливо похлопал его по плечу Джекаби, протискиваясь в переднюю. – Сколько лет, сколько зим. Как дети?

– Я по-прежнему не женат, мистер Джекаби, и боюсь, сейчас с вами никто не сможет встретиться.

– Что за чушь. Мисс Рук, как вы считаете, мы с Бертрамом встретились?

– Определенно, сэр.

– Ну вот. Вам следует быть более логичным, Бертрам. Так где проходит встреча, в гостиной? Надеюсь, я не опоздал. Не хотелось бы заставлять комиссара ждать.

Не давая дворецкому времени на ответ, Джекаби зашагал в глубь дома, а Бертрам поспешил следом, тщетно пытаясь обогнать моего работодателя. Я следовала за ними по пятам.

– Нет, мистер Джекаби, он вас не ждет. И никто вас сегодня не ожидает. Прошу вас!

– Ах, кабинет, конечно. Не утруждайтесь, я помню дорогу.

– Мистер Джекаби! Это частная собственность, а не общественная приемная мэра. Моя госпожа, миссис Спейд, предъявляет высокие требования к тем, кого пускает в свой дом.

– Да будет вам, Бертрам. Я уверен, что принадлежу как раз к тем людям, которых ваша леди Спейд будет только рада принять.

– Вообще-то, вы единственный человек, кого она запретила пускать.

– Так значит, она все еще помнит меня спустя столько лет. Как мило! А ведь мы даже не были толком представлены. Похоже, я умею производить впечатление.

– Скорее, умеете оставлять осадок, – проворчал Бертрам.

Джекаби стремительно прошагал через холл со сводчатым потолком и подошел к двери из красного дерева.

– Прошу вас, мистер Джекаби! – взмолился Бертрам.

– Ну что ж. Если так настаиваете, – сказал Джекаби, распахивая дверь. – Я буду любезен. Спасибо, что проводили, Бертрам. Вы были так добры.

Лицо Бертрама побагровело. Казалось, он собирается что-то возразить, но тут из комнаты донесся голос его хозяина.

– Не утруждайтесь, Бертрам. Все в порядке.

Слуга выдохнул, развернулся и одарил меня неодобрительным взглядом, прежде чем исчезнуть. Я пожала плечами, словно извиняясь, и поспешила войти вслед за своим работодателем.

Кабинет украшали мебель из ценных пород дерева и ковры в густых красных и шоколадных тонах. На полках выстроились книги в кожаных переплетах, каждая из которых выглядела очень дорогой и ни одна – прочитанной. Мэр Спейд и комиссар Марлоу сидели друг против друга на стульях с высокими спинками по разные концы стола вишневого дерева, изогнутые ножки которого заканчивались элегантными когтистыми лапами. Третий стул пустовал.

Марлоу был облачен в свой обычный двубортный мундир с серебряным орлом на лацкане. И выглядел он тоже как обычно – усталым, но полным решимости.

– Джекаби, – произнес Марлоу.

– Марлоу, – отозвался Джекаби. – Доброе утро, мэр Спейд.

Спейд сбросил пиджак, перекинув его через спинку стула, и ослабил кофейного цвета галстук, повисший над бежевым жилетом. У него были густая борода и совершенно лысый череп, и еще он носил очки с толстыми линзами. Мэр и в лучшие свои минуты никогда не внушал благоговения, а сегодня и вовсе выглядел так, будто провел несколько раундов в боксерском поединке, выигрывать который у него не было ни малейшего желания. Он казался куда более энергичным даже на поминках, когда мы впервые встретились.

– Сто лет здесь не был, – продолжил Джекаби. – Вы что-то сделали с садом перед домом, верно?

– Да, – ответил Спейд. – Позволил ему снова вырасти. Мэри до сих пор вас не простила.

– Так вот почему она меня избегает? Ваши брови, кстати, удачно восстановились. И можете передать жене, что у роз как никогда здоровый вид. Уверен, что уничтожение гнезда тех скверных домовых благоприятным образом сказалось на корнях. Да и небольшое количество золы в почве должно было пойти на пользу.

– Никогда не видел никаких домовых, но на золу вдоволь насмотрелся, – проворчал Спейд. – Огонь так быстро распространялся, что мы вообще чудом смогли его остановить.

– В следующий раз попробуйте взорвать дракона, – сказала я. – Хотя нет, забудьте. Это было ужасно. Никому не посоветую.

– Зато радиус взрыва просто потрясающий, – подтвердил Джекаби.

Мэр Спейд перевел взгляд с меня на моего работодателя и потер переносицу.

– Господи, вас и одного было более чем достаточно. Неужели потребовался еще и помощник?

– Знаете, я, как и все, просто обожаю всякие забавные истории о порче имущества и угрозе жизни населению, но сейчас мы заняты, – вставил Марлоу.

– Тогда перейдем к делу. – Джекаби опустился на свободный стул рядом с Марлоу. Я огляделась, с растущей неловкостью понимая, что единственная осталась стоять.

– Боюсь, детектив, мы с комиссаром обсуждали крайне деликатные вопросы, – начал Спейд. – И мы на самом деле не вправе…

– Да-да, понимаю. Супруги Маккэфери – муж пропал, жена убита. Также в воде обнаружен труп Лоуренса Хула с дыркой на шее. Нам все это известно. Как известно и то, что это не единичные случаи, а часть какого-то более крупного и зловещего замысла. Все это взаимосвязано и происходит на протяжении как минимум десятилетия, так что надо проследить, чтобы это не затянулось на еще одно. Скажите, джентльмены, что вам известно о Корделии Хул?

Марлоу откинулся на спинку стула, не сводя глаз с Джекаби. Вместо него ответил мэр Спейд.

– Корделия пропала.

– Похищена? Еще одна жертва?

– Не похищена. Неизвестно. Экономка видела, как она собирала чемодан. Никто не знает, куда она отправилась.

– Тогда, возможно, с этого и стоит начать, – предложил Джекаби. – Мы здесь, чтобы помочь с этим делом.

– Когда вы помогали с делом в прошлый раз, – заговорил наконец Марлоу, – то провели неделю, исследуя гибель одного человека, после чего в докладе фигурировали уже пятеро убитых, одна оторванная конечность и два разрушенных здания. А вот найти хоть сколько-нибудь значимые зацепки у вас так и не получилось.

– Не вся конечность, – уточнил Джекаби. – Всего лишь кисть. Кстати, Хадсон на удивление ловко обращается с крюком. Он ему очень идет. И мы вернулись, выяснив одно крайне важное обстоятельство. Напали на след подозреваемого.

– Ах да, точно. «Мужчина». Очень полезное уточнение. Не хотите что-нибудь добавить? Позвольте угадать… «не человек»?

– Ну, я бы не стал утверждать это наверняка, пока не встречусь с ним лично, но зато могу назвать его имя и дать точное описание. Его зовут Петров, или что-то вроде того, и у него проклятая аура с отчетливым лавандовым оттенком.

Марлоу состроил недовольную мину. Джекаби не обычный детектив. Он еще и ясновидец. Я быстро поняла, что он не настолько опытен в расследовании преступлений, как комиссар Марлоу, и что уж греха таить, часто пропускает различные улики, мимо которых не может пройти даже такой дилетант, как я. Но Джекаби было доступно то, что оставалось сокрытым для всех остальных. Он видел ауру и потоки энергии – реальность за маской, как он сам это называл. Истина открывалась ему, какой бы невероятной она ни казалась. А вот убедить в важности и правдивости этой истины кого-то еще было вечной проблемой.

– Вообще-то его зовут Павел, – вмешалась я, подавшись вперед. – Или, по крайней мере, звали десять лет назад.

– Да, точно, – подтвердил Джекаби. – Павел.

– Это невысокий мужчина, – добавила я. – Я бы сказала, с меня ростом, с редеющими черными волосами и очень бледной кожей. Он выглядит лет на сорок, самое большее сорок пять, но выглядел так и десять лет назад. Одевается, как правило, во все черное. Это поможет расследованию?

Спейд с Марлоу переглянулись. Марлоу посмотрел на меня.

– Неплохо для начала, мисс Рук. Джекаби, в следующий раз предоставьте первое слово ей. У нее лучше получается, чем у вас.

– Павел вернулся, – сказал Джекаби, не обращая никакого внимания на его замечание. – И что самое главное, он занимается этим кровавым делом очень долго. Убийство Маккэфери не единственное. Вам должно быть известно, что десять лет назад произошел потрясающе похожий случай. Женщину звали…

– …Дженнифер Кавано, – закончил за него Марлоу. – Дело не раскрыто.

– Верно! – воскликнула я. – Значит, вы изучали его?

– Помогал составлять, – проворчал Марлоу. – В восемьдесят втором я был стажером-детективом. Моему наставнику, сержанту, поручили расследовать убийство Кавано. По большей части всю черную работу делал я. Все указывало на то, что в убийстве как-то замешан жених. Перед тем как покинуть город, Говард Карсон получил очень большую сумму, а все его коллеги умерли или куда-то пропали.

– Нет, это не Карсон, – возразил Джекаби. – Бледный мужчина, Павел…

– У него свой уникальный почерк. Я знаю. Единственный прокол на шее. Обескровливание. Очень чистая работа. Никаких свидетелей. Но убийство Кавано было совсем другим. Жуткая рана. Море крови. Соседи слышали крики. Элис Маккэфери закончила жизнь похожим образом. Кто бы ни убил Кавано или Маккэфери, он это сделал совершенно иначе, не так, как этот ваш бледный мужчина.

– Но вы же не думаете, что эти убийства совсем не связаны между собой! – не выдержала я.

– Да, мы так не думаем, мисс Рук, – мрачно согласился Марлоу. – Уж слишком много зловещих совпадений. И то, как жертвы погибли, их занятия и связь друг с другом, общая предыстория…

– Общая предыстория? – переспросила я.

Мэр с комиссаром снова переглянулись. На этот раз заговорил мэр Спейд.

– Двенадцать лет назад мой предшественник Осло Поплин учредил совет по развитию и внедрению новых технологий в городе. Технологический центр Нью-Фидлема должен был стать наследием мэра Поплина. Он нанял команду специалистов для строительства того, что обеспечило бы городу ведущую роль в последующем развитии всей промышленной индустрии.

– Будущее, – выдохнула я. – Они создавали будущее.

– Вполне достойная цель, – кивнул Джекаби.

– Да, но не слишком популярная, – продолжил Спейд. – Целых два года Поплин расходовал все средства только на нее, позабыв обо всех других общественно важных делах. Парки приходили в запустение, дороги покрылись ямами и рытвинами. Будущее стало для него всем, несмотря на гигантские траты и то, что ради этого будущего приходилось жертвовать настоящим. Возможно, оно того и стоило, но чем ближе становилось завершение проекта, тем больше все шло наперекосяк.

Спейд снял очки и рассеянно протер стекла свободным концом своего галстука.

– Весной тысяча восемьсот восемьдесят второго года исчезли ведущий архитектор и два главных инженера. А затем пропали еще несколько ученых и изобретателей, отказавшихся принимать в этом участие. Началось крупное расследование. Какое-то время Поплину удавалось избегать огласки в газетах. Проект продолжал, хоть и медленно, продвигаться вперед. На его удачном завершении основывалась вся кампания по переизбранию.

– Но потом убили Дженни, – глухо вставил Джекаби.

Спейд кивнул.

– Да, Дженни все любили. Когда очаровательная мисс Кавано была обнаружена мертвой, а ее жених как под землю провалился, все и раскрылось. Журналистов уже нельзя было заставить молчать ни за какие взятки. Общественность вознегодовала. Из-за скандала проект оказался под угрозой срыва. А затем все рвануло.

– Что именно произошло? – спросила я.

– Взрыв, в буквальном смысле слова. Технологический центр сровнялся с землей. Обсерватория рухнула, стены развалились. Годы работы и тысячи долларов пошли насмарку. От дерзкого плана Поплина по преобразованию мира остались лишь груды искореженного металла и тлеющие головешки. Говорят, взрыв согнул пополам металлические балки и расплавил стекла в окнах.

– На меня не смотрите, – сказал Джекаби. – Я переехал сюда в восемьдесят седьмом.

– Думаете, я не проверял? – спросил Марлоу.

– В двух обнаруженных телах опознали пропавших ученых Ши и Гроурок, – продолжил Спейд. – Были и другие останки, но их идентифицировать не удалось. Карсона среди них не обнаружили.

– Тогда он, может, еще жив? – предположила я.

– Если и так, то его след давно простыл. Забрал деньги и был таков. Обвиняли во всем Поплина, от саботажа собственного проекта до похищения и убийства архитекторов. Разумеется, его не осудили, потому что никаких доказательств не нашлось. Если кто-то и знал, что случилось на самом деле, то эти люди либо давно исчезли, либо были погребены под обломками. Понятно, что на этом политическая карьера Поплина закончилась. Он был совершенно раздавлен.

– Ясно, – сказал Джекаби. – Но теперь, десять лет спустя, снова пропадают ученые, а их близких убивают в их собственных домах. Трудно не провести параллели. Хорошо еще, что вы не собираетесь восстановить Технологический центр, иначе нас, чего доброго, ожидал бы очередной фейерверк.

Мэр Спейд громко прочистил горло.

– Вы же не… – начала я.

– Ну, не то чтобы… – Мэр вдохнул поглубже. – Поплин вел дела из рук вон плохо, но кое-какой толк от его затеи имелся. Нам действительно нужно держать курс по ветру, иначе мы окажемся на обочине современного мира, так что за последние несколько лет я предпринял ряд попыток подтолкнуть Нью-Фидлем к модернизации. На улицах города Кроули уже не сыскать газовых фонарей, а университетский район Глэнвиля выглядит как иллюстрация к роману Жюля Верна. Мы же плетемся в хвосте. Люди уже готовы к переменам. Благодаря всем этим разговорам о Всемирной выставке в Чикаго, которая должна состояться в следующем году, публика требует внедрения новых изобретений. Городской совет был единогласен. Мы установили электрические фонари на площади Сили и перестроили район Кавендиш, все прошло гладко. Но как будто невидимая сила не хочет, чтобы Нью-Фидлем двигался вперед. Я боюсь, что все снова повторяется.

– Погодите-ка, – вмешалась я. – Профессор Хул и Корделия проживали в Глэнвиле. Это, конечно, трагедия, и дело требует немедленного расследования, но ведь это произошло не в Нью-Фидлеме.

– Да, только вот Лоуренс Хул был моим главным архитектором, – Слейд поник головой. – Я заручился его поддержкой в деле модернизации Нью-Фидлема. Он был ядром моей команды. Вместе мы собирались воплотить в жизнь то, о чем не смел и мечтать Поплин. Но теперь…

– Вашей команды?

Спейд кивнул. Он выглядел понурым и уставшим, глаза его смотрели куда-то вдаль. Вместо него заговорил Марлоу:

– Профессор Хул был не единственным членом ученого сообщества, на которое рассчитывал мэр, и не единственным, кто пропал.

Спейд кивнул в подтверждение его слов и указал на фотографию на полке позади себя. На ней был запечатлен момент, когда мэр Спейд, улыбаясь прямо в объектив, пожимал руку мужчине, который, как я уже знала из газет, был профессором Хулом. Рядом с ними с гордым видом стоял третий мужчина.

– Джулиан Маккэфери исчез, – грустно пояснил Спейд. – Лоуренс Хул мертв. Я обоих втянул в это дело, и теперь я единственный с этой фотографии, кого не разыскивает полиция и чей труп она не изучает. Лоуренс был хорошим человеком. В прошлом месяце он сказал, что у него какие-то опасения по поводу проекта. Мне следовало выслушать его. А бедная Корделия и вовсе не имела никакого отношения ко всему этому.

Я внимательно рассматривала фотографию. Лоуренс Хул улыбался совсем как мой отец перед экспедицией. Это была нетерпеливая улыбка человека, охваченного неуемным оптимизмом. Я отвела глаза и скользнула взглядом по другим фотографиям на полке. На нескольких из них рядом со Спейдом стояла миловидная брюнетка.

Он, должно быть, проследил за моим взглядом.

– Ее зовут Мэри, – произнес он тихо. – Моя жена. Мне кажется, вы неплохо поладите, мисс Рук… вы обе такие любознательные, готовые прийти на помощь… – Он сделал глубокий вдох. – Прошу вас, джентльмены, мисс Рук. Кто бы ни стоял за этим, он не остановился на Карсоне или на Маккэфери. Этот негодяй пришел за их близкими. Он убил Дженнифер Кавано и Элис Маккэфери. Бог знает, что случилось с вдовой Хул. Я могу принести в жертву себя ради этого города, но не Мэри. Я готов на все, чтобы оградить ее от зла.

Челюсти Спейда сжались, лицо стало жестким, но глаза продолжали отражать теплый свет кабинета.

– Не тревожьтесь, мэр… – начала было я, но Джекаби меня прервал.

– Еще как тревожьтесь. Происходящее действительно очень тревожно, а вы находитесь в самом центре. Все это началось именно тогда, когда вы решили продолжить дело своего предшественника. А вдруг наш преступник – некий не в меру бдительный горожанин, решивший во что бы то ни стало преградить доступ очередному мэру к общественной казне?

– Вполне возможно, – промолвил Спейд. – Но мы старались избегать финансовых ошибок Поплина: выделили отдельный канал финансирования, никак не связанный с другими общественными работами, провели званые обеды по сбору средств и объявили в прессе о том, что ищем частных инвесторов. Кампания прошла очень удачно. И нашлись постоянные покровители, заинтересованные в поддержке наших работ уже на самой ранней стадии.

– Мне очень жаль, – искренне сказал Джекаби. – Все это так уныло. Ну, то есть я хочу сказать, что ваш род занятий чрезвычайно скучен. Политиканство, пожалуй, самый неинтересный вид деятельности. Неудивительно, что Поплин не выдержал и все взорвал.

– Постойте-ка, – сказала я. – Покровители?

Перед моим мысленным взором всплыл белокурый мужчина из воспоминаний Дженни, произнесший фразу: «Наши покровители поставили нам очень четкие задачи».

– Что за покровители?

Марлоу одобрительно улыбнулся.

– А вы и в самом деле умнее своего начальника. Я тоже первым делом задался этим вопросом. И уже поручил своим сотрудникам поподробнее узнать об этих «покровителях». Может, кое-что и выяснится. Если на том конце финансового потока есть что-то подозрительное, мы это обнаружим. Сдается мне, пока что это единственный след, который у нас имеется. Я уже устал от того, что все мои поиски пропавших ведут разве что к тупикам и трупам.

– Ну что ж. Возможно, будет лучше, если вы все-таки примете нашу помощь, комиссар, – сказала я. – По крайней мере мы можем заняться поиском особы, которая еще была жива на момент исчезновения.

– Корделия Хул… – задумчиво произнес Марлоу.

Его глаз непроизвольно дернулся, когда он посмотрел на Джекаби, но даже комиссар не мог отрицать, что детектив умеет делать неожиданные выводы и вытаскивать на свет божий то, что и представить себе невозможно.

Джекаби блеснул своей самой ободряющей улыбкой, которая на самом деле была не столь оптимистичной, как ему казалось. Комиссар тяжело вздохнул, но кивнул.

– Можете присылать мне список своих расходов, мисс Рук. Считайте, что вы оба официально заняты.

Глава пятая

Поездка в Глэнвиль прошла гладко, разве что железная дорога была проложена немного извилисто. Разносчик в вагонах предлагал нечто напоминающее чай, хотя я уже давно поняла, что американцы этим словом, как правило, называют любой напиток, отличающийся от кофе. Моя чашка с недопитой коричневой жидкостью уже остывала, когда поезд зашипел, останавливаясь. Прием, который ожидал нас на станции, тоже был не слишком теплым.

– Р. Ф. Джекаби с компаньоном? – спросил подошедший к нам полицейский в форме.

– Это я, – подтвердил Джекаби. – А это Эбигейл Рук.

Я протянула руку.

– Приятно познакомиться, офицер…

– Мур, – проворчал офицер Мур, так и не пожав мне руку. – Полагаю, вы и есть те специалисты из Нью-Фидлема, которых прислали сюда, потому что ваш комиссар считает, что мы не способны справиться со своей работой. – Он фыркнул. – Вряд ли вы найдете то, чего не нашли мы.

– В прошлом нам удавалось быть полезными, – сказал Джекаби.

– Ага, посмотрим, как у вас получится на этот раз.

Пожав плечами, офицер кивком указал на выход.

– Патрульный экипаж ждет. Думаю, вас стоит отвезти сразу к дому профессора.

Не утруждая себя лишними любезностями, он вышел через ворота, а мы последовали за ним.

Дом Хулов оказался солидным трехэтажным зданием с высокими узкими окнами и строгой мансардной крышей. Мур привязал поводья лошади и направился к парадному входу. Из соседнего сада за ним наблюдала высокая женщина в широком соломенном капоре, делая вид, что поливает растительность, хотя вода из лейки чаще орошала брусчатку.

– Вы ее уже поймали, офицер? – крикнула она, когда тот почти дошел до двери.

– Прошу вас, занимайтесь своими делами, мэм.

Он дернул шнурок дверного колокольчика и бесцеремонно облокотился о декоративную вазу на крыльце.

– Кого поймали, мадам? – поинтересовался Джекаби у соседки.

– Ту женщину, Корделию, – ответила она. – Я так и знала, что этим все закончится. А я ведь с самого начала говорила мистеру Хулу, упокой господь его душу, что она ему не пара.

– Корделия была неприятной соседкой?

– Нет, вовсе нет. Напротив, постоянно улыбалась и расточала любезности. – Женщина прищурилась. – Вот то-то и подозрительно.

– Потому что она была мила с вами?

– Постоянно. И это весьма раздражало.

– Понятно. А как она вела себя с профессором Хулом?

– О, она его просто боготворила. Всегда льстила ему, опекала. Просто идеальная жена. Но идеальных жен не бывает. Это же она посоветовала ему взяться за ту работу в Нью-Фидлеме, несмотря на то что ему пришлось бы постоянно ездить туда-сюда. Сказала, что это его шанс сделать себе имя.

– Откуда вам это известно?

– Она постоянно это твердила, стоя у открытого окна. Разве я виновата, что она так громко говорит? В общем, она сказала, что когда он закончит с этой ученой штукой на севере, то сможет уйти в отставку и проводить время с семьей. Понимаете, что к чему?

– Не совсем. Полагаю, вы подозревали ее в неискренности и считали ее опасной. Как вы думаете, не могла ли она быть русалкой? Может, суккубом? Сиреной? Она когда-нибудь хотя бы отчасти напоминала птицу?

– Что? – спросила женщина.

– Что «что»? – переспросил Джекаби.

– Занимайтесь своими делами, мэм, – вмешался офицер Мур. – Здесь ведется расследование. Не мешайте. Благодарю вас.

Женщина смерила нас подозрительным взглядом, но подобрала лейку и зашагала прочь. Мур снова дернул шнур колокольчика.

– Прошу прощения, сэр, – сказала я. – Но раз профессор и миссис Хул исчезли, то кого мы ждем?

– У них есть экономка, – проворчал Мур. – Она живет в доме. – Он несколько раз постучал в дверь. – Поторапливайтесь, мисс Уик! Это полиция!

Наконец дверь со щелчком отворилась, и из нее выглянула маленькая испуганная женщина с широко посаженными круглыми глазами, жестом предложившая нам войти.

– Добрый день! – поздоровалась я.

– Покажите им тут все, как показывали мне, – сказал Мур.

Мисс Уик выглядела сбитой с толку.

– Покажите им дом, женщина. – Мур обвел руками стены. – Дом покажите.

Экономка кивнула, но ничего не сказала. Она провела нас по каждой комнате и по лестницам. Повсюду мы то и дело натыкались на миниатюрные копии паровых двигателей и какие-то наполовину собранные механизмы; кабинет профессора оказался тоже завален эскизами и чертежами. В целом же, если не считать этих чудесных конструкций, это был дом как дом. Семейное гнездо. Никаких скелетов в шкафах Хулов не обнаружилось. Впрочем, мне показалось, что от меня ускользает какая-то деталь, хотя я и не могла определить, какая именно. Но к концу молчаливого осмотра я поняла.

– Павел побывал здесь, – прошептал мне на ухо Джекаби, когда мы вернулись в прихожую. – Я в этом уверен, хотя его аура давно развеялась. Некоторые макеты профессора достойны внимания, но ничего из ряда вон выходящего я не увидел. Общая атмосфера – смесь невинности и тайн, не скажу, от чего именно. А вы что-нибудь заметили?

– Только то, что отсутствует кое-кто еще, – ответила я.

Джекаби многозначительно приподнял бровь.

– В шкафу аккуратно сложены подгузники, под диваном валяются деревянные кубики…

– А! Понятно, – кивнул он.

– Извините, офицер, – сказала я. – Но разве у Хулов есть дети?

– Нет, – без эмоций ответил Мур.

– Любопытно, – произнесла я.

– Не очень. Они женаты всего год – о чем вам было бы известно, если бы вы вели расследование с самого начала, как мы. Ну что ж, вот и все. Вы осмотрели дом целиком. Вас проводить обратно до вокзала или вы собираетесь и дальше тратить мое время?

– Минутку, – сказал Джекаби, поворачиваясь к мисс Уик. – Прежде чем мы уйдем, нам хотелось бы обсудить отъезд вашей хозяйки, если вы не против.

Мисс Уик неуверенно кивнула.

– Не могли бы вы рассказать подробнее об обстоятельствах, при которых ваша хозяйка покинула дом?

Женщина снова вежливо кивнула, но в ее глазах читалась полная растерянность.

– Куда уехала миссис Корделия?

– Да, миссис Корделия. Да. Миссис Корделия уехала. – Мисс Уик снова кивнула.

– Она не особо говорит по-английски, – сказал Мур. – Правда, мисс Уик?

Женщина замотала головой.

– По-английски нет. Не много. Нет.

– Полячка, – сказал Мур.

– Хм, – Джекаби взглянул на меня. – Как у вас с польским, мисс Рук?

– Никак, – ответила я.

Джекаби повернулся обратно к экономке.

– В доме был ребенок? Дитя? – Он изобразил, будто укачивает малыша на руках. – Где ребенок?

– Przepraszam, – сказала женщина, беспомощно поглядывая на офицера Мура. – Nie rozumiem. Я… я не понимаю.

Джекаби нахмурился и наклонился близко к женщине, глядя ей прямо в глаза. Мисс Уик невольно шагнула назад.

– Мисс Корделия… у-у-уехала, – повторила она.

– Что ж, немного от этого толку, – сказал Джекаби, но тут его как будто осенило. – Минутку.

Он пересек коридор и подошел к распахнутому окну, через которое внутрь залетал летний ветерок.

– Эй! Да, вы! Я вижу вашу соломенную шляпу над изгородью. Что можете сказать о ребенке?

Мы с офицером Муром поспешили присоединиться к Джекаби, чтобы увидеть, как любопытная соседка нарочито увлеченно подстригает и без того идеальный куст. Поперхнувшись, она выпрямилась и окинула взглядом свой сад.

– Конечно, это не мое дело… – начала она.

– Прошу вас, мадам. Мы будем признательны вам за помощь.

– Ну что ж… – он положила ножницы и подалась вперед. – Ребенок-то не Корделии, а этой иностранной служанки. Кто отец, неизвестно. У нее дурная репутация, как пить дать. Хулы наняли ее, вернувшись из медового месяца. Даже ума не приложу, с чего вдруг бедный Лоуренс, упокой господь его душу, пустил эту женщину в свой дом. Да и Корделия вечно носилась с ней. Они то и дело болтали и даже смеялись вместе! Разве так обращаются с прислугой, да еще с такой сомнительной репутацией?

– Если это ребенок мисс Уик, то куда он делся? – спросила я. – Мы осмотрели каждую комнату в доме.

Я повернулась, чтобы взглянуть на экономку, но мисс Уик и след простыл.

– Мисс Уик? – позвала я.

Мур с Джекаби тоже обернулись.

– Мисс Уик!

Офицер Мур помог нам обыскать весь дом сверху донизу, но мисс Уик как сквозь землю провалилась.

– Ее аура ничем не примечательна, и она повсюду в этом доме, – сказал Джекаби, пытаясь напасть на след. – Это все равно что искать иголку в стоге сена.

В конце концов ему удалось обнаружить в воздухе слабый след паники и страха, но он привел нас к черному выходу на оживленную улицу.

– Исчезла, – провозгласил Джекаби.

– Хм, – озадаченно проворчал офицер Мур. – Мисс Уик все время участвовала в расследовании. И не доставляла никаких хлопот. То, что она сбежала, это… – он снял фуражку и покачал головой, всматриваясь в переулок, – это странно.

– Да, – произнес Джекаби. Его серые глаза сверкали, а губы растягивались в непроизвольной улыбке, несмотря на все сегодняшние события. – О да.

Глава шестая

– Решительно не понимаю, чему вы улыбаетесь, сэр, – сказала я под перестук колес вечернего экспресса в Нью-Фидлем. – Мы нисколько не приблизились к тому, чтобы найти убийц, выяснить правду и добиться правосудия для Дженни. Мы не нашли ничего, кроме новой порции вопросов.

Мимо нас лениво проплывал Глэнвиль; заходящее солнце окрашивало мраморные здания в мягкие оттенки красного и оранжевого.

– Вопросы – это хорошо, – сказал Джекаби. – Вопросы – это мысли для ума, все равно что уголь для топки. Я бы больше беспокоился, если бы у нас их не возникло.

– Будь по-вашему, но я была бы счастлива, если бы мы нашли хотя бы парочку удовлетворительных ответов, с которыми можно явиться на доклад к комиссару Марлоу.

– Работа детектива не приносит ни счастья, ни удовлетворения, мисс Рук, – сказал Джекаби, устраиваясь поудобнее, пока мимо нашего окна проплывали янтарные здания. – Марлоу поймет.

– Ничего не понимаю, – повторил Марлоу, стараясь не повышать голос, когда мы на следующее утро сидели напротив него.

– Я хочу сказать, что наша вчерашняя экспедиция была весьма полезна, – объяснил Джекаби.

– Вы нашли пропавшую женщину?

– Не совсем. Нисколько. Нет. Но нам удалось найти женщину, которая не пропала, – оптимистичная шутка Джекаби, казалось, не произвела совершенно никакого впечатления на Марлоу, продолжавшего сидеть с каменным выражением лица.

– Правда, мы потом ее потеряли, – признался Джекаби. – Так что теперь у нас две пропавшие женщины. И еще ребенок.

– Что? Ребенок? Где вы нашли ребенка?

Глаз комиссара задергался, когда он положил обе ладони на стол и глубоко вздохнул.

– Мы все еще изучаем этот вопрос, – вмешалась я. – Мы обещаем держать вас в курсе событий, а тем временем вы можете прочитать мой доклад, в котором подробно описаны результаты нашего расследования в Глэнвиле.

Я протянула листы, которые набрала утром на печатной машинке, и Марлоу взял их, коротко кивнув – это был наивысший знак признания со стороны сдержанного на похвалу комиссара.

– Хм, – произнес он, проглядев доклад.

– Сэр, я понимаю, наше дело странное, и результатов пока нет, – сказала я.

– Со своей стороны тоже не могу ничем порадовать, – проворчал Марлоу. – Мои подчиненные проследили денежный след проекта Спейда, как я и обещал вам. Похоже, его компания по сбору средств привлекла некоторые пожертвования со стороны законопослушных предприятий, но львиная доля денег была получена от корпорации под названием «Объединенные инвестиции Бухманна». Выяснилось, что та же компания десять лет назад профинансировала значительную часть проекта Поплина.

– Бухманна? – Джекаби покачал головой. – Не самый лучший вариант для прикрытия.

Марлоу закатил глаза.

– Знаю. По-немецки это означает «страшилище» или «бука». Я выяснял. Но эта компания куда более пугающа, чем детские страшилки или стишки. Ей принадлежит кое-какая недвижимость в центре города, в том числе и впечатляющее здание в районе Инклинг.

«Бука». Джекаби кивал с умным видом, будто для него самым обычным делом было услышать, что какое-то страшилище из детских сказок оказалось старавшимся держаться в тени финансистом, ссудившим крупную сумму для поддержки научных начинаний мэра. Я покачала головой. Каждая новая подсказка только вносила больше неразберихи в это и без того мутное дело.

– Ну, хоть что-что, – сказал Джекаби. – Поиск новых зацепок ни к чему не привел. Я считаю, нам определенно стоит заняться старыми. Придется нам нанести визит таинственным благодетелям мэра.

– Удачи, – Марлоу засунул мой доклад в ящик и захлопнул его. – Это только на бумаге здание Бухманна является штаб-квартирой компании, сердцем прекрасного образца американского процветающего промышленного предприятия. На деле же оно…

– Пустое? – предположил Джекаби.

Марлоу кивнул:

– Как скорлупа от ореха. Похоже на театральные декорации какой-нибудь фабрики или заброшенные цеха. Ничего стоящего там нет.

Джекаби усмехнулся.

– Серьезно, – сказал Марлоу. – Одна лишь паутина да крысы.

– Мы все равно взглянем, – заявил Джекаби, вставая. – Мисс Рук обожает паутину и крыс.

Глава седьмая

Солнце палило нещадно, пока мы шли, как мне показалось, через весь город до района Инклинг. Инклингом также назывался и канал, лениво ползущий на восток по всему Нью-Фидлему, сворачивая по широкой дуге то на север, то на юг, уклоняясь от зданий, выраставших у него на пути. Когда-то вокруг него располагались сельскохозяйственные угодья с бесконечными грядками здоровых овощей, которые поливали водой из канала. Сейчас же он выполнял куда более благородную роль в удалении отходов города – подальше от глаз горожан, которые прозвали его Чернильницей, – довольно точное описание канавы, переживающей свои худшие дни. Район Инклинг представлял собой скопище промышленных зданий и фабрик, расположенных в самом крупном изгибе этой змеи.

Густой и тяжелый воздух на вкус напоминал мокрую глину и угли от костра. Небо прорезали клубы дыма, вырывающиеся из труб окружающих нас фабрик. Уже наступил полдень, когда мы миновали несколько рядов высоких кирпичных построек и наконец-то подошли к финальной точке нашего путешествия. У здания Бухманна был широкий внушительный фасад в готическом стиле, а всю крышу покрывали черные шпили. Вылетающий из вентиляционного отверстия пар клубами разлетался во все стороны, создавая впечатление, будто здание натужно пыхтит, и наводя на мысли о доме с привидениями.

– Вон та канализационная труба проходит прямо под зданием, – заметил Джекаби, когда мы прошли сквозь облако пара, – и держу пари, она ведет к тому месту, где нашли тело профессора.

– Не стала бы спорить с вами, – сказала я, не ощущая никакого желания входить в зловещее здание, с виду идеально подходящее любому живому существу, вознамерившемуся незамедлительно стать мертвым.

По всему периметру шел забор, но главные ворота были распахнуты, и мы с Джекаби беспрепятственно их миновали. Двойные тяжелые двери здания с большими латунными ручками в виде двойной буквы В достигали десяти футов в высоту. Они оказались не заперты и лишь слегка скрипнули, когда Джекаби их толкнул.

Здание внутри оказалось не просто заброшенным – оно было абсолютно пустым. Никаких старых полок или верстаков. Голый гранитный пол простирался от самого входа до дальней стены. Там, где от условного фойе должны были бы отходить коридоры и кабинеты, зияла пустота. Окна на стене располагались на уровне, который подразумевал существование второго этажа, но он отсутствовал. Послеполуденный солнечный свет, проникающий через их мутные стекла, казалось, достигал пола уже грязным и пыльным. Еще более зловещим, чем желтоватый свет или ошеломляющая пустота, было то, что это здание показалось мне знакомым.

– Это оно! – меня осенило. – Здесь были Павел, и Карсон, и остальные. Здесь сделали снимок этого бледного мужчины. С надписью: «Для потомков». Я совершенно уверена! Посмотрите на эти столбы у стен, на форму окон.

Я столько времени провела над папкой с делом Дженни, что очень хорошо запомнила фотографию.

– Любопытно, – сказал Джекаби.

– Что такое, сэр? Вы видите то, что не дано мне?

– Постоянно, – ответил Джекаби.

В его тоне не было высокомерия, но иначе как высокомерным назвать его ответ не получалось. Я ждала, пока мой начальник удосужится объяснить, какие паранормальные явления он имеет честь наблюдать в этом огромном и пустом помещении.

– Что-нибудь сверхъестественное? – спросила я.

– Нет. Да. – Джекаби потер глаза. – Все. Стены, пол, даже потолок…

– Что?

– Ха! – Он потряс головой и завертелся на месте, изумленно разглядывая темную пыльную паутину над нами. – Здесь все просто кристально чисто, вычищен каждый дюйм.

Я огляделась по сторонам.

– Возможно, именно поэтому вы с Дженни редко сходитесь во взглядах на то, как вести домашнее хозяйство.

– Вычищено не от пыли или помета, – сказал он. – Всего этого здесь, конечно, много.

При слове «помет» я приняла решение не приглядываться к темным пятнам вокруг.

– Вычищено от магического осадка. В этом пространстве я не могу уловить ни одной уникальной потусторонней ауры.

– А это не означает, что их просто тут не было и нет?

– Едва ли. Скажите, вы когда-нибудь в детстве проливали красное вино на ковер родителей?

– Э-ээ… да, – моргнула я. – Как-то раз я действительно смахнула со стола бутылку мерло.

– И как ваша мать его вычистила?

– Никак. Моя мать не занималась уборкой. Для этого у нее всегда под рукой была горничная.

– Вот именно! Белый уксус. Нет ничего лучше для выведения пятен. За исключением того, что ковер уже никогда не будет прежним, верно? Даже если на том месте нет пятна, все равно видно, что оно там было. Этот участок слишком чистый по сравнению с остальным ковром, и запах уксуса долго не выветривается, ведь так? Конечно, в этом может помочь старый добрый бикарбонат натрия, но всегда что-то остается.

– Для человека, в чьем доме пол выглядит как топографическая карта Ост-Индии, вы очень много знаете о чистке ковров.

– Я знаю и о венском вальсе, но это не значит, что я танцую все дни напролет. Сосредоточьтесь, мисс Рук. Кто-то изрядно поорудовал здесь духом природы.

– Вы имеете в виду, с каким-то натуральным очистителем? Вроде спирта?

– Нет, я имею в виду эссенцию самых настоящих духов. Существует бесчисленное множество различных волшебных существ, странных созданий, мелких божеств, до сих пор проживающих в нашем мире. Большинство из них держится по другую сторону завесы, но на нашей стороне особенно распространены духи природы. По большей части они безобидны. Я вижу их постоянно, так что стараюсь не обращать на них внимания, как вы не замечаете одуванчиков в полях или облаков в небе – но, несмотря на всю их простоту, они также служат и чистым источником магии.

Он снова огляделся по сторонам, вдыхая пыльный воздух.

– Нет никаких причин, по которым промышленное здание в центре города могло бы источать аромат духов природы, подобно тому, как нет никаких оснований, по которым ковер мог бы сам по себе пахнуть уксусом. Кто-то тут побывал, мисс Рук. Или что-то. И он проделал хорошую работу, чтобы скрыть от меня признаки своего присутствия, а это означает, что он предвидел мое появление. Кто бы это ни был – он знает обо мне больше, чем я о нем.

Я с трудом проглотила комок в горле. И без того тусклый солнечный свет, проникающий сквозь грязные окна, померк, словно почувствовал мое настроение. По спине пробежали мурашки.

– Возможно, нам стоит вернуться домой, сэр? – предложила я. – Уже довольно поздно, а путь нам предстоит неблизкий.

Улицы Нью-Фидлема никогда не пустовали, но когда мы вышли из района Инклинг, дневная суета стихла, сменившись вечерней размеренностью. Пока мы шли, наши тени все больше вытягивались, а усталое солнце опускалось над крышами. Я старалась не обращать внимания на ноющие ноги, прокручивая в мыслях все обстоятельства дела. Дженни и Говард Карсон, Маккэфери, Хулы – похоже, один Павел связывал эти три пары, но пока нам удавалось обнаружить только обрывки этой связи.

Мы прошли через район унылых старых зданий, вроде тех, что некогда были большими родовыми поместьями, но большие залы которых давно поделили и превратили в крохотные квартирки, заполненные жильцами. Некогда величественная архитектура теперь была почти полностью погребена под переплетеньем лестниц и лестничных площадок. Какой-то мужчина в майке дымил сигарой у открытого окна и сплевывал на тротуар двумя этажами ниже. Джекаби прошел мимо своей привычной стремительной походкой, когда до наших ушей донесся крик:

– Хватайте его! Руки держи! Стой смирно, ты, ублюдок…

Мой работодатель застыл на полушаге и медленно повернул голову. Голоса доносились из узкого переулка между зданиями.

– Ага. Вот тебе, урод!

Однажды мне довелось повидать чудовищного дракона, сощурившего свои золотистые глаза при виде добычи. Взгляд Джекаби, развернувшегося в сторону переулка, был еще менее дружелюбным.

Это, без сомнения, был один из тех кварталов, которые погружены в полутьму даже в самый солнечный день. Я невольно прикусила губу. Мы шли по таким улицам, по которым моя мать не осмелилась бы даже проскакать галопом на лошади. Вполне естественно, что Джекаби захотел взглянуть поближе, что же там творится.

– Сэр?

Он не удостоил меня вниманием. Плотное покрывало теней, укутавших переулок, манило его, и я вдруг обнаружила, что стою посреди улицы в гордом одиночестве.

– Сэр?

Глубоко вздохнув и собрав всю свою волю в кулак, я шагнула во тьму вслед за ним.

– Врежь ему еще разок! Эй! Я сказал, стоять смирно, урод!

Джекаби остановился недалеко от меня. Опустив руки в карманы своего пальто, он извлек оттуда три красных камешка и зашагал дальше.

– Есть одна история, – начал он громко, не обращаясь ни к кому конкретно, – развернувшаяся в самом сердце чилийских гор.

Трое мужчин склонились над скорчившимся во тьме силуэтом.

– А ты еще кто такой? – спросил самый крупный, распрямляясь.

Он оказался на дюйм или два ниже детектива, но фунтов на сто тяжелее. Рукава его рубашки были подвернуты, обнажая внушительные мышцы. При виде приближающегося Джекаби он демонстративно крутанул головой из стороны в сторону, щелкнув позвонками.

– В ней рассказывается о чудовище, – продолжил Джекаби, – о сильнейшем создании стихий со шкурой из текучего пламени и костями из твердого камня. Говорят, что этот монстр живет в расплавленной лаве действующего вулкана и жаждет человеческой плоти. А знаете, какую именно плоть он предпочитает?

Мужчины переглянулись, не зная, как реагировать на незваного рассказчика. Фигура под их ногами жалобно всхлипнула.

– Молодых женщин, – голос Джекаби был холоден. – Девственниц. Любопытно, не правда ли? Как же так получается, что монстры всегда охотятся на слабых и невинных? Возможно, потому что доброта и любовь – это противоположность чудовищности. И самое чудовищное проявление человеческой природы заключается в том, что мы боимся тех, кто отличается от нас, и презираем их со всей жестокостью.

Существо, лежавшее на земле, отползло чуть в сторону, прижавшись к кирпичной стене. Мои глаза немного привыкли к темноте, и я разглядела женщину с темно-коричневой кожей и подколотыми шпильками черными кудрями. На ней было короткое розовое платье без рукавов, вроде тех, что носят танцовщицы в бурлеск-шоу. Ткань покрывал слой грязи, а у ее ног валялась только одна розовая туфля.

– Это ты про эту тварь, что ли? – фыркнул здоровяк. – Тоже, нашел кого защищать. В нем нет ничего невинного.

– В ней, – ровным голосом поправил Джекаби.

– Эй, – один из мужчин толкнул своего товарища. – это же тот детектив. Тот, который видит всякое. Говорят, он поймал оборотня, который притворялся полицейским.

Третий мужчина насмешливо ответил:

– Веришь ты во всякое…

– Были свидетели. Много. Он настоящий. Я слышал, он видит сквозь стены и все такое.

– Ага, видит, как же, – сказал первый. – Даже не может разглядеть, что это чертов парень. Просто цирк уродов – только в платье.

Розовое платье содрогнулось, и фигура снова всхлипнула.

– Извращенец, сшибает деньги на улицах. Сейчас мы ему покажем, что бывает, когда гуляешь не там. А вам двоим почему бы не убраться подобру-поздорову, пока мы и вам самим не преподали тот же урок?

– И что самое любопытное в этих легендах, – продолжил свою речь Джекаби, похоже, совершенно не обращая внимания на разворачивающуюся перед ним сцену, – так это то, что чудовища вроде чилийского черуфе никогда не унимаются и не насыщаются. Можно сколько угодно бросать ему девственниц, пока он не сожрет их всех, но чудище никуда не денется, оно продолжит ждать новых жертв и останется монстром. Я перестал потакать монстрам. Не возражаете, барышня?

Из темноты показалось лицо с покрасневшими глазами, полными страха и злости. Женщина поочередно посмотрела на своих обидчиков, а потом неуверенно поднялась на ноги. Оставив туфлю валяться на земле, она похромала вперед в порванных чулках. Проходя мимо здоровяка, женщина бросила на него острый, словно кинжал, взгляд. Она оказалась выше, чем я ожидала, – достаточно высокой, чтобы посмотреть своему обидчику прямо в глаза. Я даже было решила, что сейчас женщина набросится на него с кулаками, но она лишь скрипнула зубами и пошла дальше, расправив плечи, насколько могла. Дойдя до нас, она отказалась от предложенной Джекаби руки и шагнула вперед.

Когда ее лицо поравнялось с моим, я наконец смогла разглядеть его в падающем с улицы свете. По темным щекам были размазаны слезы, из губы шла кровь. Для девушки у нее были слишком волевой подбородок и широкие плечи. Приблизившись, она с подозрением посмотрела на меня. Я сочувствующе улыбнулась в ответ.

– Все в порядке. Обопритесь на меня.

Губы ее задрожали, а на глазах опять выступили слезы, но она кивнула и обняла меня рукой за плечи. Незнакомка оказалась на фут выше, поэтому было не совсем понятно, насколько я на самом деле ей помогаю, но похоже, моя поддержка позволила ей немного собраться с духом, и она повернулась к Джекаби и остальным мужчинам.

– А ты, значит, тоже урод, да? – фыркнул здоровяк.

Я не видела лица Джекаби, но догадалась, что он расплывается в широкой улыбке.

– Вообще-то я не придаю значения званиям и титулам, но этот приму с гордостью.

– Да как угодно, – сплюнул мужчина. – Можешь забирать. Этот псих – никакая не девственница из твоих сказок, мистер детектив. И мы не чудовища.

– О, у вас, похоже, сложилось неверное представление, – ответил Джекаби. – Метафора получилась вполне подходящая, но я говорил не образно, – с этими словами он поднял в руке один из красных камешков. – Я объяснял, с чем вам, возможно, предстоит иметь дело. Слезы черуфе – редкая реликвия, и у меня нет особого желания расходовать их сегодня. Когда я собирался утром, то ожидал встретить кого-нибудь более грозного, чем вы. Думаю, для всех нас будет лучше, если мы завершим нашу небольшую встречу разумным образом. Всего хорошего, господа.

Развернувшись, Джекаби зашагал прочь.

– Ты, урод! – окликнул его здоровяк.

Джекаби продолжал идти.

– Смотри, как бы этот псих снова не попался мне на глаза! – выкрикнул мужчина. – Такие, как он, не должны свободно разгуливать по улицам! Лучше бы мы проучили его как следует! Ради его же собственного блага!

Джекаби остановился. Его кулаки сжались.

– Если снова увижу его, то… – Здоровяк так и не закончил свою угрозу.

Первый красный камешек ударился о дорогу с оглушительным взрывом. Брусчатка от соприкосновения с ним расплавилась, брызнув жидким огнем, и переулок прямо на глазах хулиганов поплыл от жара и забулькал яркими оранжевыми пузырями.

Мужчины попятились, но, прежде чем они опомнились и успели накинуться на него, Джекаби швырнул второй камень. Просвистев у них над головами, тот взорвался на другом конце проулка. Таким образом, они оказались между двумя лужами пылающей магмы. В их распахнутых от ужаса глазах заплясали красно-желтые языки пламени.

– Если вы снова увидите ее, – прорычал мой работодатель, – то вспомните, что чудовища выбирают слабых и безобидных, потому что сами боятся. – Он крутил в пальцах последний камешек, подходя к краю булькающей лужи огня. – И правильно делают.

Мужчины съежились у голой кирпичной стены, а Джекаби поднял руку для последнего броска.

– Нет! Не надо! – дрогнувшим голосом выдавил из себя их предводитель.

– Оставьте их. – Голос, раздавшийся рядом со мной, поражал своей мягкостью.

Джекаби развернулся. Его рука медленно опустилась. Он тяжело дышал.

Магма у него за спиной уже остывала, рубиново-красные лужи темнели, превращаясь в угольно-черные. Трое мужчин перепрыгнули через ту, что находилась подальше, и, обгоняя друг друга, бросились наутек в сумрак наступающей ночи.

– Они бы вас не пощадили, – сказал Джекаби.

– Нет, – согласилась спасенная, – они – нет.

Губы Джекаби чуть дернулись в легкой улыбке.

– А, понятно. В этом все дело, не так ли? Да. Полагаю, вы правы.

– Я бы предпочла быть той девственницей, нежели чудовищем. Но вы ошиблись на мой счет.

Джекаби приподнял бровь:

– О? Вообще-то я неплохо сужу о характере людей.

– Слабых и беззащитных?

Джекаби помедлил.

– Я не хотел сказать… но да, в каком-то смысле. Приношу свои извинения. Позвольте представиться…

– Детектив Джекаби, – закончила она. – Я тоже читаю газеты, мистер. А на фотографии вы были в забавной шапке.

Джекаби кивнул, важно надув губы.

– Да уж, помню. Неплохой был головной убор. А это моя ассистентка мисс Рук.

– Мои герои. Можете называть меня Лидией. Лидия Ли.

– Рада знакомству, мисс Ли, – сказала я. – Правда, я бы предпочла познакомиться с вами при более приятных обстоятельствах.

Она негромко рассмеялась – глубоким хрипловатым смехом.

– Это мило, мисс, но вряд ли кто-то вроде вас может познакомиться с кем-то вроде меня при более приятных обстоятельствах.

Я помолчала, не зная, как ответить, а потом предложила:

– Ну что ж… мы можем сопроводить вас в больницу.

– Не утруждайте себя, – сказала она, с усилием выпрямляясь. – Со мной бывало и хуже. И будет еще не раз.

Джекаби шагнул вперед, чтобы подхватить ее под другую руку.

– И все же вы по-прежнему верны себе. Вас не назовешь слабой, мисс Ли, будьте уверены. Но если уж вы не принимаете нашей помощи, то хотя бы не откажите нам в удовольствии проводить вас до дверей дома.

Мисс Ли приняла руку Джекаби, и мы прошли несколько кварталов на восток, где она сообщила, что делит кое с кем тесную квартирку на втором этаже. Стоило нам подойти ближе к дому, как в окнах загорелся свет и из ближайших дверей высыпала толпа женщин. Вперед протиснулась самая пожилая из них, с седыми волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок, и набросилась на Джекаби еще до того, как мы добрались до лестницы.

– Ваша работа? – Она замахнулась увесистой скалкой.

– Все в порядке, мамаша Тилли, – махнула рукой Лидия. – Они просто помогают.

– С вами точно все будет хорошо? – спросила я, когда одна из соседок мисс Ли сменила меня, оттолкнув в сторону.

– Не беспокойтесь, мисс, – ответила она, поморщившись и сделав первый шаг без поддержки.

Джекаби о чем-то тихо поговорил с той, кого называли мамашей Тилли, а затем мы вдруг оказались в полной тишине так же внезапно, как до этого попали в гущу событий. Джекаби побрел домой, как будто ничего не случилось.

– О чем вы говорили с мамашей Тилли? – спросила я, стараясь не отставать.

– А? Всего лишь кое-что посоветовал. Мисс Ли была не до конца честна в отношении своего состояния. Она испытывает сильную боль, у нее сломано по меньшей мере одно ребро, а руки и ноги покрыты синяками. Возможно, присутствуют и более серьезные травмы. Ей нужна медицинская помощь. А у нас на примете есть опытная медсестра. Для Моны О’Коннор это будет не сложнее рядового вызова на дом – по крайней мере в сравнении с услугой, которую она оказала нам в прошлый раз.

Я вспомнила, что последнего пациента мисс О’Коннор можно было назвать человеком лишь по большей части.

– Я рассказал мамаше Тилли о Моне и предложил взять все расходы на себя.

Я кивнула.

– Это очень мило с вашей стороны.

Мы прошли еще несколько шагов.

– А мисс Ли в самом деле…

Я замялась.

– Что? – перевел на меня взгляд Джекаби.

– Мисс Ли на самом же деле юноша, не так ли? Ну, под одеждой…

Он замедлил шаг, а потом остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

– Полагаю, это решать только ей, но внутри нее я увидел не это. Она просто была сама собой… как и все мы. Лидия Ли леди не менее, чем вы, Дженни или любая другая. Наверное, у акушерки или у лечащего врача было другое мнение, но это лишь доказывает, как мало знают врачи.

– Разве доктор не может с точностью ответить хотя бы на такой вопрос?

Лицо Джекаби помрачнело.

– Я высоко ценю профессию врача, мисс Рук, – сказал он рассудительно, – но не докторам решать, кто мы есть.

Глава восьмая

Пока мы шли по улицам Нью-Фидлема, солнце сползло к горизонту, а небо потемнело, словно потухающий уголек. Мимо нас от одного столба к другому прошел фонарщик. Ноги мои ныли, в боку кололо, но внутренний огонь Джекаби, похоже, только разгорелся от встречи с хулиганами. Он все так же резво шагал впереди, а я начала отставать.

По булыжной мостовой плавно проехал экипаж на резиновых колесах, влекомый лошадью. Сидящая в нем пара, на мой взгляд, наслаждалась невероятным, едва ли не вызывающим комфортом.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, чтобы нанять возницу? – выпалила я, задыхаясь. – Уж слишком часто нам приходится передвигаться по всему городу пешком.

– Этот город выставляет на обозрение столько всего любопытного, – ответил Джекаби, даже не обернувшись. – Нет причин ограничивать себя в своих наблюдениях. Не стоит отказывать себе в возможности получить незабываемый опыт!

– Боюсь, моя жажда познания несколько слабее вашей, мистер Джекаби, – пожаловалась я, пыхтя. – Я бы, например, с удовольствием избежала незабываемого опыта получения мозолей.

Он остановился на краю улицы и подождал, пока я догоню его. Я уже было решила, что сейчас Джекаби начнет препираться со мной, но встретила его сочувственный взгляд.

– Здесь очень многое можно упустить, если не вглядываться как следует, – сказал он. – Вот известно ли вам, что эта местность была заселена задолго до того, как получила название Нью-Фидлем?

– Вы имеете в виду индейцев? – спросила я.

Он прислонился к столбу для привязывания лошадей и кивнул.

– Видите? – Он указал на пустую улицу.

В полдень этот участок Мэйсон-стрит обычно был забит экипажами и заполнен громко переговаривающимися прохожими, но сейчас, в сумерках, казался пустынным.

– Вон там, посреди проезжей части.

Между камнями и выбоинами, оставленными бесчисленным потоком колес, пробивался росток.

– Я вижу небольшое зеленое растение, если вы это имеете в виду, – сказала я.

– А я вижу приглядывающего за ним духа. Алгонкины назвали бы его «маниту». Он старше этих зданий, старше города, даже старше назвавших его так племен. Бьюсь об заклад, он останется здесь и после того, как все эти кирпичи и камни обратятся в пыль.

Джекаби продолжил путь, но уже медленнее.

– Есть нечто внушающее смирение в мысли о том, что сущность, способная двигать горы, находит время, чтобы позаботиться о ничтожном клочке земли. Любая мелочь значима. Каждый шаг важен.

Он прошел еще чуть дальше по улице, и я последовала за ним.

– Вот, – сказал мой работодатель. – Цветочный магазин. Видите небольшую нишу в стене?

– Да, – ответила я.

Это был почти незаметный изъян в кирпичной кладке, впадина глубиной всего в фут с навесом из красного камня, какую можно принять за заложенное кирпичами окно.

– В этом квартале до 1880-х годов селились в основном выходцы из Китая, прежде чем растущее состоятельное сословие увидело в нем потенциал и выкупило дома у их прежних владельцев. Большинство китайцев, оставшихся в Нью-Фидлеме, переехало в расширившийся район многоквартирных домов в нескольких кварталах на юге. Но не все.

Джекаби сложил ладони и почтительно поклонился нише.

– Ту Ди Гун – скромное существо, но благородное. Он все еще присматривает за своей деревней, словно добрый дедушка. Здесь у него было святилище. Он продолжает служить как может, охраняя покой этого уголка Нью-Фидлема, хотя мало кто теперь знает о нем и мало кто его почитает, что пробуждает во мне сочувствие.

Мы подошли к концу квартала, где перед нами раскинулся парк, обрамленный фонарями. Солнце уже зашло, и время для прогулок по злачным уголкам города было не самым подходящим, но тени здесь казались не такими пугающими. Фонари в парке сияли ярче, чем в других районах, наполняя его приятно гудящей энергией.

– Это площадь Сили, – сказал Джекаби. – Единственный успешный результат мэра в деле электрификации. Знаете, в честь кого назван парк?

– Э-ммм… Полагаю, в честь некоего мистера Сили?

Детектив покачал головой.

– Нет, не в честь мистера Сили, как и вообще не в честь человека. Сили – это дружелюбные феи. Они прибыли сюда давно, вместе с основателями города, и, похоже, здесь им понравилось. Сили и местные духи-маниту куда ближе друг к другу, чем люди, рассказывающие легенды о них. Этот парк – прибежище для доброжелательных существ любого вида.

Он осмотрел открытое пространство, и я проследила за его взглядом. Мне почти удалось убедить себя, что я вижу то же, что и мой работодатель – сквозь зелень проглядывал мерцающий, словно танцующий свет. Хотя это могли быть всего лишь отблески фонарей на листьях.

– Часто, приезжая на новое место, люди чувствуют себя очень одинокими, – продолжил Джекаби. – Но мы никогда не бываем одинокими. Мы привозим с собой духов наших предков. Нас преследуют их демоны и защищают их божества.

Он глубоко вздохнул и повернулся ко мне.

– Я предпочитаю ходить пешком, мисс Рук, потому что высоко ценю этот город – тем более когда ему что-то угрожает. Мне нравится видеть все эти огни вокруг себя и чувствовать землю под ногами. Этот город живой. У него есть душа, и эта душа – великолепная смесь верований и традиций, переплетающихся между собой в нечто необычное, новое и драгоценное.

– Как Моне, – сказала я.

– Совсем не как Моне. А кто это, кстати?

– Художник. Француз. Моя мать как-то встретилась с ним на званом обеде в Париже. В нашем музее было выставлено несколько его картин. Он наносит на холст множество разноцветных мазков, которые на расстоянии становятся одной чудесной картиной. Но вблизи она кажется лишь прекрасным безумием.

– Ах, да, – улыбнулся Джекаби. – Тогда как Моне. Да-да, именно так. Я предпочитаю ходить пешком, потому что мне нравится находиться рядом с этим прекрасным безумием.

Я вспомнила, что в музее, однако, стояли мягкие кресла, на которые можно было присесть, когда устанут ноги, но предпочла не упоминать об этом вслух. Впереди показалась какая-то фигура, пересекающая парк по прямой и направлявшаяся к нам.

– Полагаю, сэр, вот еще один персонаж, сошедший с этой картины из разноцветных мазков.

– Что? – Джекаби пригляделся и тут же улыбнулся. – А, Хатун! Как раз вовремя.

В какой-нибудь далекой стране из Хатун вполне могла бы выйти настоящая королева – если бы в ней не нуждались так остро улицы нашего города. Это была пожилая женщина, бедная, но с врожденной царственной осанкой и властными манерами. Она умела как мгновенно привлечь внимание, так и легко отвести его от себя, растворяясь в окружающей действительности до такой степени, что о ее существовании можно было совершенно позабыть, лишь повернув голову в другую сторону. Она носила несколько цветастых юбок одну поверх другой, а седые волосы повязывала платком.

– Добрый вечер, Хатун, – поздоровалась я.

– Кошка Хаммета, – ответила она.

– Опять? – спросила я. – Тролля Хаммета?

– Да-да, конечно, тролля, – кивнула она. – У него есть рыжая кошка, только вот она пропала, и Хаммет теперь в ужасном состоянии. Просто-таки в бешенстве.

– Простите за уточнение, – вмешался Джекаби, – но разве ужасное состояние для Хаммета не естественно? Пусть он и невелик, но все же он тролль. Сколько раз он угрожал съесть ваши пальцы?

– Извините, детектив Всезнайка, но кто из нас все это время присматривал за ним? Я-то уж знаю своего тролля. Если говорю, что дело плохо, значит, и в самом деле плохо.

– Что ж, справедливо. Все же нельзя было ожидать, что животное останется навсегда, – заметил Джекаби. – Вы же сама видели, как он издевался над бедняжкой. Кошки не созданы для верховой езды.

Хатун прищурилась, глядя на моего работодателя.

– Эти двое были неразлучны. Вы бы видели, как они по ночам охотились на полевок. Словно две половинки одного целого. Как слушали музыку при лунном свете. Музыку, которую издает крохотное седло из кожи суслика.

– Я уверена, мы поможем вам найти друга Хаммета, – вмешалась я. – Только сейчас у нас другое срочное дело, Хатун. Пропали люди, и снова на кону жизни обитателей Нью-Фидлема.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, пока мне не стало как-то не по себе под этим взглядом. Глаза ее постепенно затуманились, как будто она теряла связь с реальностью и обретала ее с чем-то другим. Как и мой работодатель, Хатун обладала даром смотреть на истинное лицо реальности. Но, в отличие от Джекаби, который видел сокрытое все время, даже во сне, видения Хатун отличались непостоянством. Она переходила от нормального состояния к таинственным прорицаниям, а от них к полнейшей бессмыслице. Хатун могла вещать о грядущем восстании всех флюгеров города, о предстоящем в четверг легком дождичке и о моей неминуемой гибели, которой мне каким-то образом удавалось избежать. Дважды.

– В чем дело, Хатун?

– Вот он, – прошептала пожилая женщина, посматривая на меня прищурившись, словно на солнце. – О боже. О господи. Ты уже далеко прошла по пути, верно? Я же говорила тебе не следовать за ним. Говорила.

– Да, говорили, Хатун. Спасибо за предупреждение. Обещаю быть начеку.

– Я вижу собаку, – продолжила Хатун, полностью закрыв глаза. – И человека с красными глазами в конце длинного темного коридора…

Джекаби побледнел.

– Что вы сказали?

– Смерть. Смерть встретит тебя на другом конце Розмаринового пустыря. Вот он, мисс Рук. Тот самый путь.

– Конечно, на том конце Розмаринового пустыря всех встречает смерть, – прервал ее Джекаби. – Там же расположено кладбище. А что насчет того человека в коридоре? Что вы видите, Хатун?

Его неожиданная настойчивость, похоже, немного напугала женщину. Она открыла глаза. Расширенные зрачки сузились, и она моргнула.

– Что? Да, Розмариновый пустырь… пустой. Там же ничего нет, кроме травы и кустов. А что тебя так взволновало?

– Ничего, – уже спокойно ответил Джекаби. – Мы постараемся выяснить, что случилось с котом Хаммета, при первой же возможности. Идемте, мисс Рук.

– Берегите себя, – сказала я.

Хатун слабо улыбнулась. Взгляд ее был полон печали.

– До свидания, мисс Рук, – произнесла она с неожиданной грустью в голосе.

Джекаби прошел уже почти полквартала, когда я повернулась и поспешила за ним. Мой работодатель молчал. Втянув голову в плечи, он шагал с хмурым видом, погрузившись в свои мысли, а потом скрылся за поворотом.

Ноги мои все еще болели, несмотря на все красоты и тайны переплетающихся, словно лабиринт, улиц Нью-Фидлема, оценить которые по достоинству, боюсь, я не смогла бы даже при свете дня. Добравшись до поворота, я замерла. Мой работодатель словно сквозь землю провалился. Я мысленно обругала Джекаби и поспешила к следующему перекрестку. Переулки справа и слева были погружены во тьму. Никаких следов детектива. Откуда-то доносились детский смех, топанье ног и далекий цокот копыт. Сердце у меня ушло в пятки, когда я осознала, что оказалась одна ночью в городе, по которому свободно разгуливает неизвестный убийца.

– Сэр? – позвала я, стараясь скрыть страх. – Мистер Джекаби?

– Сюда, мисс Рук.

Низкий голос, почти шепот, послышался из тени слева от меня.

– О боже! – вздрогнула я, но тут же собралась и шагнула из пятна яркого фонарного света во тьму переулка. – А я было подумала, что потеряла вас. Вы едва меня не…

И тут слова застряли у меня в горле.

Лицо, проступившее в темноте, не было лицом Джекаби.

– Ваша кожа…

Оно было округлым и смертельно бледным, с синеватой тенью на подбородке. Мужчина ухмыльнулся и приподнял шляпу. Из-за улыбки по его лбу от бровей до черных как смоль волос поползли зеленоватые морщины.

– Здравствуйте, мисс Рук. Рад, что мы наконец-то встретились. Прошу вас, зовите меня Павлом.

Глава девятая

Судорожно хватая ртом воздух, я попыталась успокоиться. Далеко ли я убегу, прежде чем он меня схватит? Смогу ли добежать хотя бы до фонаря? Убьет ли он меня быстрее, если я закричу?

– Вы…

– Я, – кивнул мужчина, подмигнув. – Успокойтесь. Я слышу, как у вас бьется сердце, даже отсюда. Если бы я хотел убить вас, мисс Рук, вы бы уже были мертвы.

– Вы… – задыхалась я. – Вы ведь…

– Для первой деловой встречи одет просто чудовищно, знаю. Но я привязан к этому пальто. Оно старше вас – по виду не скажешь, но по вашим меркам это настоящий раритет. Нынешние портные не чета прежним. Но хотя бы шарф новый. Обожаю шарфы.

Я моргнула.

Павел пожал плечами.

– Понимаю. Вы хотели сказать, вампир? Это тоже верно.

– Вы… вы это признаете?

– Честно говоря, в этом даже необходимо признаться, если мы надеемся установить прочные деловые отношения.

– О чем вы говорите? Какие деловые отношения? Вы… вы убили всех этих людей!

– Да, убил. И больше, чем вы знаете. Гораздо больше. Сейчас я говорю честно. Мы уже обсудили, что вас я убивать не собираюсь. Скажем, проявляю милосердие. Видите? Во мне много хорошего.

Павел победно улыбнулся, и я заметила, что у него не хватает одного клыка. Он поймал мой взгляд и закрыл рот, потрогав языком промежуток между зубами.

– Не обращайте внимания. Съел кое-кого, кто не поддерживал меня.

– Вы съели кого-то, кто вас не поддерживал?

– Не поддерживал моих намерений съесть его. И довольно упорно. Кровь, правда, была горькая.

Я сглотнула.

– А что вы сделали с мистером Джекаби?

– Ничего не сделал, мисс Рук. Так вышло, что мои покровители заинтересованы в его эксклюзивных услугах. Поэтому сейчас я и разговариваю с вами.

– А когда вы напустили на мистера Джекаби пятидесятифутового дракона, пожирающего людей, то тоже нуждались в его услугах?

– В долине Гэд были допущены некоторые ошибки, – поморщился Павел. – События немного вышли из-под контроля.

– Погибла моя подруга! – гневно воскликнула я.

Из-за его ошибки чудовище уничтожило неудержимую Нелли Фуллер прямо у меня на глазах.

– Все мои друзья умерли, – отрезал он. – Все до единого, что ходили по этой земле. А мое сердце все еще бьется. Если от этого вам станет легче…

Он вытащил из кармана пальто свою мертвенно-бледную руку и осторожно протянул ее ко мне, шевеля пальцами в тусклом свете. От мизинца, отрезанного по первый сустав, остался лишь короткий обрубок.

– Мои покровители тоже были не в восторге.

Я перевела взгляд с его искалеченной кисти на глаза, окруженные болезненными синими кругами.

– Если вы лишь большой и злой боевой пес, то кто держит ваш поводок?

– Не такой уж большой и злой, мисс Рук, – усмехнулся Павел. – Но, как я понимаю, вы питаете особую слабость к собакам, не так ли?

Я невольно сжала кулаки и скрипнула зубами.

– О да, – продолжил он, читая меня, как открытую книгу. – Мне известно все о вашем друге из полиции. Мы с Чарли Кейном не так уж различаемся, честно. Или как он там теперь себя называет – Чарли Вой, Чарли Лай?

Сердце мое зашлось в бешеном ритме. Чарли Кейн – благороднейшее создание, в отличие от этого негодяя, сующего свой нос в чужие дела.

– Баркер. И вы нисколько на него не похожи.

– Баркер, верно. «Лающий». Ну, хотя бы не «кусающий». Впрочем, он мне нравится. Можно сказать, родственная душа из Старого Света. Знаете, мне как-то доводилось странствовать со стаей ом-кайни в Болгарии. Как вы думаете, может, среди них был и дедушка вашего щеночка? Тогда мы, получается, почти семья!

– Зачем вы здесь? – гневно спросила я.

– Сегодня я не охочусь, если вы этого боитесь. По крайней мере не в том смысле, в каком вы предполагаете.

– Тогда чего вы хотите? Зачем встретились со мной? На кого вы работаете?

– Подождите, подождите, сударыня, не так быстро. В моей сфере деятельности информация стоит дорого, но мы могли бы договориться о сделке.

– Я хочу знать, что случилось с Дженни Кавано и Говардом Карсоном. Десять лет назад.

Павел слегка склонил голову набок.

– Я могу рассказать вам все, что знаю о Карсоне и его девушке, но это будет недешево…

– Что вы хотите от нас?

– Как я понимаю, мистер Джекаби обладает особым талантом в том, что касается поисков. Мы как раз ищем одного человека. Изобретателя.

Своей здоровой рукой он порылся в жилете и вынул сложенный листок бумаги.

– Его зовут Оуэн Финстерн. Мои покровители считают его гением, а я склонен верить в то, во что они советуют мне верить. Гений он или нет, но у него, скажем так, небольшие проблемы с самообладанием. Ему необходимы особые условия, чтобы полностью раскрыть свои таланты, а он, к сожалению, немного сбился с пути.

– Как я слышала, исчез один из похищенных вами ученых. Вы что, хотите, чтобы мы с Джекаби поймали его для вас?

– Похищенных? Мисс Рук, вы меня обижаете. Мы действуем исключительно в интересах самого человека. И, конечно же, в наших собственных. И снова я говорю с вами начистоту. Вот.

Он протянул бумагу, и я, помешкав, взяла ее.

– Это набросок. Подумайте над нашим предложением.

Я ощутила в руке что-то холодное и, посмотрев, увидела, что вместе с бумагой он передал мне маленький круглый камешек.

– Что это? – спросила я, но, подняв голову, обнаружила, что обращаюсь лишь к пустой тьме переулка.

Бледнолицый мужчина исчез.

Глава десятая

Я кое-как добрела до дома на Авгур-лейн, продрогнув до самых костей. Джекаби не было ни в библиотеке, ни в лаборатории, ни в кабинете. Даже Дженни куда-то подевалась. По состоянию ее спальни я догадалась, что у нее случился очередной приступ «эха». В последнее время это происходило все чаще и чаще.

По спиральной лестнице я поднялась на третий этаж. Это было, пожалуй, мое самое любимое место во всем доме – волшебный оазис, бросающий вызов всем законам логики и геометрии. Почти все пространство третьего этажа занимал тихий пруд – значительно более глубокий и широкий, чем позволяла архитектура здания. Рядом с ним возвышался небольшой зеленый холмик с цветами и ароматическими травами. Обычно не найти было места лучше, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы, но сейчас, в тихой темноте, я едва ли чувствовала себя уютно… Я звала хоть кого-нибудь, и мои слова отражались эхом от черных вод пруда, но моим единственным спутником оставался лишь мой собственный голос.

Наконец я спустилась по лестнице и вернулась в кабинет моего начальника. Дрожащими пальцами я зажгла лампу на рабочем столе Джекаби и вынула бумагу с камешком из кармана, чтобы изучить их подробнее.

С одной стороны камень был гладким, но другую покрывали концентрические овалы, похожие на изображение глаза. Что это? Предупреждение? Визитка Павла? Развернув лист бумаги, я увидела портрет мужчины со всклокоченными волосами и тревожными глазами. Левый был чуть шире и немного выше правого, что придавало ему безумный, почти маниакальный вид. Он не походил ни на одного из тех, кого я видела на фотографиях у мэра Спейда или на снимке с Говардом Карсоном.

Я снова сложила лист и сунула его и камешек обратно в карман. Портрет подождет до завтра. Джекаби до сих пор не вернулся, и по своему опыту я уже знала, что если он напал на какой-то заинтересовавший его след, то может не появиться как минимум до позднего завтрака. Я поднялась со стула и шагнула к двери, но вдруг вся кровь отхлынула у меня от головы, в глазах поплыло. Я попыталась взять себя в руки.

Наверное, день выдался более тяжелым, чем мне думалось. Я прислонилась к тяжелому сейфу и немного постояла, пока не прошло головокружение, а когда немного сдвинулась, толстая железная дверца тихо скрипнула.

На моей памяти из всех дверей, шкафов и буфетов во всем доме только этот сейф Джекаби держал постоянно запертым. На полке напротив него стояла большая банка с ярлыком «Деньги на залог», в которой лежало несколько сотен долларов. Каждый уголок дома был заполнен ценными вещами, сувенирами, напоминающими о прошлых приключениях, дорогими подарками и зловещими артефактами, по сравнению с которыми кунсткамера Лондонского музея показалась бы простой лавкой старьевщика. Я часто задумывалась, что такой человек, как Джекаби, относившийся к золотым канделябрам и причудливым сверкающим драгоценным камням так же, как я относилась бы к старой колоде с несколькими пропавшими картами, посчитал нужным хранить под ключом в железном ящике с дюймовыми стенами. Недоверчиво моргнув, я потянула дверцу сейфа, и она приоткрылась.

Внутри лежала старая кожаная папка с бумагами толщиной в несколько дюймов. Я оглянулась, но в доме по-прежнему было тихо. Аккуратно приподняв тяжелую папку, я положила ее на стол. Она была стянута тонким кожаным ремешком, и я осторожно развязала его. «Гляну одним глазком и тут же положу обратно», – сказала я себе.

Под кожаной обложкой нашлись папки поменьше, а сверху я увидела листы вроде тех, которые Джекаби использовал для своих повседневных записей. Я узнала их, потому что помогала привести в порядок кое-какие документы. Внизу лежали бумаги гораздо более желтые и старые, чем те, которые я когда-либо видела в доме.

Я перевернула первый лист и увидела газетные вырезки с литографиями, среди которых я с удивлением обнаружила и собственный портрет, причем относительно недавний, хотя мою щеку еще не пересекал небольшой шрам. На фотографии я с мрачным видом и в наручниках шла через фойе здания. Рядом со мной шагал Джекаби, нисколько не смущенный тем, что и его руки были закованы. Я вспомнила – это было в апартаментах «Изумрудная арка». Наше первое общее дело.

Другая фотография была наклеена на плотный, опаленный по краям картон: мы с Джекаби стояли по разные стороны от дерева на лесной поляне. За мной возвышался Хэнк Хадсон, дюжий зверолов, а четвертый человек висел вверх ногами, зацепившись за ветку. На лицо ему спадали полы мундира. Я улыбнулась – это был Чарли Баркер. Если не знать деталей, то фотографию можно было счесть даже забавной. Оттенки сепии скрывали страшную сцену – кровь и внутренности растерзанного животного на поляне. В реальности было совсем не так весело, тем более что женщина, сделавшая этот снимок, Нелли Фуллер, рассталась с жизнью, расследуя эту мрачную загадку. Наше второе дело.

Ни единого портрета не висело у Джекаби в кабинете. В отличие от мэра, который расставил у себя по полкам снимки супруги и близких ему людей, у моего работодателя не было ни жены, ни друзей. За портреты в каком-то смысле могли сойти разве что бюсты Шекспира и иллюстрации из старых сказок. Увиденное тронуло меня. Фотографии представляли нас не в самом выгодном свете, но все же он хранил их, пусть и подальше от посторонних глаз.

Я еще порылась в бумагах и увидела газетные вырезки с описанием других мрачных случаев, над которыми работал Джекаби, нечеткий снимок дома, в котором мы побывали, и порванный плакат с улыбающимся лицом этого необычного детектива. Среди фотографий была также одна с неким приятным, хотя и немного чопорным на вид мужчиной в безупречном жилете, горделиво стоящим рядом с Джекаби. Что-то в нем мне показалось знакомым, но я не могла вспомнить, где видела это лицо. Внезапно меня охватило неприятное ощущение, что за мной наблюдают.

Я захлопнула папку и быстро оглянулась. В дверь проковылял Дуглас, поприветствовав меня наклоном хохлатой головы, и вспорхнул в кресло на другом конце комнаты, где устроился отдыхать, засунув клюв под крыло.

Глубоко вздохнув, я взяла очередную папку. Она была довольно тонкой – небольшая тетрадь и несколько сложенных листов бумаги. Я подняла их повыше, чтобы прочитать. Это оказались официальные документы. Один из листов был озаглавлен «ПСИХИАТРИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ», но пациентом там значился вовсе не Джекаби.

– Элинор Кларк, – прочитала я вслух.

Словно в ответ на мой шепот из папки выпал небольшой коричневый конверт и слетел со стола. Я безуспешно попыталась поймать его, но он выскользнул из моих пальцев и приземлился на ковер.

– Мисс Рук?

Джекаби бросил свою сумку на пол в дверном проеме. Я замерла. Он посмотрел на кожаную папку на столе и перевел взгляд на меня. Лицо его вытянулось. Не говоря больше ни слова, он нагнулся и поднял конверт, держа его так осторожно, словно тот был сделан из хрупкого стекла. А потом так же осторожно вернул его в папку.

– Извините, мистер Джекаби. Я не хотела…

– Тогда положите на место.

Я кивнула и закрыла досье.

– Я позволил вам свободно передвигаться по моему дому и моему кабинету за небольшими исключениями, мисс Рук.

– Да, сэр. Простите, я…

– Возможно, стоило выразиться яснее, но мне казалось, что несколько дюймов прочного металла и кодовый замок совершенно четко говорят о моих намерениях.

– Конечно, сэр. Это больше не повторится.

– Как вы открыли сейф? – требовательно спросил он.

– Я не открывала. Он был не заперт. Я просто…

– Он всегда заперт! Я всегда проверяю…

Его глаза помрачнели, лоб наморщился.

– Вы не лжете, – произнес Джекаби наконец. – Не знаю даже, что тревожнее.

Шагнув вперед, он взял кипу бумаг у меня из рук.

– И много вы успели увидеть?

– По правде говоря, я только взяла папку в руки, когда вы вошли.

Мой работодатель медленно обогнул стол. Я затаила дыхание. Он положил досье обратно на стол, сам уселся на стул и устало оперся на локти.

– Не нужно было ее брать.

– Что это такое, сэр? Какое-то дело? Я узнала фотографию из долины Гэд. Я и не знала, что после пожара уцелела хотя бы одна. Если они связаны между собой…

– Это не дело, – выдохнул он.

По лицу Джекаби было заметно, что он размышляет, чем со мной стоит поделиться. Детектив осторожно опустил ладонь на кожаную обложку.

– Я хранитель кое-чего, что древнее меня, мисс Рук, и эта ноша подразумевает ответственность.

– Вы имеете в виду свой дар?

– Именно. – Он погладил досье кончиками пальцев. – Эта коллекция – вечная летопись ясновидца.

– Летопись… вас? Зачем вам заводить такое толстое дело на себя самого?

– Там очень мало того, что касается непосредственно меня, мисс Рук. Я же говорил вам, что одновременно на земле не могут жить два ясновидца. В настоящее время это я, но я не первый и не последний. Моя сила – это некий живой дар, переходящий от одного сосуда к другому. Существуют некие организации – чрезвычайно древние, – которые интересуются моей уникальной духовной родословной. Одна из таких организаций обратилась ко мне много лет назад. Тогда я был всего лишь мальчишкой, несмышленым, одиноким, жаждущим получить ответы. Оказалось, ответов у них не так уж и много, но зато, – он похлопал рукой по кипе папок и бумаг, – они предложили мне это.

Джекаби открыл первую тонкую папку и пролистал бумаги.

– Это моя. Все, что будущему нужно будет знать обо мне. Я включил сюда несколько особенно дорогих для меня воспоминаний и имеющих важное значение событий. Мой скромный вклад в неизмеримое наследие.

Он закрыл первую папку, открыл следующую – ту, в которой хранились психиатрические справки, – и нежно провел рукой по обложке тонкой тетради. Все еще подрагивающей рукой он взял конверт, который я уронила, и протянул мне. Когда я попыталась его взять, он отдернул руку, словно инстинктивно, а затем покачал головой и снова протянул.

– Только осторожно, мисс Рук.

Я кивнула, сгорая от любопытства, и открыла конверт. Внутри лежал ферротип – старая серая фотография. На переднем плане стояли богато одетые и улыбающиеся мужчина с женщиной. За ними – девочка и мальчик, оба лет десяти, не более, а дальше виднелись палатки и флаги. Девочка очень походила на свою мать светлыми волосами и лицом в форме сердечка, но даже на таком грубом снимке было заметно, что с ее глазами что-то не так: широко распахнутые и какие-то дикие, они казались слишком старыми для столь юной особы. Мальчик тоже казался странным: волосы взлохмачены и темнее, чем у взрослых. Панталоны, доходящие до колен, порядком потерты, один гольф сполз. С виду совсем еще ребенок, он выглядел худым и жилистым, а на юном лице уже четко обозначились скулы.

– Подождите минутку. Это же… – Я перевела взгляд с фотографии на детектива и обратно. – Это же вы?

Джекаби кивнул.

– Вы здесь так молоды! Боже, какой славный! Вы никогда не рассказывали мне о том, как жили до Нью-Фидлема. Это ваши родители?

– Нет. – Джекаби подался вперед и показал пальцем на девочку. – Это ее, но они были достаточно любезны, чтобы в тот день взять меня на ярмарку, – голос его слегка надломился. – У нее было не так уж много друзей.

– Прошу, сэр, расскажите о ней.

– Это не очень счастливая история.

– Кто она?

Детектив закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Элинор.

Глава одиннадцатая

Фотография в руках Джекаби дрогнула. Несколько секунд он ничего не говорил. А когда наконец открыл глаза, его взгляд, казалось, был устремлен в бесконечную даль.

– Элинор была моей единственной подругой. А я был ее единственным другом. Я читал много книг, интересовался наукой, но больше всего меня привлекали мифы и легенды. Я даже не представлял, как мало знаю. Тогда еще во мне не раскрылся дар. Другие дети увлекались… ну, чем там увлекаются дети в школе. Разным баловством и далеко не в последнюю очередь издевательствами над такими зубрилами, как я. Я старался не распространяться о своих интересах и держался отстраненно.

Пока посреди учебного года в классе не появилась Элинор. Она не произносила ни слова и играла отдельно от других. Другие дети распускали слухи, что она сумасшедшая. Якобы она придумывает какие-то истории и сердится, когда ей не верят. И что ее исключили из прежней школы за то, что она побила другого ученика. Много что про нее говорили, а она так и молчала.

Однажды я сидел в библиотеке и увидел, как она рисует в своей тетради фею. Я спросил, что это за создание, а она нахмурилась и спросила, какое мне до этого дело. Я сказал, что просто задумался, брауни это или пикси, потому что фея выглядела как пикси в одной из моих самых любимых книг «Магический зверинец Менделя».

Я дал ей почитать эту книгу, а она поделилась со мной своей тайной. Остаток дня мы провели вместе, с каждым часом чувствуя, как крепнет наша привязанность. После этого мы несколько месяцев общались лишь друг с другом. Мы собирали обереги и талисманы и прятали их в перевязанные бечевкой коробки из-под сигар, которые хранили под кроватями. Всего лишь куриные косточки с солью и детскими каракулями, но для нас они были настоящими драгоценностями. Элинор рассказывала мне обо всех тех необычных вещах, которые видела, а я пытался найти соответствие им в мифах и легендах, чтобы она знала – другие люди тоже их видели и она вовсе не сошла с ума. Ну, или по крайней мере что она не единственная такая сумасшедшая.

Поначалу все шло чудесно, но потом ее родители стали беспокоиться. Они считали, что у дочери галлюцинации, и, что еще хуже, она не хочет в этом сознаваться и бесстыдно лжет. Они отвезли ее в клинику.

Джекаби произнес слово «клиника» таким тоном, как если бы невзначай отхлебнул прокисшего молока.

– Через несколько месяцев ее выпустили. Исхудавшую, с потухшим взглядом. Она сказала, что ее больше не посещают видения и что она вылечилась. Что на самом деле нет никаких созданий, порхающих в солнечных лучах, и никаких фей среди цветов. Длинные темные коридоры – это всего лишь длинные темные коридоры. Там нет никакого человека с горящими, словно раскаленные угольки, глазами, который вечно наблюдает за тобой.

Ее родители радовались. Они взяли нас на ярмарку и делали вид, что все в полном порядке. Элинор примерно с месяц притворялась нормальной, иначе родители снова заперли бы ее и никуда не выпускали. Но потом появился незнакомец.

Он сказал ей, что она в опасности и что он представитель некоего общества, заинтересованного в ее даре. Будто бы ее разыскивают и другие, но они нашли ее первыми. Будто опасность угрожает не только ей, но и ее семье. В это время домой вернулась мать Элинор и увидела, как с ее дочерью разговаривает какой-то чужой мужчина. Она прогнала его, пригрозив, что вызовет полицию.

На следующий день небо заволокло кроваво-красными облаками. Элинор поняла, что это предвестники смерти, и попыталась сделать все, что было в ее силах. Она обвела дом дорожкой из соли, прочитала все заклинания, которые знала, развесила самодельные амулеты из куриных костей по всему дому. Использовала все, что хранила в коробках из-под сигар. Ей было так страшно, бедняжке. И она всего лишь хотела защитить своих родных.

Но родители приняли это за возвращение ее безумия, причем в гораздо более тяжелой форме, чем прежде. Элинор поняла, что ее собираются отправить обратно в клинику, и спряталась. Ей удалось найти меня и отвести в заброшенный сарай по соседству, уговаривая не покидать ее. Я не знал, как быть. Я тоже боялся. Нам бы следовало бежать. Бежать прочь как можно дальше, не останавливаясь. Мне нужно было спасти ее, защитить, но что может сделать глупый испуганный мальчишка? Я спросил, что о нас подумают, если найдут. Она поморщилась и сказала, что мне не должно быть дела до того, что подумают люди. Люди, как правило, ошибаются.

– Вы тоже так сказали при нашей первой встрече, – вспомнила я.

Мои слова, похоже, немного вывели его из мрачной задумчивости. Он поморгал и посмотрел на меня.

– Вы и сами с тех пор поняли, что это правда.

– И что же было дальше, сэр? Как вам удалось скрыться от преследователей?

– Мы и не скрылись. Они пришли и забрали ее. Сказали, это ради ее же собственного блага. Прошло три месяца, прежде чем мне разрешили снова повидаться с Элинор. От нее остались кожа да кости, ее трясло. Она едва понимала, кто стоит перед ней. Ее пугали красные глаза в конце коридора. Длинного темного коридора – так она повторяла. Только никакого коридора там не было. Ее комната выходила в общую палату. Никто не понимал, о чем она говорит. Мне она тоже ничего не объяснила – не захотела или не смогла. На четвертый месяц своего пребывания в лечебнице, – Джекаби прокашлялся, прочищая горло, – Элинор умерла. Никакого медицинского заключения – просто умерла, и все.

Глаза его, прикованные к старому снимку, заблестели.

– Я узнал об этом еще до того, как мне рассказали. Узнал прежде, чем ее нашли. Тогда я еще не понимал как, но знал. Я почувствовал тот момент, когда прервалась ее жизнь, потому что в это же мгновение перед моими глазами словно вспыхнул яркий свет. Как будто всю свою жизнь я блуждал во тьме и кто-то вдруг зажег фонарь. Все оказалось именно так, как она описывала. Ауры, образы, феи, чудовища. Не знаю, почему дар выбрал именно меня. Эти способности еще никогда не передавались тому, кто был близко знаком с предыдущим хранителем дара. Я предпочитаю думать, что так решила она сама – последний подарок Элинор глупому испуганному мальчишке.

Глаза его покраснели. Он откинулся на спинку стула и несколько секунд молча взирал на досье.

– Прошу вас, спрячьте его, мисс Рук.

Я осторожно вложила ферротип в конверт и закрыла папку. Перетянув толстое досье кожаным ремешком и завязав его, я положила всю тяжелую кипу бумаг обратно в сейф. Дверь со щелчком закрылась, и я повернула кодовый замок. Подергав за ручку, я убедилась, что теперь хранилище действительно заперто.

– Мистер Джекаби… – начала я.

– Впрочем, сейчас это не важно. – Похоже, он справился с эмоциями и выпрямился, расправив плечи. – Сейчас нас интересуют насущные вопросы. По пути домой я нанес визит юным братьям Мадларкам, нашедшим тело профессора. Несмотря на юный возраст, Дэниел и Бенджамин отличаются завидной предприимчивостью и практической смекалкой. Они неплохо зарабатывают, продавая местным торговцам или ювелирам то, что находят в водостоке. Сточные воды таят столько всего ценного – нужно всего лишь процедить муть и грязь.

– Звучит одновременно и интригующе, и отталкивающе.

– Думаю, они бы вам понравились. Кстати, вам следовало предупредить меня, что собираетесь сразу вернуться домой, а не прогуляться в моем обществе. Понимаю, вы весьма самостоятельная барышня, но я бы предпочел, чтобы вас кто-нибудь сопровождал, особенно в темное время суток.

– Вообще-то мне пришлось возвращаться одной не по своему желанию, сэр.

– Ну что ж. Что было, то было. Так или иначе Мадларки пользуются определенным авторитетом среди местных сорванцов, и все они в последнее время говорят о весьма странных событиях.

– Уличные хулиганы тоже интересуются загадочным убийцей?

– Нет, крысами.

– Крысами?

– А также котами и собаками. Похоже, Хаммет не единственный, кто в последнее время потерял четвероногого друга. Вы знали, что город финансирует уничтожение крыс? Вокруг канализации основана едва ли не целая коммерческая сеть, о которой я раньше не знал. За каждую убитую крысу полагается вознаграждение, считают по головам. Некоторые юные джентльмены из компании Мадларков расставляют ловушки в укромных уголках, рассчитывая на постоянный приток средств, но в последнее время улов резко сократился. Дело даже дошло до взаимных обвинений и потасовок, но выяснилось, что пропадают и другие животные, особенно на окраинах города. Один из мальчишек потерял спаниеля.

– Хамелеоморфы? – предположила я.

В последний раз, когда в городе пропадали кошки, виной тому было одно весьма своеобразное существо, нападающее на своих жертв по ночам и принимающее их облик.

– Не думаю, – улыбнулся Джекаби. – Вы еще не слышали самого любопытного. Мальчишки утверждают, что видели синие огни в лесу, не похожие на обычные костры или факелы. Такие странные голубоватые мерцающие отблески. Сам я ничего подобного не видел, но склонен подозревать, что мы имеем дело с болотным огоньком или даже Блуждающим Уиллом.

Морщины на лбу Джекаби разгладились, и он приободрился, возвращаясь к своей излюбленной теме – выслеживанию коварных сверхъестественных существ.

– Понятно, что сам по себе Блуждающий Уилл к убийству Дженни непосредственно не причастен, но он мог бы пролить свет на то, что произошло с мистером Карсоном и жертвами похищений. Его огоньки не наносят физического вреда, но сбивают жертв с пути и заставляют их блуждать по лесу.

– Мистер Джекаби, – сказала я, – по дороге домой я тоже кое с кем встретилась.

– Кстати о жертвах, – продолжал он, не обратив внимания на мои слова. – У меня возникла одна мысль по поводу убийцы миссис Бомон…

– Это был тот бледный мужчина. Павел.

– Да-да, именно. Я предполагаю, что наш бледный мужчина может оказаться существом под названием «лилу». О них упоминается в древних аккадских и шумерских мифах. В некоторых еврейских текстах их называют детьми Лилит. О Гильгамеше говорили, что он сын лилу.

– Он вампир.

– Нет. Хотя я знаю, что таково было ваше первое предположение, но оно слишком очевидно. Я обладаю гораздо большим опытом в таких делах, и самый очевидный ответ редко оказывается верным. Видите ли, лилу, хотя о них известно гораздо меньше, в большей степени причастны…

– Он вампир. Он сам так сказал.

– …причастны к истории… – Джекаби наконец замолчал, словно в его голове внезапно перестали вращаться шестеренки занимавшей его мысли. – Кто вам сказал?

– Павел. Бледный мужчина. Вампир. Мы с ним разговаривали. Он не убил меня каким-нибудь зверским способом, хотя вашей заслуги в этом нет. Вы в это время изволили болтать с уличными мальчишками.

Джекаби открыл рот, но, не найдя никаких подходящих слов, снова закрыл его.

– Он не такой, каким я ожидала увидеть вампира, – продолжила я. – Ну, знаете, в обычных страшилках вампиры такие элегантные, загадочные, по-своему очаровательные. Павел же просто немного неопрятный мужчина в черном пальто. Вблизи его кожа выглядит еще более мерзко. Не просто бледная, а даже с какой-то синевой на подбородке и вокруг глаз.

– Экхимоз. Обычное явление у нежити. Ливор мортис, или трупные пятна, образующиеся, когда сердце перестает биться. Вы с ним говорили?

– Да. И он точно тот, кого мы ищем. У него нет клыка с левой стороны.

– Вот откуда одиночный прокол на теле жертв.

Я кивнула.

– Он работает на каких-то «покровителей», и их дела еще не закончены. Сейчас они разыскивают еще одного ученого.

Я вынула из кармана портрет Оуэна Финстерна и протянула его детективу. Джекаби его лицо было незнакомо, как и мне. Я изложила гнусное деловое предложение вампира и его обещание рассказать все, что он знает о Дженни и о ее женихе, в обмен на сотрудничество.

Сведя брови, Джекаби обдумывал информацию.

– Дженни не должна знать об этом, – прошептал он.

– Что? Сэр, вы же не можете вечно скрывать от нее подробности ее же собственного дела.

– Это первая стоящая зацепка за десять лет, а мы не можем воспользоваться ею. Для мисс Кавано это станет бессмысленной пыткой.

Я вздохнула. В его словах была своя правда.

В конце концов, все началось с расследования убийства Дженни, но каждая ниточка вела к еще большему количеству ниточек, они множились, и уже становилось невозможно удержать их все вместе и не перепутать. Пропажа Говарда Карсона и ученых сама по себе была загадочной, но потом всплыли столь же непонятные случаи исчезновения Корделии Хул, мисс Уик и ее ребенка, не говоря уже о коте Хаммета и о крысах из канализации. А теперь еще и некий Оуэн Финстерн, кем бы он ни был, которого мы, по мнению Павла, должны были найти. Мне казалось, что эти ниточки уже никуда не ведут, разве что к еще более запутанному клубку.

– Все должно быть не так, – подумала я вслух.

В ранней юности при свете свечей я прочитала немало историй о зловещих тайнах, и у меня имелось вполне четкое представление о том, как должна выглядеть работа детектива. Так где же все эти кусочки пазла, подходящие друг к другу и рисующие общую картину? Где все те зацепки, благодаря которым картина становится яснее?

– И как же, по-вашему, все должно быть?

– Ну, не знаю. Подчиняться законам логики? А все происходящее сейчас похоже просто на какое-то безумие.

– Прекрасное безумие, – усмехнулся Джекаби и подмигнул, напоминая: – Мы же до сих пор находимся в картине Моне, не так ли? Проявите терпение. Картина вокруг нас. В свое время мы найдем ответы для мисс Кавано, – добавил он чуть тише.

– Я знаю, она вам не безразлична.

– Конечно, не безразлична.

– Тогда вам следует иногда говорить ей об этом. Или сказать хотя бы однажды. Пока не стало слишком поздно.

Джекаби посмотрел на меня исподлобья, и я предпочла сменить тему.

– Так каким будет наш следующий шаг?

– Отдых. Завтра вечером мы воспользуемся своими зацепками и отправимся исследовать лес на западе. Желательно уже с наступлением сумерек, чтобы разглядеть огни.

Прекрасно. Как будто мне не хватило темноты городских переулков. Конечно же, после этого мы должны отправляться в ночной лес, куда же еще?

Глава двенадцатая

Утром я проснулась от отдававшегося в голове ритмичного стука. Мне показалось, что даже кожа у меня на висках вибрирует. Впечатление было такое, как будто кто-то колотит по стенам молотом. Я села и протерла глаза. Стучало не у меня в голове. Кто-то действительно колотил молотом по стенам.

Я быстро оделась и, поразмыслив минуту, положила странный камешек и портрет изобретателя в карман, а потом спустилась по спиральной лестнице. Пусть мы и не собираемся никого выслеживать по заданию каких-то таинственных злодеев, но мне подумалось, что будет лучше держать эти вещи под рукой. Когда я оказалась на первом этаже, стук уже прекратился, но из лаборатории доносились раздраженные голоса.

– Не станете же вы ожидать, что я буду сидеть взаперти в своей комнате, пока вы тут творите все, что вам вздумается. Это все еще мой дом!

– Вот именно! – возражал Джекаби.

Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Посреди комнаты в облаке гипсовой пыли стоял Джекаби, опираясь на молот. Дженни парила между ним и дырой в стене примерно в фут диаметром. Потрескавшиеся голые кирпичи рассыпались, пропуская через себя лучи солнца. Еще один-два удара, и сквозь отверстие можно было бы увидеть сад.

– Вот несносный человек! Вы можете пойти куда угодно в этом необъятном мире. А у меня есть только этот дом! Вы что, и в самом деле хотите довести меня до предела? – требовательно и сердито вопрошала Дженни.

– В настоящее время я хочу, чтобы вы всего лишь отошли чуть в сторону. Точнее, отплыли. Отпарили.

– Ах! – всплеснула руками Дженни и тут заметила меня. – Он невозможен! Эбигейл, прошу тебя, убеди этого человека перестать ломать мой дом! По крайней мере, когда я ломаю какие-то свои вещи, я делаю это не нарочно!

– Сэр? – неуверенно спросила я. – Что вы делаете?

– Я передумал, мисс Рук. Я был против того, чтобы мисс Кавано постаралась расширить зону своего взаимодействия с окружающим миром, но, пожалуй, именно это ей сейчас и необходимо. Скоро мы с вами будем чрезвычайно заняты, так что осмотрительность и практичность требуют, чтобы мы дали мисс Кавано небольшое задание, которое не позволит ей скучать во время нашего отсутствия. Праздность и бездействие еще никому не шли на пользу. Неизвестно, когда ей потребуется напрячь свои метафизические мускулы. Подготовка не повредит.

– И каким это образом дыра в стене поможет мне напрячь что-либо кроме моего терпения? Подождите. Вы что-то узнали?

Дженни посмотрела на меня, затем на Джекаби. Должно быть, выражение лица меня подвело, потому что она поплыла от стены ко мне.

– Нет… не совсем, – промямлила я неуверенно. – Просто охотимся за тенями.

Мои слова, похоже, ее не убедили, но тут Джекаби, воспользовавшись замешательством, размахнулся и изо всех сил ударил кувалдой по стене. Раздался грохот, и на пыльный ковер упали лучи солнца. Джекаби уронил молот на пол.

– Вот так! – воскликнул он, опустился на колено и засунул руку в дыру.

– Ради всего святого, Джекаби, это мой дом! – топнула ногой Дженни, что возымело бы больший эффект, не пари она в нескольких дюймах над полом.

– Вплоть до последнего камешка! – согласился мой работодатель, подкрепив свое высказывание тем, что подобрал один упавший на клумбу кирпич, затащил его обратно в дом и поднял с торжествующим видом.

– И что это должно доказать? – спросила Дженни.

– Вы сами сказали. Это ваш дом. Сама основа всей конструкции. Насчет занавесок и обоев можно еще поспорить, но кирпичи – вне всякого сомнения.

– Какой вы проницательный. И все знаете лучше меня самой. А между тем за все эти годы…

– Держите вот это, – прервал ее Джекаби, кидая кирпич.

Дженни каким-то образом сумела схватить его обеими прозрачными руками. Поначалу неуверенно, но потом сжала сильнее.

– Почему? – спросил Джекаби.

– Что почему? К чему относится этот вопрос? Я бы сама хотела вас спросить, почему…

– Почему это сработало? – переспросил Джекаби более спокойным тоном. – Вы же никогда не видели этого кирпича, никогда не дотрагивались до него, он находился внутри стены. Почему вы смогли с ним взаимодействовать?

– Потому что я привязана к нему, разве вы не понимаете? В конце концов, это же часть моего дома!

– Да, часть вашего дома, не отпускающего вас от себя. Которая висит в воздухе и перемещается вместе с вами.

Глаза ее вдруг расширились.

– Так вы думаете…

Джекаби ободряюще приподнял брови.

– Попробуйте!

Прижав кирпич к груди, Дженни выплыла из комнаты. Мы поспешили за ней по извилистому коридору в прихожую. Она прошла сквозь закрытую входную дверь, а кирпич, конечно же, как и всякое плотное тело, не прошел. Он глухо стукнулся о красную доску вишневого дерева и упал, разломившись на две половинки. Тут же ручка повернулась и дверь отворилась.

– Старые привычки, – смущенно произнесла появившаяся на пороге Дженни. – Я немного возбуждена.

Я положила одну половинку кирпича на полку, а другую протянула ей.

– Вот, держи. Не сдерживай эмоций.

Дженни взяла кирпич и сосредоточенно полетела вдоль тротуара, растворяясь с каждым шагом, словно на поддержание этого ржаво-красного куба тратилась вся ее энергия. К тому времени, как мы прошли до половины улицы, она полностью исчезла, и казалось, что кирпич парит сам по себе. Замерев в воздухе, он дрогнул и развернулся. Мы поняли, что Дженни направилась назад.

– Нет, не получается, – сказала она.

Джекаби прижал палец к кирпичу, удерживая его на месте.

– Посмотри на меня, – произнес он тихо, но уверенно, делая шаг вперед.

Кирпич поплыл в воздухе вместе с ним.

– Это твой кирпич, Дженни Кавано.

Шаг.

– Твой дом.

Еще один шаг.

– Твоя улица. Твой город. Весь твой мир.

Шаг. Шаг. Шаг.

Сейчас Джекаби находился посреди проезжей части Авгур-лейн, разговаривая со сломанным кирпичом, словно прилепленным к кончику его пальца. На другой стороне улицы какой-то мальчишка в потрепанной кепке и подтяжках остановился, чтобы поглазеть на это зрелище. Кучер проезжавшего мимо экипажа выругался и, объезжая Джекаби, потряс кулаком, но детектив не обратил на них никакого внимания.

Он наклонился к пустоте, которой, как я понимала, была Дженни, вздохнул и зашевелил губами, явно шепча ей что-то на ухо. Мгновение спустя кирпич оторвался от его пальца и со стуком упал на мостовую. Плечи Джекаби поникли. Он нагнулся и подобрал кусок каменной кладки.

– Отличный фокус, сэр, – крикнул сорванец на углу. – Но я все равно видел веревочки!

Джекаби расстроенно кивнул и побрел обратно к дому.

– Это было восхитительно! – Я подбежала к нему. – Ваша затея сработала! Дженни целых десять лет не отходила так далеко от дома.

– Ура, – похоже, он не разделял моего восторга.

– Что вы ей сказали там, посреди улицы?

– Не понимаю, о чем вы. Мне придется отлучиться, мисс Рук.

– Отлучиться?

– Марлоу попросил, чтобы я держал его в курсе нашего расследования, и еще мне нужно купить немного штукатурки в той лавке на Мэйсон-стрит. Пожалуйста, присмотрите за кабинетом в мое отсутствие. А также проследите за мисс Кавано. При удачном стечении обстоятельств она должна скоро появиться.

– Вы ей сказали? Наконец-то поведали о своих чувствах?

– Вы тоже приготовьтесь к прогулке, – продолжал Джекаби, уже повернувшись. – Вечер нам предстоит насыщенный. Ближе к сумеркам мы отправляемся в лес на западе.

Глава тринадцатая

Содержимое тринадцатой главы было удалено по требованию моего начальника. Заметки о происшедшем за этот срок в настоящее время хранятся в досье ясновидца.

Глава четырнадцатая

Западный лес показался мне еще более зловещим, чем я помнила. Когда мы дошли до окраины Нью-Фидлема, над горизонтом тянулась лишь бледно-оранжевая полоса, а на небе проступали первые звезды. Деревья впереди сливались в одну черную массу, но в свете месяца и фабричных фонарей все вокруг казалось не таким уж чужим и незнакомым. В полумиле на север отсюда над журчащим ручьем был перекинут мост Хаммета. Именно в этом лесу всего лишь несколько месяцев назад я столкнулась лицом к лицу с редкапом. Тогда из всего оружия у меня имелась лишь стопка книг. На этот раз я подготовилась более основательно.

На моей шее висели четки, в карманах лежали головки свежего чеснока. Джекаби одолжил свою фляжку со святой водой и серебряный нож с рукоятью из слоновой кости. Перед выходом он посыпал мне голову горчичным семенем, и, хотя мне показалось, что он сам только что это выдумал, возражать я не стала, принимая любую доступную помощь.

Сам же Джекаби вооружился серебряным крестом, звездой Давида из кованой латуни и маленькой оловянной пентаграммой. Все карманы его пальто были набиты травами, странными амулетами и оберегами ручной работы. При ходьбе мы издавали ритмичное позвякивание, а идущий от нас аромат наводил на мысли об итальянской лавке со специями. Я считала себя готовой к повторной встрече со сверхъестественными хищниками вроде Павла, но следовало признать, что для обычного волка или медведя мы, по сути, представляли собой просто лакомый кусочек.

А еще я не знала, чего ожидать от синих огней.

– А кто такой этот Блуждающий Уилл? – спросила я.

– Уилл был человеком. Обычным кузнецом – по крайней мере, так говорится в легенде, – заключившим сделку с самим дьяволом. Он продал свою бессмертную душу в обмен на какой-то пустяковый долг – в баре или карточный, – и дьявол решил, что перед ним очередной дуралей.

Мы перебрались через травянистый холмик и направились к густому лесу. Джекаби продолжал:

– Итак, когда время Уилла подошло к концу, дьявол пришел, чтобы забрать его душу, но Уилл забрался на ветви высокого дерева. «Если хочешь, чтобы я пошел с тобой, залезай и забирай меня отсюда», – сказал Уилл. Дьяволу, конечно, забраться на дерево ничего не стоило, и вот он принялся ловко карабкаться вверх по стволу.

Нас окружали черные силуэты высоких деревьев, за которыми начинали скрываться огни фабрики. Мы углублялись в лес.

– Но дьявол не заметил горизонтальной зарубки на коре примерно на середине пути, сделанной Уиллом утром. Едва он пересек эту линию, старый Уилл спрыгнул с ветки, держа в руке нож, и прорезал вертикальную отметину поперек горизонтальной. Дьявол уже не мог слезть обратно, не пересекая креста. Он оказался в ловушке.

Мы перешагнули через упавшую ель, и я поняла, что мои глаза уже привыкли к темноте – по крайней мере, настолько, что я могла различать, где заканчивается один черный силуэт и начинается другой.

– Итак, когда дьявол оказался в его власти, Уилл заключил вторую сделку. Он пообещал вырубить крест с дерева, если князь тьмы оставит его в покое и никогда больше не потребует его душу. Дьявол понял, что его одурачили, так что у него не оставалось выбора, кроме как согласиться.

– А разве он не мог слезть с другой стороны? – спросила я. – Или превратиться в летучую мышь и слететь? Он же дьявол. Он все время проделывает подобные фокусы.

– Так говорится в легенде. В любом случае, когда Уилл прибыл к райским вратам, святой Петр только покачал головой. Уилл всю жизнь пил, играл в азартные игры, да еще и заключил сделку с дьяволом – в раю не было места таким, как он. В унынии Уилл спустился к темным вратам, но дьявол, держа слово и опасаясь попасться на очередной трюк, не захотел иметь с ним ничего общего. Впрочем, из уважения к обманщику, равному ему по хитрости, князь тьмы выдал ему один пылающий уголек из своих адских печей, чтобы Уилл грелся, бродя по земле целую вечность. И так Уилл принялся сбивать с толку заблудившихся путников, заставляя их сбиться с пути, подобно тому, как сбился и он сам.

– Значит, мы ищем довольно сообразительного проходимца с куском угля? Звучит не слишком вдохновляюще.

– Вы не цените классику. Впрочем, это всего лишь одна из легенд. Другие приписывают этот феномен феям или духам стихий. В одной говорится о тыквах-горлянках. Но мне точно известно, что, согласно всеобщему мнению и классификации фей, эти создания принадлежат Неблагому Двору, под которым подразумевают всех недоброжелательных и злокозненных магических созданий. Лично я никогда не видел блуждающих огоньков. Даже не знаю, что именно мы должны сейчас искать.

Неожиданно деревья метрах в двадцати от нас осветились призрачным голубым сиянием, сопровождавшимся громким потрескивающим гудением, а потом со звуком, похожим на щелканье кнута, свет потух так же внезапно, как и появился.

– Полагаю, как раз вот это, – прошептала я.

Джекаби кивнул, и мы, пригнувшись, двинулись к тому месту, где видели вспышку.

– Это совсем не то, о чем говорится в легендах, – задумчиво проговорил он тихим голосом. – В тех источниках, которые я читал, блуждающие огоньки описываются как нечто эфемерное и ускользающее. Обычно как парящие в воздухе шары или пузыри пламени.

– Значит, мы преследуем невероятно большой блуждающий огонек? – спросила я.

Мы приблизились к полянке, и Джекаби замедлил шаг, внимательно осматриваясь по сторонам. За линией деревьев показалось какое-то тусклое желтоватое сияние, скорее похожее на отблески фонаря.

– Впереди какие-то живые существа, но аура не похожа на магическую из числа тех, что я видел. Не думаю, что это блуждающий огонек. Или вообще какой-то волшебный народец. Энергетика совсем не та.

Я услышала отчаянный писк какого-то маленького животного, и кусты на противоположном краю поляны зашевелились. Джекаби прижал палец к губам, но меня и не нужно было предупреждать. Что-то зажужжало, щелкнуло, и тут же лес озарила очередная вспышка электрического голубого света. Впечатление было такое, будто в поляну перед нами ударила молния. Три-четыре секунды за листвой извивалась змея сверкающего потока энергии, а затем после очередного громкого хлопка лес погрузился в еще более непроглядную тьму.

Я словно посмотрела на солнце – в глазах все еще плыла спираль света. Не удержавшись на ногах, я упала на землю, надеясь на то, что какое бы существо ни пряталось в кустах, сейчас оно ослеплено так же, как и я.

Тишину прорезал высокий пронзительный вой, сопровождаемый писком и визгом.

– Нет, нет, нет, нет, – послышался мужской голос. – Выходная цепь до сих пор замыкает. Черт! Нужно все заново настраивать из-за дифракции.

– Ага! – жизнерадостно воскликнул Джекаби. – Так вы занимаетесь не магией, а наукой!

И тут же в лицо ему прилетел большой гаечный ключ.

Глава пятнадцатая

Условный портрет Оуэна Финстерна оказался весьма близок к реальности. Всклокоченные рыжие волосы изобретателя торчали во все стороны, словно сполохи костра. Под насупленными бровями сверкали изумрудно-зеленые глаза, беспокойно перебегающие с моего работодателя на окружающий лес и меня. На шее у него болтались защитные очки с идеально круглыми стеклами.

Это оказался худощавый мужчина невысокого роста, одетый в темный жилет и белую рубашку с закатанными рукавами, которые обнажали жилистые руки. Один из рукавов был порван и теперь свободно болтался, пока изобретатель расхаживал по своему небольшому научному лагерю, но он этого, похоже, не замечал. Шею украшал то ли огромный галстук-бабочка, то ли короткий и узкий пластрон[2] – судя по неумело повязанному узлу, Финстерн и сам толком в этом не разобрался. Над головой он занес второй гаечный ключ, готовясь швырнуть еще одно импровизированное оружие.

– Подождите! Прекратить огонь! Перемирие! Мы не бандиты, мистер Финстерн! – настойчиво повторял Джекаби, осторожно потирая переносицу. – Вам не следует нас бояться.

Мужчина скептически оглядел нас, и что-то мне подсказало, что паранойя для него – вполне обычное состояние.

– Вам не получить моих кроликов.

– Мы пришли не за вашими кроликами. Ради всего святого, да мы вообще пришли не за вами! Мисс Рук, почему мы сейчас нашли именно то, что совсем не собирались искать?

– По-моему, так получается всегда. Нашли чему удивляться, – вздохнула я.

– Что вам нужно? Откуда вы знаете, как меня зовут?

Мужчина говорил с явным валлийским акцентом.

– Не волнуйтесь, – сказала я. – Я Эбигейл Рук, а это детектив Джекаби. Мы не собираемся вас выдавать, но люди, похитившие вас, возобновили свои поиски. Мне кажется, вам грозит ужасная опасность.

– Вы меня не обманете. Если бы меня похитили, я бы, разумеется, знал об этом.

– Так вас не… – замялась я. – Вы не скрываетесь от злодеев?

Джекаби обошел мужчину и теперь разглядывал разные штуковины в его лагере.

– Я теперь живу здесь. Я работаю здесь. Ничего не трогайте! – закричал Финстерн на Джекаби, который опустился на колени перед любопытным устройством в центре поляны.

На некоем подобии деревянной платформы стояла небольшая машина Финстерна. В тусклом свете фонаря сама платформа походила на складной прилавок с тремя деревянными ножками на петлях вроде тех, что таскают с собой некоторые уличные торговцы. С одной стороны в медной раме располагался ряд медных цилиндров, опутанных спиралями проволоки. Спирали вели к аппарату, составленному из труб и трубочек разного диаметра, аккуратно закрепленных на каркасе из дерева и латуни и напоминавших огромный уложенный набок микроскоп. На этом приспособлении поблескивали бесчисленные вращающиеся линзы, а также переключатели, тумблеры и ручки разного размера, вероятно, служащие для настройки. На металлическом корпусе были выгравированы символы, значения которых я не знала.

За этим механизмом стояли ящики, из которых доносилось жалобное повизгивание и мяуканье. Я шагнула ближе.

– Что это? – спросил Джекаби, ходя вокруг устройства и рассматривая его завороженным взглядом.

– Мое изобретение, – ответил Финстерн. – Дело всей жизни.

– В качестве конденсатора вы используете модифицированный гальванический элемент Даниеля, – заметил Джекаби.

– Верно, – согласился изобретатель, уже внимательнее взглянув на детектива.

– Эффективно, но примитивно. Не понимаю. С этим аккумулятором невозможно добиться такого разряда энергии.

– Для запуска процесса не нужен дополнительный ток. Батарея конденсаторов служит только для того, чтобы обеспечить передачу энергии. Они дают лишь искру, детектив, а не топливо.

Рыжеволосый ученый тяжело дышал, но по крайней мере больше не собирался швыряться инструментами.

Я подошла к ящикам и заглянула внутрь. С мохнатых усатых мордочек на меня уставились блестящие глазки. В первом сидели белки. Во втором крысы. В щелку нижнего ящика просовывалась кошачья лапа. Похоже, мы все-таки нашли четвероногого друга Хаммета, хотя то, зачем эти животные понадобились Финстерну, оставалось загадкой. Запах от ящиков шел просто отвратительный.

– И что же служит топливом? – спросил Джекаби.

– При надлежащей фокусировке и правильном направлении энергии процесс трансвигорации поддерживает сам себя, – ответил ученый, чему-то ухмыльнувшись. Наверняка собственной гениальности.

У меня засосало под ложечкой. В ящике жалобно замяукала кошка.

– И что же, осмелюсь полюбопытствовать, представляет собой эта трансвигорация? – спросил Джекаби.

За первым рядом ящиков я заметила другие, открытые. Осторожно шагнув к ним, я заглянула внутрь и тут же поморщилась от мерзкого зрелища. Мне показалось, что я вот-вот упаду в обморок, поскольку их заполняли безжизненные тушки бурундуков, кроликов и мышей. Снаружи лежала большая черная собака, которая туда попросту не поместилась. Животное не дышало.

– Сейчас покажу, – зловеще промолвил Финстерн.

Снова послышались гудение и щелчок. Обернувшись, я увидела, как на меня смотрит самая большая линза таинственного аппарата. На мгновение у меня все поплыло перед глазами, лес потемнел, а затем все тени словно по волшебству пропали и весь мир растворился в ярком белом свете.

Глава шестнадцатая

Я сидела, прислонившись к стволу старого дерева и чувствуя, как в онемевшие конечности с покалыванием возвращается кровь. Но губы мои до сих пор оставались неподвижными, а во рту ощущался сильный привкус железа. Джекаби открывал последний ящик, выпуская испуганных животных на свободу. Рыжая кошка, прежде чем исчезнуть в кустах, остановилась и поглядела на нас. Я надеялась, что Хаммет обрадуется ее возвращению. Теперь здесь оставались лишь животные, которые уже никогда не вернутся в свои норы и дома. Застонав, я выпрямилась.

Оуэн Финстерн лежал неподвижно у другого края поляны. Я потерла виски пальцами и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

– Он мертв? – осторожно поинтересовалась я.

– Жив, но без сознания, – ответил Джекаби.

Ко мне постепенно возвращалась память. Все произошедшее заняло не более нескольких секунд. По щелчку тумблера аппарат загудел и ожил. Я почувствовала в груди толчок, как от легкого разряда статического электричества, а затем вдруг будто прорвалась невидимая плотина и сквозь меня хлынул какой-то бушующий поток – не просто через меня, а именно сквозь. А потом все закончилось. Машина с громким треском остановилась, сияние погасло. Финстерн упал на спину и замер.

Джекаби перешагнул через изобретателя, внимательно всматриваясь в него.

– Он человек, это бесспорно. По крайней мере внешне. Но в глубине есть что-то еще. Очень глубоко. Затаившееся. Внутри него скрыт огромный потенциал. Поначалу я даже не разглядел.

– Какой-то он жутковатый. – Я оттолкнулась от земли, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение.

– Вам лучше посидеть, мисс Рук. Еще повезло, что вы остались в живых.

– Уверяю вас, со мной все в порядке, мистер Джекаби. Я рада, что в этой адской машине что-то пошло не так.

– Не уверен, что поломка вызвана недостатками ее конструкции.

Я вопросительно приподняла бровь.

– Я видел, как через вас проходил поток энергии, направлявшийся к мистеру Финстерну. Цель этого устройства – ее перенос, то есть та самая пресловутая трансвигорация. Не думаю, что машина сломалась, мне кажется, она функционирует прекрасно… Мисс Рук, вам и в самом деле не следовало подниматься на ноги.

– Хватит смотреть на меня, как будто я вот-вот рассыплюсь. Все со мной хорошо.

Я не лгала. Онемение и покалывание постепенно прошли. Теперь я, напротив, ощущала обескураживающий прилив сил.

– Вы потеряли много энергии.

– Ничего такого я не чувствую.

– Очень много энергии.

Джекаби склонил голову набок, осматривая меня с тем же любопытством, с каким несколько минут назад исследовал таинственный механизм.

– Что значит очень много энергии? Насколько много?

– Трудно объяснить, – поджал губы Джекаби. – Я никогда раньше не видел ничего подобного. Такого просто не могло произойти. Я видел смерть, мисс Рук. Видел, как Жизненная Сила покидает тело. Трудно выразить это в числах, но она не безгранична. Знаете ли вы, что человеческий организм в среднем может потерять полгаллона крови и при этом выжить?

– Я не истекаю кровью.

– Нет, но я так говорю для сравнения, чтобы было нагляднее. Полгаллона крови – это примерно треть Жизненной Силы, и этого достаточно, чтобы даже вполне здоровый человек потерял сознание или даже скончался.

– И сколько моей энергии перешло в Финстерна?

– Если бы ваша Жизненная Сила была жидкостью, то я бы сказал, что вы лишились трех галлонов, прежде чем механизм дал сбой. А после этого она вернулась к вам обратно.

– Никогда не была сильна в математике, сэр, но вы утверждаете, будто я потеряла больше моей… моего… чего бы там ни было… чем этого было изначально.

– Да, именно это я и утверждаю.

– Не могу объяснить почему, но со мной все замечательно! – возразила я. – А с ним что делать?

Джекаби нехотя перестал настаивать на своем и повернулся к изобретателю.

– Мы не можем оставить его лежать здесь. После такой впечатляющей демонстрации меня больше волнует даже не то, что наш приятель вампир может найти Финстерна, а вопрос, зачем изобретатель такого рода вообще понадобился Павлу и его покровителям. В неподходящих руках такой механизм в сочетании с таким умом может превратиться в весьма грозное оружие.

Мы осторожно собрали устройство Финстерна. По всей видимости, оно с самого начала задумывалось таким, чтобы его можно было быстро разобрать и перенести с места на место, что не удивительно, если принимать во внимание безобразную природу этих исследований. Стенки платформы встали на место, закрыв внутри все хитрые приспособления, и зафиксировались с помощью нескольких латунных крючков и запоров. Конденсаторы крепились к вращающейся петле, так что при наклоне коробки они легко расположились под нужным углом.

Не без усилий я приподняла аппарат и перебросила ремень образовавшегося короба через плечо. Несмотря на свою компактность, он был тяжелее, чем казалось. Джекаби взвалил изобретателя себе на плечи, словно мешок с зерном, и мы побрели через лес обратно в город.

– Есть что-то неестественное в этой машине, – сказал Джекаби, когда мы почти дошли до окраины. – На нее реагирует дух леса. Чувствуете?

Я остановилась и прислушалась. В лесу вдруг воцарилась жутковатая тишина. Мы вышли из него чуть севернее того места, где вошли. Немного постояв, я направилась к пешеходному мосту. С таким громоздким грузом лучше идти по ровной дорожке, а не по ямам и кочкам. Обернувшись, я обратилась к своему работодателю:

– Вас что, нисколько не беспокоит тот факт, что кто-нибудь может заметить, как вы куда-то тащите тело посреди ночи?

– Вообще-то нет, – ответил Джекаби. – В прошлом таких проблем не возникало ни разу.

Не успела я дойти до дальнего конца моста, как из-под него вылетело нечто зеленоватое, со стуком ударившееся о доски. В изумлении я уставилась на покалеченную тушу полусъеденного карпа.

– И тебе привет, Хаммет! – радостно отозвался Джекаби с другого конца моста. – Видите, вы заслужили очередную награду со стороны довольного клиента, мисс Рук. Пора бы уже вести учет всем этим проявлениям признательности.

До Авгур-лейн мы добрались без лишних происшествий, но стоило нам приблизиться к ярко-красной двери дома номер 926, как меня охватило неприятное чувство, что за нами наблюдают. Волосы на затылке встали дыбом. Я оглянулась, но увидела только пустую мостовую и темные окна. Однако стоило лишь беспокойству отступить, как вдруг перед нами из тени появилась женщина, преграждая путь к двери.

Я непроизвольно отшатнулась и едва не уронила аппарат. Сердце бешено застучало в груди, но мне удалось собрать всю в олю в кулак и устоять на ногах. Женщина была одета в клетчатое платье, лицо ее скрывал большой темный капор.

– Разрешите представиться, детективы. Меня зовут Корделия Хул. Я получила ваше сообщение.

– Рад встрече, миссис Хул. Меня зовут Джекаби. Я несу бессознательное тело одного довольно неприятного незнакомца. Не могли бы вы оказать мне услугу и придержать дверь?

Глава семнадцатая

Несколько минут спустя Корделия Хул уже прихлебывала чай, держа чашку дрожащими руками. Они с Джекаби сидели за столом в приемной, а Оуэн Финстерн лежал неподвижно на лавке рядом. Я отнесла его громоздкий аппарат в лабораторию и, прежде чем вернуться, быстро приготовила чай. Дженни Кавано до сих пор не объявилась, и я задумалась, в чем причина ее отсутствия. Старается ли она не показываться на глаза нашей посетительнице или еще не материализовалась после происшествия на улице?

– Вы понимаете, что вам грозит опасность? – спросил Джекаби, когда я присела напротив него и миссис Хул.

– Да, да, конечно. Поэтому я и скрывалась, – ответила она, постукивая чашкой о блюдце. – После того что случилось с Элис… Я… я знала ее.

– Элис Маккэфери?

Женщина кивнула.

– Они с Джулианом были так добры ко мне. Я знала не так уж много людей из окружения моего мужа, но Маккэфери – они всегда были очень милы и любезны. Я испугалась, когда Лоуренс не вернулся домой той ночью, а после, услышав, что исчез Джулиан, и о том, что… сделали с Элис… – она замолчала, не в силах сдержать рыданий.

– Не волнуйтесь, миссис Хул, – попыталась утешить ее я. – Здесь вы в безопасности.

– Откуда вы узнали об этих случаях? – спросил Джекаби. – Наш знакомый в департаменте полиции утверждает, что вы пропали до того, как информация о прискорбном состоянии, в котором нашли труп пропавшего мистера Хула, могла просочиться наружу.

– Сэр, – не выдержала я, – проявите немного такта.

– Извините, – поправился Джекаби. – Труп покойного мистера Хула найден в весьма прискорбном состоянии. Тело Элис Маккэфери обнаружили в тот же день. Как вы узнали о ее смерти прежде, чем с вами связалась полиция?

– Мисс У-у-уик. – Миссис Хул всхлипнула и поставила чашку с блюдцем на стол. – Наша экономка. Она рассказывает мне обо всем. Думаю, узнала подробности от служанки Маккэфери. Добрая жещина очень беспокоилась обо мне. Я уложила саквояж и тут же ушла. Мисс Уик осталась, чтобы привести дом в порядок, прежде чем присоединиться ко мне.

– Х-мм, – протянул Джекаби. – Когда мы пришли поговорить с вами, мисс Уик все еще находилась в доме. Пока не исчезла. Она была не так откровенна, как я надеялся в свете расследования нашего дела.

– Вы говорите по-польски? – обратилась я к миссис Хул.

– Нет, – покачала она головой. – Но я знаю мисс Уик уже много лет. Она говорит по-английски лучше, чем может показаться. Это как бы ее маленький секрет.

– И в самом деле ваша экономка умеет хранить секреты, – признал Джекаби. – Например, относительно своего ребенка. Кстати, ребенок был с вами, когда мы пытались побеседовать с ней?

Миссис Хул прикусила губу.

– Прошу вас, детектив, оставьте их в покое. Я пришла помочь, чтобы вы положили этому конец, пока не пострадал кто-то еще. Я расскажу все, что вы захотите узнать, но оставьте мисс Уик и ее ребенка в покое. Это моя вина, что они вообще оказались сколько-нибудь причастны к расследованию.

– Х-мм, – повторил Джекаби с недовольным видом, но решил не настаивать. – Расскажите мне о том, чем занимался ваш муж.

Прежде чем ответить, миссис Хул отпила немного чаю.

– Мой муж Лоуренс был гением. Он изобретал локомотивы, которые могут ездить вдвое дальше, расходуя вдвое меньше топлива, и вычислительные механизмы, способные решать сложные уравнения за несколько минут. Он вечно придумывал такие чудесные изобретения!

– И над каким из них он работал к моменту своей смерти?

– Ни над каким. Он работал над чужим изобретением. Говорил, что концепция гениальная, но в ней много недостатков. Поначалу он был очень возбужден. Что-то там с электричеством и проводимостью, но для меня это темный лес, поэтому в подробности я не вникала. Да, это моя вина, признаю. Лоуренс был вполне доволен и тем, что возился со своими макетами. Я настаивала на том, чтобы он согласился на эту работу. Я просто надеялась… ч-ч-что у него появится шанс получить п-п-признание.

– И все же не могли бы вы вспомнить кое-какие детали того, над чем он работал? – настойчиво спросил Джекаби. – Подумайте лучше.

Корделия покачала головой.

– Лоуренс никогда долго не разговаривал со мной о машинах. Иногда пытался, но сердился из-за того, что ему приходится все упрощать. Или настолько увлекался, что начинал тут же что-то мастерить, забывая о нашей беседе. Я даже шутила, что придется мне записаться на его лекции, чтобы когда-нибудь услышать конец предложения. Он постоянно придумывал что-то новое, и у него не было даже времени записывать свои идеи. Словно бы перо в руках не поспевало за мыслью. Если он над чем-то и работал, то, боюсь, он з-з-з-абрал это в могилу.

Джекаби разочарованно поморщился.

– А теперь, скорее всего, его убийцы собираются у-у-убить и меня, хотя я даже не знаю из-за чего!

Плечи Корделии поникли, и она разрыдалась, уже не сдерживаясь. Я поспешила передать ей носовой платок, и она с благодарностью взяла его.

– Миссис Хул, – произнес Джекаби ровным тоном, – если вы хотите, чтобы мы вас защитили, вам нужно быть с нами предельно откровенной.

– Откровенной? – переспросила она, вытирая глаза и всхлипывая. – Я вам ни в чем не солгала, детектив.

– Не солгали, но рассказали не все. Благодаря своему дару я умею распознавать скрытую истину. Сейчас мне кажется, что истина в ваших словах сокрыта, словно слой масла под слоем мармелада на бутерброде. Не люблю мармелад, мадам, и еще менее люблю всякую недосказанность.

– Конечно, вы знаете обо мне не все, – снова всхлипнула она и сердито нахмурилась. – А я многого не знаю о вас, хотя и обратилась к вам за помощью, не так ли?

– Предполагаю, что так.

– И з-з-зашла в дом, когда вы меня попросили, даже несмотря на то, что вы несли этого человека. Я более чем доверилась вам, согласившись выпить вместе с вами чаю, за что, конечно, благодарю вас, мистер Джекаби. Но, мне кажется, я имею право на свои личные секреты.

Оглянувшись, она посмотрела на распростертого на лавке мужчину. Оуэн Финстерн дышал ровно, только щека его время от времени дергалась, как будто изобретателя ударяло разрядом его же дьявольской машины.

– А кто он, кстати?

– Изобретатель, как и ваш покойный муж, – ответил Джекаби. – Его зовут Финстерн. И его разыскивают некие весьма неприятные люди – те же, что повинны и в гибели Лоуренса. Помимо этого нам известно крайне мало.

Он потряс головой, тоже рассматривая лежащую фигуру.

– Что-то в нем мне не нравится…

– Может, то, что он пытался лишить Жизненной Силы вашу преданную и очаровательную ассистентку? – предположила я.

Джекаби повернулся ко мне.

– Вопрос заключается в том, почему ему это не удалось?

– Вы крайне заботливы, – сказала я.

– Бессмыслица какая-то, – проворчал Джекаби. – Ваша жизненная энергия должна была полностью… – Он замолчал, устремив взгляд прямо перед собой.

– Это безумие! – воскликнула миссис Хул, промокая платком красные глаза. – Мне не следовало сюда приходить.

– Прошу вас, миссис Хул, не беспокойтесь. Здесь вы в полной безопасности, – уверила ее я.

– Нет, – сказал Джекаби, не сводя серых глаз со входной двери. – Не в безопасности.

Мгновение спустя раздался стук в дверь. Три удара дверным молотком в виде подковы.

– Это он, – серьезно произнес Джекаби. – Я знаю эту ауру. Мрачная, проклятая аура с оттенком лаванды. Это он. Павел. Стоит у нашего порога.

Я переводила взгляд со вдовы Хул на спящего Финстерна и обратно. Конечно, снаружи стоял Павел, кто же еще? Мы словно нарисовали для него на дверях дома две большие мишени со стрелками.

– И что теперь делать?

– Проявить вежливость? – донесся сквозь дерево приглушенный голос Павла. – Перестать делать вид, будто я вас не слышу, и пригласить меня внутрь? Поставить на огонь чайник?

Глава восемнадцатая

– Не открывайте! – воскликнула я.

Джекаби пересек прихожую.

– Все в порядке. Есть определенные правила для таких случаев. И я не забыл о средствах безопасности. Держитесь подальше, леди. Думаю, пора и мне встретиться лицом к лицу с Павлом.

Джекаби распахнул дверь. У порога стоял бледный мужчина, выглядевший точно так же, как и вечером накануне. Он улыбнулся своей кривой надменной улыбкой, демонстрируя отсутствие клыка. Миссис Хул громко вздохнула.

– Детектив Джекаби, для меня честь наконец-то познакомиться с вами. Я большой поклонник ваших методов, – сказал вампир. – Должен признаться, я не ожидал настолько быстрых результатов. А это что такое? – ткнул он пальцем по направлению миссис Хул. – Вы заодно поймали и ускользнувшую от нас рыбку! Да вы обладаете поистине великим даром, мой друг! Мы весьма впечатлены.

– Как я понимаю, вы заключили соглашение с моей ассистенткой? – спросил Джекаби.

Я нервно сглотнула.

– Верно. Будьте любезны, пригласите меня внутрь, хорошо? Я заберу заблудшую женщину и этого спящего красавца, и не успеете вы оглянуться, как продолжите вдвоем наслаждаться чудесным вечером.

– Вы договаривались не об этом. – Джекаби чуть выпрямился, расправив плечи. – Насколько я понял из слов мисс Рук – а она умеет передавать важные детали, – вы договорились с ней о том, что поделитесь информаций о некоторых интересующих нас людях в обмен на то, что мы найдем мистера Финстерна. Правильно?

– Да, правильно.

– Ну что ж. Мы нашли мистера Финстерна. Свою часть договора мы выполнили. О том, чтобы передавать этого джентльмена на ваше попечение, речи не шло. Надеюсь, теперь вы выполните свое обещание?

Павел прищурился, лицо его окаменело.

– Вы меня плохо знаете, – произнес он размеренно. – И вы уж точно не знаете моих покровителей, если считаете, что я намерен покинуть этот дом с пустыми руками.

Склонив голову набок и хрустнув позвонками шеи, он продолжил более бодрым тоном:

– Скажу вам вот что, детектив. Ради сохранения профессиональных отношений между нами почему бы вам не передать мне этих двоих? А я соглашусь не убивать вашу симпатичную ассистентку, пока она будет спать.

– Вы правы, вас лично я не знаю, – ответил Джекаби. – Зато знаю множество историй о вашем племени и мне известно, что и как работает. Видите, что у вас под ногами? Это порог. А вы вампир. Можете сколько угодно дуть, пыхтеть и плеваться, но сюда вы не проникнете.

Сузившиеся до щелочек глаза Павла словно метали молнии в Джекаби.

– Постойте, – сказал он наконец. – Сдается мне, я где-то видел ваше лицо.

Джекаби невозмутимо стоял у порога и спокойно взирал на бледного мужчину.

– Думаю, вам неоднократно предоставлялась возможность рассмотреть меня за все то время, что вы следили за нами.

Павел покачал головой:

– Нет-нет. Видел не прославленного Р. Ф. Джекаби. Вы правы, я наблюдал за вами. Об Р. Ф. Джекаби я знаю многое. Например, то, что двадцать лет назад никакого Р. Ф. Джекаби не существовало. Вы выглядите старше двадцати лет, детектив. Сколько вам? Двадцать семь? Тридцать? Сорок два? Мне трудно судить о возрасте других, когда для меня самого счет идет на столетия.

Джекаби хранил молчание.

– Погодите-ка. Теперь, рассмотрев вас поближе, я вспоминаю. Да, я видел это лицо задолго до появления этой вашей нелепой выдумки. Лицо ничтожного мальчишки, полное муки и отчаяния. Как вас тогда звали? Вертится на языке.

Джекаби крепко сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели.

– Ах, какой умной тогда казалась эта затея, не правда ли? Умный мальчик скрывает свое настоящее имя от всего мира, потому что слова обладают силой, верно? Да, обладают. И вы правильно поступили, что скрыли свое имя. Только вот иногда вам нужна сила этих слов.

Павел придвинулся ближе, упершись кончиками потертых туфель в самый край порога.

– Интересно, детектив, на чье имя записан этот старый дом?

Своими молочно-белыми руками он ощупывал воздух перед собой, словно раздвигая невидимую занавеску.

– Владелец недвижимости – Р. Ф. Джекаби, не так ли? Правда, загвоздка в том, что, как мы оба знаем, никакого Р. Ф. Джекаби не существует.

Он поставил одну ногу за порог, и Джекаби шагнул назад.

– Вы до сих пор всего лишь растерянный и беспомощный мальчишка. А теперь, если позволите… – Павел проскользнул мимо Джекаби и направился к Корделии Хул.

Двигался он на удивление проворно и неестественно плавно для человека. Миссис Хул подалась назад, но подол ее клетчатого платья запутался в ножках стула, и она повалилась на пол.

Я сорвала четки с крюка у стола и подбежала к ней, держа освященные бусины перед собой, словно щит. Деревянный крест покачивался в такт моей дрожащей руке.

– Как мило, – промолвил Павел. – Я, кстати, иудей. По крайней мере был им когда-то давно. Должен признать, даже не припомню, когда я соблюдал строгие требования кашрута[3].

Он подмигнул и хлопнул по моему кулаку, отводя его в сторону. Кисть тут же пронзила острая боль, будто меня ужалили.

– Незадача с верой в том, что она работает только тогда, когда ты действительно веришь. А теперь вы начинаете понемногу выводить меня из себя. Вы отойдете по собственной воле или предпочтете доставить мне особое удовольствие пройти сквозь вас?

В глазах его зажегся злобный огонек.

– В-вы не посмеете! – выпалила я. – Ваши покровители!

Павел поморщился.

– Они хотят видеть нас живыми, помните? Что они скажут, когда узнают, что вы…

– Во-первых, мои покровители хотят видеть в живых его. – Павел кивком показал на Джекаби. – Не обольщайтесь насчет себя, барышня. Во-вторых, я могу проделать с вами упоительное множество занятнейших вещей прямо на глазах детектива, если кто-то из вас вздумает ставить мне палки в колеса. – Взгляд его потяжелел.

Павел сделал резкое движение, словно хотел наброситься на меня, но в последний момент передумал. Его болезненно-бледная рука повисла в воздухе, едва шевеля обрубком мизинца. Совсем недавно он двигался с нечеловеческим проворством, но теперь замедлялся, словно попав в густой сироп, пока совсем не замер. На его лице застыла маска ярости и замешательства.

– Как это у вас получается? – пролепетал он, переводя взгляд на Джекаби, хотя мой работодатель тоже выглядел не менее изумленным. – Вы не имеете власти надо мной! Это не ваш дом!

– Не его. – В воздухе между Джекаби и вампиром пробежала рябь. – Но мой.

Глаза появившейся Дженни казались кусочками льда. Сама она, со вздымающимися серебристыми волосами, выглядела воплощением гнева.

– Вы работали с моим женихом.

Температура в комнате заметно упала. Тело Павла окоченело. Он испустил сдавленный хрип, как будто его резко сжали со всех сторон. Ноги негодяя приподнялись над полом, и подошвы теперь лишь слегка царапали половицы.

– Вам нельзя здесь находиться! – мрачно прошептала Дженни.

Мне подумалось, что сейчас, когда в воздухе завис застывший вампир, а рядом с ним сверкал глазами мстительный призрак, миссис Хул должна окончательно лишиться самообладания и вслед за Оуэном Финстерном упасть без сознания у моих ног, но вдова, на удивление, оказалась куда более собранной и решительной. Она быстро залезла под стол, обняла руками колени и, свернувшись калачиком, глубоко задышала. Винить ее в этом не получалось – я и сама раздумывала, не присоединиться ли мне к ней.

– Ты же мертва! – хрипел Павел, медленно вращаясь в дюйме над полом. – Ты же подобна мне! Ты не можешь… кх…

– В последнее время я могу куда больше, чем ты себе представляешь, – холодно ответила Дженни. – И мне не нравится, когда мне указывают, что я могу, а что нет. Мой кирпич. Мой дом. Весь мой мир. Весь огромный мир – мой.

В налетевшем порыве ветра со стола вихрем взметнулись бумаги, но Дженни оставалась сосредоточенной и на удивление спокойной. Окно покрывалось ледяными узорами, а лягушка Огден зарылся в кучу рваных газет, сваленных в углу его террариума.

Джекаби поднял перевернутый миссис Хул стул, поставил его рядом с замершим вампиром и небрежно плюхнулся сверху.

– Слова обладают силой, и моя подруга Дженни держит свое. Однажды, в этой самой комнате, она дала мне обещание – никогда не отказываться от этого дома. И не отказалась. Вы пересекли черту, мистер Павел, и теперь вы в ее власти. Полагаю, самое время кое-что рассказать нам?

Глава девятнадцатая

– Вы же знаете, что я вас не убивал, мисс Кавано. – Сейчас, когда Павел по прихоти Дженни висел посреди прихожей, его голос звучал куда менее уверенно. – Вы умерли, когда я спал.

– Верно, – задумчиво подтвердил Джекаби. – На Элис Маккэфери тоже напали при солнечном свете. Выходит, у вас есть сообщник? Кто он?

– Ничего не значащие людишки, – фыркнул Павел. – Но вся эта кровь, картинно разлитая по полу… – Он обратил взор на Дженни. – Пустая показуха и трата материала. Моя сообщница так неряшлива. Я бы на ее месте как следует полакомился вами.

Позади Дженни треснуло оконное стекло, и Павел болезненно поморщился.

– Сообщница? – переспросил Джекаби. – Так это женщина?

– Ищите женщину, как говорится, – насмешливо прокряхтел вампир. – А женщина она еще та. Не сравнится ни с одной смертной бабенкой. Твой дружок Говард Карсон тоже был такого же мнения.

– Ты лжешь, – вырвалось у Дженни.

На мгновение мне показалось, что сквозь нее просвечивает другое лицо – намек на грядущее «эхо», – но тут она будто вздохнула, восстанавливая контроль над собой. Не уверена, что на ее месте я проявила бы такое же самообладание. Даже сейчас, когда Павел насмехался не надо мной, я сгорала от желания выбить ему все оставшиеся зубы.

– Значит, убийца Дженни – женщина и не человек, – спокойно сделал вывод Джекаби. – Она ваша покровительница?

– Неплохая попытка. Медаль вам за усердие, детектив, но вы ошибаетесь.

– Тогда на кого вы работаете?

– Зря стараетесь. «Нет фурии в аду страшней» и так далее, но подумайте сами, что сможет со мной сделать ваша девчонка-призрак? Убить? Я через это уже проходил. Со смертью я смирюсь. Они способны на гораздо худшее. По этой части они прямо-таки знатные выдумщики.

– Ты меня снова недооцениваешь, – проговорила Дженни. – И чем это обернулось прошлый раз?

Павел ничего на это не ответил.

– Может, вы и не убивали этих женщин, – вмешался Джекаби, – но на ваших руках и без того хватает крови.

– Вовсе нет, – Павел пытался говорить беззаботно, несмотря на сжатое горло. – Я всегда мою руки после еды.

– А миссис Бомон?

– Она была уверена, что я аристократ. Румынский граф. Какое-то время она была полезна. Кровь ее оказалась на удивление сладкой.

– Миссис Брисби, мистер Денсон, профессор Хул, – перечислял Джекаби имена жертв.

– Да-да. Я помню свое меню на прошлой неделе. Не хотите зарезервировать блюдо?

При упоминании мужа Корделия Хул перестала раскачиваться и выглянула из-под стола. Руки ее тряслись, на лице отображалась целая гамма эмоций.

Павел тоже ее заметил.

– Ваш муж не слишком сопротивлялся. Ну, это на случай, если вы хотели знать.

– Почему вы его убили? – выдавила Корделия.

– Считайте это профессиональным расхождением во взглядах. Ваш дражайший Лоуренс был многообещающим архитектором и конструктором, но под конец стал испытывать неприязнь к цели нашей работы. А мне в равной степени не понравился его отказ сотрудничать – хотя сонная артерия была вполне недурна.

Павел самодовольно усмехнулся, глядя на вдову, и облизал губы. Его слова будто физически ранили Корделию. Она пошатнулась, но удержалась, ухватившись одной рукой за столешницу. Казалось, ее вот-вот стошнит.

– Над чем работал Хул? – требовательно спросил Джекаби. – Чего от него хотели ваши покровители? Что он должен был создать?

– Отпустите меня, и, так уж и быть, я помогу вам лично с ним встретиться и задать этот вопрос, – огрызнулся Павел.

Его мышцы напряглись, бросая вызов железной хватке Дженни, но невидимые путы держали прочно. Вампир тяжело дышал.

– Или, что еще лучше, может, вы расскажете, мисс Кавано? Вы же помогали строить это своему ухажеру в первый раз. Расскажите, что да как.

– Я… я не знаю, – нахмурила лоб Дженни.

– Столько всего позабыто… Будущее, мисс Кавано. Разве не помните? Ну, разумеется, не ваше личное будущее. Ваше закончилось много лет назад. Вы всего лишь одна из забытых мелочей, как и все мы.

– Расскажи, что случилось тем вечером.

Бледный мужчина резко дернулся и пискнул от неожиданности и боли.

– Мисс Кавано… – предостерегающе окликнул призрака Джекаби.

– Расскажи, что произошло в тот вечер, когда я умерла, – произнесла Дженни пустым голосом.

Спина Павла начала изгибаться под неестественным углом. Подул ветер, зазвенели стекла. Отвалившийся от стены кусок штукатурки пролетел через всю комнату.

– Дженни, – мягко произнес Джекаби, – у нас есть время. А у него нет.

Плечи Дженни чуть-чуть опустились, и температура повысилась на пару градусов. Она кивнула.

– Устраивайтесь поудобнее, Павел, – сказала она, хотя положение ее пленника никак нельзя было назвать удобным. Он медленно вращался, словно гигантская марионетка на невидимых нитях. – У вас три часа до рассвета.

Павел всю ночь продолжал уклоняться от наших вопросов, хотя и редко замолкал. При каждом удобном случае он старался побольнее задеть Дженни, но она отказывалась поддаваться на провокации и насмешки в адрес ее жениха и по поводу ее загадочного убийства. В итоге вампир обратил свою злобу против Джекаби.

– С предыдущим ясновидцем было куда забавнее.

Я замерла. Мне казалось, это чудовище не может ничего знать об Элинор. С тревогой взглянув на Джекаби, я отметила, что он лишил Павла удовольствия наблюдать замешательство на своем лице.

– Вы же были друзьями, верно? – продолжал Павел. – Какая парочка. Только что-то не припомню вас рядом с ней в тот день, когда выслали легион. А, вас же там и не было, верно? О, ее надо было видеть. Никакого длительного противостояния и прочей чуши. Скорее уж напомнила хлопушку. Как там ее звали? Элен? Элла? А, Элинор, точно.

– Мисс Рук, – произнес Джекаби, с видимым усилием сохраняя спокойствие. – Вам не кажется, что это стекло немного мутное? Было бы обидно не насладиться прекрасным рассветом в полной мере.

– Я вымыла окна на прошлой неделе, сэр, – ответила я.

Небо уже понемногу светлело. Павел дергался, пытаясь ослабить невидимые путы.

– Под конец ваша ненаглядная Элинор растеряла весь свой пыл. Она сломалась. Уж мои покровители постарались.

Джекаби сжал челюсти, но ничего не ответил.

– А они возлагали на нее такие надежды. В итоге она оказалась очередным разочарованием.

Джекаби медленно вдохнул и выдохнул.

Он знает. Павлу известно что-то о прошлом Дженни и Джекаби – самые мрачные мгновения их жизни были напрямую связаны с этим ужасным созданием. Внутри меня все кипело. Он знает, а время уходит. Бледно-оранжевая полоса на небе говорила о том, что солнце совсем скоро поднимется над горизонтом.

– Элинор рассказывала о человеке с красными глазами в конце длинного темного коридора, – прервал наконец молчание Джекаби. – Что это было? И где?

Павел усмехнулся.

– Она так это описывала? Какая удивительная и любопытная штука мягкий и податливый ум ребенка, не правда ли?

Джекаби резко встал, с грохотом уронив стул, и метнулся вперед, оказавшись лицом к лицу с вампиром.

– Время вышло.

Небо светлело с каждой секундой. Павел тяжело дышал. Его бледное лицо темнело, приобретая жутковатый пепельно-серый оттенок.

– Хотите знать о Говарде Карсоне? Он мертв! – выпалил Павел. – Карсон давно мертв.

Джекаби посмотрел на Дженни и снова перевел взгляд на Павла.

– Говард Карсон мертв? Это точно?

– Да, разрази меня гром! Говард Карсон мертв.

– Тени тают с каждой секундой, Павел, а мне не кажется, что мисс Кавано удовлетворена этим ответом.

– Я сам его убил! – закричал Павел. – Вспорол глотку и высосал досуха. Недоносок сам напросился.

По его коже пошли язвы, в комнате запахло серой.

– Мне нужно спасибо сказать! – Голова его вывернулась под неестественным углом к Дженни. – Он бросил тебя ради этой девки и даже не вспомнил больше. А она вспорола тебя на следующий же день после того, как этот вероломный бабник решил остаться с нами.

Джекаби задернул шторы, и в наступившей полутьме Павел обмяк и повис, словно сломанная марионетка. Дженни замерцала.

– Н-нет. Ты врешь. Такого не было.

Голос Дженни дрожал. Она стояла прямо, высоко подняв подбородок, но в то же время сидела на полу. Контуры ее тела мерцали, то проступая ярче, то пропадая вовсе. Элегантное перламутровое платье оказалось снова порвано, на груди расплывалось темное пятно. Гнев оставил Дженни. Она выглядела грустной. Сбитой с толку. Как будто умирала и не знала от чего.

– Совет не оставляет за собой хвостов, – пропыхтел Павел. – Вот кем вы были. «Хвостами». Грязными следами, которые нужно подчистить.

Рваные свистящие звуки, скорее всего, означали смех.

К моей голове прилила кровь, захотелось ударить его. Стереть эту злобную ухмылку с бледной физиономии. Комната вдруг закружилась. Я почувствовала руку у себя на плече, но не знала, чью именно. В глазах потемнело, и я прислонилась к полке, нащупывая рукой обломок кирпича. Я моргнула.

Сквозь порванные шторы влетел порыв ветра, и я обнаружила, что стою на коленях. Повсюду валялись осколки. Откуда они взялись? Меня затошнило.

– Эбигейл? – Голос Дженни казался глухим и далеким.

Кто-то тряс меня за плечо. Я подняла голову и увидела подернутые дымкой серые глаза Джекаби.

– Рук! Рук!

Я обернулась. Корделия Хул до сих пор сидела, пригнувшись, за столом, Финстерн лежал на лавке, но Павла нигде не было. Меня охватила паника.

– Что случилось? – с трудом проговорила я.

Взгляд Джекаби пылал гневом.

– Держитесь, – сказал он, пристально вглядываясь в мои глаза. Затем распрямился и помог мне сесть на стул.

– Она снова в себе. Что вы помните, мисс Рук?

Я попыталась собраться с мыслями.

– Не знаю! Я просто… Он говорил гадости о Дженни, и я разозлилась, потом у меня закружилась голова и… – Я глубоко вздохнула. – Где Павел? Что случилось?

Джекаби с Дженни переглянулись. Выражение их лиц меня нисколько не обнадеживало. Джекаби подошел к окну, хрустя по осколкам стекла башмаками, и выглянул через выбитую раму в сад.

– Скрылся, – вздохнул он.

– Что это было? – спросила Дженни, беспокойно посматривая на меня.

– Признаки психической взаимозависимости. Последствия одержания.

Я взглянула на Дженни.

– А бывают последствия?

– Конечно, бывают! – Джекаби отдернул шторы и прошел обратно по комнате. – Два духа не предназначены для пребывания в одном и том же сознании. Как по-вашему, что произойдет, если мы с вами, например, залезем одновременно в одну пару панталон?

Я с трудом сглотнула.

– Они растянутся и потеряют форму?

– Слишком оптимистичное предположение. Как вы себя чувствуете?

– Немного слаба в швах, если воспользоваться вашей метафорой. – Я глубоко вздохнула. – Дженни, нам нужно рассказать ему.

Дженни кивнула.

– Рассказать мне что? – Джекаби переводил взгляд с нее на меня. – Нет, нет, только не говорите, что вы сделали это. Ну да, сделали. О чем вы думали?

– Ох, Эбигейл, мне так жаль! Я не знала, – промолвила Дженни.

– Мы пробовали лишь один раз, – попыталась оправдаться я. – Точнее, два. Но ненадолго. Она демонстрировала такие успехи, сэр!

– У вас уже бывали приступы головокружения и помрачения сознания?

– Нет, я… – начала было я, но тут вспомнила: – Вообще-то да. Непосредственно перед тем как Финстерн включил свой аппарат и, может, еще один раз, в кабинете.

– Это я виновата, – сокрушалась Дженни.

– И что вы ощущали перед этим приступом?

– Гнев, злость, раздражение. Он смеялся, и это меня разозлило.

Джекаби ненадолго задумался.

– Возможно, одновременно со своими вы испытывали и эмоции Дженни. Войдя в ваше сознание, она могла оставить в нем часть своих переживаний. О! Как вы могли пойти на такую глупость! Обе вы! Одержание духом непредсказуемо и чрезвычайно опасно. Это совершенно недопустимо!

– Этого больше не повторится, – пообещала я. – Но все же я не до конца понимаю. Да, мое сознание ненадолго затуманилось, но это не объясняет, как Павлу удалось сбежать.

– Павел не сбежал, дорогая, – мягко сказала Дженни.

Я потрясла головой.

– Что? Это я его вытолкала?

– «Вытолкала» – не совсем то слово. Вы, – замялся Джекаби, подбирая подходящее выражение, – проявили незаурядную силу.

Я порылась в памяти, но в результате у меня лишь сильнее разболелась голова. Медленно поднявшись на ноги, я подошла к окну и отдернула шторы. Меня ослепили яркие лучи. На небе не было ни облачка, и солнце палило нещадно. Лужайку перед окном усеяли осколки стекла и отколовшиеся от рамы деревянные щепки. Посреди них темнел участок опаленной травы, на котором лежал обломок красного кирпича.

– Он мертв? – спросила я с трудом, словно этот самый кирпич застрял у меня в горле.

– Если и не мертв, то в весьма плохой форме, – ответил Джекаби. – Но сейчас нужно волноваться не за него.

– А можно мне немного поволноваться, если вы не против? – спросила я. – Я не привыкла заводить врагов среди созданий, склонных планировать мое жестокое убийство в собственной постели.

– Павел упоминал о некоем совете, – сказал Джекаби. – О его покровителях. Да, среди потусторонних созданий существуют свои альянсы и союзы, но представители Неблагого Двора редко объединяются между собой. Да, они опасны, но каждый из них отличается своеволием, непокорностью и нежеланием действовать сообща. Возможно, это единственная причина, по которой человеческая раса продолжает существовать так долго. А теперь они решили действовать организованно. И что намного хуже, у них это получается.

Я даже не знала, что сказать. Из поломанной рамы выскользнул кусок стекла и упал на пол с тихим звоном, эхом прокатившимся по комнате.

– Я не знаю, что это за совет и кто в него входит, – задумчиво начал Джекаби, – но они организованны, умеют добиваться поставленных задач и достаточно сильны, чтобы заставлять таких чудовищ-одиночек, как Павел, скорее рискнуть жизнью, чем быть заподозренными в измене. Если вам и нужно беспокоиться о чем-то, мисс Рук, то вот достойный повод. Они – архитекторы хаоса, и теперь их злым целям служат одни из самых блестящих научных умов современности. Что бы они там ни строили, это не сулит ничего хорошего.

– Будущее, – выдохнула Дженни.

Джекаби повернулся к разбитому окну.

– Нет, если мы сможем им помешать.

Глава двадцатая

– Они убьют меня, – обреченно произнесла Корделия Хул, прервав неловкое молчание.

На глазах у нее выступили слезы.

– Они попытаются, – сухо согласился Джекаби. – Но вы…

– Они убили вас, – сказала вдова, глядя на Дженни.

– Да, убили, – кивнула та. – Давно. Но теперь мы собираемся выяснить, кто это сделал, и не допустим никаких убийств.

Миссис Хул смотрела перед собой невидящим взором.

– Они убьют меня.

– Этого не случится, миссис Хул, – обратилась к ней я. – Мы вас защитим.

– Да, – подтвердил Джекаби. – Здесь вы в безопасности. Ну, не прямо здесь, разумеется.

Под его ногами хрустнуло стекло.

– Самое безопасное место в этом доме – погреб, а принимая во внимание обстоятельства, это же место наилучшее, чтобы в нем переночевать. Точнее, провести утро.

– А у нас есть погреб? – удивилась я.

Дженни кивнула.

– Небольшой. Скорее, отдельная подземная кладовая для хранения продуктов. Под откидной дверцей в саду.

– Вы что, собираетесь запереть меня в погребе? – спросила миссис Хул дрогнувшим голосом.

– Он идеально подходит для ваших нужд, – ответил Джекаби. – Я позаботился об охране дома, но для вас я бы добавил особые меры предосторожности. Силы, преследующие вас, – не обычные преступники, как вы уже могли сами убедиться. Нам противостоят жуткие создания потустороннего мира. Двери в погреб укреплены железными пластинами, сваренными серебром, и на них выгравированы защитные знаки. Стены покрыты лаком, смешанным с морозником, шалфеем и ирландским белым вереском, а в земле вокруг зарыто несколько амулетов, чтобы никто не вздумал прокопать к нему туннель. Вы сами убедитесь, мадам, что это настоящая крепость, недоступнее многих, и, возможно, единственное место в мире, где в настоящий момент я могу гарантировать вам безопасность.

Джекаби одним махом прикончил остатки чая и стал мрачно всматриваться в чайные листья на дне чашки.

– И еще там хранятся банки с соленьями и вареньем, – добавил он с отсутствующим видом. – Можете угощаться, не стесняйтесь.

Погреб представлял собой узкое помещение с арочным потолком, из-за чего складывалось впечатление, что мы находимся внутри огромной пустой бочки. Здесь было сухо и прохладно, пахло какой-то смесью земли с ладаном – не совсем отталкивающий запах, вопреки моим ожиданиям. В свете масляной лампы я разглядела, что все стены от пола до потолка покрыты различными символами и знаками, от простых одиночных рун до замысловатых узоров. На нескольких деревянных полках у дальней стены, как и обещал Джекаби, стояли банки с вареньем и засоленными овощами.

Установив простую раскладушку, Джекаби показал миссис Хул, как запирать двери. Три тяжелых засова из серебра, железа и камня можно было задвинуть только изнутри. Я принесла чистое постельное белье и толстый плед, и миссис Хул поблагодарила меня за заботу. Поднимаясь наверх, я услышала за спиной три щелчка, с которыми засовы вошли в предназначенные для них пазы.

– Вы действительно считаете, что там она в безопасности? – спросила я Джекаби, когда мы вернулись домой.

– Более безопасного помещения не найти во всей Новой Англии. С тех пор, когда я собирал талисманы в сигарную коробку, прошло немало времени. Кроме того, мне, конечно, хочется, чтобы эта дама пребывала где-то поблизости, но не совсем рядом.

– Она вам не нравится?

– Мне не нравятся секреты. – Он остановился на ступеньке винтовой лестницы. – Отдохните, мисс Рук. Слишком много переживаний и днем, и ночью, а вы мне нужны в здравом уме.

Мне удалось поспать пару часов до того, как утро окончательно превратилось в день, но позже я уже просто лежала на кровати и разглядывала потолок, ощущая, как меня с каждой секундой все сильнее охватывают сомнения и разочарование. Получается, я набросилась на Павла. Что-то тут не так. И дело не в том, что я ничего не помнила. Я вообще не могла представить себя с жестокостью нападающей на кого-то, пусть даже мерзкого и ненавистного.

Услышав доносящиеся снизу голоса, я поднялась, оделась и выскользнула в коридор.

– Магия, детектив? – спрашивал очнувшийся Оуэн Финстерн.

– Да, – отвечал Джекаби. – Я понимаю, вы человек науки, но постарайтесь воспринять то, что я говорю, без предубеждения. Это важно.

Я прошла в приемную. Финстерн сидел на скамье, а Джекаби на стуле рядом с ним. Если Дженни и присутствовала при их разговоре, то никак не показывала этого. Изобретатель посмотрел на меня.

– И снова здравствуйте, мисс, – поздоровался он без капли раскаяния в голосе, но и без злобы.

Глаза его продолжали блуждать по комнате.

– Доброе утро, – отозвалась я. – Хотя нет, уместнее сказать, ужасное утро. Вы хотели пристрелить меня своей энергетической штуковиной.

– Да, я целился в вас. Вы выжили. Мистер Джекаби сообщил, что вы перенесли мой аппарат из леса сюда. Где он сейчас? Вы были с ним аккуратны?

– Мистер Джекаби говорил вам, что вы хам и негодяй?

– Да, он упоминал нечто подобное. Субъективное мнение. Трудно поддается количественным характеристикам. Он также сказал, что меня преследуют некие сверхъестественные похитители.

Один глаз изобретателя продолжал время от времени дергаться, что только усиливало присущий ему маниакальный вид.

– Так и есть, – сказала я. – Один из них явился сюда и попытался забрать вас, пока вы спали. Я начинаю жалеть, что мы ему этого не позволили.

– Возможно, стоило меня отдать. Было бы любопытно посмотреть на совет магических существ.

Я не смогла определить, насмехается ли Финстерн над моим работодателем или говорит серьезно. Его тон был совершенно бесстрастным, и мне оставалось лишь гадать, испытывает ли он хоть какие-то эмоции. Казалось, разговоры о феях совершенно не смущали изобретателя, как до этого не смутили мои упреки.

– Я заметила на вашем устройстве алхимические знаки и мистические символы. Вы занимались оккультизмом?

Финстерн кивнул.

– Забавное хобби для человека науки, не так ли?

– Мать постоянно твердила, что мой отец был «волшебным человеком», – ответил Финстерн, не переставая разглядывать артефакты на полках. – Они были вместе всего одну ночь, но она говорила о нем, как если бы он был Солнцем, Луной и центром Вселенной одновременно. Еще она рассказывала о моей сестре-близняшке. Якобы девочка научилась ходить прежде, чем я начал ползать, и плавать как рыба, в то время как я плакал, когда меня сажали в мелкую ванну. В лунном свете цвет ее волос менялся. Мать говорила, ни один другой ребенок во всем свете не был таким прекрасным и совершенным. И уж точно не я. Иногда мне кажется, что я вот-вот вспомню свою сестру. Мы были еще совсем маленькими, когда наш отец вернулся.

Финстерн отковырнул щепку от деревянной лавки и кинул ее в сторону.

– Он вернулся только за девочкой. Я вообще ничего не значил для него. Так повторяла мать. Часто.

Он поежился.

– Никто, конечно, не верил в эти россказни про моего отца. Все говорили, что моя мать… ну, сами понимаете, какого рода женщина. Незамужняя. Никудышная. Мать заставляла меня доказывать, что они неправы. Она хотела, чтобы я стал исключительным, чтобы стал могущественным.

– Для маленького мальчика это очень большое давление, – кивнул Джекаби.

– Ага. Давление. Сила, действующая на единицу площади перпендикулярно поверхности. Измеримая количественно. Да, давление было еще то. Впрочем, детство, проведенное за выслушиванием постоянных упреков, многому меня научило. Я очень многое узнал о силе, детектив. Научился контролировать ее, порождать ее, забирать.

Он встретился взглядом с моим работодателем, и на мгновение наступило жутковатое молчание. Изобретатель замер – впрочем, ненадолго – и тут же продолжил прочесывать комнату бегающими глазами.

– Это дело всей вашей жизни? – спросил Джекаби. – Ваша машина?

– Трансвигорация.

– Как она работает?

Финстерн почесал затылок.

– Манипуляция токами.

– Электрическим током?

– Потоками Жизненной Силы, – поправил его Финстерн. – С электричеством все было бы проще. Вольты. Электромагнитная сила. Измеримая количественно.

– Вы создали своего рода громоотвод для жизненной энергии?

– Нет-нет-нет. Слишком примитивно. Жизненная Сила не передается по заземленным проводам. Так не получится. Лучшая аналогия – это поле. Мой последний прототип построен на некоторых принципах прошлогодних исследований Николы Теслы. Резонансные трансформаторы возбуждаются на определенных радиочастотах и устанавливают связь между собой. Да, Тесла воистину гений.

– Звучит очень «по-технически» и впечатляюще, – вмешалась я. – Но, по сути, вы ничего нового не придумали. Люди лишали друг друга жизни гораздо дольше, чем забавлялись радиочастотами и вольтами. Вы просто заключили в сверкающий медный корпус очень старый порок.

– Речь идет не о лишении жизни. – Глаз у Финстерна снова дернулся. – Речь о том, чтобы контролировать жизнь. Передавать жизненную энергию из одного вместилища в другое. Речь идет о силе, мисс Рук. Все в этом мире сводится к силе. К тому, кто ее получает и кто лишается.

– Значит, по-вашему, все живые существа – это всего лишь своеобразные аккумуляторы? – спросил Джекаби.

– Нет-нет-нет. Вы все еще не понимаете. Не просто сила, а силы. Умения, способности, склонности, врожденные таланты. Почему один ребенок становится вундеркиндом, а другой остается полнейшим кретином? Жизненная энергия! Моя машина не просто поглощает сырую энергию, она поглощает суть, дух, душу!

– Так это спиритуализм, а не наука, – сказала я. – Как можно измерить душу?

Финстерн снова дернул глазом и прикусил губу.

– Природа жизненной энергии сложна. Но все можно исследовать с помощью науки. Жизнь – это наука. Магия и волшебство – наука. Я посвятил свою жизнь явлению, которое не могу потрогать или измерить, но я знаю, что оно существует, и знаю, что мое устройство работает.

– Почему вы так уверены? – спросил Джекаби.

– А вы видели, как ворона пытается шагать на четырех лапах?

– У ворон две лапы.

– Да, две. Но кролик внутри ее головы не знает об этом. – Глаза его заблестели, рот искривился в восторженной ухмылке. – Оно работает. Я сам видел, как оно работает. Единственное, что осталось, – это как следует его настроить.

– Любопытное вы выбрали место для своих лабораторных испытаний, – заметил Джекаби.

– Меня пригласили, – фыркнул Финстерн.

– Пригласили на лесную поляну?

– Пригласили в Нью-Фидлем.

Порывшись в карманах, Финстерн достал смятое письмо. Джекаби взял его, повертел в руках и передал мне. На бумаге с похожим на официальный штампом было напечатано:

ГОРОД НЬЮ-ФИДЛЕМ

КАНЦЕЛЯРИЯ МЭРА

13 марта 1892 года

Уважаемый мистер Оуэн Финстерн!

С удовольствием посылаем Вам данное предложение о сотрудничестве. Ваши поразительные достижения в области экспериментальной энергетики как нельзя лучше соответствуют нашим намерениям модернизировать город и превратить его в процветающую современную метрополию. В случае согласия Вам представится возможность сотрудничать с лучшими умами страны в составе Технологического комитета Нью-Фидлема и получить все необходимые ресурсы для продолжения ваших изысканий. С нетерпением ожидаем Вашего ответа в надежде на плодотворное сотрудничество.

Мэр Филип Спейд

– Это подпись Спейда, – сказал Джекаби. – Настоящая.

– Ему об этом скажите. Я вложил в свою работу все, что у меня было. Все. У меня не осталось ничего, кроме моей машины. Я понадеялся, что наконец-то получу финансирование, наконец-то закончу свои исследования. Но Спейд выставил меня за порог, едва я появился. Сказал, что никогда не слышал обо мне и что совершенно точно не посылал мне никакого предложения. Что он уже подобрал команду и в моих услугах не нуждаются. Ну что ж, превосходно. Не в первый раз мои таланты умаляют. Может, этот ваш Неблагой совет оценит по достоинству гений ученого-провидца.

Джекаби тяжело вздохнул.

– Со стороны мэра это было грубо. Вы проделали поразительную работу. Устройство вроде вашего обладает безграничным потенциалом.

Финстерн кивал в такт его словам.

– При надлежащем усердии и старании вы действительно могли бы помочь многим людям, Оуэн. Только вам следует знать, что люди, которые к вам обратились, хотят использовать весь этот потенциал ради достижения собственных целей.

– Каких целей?

– Пока не знаем, но можете быть уверены – ничего хорошего они не сулят.

Финстерн пожал плечами и перевел взгляд с осколков на полу на колышущуюся штору.

– Хорошо. Плохо. Все это субъективно, – сказал он ровным тоном. – Мне не нужны лекции по этике, детектив. Мне нужны… покровители.

Я вздрогнула, услышав выбранное им слово. Пусть этот человек и был мерзким негодяем, но если его изобретение возьмет на вооружение чудовищный совет коварных монстров, все будет хуже, гораздо хуже. Как будто было мало того, что загадочные покровители Павла охотились за Оуэном Финстерном – теперь оказывается, что и он их разыскивает.

Вежливо извинившись, я вышла из приемной. Мне не хотелось находиться в одном помещении с этим человеком. За последние двое суток в меня вселялся призрак и ударял энергетический луч, я сразилась с вампиром и стала свидетельницей бредовых рассуждений настоящего безумного ученого. Не жизнь, а бульварный роман ужасов из тех, что продаются по пенни за штуку и которые я прятала от матери под матрасом. Чувствуя, как в горле встает комок, я вспомнила, что не все героини этих романов доживали до последней страницы.

Я любовалась солнечными лучами, через окна освещающими мой путь в глубь дома. Радоваться наступающему вечеру, зная, что некий взбешенный вампир с весьма веской причиной злиться на меня, возможно, считает минуты до заката, не получалось. Вздохнув, я похлопала по голове стоявший в извилистом коридоре бюст Шекспира. По крайней мере, у меня в запасе несколько солнечных часов, прежде чем всерьез придется опасаться за свою жизнь.

И тут я услышала шаги в библиотеке.

Глава двадцать первая

Я затаила дыхание, не смея ни вскрикнуть, ни позвать Джекаби.

– Дженни, – прошептала я так тихо, как только могла. – Дженни, ты меня слышишь?

Из-за двери в библиотеку снова донеслись шаги вперемешку с каким-то скрежещущим звуком, словно кто-то царапал по твердым деревянным половицам когтями.

Прямо передо мной, просочившись через потолок, опустилась Дженни, и я едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Эбигейл, вы закончили допрашивать этого неприятного мужчину? – спросила она. – Мне кажется, уж лучше бы вместо него остался вампир. Да что с тобой такое?

– Т-сс! – прошипела я, отчаянно размахивая руками и беззвучно изображая губами слово «там».

Дженни кивнула, насторожилась и проплыла в библиотеку. Приблизившись к двери, она растворилась в воздухе. Я напрягала слух, подавшись вперед, но больше ничего не слышала. Прекратилось даже царапанье. Тут Дженни неожиданно выплыла передо мной, и я невольно шагнула назад.

– С другой стороны, – сказала она с загадочной улыбкой, – это, скорее, по твоей части.

Через секунду она исчезла, и я снова осталась в коридоре одна, еще более сбитая с толку, чем прежде. Очень осторожно я приоткрыла дверь, и тут на меня нахлынул целый водоворот эмоций. На полу возле ниши с открытым окном сидел молодой человек с темными волнистыми волосами. Без своей обычной полицейской формы, но в очень опрятной одежде, он обнимал черно-белую овчарку, пытаясь удержать ее на месте, а она самозабвенно вылизывала ему лицо. Я прижала пальцы к губам, стараясь сдержать невольные слезы.

– Чарли?

Чарли Баркер смутился и поспешно встал, оставив своего мохнатого товарища у окна. Овчарка подбежала ко мне, цокая когтями по деревянному полу, пока не добралась до ковра, на котором я стояла. Пес радостно ткнулся головой мне в колени и начал крутиться у ног, принюхиваясь.

– Да-да, привет, Тоби! Я тоже по тебе скучала.

В результате злополучного инцидента в Долине Гэд Тоби лишился хозяев, и Чарли не смог бросить его на произвол судьбы.

– Чарли, что вы тут делаете? Вас же разыскивают! По всему городу расклеены плакаты. Все до сих пор только и говорят о вервольфе из Вест-Энда, как будто он реально существует. Вы стали настоящей легендой! Если кто-то заметил, как вы…

– Люди видят то, что хотят видеть, – улыбнулся Чарли, переминаясь с ноги на ногу. – А если они не видят разницы между волком и собакой, то, скорее всего, не заметят и меня. Марлоу прислал телеграмму. Джекаби держит его в курсе. Он сообщил о том бледном мужчине и о вас. Естественно, я не смог оставаться в Долине Гэд и дожидаться нового сообщения – уже о вашей гибели.

– Чарли! – Мне хотелось одновременно стукнуть его за такое безрассудство и расцеловать за то, что он здесь.

Из всех людей на свете именно его я хотела видеть рядом с собой и в то же время боялась втянуть в свои неприятности.

– Я так рад видеть вас, мисс Эбигейл. – Чарли смущенно улыбнулся. Его темно-карие глаза были полны неподдельного и беззастенчивого облегчения. Я сдалась.

Стремительно преодолев расстояние между нами, я заключила его в объятия. Руки Чарли оказались теплыми и сильными, а от него самого пахло кедром. Впервые я поцеловала его на вокзале, и это было скорее прощание. То, что происходило между нами сейчас, показалось мне куда приятнее. Словно кто-то размешал мед в горячем чае. Наконец я отстранилась, продолжая вдыхать его запах.

– Тебе не стоило приезжать.

– Я знаю.

Он поправил выбившийся из моей прически локон и нежно коснулся шеи кончиками пальцев.

– Я соблюдал осторожность. Пробирался боковыми улочками. Но, похоже, я не единственная живая легенда, которую можно встретить в темных переулках. Это правда? Тот бледный мужчина?

– Правда. Его зовут Павел. Он вампир и вообще омерзительный тип. Но со мной все в порядке, чего нельзя сказать о Павле. Возможно, деревянные колья и святая вода эффективнее, но, как выяснилось, в сражении против порождений ночи сойдет и прочный кирпич, особенно если направить его в лицо. Хотя подробностей сообщить не могу, все было как в тумане…

Чарли озабоченно нахмурился.

– Что? Какой кирпич? В послании Марлоу говорилось только, что он поговорил с тобой и дал какую-то бумагу…

– Ах да… до тебя дошли не все последние новости.

Я вкратце изложила ему события нескольких предыдущих дней, и Чарли внимательно слушал, молча кивая.

– …и вот я направилась сюда, – закончила я. – Мистер Джекаби беседует с Финстерном в другой комнате. Не хочешь поздороваться?

Когда мы вышли в коридор, он взял меня за руку. Вроде бы пустяк, но от этого жеста стало теплее, и я почувствовала, что не одинока.

Тоби выскочил в приемную раньше нас, и удивленный Джекаби поднялся на ноги.

– Надо бы проверить как следует всю защиту периметра. Есть еще в моем доме кто-то, о ком я не знаю?

– В моем доме, – послышался голос Дженни, и Оуэн Финстерн настороженно завертел головой.

– Извините, что не сообщил о своем визите заранее, – сказал Чарли. – Принимая во внимание обстоятельства…

– Не объясняйтесь, – махнул рукой Джекаби. – Честно говоря, нам пригодится любая помощь. Мисс Рук уже ввела вас в курс дела?

Чарли кивнул.

– Тогда вы знаете, что сейчас для нас главная угроза – это сообщница Павла, которая действует днем и подчиняется приказам тех же таинственных покровителей, которые наняли и его самого.

– И как нам ее найти?

Джекаби вздохнул.

– К сожалению, все, кто хоть что-нибудь знает о ней или о совете, либо пропали, либо мертвы.

Поморщившись, Джекаби повернулся к изобретателю:

– И вы должны это учесть, прежде чем отправитесь на их поиски.

– Тогда, возможно, в первую очередь мы должны заняться мертвыми, – послышался голос Дженни откуда-то со стороны рабочего стола. – Больше всех об их устройстве знал профессор Хул.

Сидевший на лавке Финстерн развернулся.

– Вы все это слышите?

– Да, – кивнул Джекаби. – И кстати, невежливо перебивать других, когда они общаются с почившими. Или вы еще не усвоили это правило за время своих занятий оккультизмом?

– Так вы мертвы? – Лицо Финстерна вспыхнуло. – И вы меня слышите?

– Я вас слышу. И вы мне не нравитесь, – бесстрастным тоном ответила Дженни.

Финстерн захлопал в ладоши, словно ребенок на кукольном представлении.

– Блестяще! Я же говорил Эдисону, что такое возможно! Я говорил, что установление связи с мертвыми – это лишь вопрос настройки и чувствительности. Он только презрительно фыркал, рассматривая мои планы по созданию спиритического телефона и макеты. И сохранить мне их не дал. Но то, что происходит сейчас, – чудесно. Как вам удается говорить?

– Не знаю. А как удается говорить вам? – нисколько не смутившись, ответила Дженни.

– Благодаря усвоенной способности последовательно сокращать голосовые связки. У вас имеется гортань? На каких частотах вы должны издавать звуки, чтобы быть услышанной? Вы видите колебания? Сколько еще подобных вам духов обитает в среднестатистическом городе с населением, скажем, в сто тысяч человек?

– Не знаю! – воскликнула Дженни. – Я не специалист по привидениям. Я просто привидение.

– Ага, вот оно! – выпалил Джекаби.

– Вы о чем? – удивилась я.

– Если мы хотим найти ответы у мертвых, тогда нам стоит обратиться к специалисту по привидениям. Блестящая догадка, мисс Кавано. Вы абсолютно правы. Никто не знает, что конструировал Хул, лучше самого Хула. Нам нужно всего лишь найти способ связаться с ним.

– В самом деле, всего лишь, – фыркнула я.

– В Нью-Фидлеме около десятка практикующих медиумов, – продолжал Джекаби. – Лейтенант Дюпен регулярно обращается к ним за советом по игре в карты.

– Медиумы лгут, – возразил Финстерн. – Толкуют наблюдаемые феномены как им угодно. Все это вранье.

– Это называется актерской игрой, – парировал Джекаби.

– Это неподтвержденные данные.

– Не все. И не всему нужно официальное подтверждение, чтобы успешно существовать. Да и Чарли может что-нибудь учуять. В любом случае, попробовать стоит.

Оставив Чарли наблюдать за мистером Финстерном, Джекаби послал меня проведать миссис Хул, а сам отправился в лабораторию, чтобы провести все необходимые приготовления. Я вышла наружу и постучала в дверцу погреба.

Засовы с шумом сдвинулись, и дверь открылась. За ней показалась вдова, в целости и сохранности, но с крайне усталым выражением лица, словно за все это время она ни на мгновение не сомкнула глаз.

– Не следовало открывать так сразу, – нахмурилась я. – А если бы вместо меня оказался кто-то другой? Да и я могу выдавать себя за кого угодно.

– Да, конечно, – кивнула миссис Хул. – Как глупо с моей стороны!

– Вы в порядке? Мы собираемся попробовать получить ответы на некоторые вопросы. Будет лучше, если вы останетесь здесь, под защитой засовов. Вам что-нибудь нужно?

Она покачала головой.

– Почему вы меня защищаете? Прошлой ночью, когда на меня набросился этот монстр, вы преградили ему путь. Но вы меня даже не знаете. И следуя вашим же словам, я тоже могу выдавать себя за кого угодно.

– Ну, просто мне показалось, что поступить так будет правильно.

– Откуда вам знать, что правильно, а что неправильно? Я сама всю жизнь пыталась поступать правильно, но, похоже, только все портила.

– Уверена, вы ошибаетесь, – улыбнулась я. – По крайней мере, вы пытались. Стараться поступать правильно – это, возможно, единственное, что всем нам дано.

Она кивнула, хотя, похоже, мои слова ее нисколько не убедили.

– Благодарю вас, мисс Рук. Вы слишком добры ко мне.

Миссис Хул осторожно закрыла дверь, и снова послышались звуки задвигаемых запоров.

Я поспешила вернуться в дом. Джекаби как раз вышел из лаборатории с походной сумкой через плечо и с длинным коричневым шнуром в руках. Сумка казалась еще тяжелее обычного, но его это вроде бы не волновало.

– Ну что, готовы?

– Как всегда, сэр.

Мы вернулись в приемную, и Джекаби протянул шнур Чарли.

– Поводок? – спросил Чарли. – Но Тоби прекрасно обучен, сэр. Не думаю, что это необходимо.

– Тоби остается здесь, – сказал Джекаби. – Не беспокойтесь, Дуглас надежный опекун.

– Дуглас – утка.

– Да, но он не всегда был ею!

Джекаби до сих пор довольно остро воспринимал трансформацию Дугласа, виня себя за то, что подставил бывшего ассистента под удар. К чести его скажу, что за это время Джекаби нашел средство обратить проклятие. Дуглас сам предпочел остаться в обличье водоплавающей птицы, к вящему сожалению моего работодателя.

– Эта упрямая птица более чем способна приглядеть за вашим четвероногим другом несколько часов. Поводок для вас.

Чарли перевел взгляд на расхаживающего по комнате Финстерна. Исследователь, похоже, их не слышал. Подойдя к террариуму, он наклонился и постучал пальцем по стеклу.

– На вашем месте я бы этого не делала, – прозвенел голос Дженни.

Финстерн огляделся по сторонам.

– Как вы можете предлагать, чтобы я… – прошептал Чарли Джекаби.

– Но вы же не можете расхаживать по улицам при свете дня? Понимаю, путешествовать по Нью-Фидлему, передвигаясь исключительно по переулкам и задним дворам, чрезвычайно увлекательно, но сейчас у нас мало времени. Хотя мы можем отправиться и без вас, если угодно.

Чарли нехотя взял поводок.

– Сейчас вернусь.

– Нет, – ответил Джекаби достаточно громко, чтобы его услышал изобретатель. – Не нужно возвращаться. Лучше оставьте нам вашего большого пса. Мы возьмем его с собой на всякий случай.

Глава двадцать вторая

В своем собачьем облике Чарли был просто великолепен. Его предки, ом-кайни, на протяжении многих поколений кочевали по разным странам, согласно своему обычаю нигде не задерживаясь надолго. Подобно вервольфам, представители рода кайни – наполовину люди и наполовину животные, но, в отличие от своих чудовищных дальних родственников, они способны сдерживать животные инстинкты и не зависят от лунного цикла. Они преображаются по своей воле, хотя фазы Луны до сих пор влияют на их чутье и восприятие. В своей животной форме эти перевертыши выглядят как большие псы; не такие мощные, как волки, но гордые, благородные и преданные. И совершенно восхитительные, хотя я еще не осмелилась сказать об этом Чарли.

Его густую мягкую шесть испещряли узоры светло-карамельных и шоколадно-коричневых оттенков, переходящие в полосы насыщенного шелковисто-черного цвета. Крупные лапы покрывала не менее густая шерсть, а бархатные уши стояли торчком. Я опустилась на колени, чтобы застегнуть свободно наброшенный на шею Чарли поводок. Он следил за моими действиями с явным смущением во взоре.

– Это всего лишь для видимости, – прошептала я, и он прижался своим лбом к моему, а я потрепала его по загривку и добавила, не подумав: – Какой же ты мягкий. Когда все закончится, мы можем посидеть вместе в библиотеке и почитать какую-нибудь книгу. Я бы могла часами сидеть, прислонившись к тебе.

Тут, поняв, что сказала, я прикусила язык и покраснела. Я бы ни за что не произнесла ничего подобного, будь Чарли в своем человеческом обличье. Он же просто бодро завилял хвостом.

– Готовы? – спросил Джекаби.

Прохожие на улицах Нью-Фидлема время от времени бросали на нас любопытные взгляды. Мы действительно являли собой примечательное зрелище. Чарли был большим псом с крупной мордой, да и ростом мне по пояс. Несмотря на то что он мирно шагал рядом со мной по тротуару, изображая совершенно безобидного домашнего питомца, некоторые встречные решили не рисковать и перешли на другую сторону улицы.

Финстерн согласился пойти вместе с нами. Джекаби не хотелось надолго упускать его из виду, да и самому изобретателю, похоже, не терпелось узнать, какие плоды принесет наше расследование. Но мне не нравилось, с каким любопытством он рассматривал пса.

– Мощный зверь, – сказал он. – Чарли? А разве не так же зовут вашего молодого человека?..

– Его назвали в честь него, – сухо ответил Джекаби.

– Кого в честь кого?

– Прекрасный вопрос. Кстати, вот и первый пункт нашего маршрута, прямо впереди.

В окне дома, где проживала одна из гадалок, была выставлена вывеска в виде руки с нарисованным в центре глазом:

МАДАМ ВУАЛЬ – ЯСНОВИДЯЩАЯ

ЧТЕНИЕ ПО ЛАДОНИ И ЧАЙНЫМ ЛИСТЬЯМ. СЕАНСЫ.

Джекаби вошел первым, мы последовали за ним. Прозвенел колокольчик, и откуда-то из глубины помещения донесся скрип стула. В захламленной приемной пахло розовой водой и шалфеем. Занавеска позади стойки отдернулась, и вошла женщина в пышном лиловом платье, с шелковым платком на голове, кружевной шалью на плечах и толстым слоем косметики на лице. Ее веки покрывали тени дымчато-голубого оттенка, глаза были подведены черной тушью. Осмотрев нас, она поправила бронзовую тиару на лбу. С тиары свисали гипнотически позвякивающие цепочки.

– Приветствую вас, усталые путники, – сказала она. – Я чувствую, что вы…

– Нет, – отрезал Джекаби, развернулся и вышел из «салона».

Финстерн догнал его уже на улице.

– Что такое? – спросил он, запыхавшись.

– Шарлатанка, – объяснил Джекаби без обиняков. – Как и следовало ожидать. Ну что ж, попытаем удачи в следующем заведении.

– Откуда вы узнали?

– Поверьте, уж я-то знаю. Нам сюда. Через два квартала, на Проспект-лейн, находится целая лавка, посвященная оккультным занятиям. В основном там продаются поддельные реликвии и безобидные безделушки, но иногда по субботам являются и некоторые духи-лоа из пантеона вуду.

Прищурившись, Финстерн с недоверием посмотрел на Джекаби, но в его взоре проглядывало что-то более тревожное – нечто вроде глубокого и неутолимого голода.

– Идемте же, – позвал Джекаби. – Отсюда прямо, а потом направо.

Чарли тихо рыкнул.

– Хм? Ах да, то есть налево. Прямо и налево.

Так мы часа два бродили по всему городу, заходя в различные экзотические лавки, «салоны» и «заведения». Некоторые представляли собой крохотные закутки, отгороженные на кухне простынями, другие – богато украшенные комнаты со свечами и густым ароматом благовоний.

Большинство из них Джекаби удостаивал лишь поверхностным мимолетным взглядом, хотя в некоторых попадались настоящие магические вещицы, а в других были заметны следы паранормальных явлений. Как с восторгом поведал Джекаби, один из шарлатанов, не имея никаких способностей к общению с духами умерших, обладал, тем не менее, скрытым даром телекинеза, о чем говорили дрожащий стол и позвякивающие стекла в окнах. Однако же ни один из медиумов не смог помочь нам приблизиться к желаемому.

Проходя мимо доски объявлений, Финстерн задержался.

– Посмотрите! Правда, похоже на вашего Чарли?

Я обернулась.

Естественно, он заметил один из плакатов, на которых был изображен Чарли в его человеческом облике. Чарли-пес опустил уши.

– Нет, – ответила я. – Не совсем похоже. Ну, то есть какие-то черты схожи, но… э-ммм… нос, например другой. И брови не те.

Джекаби тоже оглянулся, чтобы узнать, почему мы остановились. Проследив за нашим взглядом, он что-то раздраженно проворчал. Он уже устроил разнос Марлоу, когда объявления только появились, но инспектор, похоже, не мог запретить местным начальникам полиции заклеивать город этими проклятыми плакатами. Под лицом Чарли было напечатано:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

по обвинению в убийстве, сношениях с дьяволом и ликантропии

ЧАРЛИ КЕЙН

Награда: 1000 долларов

– Хм, – снова проворчал Джекаби. – Я почти впечатлен тем, что один из этих остолопов удосужился найти термин «ликантропия», хотя, конечно, по всем трем обвинениям они ошибаются.

Сорвав плакат, он скомкал его и швырнул в мусорную корзину по дороге.

– Это другой Чарли, – бросил он через плечо на всякий случай, не сбавляя хода и ничего больше не объясняя.

Джекаби вспомнил, что на окраине Нью-Фидлема есть еще один медиум, и мы направились туда. Я лелеяла надежду, что путь наш не будет напрасен. Впереди вытянулись ряды кирпичных зданий с перекошенными навесами. В конце одного из них я увидела плакат с солнцами и лунами, вращающимися вокруг хрустального шара. Когда мы подошли поближе, надежды мои растаяли. Дверь в лавку была заколочена, и выцветшая записка говорила о том, что Великолепный Гальвани давно отошел от дел. Какие-то сорванцы выбили стекла в окнах. Я заглянула внутрь и тяжело вздохнула – в лавке царило запустение.

– Желаете узнать будущее? – послышался мягкий голос с другой стороны улицы.

– Вообще-то нас больше интересует прошлое, – ответил Джекаби. – Точнее, прошлое тех, кого уже нет с нами. Здравствуйте, мисс Ли. Разве вам не нужно сейчас отдыхать?

В дверях дома напротив лавки стояла Лидия Ли – та самая Лидия Ли, которую Джекаби спас в переулке. Из-за всех этих поворотов я немного запуталась, но была уверена, что мы находимся в паре кварталов от того тупичка, куда ее проводили. Густые черные кудри Лидии обвивала красная лента, белую блузку без рукавов, украшенную кружевной бахромой, охватывал черно-красный корсет. Накинутая на голые плечи черная шаль мало что скрывала.

– Все оказалось не так плохо, как выглядело, – пояснила она.

Ее покрасневшие губы до сих пор пересекала темная полоса с лиловым пятном.

– Все плохо именно настолько, насколько выглядело, – уверенно возразил Джекаби. – У вас сломано ребро, мисс Ли, и если вы не будете осторожнее с использованием этого корсета, станет еще хуже.

– В корсете мне легче.

– Он затрудняет приток воздуха. Вы заработаете себе пневмонию. Спасение вашей жизни стоило мне некоторых усилий. Вы же, по крайней мере, могли бы позаботиться о ее дальнейшей сохранности.

– Мистер Джекаби, – мисс Ли говорила тихо, но уверенно. – Я ценю вашу помощь и то, что вы попросили осмотреть меня ту милую даму О’Коннор, но одно дело спасти чью-то жизнь, а другое – распоряжаться этой жизнью. И никто не имеет на это права, кроме меня. Я не собираюсь сидеть в четырех стенах вечно.

Мой работодатель покачал головой, но не стал возражать.

– Однако я действительно у вас в долгу. И это мне не нравится. Вы ищете настоящего медиума? Что если я отведу вас к мисс Малышке?

– Мисс Малышке?

– Все девочки мамаши Тилли знают мисс Малышку. Она особенная.

Мы развернулись и двинулись в обратный путь по улицам. Шли мы небыстро. Мисс Ли двигалась с трудом, тяжело дыша, но всякий раз, когда Джекаби предлагал ей немного отдохнуть или идти медленнее, чтобы пощадить себя, она наперекор ему настаивала на том, чтобы не останавливаться и ускорить шаг. Наконец он перестал делать ей замечания.

Чуть отстав, Финстерн наклонился ко мне и спросил:

– Почему мы идем за мужчиной в платье?

– Она не… – начала я, поддавшись позыву защитить ее, но поняла, что не смогу все правильно объяснить. – Она просто отличается от других девушек. На самом деле она довольно мила.

Чарли, проскользнув между мною и изобретателем, пошел рядом, бросая на него недоверчивые взгляды из-под мохнатых бровей.

– У нее кадык.

– Для человека, который составляет компанию мертвым грызунам, вы на удивление разборчивы. Послушайте, я тоже не все понимаю, но это неважно. Необязательно понимать кого-то, чтобы уважать его. Мне кажется, она очень смелая.

– И в чем же выражается ее смелость?

– В чем выражается? – Я подумала. – В мире существует множество невероятно злобных людей, ненавидящих всех, кто хоть чем-то от них отличается. Она могла бы избежать многих опасностей, если бы одевалась и вела себя так, как требует общество, но мисс Ли выбрала другой путь – оставаться собой. Это и есть смелость. К тому же в прошлый раз она попросила Джекаби не причинять вреда мужчинам, которые на нее напали. А ведь тогда дело могло дойти до убийства. Я думаю, доброта – это тоже смелость, точно так же как ненависть – это страх. Уверена, вы способны понять, что сила – это не только большие мышцы, мистер Финстерн. У мисс Ли сильный дух, и мне кажется, она чрезвычайно смелая, раз не отступает с выбранного пути.

Финстерн выслушал мои рассуждения без возражений. Или же просто потерял интерес к этой теме. Трудно было утверждать что-то наверняка в отношении человека, глаза которого перебегали с одного предмета на другой, не останавливаясь ни на чем дольше пары секунд.

– А ваш работодатель, почему он так уверен, что у одних медиумов есть дар, а у других нет?

– Разве вы не знаете? Джекаби и сам обладает великим даром. Он ясновидец, способный разглядеть правду под покровом иллюзий, разглядеть истинную суть вещей.

Щека Финстерна дернулась.

– Каких вещей?

– Любых. Он видит магических существ, которые прячутся от обычных людей. Видит след ушедшего человека, словно оставленный в воздухе отпечаток, особенно если в этом человеке есть нечто сверхъестественное. Видит ауру, которая, как я понимаю, отражает характер людей, их прошлое, настоящее и возможное будущее, проявляясь различными цветами вокруг них. Не всегда понятно, как это работает, но мой работодатель говорит, что видит истинную природу вещей.

Финстерн задумчиво кивнул и замолчал. Его глаза снова засияли голодным блеском, и он посмотрел на Джекаби, словно собака, наблюдающая за тем, как ест ее хозяин.

Вскоре мы подошли к уже знакомой нам деревянной вывеске в виде руки с глазом в центре.

Джекаби потер переносицу и поправил лямку тяжелой сумки.

– Мисс Ли, благодарю вас за помощь, но мы уже посещали мадам Вуаль. Боюсь, она вовсе не та провидица, за которую себя выдает. Тем не менее я ценю ваш благой порыв. Теперь вам следует отдохнуть. Оплатите свой долг тем, что проведете некоторое время в постели.

– Вам не нужна мадам Вуаль, – сказала мисс Ли. – Я же сказала, что вам нужно повидаться с мисс Малышкой.

Джекаби склонил голову набок, а мисс Ли хитро ему улыбнулась.

– Скажите, что ей передают привет девочки мамаши Тилли. Все мы приглядываем за мисс Малышкой. Было приятно снова встретиться с вами, мистер Джекаби.

Она помахала рукой, а Джекаби вежливо поклонился, прежде чем войти в лавку с висящими на входе колокольчиками. Финстерн последовал за ним. Я медлила.

– Мисс Ли, прошу вас, будьте осторожнее, – попросила я.

– Осторожнее, мисс Эбигейл? – улыбнулась она.

– Да. Эти мужчины… они же могли… просто будьте осторожнее.

– Держитесь подальше от не тех улиц и все такое – вы это хотели сказать?

– Да, именно это.

– Вы такая милая девушка, – произнесла мисс Ли таким любезным тоном, что я показалась себе не столько «милой», сколько «ужасно наивной». – Но откройте пошире ваши красивые глазки. Для меня все улицы не те. – Голос ее чуть дрогнул, а в горле встал комок, но она тут же взяла себя в руки усилием воли. – Я не хочу быть осторожной, мисс Эбигейл. Я хочу быть Лидией Ли.

Развернувшись, она снова зашагала по тротуару, высоко подняв голову и расправив плечи. Чарли уткнулся мне в руку лбом, и только тут я осознала, что слишком долго стою на одном месте и смотрю ей вслед.

– Иду-иду, – сказала я. – Ну что, пора нам познакомиться с мисс Малышкой?

Глава двадцать третья

Мы вошли в захламленную прихожую мадам Вуаль, как раз когда занавеска отдернулась и появилась прорицательница.

– Приветствую вас, усталые путники, – сказала она. – Вижу, вас снова привела в мою обитель неумолимая рука судьбы.

– Да-да, что-то вроде того, – кивнул Джекаби. – Хотя «рука судьбы» звучит куда внушительнее, чем «отсутствие других вариантов». В любом случае, мы опять тут.

Мадам Вуаль замялась.

– Извините, мэм, – вмешалась я. – Могли бы мы поговорить с мисс Малышкой?

– Мисс Малышкой? Здесь таких нет, – ответила прорицательница, с подозрением всматриваясь в наши лица.

Я невольно отметила, что выговор ее вдруг стал менее напыщенным и театральным.

– Вы уверены?

Джекаби, в свою очередь, внимательно вглядывался в нее саму.

– Уверена ли я? Конечно уверена. Так вот, если вы пришли сюда не за тем, чтобы я…

– Вы лжете, – с довольным видом заключил Джекаби. – Превосходно. Так кто такая мисс Малышка? Племянница? Сестра? Дочь?

Мадам удостоила его гневным взглядом.

– Значит, дочь. Насколько я понимаю, она пошла по вашим стопам, унаследовав ремесло. Уверен, вы чрезвычайно гордитесь ею. Мы с удовольствием воспользуемся ее услугами – за вознаграждение, конечно же. Это не отнимет у нее много времени. Всего лишь несколько минут.

Занавеска за спиной мадам Вуаль дернулась, и из-за нее выглянуло личико с темно-карими глазами.

– Вознаграждение? – с сомнением спросила женщина, скрещивая руки на груди.

Джекаби в ответ вынул из сумки пачку банкнот и положил их на стойку.

– За ее труды. И за ваши тоже.

При взгляде на пачку денег глаза мадам Вуаль расширились.

– Ну что ж… Я не знаю. Ей только пять, моей мисс Малышке. Милая, очаровательная крошка. Что же я за мать, если позволю незнакомцам докучать ей ради какой-то прихоти…

– Это половина, – произнес Джекаби. – Остальное заплатим после консультации.

Женщина жадно посмотрела на деньги.

– Ирина! – позвала она через плечо.

Из-за занавески вышла девочка ростом едва выше прилавка. На голове ее тоже красовался платок, но одета она была в простое платье, без всяких рюшек или висюлек.

– Эти люди хотят поговорить с тобой, Ирина.

– Мне семь, а не пять, – прошептала девочка.

– Помолчи. Проведи их назад, будь умницей.

Девочка подняла голову и несколько секунд смотрела на окно за нами. Я обернулась, но улица снаружи была пуста.

– Они все не поместятся в будке, – пробормотала девочка.

– Хм, верно, – проворчала мадам Вуаль. – Ну что ж, все равно они мне заплатили не за представление. Сойдет и стол на кухне. Покажи им дорогу.

Мы прошли за занавеску в узкое и темное помещение, в котором стоял круглый столик с хрустальным шаром в центре. За ним располагалась обычная кухня с развешанными по стенам кастрюлями и сковородками и отмокающими в раковине грязными тарелками. В центре кухни стоял широкий стол, за которым мы и расселись. Последним вошел Чарли, легший у стены возле моего стула.

Из прихожей донесся звон колокольчиков, и мадам Вуаль взглянула на часы:

– Ах, это, должно быть, миссис Хауэлл. Я скоро вернусь, а ты пока будь умницей, Ирина.

Схватив с полки колоду карт, она снова исчезла за занавеской. Послышался ее глухой голос:

– Приветствую вас, миссис Хауэлл. Ах! Судьба припасла вам немало сюрпризов, как я погляжу.

Девочка села во главе стола. Она была невысокой, да еще и сутулилась, с опаской посматривая на нас и куда-то за Джекаби, словно разглядывая обои за его спиной.

Детектив со стуком поставил свою сумку на пол и ободряюще улыбнулся.

– Добрый вечер, Ирина.

Она кивнула, по-прежнему избегая его взгляда. Казалось, она вот-вот совсем съежится и утонет в своем платке.

– Одна моя подруга сказала, что ты очень умная. Одна из девушек мамаши Тилли. Ты же знаешь их? Она говорила, что ты в чем-то похожа на меня.

Ирина на мгновение задержала взгляд на Джекаби.

– Я тоже вижу то, чего не видят другие, – продолжал он. – И я знаю, как трудно порой объяснить некоторые явления.

Ирина кивнула.

– Правда, мы не совсем похожи. В тебе я вижу нечто особенное.

– Вы видите ее? – пробормотала девочка.

Финстерн заерзал на своем стуле, осматривая кухню, а я почувствовала, как у меня по спине пробежали мурашки. Ее?

– Да, я вижу ее, – улыбнулся Джекаби. – Не бойся, она добрая.

Он нагнулся к сумке, порылся в ней и вынул знакомый потрескавшийся кирпич, который положил на стол.

– Это моя подруга, и она просто пришла познакомиться с тобой.

Воздух за его плечом подернулся рябью, но Дженни так и не материализовалась до конца. Я поняла, что она присутствовала здесь все время, прямо на глазах у девочки. Я потрясла головой, пораженная успехами Дженни. Сколько миль мы прошли, блуждая по городу? Эта прогулка определенно отличалась от пары шагов по тротуару.

– Привет, милая, – нежно сказала Дженни. – Не волнуйся. Я рада познакомиться с тобой. У тебя поразительный дар! Немногие видят меня, если я того не желаю. А ты видишь много… таких как я?

Девочка молчала.

– Мы хотим кое-кого найти, – продолжала моя подруга. – Кое-кого, кто умер.

– Я их вижу. – Голос Ирины был едва слышен.

Все мы затаили дыхание.

– Потрясающе, – в голосе Дженни послышалась улыбка. – А в последнее время ты кого-нибудь замечала? Сможешь описать?

Девочка тяжело вздохнула.

– Я вижу их всех.

Джекаби осторожно кашлянул.

– Всех?

– Всех, кто умер. А ваша подруга милая.

– Да, она такая, – кивнул детектив. – Значит, ты видишь всех, кто умер. Это значит всех-всех или только таких призраков, как она, которые остались здесь?

– Всех. Всегда. Их очень много. Слишком много. Больше, чем нас. Почти все они на другой стороне. Я их вижу не так хорошо, как тех, которые на этой стороне, как она, но вижу. Вижу их всех.

Глаза моего работодателя загорелись.

– Она говорит правду, клянусь!

Девочка робко кивнула.

– Ты и в самом деле особенная, мисс Малышка, – задумчиво произнес Джекаби.

Девочка ничего не ответила, но слезла со стула, прошла в угол комнаты к рабочему столу со сдвижной крышкой и взяла с него карту, потом вернулась и расстелила ее перед нами. На потрепанной бумаге были нарисованы улицы Нью-Фидлема.

– Хотите покажу фокус? – спросила она.

Джекаби заинтересованно кивнул, и девочка протянула ему свою маленькую ручку.

– Возьмите меня за руку. Подумайте о каком-нибудь умершем человеке. Если он на этой стороне, то я могу сказать где.

Детектив коснулся ее и произнес:

– Дженни Кавано.

Ирина плотно зажмурилась. Поводив крохотным указательным пальцем по карте, она остановилась ровно на том доме, в котором мы находились сейчас.

– Ой! Это же ты, правда? – спросила она, открывая глаза и поднимая взгляд.

– Чудесно, – послышался голос Дженни.

– Хотите еще? – спросила Ирина.

– Мэр Филип Спейд, – предложил Джекаби.

Девочка немного поводила пальцем по карте, а затем, помотала головой.

– Не вижу.

– И не должна видеть, – согласился мой работодатель. – Мэр еще вполне жив. Прекрасно. Попробуем следующего. Лоуренс Хул.

Ирина сосредоточилась и снова помотала головой.

– Я вижу его, но он на другой стороне. Ушел.

– Попробуем другого, – продолжил Джекаби. – Он тоже умертвий, но не как Дженни. Называет себя Павлом. Фамилии не знаю.

– Просто представьте его у себя в голове, – попросила Ирина.

Она снова вытянула руку над картой и закрыла глаза. Палец ее опустился на район Чернильницы.

– Он там. Нет, не там. Внизу вроде бы.

– В канализации, – кивнул детектив. – Что ж, как я и предполагал, было слишком наивно надеяться, что он отправился на ту сторону.

– А что насчет Джулиана Маккэфери? – предложила я.

– Да. Джулиан Маккэфери, – повторил Джекаби.

Ирина сосредоточилась.

– Я его не вижу.

– Маккэфери жив? Что ж, любопытно, но если место его заключения нам неизвестно, в этом мало пользы. Кого мы еще знаем, кто был связан с советом?

– Говард Карсон, – произнесла Дженни.

В кухне воцарилась тишина.

– Дженни… – начал Джекаби.

– Она сможет определить, врал ли Павел. Вдруг Говард жив? А если мертв, то скажет, призрак он, как я, или ушел навсегда. Покажи мне Говарда Карсона.

– Говард Карсон, – мрачно кивнул Джекаби.

Ирина зажмурилась и замерла. Через несколько долгих секунд ее рука упала на колено.

– Жив? – дрогнувшим голосом спросила Дженни, словно боясь разрушить хрупкую надежду.

– Нет, – ответила девочка. – Он ушел. На другую сторону.

Температура в кухне понизилась на несколько градусов. Ирина беспокойно заерзала на стуле. Наблюдавший за всем с живым интересом Финстерн передернул плечами. Глаза Джекаби снова загорелись.

– Сэр? – окликнула его я.

– Они за завесой, но ты можешь видеть их? – продолжил он задавать вопросы. – Ты чувствуешь их, как чувствуешь Дженни?

– Да, только они дальше, – кивнула Ирина.

– Посмертное существование, – произнес Джекаби. – Иной мир. Загробная жизнь. Как бы там это ни называлось. Другая сторона. Это какое-то место?

– Вроде да, – снова кивнула она.

– Ты можешь сказать, как туда добраться?

Его вопрос, похоже, удивил девочку.

– Ну… можно умереть.

– Я имею в виду не обычным способом. Мифы и легенды рассказывают о различных дверях и проходах. Там есть какие-то ворота, туннель, корни массивного дерева?

Ирина помотала головой.

– Никаких особенных мест я не вижу. И дверей тоже. Только люди.

Мой работодатель задумчиво кивнул.

– Попробуем еще раз, – сказал он.

Ирина взяла его за руку. Ее указательный палец завис над картой.

– Кого вы хотите найти?

– Харона.

– Харона, сэр? – переспросила я. – Серьезно?

– Кто такой Харон? – спросил Финстерн.

– Это не настоящий человек, – ответила я. – Персонаж древнегреческой мифологии, перевозчик душ в царство Аида. Он не…

Я замолчала. Палец Ирины уткнулся в карту. Все склонились над столом.

– Харон, – тихо произнес Джекаби. – По ту сторону Розмаринового пустыря.

Глава двадцать четвертая

Розмариновый пустырь находился на другом конце города. Авгур-лейн располагалась неподалеку, так что Джекаби немного свернул, чтобы кое-что захватить из дома, прежде чем отправляться к холмистым полям у окраины.

– Вы хотите сказать, что еще не все положили в свою походную сумку? – спросила я, когда мы завернули за угол и перед нами показался дом номер 926 по Авгур-лейн.

– Удача благоволит подготовленным, – ответил Джекаби. – Я предпочитаю подготовиться.

– Подготовиться к чему? Вы догадываетесь, с чем нам предстоит столкнуться?

– У меня много разных предположений. Загробная жизнь – популярная тема любой крупной религии по всему миру. Бесчисленное количество мифов, легенд и сказаний повествует о путешествиях в посмертный мир, от Ада и Рая до Земли Счастливой Охоты. Да, мисс Рук, у меня бесчисленное количество… – Вдруг он замер.

Мы только дошли до нашего дома. Чарли глухо зарычал.

– В чем дело? – опередил меня с вопросом Финстерн.

– Кто-то здесь побывал. Сверхъестественное существо. Что-то вроде неблагого фэйри. Очень сильного. И кто-то еще. Кто-то крупный…

Чарли первым проскочил в ворота, обнюхивая дорожку.

– Вот это да. Сэр, посмотрите, – указала я.

Несколько плит у ярко-красной входной двери потрескались, а в траве по обе стороны от дорожки виднелись огромные следы. Как будто во время нашего отсутствия в гости приходил слон.

– Тролли? – предположил Джекаби. – Нет. Элементали! Тоже никакого смысла. Духи стихий бывают грубыми, но они нейтральны. И они не прогуливаются в компании фэйри.

Некогда красивую красную дверь, теперь сорванную с петель, покрывали многочисленные трещины. Косяк разлетелся в щепки. Какое-то бессмысленное проявление грубой силы, ведь Джекаби никогда ничего не запирал. К тому же дверь выглядела непривычно голой. Мгновение спустя я поняла, что дверной молоток в виде подковы вырван с корнем.

Листья деревьев зашелестели от налетевшего ветра, небо потемнело.

– Подождите здесь, – сказал Джекаби, открывая до конца жалобно скрипнувшую дверь.

– Нет, – послышался гневный голос Дженни. – Это мой дом. Вы подождите здесь.

Джекаби, что было ему несвойственно, послушался. Через несколько проведенных в беспокойстве минут ветер затих, и в дверном проеме появилась Дженни.

– Они ушли, – сказала она. – Но перевернули весь дом.

С дрогнувшим сердцем я шагнула внутрь. Ящики моего рабочего стола были вынуты, их содержимое вышвырнуто на пол, повсюду валялись бумаги. В воздухе стояла болотная вонь, судя по которой Огден защищался единственным способом, каким мог. На полу лежали осколки его террариума, но самой вонючей лягушки нигде не было. Меня едва не стошнило, но вместе с тем охватила ярость.

– А когда мы уходили, эта комната выглядела иначе? – спросил Финстерн. – Кажется, что-то изменилось.

Я бросила на него свирепый взгляд.

Джекаби свернул в коридор, и я последовала за ним. Бюст Шекспира был сбит набок. В штукатурке на стене зияла дыра, лоб барда пересекала трещина. Джекаби прошел сразу к черному выходу, а я задержалась, чтобы заглянуть в каждую комнату. В кабинете Джекаби царил тот же беспорядок, что и в приемной. Сейф, похоже, швырнули прямо на грифельную доску для записей, поскольку он лежал на полу вверх тормашками, а от доски остались только серые обломки. В лаборатории повсюду валялись разбитые колбы и мензурки; из двух-трех труб, больше не присоединенных к большому медному котлу, вырывались струйки пара.

Задняя дверь хлопнула так сильно, что затряслись даже осколки у меня под ногами. Я вышла в коридор и едва не столкнулась с ворвавшимся внутрь Джекаби.

– Она исчезла!

– Миссис Хул? О нет! – У меня вдруг закружилась голова. Мы же обещали несчастной вдове защитить ее, но не сдержали слово. – Но ведь вы говорили, что в подвал никто не сможет проникнуть! Как же тогда они попали…

– Никто туда не попадал, – прервал меня Джекаби. – Амулеты и обереги до сих пор на месте. Не разбита даже ни одна банка с вареньем. В погреб никто не входил. Она сама вышла. Засовы были открыты изнутри.

– Она отперла дверь сама? Но почему?

Джекаби буквально кипел от ярости.

– Вот поэтому я и ненавижу секреты! – выпалил он, скрипнув зубами.

Мой работодатель бросился вверх по лестнице, и я поднялась за ним на второй этаж. Стоявший в конце коридора шкафчик накренился, опираясь о стену. Дверцы его были распахнуты, содержимое вывалилось на пол.

– Ох. Оставайтесь на этой стороне дома, – сердито предупредил меня Джекаби, двинувшись вперед со сжатыми кулаками. – Некоторые из этих артефактов крайне нестабильны. Я сам с ними разберусь.

Первой комнатой справа была моя спальня. Ее тоже не пощадили. Ящики из комода выдвинуты, мои платья и юбки разбросаны. Прямо в центре кровати лежал набросок Оуэна Финстерна с узорчатым камешком поверх – их явно положили сюда нарочно. Это был знак. Они послали Павла забрать то, что, по их мнению, принадлежало им по праву, а он вернулся с пустыми руками и далеко не в лучшей форме.

Я наклонилась, чтобы взять камешек с листом бумаги, и тут за спиной скрипнула дверца платяного шкафа. Боясь даже вздохнуть, я застыла на месте. Послышался еще один протяжный скрип, а затем отрывистое кряканье.

– О, Дуглас! – Наконец засунув «сувениры» Павла в карман, я открыла дверцу.

Наружу вырвался селезень, хлопая крыльями и выражая свое возмущение громкими криками. Потом он уселся на спинку кровати в изголовье и принялся чистить перья.

В шкафу к задней стенке жался Тоби.

– Все в порядке, малыш, не бойся, – погладила я его по голове.

Дверь в комнату Дженни, расположенную напротив моей, тоже была раскрыта. Я прошла в нее на цыпочках. Все здесь вроде бы стояло на своих местах, и я уже было подумала, что злоумышленники пощадили спальню призрака, но тут мой взгляд упал на пол.

На деревянных половицах в середине комнаты грубыми, рваными линиями был нацарапан силуэт, складывающийся, тем не менее, во вполне узнаваемый образ. Очертания женщины в свободном платье. Там, где должно было находиться сердце, лежал обшарпанный оловянный медальон. Я сразу же поняла, что это тот самый медальон с фотографии, внутри которого находилась записка со словами «От Говарда с любовью».

– Эбигейл? – произнесла Дженни позади меня. – На что ты смотришь?

– О, Дженни, не надо… – развернулась я, но она уже проплыла мимо.

Склонившись, Дженни медленно провела дрожащими пальцами по грубым царапинам. Потом решительно схватила медальон и прижала его к груди. Все ее тело задрожало, словно она была картинкой в сломанном игровом автомате, что стоят на ярмарках. Волосы взметнулись у нее за спиной, стекла в окнах задрожали. Резкий порыв ветра заставил меня задохнуться, по спине пробежали мурашки.

– Дженни, она ушла. Все закончилось. Она больше не может навредить тебе. Просто пытается…

Окно разлетелось вдребезги, и я едва успела выставить руку, защищая лицо от мелких осколков.

– Дженни!

За моей спиной вырос Джекаби. Несмотря на оглушающий ветер, он заговорил тихо, но уверенно.

– Вы не одни, мисс Кавано. Не в этот раз. Не сейчас. И никогда больше не будете одни.

Ветер стих так же неожиданно, как и налетел. Осколки, тихо звякнув, замерли на полу. Перед Джекаби вспыхивали и гасли очертания Дженни. Со взглядом, полным печали и отчаяния, она простирала к нему руки. Губы ее дрожали. Прозрачные пальцы поглаживали его щетинистый подбородок, то и дело пропадая и вновь появляясь. В то же время ее тело неподвижно лежало в центре спальни, идеально повторяя очертания процарапанной на полу фигуры. Глаза слепо смотрели вперед, и темное пятно, пропитавшее ее платье, жуткой тенью начинало расползаться по полу.

А затем в комнате воцарилась тишина, и Дженни исчезла.

– Они слишком далеко зашли. – В глазах Джекаби появился стальной блеск, пока он засовывал во внутренние карманы своего пальто длинный бронзовый нож и красный мешочек. Мой работодатель ворвался в лабораторию, словно ураган, сметая все на своем пути, и я, уже зная его, отступила в сторону. Под его ботинками хрустнула разбитая пробирка. Не обращая на это никакого внимания, Джекаби принялся собирать все, что уцелело, готовясь к предстоящей поездке. Стоя в дверях, я следила за тем, как он вытаскивает ящики из разбитых шкафов и отбрасывает их один за другим в поисках нужных артефактов.

– Слишком далеко зашли.

Из-за угла вышел Чарли, снова в одежде и на двух ногах. К нему жался Тоби. Чарли положил мне руку на плечо, и я прижалась к нему.

– Как ты? – тихо спросил он.

– Не знаю. Я даже не понимаю, что они искали. Вроде бы ничего не пропало, насколько можно судить. Просто бессмысленный акт вандализма. Это она – та женщина, сообщница Павла. Должна быть она. Вернулась, чтобы поиздеваться над Дженни.

– И забрать миссис Хул, – добавил Чарли.

– Миссис Хул не забрали. Она ушла сама. Даже не знаю, что теперь думать о вдове Хул! Мне тяжело поверить, что она – часть этого безумия, но, откровенно говоря, вообще во все это безумие поверить тяжело!

В двери просунул голову Финстерн.

– Пропала моя машина.

Протиснувшись мимо нас, он принялся ходить кругами по разгромленной лаборатории.

– Они забрали мою машину!

– Не забрали, – возразил Джекаби, стоя спиной к изобретателю.

– Почему вы так уверены? – подозрительно сощурился Финстерн.

– Они не забирали вашу машину, – четко повторил Джекаби, обернувшись.

– А вы где были все это время? – заинтересовался Финстерн, поворачиваясь к Чарли. – Прятались от них? Помогали?

– Меня здесь не было, – не смутившись, ответил тот.

– Вас разыскивают. Я видел плакаты. Где вы…

– Помолчите. – Джекаби прошел мимо изобретателя, выходя из лаборатории. – Мы уходим. Все. Немедленно.

– Какой план, сэр? – спросила я.

– Найти Лоуренса Хула – вот какой. Он скончался последним и, скорее всего, знает, кто его убил. Мы получим ответы для мисс Кавано, даже если придется достать их из глубин ада.

Глава двадцать пятая

Розмариновый пустырь представлял собой участок неровной местности площадью акра в три, с редкими деревьями и кустами. На него выходил тихий район с низенькими домиками на окраине города. С одной стороны к пустырю примыкал огороженный каменным забором церковный двор с гранитными надгробьями, а вдали возвышались необитаемые холмы. Было непонятно, где заканчивается пустырь и начинается собственно сельская местность. Он выглядел естественным порогом между миром людей позади нас и миром природы – поющими птицами, жужжащими пчелами впереди и справа и тихим кладбищем слева.

Но в этом клочке земли чувствовалось нечто важное и серьезное. У меня вдруг возникло ощущение, будто мы стоим перед каким-то величественным собором. Джекаби целеустремленно двинулся вперед, шагая по траве.

– Вы знаете, что мы ищем, сэр? – спросила я.

– Думаю, да. Я уже бывал здесь. – Он впервые подал голос с тех пор, как мы вышли из дома. – Я исследовал этот участок в первый же месяц после переезда в Нью-Фидлем. Силовые линии, протянувшиеся на несколько миль по всему городу, сходятся сюда, но не продолжаются. Как будто просто исчезают. Я всегда догадывался, что здесь находится нечто важное, не поддающееся моему восприятию. Словно некий барьер, преодолеть который я не в состоянии. А ведь в мире мало вещей, которых бы я совсем не видел. Подозреваю, мисс Рук, что мы приближаемся к порталу в Аннуин.

– Аннуин? – насторожился Финстерн. – Припоминаю это слово. Валлийское?

– Верно, – с удивлением взглянул на него Джекаби через плечо.

– Помню всякие истории про него, – добавил Финстерн. – И про холмы сидов в Ирландии.

– Хмм… – Похоже, ответ изобретателя впечатлил детектива. – Необычные познания для человека вашего склада ума.

– Я скептик, но прежде всего ученый, никогда не отрицавший возможности существования того, что находится вне нашего понимания. Я читал «Мабиногион» и древние легенды о короле Артуре. Посетил Стоунхендж. Не следует отрицать чего-то только потому, что оно не изучено. Такова природа исследований. Аннуин – любопытная теория. Пересечение разных измерений, слияние реальностей… – Его бегающие глаза на мгновение утратили сосредоточенность, и он уставился на деревья вдали. – Будь у вас такое же детство, как у меня, детектив, вы бы тоже искали другие миры.

– В моем детстве другие миры сами нашли меня, – ответил Джекаби. – Хотел я того или нет. Похоже, вам повезло больше.

– Извините, джентльмены, – вмешалась я. – Тут есть и те, кто не занимался всю жизнь исследованием малоизвестных мифов.

– Аннуин – одно из многих наименований иного мира.

– Загробной жизни?

– Нет. Не совсем. Но я верю, что наш вход в иной мир должен находиться за каким-то барьером. Помимо нашего, существуют и другие миры, в которых обитают существа, некогда открыто делившие с нами землю. Есть места, в которых барьер непрочен, а в нескольких – и вовсе сломан, но он простирается до всех углов земного шара.

Щека Финстерна дернулась.

– У земного шара сферическая форма. У него нет углов.

Не обращая на него внимания, Джекаби продолжил:

– Аннуин находится вокруг нас, но он – то немногое, чего даже я никогда не видел.

– Тогда как вы можете утверждать что-то наверняка?

– Если парижанин скажет, что Франция реальна, вы ему поверите? Я неоднократно встречал обитателей Аннуина, мисс Рук. Ремесленники, перестроившие мой третий этаж, были из той области Аннуина, которую древние скандинавы называли Альвхеймом. Нам они более известны под названием «эльфы».

– Ваш дом перестраивали эльфы? – недоверчиво спросила я.

– А вы знаете лучший способ разместить целую экосистему на одном этаже дома в Новой Англии в колониальном стиле?

– Нет, не знаю.

– Пруд на третьем этаже гораздо глубже, чем потолок на втором. Они пересекаются, каждый не теряя своих объемов. Хитрый трюк.

– Да, я заметила.

– Вот и прекрасно. Аннуин устроен схожим образом. Он здесь, вокруг, но простые смертные вроде нас никогда не смогут войти в него. Благой Двор позаботился о том, чтобы окружить его барьером. Открывать порталы могут только его представители.

– И что же они защищают этим своим барьером? – хмыкнул Финстерн.

Джекаби наконец-то остановился перед большим поросшим травой пригорком, походившим на торчащую из земли идеальную полусферу.

– Нас, – ответил он, снимая сумку с плеч. – Они защищают нас.

– И как же они защищают нас, – спросил Чарли, – если это они могут приходить и уходить, а мы все время заперты?

– Не все создания могут проникать через барьер, – ответил Джекаби. – Представители Благого Двора дружелюбны по своей природе. Представители Неблагого Двора… не дружелюбны.

Он поглядел на Оуэна Финстерна, обходившего холм по кругу и не сводившего с него глаз. Понизив голос, Джекаби добавил:

– Ваши предки, мистер Баркер, рождены от союза человека и фэйри Благого Двора. Предки же вервольфов, напротив, принадлежали к Неблагому Двору. Возможно, именно поэтому из вас вышел прекрасный блюститель закона, а из них чудовища. Такова природа зверя.

– Значит, барьер держит всех плохих существ внутри? – полюбопытствовала я. – Но что-то он не очень хорошо справляется с этой своей задачей, раз по Нью-Фидлему разгуливают редкапы, вампиры и прочая нечисть.

– Барьер не идеален, – согласился Джекаби. – Вполне естественно, что какие-то существа иногда проникают сквозь него. В последнее время, да, чаще, но это лишь ничтожная доля тех, что остаются внутри. Обязанность Благого Двора – запечатывать трещины и закрывать проломы. Представьте себе, какой поток хлынет сюда, если плотина прорвется. Вспомните пруд над вашей спальней на Авгур-лейн. Эти существа – словно капли, которые просачиваются сквозь потолок. Они ничто по сравнению с тем потопом, который ожидает вас, если потолок рухнет.

– Не слишком утешительное сравнение, – заметила я. – Как и мысль о расположении моей спальни.

– Я… я чувствую!

Мы подняли головы. Финстерн добрался почти до вершины холма, но тут же кубарем покатился вниз, словно его толкнула гигантская невидимая рука. Перекувыркнувшись по дороге, он с ошарашенным видом приземлился у подножия.

– Наблюдаемый феномен. Измеримая реакция. Количественная. – Изобретатель поднялся на ноги, слегка пошатываясь, но с безумной улыбкой на лице. – Реальная.

Джекаби поднялся на холм – не такой уж и высокий, футов в десять, от силы пятнадцать от основания – и встал там, где что-то обнаружил Финстерн, ощупывая воздух вокруг себя.

Ничего не происходило.

– Ничего не ощущаю. И до сих пор ничего не вижу. – Он с подозрением посмотрел на изобретателя. – Ваш отец… как там его называла ваша мать?

– «Волшебный человек», – усмехнулся Финстерн. – А вы и в самом деле ничего не чувствуете? В воздухе. Даже отсюда слышно. Гудит, словно генератор.

Джекаби спустился.

– Нет, не чувствую. Этот холм одновременно и дверь, и замок, но они не предназначены для меня. Вы же, с другой стороны… Кем бы ни был ваш отец, мистер Финстерн, я уверен, что этот барьер нужен для того, чтобы препятствовать проходу его родных и им подобных.

– Хотите сказать, что мой отец – представитель этого вашего Неблагого Двора?

– Мне очень жаль, – ответил Джекаби. – Это не отменяет того, что для вашей матери он действительно мог быть волшебным человеком. Просто не обязательно добрым.

– Добрый. Злой. Субъективность, – холодно бросил Финстерн. – Он бросил мою мать и сделал меня внебрачным ребенком. Не стоит сожалеть, он и правда чудовище. Так как же нам попасть внутрь?

Джекаби задумчиво покивал.

– Интересно, Чарли, а вы что-нибудь ощущаете?

– Я не знаю, что именно должен ощущать, сэр.

– Тогда попробуйте. Вон там.

Чарли поднялся по травянистому склону, вытянув перед собой руки. Финстерн наблюдал за ним, прищурившись.

– Ничего не чувствую, – сказал Чарли. – Ом-кайни всегда соблюдали нейтралитет, сэр. Извините, но я думаю, что…

Руки Чарли вдруг исчезли по локоть, и он резко шагнул назад.

– Мистер Джекаби?

– Ага! Попробуйте открыть проход.

– Вы уверены, что это благоразумно?

– В моей практике вообще нет ничего благоразумного, – ответил Джекаби. – Зато есть вопросы, на которые мне нужны ответы, а до людей, которые могут эти ответы дать, не добраться привычными способами.

– Я не знаю, как это сделать, – возразил Чарли. – Не имею ни малейшего представления, сэр, что я сейчас делаю.

– Попытайтесь, мистер Баркер. Прошу вас.

Чарли глубоко вздохнул и закрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а затем прямо в воздухе выросла дыра, пульсирующая и расширяющаяся дюйм за дюймом. По холму прокатилась волна теплого воздуха, взволновав высокую траву. Запахло чем-то сладким вроде жженого сахара. Рука Чарли вдруг озарилась искрящимся сапфирово-изумрудным светом с той стороны, и я на мгновение испугалась, что мы открыли проход на самом дне какого-нибудь магического озера, но когда мои глаза немного привыкли, я поняла, что смотрю на густую, сочную зелень.

– Не думаю, что я смогу… – Чарли открыл глаза и отшатнулся.

Джекаби успел подхватить его, прежде чем тот упал. Портал достигал размера арочного дверного проема церкви и плавно закруглялся вверху. Обойдя его по кругу, я обнаружила, что с обратной стороны портала будто вообще не существовало – лишь удивленные лица моих спутников, вглядывающихся в разреженный воздух. Я вернулась к ним.

Несмотря на полученный ранее толчок, Финстерн первым проскочил через проем.

– Подождите! – крикнул Джекаби ему вслед, но изобретатель шагал дальше, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Чарли, – начал мой работодатель, – ты должен остаться здесь.

– Совершенно исключено, – возразил тот. – Вы не имеете ни малейшего представления о том, куда идете.

– Но я точно знаю, что мне хотелось бы выйти оттуда. Знаете, чем чаще всего славятся герои, отважившиеся войти в Аннуин?

Чарли помотал головой.

– Тем, что там и остались. Хотели они того или нет. Ни я, ни мисс Рук не можем открыть этот портал, мистер Баркер, и никто не знает, удастся ли вам открыть его с той стороны после того, как он захлопнется. Вы должны держать его открытым ради всех нас. Вы единственный способны сделать это.

Взгляд Чарли метался, он пытался найти какие-то альтернативные варианты и не находил. Вместо этого полицейский повернулся ко мне:

– Ты знаешь, что там небезопасно. Тебе не обязательно идти.

Я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я вернусь, ты даже соскучиться не успеешь. Обещаю.

Джекаби шагнул через проем.

– И еще одно, мистер Баркер. Постарайтесь не дать ничему отсюда вырваться.

Глава двадцать шестая

Аннуин поражал своей яркостью, и дело не в моем восприятии, а в самой окружающей нас реальности. Деревья были удивительно глубокого, насыщенного цвета, как и весь лес, словно нарисованный безумным художником, решившим не передавать всех тонкостей расцветки. Я восхищенно закружилась, впитывая в себя все эти краски. Листья словно вырезали из настоящих изумрудов. Пурпурные почки на деревьях как будто светились изнутри, и даже небо было не бледно-голубым, а скорее насыщенного оттенка зрелой черники, хотя сквозь густую растительность я и разглядела лишь несколько его фрагментов.

Свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, затанцевал на моей коже оттенками бирюзового, когда где-то высоко над нами раздалось хлопанье крыльев. Отовсюду доносились щебет, крики и шорохи дикой природы, сливающиеся в один монотонный гул. Если мы искали страну мертвых, то, похоже, свернули не в ту сторону по дороге. Никогда я еще не ощущала себя настолько живой.

Финстерн уже исчез из виду, и я торопливо догнала спешащего за ним Джекаби. Повсюду росли папоротники, кусты и густой мох, но посреди всего этого изобилия можно было различить намек на тропу – там, где растительность со временем примялась и чуть-чуть отступила. Я вспомнила, как однажды читала книгу про исследователя, который по такой же тропе забрел в логово разъяренных диких кабанов. Единственным оружием в моем распоряжении оставался узкий серебряный нож моего начальника с рукояткой из слоновой кости. Я положила ножны в карман юбки, и теперь при быстрой ходьбе он слегка похлопывал меня по ноге. Вес ножа немного успокаивал, хотя с каждой секундой он казался все менее грозным оружием и все более походил на безделушку для распечатывания конвертов, особенно при мысли об острых клыках неведомых тварей, прячущихся где-то в глубине этого леса.

То тут, то там по пути встречались массивные красные камни, некоторые до двадцати футов в высоту, похожие на огромные малиновые колонны. Когда мы проходили мимо одного такого камня, я краем глаза заметила какое-то белое, как снег, пятно за ним. Я присмотрелась, однако не увидела ничего, кроме лесного полумрака. Вдруг что-то белое мелькнуло с другой стороны, но, едва я обернулась, сразу же исчезло. Я потрясла головой. Лес играл со мной.

Постепенно деревья расступились, а по земле протянулись корни. Целый ковер из переплетавшихся между собой длинных, извивающихся корней, похожих на толстые канаты. Постепенно они становились все больше, и некоторые из них я уже не могла бы обхватить и двумя руками. В центре этого переплетения возвышалось самое невероятное создание природы, которое я когда-либо видела.

Гигантские корни продолжали переплетаться, завиваясь между собой спиралями и устремляясь вверх, пока не превратились в огромный ствол. Это был тис, хотя и невероятных размеров, в основании не меньше целого квартала города. Ветви его простирались во все стороны до бесконечности, исчезая в насыщенно-синем небе.

– Это как проводники, – в восхищении прошептал Финстерн позади нас с сильным валлийским акцентом. – Живые кабели и живой аккумулятор. Земля – источник энергии. Гениально. Настолько все просто в своей основе. Вы чувствуете энергетическое поле, детектив?

Финстерн прошел чуть дальше, похлопывая по рыже-бурым корням, словно конный заводчик по породистым жеребцам. Джекаби ничего не ответил, но я и сама ощутила воздействие некой незримой силы, от которой у меня по рукам бегали мурашки.

– Нам туда, – показал Джекаби на основание удивительного дерева.

Метрах в ста от нас, почти загороженные корнями, возвышались два красных камня, подобных тем, что мы видели по пути. Они, словно римские колонны по бокам арки, обрамляли большое углубление в стволе, похожее на гигантскую выемку от отломанного сучка. Мы двинулись вперед, перелезая через преграждавшие путь корни. Пока Джекаби пытался залезть на один из них высотой примерно с него самого, я обернулась и снова заметила, как у дальнего дерева на краю леса промелькнуло нечто, похожее на молочно-белый мех на фоне сочной зелени. Видение исчезло, едва я успела сфокусироваться на нем, но я не сомневалась, что мне не почудилось.

Я вдруг подумала, что звуки дикой природы в таком лесу вовсе не необычны. Намного необычнее их отсутствие. По мере нашего приближения к дереву монотонный гул затих. Кроме загадочного пугливого животного все остальные представители местной фауны явно предпочитали обходить его стороной.

Увлекшись разглядыванием подлеска, я не заметила, как шагнула в пустоту, и покатилась вниз, упав на спину в ложбину между корнями. Этот странный провал выглядел, тем не менее, совершенно естественно, не наводя на мысли о насильственной вырубке, как будто корни просто выросли по краям оврага. Сухая земля на его дне казалась отличной тропинкой, ведущей в нужном нам направлении. Проявив куда больше ловкости, Джекаби и Финстерн присоединились ко мне, и вместе мы преодолели несколько последних ярдов до алых колонн. Трудно было предположить, насколько далеко внутрь уходило находящееся между ними углубление. Зазор в древесине достигал примерно трех футов в самом широком месте, а в высоту почти равнялся моему росту. Если бы не красные камни, я бы, возможно, и не заметила его среди других трещин и теней хаотично переплетающихся корней.

– Смотрите, куда ступаете, – произнес глубокий сухой голос.

Я застыла на месте. Джекаби и Финстерн остановились по бокам от меня. Вдоль тропинки змеился ручей, исчезающий в тени у основания дерева. Я прищурилась.

Среди раскинувшихся корней возле самого ручья, сгорбившись и подперев голову рукой, сидел мужчина в рыже-бурых обносках. Мы втроем осторожно приблизились к нему, стараясь все же держаться подальше от самой воды. Мужчина был невероятно тощим, а бледностью мог соперничать с Павлом. В сухих пальцах он держал ярко-зеленый лист, медленно двигая им над ручьем туда-сюда. Солнце, падающее на этот лист, тем не менее, никак не попадало на пальцы загадочного незнакомца, который ритмичными движениями то прижимал его к земле с одной стороны ручья, то осторожно переносил на другую, укрытую тенью. Подойдя ближе, я разглядела длинную вереницу муравьев, тянущуюся к ручейку. С каждым разом тощий незнакомец подбирал одного-двух насекомых и переносил их на другой берег, от которого тянулась такая же вереница к дереву.

– Почему вы это делаете? – спросил Финстерн.

– Потому что это придает мне смысл, – ответил незнакомец.

Голос у него был глухой и грубый, словно скрежет жерновов. С трудом оттолкнувшись от земли, он медленно поднялся. Тени под глазами на худом лице придавали ему еще больше сходства со скелетом.

– Харон, я полагаю? – шагнул вперед Джекаби. – Для меня честь встретиться с вами.

– Не такая уж и честь, – отозвался мужчина. – Все увидятся со мной. Рано или поздно.

– Ну да, – кивнул мой работодатель. – Ожидают они того или нет. И все же для большинства такая возможность предоставляется лишь раз в жизни, верно?

– В конце жизни, – согласился мужчина.

– За некоторыми исключениями, разумеется. Мне думается, давненько никто не заказывал ознакомительных туров с возвратом в место отправления. И кто же последним из смертных встретил вас, но не стряхивал суету земную?[4] Геракл, Орфей, Персефона?

– Джек.

– Оу. Ну что ж, тоже хорошо. Полагаю, вам уже случалось сталкиваться с желающими пройти, так?

– Существуют определенные правила.

– Правила?

– Вы четверо желаете пройти. Существуют правила.

– Нас трое, мистер Харон, – вмешалась я, тут же пожалев об этом. – Извините… Чарли остался снаружи.

– Четыре, – повторил Харон, многозначительно смотря на Джекаби. – Ваша сумка.

– Что? – На мгновение тот недоуменно свел брови, но тут же понял, о чем речь, и вынул из сумки кирпич Дженни. – Ну да! Вот это? Боюсь, чуть раньше мы пережили не слишком благоприятную ситуацию. Не думаю, что мисс Кавано присоединится…

– Она здесь.

Не успел он произнести эти слова, как корни у проема завибрировали, совсем как трубы котла отопления в доме Джекаби холодным утром. Рядом с детективом в воздухе появилась Дженни, удивленная, как и все мы.

– Дженни! – воскликнула я. – С тобой все хорошо?

– А где мы…

– Нигде, – сухо ответил Харон.

Финстерн охал, оглядывая призрака и наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, словно ювелир, рассматривающий редкий самоцвет. Дженни оставалась прозрачной, и сквозь ее серебристые очертания просвечивали корни, но сейчас она выглядела гораздо более цельной, чем раньше. Харон тоже склонил голову набок.

– Что еще у вас в сумке?

Взгляд Джекаби на мгновение метнулся к Финстерну, а затем вернулся обратно к старику в балахоне.

– Мелочи всякие… – ответил он не сразу. – Некоторые – довольно крупные.

– Это нехорошая вещь.

– Потому я и держу ее подальше. Чтобы она не попала не в те руки.

Финстерн, не закрывший рта с момента появления Дженни, наконец-то воспользовался им по назначению:

– Погодите. Моя машина? Так она у вас?

– Да, – нахмурившись, кивнул Джекаби. – И мое жилище изрядно пострадало из-за того, что я решил присмотреть за ней.

Изобретатель с подозрением покосился на сумку.

– Это невозможно. Сумка слишком мала.

– Вы утверждаете, что изучали валлийский фольклор. Слышали когда-нибудь о Рианнон? Знаете, у нее был мешок…

– Джентльмены, – прервала его я. – Вам не кажется, что вы немного отдалились от темы? Да, у вас обоих прекрасные игрушки, но мы сейчас стоим на пороге великой бездны.

Я повернулась к Харону:

– Или отверстия от сука в стволе, ведущего в великую бездну. Вы что-то говорили о правилах?

– Никакого второго шанса, – ответил Харон. – Это первое правило. Можно просить об отсрочке, об услуге, о милосердии, но вы получаете то, что вам дают. Воспользуйтесь как следует своим шансом. Это все, что у вас есть.

– Понятно, – кивнул Джекаби.

– Ни один живой человек не пройдет через эти ворота. Это второе правило.

– Надо было с этого и начинать, – нахмурился детектив. – Зачем тогда они вообще нужны?

– Разве не все люди окажутся здесь? – спросила я. – Ну, как вы сказали, рано или поздно?

– Все, но они уже не будут живыми. Входит душа, но не бренная плоть. Если хотите пройти, придется умереть, то есть оставить здесь свое тело.

– Ну что ж, – подала голос Дженни, – наконец-то у меня преимущество перед вами.

– Ты можешь войти при желании, Дженни Кавано, – пророкотал Харон. – Но тогда уже не вернешься в мир живых. Ты принадлежишь нижнему миру. Ты душа без оболочки. Вспомни первое правило. Это твой шанс, который ты откладываешь. Другого тебе дано не будет.

– Превосходно, – заключил Джекаби. – Вы остаетесь здесь, а я добуду нам ответы.

– Пройти могут только смертные. Это третье правило.

– Все в порядке. Я смертный.

– Да, но часть тебя бессмертна. Внутри дремлет бесконечная сила. Ты можешь перейти на ту сторону. Можешь вернуться. Но твой дар нет. Его с собой не забрать.

– Значит, я перестану быть ясновидцем, – задумчиво произнес Джекаби. – Формально я буду мертв, и дар перейдет к следующему хозяину. А я освобожусь…

По выражению лица моего работодателя было трудно догадаться о его истинных чувствах, но, похоже, он какое-то время действительно обдумывал такой вариант.

Харон указал тощим пальцем на двинувшегося было к нему изобретателя.

– Для тебя переход будет еще менее приятным. В тебе тоже есть искра бессмертия, Оуэн Финстерн, но она тесно связана с твоей сущностью. Волшебный народ не может пройти. Если ты попытаешься пересечь границу, твою душу разорвет надвое. Не знаю, выживет ли хоть какой-то клочок тебя.

– А я и не вызывался, – пожал плечами Финстерн.

– Значит, пойду я, – заключила я, чувствуя, как сжимается сердце. Иногда в компании своих нынешних знакомых я казалась себе совершенно непримечательной, обычной галькой среди драгоценных камней. Нормальной. Скучной. Но теперь, похоже, моя нормальность оказалась как нельзя кстати. – Пойду я.

– Эбигейл… – промолвила Дженни.

– Нет, – тут же возразил Джекаби. – Это слишком опасно. Я не позволю.

– Но выбора у нас особого нет, правда? Либо я, либо никто. – Я покачала головой. – Они и так уже погубили слишком много людей – больше, чем мы знаем, как признался Павел, – и погубят еще больше. Нам нужно узнать, кто стоит за всем. И я это выясню.

Дженни подплыла поближе ко мне и, протянув руку, коснулась щеки. Меня словно обдуло ветерком.

– Ты и так уже много всего сделала, Эбигейл. Мы не вправе просить тебя о таком.

– Тогда и к лучшему, что не просите. Всю свою сознательную жизнь я пыталась проложить свою собственную дорогу, открыть то, чего никто никогда раньше не видел. Что ж, дороги более уникальной мне не найти. Этой мой выбор. Мое приключение. Я могу найти ответы на интересующие нас вопросы. Я пойду.

– Нет, – сказал Джекаби.

– Нет, – сказал Харон.

– Что? – Я повернулась к перевозчику. – Почему нет?

– Ты не сможешь пройти, пока не разорвешь свои связи. Это четвертое правило. У тебя не должно быть ничего, связывающего тебя с миром живых как физически, так и метафизически.

– Что за нелепость? Конечно, меня многое связывает с миром живых. Там все, кого я знаю.

– Эмоции допускаются, Эбигейл Рук. Нельзя иметь при себе канал.

– Канал?

– Проверь свои карманы.

Я достала серебряный кинжал.

– Это не канал. Это всего лишь нож.

– В другом кармане.

– В другом кармане ничего… – Пальцы сжали прохладный гладкий камешек с выгравированными на нем концентрическими кругами. Я вынула его. – Ах да! Как странно. Не помню, чтобы специально брала его с собой.

– Где вы это взяли? – Джекаби заинтересованно шагнул ко мне.

– Павел дал вместе с портретом мистера Финстерна. Я вроде уже показывала вам, разве нет?

– Определенно нет.

Детектив вынул из внутреннего кармана красный мешочек и открыл его. Подкладка сверкала серебром, но внутри оказалось пусто. Джекаби протянул мешочек мне, и я опустила в него странный «сувенир» Павла, после чего мой работодатель быстро завязал тесемку, словно пытался удержать внутри скачущую белку, а не безжизненный камень.

– А что случилось? Что это такое? – спросила я.

Джекаби еще сильнее свел брови.

– Он, должно быть, связан с советом, – осенило меня. – Харон говорит, это канал. Канал, ведущий к чему? К кому?

– Не знаю, – ответил Джекаби. – Но очень хочу выяснить.

– Тем больше причин искать ответы. Не волнуйтесь, я найду Лоуренса Хула. Он же непосредственно занимался проектом и должен знать не только всех этих злодеев, но и что именно они замышляют.

Джекаби засунул мешочек с камнем в карман пальто.

– Подождите.

– Сэр, я ценю вашу заботу, но вы не можете все время сражаться вместо меня.

– Сражаться – нет. Но могу дать вам это.

Он взял меня за руку и вложил в ладонь кожаный кошелек тусклого серо-бурого цвета.

– Что это такое?

– Четыре обола. Древнегреческие монеты. Во многих мифах разных народов говорится о том, что перевозчику нужно платить. Кроме того, я положил туда самую ценную реликвию, какую смог найти за такое короткое время. Обрывок окаменелой струны, сделанной из кишок овцы. Ее передавали из поколения в поколение на протяжении многих столетий. Говорят, это остаток последней лиры, на которой играл Орфей. Проверить достоверность этих сведений я, конечно, не могу, но артефакт определенно обладает необычной аурой, так что легенда, по всей видимости, не беспочвенна.

– Благодарю вас, мистер Джекаби.

– И еще одно, – продолжил он. – Мертвые обычно не хранят ничего в карманах. Согласно традициям… – Он указал на мое лицо.

– Что – согласно традициям?

– Вам придется держать его во рту во время перехода.

– Чудесно, – вдохновилась я, разглядывая потрепанную кожу.

– Будь осторожнее, – встревоженно обратилась ко мне Дженни.

– Не беспокойся. Я буду очень осторожна.

Я шагнула вперед, засунув за щеку кошелек, по вкусу напоминавший соленый поношенный ботинок, стараясь не думать о съежившемся обрывке овечьих кишок внутри.

– Готова? – спросил Харон.

Я кивнула.

– Тогда иди за мной.

Я шагнула через ручеек, из солнечного света в прохладную тень. Секунду ничего не происходило, а потом у меня подкосились колени, и я полетела куда-то вниз.

Уже мертвая.

Глава двадцать седьмая

Я обернулась. Тело мое лежало на земле, и не самым изящным образом. Щека прижалась к холодным камням, растрепавшиеся волосы упали на глаза. Одна рука была заведена за спину под неестественным углом. Меня замутило, я замерла.

– Сюда, – велел Харон.

Я вынула кошелек изо рта, следуя за перевозчиком по тропе прочь от своего безжизненного тела. Глаза постепенно привыкли к полутьме, но разглядывать было особенно нечего. Внутри дерево выглядело таким же, как и снаружи, только темнее. Пещера шла вниз, под землю. Я слышала, как где-то поблизости капает вода. Внутри дерева ручеек стекал через ряд порогов, пока не вливался в широкую подземную реку, над водами которой клубился туман.

Спустившись по ступеням, мы вышли на берег реки, и Харон протянул свою костлявую руку. Я вынула из кошелька две монеты и передала их ему. Харон выхватил их, потер друг о друга и удовлетворенно улыбнулся, услышав звяканье.

– Оболы. Давненько мне не платили оболами.

В голосе его чувствовалось удовольствие, но на худом лице не отображалось ни следа эмоций. Одна из монет засветилась рубиново-красным и вдруг рассыпалась в пепел под его пальцами. Другую он подставил под луч падавшего сверху света, поглаживая ее поверхность пальцем.

– Восемь халков – обол, шесть оболов – драхма. Один обол, чтобы оплатить переправу, – проговорил он, протягивая мне монету обратно. – Я не беру лишнего.

Я поблагодарила его, взяла монету и вернула ее в кожаный кошелек. Харон подошел к древнему причалу и схватил длинный шест, лежавший среди полусгнивших веревок. С одного его конца свисали три небольшие палки на цепи, что делало его похожим на старинное оружие. Харон потряс им, как будто отгонял мух. Палки пропали, и на мгновение мне показалось, что в руках у него коса с длинным изогнутым лезвием, но потом орудие в его руках снова превратилось в шест. К верхнему концу он немного расширялся, но в целом выглядел всего лишь как длинная палка, выструганная из обычного дерева.

Отвязав от причала веревку, Харон сильно потянул ее, и из тумана медленно выплыл деревянный корабль, ткнувшись носом в пристань. Это было длинное, но мелкое судно с побелевшими от времени поперечными балками, похожими на торчавшие из угольно-черной груди ребра. Нос и корма корабля загибались вверх, причем на носу была вырезана фигура в виде рычащего дракона.

– Это ваш корабль? – не удержалась я от вопроса.

– Тебя что-то смущает?

– Нет, вовсе нет. Просто это немного не то, чего я ожидала. На картинах обычно изображена лодка или что-то вроде гондолы. Вам не кажется, что он слишком большой, чтобы им управлял один человек?

– Это викинги постарались. Редкостные упрямцы, но отличные кораблестроители. Он особенный, плавает по рекам, словно рыба в воде. Но ты права, обычно я перевожу не так уж много душ, просто в прошлый раз была целая компания. Постой-ка.

Он схватил нос обеими руками и толкнул его вверх. К моему удивлению, корабль чуть-чуть приподнялся, а затем сложился пополам. Части деревянной конструкции входили друг в друга, словно детали складной коробочки для ювелирных украшений, и через несколько мгновений на волнах перед нами покачивался ялик размером вдвое меньше первоначального судна. Перевозчик заложил руки за спину и оглядел свое транспортное средство.

– Так-то лучше.

– Невероятно! – воскликнула я. – Как это работает?

– Магия. Или наука, или как там это теперь называют. Творение кузнецов Нидавеллира, достался мне в подарок от древнего короля. Его еще называли Отец Убитых. Очень был популярным в свое время. Его днем была среда. У вас до сих пор есть среды?

– Среды? – переспросила я.

Харон прошел к носу лодки, а я села на деревянную скамью. Лодка пахла солью и костром.

– Ну да, среды до сих пор есть…

Харон кивнул.

– Так вот, этот корабль принадлежал ему. В этих корнях есть проход, ведущий к его чертогу.

Погрузив шест в воду, он оттолкнулся, и лодка устремилась прямо в туман.

– Его люди забавлялись тем, что пытались проскользнуть мимо меня. Бывало, всю реку усеивали их драккары. Они забирали с собой свои корабли, когда умирали.

– Вы говорите про викингов?

– Ну да.

– Я думала, вы грек.

– Не особенно интересуюсь политикой. Я перевозчик.

– Но вы настоящий. И это место настоящее.

– Ага.

– Так кто, в конце концов, прав?

– Не понял вопроса.

– Насчет посмертного существования. Существует множество версий, не могут же они все оказаться правдой. Рай, Ад, Вальгалла, Земля Счастливой Охоты – что из этого правда? Если вы реальны, то реально ли царство Аида с Элизием, Тартаром и прочим?

– Почему они не должны быть реальными?

– Ну, потому что вы только что сами говорили про Вальгаллу.

Лодка скользила вперед, прорезая мачтой туман, расходившийся призрачными вихрями над поверхностью реки, которые отражались в темной, словно старое вино, воде.

– Тебе известна притча про слепцов и слона?

– Боюсь, не слышала такой.

– Мне ее рассказала одна женщина из провинции Хунань. Однажды в далекую деревню прибыл незнакомец со слоном. Все тут же всполошились и побежали его смотреть, включая трех слепых мужчин, которые не знали, что это за животное. Они решили ощупать его.

Первый подошел к голове слона, протянул руку и нащупал кожаное ухо. Второй подошел сзади и схватился за щетинистый хвост. Третий погладил бок.

«Какое странное создание этот слон, – сказал первый. – Такой плоский, похожий на развешанное на веревке белье». «О чем ты говоришь? – сказал второй. – Это вытянутое животное с грубой щетиной на конце, словно прутья метлы». «Вы оба ошибаетесь! – воскликнул третий. – Этот зверь широкий и прочный, словно стена». Все трое продолжали спорить, но так и не пришли к единому мнению.

Харон поднял шест, позволяя кораблю некоторое время идти своим ходом.

– Итак, – промолвил он наконец, – кто из них был прав?

– Все были, – решила я. – Просто они не видели общей картины.

– Хороший ответ.

Мы поплыли вдоль противоположного берега, и я заметила что-то в тумане, хотя поначалу и не могла разобрать деталей. Когда же мы приблизились, я ахнула. Сквозь дымку вырисовывался силуэт огромного зверя с длинным рылом.

– Это что, адская гончая? – прошептала я.

– Это Амат.

– Амат?

Харон взмахнул шестом, и туман послушно расступился. На берегу стояла вовсе не собака, хотя создание это походило на множество других животных сразу. Голова крокодила, грива и передние лапы льва, массивные задние ноги гиппопотама. Глаза горели красным, словно прожигая нас насквозь, но вскоре странное существо скрыл туман, и мы поплыли дальше.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

– Она не похожа на то, что ты ожидала увидеть?

– Она? Нет, не похожа… Наверное, я ожидала увидеть каких-нибудь красных бесенят или хор бледных ангелов в белых одеждах и с арфами. – Я обернулась, вглядываясь в дымку. – Амат немного отличается от них.

– Они тут тоже есть.

Харон сбавил ход. В клубящемся тумане проступали самые разные силуэты и лица. Я не могла бы с уверенностью сказать, какие из них существовали на самом деле, а какие были плодом моего воображения.

– Бесенят, честно сказать, я недолюбливаю, но если хочешь, можем выбрать путь, чтобы проплыть мимо них.

– Нет-нет. Я не против и этого. А трудно тут ориентироваться?

– Я никогда не теряю дороги.

– А как вы думаете, я смогу найти свою?

– Не знаю.

– Я ищу некоего человека по имени Лоуренс Хул. Не подскажете, как мне его разыскать?

– Река не всегда выводит тебя туда, куда тебе хочется, – пророкотал Харон. – Но всегда – куда тебе нужно.

– Ну, это немного утешает.

– Ты столкнешься с испытаниями. – В тоне Харона не слышалось ни сочувствия, ни угрозы. – Испытания бывают всегда.

– Я так и подозревала, – глубоко вздохнула я. – Какие испытания?

– Я не знаю, какие именно будут у тебя. Их бывает много. Иштар однажды пришлось снимать предметы одежды у каждых ворот, которые встречались ей на пути, и в итоге она предстала перед всеми чудищами подземного мира полностью обнаженной.

– Похоже на испытание, придуманное проказливым школьником.

Харон пожал плечами.

– Ра пришлось сразиться с большим змеем. Персефона воздерживалась от пищи. Некоторые проходили через огонь, другие просто находили свои имена в книге. Для всех по-разному. Смерть – это дело личное.

Лодка вдруг закачалась и остановилась, будто на что-то налетела дном. Клубы тумана перед нами заколыхались и уплотнились, превратившись в две колонны из цельной слоновой кости. Между ними висели струйки дыма, уходящие под потолок пещеры. Откуда-то издали донесся глухой низкий звук, и дым превратился в прутья прочной решетки, к которой причалила лодка.

– Ага, – проговорил Харон. – Вот и испытания.

– Что я должна делать? – спросила я.

– … – ответил он.

– Что? – спросила я, точнее, попыталась спросить. Губы мои произносили слова, но я не слышала ни звука.

Рот перевозчика тоже открывался и закрывался, но тоже совершенно беззвучно. Как будто я полностью лишилась слуха – ни плеска воды, ни единого шороха. Я в волнении зажала уши ладонями.

– Пытаться слушать бесполезно, – произнес позади меня мягкий женский голос, низкий и тихий, как шепот, но слышимый кристально ясно при отсутствии всех других звуков. – Но назови меня, и я исчезну.

Я медленно опустила руки. Значит, загадка. Ну что ж, загадки я люблю. Если выбор стоит между словесной битвой и битвой на мечах, я всегда выберу слова. «Пытаться слушать бесполезно; но назови меня, и я исчезну», – повторила я про себя. Вроде бы все довольно просто, хотя немного не по себе, когда тебя окружает абсолютная…

– Тишина, – произнесла я вслух, и тут же все звуки подземного мира вернулись.

Ворота в мгновение ока превратились снова в клубы тумана, и лодка двинулась вперед.

Харон одобрительно склонил голову и, ухватив покрепче шест, снова принялся отталкиваться им.

– Что это было? – спросила я. – Для меня все закончилось?

– Надеюсь, нет, дорогуша, – послышался голос слева.

Я едва не свалилась за борт. По рукам побежали мурашки. Из клубящейся дымки проступили очертания Нелли Фуллер – в том же безукоризненно сшитом платье, с теми же выбивающимися из-под модной шляпки кудрями. Несокрушимой Нелли Фуллер, энергичного и бойкого корреспондента «Нью-Фидлем Кроникл». И моей подруги.

– Приятно снова увидеться с тобой, – улыбнулась она. – Но что же такая цветущая девушка, как ты, делает здесь?

– Нелли! – воскликнула я, едва сдерживая слезы. – Мне так жаль! Честное слово!

– Жаль?

– Жаль, что все так получилось… Долина… Дракон… Это не должна была быть ты…

Она махнула рукой и закатила глаза.

– Что сделано, то сделано. Я не хочу, чтобы кто-нибудь сожалел о сделанном мною выборе. Я много странствовала по свету, настала пора пуститься в новое приключение. Здесь встречаются потрясающие души. В первую же ночь я познакомилась с женщиной по имени Энн Бонни – настоящим пиратом! Она рассказала мне столько интересного! Когда ее поймали, ей удалось сбежать из тюрьмы, и никто ее больше не нашел. Но угадай, что с ней случилось потом? Она умерла много десятилетий спустя, мирно, в своей кровати, в окружении правнуков! Еще я познакомилась с одним парнем по имени Элпенор. Он выжил в Троянской войне и плавал вместе с самим Одиссеем! Настоящим Одиссеем! Я даже не думала, что все это происходило на самом деле. И знаешь, как умер Элпинор?

– От меча? – предположила я.

– Напился и упал с крыши. – Нелли рассмеялась. – А я рассказала обоим, что танцевала последний танец с настоящим драконом! Всем нам рано или поздно придется пуститься в этот путь, Эбби. Я счастлива, что ушла так эффектно, и ни о чем не жалею.

Она подмигнула мне, и я улыбнулась. Передо мной была все та же Нелли Фуллер. Смерть нисколько не опечалила ее.

– Правда, я не думала, что ты настолько быстро последуешь за мной, – добавила она. – Что ты тут делаешь?

– Я не умерла. В Нью-Фидлеме сгущаются темные силы. Были убиты люди, и Джекаби считает, что дальше будет только хуже. Я пришла найти ответы.

– Ах, Эбби! – Нелли прижала руку к груди, словно наблюдая за первыми шагами ребенка. – Ты решила спуститься в эту неизведанную бездну? Господи, ты совсем как я в молодости. Я горжусь тобой, дорогуша. Это идеальное место для поиска ответов. Я сразу же постаралась найти родителей Борден. Оказалось, бедняжка Лиззи действительно совершенно невиновна. Кстати, довольно приятная пара. Надеюсь, девочку оправдают. Она и так уже немало испытала. Так кого же ты ищешь?

– Мне нужно найти одного профессора по имени Лоуренс Хул. Ты случайно…

– Извини, – покачала головой Нелли. – Никогда не слышала о таком. Даже здесь, в загробном царстве, невозможно знать все. Удачи тебе.

– Спасибо, Нелли. Знай, что мы скучаем по тебе.

– И зря! – прощебетала она. – Просто приходите сюда в свой срок и позаботьтесь о том, чтобы у вас было припасено несколько восхитительных историй для меня.

Вокруг Нелли снова сгустился туман, и она стала медленно исчезать.

– Ах да, еще один совет, – донесся ее голос. – Хочешь поймать этих негодяев? Пользуйся боковым зрением. Те, от кого на самом деле все зависит, не любят находиться в центре внимания. Не беги за марионеткой, смотри, куда ведут веревочки.

– Но я не могу разглядеть, кто дергает за них! Потому я и здесь. Нелли? Нелли!

Туман окончательно окружил меня со всех сторон. Узкая лодка тихо плыла дальше. Через какое-то время она снова остановилась, наткнувшись на что-то. На этот раз препятствие выросло не из тумана, а из теней. Когда мрак сгустился в нечто более плотное, обнаружилось, что слева и справа от нас возвышаются два обсидиановых столба, за которыми с потолка пещеры в реку падали черные струи, тягучие, словно патока. Став толще, они превратились в чернильные прутья. Как и в прошлый раз, где-то вдалеке раздался глухой низкий звук.

– Ну вот, сно… – не успел сказать Харон, как меня окутала полная тишина.

Из-за прутьев донесся голос, высокий и похожий на детский.

– Прошу, не бойся слепоты. Без глаз меня увидишь ты.

Я подумала.

– Ну, это легко. Темнота.

Ворота дрогнули, потеряли плотность, и лодка заскользила вперед. Вернулись различные звуки, эхом разносившиеся по всей пещере. Впрочем, темнота рассеялась не полностью, а каким-то образом повисла в воздухе, похожая на занавес. Лодка прошла через него, словно через угольно-черный водопад. На той стороне пещера была черной, как деготь.

Я повернулась, но за мной тоже была одна лишь тьма.

– Харон?

– Я тут.

– Я ничего не вижу. Я ответила неправильно?

– Не думаю. Ты хорошо справляешься.

Впереди блеснула светлая точка, которая становилась все больше по мере движения лодки. Вскоре я поняла, что это фонарь, который сжимает в руке какая-то девочка.

– Эй, привет! – окликнула ее я.

– Кто ты? – спросила она подозрительно, с американским акцентом.

– Не бойся. Меня зовут Эбигейл, – представилась я. – Эбигейл Рук. А как ваше имя, юная леди?

Мы подплыли поближе, и я смогла рассмотреть лицо девочки, которой на вид было не более десяти лет. Белокурые волосы, лицо в форме сердца и широко распахнутые глаза, смотрящие тревожно. Словно она только что сошла с ферротипа в папке Джекаби. Если бы в жилах у меня сейчас текла кровь, то она бы точно застыла.

– Элинор?

– Откуда ты меня знаешь? Зачем ты здесь?

Лодка остановилась или девочка теперь парила на одном уровне с нами – я не могла точно сказать. Вокруг я не видела никаких берегов и никакого света, кроме того, что испускал тусклый фонарь.

– У нас общий друг, – начала я. – Он очень хорошо отзывался о тебе. И еще он до сих пор скучает… Ты много для него значила.

– У меня не так уж много друзей, – нахмурила она брови.

– И у него тоже, но к тем, что есть, он очень привязан. Видела бы ты сейчас мистера Джекаби! Он посвятил жизнь тому, чтобы помогать людям. Особенно тем, которые отличаются от других. Тем, кого не понимают.

Брови девочки дрогнули, в глазах вспыхнула яркая искорка, и она улыбнулась. Робко, но искренне.

– Мистер Джекаби? Прямо «мистер» и все такое?

– Именно. Он вырос с тех пор как… с тех пор, когда ты его знала. И стал хорошим человеком.

– Джекаби, – повторила Элинор. – Значит, он сохранил его.

– Сохранил? Ты имеешь в виду дар ясновидения?

– Прозвище. Он никогда не позволял мне называть его Джекаби, когда рядом были другие мальчишки. Когда мы были одни, в библиотеке, другое дело. Но рядом с другими он смущался. Мой Джекаби.

– Ты хочешь сказать, Джекаби – не настоящая его фамилия?

Я часто задумывалась над тем, что значит «Р. Ф.», но почему-то не сомневалась, что по крайней мере знаю его фамилию.

– Конечно же нет! – ответила я сама себе. – Павел был прав. У мистера Джекаби действительно пунктик на именах.

Элинор рассмеялась, но смех тут же оборвался. В ее широко распахнутых глазах плясали оранжевые отражения фонаря.

– Имена обладают силой, – прошептала она. – И он сохранил то, которое дала ему я. Мой дорогой, милый Джекаби.

Фонарь в ее руках начал угасать. Элинор вскинула голову. На лице ее застыло выражение озабоченности.

– О нет. Если дар перешел ему, то они придут за Джекаби, как пришли за мной. Они хотят получить этот дар. Он им нужен. Не дай им забрать его. Это важно. Ты должна защитить его!

– Кто придет за ним? – растерялась я.

Фонарь уже мигал, догорая. Он то вспыхивал, освещая пещеру ярче, то гас, погружая ее в кромешную тьму. Элинор заскользила прочь от лодки, растворяясь среди теней.

– Я так и не отдала его им, – в голосе ее слышалась паника. – Не отдала. Просто не могла. Это очень важно.

– Не дать забрать кому? Совету? Кто придет?

– Я все время чувствую, как он смотрит на меня. Глаза его красны, как раскаленные угли. Он ждет в конце.

– Где ждет? В конце чего?

– В конце длинного темного коридора.

Тут фонарь окончательно погас, и в пещере воцарилась темнота, среди которой я расслышала шепот:

– Мой дорогой, милый Джекаби.

Потом на протяжении нескольких минут я слышала лишь плеск от погружаемого в воду шеста Харона и эхо падающих капель. Сердце мое сжалось.

– Думаю, будет еще одно испытание, – наконец произнес Харон.

– Еще одно?

– Да. Обычно их бывает три. Знаешь, когда поработаешь здесь с мое, начинаешь замечать кое-какие закономерности.

И тут же лодка вздрогнула. Несмотря на то что вокруг ничего не было видно, я не сомневалась, что мы остановились. Если перед нами и находились ворота, то описать их я не могу. Все было погружено в чернильную тьму.

– Вот оно, – изрек Харон.

Темноту прорезало гудение, за которым послышался мужской голос, глубокий и ясный.

– Меня терзает голод, и жадно все я ем, но стоит напоить меня, исчезну я совсем.

Голод, еда, смерть – мне все это казалось смутно знакомым. Вампир? Вампирам нужно питаться, но они не умирают, если что-то выпьют. Я изо всех сил старалась догадаться, но мысли мои постоянно возвращались к маленькой Элинор и Нелли Фуллер. Какое существо постоянно ест, но не может пить?

– Огонь! – воскликнула я наконец.

Едва с моих губ сорвалось это слово, как меня отбросила к корме волна горячего воздуха. С двух сторон вспыхнули два столба ослепительного пламени, а вся поверхность реки засияла голубым жаром. Мы двигались по каналу горящей темной воды, приближаясь к пристани.

– Приехали.

Харон подтолкнул лодку в последний раз, и она со стуком ударилась о старый причал, который облизывали языки пламени, но древнее дерево не загоралось.

– Ты справилась, Эбигейл Рук.

Глава двадцать восьмая

Харон ступил на причал и подал мне руку. Я схватила ее и шагнула за ним. Его пальцы были мозолистыми и грубыми, но цепкими, и руку мою он держал осторожно. Стоя одной ногой на берегу, я почувствовала, как что-то обвилось вокруг моей второй лодыжки. Тут все вокруг закружилось, и я ощутила, как соскальзываю назад.

Что-то высунувшееся из глубины горящих вод тянуло меня вниз. Моя ступня попала в расширяющийся промежуток между пристанью и лодкой, и, не в силах даже крикнуть от изумления, я отчаянно вцепилась в руку Харона. К моему облегчению, он держал крепко. На какое-то невероятно долгое мгновение я повисла в воздухе между перевозчиком надо мной и чем-то невыразимым подо мной.

Я отчаянно вытягивала шею, пытаясь разглядеть какие-то формы в вихрях голубого пламени внизу, но видела только растянувшиеся по всей поверхности горящей воды синие и черные щупальца, шевелящиеся, жадно вытягивающиеся в поисках добычи, до жути прекрасные и манящие. Их движения гипнотизировали. Лодка, причал, стены пещеры вокруг меня – все это поблекло, пока я глядела, зачарованная, на эти щупальца и бесконечную тьму под ними.

Харон уверенно дернул меня, и вскоре я обнаружила себя лежащей лицом вниз на старых потрепанных досках.

– Я бы советовал тебе не сходить с пути, – произнес он таким спокойным тоном, как будто я всего лишь стукнулась мизинцем. – Внизу есть нечто, с чем ты предпочла бы не встречаться.

Я приподнялась и осторожно добралась до твердой земли.

– Что это было? – Я с трудом пыталась перевести дыхание.

– Не знаю.

– Не знаете? Но вы же перевозчик! Перевозите души многие сотни лет!

– Тысячи, – поправил Харон.

– Тогда почему не знаете?

– Ну, наверное, потому же, почему люди не знают, что вызывает радугу, когда смотрят на нее. Кое-что просто существует.

– Преломление! – воскликнула я. – Радугу вызывает преломление и расщепление лучей света на разные составляющие в капельках испаряющейся воды. И мы это знаем, потому что люди обычно хотят исследовать неизвестное.

– Преломление, – Харон попробовал на вкус новое слово. – Так, значит, вот как это работает? Пожалуй, нужно рассказать викингам.

– Тысячи лет вы пересекаете реку, которая иногда загорается и пытается сожрать ваших пассажиров, а вы даже не удосужились поинтересоваться, в чем тут дело?

– Ты сейчас в подземном мире, – пожал плечами Харон. – Обитатели его бесчисленны, некоторые ужаснее самых страшных кошмаров. Пытаться заглянуть в бездну в попытке понять, что там кроется, – значит лишь в очередной раз доказать свое бессилие перед лицом вечности, Эбигейл Рук, и, определенно, проложить путь к безумию.

– Но вы же знаете имя Амат!

– Да, знаю, – сдался Харон. – Ладно, попытаюсь узнать про огонь при удобном случае. А сейчас ты должна идти своей дорогой.

Он повернулся и двинулся к причалу, оставляя меня наедине с моей миссией. В стене пещеры за нами была высечена уходящая вверх извивающаяся лестница, освещаемая таинственным светом. Подавшись вперед, я постаралась ее получше разглядеть.

– Там я найду профессора Хула? – окликнула я Харона.

Он уже вернулся на лодку, взял шест и оттолкнулся от берега.

– Это то место, где ты должна быть.

– А вы куда? Как я вернусь?

– Я вернусь, когда понадоблюсь. До свидания, Эбигейл Рук.

Лодка уплывала по реке живого пламени, дрожа в воздухе, словно мираж, пока Харон не исчез вдали. Во что я вляпалась? О чем я только думала! Сейчас я стояла совершенно одна у подножия таинственной лестницы в подземном мире, который несколько минут назад покушался на мою жизнь.

Я глубоко вздохнула.

– Ну что ж, остается только идти наверх.

Поднимаясь по ступеням, я старалась придумать, что скажу при встрече с Лоуренсом Хулом. «Здравствуйте! Мы не были знакомы, но один полицейский недавно вытащил ваше тело из сточной канавы, и мне хотелось бы узнать, как оно туда попало». Да, вежливым фразам для таких случаев не учили в школе.

Затем меня охватили более тревожные мысли. Что, если я вообще не найду профессора? Или, что еще хуже, не найду обратной дороги? Лестница с каждой ступенью, похоже, сужалась, и я подумала, что застряну между стенами, не добравшись до источника света. И что тогда делать? Что, если я окажусь в западне глубоко под землей, пока мое неподвижное тело лежит на поверхности? Что подумают Джекаби с Дженни, если я так и не вернусь? А Чарли? А мои родители? Я закрыла глаза. И что станет с ними всеми, если мои поиски закончатся неудачей? Я снова глубоко вздохнула и продолжила путь.

Наконец стены расступились, и я зажмурилась от яркого света. Если бы я еще продолжала дышать, то сейчас точно задохнулась бы от изумления. В месте, где я оказалась, вовсе не было потолка, одно лишь синее небо – не какой-то жалкий голубой купол, а безграничный, уходящий в бесконечность космос. Надо мной парили целые миры, вращающиеся в небесах планеты – одни с пестрой, ясно различимой поверхностью, другие окруженные плотной завесой облаков. Вокруг меня по воздуху проплывали причудливые формы. Будто сотканные из переплетения материи и света, они безостановочно двигались, мягко пульсируя. Стоило им соприкоснуться, и они начинали кружиться и менять форму, паря вокруг друг друга, словно в изящном танце.

То, что я сначала приняла за огромные горы вдали, зажужжало и защелкало. Оказалось, это вовсе не каменные кручи и не земляные холмы, а невероятных размеров латунные шестеренки, крутящиеся и пускающие солнечных зайчиков. Любой механизм, какой я только видела в жизни, не шел ни в какое сравнение с этим потрясающим воплощением технической мысли, в котором причудливым образом сливались неведомые мне принципы химии, астрономии и механики. Меня словно окружала невероятно живая, устроенная по каким-то удивительным законам вселенная.

Внизу вместо земли огромной спиралью шли гребни, похожие на громадную раковину. Они сходились, скручиваясь все плотнее и прижимаясь друг к другу. Мое внимание привлекло какое-то движение в самом центре, и я шагнула вперед, но не ощутила никакой твердой опоры. Испугавшись, я решила было, что сейчас упаду, но вместо этого поплыла, невесомая, удивленно моргая.

Тут я вспомнила, что в мире живых Дженни тоже никогда не касалась земли. Сейчас у меня самой не было тела, фактически я мертва, а для призраков гравитация – излишняя роскошь. Я двигалась вперед одним лишь усилием воли, и оказалось, этого вполне достаточно, чтобы плавно парить в нужном направлении.

В центре спирали, спиной ко мне, футах в шести над поверхностью, парил какой-то мужчина, сосредоточившийся на своей работе, ритмично поднимая и опуская руки, словно руководящий симфоническим оркестром дирижер. Перед ним возникали трехмерные узоры, переплетаясь и нахлестываясь друг на друга, словно волны, одновременно невидимые и каким-то невероятным образом блестящие и искристые. Я будто наблюдала, как жидкий бриллиант обретает свою истинную форму. Все хитроумные модели и прототипы в доме Хулов оказались для этого места тем же, чем были детские наброски Микеланджело по отношению к Сикстинской капелле. Возможности изобретателя наконец-то смогли соответствовать его воображению, и результат был ошеломляющим.

– Профессор? – обратилась к нему я. – Вы меня не знаете, но…

Мужчина обернулся. Я застыла.

Это был не Лоуренс Хул.

Глава двадцать девятая

– Вы… вы Говард Карсон, – наконец удалось мне выдавить из себя.

– Верно.

Он был облачен в белую рубашку с закатанными рукавами и серые брюки. Раньше, видя его глазами Дженни, я испытывала некоторое влечение к нему, но, вероятно, тогда к моим собственным примешивались чувства Дженни. Теперь, увидев его непосредственно перед собой, я не испытала ничего подобного.

– Вы меня не знаете, – снова начала я. – Меня зовут Эбигейл Рук. Я из мира живых.

– Все мы тут выходцы из мира живых, не правда ли, мисс Рук? – Он дружелюбно улыбнулся, эта улыбка могла бы сойти за очаровательную, если бы я была настроена быть очарованной. Напротив, его приветливость меня только разозлила. Мне совсем не хотелось, чтобы он, такой счастливый, расточал любезности, забавляясь своими невероятными механическими игрушками в личном раю. Я надеялась увидеть Говарда Карсона расстроенным, раздавленным чувством вины за то, что связался со злодеями и позволил убить Дженни таким чудовищным образом.

– Нет, – отрезала я. – Я имею в виду, что я до сих пор принадлежу тому миру. И скоро вернусь обратно. Сюда я пришла только чтобы получить ответы на кое-какие вопросы.

Улыбка его дрогнула.

– Вы серьезно?

Карсон опустился ниже и посмотрел мне в лицо. Ноги его коснулись центра гигантской спирали.

– Да, серьезно, – признал он. – Вы проделали долгий путь. И что же вы хотите узнать от меня?

– Я хочу узнать, на кого вы работали перед смертью, мистер Карсон. Хочу узнать, что вы конструировали для них и как этот механизм работал. Я хочу знать…

В горле у меня встал комок, но я сжала зубы и глубоко вздохнула.

– Я хочу узнать, кто была та женщина, и еще хочу узнать, зачем вы это сделали.

Лицо Карсона помрачнело.

– На кого вы работаете?

Он медленно обошел меня.

– Вы не проделали бы такой долгий путь ради какого-то рассказа. Не зашли бы так далеко одна.

Я почти видела, как внутри его глаз крутятся шестеренки.

– Они заново построили ее, да?

Я поворачивалась, не сводя с него глаз.

– Заново построили что? Расскажите! – потребовала я.

Призматические волны, которые создавал Карсон, до сих пор висели в воздухе, но теперь они завращались быстрее, их идеальные пики превратились в неустойчивые шипы.

– Мы строили машину, которая должна была изменить мир, вы ведь знаете? – бросил он холодно. – Я никогда не встречался со своими работодателями, но когда вы вернетесь, можете сказать, что я нисколько не жалею о содеянном.

Меня захлестнула волна гнева – больше всего хотелось ударить его.

– А что касается женщины, то она определенно стоила всего этого.

– Стоила? – переспросила я. – Стоила того, чтобы умереть ради нее? И чтобы убить?

– Да! – воскликнул он. – Стоила. В любом случае, они получили, что заслуживали.

Звезды вверху потускнели, сплетения хрустального света над нашими головами, сталкиваясь между собой, с треском разбивались, рассыпались мелкими осколками, разлетавшимися во все стороны, словно стайки злобных птиц.

– Мы все получили то, что заслужили.

– А Дженни? – Я едва не кипела от злости.

Земля под нами содрогнулась, вдалеке послышался гул, и шестеренки резко остановились. Карсон медленно дышал, опустив глаза.

– Что вы знаете о Дженни?

– Дженни – моя близкая подруга, мистер Карсон. Скажите, вы действительно считаете, что она получила то, что заслужила?

– Дженни… – Он снова поднял голову. В его голосе пропали резкие нотки, и он взглянул на меня с таким выражением, как будто его ударили под дых. – Вы должны сказать мне… Она… она счастлива?

– Счастлива?

Его озабоченность казалась искренней. Я вздрогнула.

– Так вы на самом деле не знаете, что случилось с ней?

– Откуда мне знать? – воскликнул Карсон. – Я делал все, что было в моих силах, чтобы защитить ее, но в конце концов мне оставалось только надеяться, что эти ублюдки не придут и за моей Дженни. Меня утешала мысль о том, что она до сих пор не присоединилась здесь ко мне, но не проходило и дня, чтобы я не беспокоился о том, что ошибки моего прошлого разрушат ее будущее.

Я постаралась осмыслить сказанное Карсоном.

– Значит… никакой другой женщины не было?

– Что? Никогда.

– Прошу прощения, мистер Карсон. Думаю, придется вам начать с самого начала.

Он кивнул. Мир вокруг нас постепенно растаял. Планеты погасли и слились с темнотой. Мы парили в пустом пространстве.

– Они называют себя Жутким советом, – начал Карсон свой рассказ.

Пока он говорил, вокруг нас проступали знакомые очертания. Высокие стены простирались во все стороны, и вскоре мы оказались внутри просторного здания Бухманна.

– Как это у вас получается? – удивилась я.

– Практика, – печально объяснил Карсон. – Слишком часто я переживал каждое мгновение своей жизни. Не так уж и сложно воссоздать знакомые подробности.

Я огляделась. На этот раз здание не было пустым, его заполняли сложные механизмы, между которыми суетились многочисленные рабочие. Среди них с начальственным видом расхаживал знакомый толстяк с закрученными усами, за ним семенила секретарша с блокнотом в руках. Я как будто вернулась в воспоминания Дженни, но на этот раз без головной боли.

– Жуткий совет, – повторил Карсон. – Мэр Поплин называл их просто «покровители», и на протяжении нескольких месяцев я больше ничего про них не знал, хотя, конечно, старался запоминать все, что слышал. Поначалу работа мне казалась настоящим благословением. Я делал то, что вдохновляло меня. Мне предоставляли материалы и средства – похоже, безграничные. Но постепенно указания становились все более и более конкретными.

Здание Бухманна неожиданно рухнуло вниз, и мы оказались парящими над Нью-Фидлемом. Пролетев над улицами, мы зависли над так хорошо знакомым мне местом, но дом номер 926 на Авгур-лейн выглядел иначе, чем я его помнила. Вместо хаотичных посадок сад украшали симметрично расположенные рододендроны, да и сама конструкция здания была проще. Оно совсем не походило на обиталище безумного детектива со всеми его неровностями и пристройками – это был просто обычный дом.

– Чутье у Дженни было гораздо острее моего, – рассказывал Карсон, пока мы приближались к дому. – Мое занятие ей совсем не нравилось. Она хотела, чтобы я бросил эту работу. В конце концов я согласился, хотя гораздо позже, чем следовало. Весной мы собирались пожениться, и я планировал подкопить денег для совместной жизни. Дженни же все твердила, что я должен спасать себя. Я обратился к мэру Поплину, поблагодарил его за возможность проявить себя, но сказал, что ухожу. Когда я встретился с Дженни на следующий день, она вела себя как-то странно.

Мы снова поплыли над Нью-Фидлемом, и я заметила их самих на улице внизу. Дженни Кавано почти бежала по мостовой, удаляясь от Карсона. Он пытался догнать ее, умоляя остановиться, но она только ускоряла шаг. Каждый раз, как он сворачивал за угол, она уже исчезала за следующим.

– На самом деле это была не она, – догадалась я.

– Нет, не она, – подтвердил Карсон. – И как я сразу не понял? Внутри меня что-то кричало, но у нее было лицо Дженни. И голос Дженни.

Пролетев над крышами, мы зависли над массивным кирпичным зданием с высоким куполом. Оно было недостроенное, и его все еще окружали леса, но никаких сомнений не оставалось – в законченном виде оно стало бы самым высоким сооружением во всем городе. Здание находилось на холме недалеко от особняка мэра Спейда. Шесть-семь рабочих пытались внести через широкий проход замысловатый механизм. В нем я сразу же узнала один из аппаратов, над какими работали Карсон с помощниками в здании Бухманна в Чернильном районе.

– Мне это здание незнакомо, – призналась я. – Я побывала во всем Нью-Фидлеме, но не видела его. Это обсерватория?

– Мэр Поплин утверждал, что это будет великолепный Технологический центр Нью-Фидлема, и я верил ему. Может, он и сам в это верил, я не знаю. У Жуткого совета на этот счет были совсем другие планы.

Мы переместились внутрь здания, где постепенно обретала форму колоссальная механическая конструкция, по сравнению с которой переносная машина Оуэна Финстерна казалась тростинкой на фоне могучего дуба из стали, меди и стекла. Вертелись шестерни, шипели паровые котлы. То тут, то там из чрева металлического зверя вырывались искры, и рабочие спешили разобраться с неисправностью.

– Я проследовал за ней до самого сердца здания, где она уже перестала притворяться, – с горечью произнес Карсон.

Женщина под нами подернулась рябью и превратилась в рыжеватую блондинку. Она обернулась, и я увидела, что лицо Дженни пропало. Этого лица я никогда не видела, но что-то в нем казалось знакомым. Жесткий подбородок, ярко-зеленые глаза – левый чуть выше правого. Их асимметричное расположение пробудило во мне смутные воспоминания. Тем временем женщина рассмеялась и захлопнула за собой дверь.

– Я пытался бежать, но было уже поздно, – продолжал Карсон. – Там же находился и приспешник наших покровителей. Мерзкий кретин, бледный как смерть, и с ужасным характером.

– Павел, – узнала его я, когда бледный мужчина вышел из тени.

– Вы встречались?

– Недавно я припечатала его кирпичом по лицу.

– Хм, неудивительно, что вы нравитесь Дженни, – улыбнулся Карсон. – Павел сказал, что если я закончу свою работу, Дженни не пострадает.

– Он лгал.

– Конечно, лгал. И еще больше пострадали бы другие люди, если бы я предоставил «покровителям», что они хотели. Я никогда не видел вместе всех частей механизма. Я даже не думал, что они должны соединяться. Я думал, все мы работаем над разными проектами. Эндрюс разрабатывал генератор энергии с емкостью, в десять раз превышающей емкость тех, что тогда устанавливали в Кроули. Ши и Гроурок экспериментировали с теорией манипуляции энергетическим полем, а Диас бился над усилением передатчика волн, по сравнению с которыми все средства связи показались бы жестяными банками на веревочке.

– А вы?

Мы пролетели сквозь потолок в захламленную мастерскую.

– Предметом моих изысканий был человеческий мозг, – ответил Карсон, – наш наивысший и безграничный потенциал.

Под нами над рабочим столом склонился Карсон из прошлого, поглощенный своим занятием и не обращавший внимания на то, как оранжевые отблески садящегося солнца в окне меняют оттенок до малинового. Отложив напильник в сторону, он сдул металлические стружки и внимательно вгляделся в какой-то прибор из тщательно обработанной стали, освещенный теплым закатным светом.

– Вы не думали, что это несколько опасно – пытаться постичь все тайны человеческого мозга с помощью напильника, шестеренок, медной проволоки и прочих железяк?

– Да, это звучит как безумие. Думаю, так и было. Но ведь я преследовал благую цель. В университете я писал диссертацию, которая должна была раз и навсегда покончить со всяким мистицизмом и оккультизмом, но в ходе работ я то и дело натыкался на странные факты. Даже те, кто открыто признавался, что дурачил простофиль с помощью зеркал и дыма, утверждали, что приносили больше добра, чем зла. Фокусы и трюки уменьшали время выздоровления и облегчали хронические заболевания. Несмотря на все свои убеждения, я раз за разом находил доказательства того, что в медицине вера превосходит логику.

И тут начались мои настоящие исследования. Я штудировал сочинения Хэйгарта об эффекте плацебо и переписывался с Ричардом Кейтоном из Ливерпуля по поводу активности головного мозга. Видите ли, все это, по сути, электричество. Мозг в основе своей – электрическая машина, регулирующая процессы в организме. Разум первичен, а не материя. Человеческий мозг обладает великой силой, превосходящей все ограничения плоти, – и он делает это посредством электрических импульсов. При надлежащей стимуляции мало существует таких границ, какие мы не могли бы преодолеть. Повысить способности мозга – значит повысить способности тела.

– Только не говорите, что вы пропускали ток через мозг людей, чтобы сделать их здоровее.

– Нет-нет, влияет, скорее, не сам электрический ток, а поле. Электрические импульсы можно усилить или ослабить, умело манипулируя сопутствующими им энергетическими потоками. Проект был многообещающий, но первые результаты оказались, мягко говоря, сомнительными. Некоторые подопытные реагировали на стимуляцию на удивление хорошо – у них увеличивались сила, скорость, выносливость, даже улучшались моторные навыки и способность решать задачи. Но другие демонстрировали неблагоприятные эффекты: летаргию, гипнотическое состояние, повышенную склонность к внушению.

– Думаю, злодеям не помешала бы машина, которая позволяла бы промывать мозги жертв нажатием одной кнопки, – вздохнула я.

– Те же опасения высказывала и Дженни. Но никто из нас не знал об истинном масштабе исследований. Все мы работали каждый над своей частью единого огромного механизма. Это была вовсе не обсерватория. Покровители строили передатчик, нацеленный на крупный город. Я начал догадываться об этом, только когда оказался вблизи. Сила, контроль, радиус воздействия – это было оружие, равного которому не видывал свет. Или должно было стать таким оружием.

– И чем вы занимались?

– Тем, для чего меня и нанимали. Работал над своей частью машины. Павел наблюдал за мной, но не имел ни малейшего представления о специфике моей работы. Да и что можно было ожидать от этого болвана, который с трудом справлялся даже с пуговицами своего пальто? Ну да, он наблюдал, временами даже помогал. Щедро снабжал меня химическими препаратами по моим заказам. У меня же появился свой собственный план действий. К тому времени, когда я закончил, было уже слишком поздно поворачивать назад.

– Взрыв! Так это вы разрушили проект Поплина! Вы!

Мы снова парили над зданием. Окружающие кварталы накрыла бархатная тьма, пока их вдруг не озарила ослепительная вспышка, похожая на солнце в миниатюре. Мимо нас пролетели шестерни, трубы, кирпичи, а потом, когда свет угас настолько, чтобы можно было что-то различить, я увидела развалины. Груды кирпича и расплавленный металл. Широкий лист на середине склона холма шевельнулся, и из-под него выполз Говард Карсон.

– Вы выжили! – воскликнула я.

– Почти. Но мы сейчас не беседовали бы, если бы я выжил, верно? – грустно усмехнулся Карсон.

Под нами появилась другая фигура, передвигающаяся с нечеловеческой скоростью. Сверху волосы Павла казались еще более редкими. Несмотря на невысокий рост и потрепанный вид, напор, с каким он набросился на раненого ученого, ужасал.

Павел был в ярости. Схватив Карсона за воротник, негодяй приподнял его и осыпал проклятьями. Тот попытался вырваться и ударить противника по лицу, но Павел отвел его удар безо всякого труда, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. Карсон застонал, его кисть повисла под неестественным углом. Вампир зарычал. В лунном свете мелькнули два его клыка, через мгновение погрузившиеся в горло Карсона.

Карсон рядом со мной рассмеялся.

– Вы же погибли! – удивилась я. – Что в этом смешного?

– Мое последнее изобретение, – ответил призрак. – Грубое, но эффективное.

Он кивком показал на сцену внизу, и я увидела, как Павел отпрыгивает назад, зажимает рот и кричит от боли и неожиданности. Когда вампир опустил руку, у него недоставало одного клыка.

Карсон под нами улыбнулся своей маленькой победе. Это была слабая, едва заметная улыбка, словно он осознавал, что она будет последней в его жизни. Под воротником его рубашки блеснула бронза. Бледный мужчина снова набросился на него, сорвал с шеи Карсона защиту и швырнул ее вниз, к подножию холма. Пальцы вампира погрузились в шею жертвы, вспарывая яремную вену, и тут все вдруг погасло.

– И вот мы здесь, – произнес Говард Карсон пустым голосом позади меня.

– Это было очень благородно с вашей стороны.

– Все равно я был, считай, мертв. – Он пожал плечами. – Я не мог допустить, чтобы где-то в одном мире с моей Дженни существовала эта адская машина. Жуткий совет превратил меня в свою марионетку, но будь я проклят, если позволил бы использовать дело всей моей жизни, чтобы превратить в марионеток всех, кого я любил. На самом деле даже к лучшему, что он меня прикончил. Если бы мне удалось скрыться, они бы меня преследовали. Постарались бы добраться до меня, используя Дженни. А так лучше. Надеюсь, без меня у нее сложилась счастливая жизнь.

Я содрогнулась.

– Ну, вообще-то совсем несчастной ее не назовешь… – уклончиво ответила я.

– В чем дело?

– Мне так жаль, мистер Карсон. Вы поступили правильно, но Дженни… – Я запнулась. – Они пришли за ней до того, как вы разрушили здание.

Лицо Карсона окаменело.

– Нет… Она не мертва. Я бы почувствовал, если бы она пересекла границу. Я искал ее!

– Она не пересекала границу. Она ждала вас. Сейчас она наверху, возле ворот.

Карсон внимательно вглядывался в мое лицо, словно пытаясь увидеть признаки лжи.

– Это правда, – вздохнула я. – Идемте со мной! Вы сами увидите. И у меня еще остались оболы, чтобы заплатить перевозчику.

– Я не могу.

– Вы можете, мистер Карсон, и вы должны. Тогда, несколько лет назад, вы поступили правильно, но на этом дело не закончилось. Помогите нам, не дайте Жуткому совету воспользоваться плодами ваших исследований. Помогите окончательно исправить ваши прошлые ошибки. Кроме того, – добавила я, – вы и без того заставили Дженни слишком долго ждать, вам так не кажется?

В глазах Говарда Карсона затеплился огонек надежды, словно искорка, осторожно исследующая новую территорию в поисках сухой ветки. В мгновение ока она вспыхнула и разгорелась костром.

– Возьмите меня с собой!

Глава тридцатая

Мы спустились по лестнице к охваченной голубым огнем реке. С каждым шагом по каменным ступеням я ощущала, как ко мне возвращается чувство гравитации. Как будто моя душа знала, что она должна находиться в этих темных туннелях, а частный уголок посмертного существования Карсона предназначается не для нее. Когда мы приблизились к пристани, я увидела, что узкая лодка перевозчика уже вернулась. Я вынула кожаный кошелек Джекаби и передала его Карсону:

– Вот, возьмите. Вам это понадобится, чтобы оплатить поездку.

Карсон заглянул внутрь и вытащил окаменелый обрывок овечьей кишки.

– Для чего может понадобиться это?

Я взяла у него струну и засунула в карман.

– Не это, монеты. Возьмите одну из монет.

Карсон кивнул и взял один обол. Возвращая кошелек, он не сводил глаз с воды.

Харон направлялся к нам, размеренно погружая шест. Он был уже почти у пристани, когда я заметила, что он не один. За ним в лодке стоял высокий незнакомец в багровой сорочке и безупречно сшитом сюртуке такого непроницаемо-черного цвета, что невозможно было сказать, где заканчивается сюртук и начинается тьма пещеры. Я до боли в глазах пыталась рассмотреть его подробнее, но все оказалось тщетно.

Я так была занята разглядыванием перевозчика с незнакомцем, что не заметила, как Говард Карсон обогнал меня и подошел к самому краю реки. Черно-голубые щупальца извивались в языках пламени у его ног, вспенивая воду, когда изобретатель сделал шаг вперед с пристани.

– Стойте, мистер Карсон! Не надо… – крикнула я, но было уже слишком поздно.

Он наклонился, разглядывая неугасимое пламя, когда одно из жадных щупалец вскинулось вверх, взметнувшись хлыстом, обвило его шею. Карсон полетел лицом в воды Стикса.

Я бросилась вперед, схватила его за ноги и потянула на себя изо всех сил. В ответ на мои действия поверхность злобно вскипела, в паре дюймов от моей кожи заплясали языки жидкого пламени. Я изо всех сил уперлась ногами в покрытый вековой пылью берег, но Карсон погружался все глубже. В темноте под поверхностью воды виднелись какие-то зыбкие силуэты, постепенно обретая форму. Бесчисленные мраморно-серые руки – руки с невероятным количеством пальцев – тянулись к нему, хватали за рубашку, тащили на дно за волосы. Я же тянула Карсона на себя, от напряжения перебирая ногами по земле, но никак не могла вытащить его обратно. Я забрала Говарда Карсона из места его вечного блаженства и привела вот к этому. А потом все стало еще хуже.

Пока я безуспешно старалась спасти изобретателя, кожаный кошелек выскользнул у меня из рук. Я как раз пыталась ухватиться за его одежду поудобнее, так что мне оставалось лишь наблюдать, как маленькие оболы кувыркаются в воздухе и падают – буль, буль – в темную воду. В то же мгновение Карсон соскользнул еще на несколько дюймов вниз, и мои запястья обдало холодом.

Меня тоже затягивало. С тошнотворной ясностью я поняла, что вода нас обязательно поглотит. Буль-буль – мы упадем в эту темноту, как монеты, и никто никогда нас больше не увидит.

Чуть дальше о доски пристани стукнулась лодка Харона. Уголком глаза я увидела, как незнакомец в черном плавно сошел на берег. Услышала его шаги по деревянному настилу, скрип песка под подошвами. Тщательно начищенные кожаные ботинки отражали сапфировые искры голубого пламени.

– Достаточно, – спокойно произнес он глубоким, звучным голосом, отдавшимся вибрацией у меня в груди.

И тут же неведомые силы под поверхностью воды отпустили нас, и я упала на спину. Карсон вынырнул из воды, задыхаясь и кашляя.

Я подняла голову. Передо мной стоял высокий незнакомец. Необычайно высокий. Я до сих пор помню рубиновый камень в булавке для галстука эбенового цвета, помню острые края накрахмаленного красного воротничка, но при этом, сколько ни стараюсь, не могу вспомнить черты его лица, которое остается неясным, подобно смутным воспоминаниям в самых дальних уголках моей памяти.

– Приветствую, маленькая смертная, – обратился он ко мне. – Рано же ты пожаловала.

Я поднялась и посмотрела туда, где должно было находиться его лицо – я практически совершенно уверена, что оно у него было.

– Я ненадолго, – ответила я. – Скоро собираюсь обратно домой.

– Разумеется, – согласился незнакомец любезным тоном.

Звуки этого странного голоса неприятным эхом отдавались у меня в черепе. Он взмахнул рукой.

– Харон проводит тебя.

Я замешкалась, взглянув на Карсона, который, похоже, едва держался на ногах и с трудом сохранял вертикальное положение.

– Ты хотела бы взять дух этого человека с собой, не так ли?

Незнакомец сделал два шага вперед и встал рядом с Карсоном, разглядывая изобретателя.

– Да, – ответила я. – Можно?

Он молча обошел Карсона, который втянул голову в плечи, словно школьник под взглядом строгого учителя.

– Его место здесь, – покачал головой мужчина. – Здесь, где он может получить все, что пожелает, чтобы раскрыть тайны мироздания. Неужели он действительно захочет бросить это все? Насколько я понимаю, верхний мир был к нему не слишком добр. Ради чего бы этому человеку желать возвращения?

– Ради нее, – расправил плечи Карсон.

– Хм. – Незнакомец снова повернулся ко мне: – Должно быть, ты очень сильно его любишь, раз проделала такой долгий путь.

– Вообще-то все не совсем так, – ответила я. – Но он имеет большое значение.

– Каждая душа имеет значение.

– Ах да, у меня есть кое-что, – вспомнила я, ощупывая карман.

– Что это?

– Струна лиры Орфея.

Я вытащила окаменелую реликвию. Джекаби часто хвастался своими древними артефактами, но никогда я еще так не надеялась на то, что он окажется прав.

Незнакомец не потянулся за ней.

– И? – спросил он тоном, в котором явно слышалась насмешка. – Хочешь избавиться от нее? У вас наверху что, закончились мусорные корзины?

– Вам… вам она не нужна?

– Для чего мне может понадобиться засохший обрывок овечьих кишок?

– Не представляю, – призналась я. – Ну, в качестве сувенира, наверное. Напоминание об Орфее и его чудесном голосе.

– Маленькая смертная, – обратился ко мне незнакомец, – нам не нужны сувениры, чтобы помнить об Орфее. Этот идиот присутствует здесь лично. И так получилось, что мне не особенно тут нужен и ваш друг. Так что я позволю вам выйти, при стандартном условии. Уходите и не оборачивайтесь. Смотрите только вперед, пока не покинете мое царство, а он будет следовать за тобой. Не оглядывайтесь. Не сомневайтесь. Не мешкайте. Понятно?

Сглотнув, я кивнула.

– Да, сэр.

– А что касается тебя, – мужчина повернулся к Карсону, – ты можешь следовать за ней, молча, пока не пересечешь последний порог. После этого ты будешь волен уйти, но знай: если засомневаешься и ступишь хотя бы одной ногой обратно в царство мертвых, оно тебя уже не отпустит.

Карсон кивнул.

– Вот и хорошо. А теперь, как мне кажется, вам потребуется вот это…

Он махнул рукой, и из воды появились черно-синие щупальца, бросив ему в ладонь мои два обола, которые он передал мне.

– Благодарю вас, сэр.

– До свидания, смертные, – сказал незнакомец.

Танцующее над поверхностью пламя неожиданно вспыхнуло белым светом и взмыло над нашими головами. А потом так же резко погасло, когда незнакомец в черном исчез. Я подавила желание оглянуться назад, на Говарда Карсона. Стараясь смотреть все время вперед, я перешла в лодку и протянула Харону два обола.

– Спасибо, – поблагодарил он.

На этот раз красным засияли две монеты, рассыпавшиеся в прах между его пальцами.

– Ну что, визит прошел удачно?

Лодка медленно покачивалась, разворачиваясь носом с резным драконом в клубящийся туман. Мне хотелось повернуться и убедиться, что Карсон сидит рядом. Мысль о том, что я прошла через все это только чтобы потерять его на обратном пути, сводила с ума – но я держала себя в руках.

– Я спросил его, – произнес Харон.

– Спросил о чем?

– О водах. Не знаю, найдутся ли в английском языке подходящие слова для описания, но я попробую, если хочешь. Он называет это «Терминус». «Конечная душа».

– Так это душа?

– Да. Всякая душа обладает силой. Всякий человек обладает уникальной душой – духом, – как и всякое место. Людские духи и духи мест, которые населяют люди, образуют связь, и эта связь делает все эти души сильнее. Твоя подруга Дженни Кавано обладает такой связью, и эта связь достаточно сильна, чтобы она оставалась наверху. У подземного мира тоже есть душа. Это Конечная душа.

– Значит, если бы мы погрузились в нее, мы бы привязались к этому Терминусу, как и Дженни привязалась к дому на Авгур-лейн?

– Не совсем. В каком-то смысле вы уже привязаны. Все души привязаны к Конечной душе. Просто помимо этого они могут еще и потеряться в Конечной душе. Стать частью единой энергии, которая пронизывает всю вечность – но ценой их собственной уникальности. Для некоторых, кто готов, это великая награда. Для других, кто предпочел бы сохранить свою индивидуальность, это не так приятно. Улавливаешь смысл?

– Думаю, что да.

По бокам от лодки плескались темные воды, в дымке вокруг нас двигались темные образы. Обратный путь до тисового дерева занял меньше времени, чем я предполагала. Здесь по-прежнему журчал впадающий в реку ручеек, а полумрак пронизывали солнечные лучи сверху.

– Харон? – обратилась к нему я.

– Да, Эбигейл Рук?

– Спасибо, что спросил. Не обязательно было делать это ради меня. Ты очень мил.

– Ты тоже очень мила, Эбигейл Рук. С удовольствием буду ждать нашей следующей встречи.

Он ловко направил лодку к причалу.

– Надеюсь только, что мне еще не скоро представится такое удовольствие.

– Я тоже на это надеюсь, – улыбнулась я, выбираясь на причал. – До свидания.

С этими словами я едва не оглянулась, но вовремя спохватилась и вместо этого подняла глаза вверх, к входному проему. Если Говард Карсон и следовал за мной, то не выдавал своего присутствия ни малейшим шорохом. Я поднялась по ступеням и ступила на светлый порог мира живых.

Глава тридцать первая

Глазам моим предстала картина, по сравнению с которой ад был не таким уж кошмаром.

Мое тело уже не лежало лицом вниз на холодной земле там, где я его оставила. Его вытащили на свет, и теперь оно сидело, прислоненное спиной к корням гигантского дерева. Над ним, с безумным блеском в глазах, склонился Оуэн Финстерн, держа в руке мой нож с ручкой из слоновой кости.

– Осторожнее! – требовательно крикнул он. – Прикрепите прижимную пластинку к подставке коллиматорной линзы.

Джекаби стоял за машиной изобретателя, которая была установлена почти на границе тени, и что-то настраивал в ней.

– Только без фокусов, – рявкнул Финстерн, прижимая серебристое лезвие к моей безжизненной шее. – Иначе девчонке некуда будет возвращаться.

– Вы не понимаете, что делаете, мистер Финстерн, – сказал Джекаби. – Прошу вас, успокойтесь.

– Я прекрасно представляю, что делаю. Включайте.

– Да как ты смеешь?! – воскликнула Дженни, парящая между мужчинами. – Она спасла тебе жизнь! Без нашей помощи ты уже давно был бы в плену у этих чудовищ! Они охотятся за тобой!

– Ну и пусть! – прорычал изобретатель. – Пусть приходят! Я ждал их еще с детства! Я говорю – включайте!

Джекаби двигался нарочито медленно.

– И к чему все это, мистер Финстерн? Чего вы хотите этим добиться?

– Того, что принадлежит мне по праву рождения, – ответил тот, продолжая прижимать нож к моей шее.

Кожа под лезвием побелела. Достаточно было одного легкого движения кистью, чтобы оставить обо мне лишь светлую память.

– Делайте, как я сказал!

Джекаби повернул выключатель. Механизм загудел.

– Так вы затеяли все это ради достижения могущества?

– Все в жизни делается ради достижения могущества, силы и власти. И это – единственная причина, по которой вы еще живы, неужели это до сих пор не ясно?

– О чем вы? – поморщился Джекаби.

– А вы так ничего и не поняли, да? Она рассказала мне о ваших возможностях. – Финстерн похлопал по моему безжизненному телу.

Стоя за порогом, я содрогнулась. Мне хотелось ударить его, но сейчас был наихудший момент для того, чтобы возвращаться в свое тело – прямо под нож.

– Она рассказала, как работает ваш дар, – продолжал он. – По вашим словам, они строят что-то очень мощное. Вы догадались, насколько мощное. Ну что ж, я прекрасно понимаю, каково это – пытаться работать с силами, которые нельзя пощупать или измерить. Вы – недостающий элемент, детектив. Им нужно ваше особенное зрение. Мы, остальные, работаем вслепую, но вы видите все, как при свете дня, верно? Энергия. Потенциал. Сила. Могущество. Вы можете наблюдать это и измерять, ведь так?

Джекаби поджал губы.

– Мертвый вы им без надобности. После вашей смерти им придется охотиться за следующим Ясновидцем. Как я понимаю, именно поэтому они следили за вами и пытались контролировать. Вы – ничего не стоящий контейнер с бесценной силой. – Глаза его сузились. – И я хочу получить эту силу.

– Не думаю, что захотели бы, знай вы лучше, в чем она заключается, – возразил Джекаби. – Это скорее бремя, нежели дар. Поверьте мне.

– Тогда передайте мне ваше бремя. Это как раз то, что делает моя машина. И никому сегодня не придется умирать, детектив. Я же не чудовище, что бы вы там ни думали обо мне. Вы переходите на ту сторону. Я активирую машину. Ваша душа спокойно ждет на той стороне, пока я поглощаю дар, вместо того чтобы дать ему упорхнуть неизвестно к кому. С вашей возможностью видеть я смогу завершить свою работу и занять место среди тех, кто оценит мой труд по достоинству. Все в выигрыше.

Джекаби ничего не сказал.

– Есть, конечно, и другой вариант, – продолжил Финстерн. – Она умирает, потом умираете вы. Потом я все равно забираю ваш дар. Выбор за вами.

Джекаби посмотрел в сторону порога и, похоже, наконец заметил меня, мою бестелесную версию. Его глаза встретились с моими, и в них читалось то же чувство беспомощности, что охватило и меня саму. Он всерьез думал согласиться на выставленные условия, я видела это в его взгляде. Несколько секунд спустя он тяжело повернулся к Финстерну и моему хладному трупу. Глаза мои дрогнули и открылись.

Да, это были мои глаза, хотя не те, которыми я смотрела в это мгновение. Я оставалась за эфирным барьером, когда мое тело сердито воззрилось на безумного изобретателя. Дженни же, как я осознала, нигде не было видно. Оуэн Финстерн, похоже, этого не замечал.

– Ну что же вы, продолжайте, – скомандовал Финстерн. – Переходите линию!

Махнув серебристым лезвием, он указал на расщелину в тисе, где стояла я, и, наверное, собирался добавить что-то еще, но тут труп под его ногами внезапно ожил.

Дженни с трудом справлялась с моими конечностями, ее движения были угловатыми и неуклюжими, но элемента неожиданности на данный момент оказалось более чем достаточно. Рванувшись, она буквально уронила себя в ноги Финстерну, и он рухнул на землю. Нож вылетел из его рук и шлепнулся в грязь.

– Не нужно было тебе угрожать моим друзьям.

Может, это и были мои голосовые связки, но слова, сорвавшиеся с моих губ, точно принадлежали Дженни. Вскочив, она ударила изобретателя кулаком в шею и уперлась коленом ему в ребра. Финстерн закашлялся, но отвел ее следующий удар. Однако Дженни вцепилась в его поношенное пальто, и оба они покатились по земле. В какой-то момент Финстерн оказался сверху и уже занес руку для удара, но Дженни успела схватить мой серебряный нож и нацелить его изобретателю прямо в сердце. Финстерн опустил руки, и оба медленно поднялись. Наблюдая за этой дракой между негодяем и самой собой, я невольно испытала прилив гордости. Дженни, похоже, все еще чувствовала себя немного неуверенно в моем теле, но ей вполне хватало сил, чтобы держать лезвие прижатым к груди изобретателя.

– Все кончено, – проговорила она.

В ту же секунду, как она это сказала, что-то мелькнуло над окружавшими нас корнями и полетело в ее сторону. Что-то похожее на желудь.

– Осторожно! – крикнул Джекаби, но было слишком поздно.

Желудь едва не задел плечо Финстерна и упал на грудь Дженни – точнее, на мою грудь, вспыхнув зеленым светом. Она тут же замерла.

Финстерн ошарашенно отошел в сторону. Рука с лезвием осталась на месте. Изобретатель помахал рукой перед ее лицом. Дженни удалось пошевелить моими глазами, но в остальном она казалась застывшей статуей. Изобретатель обернулся, чтобы посмотреть, откуда прилетел желудь – над переплетеньем гигантских корней возвышались две массивные фигуры, одна сланцево-серого, а другая рыже-бурого цвета. Они шевельнулись, и я поняла, что смотрю на пару созданий, целиком состоящих из камня, но, тем не менее, живых.

– Элементали! – воскликнул Джекаби. – Рудорожденные. О господи, какие огромные, только посмотрите на них! Не делайте резких движений.

Было не совсем понятно, к кому он обращается. Дженни вообще не могла двигаться, а Финстерн вряд ли заслуживал каких-то предупреждений. Как по мне, так пусть бы эти великаны его растерзали.

Серый колосс наклонился и протянул руку, размером примерно со взрослого носорога. На массивном запястье блестел стальной обруч, пальцы походили на обточенные валуны. Когда он разжал ладонь, оказалось, что там стоит какая-то женщина. Она шагнула на землю с изяществом графини, выходящей из роскошной кареты. Элегантное платье без рукавов переливалось всеми оттенками синего и зеленого и так плотно облегало фигуру, как будто было мокрым. Шею незнакомки украшало ожерелье с двумя толстыми бусинами такого же цвета, как элементали, а талия была перетянута голубым поясом. С одной стороны к нему крепились ножны с кинжалом, а с другой свисал оливкового цвета кошель. Она вздернула голову, и лучи солнца заиграли на розовато-рыжих волосах. Я узнала ее. Четкая линия подбородка и слегка асимметрично расположенные изумрудные глаза – это была та самая женщина, которая выдавала себя за Дженни. А когда она вышла на поляну, я поняла, почему в воспоминаниях Карсона ее лицо показалось мне таким знакомым. Из-за семейного сходства.

– Привет, братец, – обратилась она к Оуэну Финстерну. – Давненько не виделись.

Глава тридцать вторая

Лицо Финстерна перекосилось от целой бури эмоций. Замешательство, гнев и что-то похожее на надежду поочередно проступали в его чертах, пока к нему шествовала сестра-близнец. Его неровно посаженные глаза сверкали злобой и страхом, а ее были яркими и проницательными, но имели такую же форму и такой же насыщенно-зеленый цвет. Его взъерошенные волосы торчали во все стороны, словно рыжевато-оранжевые сполохи, тогда как ее локоны земляничного оттенка спускались шелковистыми волнами на плечи. Но во всем остальном эти двое казались идентичными.

Черты лица – изгиб носа, очертания челюсти – не оставляли никаких сомнений в том, что они родственники.

– Морвен, – прошептал он.

– Последнее время уже нет, – отозвалась женщина. – Но мило, что ты помнишь. Я скучала по тебе.

Она говорила с американским акцентом, без малейшего намека на валлийские интонации, свойственные ее брату.

– И давно ты следила за мной? – требовательно спросил Финстерн.

– Достаточно давно, чтобы вмешаться, прежде чем тебя убьют.

Она кивком указала на Дженни, которая все еще стояла, застыв, в моем теле.

– Эти чары, кстати, долго не продержатся, но для наших целей их достаточно. Разведчики в Аннуине доложили, что вы пришли сюда. И не через Разлом, а открыв врата-завесу. Отец будет впечатлен. Где вы их нашли?

– Ничего не говори ей! – крикнул Джекаби. – Она никси! Они все обманщицы, Финстерн! Лгуньи по природе!

Морвен развернулась на пятках.

– А вы очень грубы, детектив! Разве вы не видите, что присутствуете на встрече давно не видевшихся родственников?

Подняв руку к груди, она сжала серый шарик.

– Аллох, не хочешь научить мистера Джекаби манерам? Пусть узнает, что нельзя прерывать меня, когда я говорю.

Земля затряслась, и серый гигант за два шага преодолел разделявшее их с Джекаби расстояние. Высотой он был футов двадцать, а рукой мог бы обхватить и лошадь. Джекаби отскочил в сторону, но рудорожденный двигался с удивительной для такого создания скоростью. Схватив детектива и сжав в кулаке, гигант поднял его на десять футов в воздух. Джекаби напрасно сопротивлялся, пытаясь пнуть его ногой.

– Камни! – прохрипел он, когда пальцы рудорожденного сдавили его грудь. – Камни у нее на шее, Финстерн… С их помощью она управляет элементалями. Они скованы браслетами. Разбей…

Аллох усилил хватку.

– Так-то лучше, – ухмыльнулась Морвен. – Так на чем мы остановились?

– Ты хотела объяснить, зачем мне тебе помогать.

– Мы же родственники, Оуэн. – Морвен одарила брата чрезмерно сладкой улыбкой. – Пора бы тебе заняться семейным делом.

– Ты бросила меня прозябать в захолустье. А теперь вдруг захотела вернуть?

– А кто, по-твоему, прислал тебе приглашение? – Сияющая улыбка, однако, не растопила лед в ее глазах. – Ведь именно я предложила взять тебя. Хочу, чтобы ты к нам присоединился, Оуэн. Отец тоже хочет видеть тебя рядом… Он наблюдал за тобой.

Глаз Оуэна дернулся. Он с трудом сглотнул и тяжело вздохнул.

– Отец?

– Мы хотим одного и того же, братец. Мне, например, очень хочется, чтобы ты закончил свое дело. – Она кивнула на устройство Финстерна. – Пора бы тебе и самому понемногу заниматься магией, правда? Ты уже доказал, что в науке разбираешься. Отец хотел задействовать тебя на основании одной лишь твоей работы – представь, что он подумает, когда увидит, что ты обладаешь своим собственным даром? Тогда он точно признает в тебе своего законного наследника! Оуэн Финстерн, единственный настоящий ясновидец, предвестник грядущего царства.

– Розмариновый пустырь, – выпалил Финстерн. – Это там мы нашли врата, на холме в северо-восточном углу. Их друг держит проход открытым. Мне кажется, он какой-то полукровка-оборотень. Я слышал, как детектив называл его потомком Благого Двора, когда я делал вид, что не слушаю.

Губы Морвен искривились в ухмылке, и она сжала второй камешек своего ожерелья.

– Аутох, разберись с этой небольшой помехой на Розмариновом пустыре.

Второй колосс побрел через лес в том направлении, откуда мы пришли.

– Нет! – просипел Джекаби.

– В чем дело? Решили-таки сотрудничать? – обратилась к нему Морвен.

Аллох чуть-чуть ослабил хватку, и Джекаби вздохнул поглубже.

– Не впутывайте в это Чарли, – произнес он. – Он ничего вам не сделал.

– Так не работает, детектив. У вас был шанс, но теперь ваши друзья должны погибнуть. Можете наблюдать, если желаете, – прежде чем мы убьем и вас.

– Я согласен, – тяжело вздохнул Джекаби. – Я готов сдаться. Это единственный способ обойтись без лишних жертв. Спросите брата. Если он попытается силой вытянуть из меня дар, то вместе с ним неминуемо получит и мой дух. А он видел, что две души могут сотворить с одним телом.

– Да, неприятное зрелище, – хмуро кивнул тот.

– Я передам ему дар, – предложил Джекаби. – Только отзовите своих элементалей и позвольте Рук и Дженни уйти.

Машина Финстерна под ним все еще жужжала.

– Прошу вас. Они и так много пережили.

Морвен нахмурилась, а затем расплылась в злобной улыбке.

– Рук и Дженни?

– Девчонка, – объяснил Финстерн. – Ее душа спустилась в подземный мир, но с ними был еще призрак. Телом девчонки овладела мертвая женщина.

– Дженни Кавано? – Улыбка на лице Морвен дрогнула, словно рябь на поверхности пруда, и она тут же изменилась. Светлые локоны удлинились и потемнели, лицо стало лицом Дженни при жизни.

– Уж не та ли самая милая и невинная Дженни Кавано? – пролепетала она, подражая интонациям Дженни и касаясь моего онемевшего лба кончиком пальца. – Ты и в самом деле там? Вот это поворот. До меня доходили слухи, но я и представить себе не могла… Значит, не можешь освободиться от моих чар, правда? Великолепно. Я убила много людей самыми различными способами, но еще ни разу мне не выпадало удовольствия убить одного и того же человека дважды. Ты получила мой подарок на годовщину? Я сама делала.

Дженни могла только сверкать глазами в моих застывших глазницах. Морвен попыталась взять нож из моей окаменевшей руки, но, коснувшись серебра, вскрикнула и отшатнулась. Ладонь ее покрылась волдырями, словно она схватила пылающий уголь.

– Ага, так мы еще и хотели похвастаться своим вычурным оружием? – процедила она сквозь зубы. – Расхаживаем с серебряным ножом? Ну что ж, прекрасно. Придется проделать все еще раз, но теперь уже как следует.

По ее лицу снова прошла рябь, волосы потемнели еще сильнее, а платье превратилось в строгую юбку и накрахмаленную белую блузку. Теперь она выглядела как секретарша мэра Поплина, которую я раньше видела с блокнотом в руках. В этом образе она пряталась десять лет назад, оставаясь в тени. Из висевших на поясе ножен Морвен вынула длинный кинжал с черным и изогнутым, как у арабской сабли, лезвием. Если кого-то и можно было обвинять в вычурности оружия, так это ее.

– Ну, вот и все. Помнишь этот кинжал? Совсем как в старые добрые времена, правда? – Она откровенно издевалась. – Даже лучше. Прошлый раз, убивая тебя, я ужасно спешила. А теперь у меня есть время наслаждаться процессом.

Этим черным лезвием она провела по щеке Дженни – по моей щеке. Брат Морвен скорее прижимал ко мне нож ради устрашения, но сама она не собиралась сдерживаться. Острие кинжала проткнуло мою кожу и прорезало темно-багровую полосу от уголка глаза до челюсти. Глаза Дженни на моем лице пылали гневом. Голова у меня закружилась, к горлу поднялась тошнота, и я отвернулась, не в силах смотреть на происходящее и ощущая себя совершенно беспомощной.

И вдруг кинжал выскочил из рук Морвен и упал на землю позади нее. Кончик его лезвия пылал ярко-красным, как будто его подержали в огне кузницы. Сжимая свою и без того поврежденную руку, женщина яростно воскликнула:

– Что это?!

Я и сама не понимала, что произошло. По моему неподвижному лицу стекала кровь, но какая сила остановила лезвие – об этом я не имела ни малейшего представления.

С другого края поляны раздался стон Джекаби. Ему удалось высвободить руку, и махнув кистью, швырнуть красный камешек – последнюю слезу черуфе – в каменную руку своего пленителя. Артефакт угодил в локтевой сгиб Аллоха, и гранитная плоть гиганта тут же закипела. Аллох взревел. Его каменная рука пылала красным от плеча до стального обруча на запястье. Капли расплавленной каменной массы с шипением падали на землю.

– Давай, запускай! – скомандовала Морвен своему брату. – Быстрее!

Облик секретарши исчез, и теперь она снова была самой собой – земляничной блондинкой с яростно горящими изумрудными глазами. Неповрежденной рукой она подобрала черный кинжал.

Финстерн подбежал к механизму.

– Не могу! – воскликнул он. – Его душа сначала должна покинуть тело!

– Аллох! – свободной рукой Морвен сжала серую бусину своего ожерелья. – Брось его за порог. Живее! Ой!

Круглый камешек запылал, словно раскаленный уголь. Огромный элементаль издал стон, похожий на эхо каменного обвала в горах, но подчинился, замахнувшись по направлению к вратам. В то же мгновение Финстерн активировал свою машину.

Что-то толкнуло меня в спину, и я перелетела через порог.

И тут время словно остановилось.

Какая-то невидимая сила подтолкнула меня к моему телу. Я проплыла мимо Джекаби, все еще зажатого в кулаке монстра, беспомощного, находящегося в паре секунд от того, чтобы оказаться за порогом, который я уже покинула. Пролетела мимо Финстерна, освещенного зловещим сиянием своей машины, и мимо Морвен с перекошенным от ярости лицом.

Потом я развернулась и вошла в свое многострадальное тело. Все происходящее предстало передо мной как бы в новом свете. Мир мгновенно наполнился жизнью. Большая круглая бусина в руках Морвен взорвалась, осыпав ее серыми осколками. Она в тревоге вскрикнула и едва снова не выронила свой кинжал с черным лезвием. В то же мгновение предплечье Аллоха отвалилось от остального тела и с грохотом упало на землю вместе с Джекаби у самой границы света и тени. Машина Финстерна несколько секунд пульсировала ослепительно-белым светом, а затем испустила веер искр и погасла. Финстерн, согнувшись, упал рядом с ней. Я снова смотрела на происходящее вокруг меня безумие своими глазами, но все еще не могла пошевелиться.

Меня охватил страх, сердце заколотилось, его биение глухими ударами отдавались в голове. Я едва могла думать. «Дженни, – постаралась сосредоточиться я. – Я здесь. Ты не одна».

Буря эмоций немного притихла. «Я боюсь, – подумала она в ответ. – Извини. Мне так жаль. Я устала. Я не могу двигаться».

«Попробуем еще раз, – предложила я. – Вместе».

Аллох сжал торчащую из плеча обугленную и потрескавшуюся культю другой рукой. Некоторое время он тряс головой и громко рычал, издавая утробные звуки, которые эхом разносились по всему лесу, а потом зашагал прямо через деревья. С каждым шагом земля дрожала под его ногами.

Оуэн Финстерн попытался подняться с земли, но снова повалился набок.

– Брат, – обратилась к нему Морвен, вкладывая кинжал в ножны, – ну как, сработало?

– Да, – ответил Оуэн, вставая и пошатываясь. – Нет!

Изобретатель содрогнулся и сжал виски. Ноги подвели его, и он снова упал на землю.

– Дар, братец, дар! Ты его получил? – требовательно спросила Морвен.

– Нет! Нет… он в моей голове! Больно! Помоги!

Похоже, внутри Финстерна боролись разные силы. С каждым неуверенным шагом он вопреки своей воле приближался к порогу подземного мира.

Невероятными усилиями я пошевелила пальцами. Рука сжалась в кулак. Я ощущала, как чары теряют свое действие.

«Продолжай бороться, – эхом отдавалась мысль в моей голове, и я даже не знала, чья она, моя или Дженни. – Не останавливайся». Я вкладывала в усилие весь остаток своей воли, а где-то в глубине меня постепенно разгоралась энергия Дженни.

Чары развеялись. Мы были свободны. Я ощутила, как Дженни покидает меня, а я падаю на колени, снова одна в своем сознании. Мир вокруг завертелся, к горлу подступила тошнота. Я попыталась сосредоточить взгляд на чем-то сверкающем у меня под ногами. Когда замедлилось вращение, я нагнулась и подняла серебряный нож.

– Невозможно! – Морвен сжала пальцами неповрежденной руки оставшуюся бусину на своем ожерелье. – Аутох, вернись! Немедленно!

Раздался треск второй бусины.

Позже я попыталась восстановить события того дня, которые происходили вдали от меня, на краю Розмаринового пустыря. Описанное ниже основано на рассказе Чарли с поправкой на свойственные ему скромность и немногословие.

Чарли удалось поддерживать открытым призрачные врата над холмом с густой травой, как он и обещал. Первым существом, приблизившимся к ним с той стороны, был странный заяц с рогами на голове. Чарли шикнул на него, прогнав пугливое создание обратно в лес, но за ним последовали другие. Хлопая крыльями, подлетела серебристая сова ростом с человека и подозрительно оглядела портал, прежде чем улететь прочь. Ее присутствием как отвлекающим маневром попытались воспользоваться три довольно пухлые феи с крыльями, похожими на крылья мотылька, но Чарли отогнал и их. За ними пришли покрытые чешуей куры, которых тоже не составило труда спугнуть. Затем из кустов выглянул рыжевато-бурый олень с рогами из полированного золота. Чарли размахивал руками, топал ногами и прогнал с десяток странных существ, прежде чем весь лес содрогнулся, и с деревьев посыпались сорванные листья.

На поляну вышел Аутох – гигант двадцати футов в высоту, весь с головы до ног состоявший из живого бурого, покрытого пылью камня. Булыжники, служившие ему коленными чашечками, громко скрежетали, словно жернова, пока он шел прямо на Чарли.

Чарли глубоко вздохнул и уверенно сказал:

– Нам не обязательно драться.

– АААААХХХХРХХХХ! – возразил Аутох с красноречием спускающейся по горному склону лавины.

– Или обязательно…

Чарли сбросил подтяжки с плеч и снял ботинки, пока рудорожденный подходил ближе. Лес содрогался с каждым шагом каменного великана, но к тому времени, как он приблизился к Чарли, тот уже преобразился. Каменного монстра он встретил уже в своей собачьей ипостаси; под шоколадного цвета шерстью перекатывались мускулы.

Мощный кулак обрушился на землю в том месте, где только что стоял Чарли, но размозжил лишь пустую одежду. Инстинкты Чарли, и без того превосходные, становились еще острее, когда он передвигался на четырех лапах. Чарли не тратил времени зря, а высматривал какие-нибудь слабые места у грозного с виду противника. Одним прыжком он вскочил на плечо Аутоха и подбежал прямо к его глазам, блестевшим, словно черная галька, под нависшими тяжелыми бровями. Аутох даже не содрогнулся, когда когти Чарли заскрежетали о полированные обсидиановые глазницы. На огромном элементале не осталось ни единой царапины.

Чарли спрыгнул на землю, и пробежал через портал. Что бы ни происходило, он не должен позволить ему закрыться. Проход сейчас достигал груди Аутоха, и, чтобы увидеть Чарли, великану пришлось наклониться. Он попытался резким движением схватить собаку своими толстыми, в обхват взрослого мужчины, пальцами. Чарли снова уклонился, и существо загадочно кивнуло, глаза его блеснули, словно драгоценные камни.

Чарли не был уверен, что разглядел все так, как было, но Аутох повторил жест, как если бы подавал какие-то знаки. Проследовав за взглядом великана, Чарли увидел прочный стальной обруч, сжимающий запястье элементаля. Этот своеобразный браслет был сжат одной скобой с серебряной шпилькой, пропущенной через сделанные в ней отверстия.

«Зачем существу с настолько прочной кожей носить такую штуку? Вряд ли она для защиты», – подумал про себя Чарли. Тем временем каменный гигант снова дернулся, и Чарли едва ускользнул от очередного удара массивным кулаком. Аутох казался рассерженным, но не столько на Чарли, сколько на свои собственные руки. Они как будто действовали против воли элементаля. «Надеюсь, я все правильно понял», – подумал Чарли. Сосредоточившись взглядом на серебряной шпильке, пес подпрыгнул сразу же, как только Аутох снова попытался его схватить.

Аутох двигался быстрее. Он все-таки поймал Чарли, перевернул его вниз головой и перенес на сторону Аннуина. От стальной хватки великана в легких не осталось воздуха, а ребра протестующе затрещали. Откинув голову, Чарли увидел, как удаляется портал. Либо в глазах у него темнело, либо отверстие в мир людей закрывалось. Выдохнув остатки воздуха, он преобразился.

Мышцы содрогнулись, кости переместились, принимая другое положение. На какое-то мгновение он не имел определенной формы. За эту долю секунды Чарли выскользнул из каменных пальцев и опустился на запястье. Его человеческие легкие расширились. Едва полностью оформились человеческие пальцы, он тут же схватился ими за шпильку, вытягивая ее из скобы.

Аутох широко вмахнул рукой, Чарли сорвался и упал спиной на устланную листьями землю. Нависший над ним колосс сделал шаг вперед. Чарли поднял руку. В дрожащем кулаке он сжимал длинный серебряный стержень. Аутох остановился, поднял свою руку и осмотрел запястье. Браслет со щелчком открылся. Второй рукой гигант сорвал полосу металла, осторожно сжал и разжал пальцы, а обруч зашвырнул далеко в лес.

Чарли поднялся с земли.

– Ну что, лучше?

Аутох направил взгляд своих обсидиановых глаз на полицейского, постоял так пару секунд и безо всякого предупреждения кинулся вперед. Чарли подался назад, но гигант прыгнул высоко над его головой. Оглянувшись, Чарли увидел, как Аутох вытянул руку прямо перед собой. Его каменный указательный палец, казалось, был обрублен посередине, и этот обрубок окружал сияющий ореол.

Портал! Во время потасовки Чарли отошел от своего поста и проход через завесу едва не затянулся. Теперь его удерживал только палец Аутоха. Другой рукой гигант махнул, предлагая подойти ближе.

Чарли осторожно шагнул к руке, которая меньше минуты назад угрожала раздавить его и лишить жизни. Аутох осторожно вынул палец, и Чарли занял его место, обеими руками пытаясь удержать невероятную дыру в воздухе. Сейчас окно в Розмариновый пустырь было едва ли крупнее его собственной головы.

– Спасибо, – сказал он, обернувшись.

Аутох с резким шумом ударил кулаком себе в грудь и без дальнейших объяснений поковылял в глубь сине-зеленого леса.

Сосредоточившись, Чарли сумел понемногу расширить отверстие до такой степени, чтобы через него мог проникнуть человек. Несмотря на пережитое потрясение, он постарался натянуть на себя одежду и занять прежнее место часового. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание оставалось учащенным.

Однако Чарли не остался один. В кустах стояла снежно-белая охотничья собака с алыми ушами. Сколько времени она провела там, прежде чем он ее увидел, неизвестно. Это было худое и угловатое, как борзая, животное, размером намного уступавшее самому Чарли в его звериной ипостаси, однако что-то в его облике вызывало желание опуститься на колени и поклониться или перекатиться на спину, показав беззащитный живот. Вместо этого Чарли выпрямился и расправил плечи.

– Привет, друг!

Собака заглянула ему в глаза. Потом молочно-белая шерсть мелькнула в последний раз, и Чарли остался один.

Меж тем у гигантского тиса Морвен задыхалась от злости. Коричневый камешек на ее ожерелье раскололся и распался на части. Каменная крошка просыпалась сквозь пальцы на мерцающее зелено-голубое платье.

– Нет! – пронзительно крикнула она.

Чары ее развеялись, слуги освободились, и никси впала в панику. Порывшись в кошеле у себя на поясе, она достала пригоршню желудей.

Мир вокруг меня до сих пор кружился, но я смогла разглядеть, что из каждого желудя торчала какая-то сложенная бумажка. Наверное, на них были написаны слова заклинаний. Один желудь она кинула в меня. Я уклонилась. Морвен зарычала и швырнула целую горсть, от которой я уже не могла увернуться.

Но не успели желуди с заклинаниями долететь до меня, как я ощутила порыв жаркого ветра, и эти волшебные метательные орудия попадали среди камней, не причинив мне никакого вреда.

– ОСТАВЬ МОИХ ДРУЗЕЙ В ПОКОЕ!

Дженни не было видно, но ее жесткий как сталь голос звучал отовсюду. Поднявшийся ветер взметал пыль, заворачивавшуюся в маленькие вихри.

Морвен пробормотала проклятье, подбежала к машине и принялась поспешно ее складывать – впрочем, получалось это у нее довольно неуклюже. На другом конце поляны Джекаби по-прежнему был зажат в пальцах каменного гиганта, а Финстерн сражался со своими собственными конечностями.

– Сестра! Помоги! – крикнул он.

– Нам нужна была демонстрация. – Она говорила громко, стараясь перекричать очередной порыв ветра. – И ты ее предоставил. Отец будет тобой гордиться, дорогой братец. Я заберу твою игрушку, но извини – твое личное присутствие больше не требуется.

Закрепив ремень, она повесила машину на плечо.

Финстерн застонал от отчаяния, но Морвен повернулась к нему спиной и побежала к лесу. Я крикнула, чтобы она остановилась, и бросила, как могла, вдогонку серебряный нож. Лезвие просвистело в воздухе и угодило ей в юбку, прорезав мерцающую ткань и упав на корни. Она холодно оглянулась, но даже не остановилась. Через мгновение Морвен исчезла среди деревьев.

Дженни Кавано материализовалась в центре поляны в ледяном вихре.

– Дженни! – воскликнул знакомый голос устами Финстерна.

Дженни повернулась как раз в тот момент, когда нога изобретателя ступила через порог, и хмуро посмотрела на Финстерна.

– Джекаби? Это ты?

Финстерн бешено затряс головой.

– А-аа! Убирайся! Вытащите его из моей головы! – вопил он со своим валлийским акцентом.

Но тут же послышался более спокойный и добродушный голос, говоривший с американскими интонациями:

– Нет, не Джекаби. Это я, милая моя Дженни.

Ветер стих.

Я поняла, кто подтолкнул меня через порог и кто сейчас сражался с Финстерном внутри его тела. Говард Карсон. Он все-таки следовал за мной все это время, встал на пути испускаемого машиной луча, и его душа попала в тело безумного ученого.

Глаза Дженни широко распахнулись, и она замерла в воздухе. Несколько секунд единственным звуком было потрескивание лавы, постепенно застывающей пепельными комками вокруг нас. Из пещеры в дереве выползали шевелящиеся щупальца черно-голубой дымки. Один из клубов Терминуса, Конечной души, обвил ступню Финстерна и взобрался вверх по ноге, словно змея из дыма.

– Говард? – прошептала Дженни.

– Не подходи, – предупредил он. – Я не могу остаться. Оно уже тянет меня вниз. Я чувствую.

– Говард? Говард, я искала тебя. Я ждала тебя так долго… – Голос Дженни дрогнул.

– Не жди. Ты и так потратила слишком много времени на ожидание, и все по моей вине. Я должен был прислушаться к тебе с самого начала. Я бы с радостью вернул тебе всю жизнь, если бы мог, да и свою в придачу.

Туман сгустился, обволакивая тело изобретателя.

– Но это не в моих силах. Я могу дать тебе лишь еще немного времени. Используй его как следует. Каждую секунду. Найди Поплина. Мэр Поплин единственный из нас встречался с членами совета лицом к лицу. Найди Поплина, и ты найдешь ответы на свои вопросы.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, – выдохнула Дженни. – Я не настолько сильна, чтобы снова тебя потерять.

– Ты сильнее, чем думаешь. Ты всегда была сильной. Послушай, потеря Финстерна только замедлит их, но не остановит.

Темные щупальца обвили его грудь.

– Хватит ждать. Ты всегда была сильной ради меня. Пора побыть сильной ради себя.

– Говард…

– До свидания, дорогая моя Дженни. Будь сильной и, как всегда, восхитительной.

С этими словами Оуэн Финстерн рухнул через порог. Взмахнув руками, словно просыпаясь от кошмара, он испустил резкий крик, и его тело упало на землю, как и мое после того, как я перешла на ту сторону. Над неподвижным телом появились не один, а сразу два призрачных силуэта. Дух Говарда Карсона умиротворенно проплыл в полутьму тисового дерева. Порывшись в кармане, он достал монетку, подбросил ее и поймал. Тот обол, что я дала. Каким-то образом ему удалось сохранить его. Говард Карсон продолжал смотреть на Дженни любящим взором до того самого момента, пока туман не поглотил его…

Уход Оуэна Финстерна оказался не таким спокойным. Рот его раскрылся в мучительном стоне, и было понятно, что он борется с силами, которых не может победить. За ним в тени великого дерева появился некто, облаченный в безупречно скроенный черный сюртук. Незнакомец посмотрел на судорожные рывки духа Финстерна, на то, как дергается его голова. Призрак изобретателя будто тянули одновременно в разные стороны за невидимые цепи. Затем его всего тряхнуло, он словно расползся по швам. К тому времени, когда его разбитая душа наконец-то достигла проема в стволе, она уже ничем не напоминала человека. Что-то иное – не более чем обрывок темноты, похожий на рассерженное черное насекомое – поползло к корням в противоположном направлении.

Об этом и предупреждал Харон. Нечеловеческая часть Финстерна не могла войти в иной мир, а та его часть, что была человеком, не могла освободиться. Переход через порог полностью разорвал Финстерна на куски.

– Что станет с ними? – спросила я мужчину в черном. – Мистер Карсон вернется к своему посмертному существованию?

Тот не спешил отвечать.

– А Оуэн Финстерн просто исчез? Будет ли то, что осталось от его человеческой сущности, удостоено какого-то особого места в подземном мире? Или он вольется в Конечную душу?

– Задай мне эти вопросы при нашей встрече, маленькая смертная, – произнес раскатистым голосом незнакомец.

А затем тени рассеялись. И он исчез.

Послышался стук сталкивающихся между собой камней. Джекаби наконец-то высвободился из оторванной и разрушенной руки Аллоха. Отряхнув каменную крошку с пальто, он пересек поляну и встал рядом с Дженни Кавано.

– Дженни?

– Я же говорила, что не было никакой другой женщины, – проговорила она, не сводя глаз с тиса.

– Да, вы были правы, – согласился Джекаби. – Похоже, привлечь внимание этого мужчины могли только вы. Она никси. Водяная нимфа – меняющий свое обличье дух.

– Он был хорошим человеком, – прошептала Дженни. – Он бы вам понравился.

– Думаю, вы правы. Он пожертвовал собой, чтобы спасти вас.

– Дважды, – заметила Дженни.

Я неуверенно шагнула вперед.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

Дженни тяжело вздохнула.

– Нет. Но будет. Хорошо знать правду. Я видела, о чем Говард рассказал тебе в подземном мире. Увидела все сразу же, как только ты вернулась. В твоей голове. Даже не знаю, как отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня, – сказала она, улыбнувшись, но тут же содрогнулась: – Ох, Эбигейл, твое лицо!

Я дотронулась рукой до лица и нащупала порез. Длинный и болезненный, но не глубокий. Морвен провела линию как раз поперек уже имеющегося шрама. Похоже, каждое расследование с Джекаби оставляло мне на память все более заметные сувениры в виде увечий. Того и гляди на шестой или седьмой случай я лишусь головы, если не буду соблюдать осторожность.

– Ничего, жить буду. Думаю, не так страшно, как выглядит. Я уверена.

– Меня не проведешь. Я же была в тебе в этот момент, – покачала головой Дженни. – Извини.

– За этот шрам не стоит извиняться, – вмешался Джекаби. – Возможно, это единственная причина, по которой мисс Рук до сих пор жива. Присмотритесь. Похоже на историю про Блуждающего Уилла и Дьявола. Морвен, сама того не подозревая, вырезала крест. Неблагой Двор не слишком-то искушен в религиозной иконографии и часто вредит сам себе. Идемте. Приведем вас в порядок дома.

– Нет, – возразила я. – Карсон был прав, мы не можем ждать. Плохо уже то, что машина Финстерна досталась этим чудовищам, но ведь Жуткий совет замышляет нечто гораздо более грандиозное – что-то, способное порабощать целые города разом.

– Ты сказала «Жуткий совет»? – По тону Джекаби стало понятно, что это название ему знакомо, а по выражению глаз – что он надеялся его больше никогда не услышать.

– Да. Жуткий совет. Так назвал его мистер Карсон. И вы, как ясновидец, являетесь нашим единственным шансом выследить этот совет до того, как станет слишком поздно. К тому же их самый скользкий убийца только что украл машину, способную лишить вас вашего дара. Мы должны действовать быстро. Нельзя допустить, чтобы Морвен вернулась к отцу.

– Мне и самому не терпится остановить эту вредную чародейку, но сейчас она уже далеко. Легче выследить ее в нашем мире. Аннуин буквально весь пропитан Неблагой энергией. Искать ее здесь – все равно что пытаться найти каплю в океане.

– Значит, ее вовсе не нужно выслеживать, – решила я.

– Вы что-то предлагаете?

– Да. Хватит следить за марионетками, пора найти того, кто дергает за ниточки.

Глава тридцать третья

Когда мы дошли до портала, небо уже начало темнеть. Чарли стоял у портала, словно часовой у ворот дворца, но его выдавало лицо – он явно обрадовался нашему возвращению. И тут же беспокойно нахмурился, заметив красную полосу на моем лице.

– Ничего страшного. – Я поцеловала его в щеку.

Он улыбнулся немного озабоченно и помог мне переступить через проход. Потом помедлил, проследив взглядом за Дженни, и снова заглянул в отверстие в завесе.

– Рад видеть вас, мисс Кавано. А где мистер Финстерн?

– Он не придет, – ответил Джекаби. – Он сделал свой выбор.

– Я все объясню по дороге, – сказала я.

Портал беззвучно закрылся сразу же, как только Чарли спустился с холма. Оставив Розмариновый пустырь позади, мы направились обратно в город. По дороге я рассказывала Чарли про дерево, подземный мир и все, что узнала от Говарда Карсона.

– Мистер Карсон называл их Жутким советом. Джекаби, вы ведь что-то знаете об этом Жутком совете, верно?

Мой работодатель нахмурился.

– Да, знаю. Знаю, что существуют чудовища, о которых даже взрослые люди осмеливаются говорить лишь шепотом, а эти чудовища шепотом говорят о злокозненных фэйри. Это воплощение самого хаоса. Жуткий совет еще хуже – это коварный и умный хаос. Организованный хаос. Редкапы, драконы и вампиры – ничто в сравнении с тем, что прорвется в этот мир, если Жуткий совет достигнет своей цели.

– Какой цели?

– Согласно легендам, злокозненные фэйри сгорают от желания сеять хаос и разрушение. Жуткий совет дает этой их страсти область применения. Он и раньше пытался разрушить барьеры между мирами. Выпустить Аннуин на землю. В прошлый раз благие фэйри приложили немалые усилия, чтобы не допустить этого, и очень пострадали. Представьте себе вашего Гая Фокса, только вместо того, чтобы просто взорвать скучное здание парламента, совет нацелился на весь человеческий род. Никакая ветхозаветная чума не сравнится с тем кошмаром, который грозит людям, если на свет вырвутся все злобные создания Неблагого Двора.

– Значит, такова участь человечества, сэр? – спросила я. – Ну что ж. Великолепно. Давайте сделаем так, чтобы до этого не дошло, ладно?

– И все же я не понимаю, куда мы идем? – поинтересовался Чарли.

– Собираемся повидать старого знакомого, – ответил Джекаби.

– Старого врага, – добавила Дженни.

Пока мы шли по улицам, она исчезла из виду, но ее голос время от времени звучал рядом.

Когда мы достигли центральных кварталов, солнце коснулось горизонта и небо озарилось насыщенным багрянцем. Я закончила свой рассказ, сообщив Чарли о том, что произошло, когда я вернулась из подземного мира, о Финстерне, его коварной сестре Морвен и о том, как она сбежала.

– И теперь мы гонимся за Морвен, – мрачно добавила Дженни. – Собираемся покончить с ней.

– Только не скромничайте, мисс Рук, – вмешался Джекаби. – Мы очень многое узнали именно благодаря вам. Вы соединили все ниточки. Похоже, я должен повысить вам жалованье.

– Вы всегда говорите, чтобы я просто брала из банки столько, сколько мне нужно.

– Ну… тогда официально заявляю, что вы можете брать немного больше.

– На самом деле ничего особенного я не выяснила, – возразила я. – Просто уточнила то, что мы и так знали о Морвен. Мы знаем, что ее воспитал отец – некий таинственный «волшебный человек», по словам ее матери. Вероятнее всего, он и есть тот самый кукловод, что дергает за ниточки, или, по крайней мере, один из них. Мы также знаем, что десять лет назад она уже была в Нью-Фидлеме, выполняя его грязные поручения. Тогда Морвен работала у мэра Поплина под видом секретарши. Поплин был коррумпированным чиновником и, как я думаю, легко попал под их влияние. Задуманный им Технологический центр был всего лишь прикрытием их темных планов.

– И поэтому мистер Карсон разрушил его, – вставил Чарли.

– Верно, но на этом история не заканчивается. Поплин потратил бюджетные средства на этот замысел, и когда здание обрушилось, образно выражаясь, вылетел в трубу. Он потерял поддержку, и на волне всеобщего негодования мэром избрали идеалиста по имени Филип Спейд.

– Думаете, мэр Спейд как-то связан со всем этим? – спросил Чарли.

– Я думаю, тайный Жуткий совет потерял больше, чем здание и недостроенный механизм. Он потерял политическое влияние в Нью-Фидлеме. Им пришлось реорганизоваться, чтобы вернуть контроль над городом, и я ни на секунду не поверю, что они просто подсчитали убытки и удалились восвояси.

Мы добрались до особняка мэра. Джекаби первым прошел по саду с безупречно подстриженными кустами и остановился у белой двери, обрамленной широкими мраморными пилястрами.

– Беда с идеалистами в том, – вздохнул он, стучась, – что они обычно оказываются самыми безнадежными и закоренелыми романтиками.

– И потому мы считаем, что чародейка, опытная соблазнительница и оборотень как нельзя лучше подходит для того, чтобы втереться в доверие к мэру Спейду, околдовать его и стать настоящей тайной правительницей за троном.

– Подождите… Мэри? Мэри Спейд? – недоуменно спросил Чарли.

– Да, обычное имя. Но звучит подозрительно похоже на словосочетание «мэр Спейд», не правда ли? – сказал Джекаби.

Дверь открыл дворецкий Спейда и тут же громко охнул, увидев нас.

– Бертрам, дружище, – обратился к нему Джекаби, – проводи нас к хозяину.

– Нет, – ответил тот. – Мистер Спейд не принимает посетителей в столь поздний час, мистер Джекаби. И уж точно не вас. Если вы хотите представить какие-то деловые предложения, вам нужно записаться в приемной утром, а не приходить на ночь глядя в его личные апартаменты.

– Ах, да, верно, но мы сейчас пришли повидаться не с мэром. Мы пришли к его супруге. Подозреваю, мы совсем немного разминулись с ней, верно?

Бертрам приподнял бровь.

– Миссис Спейд недоступна.

– Вам не кажется, что в такой час даме немного поздновато отправляться в город? Надеюсь, у нее найдется разумное оправдание своему…

– Миссис Спейд не расположена принимать гостей, мистер Джекаби, – прервал его Бертрам. – Это не значит, что она не дома. О боже, что с вашим лицом, юная леди?

– Все в порядке, – уверила его я.

– Не расположена? – переспросил Джекаби. – Она приказала приготовить ванну?

– Не ваше дело, что моя госпожа…

– Нет! Нельзя этого допустить! – Джекаби протиснулся в дверь. – Быстрее, мы должны остановить ее, прежде чем она доберется до воды!

– Да как вы смеете! – взорвался Бертрам. – Остановитесь немедленно!

– Что за шум?

Над балюстрадой показалась сначала окладистая борода Филипа Спейда, а затем и сам он, поправляющий очки. Он уже переоделся в пижаму голубого цвета.

– Здравствуйте, мэр! – Джекаби побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступени. – Приятно снова вас видеть.

– Какого черта вы тут делаете?

– В прошлом вы не раз мне помогали выпутаться из весьма неприятных ситуаций. Теперь настала пора отплатить вам тем же. Поблагодарите нас потом.

– О чем вы? Да стойте же!

Добравшись до площадки, Джекаби пробежал мимо мэра и устремился дальше по коридору с высоким потолком.

– Вы предоставили мне дом для жилья и деловой практики, когда я ютился в старой двухкомнатной квартире. Скажите, почему вы решили предложить мне это великолепное здание на Авгур-лейн?

– Не знаю. Мне показалось, оно вам подойдет, – ответил Спейд. – Все равно оно пустовало из-за ужасной истории, но вас, похоже, не пугали слухи о привидениях.

– И в самом деле не пугали. Так это была ваша идея?

– Ну… честно говоря, нет. Сейчас, когда зашла об этом речь, я припоминаю, что эту идею подала мне Мэри. Хм, почему?

– Поразительная благосклонность со стороны дамы, особенно принимая во внимание то, как она расстроилась из-за тех кустов роз. Но я полагаю, она гораздо больше была расстроена тем, что я сжег гнездо домовых. Они же, можно сказать, родственники. Тем не менее у нее появился удобный повод невзлюбить меня и избегать встреч лицом к лицу.

– Что? Это нелепо. Вы же встречались с Мэри. Разве нет?

– Удивительно, но нет. Раньше я об этом не задумывался, но всякий раз, как я заходил к вам, она подозрительно отсутствовала. То она болеет, то посещает тетушку, но чаще всего, – Джекаби распахнул театральным жестом дверь в конце коридора, – принимает ванну!

Мы заглянули внутрь.

– Сэр, мне кажется, это гостиная, – заметила я.

Напуганная горничная в гостиной перестала протирать кофейный столик и выпрямилась.

– Ах, да, – развернулся Джекаби, считая двери по пальцам.

– Что это за бред? – начал кипятиться Спейд. – Почему вам кажется подозрительным, что Мэри предложила вам дом?

Джекаби протиснулся между мной и Чарли и пошел обратно по коридору.

– Мрачная история того места – не просто история, – начала я объяснять мэру все тонкости. – Те, кто убил Дженни Кавано, до сих пор здесь, в Нью-Фидлеме. Они побывали в ее доме и знают все входы и выходы. Совершенное десять лет назад убийство на Авгур-лейн было всего лишь началом. Появившись в Нью-Фидлеме, Джекаби стал угрозой для их темных дел, но они не могли просто убить его. Он был нужен им живым. Они следили за ним и за тем, чтобы он всегда был занят.

– Верно, – согласился Джекаби. – А тем временем выжидали и собирались с силами. Пока не смыли все следы. Но то, что смывается, рано или поздно куда-нибудь выносит, как вам скажут эти парни Мадларки. И, кстати, о мытье… вот и пришли!

С торжественным видом он распахнул очередную дверь. Перед нами стояла простая белая ванна с латунными ножками. Пустая.

– Ее здесь нет!

– Разумеется, нет, – фыркнул Бертрам. – Миссис Спейд никогда не принимает ванну в восточном крыле.

– Мистер Спейд, какой у вас непрактично большой дом, – пробормотал Джекаби.

– Вы скажете, в конце концов, что тут происходит? – воскликнул покрасневший мэр.

– Определенно, – согласился Джекаби. – В прошлом году на должность комиссара всего полицейского департамента Нью-Фидлема вы назначили мистера Свифта, кровожадного монстра. Помните? Конечно, помните. Вопрос: почему? Почему Свифта? Сомневаюсь, чтобы он сам добивался этой должности. Редкапы славятся тем, что предпочитают работать в одиночестве. Так чья была эта идея?

– Что? У Свифта были хорошие рекомендации. Мы связались с его поручителями, – возразил Спейд. – Он обманул нас всех. Нельзя же винить меня за…

– И я полностью с этим согласен, – перебил его Джекаби. – Так чья это была идея?

– Ну, нас свела Мэри, – с сомнением в голосе промолвил Спейд. – Сказала, что во время войны он служил с ее отцом. По крайней мере, во время войны с ее отцом служил настоящий мистер Свифт. Но это не…

– Не совсем ложь, – согласился Джекаби. – Он служил на войне, которую они хотят развязать.

– Нет! – покачал головой Спейд.

Джекаби припустил вниз по лестнице, к западному крылу.

– Нет, Мэри не пошла бы на такое. Не намеренно. Ее одурачили, как и многих из нас. Она очень добра и мила.

– Не сомневаюсь, – кивнула я, стараясь не отставать от Спейда и своего работодателя. – И как я предполагаю, часто помогает вам в установлении деловых связей? Устраивает вечеринки, приглашает на чай представителей влиятельных семейств?

– Да-да. Общаться у нее получается гораздо лучше. Она легко заводит друзей.

– Таким образом она создает целую сеть полезных знакомств, – заметил Джекаби. – Как паучиха, которая плетет свою паутину.

– Извините, но речь идет о моей жене!

– Насколько я понимаю, покойная миссис Бомон была одной из ключевых фигур в светской жизни города, – продолжала я. – А Мэри случайно не встречалась с несчастной миссис Бомон незадолго до ее убийства?

– Как вы смеете предполагать такое! Мэри была со мной весь вечер. И очень расстроилась, узнав печальную новость. Они с миссис Бомон были так близки! Мэри даже подарила несчастной миленького котенка, чтобы ей было не так грустно после кончины мистера Бомона.

Мы с Джекаби обменялись многозначительными взглядами.

– Миссис Непоседа и стала причиной, по которой убили миссис Бомон, – осторожно проговорила я. – На самом это была не кошка. Это было опасное сверхъестественное существо, меняющее обличье. Один ее отпрыск вырос в пятидесятифутового дракона, который едва не стер с карты Гэдстон. Миссис Бомон заставили замолчать навсегда прежде, чем мы выяснили, откуда взялось это существо.

Спейд недоверчиво и разочарованно махнул рукой. Из двери в дальнем конце коридора вышла служанка, осторожно закрыв дверь за собой. В руках она держала большой пустой кувшин, из которого поднимались клубы пара, как будто из него только что вылили горячую воду.

– Она там! – показала я.

Джекаби уже опережал нас на дюжину шагов.

– Это совершенно недопустимо! – взорвался Спейд. – Вы не можете вламываться в покои моей жены, когда она…

И тут Джекаби распахнул дверь.

Мэри Спейд, закутанная в полотенце, пробовала воду одной рукой. Обернувшись, она посмотрела на ворвавшуюся в комнату ораву – мужа, дворецкого, полностью сбитую с толку служанку, разыскиваемого беглеца, сумасшедшего детектива и меня. Мэри была красивой женщиной, с ниспадающими на плечи каштановыми локонами, достойной быть запечатленной на обложке какого-нибудь слезливого дамского романа.

– Филип, дорогой, – произнесла она, воспринимая наше вторжение с непоколебимым достоинством, – что происходит?

– Все кончено, Морвен, – уверенно произнес Джекаби. – Он знает.

– Ни черта не знает! – проревел Спейд. – Это безумие. Закройте дверь!

– Нет, – возразил Джекаби. – Это женщина не ваша жена, мистер Спейд. Вообще-то она даже не женщина, и ее точно зовут не Мэри. Это создание из рода водных нимф, и она водила вас за нос с того момента, как вы впервые встретились.

– Это невозможно.

– Возможно. Она показала нам свое истинное лицо менее часа назад, и даже если вы не видите ее так, как вижу я, то никаких сомнений в том, кто она на самом деле, быть не может. Мисс Рук благодаря своей сообразительности вооружилась серебряным ножом перед нашей вылазкой. Серебро особенно эффективно против представителей Неблагого Двора. Даже слабое прикосновение вызывает ожоги. Мы сами это видели.

– Ожоги? – переспросила Мэри, поднимая обе руки и поворачивая их так, чтобы мы могли как следует все рассмотреть. Кожа ее была безупречна. – Какая нелепая чушь. Мои руки в полном порядке. А теперь, если вы не возражаете…

– Конечно, в порядке, вы же держали их в воде. Подобно русалкам, селки и прочим водным духам, нимфам достаточно вернуться в свою стихию, чтобы полностью восстановиться. Мисс Рук также нанесла вам порез на ноге, когда вы убегали. Всего лишь царапина, но у вас не было времени позаботиться о ней. Прибудь мы сюда на две минуты позже, вы бы полностью избавились и от нее.

– Это абсурд, – вмешался Спейд. – Вы несете какой-то бред! И хватит разглядывать ноги моей жены… немедленно… – он замолчал.

Мэри не смогла скрыть под полотенцем свои ноги, не пожертвовав правилами приличия, и под нижним краем ткани алел заметный порез.

– Не имею ни малейшего представления, о чем говорит этот человек, – произнесла Мэри совершенно невинным тоном. Она говорила так искренне, что даже я усомнилась в правоте детектива и мне захотелось ей поверить, но этот порез ей нанесла я сама. – Ах, Филип, что с тобой?

– Как ты повредила ногу, Мэри?

– Ничего страшного, дорогой. Умывальный таз выскользнул у меня из рук и раскололся, а ты… – Она замолчала, а потом расправила плечи и сбросила полотенце. – Да к чертям все это!

Полотенце не упало на пол, а, покрывшись рябью, превратилось в сине-зеленое платье без рукавов, в которое нимфа была облачена в Аннуине. Вернулся и кинжал с черным лезвием у нее на поясе. Глаза утратили идеальную симметрию, каштановые локоны стали светлее и приобрели сияющий землянично-рыжий оттенок. Лицо ее снова стало лицом Морвен.

– Пора покончить со всем этим раз и навсегда.

Глава тридцать четвертая

Служанка выронила из рук кувшин, который с грохотом разбился рядом с нами, а мэр Спейд шагнул назад.

– Что… что ты сделала с Мэри? – только и смог он выдавить из себя.

– Ты дубиноголовый простофиля, – закатила глаза Морвен. – По крайней мере Поплин был достаточно умен, чтобы просто потребовать взятку. Не было никакой Мэри. Всегда была только я.

Приподняв колено, она погрузила раненую ногу в ванну с горячей водой, от которой шел пар. Вода скользила вверх по ее платью, собираясь в капли, словно роса на листе, и поднимаясь все выше ручейками, обвивающими ее талию. Зрелище завораживало.

Вынув ногу, она изящно развернулась. Не успела я оторваться от фантастического зрелища, как в грудь меня ударил пролетевший по воздуху водяной хлыст – так сильно, как будто это было бревно. Я не удержалась на ногах и упала, пребольно ударившись затылком о стену – так, что даже искры из глаз посыпались.

Поморгав, я увидела, что Чарли кинулся к двери. Морвен выпустила в него еще одну водяную струю, отшвырнув полицейского к Бертраму. Вместе они покатились по полу. Джекаби попытался достать что-то из внутреннего кармана пальто, но Морвен не дала ему такой возможности. Очередной поток ожившей воды приподнял его над полом и кинул вдоль по коридору.

Служанка уже давно сбежала, а остальные поднимались на ноги – все, кроме Спейда, который стоял подчеркнуто прямо, приподняв подбородок. Он выглядел покинутым, в глазах его отражались боль и обида.

– Я доверял тебе, – тихо произнес мэр. – Я любил тебя.

– В том и заключался план, – спокойно ответила Морвен. – Только не надо вот этих оскорбленных взглядов. Считай, что в своих отношениях мы дошли до пункта «пока смерть не разлучит нас», милый.

Температура заметно понизилась. Промочившая насквозь мою блузку вода, от которой раньше шел пар, казалась теперь ледяной. Морвен снова развернулась, призывая к себе влагу, и вскинула руку в направлении Спейда. Тот поморщился и втянул голову в плечи, готовясь к удару, которого так и не последовало.

– Что? – Голос Морвен дрогнул и сорвался почти на визг.

Бежавшая по ее телу от лодыжки до плеча струя воды застыла.

– Хитрый фокус, следует отдать тебе должное, – признала она. – Это ты, Дженни?

Морвен встряхнулась и подвигалась, от чего лед треснул и распался на куски, с хрустом упавшие на пол. Вытащив из ножен на поясе черный кинжал, она осмотрела помещение от стены до стены.

– Восхитительно. Я забрала твою бессмысленную жизнь, а теперь ты хочешь отплатить мне чем? Холодом?

Воздух по другую сторону ванны замерцал, а потом появилась Дженни.

– Раньше я этого не видела, но теперь вижу, – проговорила она. – Ты боишься.

– Боюсь тебя? – рассмеялась Морвен. – Даже при жизни ты была всего лишь жалкой глупой девчонкой, а теперь от тебя осталась только тень глупой девчонки. Ты ничто. Понимаю, почему твой дружок хотел сбежать от тебя. Думаешь, он не знал, что это была я? Знал, конечно.

– Не слушай ее, – прокряхтел Джекаби, поднимаясь на ноги.

– Все в порядке, Джекаби, – ровным голосом произнесла Дженни. – Я справлюсь с ней.

– Ты так думаешь? – фыркнула Морвен. – Потому что я думаю, что ты всего лишь чертов призрак. Думаешь, я боюсь сказок про привидения? Ну что ж, попробуй меня испугать, если хочешь. А я тем временем разберусь со всеми твоими оставшимися друзьями. Начну, пожалуй, с девчонки.

Она ткнула кинжалом в моем направлении, словно подкрепляя свои слова прямой угрозой.

– Потом перейду вон к тому герою-любовничку, а ты будешь наблюдать за резней, потому что это единственное, что ты можешь делать.

– Оставь ее в покое!

Джекаби вынул из кармана пальто узкую цепь серо-стального цвета, не толще цепочки для часов, и несколько раз обмотал вокруг кулака, сделав из нее тем самым импровизированный кастет.

– Нет, – остановила его Дженни. – Сейчас моя очередь.

Она даже не моргнула и не соскользнула до эха – голос ее оставался спокойным и уверенным.

Морвен снова рассмеялась.

– Вот потеха. И что ты сделаешь? Заставишь развеваться занавески?

– Я умею немного больше, чем это.

Тут содрогнулся весь дом.

Морвен фыркнула.

– Если ты думаешь, что меня испугает небольшая тряска, то ты не встречалась с моим от…

Не успела Морвен закончить предложение, как ванна неожиданно подпрыгнула и с грохотом врезалась в стену, пробив ее насквозь и увлекая с собой застигнутую врасплох нимфу.

Я посмотрела на Дженни. Она спокойно парила над обломками. На ее голове не выбился ни один волосок.

– Мой кирпич. Мой дом. Весь мой мир.

Она проплыла сквозь разлом в стене.

– Моя очередь.

Мы поспешили за ней, перелезая через куски штукатурки и сломанные планки. Ванна угодила в кабинет мэра Спейда. Она лежала перевернутая, латунными ножками к потолку, в окружении усеявших ярко-красный ковер осколков. Из-под нее слышались стоны Морвен.

– Я всегда была сильнее, когда нужно было защищать кого-то другого, – как бы между прочим проговорила Дженни. – И это неплохое качество. Из меня вышла бы замечательная жена.

Это потребовало от нее усилий не больше, чем в начале наших совместных занятий, когда она двигала носовой платок, но сейчас ванна взлетела над Морвен, словно мебель из кукольного домика, и обрушилась на письменный стол Спейда, с лязгом расколотив фарфоровые безделушки и разбив в щепки дерево.

– Но кое-кто напомнил мне сегодня, что хорошо быть сильной и ради себя самой.

С каминной полки на воцарившийся хаос взирал портрет улыбающейся миссис Спейд. Идеальное лицо с изящными чертами в рамке меньше всего напоминало яростную и взбешенную женщину, лежавшую посреди ковра. Ее неровные глаза, устремленные на Дженни, сияли недобрым блеском, волосы растрепались, напоминая гадюк Медузы, а губы скривились в злобной усмешке.

Привстав на колени, Морвен покачнулась и едва не упала снова. Одной рукой она вцепилась в свое оружие, другой откинула с глаз выбившийся землянично-рыжий локон.

Дженни медленно подлетела к ней.

– Я помню каждую подробность, ты, глупая и бесполезная корова, – запыхавшись, проговорила Морвен, но, как она ни старалась, в голосе ее уже не чувствовалось былой уверенности. – Ты плакала. Распустила нюни, словно младенец.

– Это не сработает, – покачала головой Дженни. – Тебе больше не вывести меня из себя.

– Нет? Видела бы ты своего красавчика Говарда Карсона, когда наш вампир разделался с ним, – продолжала Морвен.

Несмотря на всю свою желчность, она выглядела так, словно готова была в любую минуту сдаться. Полет сквозь стену не прошел бесследно: руки Морвен покрывало множество глубоких порезов, и она явно не могла сфокусировать взгляд.

– Ты бы едва узнала этот обезображенный труп, – прошипела она. – То, что осталось от него, мы бросили в костер, как будто это были жирные объедки со стола.

Дженни не поддавалась на провокацию. Она медленно подплыла и остановилась, нависнув над Морвен. Та сжала свой черный кинжал так крепко, что у нее побелели костяшки пальцев, и попыталась нанести удар по призраку, но, разумеется, лезвие не встретило никакого сопротивления – все равно что пытаться ударить ножом лунный свет. Усилие, тем не менее, лишило нимфу равновесия, и она упала на ковер.

– Раздражает, правда? – спокойно спросила Дженни. – Когда не можешь чего-то коснуться.

Нагнувшись, она без труда взяла кинжал из руки Морвен и перебросила его из одной ладони в другую, с любопытством рассматривая темный металл. Прочный клинок выглядел странно на фоне ее полупрозрачных пальцев.

Морвен едва поднялась и встала на одно колено, покачиваясь из стороны в сторону. Для никси эта схватка была окончена, но ее ярость не знала предела. Платье порвалось, в волосах запуталась штукатурка.

– Ладно, пора заканчивать это все, – произнесла она пустым голосом.

– Все уже закончилось, – сказала Дженни, с глухим стуком роняя кинжал на ковер.

Морвен прищурилась.

– Только не трать на меня свою жалость, призрак, – процедила она.

– Не буду, – ответила та. – Ни жалости, ни страха, ни злобы. Для меня ты больше ничего не значишь, Морвен. А вот для моих друзей… Мистер Джекаби?

Джекаби, разматывая цепочку с кулака, двинулся вперед, к Морвен.

– Ничего не значу? – выпалила она. – Да ты существуешь только благодаря мне, призрак! Ты всего лишь рябь от моих мыслей на ткани мироздания, бесполезный ты мусор! Ты та, кто есть, только благодаря мне!

– Нет, – уверенно возразила Дженни, – я та, кто я есть, только благодаря мне самой, и так будет всегда. А то, что ты сделала со мной, создало тебя. Превратило в убийцу и чудовище. Девушку, что ты убила, похоронили, Морвен. А я – дух, который нельзя убить. Ты ничего не можешь мне сделать.

Джекаби приблизился к Морвен, натянув цепочку. Она зарычала и попыталась уклониться, но ему удалось перетянуть цепочкой запястья чародейки.

– Это путы, сделанные из тибетского небесного железа, – пояснил детектив, пока она тщетно пыталась освободиться. – Очень чистого. Очень священного. Может немного жечь.

– Что?! – воскликнула Морвен. – Жжется! Сними!

Чем сильнее она билась в попытке освободить руки, тем крепче ее держала цепочка. Звенья тихо щелкнули и слились воедино безо всякого узла. Морвен заскрежетала зубами и зарычала. Ее взгляд впился в моего начальника, а сведенные в напряжении пальцы больше напоминали когти. Никси трясло от ярости.

– Почему руки меня больше не слушаются? – требовательно спросила она.

– Потому что ты уже достаточно ими всего натворила, – ответил Джекаби. – Теперь ты подчиняешься моей воле, пока я не решу освободить тебя.

Он осмотрел висевший у нее на поясе кошель и нашел в нем один оставшийся желудь с заклинанием. Морвен что-то недовольно проворчала, не в силах помешать Джекаби засунуть этот желудь в один из бесчисленных карманов своего пальто. Позади детектива со стены сорвался кусок штукатурки размером с обеденную тарелку и с грохотом упал поверх уже валяющихся на ковре обломков.

Мэр Спейд наблюдал за происходящим из разрушенной ванной комнаты. И выглядел он так, будто ванной ударило не жену, а его самого. Не сводя глаз с Морвен, он то открывал, то закрывал рот. Ущерб, нанесенный его дому, не шел ни в какое сравнение с руинами, в которые обратилась жизнь несчастного мужчины.

– Мистер Спейд, – обратилась к нему я. – Мне очень жаль, что вам пришлось узнать обо всем таким вот образом.

Мэр только скорбно опустил голову.

– Каким же я был дураком.

– Вообще-то да, – согласился Джекаби. – Ну, наши дела здесь закончены. Извините за беспорядок, мэр. Скажите, если вам понадобится сделать ремонт – у меня как раз есть на примете пара рабочих. Не утруждайтесь, Бертрам. Мы сами найдем выход.

Глава тридцать пятая

В тот день пострадал не только особняк мэра. Дом Джекаби номер 926 по Авгур-лейн выглядел так, будто чудом уцелел во время войны. Внутри хаос разрушения воспринимался острее и ближе. Я старалась не думать о том, что даже самые ужасные повреждения в доме – ничто по сравнению с тем, что грозит нашему миру, если откроются врата в Аннуин.

Тоби проскользнул в прихожую и начал крутиться у ног Чарли. Даже Дуглас встретил нас радостно, всплеснув крыльями, подпрыгнув и усевшись на книжную полку, где принялся переступать с лапы на лапу. Впереди нас ждало много работы, но все равно было приятно вернуться домой, пусть дом и находился в таком состоянии.

– Что вы намерены с ней делать? – спросила я.

Джекаби до сих пор вел за собой Морвен на цепи из небесного железа. Она ничего не говорила с того момента, как мы вышли из особняка мэра.

– Задам несколько вопросов, – ответил он. – Для начала выясню, где она спрятала машину своего брата, а затем поговорим и о других членах ее семейства. Возможно, это займет какое-то время. Цепь не даст ей активно сопротивляться, но и не заставит пойти нам навстречу. А пока что нужно постараться сделать так, чтобы она больше ничего не натворила.

Морвен сузила глаза, но ничего не сказала.

– Подвал – до сих пор самое защищенное место в доме. Изначально он задумывался как место, где можно укрыться от угрозы извне, но вполне подойдет и для того, чтобы держать эту угрозу внутри, пока мы не готовы будем с ней разобраться.

– Вообще-то он был изначально задуман как место для хранения банок с вареньем, – заметила Дженни. – Но в свете текущих событий, я думаю, хорошо, что вы его переоборудовали.

– Мистер Баркер, не будете ли вы столь любезны проводить нашу гостью и разместить ее в подвале?

Джекаби передал пленницу в руки Чарли, и тот повел ее из дома к погребу. Перед тем как скрыться за поворотом, Морвен бросила последний ядовитый взгляд на Дженни, которая не ответила ей тем же, а просто с невозмутимым видом наблюдала, как они уходят.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Джекаби.

– Хорошо, – подумав, серьезно ответила Дженни. – Я хорошо себя чувствую. Я думала, что буду ненавидеть ее. Думала, что мне захочется причинить ей боль, но нет. Нет, не хочется. Я чувствую, что освободилась от этого.

– Превосходно, – сказал Джекаби. – Просто превосходно.

– И еще о Говарде, – продолжила Дженни. – После стольких лет предположений и догадок как-то странно просто узнать правду о его судьбе. Я и не думала, насколько это на самом деле для меня важно. Теперь я знаю. Говард мертв.

– Но умер героем.

– Конечно, героем! – улыбнулась Дженни. – Жаль, что вы не знали друг друга, у вас много общего.

– Вы держались молодцом. Справились прекрасно, – сказал Джекаби. – Должен признать, я не был уверен, что сегодня мы сможем побеседовать на такие темы. Я боялся…

– Боялись?

– Боялся потерять… боялся, что вы… – Он глубоко вздохнул и начал снова: – В мире живых вас удерживало несколько важных нерешенных вопросов, мисс Кавано. И я боялся, что получение ответов на них – окончательных ответов – оборвет вашу связь с этим миром.

– Да, сейчас я могла бы уже находиться на другой стороне, – кивнула Дженни. – Я тоже не была уверена, что останусь здесь. Получи я ответы несколько лет назад, думаю, я бы сразу пересекла границу миров. Наверное, для меня было мало просто оставаться девушкой, которая умерла. Она – часть меня, но я верю, что теперь стала чем-то большим, чем отголосок того происшествия. Может быть, и не должна была, но стала. У меня появились новые мысли и чувства.

Прикусив губу, она отвернулась от Джекаби и посмотрела вдаль.

– Иногда они сводят меня с ума, эти чувства и мысли, но они мои, а не той девушки. Это эмоции женщины, которой я никогда не знала, а это значит, что я стала кем-то новым. И кто бы ни была эта новая я, она ни от кого не зависит, и я хочу узнать, что она за человек.

Я видела, как Джекаби смотрит на людей, когда они ему неинтересны или, наоборот, вызывают любопытство. Видела, как он смотрит на них, воспринимая как часть научного эксперимента или кусочки пазла.

Пока Дженни говорила, Джекаби смотрел на нее так, как ни на кого прежде. Его взгляд был полон неожиданной нежности.

– Пожалуй, я лучше пойду, – сказала я.

– Нет, мисс Рук. – Джекаби повернулся, вынимая из пальто красный мешочек и кладя его на свой рабочий стол. Внутри лежал странный камень, который дал мне Павел. – Нам нужно поговорить.

– Боюсь, ваш разговор придется ненадолго отложить. – В дверном проеме появился Чарли.

Мы обернулись.

– В чем проблема? – спросил Джекаби. – Морвен?

– Надежно закрыта в погребе. Была на удивление сговорчива. Такие цепи очень пригодились бы нам в полицейском департаменте. Но дело в том, что погреб уже был занят. Вы знаете эту женщину?

Он шагнул в сторону, пропуская вперед Корделию Хул, держащую на руках маленькую девочку в желтом платье.

– Миссис Хул, – удивилась я. – Мы и не ожидали… Это ребенок мисс Уик?

– Нет, – возразил Джекаби, шагнув вперед и потрепав пухленькую малышку по щеке. – Она не ребенок мисс Уик.

– Вы правы, – подтвердила вдова. – Я знаю, что вы не любите секреты, мистер Джекаби. Простите меня. Это Хоуп. Мой маленький секрет.

– Зачем вообще делать секрет из существования ребенка? – нахмурился Джекаби. – Все равно детей не получится скрывать. Они слишком бросаются в глаза. Громко кричат, плачут, проказничают…

– Сэр, – прервала я его рассуждения, – миссис Хул и профессор состояли в браке лишь один год.

– Да. И что?

– А этой девочке по меньшей мере два года. Она не дочь профессора, верно? – Я посмотрела на миссис Хул. – И это ваш самый большой секрет.

Вдова покачала головой.

– Я родилась совсем в другом мире, далеком от мира Лоуренса, – начала она. – Мне довелось испытать то, чего я никогда не пожелаю своей дочери. Лучше ей вообще никогда не знать своего настоящего отца. Мне хотелось для нее другой жизни, отличной от моей. Я надеялась выйти замуж за какого-нибудь богатого человека с положением в обществе. После рождения Хоуп я стала посещать колледж в попытках познакомиться с каким-нибудь наивным студентом. С кем-нибудь, кто подавал бы большие надежды.

Она тяжело вздохнула.

– Вместо студента мне попался на глаза добрый, но довольно одинокий профессор. Я скрывала от Лоуренса свою прежнюю жизнь. Пока мы только встречались, за Хоуп присматривала мисс Уик. А когда он сделал предложение – боже, мне так стыдно, – все зашло уже слишком далеко. Я никогда не была вероломной. Но вышло так, что я действительно полюбила Лоуренса и боялась, что он бросит меня, если узнает правду о Хоуп. А ведь я и ее очень люблю. Как только мы поженились, я попросила Лоуренса взять горничную, сказав, что знаю одну женщину, оказавшую немало услуг моей семье, у которой на попечении есть маленькая девочка. Так мисс Уик переехала к нам, а вместе с ней и моя малышка Хоуп.

Вот почему я не взяла ее с собой, когда пришла к вам. Я не знала, можно ли вам доверять. Но потом вы спасли меня от того ужасного человека и спрятали от тех чудовищ. Я слышала, как они ходили над моей головой, когда вы ушли. Они приближались к двери, тянули за ручку, хотели выбить, но так и не смогли проникнуть внутрь. Благодаря вам, детектив, я осталась в живых. Поэтому я отправилась за Хоуп, чтобы вы могли защитить и ее, если позволите.

– К сожалению, я не могу этого сделать, – с горечью в голосе сказал Джекаби.

– Прошу вас, детектив. Моя маленькая Хоуп не виновата, что все так сложилось. Она не выбирала себе в матери женщину вроде меня. Она не заставляла никого сбиваться с пути. Я не идеальна, мистер Джекаби, но отдам все ради своей дочери.

Джекаби кивнул.

– Благодарю вас за честность, миссис Хул. Я люблю честность и прямоту. Но увы, боюсь, я не смогу сдержать обещание, данное вам или вашей дочери. Ситуация изменилась. Теперь мишенью тех чудовищ стали мы сами и, как следствие, весь дом. Тот, кто пытался убить вас, сейчас занял ваше место в подвале. Мой дом больше не безопасен.

Миссис Хул поникла.

– И куда мне теперь идти?

Джекаби сжал губы и закрыл усталые глаза. Через несколько долгих секунд он снова открыл их.

– Запомните адрес. Запомните в буквальном смысле и никогда не записывайте его. И никому не говорите.

Склонившись, он прошептал ей что-то на ухо.

– Запомнили? Там живут хорошие люди. Они вам помогут.

– Мне сказать, что меня отправил к ним мистер Джекаби?

– Нет. Скажите им… – Джекаби глубоко вздохнул. – Скажите им, что вас отправил к ним их сын. Скажите, что он скучает по ним.

У меня по спине пробежали мурашки, когда я поняла, о ком он говорит.

– И, что самое главное, скажите им, что нужно подготовиться. Когда-то давно я оставил у них коробку. Коробку из-под сигар. Скажите, что нужно воспользоваться всем, что там есть. Им потребуется все, что они смогут найти.

У моего работодателя – человека, который никогда не рассказывал о своем прошлом, не выставлял никаких портретов на каминной полке и даже не раскрывал своего настоящего имени, – были родители. Мать и отец, настоящие люди, живущие в настоящем доме где-то в настоящем мире. Мысль об этом почему-то очень меня тронула. Какие они?

Джекаби проводил миссис Хул, снабдив ее сумкой, полной амулетов и оберегов, пачкой денег на дорогу, свежими фруктами и парой засохших кексов. Он предложил также соленья и варенье из погреба, но вдова вежливо отказалась. Она долго и горячо благодарила детектива, прежде чем отправиться в путь с малышкой Хоуп на руках.

– А не лучше ли было и нам отправиться с ней? – спросила я, когда Джекаби вернулся с улицы и закрыл за собой дверь. – Хотя бы убедиться, что она в безопасности добралась до места?

– В нашей компании ей не будет безопаснее, – вздохнул Джекаби. – Лучше им ехать одним.

– Вы же не поэтому не стали провожать ее? – Голос Дженни зазвучал чуть раньше, чем сама она появилась. – Когда вы в последний раз виделись?

Джекаби смотрел в окно, как удаляется вдова.

– Я не видел своих родителей по меньшей мере лет двадцать, мисс Кавано. Мы не переписываемся. Дар ясновидения, знаете ли, не принимает во внимание личную жизнь своего хозяина и не подстраивается под его семью. Когда он овладел мною, мне пришлось следовать своей собственной дорогой.

– Но вы тогда были так молоды, – проговорила я.

– Мне было десять лет.

– Они вам не поверили, да? – предположила Дженни. – Вы были всего лишь мальчиком, потерявшим подругу. Вы были сбиты с толку, напуганы, а родители вам не верили. Поэтому вы сбежали?

На серых глазах Джекаби выступили слезы.

– Нет, мисс Кавано. Они поверили мне. Поверили каждому слову. Они никогда не сомневались, даже когда я сам думал, что схожу с ума. Мои родители не идеальны, но они были готовы пожертвовать всем ради меня. И они пожертвовали бы, если бы я остался. Поэтому я ушел.

Миссис Хул с дочерью тем временем повернула за угол и растворилась в освещенных фонарями улицах Нью-Фидлема.

– Я не люблю секреты, но понимаю, почему она так хранила свои, – продолжил Джекаби. – Мой секрет – это мои родители. Я скрываю свое имя не ради себя, а ради них. Им нужна защита получше, чем мое отсутствие рядом. Некоторые замки нельзя взламывать, а мы потревожили очень могущественные силы.

– Тогда с чего мы начнем? – спросила я.

– С Поплина, – предложила Дженни. – Говард посоветовал мне разыскать мэра Поплина.

– Да, это неплохая зацепка, но дело в том, что он уже десять лет в бегах. Прежде чем мы начнем ворошить прошлое, я предлагаю обратить внимание на то, что находится ближе к дому.

Джекаби вынул из кармана пальто красный мешочек с камешком Павла.

– Жуткий совет замышляет нечто грандиозное – какую-то смесь магии и техники. Его члены нанимают самые острые научные умы, какие только могут себе позволить, и, насколько мы знаем, готовы приступить к реализации своего плана буквально завтра. Нам нужно выяснить, кто стоит за всем этим предприятием.

– И вы полагаете, что камень – это ключ?

– Я полагаю, что это канал. Я почти уверен, что он причина вашего помутнения сознания, необъяснимого поведения, даже нападения на Павла…

– Вы утверждали, что это последствия одержания, потому что я чувствую эмоции Дженни и реагирую на них.

– Я говорил это прежде, чем увидел, как вы с Дженни действуете сообща. Смешение сознания – все равно что смешение красок, но вместо того, чтобы, допустим, получить зеленый цвет из синего и желтого, вы, смешав свои ауры, создали третью. Когда у вас в сознании находится мисс Кавано, ваша аура становится ярче. Вы легко сливаетесь друг с другом, и я вижу ваши энергетические потоки, отдельные, но переплетенные. Из вас получается чудесная, неодолимая пара. Но когда вы набросились на Павла и выкинули его из окна, я наблюдал нечто иное. Мне показалось, что вы полностью растворились и вами руководил кто-то другой. Ранее мне не доводилось быть свидетелем одержания, я и не понимал, что вижу. Теперь же, когда мы знаем подробности, необходимо признать горькую истину. Тогда вы были одержимы кем-то из Жуткого совета, мисс Рук.

Я не могла поверить его словам. К горлу подкатил комок, и меня охватила даже не столько злость, сколько ярость. Ворваться в наш дом – и без того возмутительно, но мысль о том, что некие злобные создания проникли ко мне в голову, была просто невыносима. По телу побежали мурашки.

– Готов поклясться, что эти же негодяи взломали и мой сейф, – продолжил Джекаби. – Обычные замки не представляют никакого труда даже для заурядного мага. Причем заметьте, что они напали не на вас, а на Павла. Возможно, он сказал лишнее, или его покровители испугались, что он может что-то разболтать. Это объясняет и перегрузку машины Финстерна. Его машина черпала энергию не из вас, а через вас. Не догадываясь об этом, Финстерн, образно выражаясь, проткнул канал насквозь и угодил в резервуар на той стороне. И кто бы ни находился там, это был некто очень могущественный. Слишком могущественный, – он скрипнул зубами. – Нам нужно выяснить, кто это был.

– Но как?

– Похоже, камень действует так же, как и одержание. Он открывает окно. Когда мисс Кавано овладевала вами, вы, по вашим словам, видели ее воспоминания. Что вы видели, когда находились под контролем Жуткого совета?

– Ничего… Просто все как бы покрылось мраком и исчезло…

– Обязательно должно что-то быть! Через окно можно смотреть в обоих направлениях. Постарайтесь припомнить, мисс Рук!

– Не требуйте от нее слишком многого, – вмешалась Дженни, подлетая ко мне. – Ей и без того пришлось немало пережить.

Джекаби покачал головой.

– Совет постоянно опережает нас. Возможно, это наш единственный шанс сократить отставание.

Он развязал стягивающую мешок веревочку.

– Я посмотрю сам. А вы внимательно следите за мной. Если я пошевелю хотя бы мизинцем, сразу выбивайте камень из рук.

– Что? Нет! Вы сошли с ума? – воскликнула Дженни.

– Время не ждет.

– Нет. Только не вы, – отрезала я.

Джекаби и Дженни посмотрели на меня.

– Вам нельзя смотреть. Они же охотятся за вами. Им нужны ваши глаза, и если вы правы, то таким образом предоставите им как раз то, чего они хотят. Нет, это буду я.

– Эбигейл… – вздохнула Дженни.

– И, кроме того, я не смогу увидеть то, что может проникнуть сюда с другой стороны, – добавила я. – А Джекаби сможет. Он будет наблюдать за аурой и уберет камень, как только кто-то попытается мной овладеть.

– Эбигейл, нет… – умоляла Дженни.

– Я не вправе требовать этого от вас, – мрачно проговорил Джекаби.

– Вам и не нужно. Они использовали меня. Я хочу отплатить им тем же.

Я села за разгромленный письменный стол, а Джекаби взял мешочек. Я протянула руку. Очень осторожно он опустил камень в мою раскрытую ладонь. Дженни позади него беспокойно порхала из стороны в сторону, теребя полупрозрачные кружева своего платья. Поначалу ничего не происходило. Я вглядывалась в вырезанные на камне круги, представляя, что открываю окно. Как бы я ни старалась, напрягая свои духовные силы, несколько секунд прошли спокойно.

Необычные ощущения навалились внезапно. Шрам на виске начал обжигать, но я постаралась отвлечься от боли и сосредоточиться на камешке. Комната завертелась, предметы по краям поля зрения исчезли. Постепенно тьма росла, превращаясь в туннель, посреди которого оставались видимыми только грубые круги на камне. Линии вдруг оказались не просто царапинами. Они выгнулись высоко надо мной, очертив границы длинного прохода сквозь темноту, стены которого состояли из мрака и теней. Я двигалась по этому проходу – летела или падала, не могу сказать точно, – минуя ряды неровных колец. Впереди что-то замерцало, какая-то звездочка посреди моря тьмы. Я подлетела ближе.

И тут тьму разорвало яркое белое пятно, посреди которого стоял какой-то мужчина. Его силуэт почти терялся в ослепляющем свете – нечто вытянутое и угольно-черное на фоне белого свечения. Мне вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда, но я заставила себя приблизиться еще на дюйм, чтобы рассмотреть его получше.

ВЕКУ ЛЮДЕЙ НАСТАЛ КОНЕЦ. Мысль словно появилась в моем сознании, безо всякого голоса и акцента. Слова просто плыли внутри моей головы, отдаваясь эхом, похожим на пушечные выстрелы. Я КОРОЛЬ ЗЕМЛИ И АННУИНА. МНЕ НАДОЕЛ ВАШ РОД. МНЕ НАДОЕЛИ СТЕНЫ, И МНЕ НАДОЕЛО ЖДАТЬ. Силуэт подался вперед, и я увидела его глаза во тьме, кроваво-красные и преисполненные злобы.

Камень со стуком упал на стол. Темный туннель исчез, и я снова оказалась в доме на Авгур-лейн. Я моргнула. Щеки горели. Джекаби опустил камешек-канал обратно в красный мешочек и затянул веревки.

– Ну? – спросил он. – Что вы видели?

Я вцепилась в стол обеими руками, стараясь удержаться на стуле.

– Он был там. Называл себя королем. Он как будто поджидал меня в конце длинного… – Я перевела дыхание. – Красные глаза в конце длинного темного коридора. Так вот что видела Элинор много лет тому назад! Этот коридор – вообще не какое-то место. Это канал, ведущий прямо к нему.

– Он находился в ее голове? – пораженно проговорил Джекаби. – Многие месяцы он находился в голове Элинор.

Пальцы его сжались в кулаки.

– Но она сопротивлялась. И умерла, не покорившись. Она была нужна им. Жуткому совету нужен был дар Элинор, но она предпочла смерть.

– А теперь им нужны вы, – тихо промолвила Дженни.

– Он говорил со мной, – продолжила я. – «Король земли и Аннуина». Он сказал, что ему надоели стены и надоело ждать.

– Хорошо, – сказал Джекаби.

– Хорошо? – удивленно переспросила Дженни.

– Да, хорошо. Все это время мы преследовали тени, пока он собирал военные машины и убивал невинных людей. Пора положить этому конец. Мы вышибли ему зубы, когда одолели Павла, и связали руки, пленив Морвен. Если король хочет получить мои глаза, то пускай выйдет из тени и явит себя. Наконец-то мы заставим его сделать решительный шаг. Он устал ждать? Ну что ж, я тоже устал.

– Сэр, вы знаете, что мы поддерживаем вас во всем, но мы не готовы к войне, – возразила я. – Они хотят разрушить стену, которую мы даже не видим, и выпустить армию, которую мы даже представить не можем. Мы не готовы к этому.

– Они убили Элинор, потому что она посмела встать у них на пути. Убили Говарда Карсона, Лоуренса Хула, Нелли Фуллер.

Он посмотрел на Дженни.

– Убили Дженни Кавано. Сколько еще их было и будет? Хорошие люди лишаются жизни всякий раз, как восстают против жестокости Жуткого совета. Нельзя допустить, чтобы все эти жертвы оказались напрасными, и сам я не буду стоять и смотреть, как бесчисленные множества разделяют их горькую участь. Мы не знаем, как долго это окно останется открытым, и нельзя дать ему время собраться с силами. Не успеем мы оглянуться, как он будет уже на нашем пороге.

– Ну что ж, хорошо, – подытожила я, собирая все силы, чтобы встать не пошатываясь. – Тогда спасем мир!

Дополнительные материалы

Было уже далеко за полночь, когда Джекаби прошел мимо моей спальни. Он остановился в коридоре, вернулся и засунул голову в приоткрытую дверь.

– Вы не спите?

– Нет, сэр. Еще не заснула, – ответила я, приподнявшись и поправляя одеяло.

Под ложечкой у меня засосало.

– Я… я… – Я прерывисто вздохнула, не закончив.

– Вы что? – Джекаби шагнул внутрь.

– Я… – Я набрала в легкие побольше воздуха.

Мне не хотелось говорить об этом вслух, потому что произнесенные слова кажутся более реальными. Опустив голову, я не то чтобы робко прошептала, а скорее позволила вылететь словам:

– Я боюсь.

– Конечно, боитесь, – невозмутимо кивнул Джекаби. – Вы умная, многое знаете. Почему бы вам не бояться?

– Спасибо, сэр, вы меня очень приободрили, – проговорила я. – А вы сами испытываете страх?

– Постоянно. Поэтому-то я до сих пор и жив. Страх обостряет наши чувства. К нему стоит прислушиваться.

– А что, если мой страх советует мне… что, если он прямо-таки приказывает мне бежать прочь? – спросила я.

Джекаби облокотился о старый потрепанный комод и одарил меня обезоруживающей улыбкой.

– Тогда, возможно, вам стоит бежать. Я об этом уже говорил, когда нанимал вас. Моя работа сопряжена с очень большим риском.

– А почему вы не сбегаете?

Улыбка его погасла, он напряженно сглотнул.

– Однажды я сбежал. И в каком-то смысле бегу, не останавливаясь, до сих пор. – Он молча пересек комнату и опустился в изношенное кресло в углу.

– От чего вы сбежали? – рискнула я.

Он приподнял бровь, но не ответил.

– С трудом представляю, что может напугать человека, который сражается с монстрами, – улыбнулась я.

Лицо его приняло серьезное выражение.

– Перспектива стать человеком, который не сражается с монстрами.

Закрыв глаза, он откинулся на спинку кресла.

– Стать человеком, которого побеждают монстры. Я убегал от этого очень долго.

Я кивнула, не зная, что еще сказать. Тиканье часов в коридоре отдавалось эхом по всему дому. Наконец Джекаби нарушил молчание.

– Я рассказывал вам историю про два пенни?

Я помотала головой.

– Что, какая-то очередная сказка?

– Воспоминание. В тот день я встретил одного человека.

– В какой день?

– В тот, когда сбежал. Тогда дар был для меня еще в новинку, и мне предстояло многому научиться. Я шел куда глаза глядят, маленький мальчик, на неподготовленные плечи которого взвалили бремя всего мира. Мне было все равно, в каком направлении двигаться, лишь бы идти.

Через несколько часов я вышел к ближайшему городу, в котором встретил мужчину в заляпанном комбинезоне и выцветшей кепке, с седыми волосами и кустистыми усами. Рядом с ним стояла грязная тачка, а в руках он держал метлу с длинной ручкой – это был простой рабочий, чистивший фонтан на городской площади. Не знаю почему, но я остановился, чтобы понаблюдать за ним. В том, как он работал, было что-то успокаивающее.

Рабочий уже собирался уходить, когда мимо прошла супружеская пара с маленькой девочкой, которая чуть отстала. Старый рабочий отложил метлу и поприветствовал их с добродушной улыбкой. Он показал девочке пенни, которое нашел в фонтане, и рассказал какую-то обычную байку про колодец желаний и счастливые монеты. Я тоже слушал, сидя на скамейке. Родители девочки довольно кивали – похоже, мужчина им нравился. Девочка не сводила глаз с монеты. Вся его история, конечно, была выдумкой от начала до конца.

Закончив, он протянул девочке монету. Она торжественно закрыла глаза и бросила ее в воду. Пожилой мужчина приподнял кепку, и счастливое семейство пошло дальше.

Я все сидел на скамейке и смотрел им вслед. Я видел монетку – это было самое обычное пенни, ничем не примечательное. Безо всякой ауры, без свечения, без волшебства. И все же…

Невероятно, но девочка вся преобразилась. Вокруг нее возникло новое свечение. Я видел его ясно, как пламя свечи. Это была синяя аура, но теплого оттенка. Как будто ее зачаровали – да в каком-то смысле так это и было. Я бы поставил что угодно на то, что желание этой девочки в конце концов сбылось.

Повернувшись, я заметил, что рабочий смотрит прямо на меня. Жестом он предложил мне подойти к нему, так что я встал со скамейки и неуверенно приблизился. Он скинул свою куртку на тачку, протянул руку и положил второе найденное пенни мне в ладонь.

Это была такая же монетка, как и первая. Как бесчисленное множество других. С потертой головой индейца. Медная. Маленькая. Можно даже сказать, самая непримечательная из всех отчеканенных монета в один цент. Мужчина сказал, чтобы я загадал желание. Я устало улыбнулся и швырнул монетку в фонтан.

– И что вы загадали?

– Ничего, – ответил Джекаби, потирая шею. – Моя жизнь, какой я ее знал, закончилась. Я остался один-одинешенек. Мне не хотелось ничего из того, что мне могло бы дать пенни. Мужчина похлопал меня по плечу и пошел, толкая тачку по мостовой. Я проследил за тем, как моя монетка опустилась на дно фонтана. И тогда я увидел его.

– Увидели что?

– Первое пенни, которое бросила девочка. Оно сияло синим цветом, но теплого оттенка, как и аура девочки, – цветом надежды. Моя монетка опустилась рядом с ним, бурая и темная. Ее монетка изначально была такой же невзрачной, как и моя, но желание изменило ее. Теперь она лучилась ярким оптимизмом – и в самом деле настоящая счастливая монетка.

– Получается, вы упустили возможность, – сделала вывод я. – Сказка мужчины оказалась правдой. Вам нужно было загадать желание.

Джекаби открыл глаза, и улыбка его постепенно вернулась.

– Мне тогда не столько требовалось исполнение желания, сколько нужно было усвоить урок. Я узнал то, что должен был узнать. Узнал, что мы сами творцы своей удачи, мисс Рук. Дело было не в монете. Я нашел нечто, во что можно верить. В этом и заключена настоящая сила.

– Хорошая история, – признала я. – Так что же вы нашли, во что можно верить, сэр?

Джекаби долго смотрел на меня. Его серые глаза буравили меня, но выражение лица было на удивление мягким. Наконец он встал с кресла.

– Спокойной ночи, мисс Рук. Пока еще не наступило утро.

И с этими словами он вышел из моей комнаты. Я услышала, как он шагает по ковру, как закрылась его дверь в конце коридора. И в это же мгновение я испытала странное чувство облегчения. Сжимавший меня страх словно растворился. Мне казалось, что если я сейчас посмотрю на свое тело, то увижу, как его окутывает сияние – синее, но с теплым оттенком надежды.

– Спокойной ночи, мистер Джекаби, – прошептала я. – Пока еще не наступило утро.

Благодарности

Я должен поблагодарить Элиз Говард, Эйлин Лоуренс, Брансона Хула и всех других замечательных сотрудников Algonquin Young Readers, без которых серия книг про Джекаби никогда бы не стала серией книг про Джекаби. Благодарю мою великолепную жену Катрину, которая остается моей первой и самой преданной читательницей, и моего агента Люси Карсон, верную последовательницу Джекаби. Также мне хотелось бы поблагодарить всех замечательных студентов, озаривших своим присутствием мою классную комнату и вселивших в меня колоссальную надежду на будущее. Продолжайте читать, любите все необычное и восхваляйте странное!

Книга 4

Жуткий король

Посвящается Мире, Хелен, Лии, Гейлиан и всем остальным героям будущего, которые сегодня еще растут, но которые откроют на протяжении своей жизни новые двери, о которых я никогда и не знал, что они закрыты.

Глава первая

Утверждать, что в доме номер 926 по Авгур-лейн так и не восстановился былой порядок, означало бы не иметь ни малейшего представления об истинной природе дома номер 926 по Авгур-лейн. Эта постройка и в лучшие свои времена выглядела как воплощение беспорядка и пристанище всего самого странного.

Его архитекторам, казалось, была неведома сама идея предварительного планирования, в результате чего здание представляло собой эклектическую смесь из самых разнообразных материалов в самых разнообразных стилях. Колонны и карнизы, балконы и балюстрады примыкали друг к другу под неестественными углами, из-за чего вся конструкция должна была получиться хаотичной и уродливой, но почему-то выглядела даже по-своему красивой. Да, хаотичной и беспорядочной, но тем не менее красивой.

Изнутри дом изумлял еще больше. Мой работодатель, частный детектив Р. Ф. Джекаби, не был обычным сыщиком, и доказательства тому можно было найти в любом уголке его резиденции. На полках стояли жутковатые сувениры – воспоминания о прошлых делах; из превращенной в лабораторию кухни доносились странные запахи, проникавшие через извилистый коридор в захламленный кабинет и растекавшиеся по роскошной библиотеке. Проходя мимо винтовой лестницы, я услышала над собой знакомые звуки – всплеск крыльев, эхом отразившийся от тихого пруда на третьем этаже, где почти все время проводил Дуглас, бывший некогда ассистентом Джекаби, а ныне предпочитающий пребывать в виде водоплавающей птицы.

Но каким бы странным ни представлялось это место, я уже привыкла называть его своим домом. И недавно в мой дом грубо вломились.

Я вышла через заднюю дверь на освещенный ярким солнечным светом дворик, где валялись обломки разбитых бюстов и прочих предметов интерьера, которые Джекаби выбрасывал из окна своего кабинета, расчищая последствия вторжения всю прошедшую неделю. В ходе нашего расследования мы разворошили осиное гнездо, и осы послали к нам гигантских чудовищ. Эти чудовища разбили статуэтки, сломали мебель и, что самое главное, стерли в порошок наше чувство безопасности. С тех пор мы старались сделать все, что было в наших силах. Подмели и собрали в прихожей красные доски и щепки, бывшие некогда нашей входной дверью из красной вишни; зашпаклевали дыры в стенах и очистили от осколков стекла пол и столы в разгромленной лаборатории. Но ущерб все равно был нанесен.

Жизнь в доме 926 по Авгур-лейн не стала нормальной. Не вернулась она и к привычной ненормальности. Она была какой-то неправильной и таковой и ощущалась. Остановившись, я достала из кармана тяжелый железный ключ. Единственное, что меня утешало, – это мысль о том, что один из виновников погрома сейчас сидит в погребе Джекаби, надежно оборудованном всевозможными магическими средствами защиты.

Когда я открыла дверь и спустилась по ступенькам в эту импровизированную тюрьму, Морвен Финстерн показалась мне не особенно грозной. Более-менее обычная блондинка с рыжевато-земляничными волосами, спускавшимися спутанными локонами и обрамлявшими ее худое лицо с широко расставленными печальными глазами. Я бы даже пожалела ее, если бы не знала, что на самом деле передо мной злобная никси – водяная нимфа, создание, меняющее облик и погубившее множество жизней.

– Пастуший пирог, – объявила я, опуская тарелку на пыльный стол. – Не очень теплый.

– Пахнет луком, – заметила Морвен.

– Да, я на него не поскупилась.

– Я же говорила вчера, что ненавижу лук.

– Потому и не поскупилась.

Пальцы Морвен дрогнули и сжались, словно она собиралась наброситься на меня и вцепиться в горло. От этого движения тихо звякнула тонкая цепочка, которой были перетянуты ее руки. Как утверждал Джекаби, цепочка из тибетского небесного железа, обладавшая какими-то особенными магическими свойствами. Я не совсем понимала, как она действует, но в том, что этот артефакт эффективен, сомнений не оставалось. Пока цепь сковывает никси, она не сможет совершить ничего противного воле своего пленителя. Конечно, нрав ее от этого не улучшился, но чуть более покладистой Морвен все же стала.

– Хочу пить, – заявила чародейка.

– Я положила пару виноградин на тарелку. Можешь высосать из них сок.

– Хотя бы глоток из стакана…

– Нет.

Я сама видела, на что способна Морвен, если ей дать немного воды.

– Что, я тебя пугаю? – попыталась она задеть меня.

– До смерти, – ответила я. – Представляешь, что подумают соседи, если заглянут к нам и увидят тебя. Боюсь, будет так же стыдно, как если бы они обнаружили мышей в стенах или плесень на чердаке.

– Тебе не соседей нужно бояться, – процедила она, когда я развернулась, чтобы уйти. – Совет придет за мной. Отец придет за мной!

– Ну что ж, – отозвалась я, выходя на дневной свет и надеясь, что мой голос звучит достаточно беззаботно, – тогда тебе лучше побыстрее разделаться с луком.

Поворачивая ключ в тяжелом железном замке, я слышала сквозь дверь ее приглушенные проклятия.

Конечно же, я боялась. Учиненный Морвен разгром в нашем доме не шел ни в какое сравнение с тем, на что был способен ее отец. Самопровозглашенный король земли и иного мира уже побывал в моей голове и даже контролировал мое тело. От одной мысли о нем у меня бежали мурашки, а ведь, можно сказать, все только начиналось. «Веку людей настал конец», – объявил он. Его истинные цели оставались загадкой, но не проходило и недели, чтобы мы не узнали о появлении очередного кошмарного создания из потустороннего мира на улицах Нью-Фидлема, и все следы вели к Жуткому совету и его загадочному королю.

Тем не менее сам он не спешил появляться, по всей видимости, желая, чтобы мы подольше мучились незнанием. Я заметила, что по ночам долго не могла заснуть и лежала с открытыми глазами, бездумно разглядывая трещину на потолке, пока сквозь оконные стекла не начинали проникать первые лучи солнца. Проходя по саду, я глубоко вздохнула и расправила юбку. Пусть королю и удалось проникнуть в мои мысли, постоянную резиденцию я ему там устраивать не собираюсь. Предстоит еще немало работы. Я брела вдоль стены дома, стараясь занять голову более насущными проблемами. Потрепанный деревянный забор испещряли защитные надписи и символы, а с ветвей деревьев свисали перья и веревки, завязанные хитрыми узлами. За прошедшую неделю густая зеленая листва старой ивы стала бледно-желтой и поредела. Я распутала несколько сцепившихся между собой амулетов, и меня осыпало золотистыми листьями. Сдув пыль с каменных тотемов, я убрала несколько веточек, упавших на защитное кольцо соли, окружающее фундамент дома. Пока я поливала благоухающий розмарин и набухшую почками ведьмину лещину, мой взгляд скользил по кирпичной кладке, различая в ней многочисленные символы, уже казавшиеся старыми друзьями. Чуть выше, на карнизе, красовались око Ра, молот Тора и печать Соломона. Обогнув угол дома, я погладила рельефное изображение трилистника.

Над входом на чугунной штанге висела та же вывеска, которая приветствовала меня несколько месяцев назад, когда я впервые пришла сюда по покрытой льдом мостовой Авгур-лейн холодным январем 1892 года.

Детективное агентство

Частные расследования и консультации

Наша специализация – необъяснимые явления

Под вывеской стоял сам детектив, забивая гвоздь, на который он собирался повесить дверной молоток в виде подковы. Новая дверь была чуть шире и чуть толще прежней, но того же ярко-красного цвета. Кроме того, в ее верхней части появилось узкое окошко в раме – цельный кусок матового стекла с выгравированными словами:

Р. Ф. Джекаби

Частный детектив

– Доброе утро, мистер Джекаби, – поздоровалась я. – Новый вход выглядит замечательно.

– И с контекстуальным смыслом, – добавил он, держа во рту запасные гвозди.

– Э… прошу прощения?

Джекаби выплюнул гвозди в ладонь.

– Посмотрите на стекло. Подойдите ближе.

Я шагнула на площадку, и матовое стекло на мгновение помутнело, а потом на нем проявились другие слова:

Р. Ф. Джекаби

Наставник и работодатель

– Невероятно! – ахнула я.

– Сделано по специальному заказу. Ограниченный эффект ясновидения достигается посредством проникновения психической энергии сквозь стекло. Оно воспринимает ожидания и надежды каждого гостя, отражая их в соответствующей надписи. Заходите, посмотрите изнутри.

Я проследовала за ним. Буквы должны были отображаться здесь в зеркальном отражении, но надпись читалась точно так же, как и снаружи.

– Теперь дом знает, что наши потенциальные клиенты думают о моих услугах. И мы это тоже узнаем, прежде чем откроем дверь. Я считаю это довольно удобным приспособлением, особенно если принять во внимание, какие посетители приходили к нам в последнее время.

– Мудрая предосторожность.

– Да. Я также взял на себя смелость заколдовать его таким образом, чтобы оно рассеивало чары. Для меня не составляет труда понять, кого именно я вижу, но мне подумалось, что вы оцените возможность знать, с кем имеете дело. Кстати, о посетителях, – добавил Джекаби, небрежно бросив молоток и гвозди в ящик с надписью «Квитанции и расписки», – вы уже отнесли завтрак нашей не слишком дружелюбной гостье?

– Да, сэр. И заперла дверь за собой.

– Хорошо. Проверили амулеты снаружи?

– Только что, сэр.

– Сегодня вторник. Не забудьте оставить кувшин с медовым молоком для пикси.

– Сегодня среда, сэр. И я уже положила свежую землянику для спрайтов.

Джекаби удовлетворенно кивнул.

– Превосходно. Тогда подготовьтесь к прогулке. Мы выходим через час.

– Хорошо, сэр. Куда на этот раз?

– На Сили-сквер, а оттуда сквозь завесу к королю, чтобы разузнать о совете.

– К королю Аннуина? – едва не поперхнулась я. В памяти тут же всплыли два красных глаза. – Сэр, мы пока даже теоретически не готовы к такой встрече!

– А? – не понял Джекаби. – О, не к тому королю. В ином мире, как и в этом, много разных королей. Много плохих, но и много хороших, и никогда ни один из них не правил всем иным миром, чтобы ни говорил там отец этой злобной никси. Нет, вовсе нет. Пусть и не сразу, но я договорился о встрече совсем с другим королем. Если кто-то и заинтересован в сохранении барьера между мирами, то это Араун, Праведный король волшебного народа. Его посланники встретят нас ровно в полдень, чтобы проводить сквозь врата через завесу.

– Похоже, после всего пережитого я уже не должна удивляться, что у вас есть друзья среди волшебных королей добрых фэйри, – заметила я.

Иногда мне казалось, что я вот-вот проснусь и пойму, что вся моя жизнь в Нью-Фидлеме – всего лишь сон, а на самом деле я сижу, положив голову на стопку научных журналов и приключенческих романов у себя дома в Портчестере, в Англии, где все так размеренно и логично, а волшебный народ встречается лишь в сказках.

– Не думаю, что термин «друзья» здесь действительно подходит, – возразил Джекаби. – Я в должниках у владыки Арауна. Когда я был совсем юным, он подарил мне Досье Ясновидца, как дарил и ясновидцам до меня. Я бы ничего не знал об истории своего дара, если бы не… – Детектив замер и уставился на открытую дверь.

Я проследила за его взглядом и увидела бледного седого старика, с трудом переставляющего ноги по дорожке к нашему дому. Он протянул руку, чтобы опереться о косяк, но промахнулся и упал на колени прямо на пороге. Мутное стекло в раме над ним уже прояснилось, и в нем вырисовались слова:

Р. Ф. Джекаби

Последняя надежда отчаявшегося

Глава вторая

– Дьявол пришел за мной! – прохрипел старик. – Он наконец-то пришел за мной!

Джекаби опустился на колено рядом с ним и протянул руку, предлагая помощь.

– Нет здесь никаких дьяволов, – сказал он. – Отдышитесь немного. Вот так.

Прищурившись, он добавил:

– Погодите-ка, где-то я вас видел.

– Мы встречались, детектив… в церкви, – пропыхтел старик, но тут же зашелся сухим кашлем.

На лице Джекаби отразилось воспоминание, смешанное с изумлением, и он склонил голову набок.

– Вот это да! Густав, не так ли? Нет, как вас там… Гроссман? Графтон!

Старик едва заметно кивнул.

– Отец Графтон. Да. О боже, как же вы постарели! – воскликнул Джекаби.

– Сэр… – промолвила я.

– Мисс Рук, позвольте мне представить вам отца Графтона. В последний раз мы встречались… когда же это было – три года назад? Когда мы с Дугласом расследовали довольно мрачную серию убийств на окраине города.

– Не моих рук дело, – выдавил из себя Графтон. – Эти убийства.

– Не ваших, – подтвердил Джекаби. – Пастор сделал все, что было в его силах, чтобы оградить своих прихожан от зла. И справился великолепно, будь сказано к его чести. Конечно, он был тогда лет на тридцать моложе.

С этими словами Джекаби снова вгляделся в лицо старика.

– Три десятка лет за три года? Вы что, занимались оккультизмом? Вы же сами знаете не понаслышке, как это опасно! Дугласа вот тоже совсем не узнать с тех пор, как он покинул вашу церковь!

– Это внушило ему страх Божий, не так ли?

– Немного. Большей частью превратило в водоплавающую птицу.

– Д-дим Худ, – пробормотал старик, которому, кажется, трудно было остановиться взглядом на чем-то конкретном. Он потряс головой и заморгал. – Никакой магии… больше.

С его головы слетел и опустился на пол клочок седых волос.

Джекаби внимательно вгляделся в отца Графтона.

– Вы стареете с каждой секундой!

Графтон устало кивнул.

– Не понимаю.

Осмотрев ухо Графтона, Джекаби принюхался к его легким как пух седым волосам.

– Не вижу никаких признаков проклятия, никаких следов паранормальных ядов, никаких видимых чар. Кто сотворил с вами такое?

– Время, – прохрипел Графтон. – Осталось не так много времени.

Лицо старика, словно шрамы, прорезали морщины, глаза подернулись туманом от катаракты. Плечи его содрогнулись.

– Харвай о Хавган, – выдохнул он.

– Харвай о Хавган? Что это значит? Это на валлийском?

– Май’р корон, ваиуфон, а дариан, – пробормотал Графтон, с каждым словом опуская голову все ниже, а потом дернулся так, что я едва не подскочила, и сжал руку Джекаби.

– Корона, копье, щит. Нельзя позволить ему собрать их. Корону он уже получил. Копье… было разрушено, но, боюсь, его восстановили. Щит… щит… – Старик задыхался, все тело его дрожало, глаза широко распахнулись. – Он верил мне. Теперь я должен довериться вам. Щит в Библии, Библии ревнителя.

– Щит в Библии? – переспросил Джекаби. – Какой Библии? Чьей? Ревнитель – это вы?

– Мало времени. Щит… в Библии. Вы должны остановить… остано… стопиух и бренин.

Отец Графтон обмяк, опустился на пол и, в последний раз вздохнув, замер.

Джекаби осторожно перевернул его. Кожа Графтона высохла и стала похожа на пергамент. Тело старика выглядело так, будто его мумифицировали. Я прикрыла рот рукой.

– Он что… – прошептала я.

– Вполне, – сказал Джекаби.

– Но как? – выдохнула я.

– Бессмыслица какая-то, – нахмурился Джекаби.

Он поднялся и принялся расхаживать туда-сюда над головой отца Графтона.

– Он не был под воздействием каких-то чар или проклятия. Вокруг него наблюдалась небольшая эфирная аура, но не более того, что можно ожидать от духовного лица. В нем нет ничего, что могло бы произвести такой эффект! Как будто он просто взял и умер от необъяснимого приступа старости. Если бы я не видел это своими глазами, а просто наткнулся на него уже после смерти, то подумал бы, что передо мной труп человека, умершего несколько десятилетий назад от естественных причин.

– И что же в этом естественного? – спросила я.

Джекаби лишь с досадой покачал головой.

– Вы разобрали все, что он говорил?

– Думаю, да.

– Тогда запишите, пока не забыли. Похоже, у нас появилось новое дело, мисс Рук, за расследование которого пастор заплатил своей жизнью.

Нам удалось занести тело внутрь, прежде чем оно привлекло внимание соседей. Мне хотелось бы сказать, что это было первое тело, которое мы с Джекаби положили на старую деревянную скамью в прихожей, или хотя бы последнее, но это не так.

– И что теперь с ним делать? – спросила я.

– На чердаке у меня есть неплохой гроб, который подойдет для джентльмена. Нужно только найти другое место для хранения энциклопедий.

Джекаби продолжал расхаживать по протертому ковру.

– Необходимо немедленно осмотреть его церковь. У пастора был небольшой приход на окраине города. Он сказал, что щит находится в Библии. Чем бы ни был этот щит, мы наверняка найдем его там, а если дьявол и вправду идет по пятам отца Графтона, то нам нужно быть первыми.

– Как много дел до полуденной встречи с королем фэйри, – заметила я. – Мне кажется, владыке Арауну придется подождать.

– Проклятье! – воскликнул Джекаби. – Я не могу пропустить это рандеву. Волшебный народ очень серьезно относится к нарушению светской этики, и я не могу себе позволить дожидаться другой встречи.

– Ну тогда пойду я.

– Ни в коем случае. Посланники Арауна ожидают меня. Вам не позволят встретиться с ним без меня.

– Я имела в виду на поиски Библии.

– Что? Это не обсуждается. Предыдущий ассистент, которого я посылал в церковь одного, в настоящее время питается жуками и хлебными крошками на берегу пруда.

– Я пойду не одна, а с Чарли.

Полицейский Чарли Баркер, ранее известный под именем Чарли Кейн, был бы идеальным спутником для такого задания. Кроме того что он и сам умел неплохо расследовать запутанные дела и выслеживать подозреваемых, Чарли обладал совершенно уникальными способностями. Будучи отпрыском древнего семейства оборотней ом-кайни, он мог превращаться в большую и сильную охотничью собаку. Благодаря этому он спас не только мою жизнь, но и жизнь многих других людей, хотя и был вынужден с тех пор скрываться, чтобы сохранить свою тайну. Между мною и Чарли возникла взаимная привязанность, хотя в силу самой этой привязанности, необходимости скрывать ее и развивавшихся с головокружительной скоростью внешних обстоятельств все было… несколько сложновато.

– Чарли выполняет очередное особое поручение Марлоу, – возразил Джекаби. – Он оставил свою собаку на попечение Дугласа и ушел незадолго до рассвета. Одному богу известно, когда комиссар его отпустит: сейчас начальнику полиции нужна любая доступная помощь. В Нью-Фидлеме воцарился настоящий хаос. Я уже скучаю по тем временам, когда мэр Спейд делал вид, что ничего сверхъестественного не существует. Теперь же он доставляет еще больше хлопот своей неуемной охотой на ведьм. Марлоу едва справляется.

Едва ли я могла винить мэра Спейда. Коварная никси в нашем подвале почти десять лет водила его за нос, изображая верную и любящую супругу, а на самом деле пользовалась его доверчивостью в своих корыстных целях. Истина открылась мэру сразу, без всякой подготовки, при ошеломляющих обстоятельствах. Весь его уютный мир перевернулся с ног на голову за одну ночь, и с тех пор он затеял собственный крестовый поход, не задумываясь о последствиях своих опрометчивых действий и о том, какие ошибки он может совершить на этом пути.

Чарли помогал комиссару Марлоу тайком улаживать кое-какие щекотливые ситуации, вызванные широкомасштабной кампанией мэра по отлову магических существ. Это была неблагодарная работа, но Чарли, как всегда, благородно рисковал своим прикрытием ради города, который и на него навесил ярлык монстра. Да, он поступал благородно, но при этом лишал нас своего общества, что меня в нынешних обстоятельствах совершенно не радовало.

– Почему бы вам не послать меня?

Мы с Джекаби обернулись и увидели Дженни Кавано, привидение дома на Авгур-лейн, парящую в дверном проеме. Контуры ее полупрозрачной фигуры едва заметно колебались, а волосы струились за спиной серебристой волной. Ужасная Морвен Финстерн лишила Дженни жизни более десяти лет назад, но та осталась в нашем мире. На ее шее висел оловянный медальон, внутри которого красовалась простая надпись «От Говарда с любовью» и хранилась щепотка кирпичной крошки. Говард Карсон был прошлым Дженни Кавано. Кирпичная крошка была ее будущим. Нося с собой этот крохотный кусочек своего дома – и места своей гибели, – Дженни обрела возможность заново познавать окружающий мир, теперь уже в виде призрака.

– Это опасно, – уточнил мой работодатель.

– Тогда хорошо, что меня невозможно убить еще раз.

Джекаби сдался.

– Графтон сказал, что щит в Библии. Поищите Библию с гербом на обложке или что-то внутри нее. Только… – он встретился глазами с Дженни, – будьте осторожнее.

– И вы тоже, – мягко улыбнулась она.

Глава третья

Мама всегда повторяла мне, что ко всему нужно готовиться заранее, хотя, мне думается, она бы предпочла, чтобы я вооружилась запасными шелковыми носовыми платками и шляпой от солнца, а серебряные кинжалы и склянки со святой водой оставила дома. К тому моменту, когда Джекаби ворвался в мою спальню, я закончила рассовывать по карманам юбки различные обереги и амулеты: веточку аконита, маленький талисман, серебряную монетку. Кинжал и ножны, закрепленные у меня на бедре, с другой стороны уравновешивал блокнот в кожаном переплете. Однако этот скромный набор не шел ни в какое сравнение с целым арсеналом артефактов, подготовленных моим работодателем. При каждом движении набитые карманы пальто Джекаби чем-то звякали, а от него самого исходил отчетливый аромат гвоздики.

– Готовы, мисс Рук?

– Если вы готовы, сэр.

– Тогда выходим. На улице нас ждет экипаж.

– Вы заказали экипаж? – удивилась я.

Джекаби почти никогда не брал извозчика, если куда-то можно было дойти пешком.

– О нет. Разве я не говорил? Я нанял кое-кого на постоянных условиях. Ну, точнее, на почти постоянных. Вообще, скорее, даже временных – назовем это испытательным сроком. Я оставил за собой право расторгнуть с ней договор, как только миру не будет грозить неминуемая гибель. А пока нам пригодится надежное и быстрое средство передвижения.

Мы спустились по винтовой лестнице, и я последовала за своим работодателем по извилистому коридору к передней двери. У входа стоял отнюдь не изящный черный кэб, а потрепанная повозка, раньше явно принадлежавшая какому-то торговцу, с облупившейся надписью «Восстанавливающий эликсир доктора Эмерсона – подходит также и для кошек!» через весь бок.

– Кто такой доктор Эмерсон? – спросила я.

– Некий шарлатан, средство которого продавалось не так удачно, чтобы оправдать расходы на транспорт. Он согласился расстаться с ним за умеренную цену.

С козел сошла высокая темнокожая женщина в черной облегающей юбке и таком же жакете; белую накрахмаленную блузку венчала черная бабочка, а к вьющимся волосам была приколота розовая шляпка. У нее были широкие плечи и выступающая челюсть, но двигалась она с грациозностью танцовщицы. Я сразу же узнала ее. Мисс Лидия Ли.

– Мисс Ли! Как приятно снова встретиться с вами!

– Взаимно, мисс Рук. Очень любезно с вашей стороны.

Лидия Ли улыбнулась мне немного нервно, теребя краешек жакета. Открыв дверь, она вытянулась, как настоящий лакей.

– Благодарю вас, мисс Ли, – поблагодарил Джекаби. – Садитесь, Рук.

– У вас есть опыт управления лошадьми? – осведомилась я у мисс Ли, поднимаясь по скрипучей лесенке.

Внутри повозки стоял сильный запах чеснока и персиков. За сиденьями располагалось отделение для хранения товаров, в котором валялось несколько пустых бутылок из-под эликсира доктора Эмерсона.

Мисс Ли надула губы, выглядя уже не так уверенно, и захлопнула за нами дверь.

– Она справится, – поспешил успокоить меня Джекаби. – Вчера, когда мы покупали старого жеребца в конюшне, старший конюх научил ее держать поводья, орудовать кнутом и прочему. Поначалу мисс Ли считала, что не обладает способностями к такому роду деятельности, но я объяснил, что лучше всего учиться чему-то непосредственно в процессе. Ну, как успехи, мисс Ли?

Та пожала плечами.

– Похоже, мы с этой клячей неплохо ладим, – ответила она, похлопывая серого в яблоках жеребца, прежде чем подняться на козлы и взяться за поводья. – За это утро Герцог попытался укусить меня всего пару раз.

– Поразительный прогресс. Сили-сквер, пожалуйста. У нас пара вопросов к королю.

Когда мы подъехали к живописному парку в центре Нью-Фидлема, часы на здании Стэплтон показывали без пяти минут двенадцать. Как всегда, когда нам с Джекаби предстояло новое дело, у меня засосало под ложечкой. К неприятным ощущениям добавилось и некоторое волнение оттого, что Герцог, похоже, вознамерился передвигаться по извилистым улочкам Нью-Фидлема исключительно галопом, как бы мисс Ли ни тянула на себя вожжи. К тому времени, как мы выехали на Сили-сквер, мне уже не терпелось покинуть повозку и ступить на твердую землю. Пока я старалась отдышаться и прийти в себя, мистер Джекаби попрощался с мисс Ли.

Перед нами раскинулся роскошный парк с зеленой травой и деревьями с густой листвой. Над кустами порхали бабочки, с ветки на ветку перелетали птицы. Несколько служащих устроились на скамейках со своим обедом, а по тропинке женщина катила коляску, и вокруг нее бегали две девочки-близняшки в ярких платьицах, толкая перед собой палками обручи.

Джекаби направился в противоположную от них сторону, по менее ухоженной тропе, ведущей сквозь густые кусты к рощице в самом центре Сили-сквер. Поначалу я ее не заметила, но потом увидела скопление деревьев, растущих неестественно плотным кругом. Джекаби остановился прямо перед ними.

– Здесь мы должны встретиться с… э-э-э… с ними? – уточнила я.

– Полагаю, нам нужно сначала войти в кольцо, – ответил он.

Я попыталась заглянуть за стволы, чтобы увидеть, что находится внутри этого круга, но, как бы ни вытягивала шею, не могла найти нужный угол. Деревья вроде бы и не касались друг друга, но как будто вставали плотнее, чтобы помешать мне рассмотреть самый центр.

– И как нам это сделать? – спросила я.

– Хм.

Джекаби вытянул руку и дотронулся до ближайшего ствола. Дерево ничуть не изменилось, оставшись обычным деревом. Тогда он принялся шарить в карманах.

– Иерихонский колокольчик бесполезен при стене из живого материала… Волшебные бобы помогли бы нам пройти сверху через вершины деревьев, но это было бы расточительством…

Пока он так размышлял вслух, я прошлась по периметру рощицы. Она была футов пятнадцать – двадцать в диаметре и образовывала геометрически идеальную окружность.

– Что-то тут не то, – пробормотала я. – Все они одинаковые, от начала до… – завершив полный круг, я замерла. Джекаби исчез.

– Сэр! – окликнула я его и быстро побежала обратно, на случай, если он шел за мной. – Мистер Джекаби!

Вернувшись на прежнее место, я едва не подпрыгнула от неожиданности. Там, где пару минут назад стоял мой работодатель, я увидела незнакомца в зеленом. Поверх оливковой туники почти до самой земли свисал плащ цвета лесной зелени. Незнакомец держался с достоинством, хотя и обладал довольно хрупким телосложением, а ростом был не выше меня. Его длинные рыжевато-русые волосы, заправленные за остроконечные уши, спускались ровной волной по худой спине.

– Вы сопровождаете Ясновидца? – Его голос звучал очень мягко.

– Э-э-э… да, – пролепетала я. – Да, я ассистент мистера Джекаби, Эбигейл Рук. Приятно познакомиться.

– Можете называть меня Виргул.

– Хорошо, Виргул. Значит, вы… э-э-э… – Мне почему-то было трудно признать, что передо мной самый настоящий фэйри, даже несмотря на то что я стояла с ним лицом к лицу.

– …посланник, – закончил он за меня. – Ваш хозяин требует, чтобы вы присутствовали вместе с ним в кольце.

– О, хорошо. Тогда идем?

– Нет, – ответил он спокойным тоном, без тени эмоций. – Нельзя проносить с собою то, что может навредить Праведному королю.

– А, ну да, конечно.

Я достала из кармана серебряный кинжал и подала его Виргулу. Он вынул оружие из ножен, осмотрел и протянул обратно.

– Этот клинок не представляет опасности. Он не навредит.

– Тогда что?

Я принялась опустошать карманы, вынимая один предмет за другим и недоумевая, как Джекаби удалось завершить этот же процесс раньше меня. Так, я по очереди предъявила склянку со святой водой, блокнот и ключ от замка погреба.

– Вот это, железо. Положите эту вещь сюда, пожалуйста. Вам ее вернут в свое время.

Он указал на дупло в стволе, которого, я могла поклясться, не было еще секунду назад.

– Теперь вы можете войти, – кивнул Виргул.

Под моим изумленным взглядом он приблизился к живой роще и, не останавливаясь, шагнул вперед, внезапно оказавшись в центре круга. Ближайшее к нему дерево вдруг оказалось самым дальним, оставив отчетливый проход прямо передо мной, как будто неприступный барьер все это время был лишь иллюзией.

Покачав головой, я, женщина науки и доводов рассудка, последовала за ним в кольцо фей.

Шум суетящегося города вокруг нас стих. В тенистой рощице стояла прохлада и витал легкий ванильно-цитрусовый аромат. Джекаби встретил меня кивком головы, стоя посреди поляны в золотистом сиянии солнечных лучей, падающих через просвет в листве, в окружении пляшущих ярких белых точек.

Виргул сделал несколько шагов по траве и встал рядом с еще одной стройной фигурой. В отличие от всех оттенков зеленого в его наряде, незнакомка носила синюю мантию, а ее волосы были теплого медового оттенка. Черты лица женщины казались даже более изящными, чем у ее собрата, за исключением жемчужно-белого шрама, тянущегося от скулы к уголку губ. В ее позе читались военная выправка и полная безэмоциональность.

– Ясновидец, – произнесла она, – давно не виделись.

– Благодарю вас, что помогли договориться об аудиенции, – ответил Джекаби. – Мисс Рук, позвольте представить вам генерала Сериф и капитана Виргула, посланников владыки Арауна.

– Весьма очарована, – улыбнулась я.

– Не заметно, – возразил Виргул. – Это какое-то пассивное очарование?

Сериф кашлянула.

– Мы еще не решили, допустить ли вас к королю, – продолжила она. – Владыка Араун не тратит время на какие-то мелкие неурядицы в мире людей.

– На это он найдет время, – сказал Джекаби. – Речь идет о Жутком совете.

– Жуткий совет давно распущен. Вы преследуете тени.

– Одна из этих теней в настоящее время заперта в моем погребе, – возразил Джекаби, – и, до того как мы ее туда заключили, успела убить много ни в чем не повинных людей. Действовала она не одна. Ее отец лелеет замыслы захватить власть над землей и Аннуином, а это касается уже обоих наших миров.

Белые точки в солнечных лучах закружились вокруг детектива, постепенно ускоряясь.

– Жуткий король, – робко прошептал Виргул.

Сериф окинула его холодным взглядом.

– Слухи, – отрезала она. – Вы не можете представить ничего такого, о чем Праведный король уже не был бы осведомлен.

– Ваши «слухи» оставили после себя след из трупов по всему городу, – настаивал Джекаби. – И, преследуя свои цели, они посылают к нам существ с вашей стороны завесы: редкапов, вампиров, никси.

Сериф оставалась безучастной.

– Дела вашего города мало нас трогают, Ясновидец, а горстка Неблагого сброда постоянно проникает сквозь барьер. Праведному королю об этом известно. Если у вас больше ничего нет…

Белые точки, суетившиеся вокруг Джекаби, неожиданно слились воедино в яркой, ослепляющей вспышке. Я заслонила глаза ладонью, а когда убрала ее, удивленно моргая, в воздухе открылся арочный проем, обрамленный лучами искрящегося света. За ним виднелось помещение с тяжелыми колоннами. Слова, которые собиралась произнести Сериф, казалось, застряли у нее в горле. Первым опомнился Виргул.

– Наш повелитель готов принять вас.

Глава четвертая

Зал для проведения совещаний Арауна, Праведного короля и владыки Благих фэйри, не был залит золотистым светом, а воздух в нем не был свежим и прохладным, и уж точно здесь не пахло ванилью и цитрусами. Пройдя сквозь портал, мы оказались в помещении какого-то средневекового замка. Толстые каменные стены украшали тяжелые гобелены с изображением различных людей и зверей, занятых военными действиями, играми и кое-чем другим, при виде чего у моей матери запылали бы щеки. Колонны над нами переходили в сводчатый потолок, достойный какого-нибудь собора. Широкий камин почти полностью занимал одну из стен, и, несмотря на огромное пространство, воздух здесь был жарким и плотным. В одном конце зала находилось ступенчатое возвышение, вроде тех, на каких в соборах устанавливают кафедру, но на этом стоял высокий трон, украшенный драгоценными камнями, отбрасывающими фиолетовые отблески от всполохов огня. Трон пустовал, но по обеим сторонам его сидели две гончие молочно-белого цвета с алыми ушами. Они приподняли морды и внимательно следили за нами, пока мы проходили в зал.

Перед помостом стоял широкий дубовый стол, за которым сидели двое незнакомцев в коричневых одеждах и, судя по всему, спорили между собой. Выглядели они не особо царственно.

– Торговым эмбарго с Северным Эльфландом ничего не добьешься, – говорил мрачный незнакомец в круглых очках и с завязанными в небрежный узел волосами. – Владыка Араун прекрасно знает, что король Фрейр не обладает властью над темными эльфами. Мы только зря испортим отношения с нашими самыми преданными союзниками. Лучше всего обратиться к гномам.

– Ты хочешь, чтобы королевство залезло еще глубже в долги к этим презренным землекопам? – прервал его другой, с худым, угловатым лицом. – Уж лучше пусть вонючие цверги ограбят нас подчистую, чем добровольно отдаваться на милость этим рыжебородым.

– Оставьте нас, – послышался позади глубокий и властный голос.

Когда я обернулась посмотреть, кто говорит, у меня не осталось сомнений, что теперь в зале появилась особа королевских кровей. Я увидела мужчину, который, казалось, возвышался над всеми присутствующими, хотя на самом деле ростом был ниже Джекаби. Владыка Араун стоял в такой позе, будто готовился к тому, что в любой момент из-за колонны выскочит живописец и начнет писать его парадный портрет. У короля были изящные черты лица, чуть более резкие и решительные, чем у его подданных, и выступающий волевой подбородок. Льняные волосы охватывала тонкая корона из полированной бронзы, а на плечах красовался бархатный плащ лилового цвета, скрепленный золотой брошью в форме солнечных лучей.

– Мой повелитель, – преклонила колено Сериф, – Ясновидец просит аудиенции.

– Благодарю, генерал, – кивнул Араун. – Я знаю. Проводи Амперсанда и Керна в зал старейшин гильдий. Пусть закончат свою дискуссию без меня.

Пара за столом прекратила пререкания и уже торопливо собирала бумаги. Сериф низко поклонилась.

– Капитан, – обратился к Виргулу король, когда Сериф и остальные вышли из зала. – Можешь занять пост у прохода через завесу.

– Так точно, мой повелитель, – отчеканил Виргул и торжественно застыл у портала.

– С той стороны, если не затруднит, – уточнил Араун со спокойствием, говорившим о том, что ему не впервой пояснять свои приказы.

– Так точно, мой повелитель, – кивнул Виргул и шагнул сквозь сияющий разлом в рощу посреди Сили-сквер.

Портал за ним дернулся и исчез со звуком, похожим на хлопок лопающегося мыльного пузыря.

– Ну, – сказал Джекаби, – наши вкусы в декорировании помещений определенно разнятся, но не могу не отметить ваше оформление входа, если рассматривать его как дверь, которая производит впечатление. Правда, некуда повесить молоток или подкову.

– За тысячу лет этот проход через завесу ни разу не открывался для людей, – промолвил владыка Араун. – Возможно, вы первые, кто прошел сквозь него.

– Это великая честь, сэр, – проговорила я. – М-м-м… то есть ваше величество. Это великая честь, ваше величество, сэр.

Я тут же пожалела, что вообще открыла рот.

– А это кто такая? – Араун оглядел меня с рассеянным любопытством.

– Моя ассистентка, – ответил Джекаби. – На самом деле она довольно умна. Обычно. Иногда. В общем, может удивлять время от времени.

– Не сомневаюсь, – согласился Араун. – От вас, людей, вообще можно ожидать чего угодно. Как-то я продержал одного в своем замке целый год.

– Смертного?

– Да. Даже позволил ему облачиться в мои царственные одежды и занять мой трон. После он стал правителем какого-то мелкого королевства. Какая незадача. Мне он даже немного нравился.

– Боюсь, мы здесь по довольно неотложному делу.

– Да, понимаю. – Араун величественно прошествовал к возвышению в конце зала. – Вы беспокоитесь по поводу старого Жуткого совета?

– Не просто беспокоимся, – кивнул Джекаби. – Совет восстал и приступил к активной деятельности. Мне с помощниками удалось обезвредить вампира и пленить никси – прислужников совета, но Жуткий король продолжает строить козни и кровопролитные планы.

Дойдя до трона, Араун не спеша повернулся.

– Какая вы забавная раса, люди. Такие торопливые, вечно спешащие, впадающие в панику от любой выдумки, вроде затаившегося во тьме злобного короля.

– Это не выдумка, – вставила я. – Я видела его.

– Видели? – Садясь на трон, Араун не сводил с меня взгляда.

Собравшись с духом, я продолжила:

– Видела его глаза, светящиеся красным в темноте. Он сказал, что время людей подошло к концу и что ему надоело ждать. Он хочет уничтожить барьер между землей и Аннуином и править тем, что останется от обоих миров.

Нисколько не впечатленный, Араун протянул руку и задумчиво потрепал одну из своих белоснежных гончих между алыми ушами.

– Всегда, в любое время найдется дюжина бунтовщиков, намеревающихся разрушить мой барьер, сотня самозванцев, намеревающихся занять мой трон, тысяча злодеев, намеревающихся положить конец правлению людей на Земле. Так пусть весь этот сброд продолжает тешить себя бесплодными намерениями.

– Эти намерения остаются бесплодными ровно до тех пор, пока не претворяются в жизнь, – возразил Джекаби.

– Абсурдная фантазия, – закатил глаза Араун.

«Сказал король фэйри путешественнику между мирами с волшебными бобами в кармане», – подумала я, благоразумно оставив свои наблюдения при себе.

– А вы – глупец, который тешит себя иллюзиями.

Джекаби шагнул к помосту. Обе гончие приподняли свои молочно-белые морды и сощурили глаза.

– Ваша завеса вовсе не так непроницаема. Создания из Неблагого двора уже проникают сквозь трещины в ней, как вам – и в этом я не сомневаюсь – известно. Невинные люди гибнут, пока вы уверяете себя в том, что у вас все под контролем!

Гончие глухо зарычали, и Джекаби остановился в нескольких шагах от короля.

– И я уже оказался в самом центре происходящего, неважно, поможете вы мне или нет. Погибнет еще больше людей. Погибнут люди, которые мне небезразличны. Не дайте вашему честолюбию ослепить себя. Не ждите, пока завеса порвется и народ, о котором заботитесь вы, начнет погибать прямо у вас на глазах.

– А вы отличаетесь поразительной прямотой, Ясновидец, – холодно проговорил Араун. – И еще не знаете своего места.

– Да, не знаю. Мне говорили, это одно из моих самых очаровательных качеств, – ответил Джекаби.

Араун не смог сдержать презрительную усмешку.

– Это единственное, что в вас есть очаровательного. Да, в любой стене имеются трещины. Но трещины можно заделать. Вы же говорите совсем о другом. Это смехотворно.

– Ну, тогда рассмешите меня. Пожалуйста.

Араун внимательно оглядел Джекаби.

– Ну что ж, если вам от этого станет легче. Представим невозможное. Я буду говорить очень медленно. Постарайтесь не отставать.

Он небрежно махнул рукой, и тяжелая дубовая столешница передо мной дрогнула. Прямо на наших глазах ее поверхность вздыбилась неровными волнами, образовавшими холмы и долины, и ощетинилась миниатюрными деревянными башнями с крохотными флажками.

– Всякий, кто задумает разрушить барьер, для начала должен победить мою армию, – торжественно произнес Араун.

Я словно завороженная следила за тем, как из деревянных волокон вырастают миниатюрные фигурки солдат, встающих в шеренги друг за другом.

– Благие войска – самая мощная армия среди всех королевств, – продолжил Араун. – У них одна священная обязанность – защищать завесу. Мятежному королю придется собрать легионы не меньше моей армии, чего еще никогда не случалось. Причем Неблагие фэйри, в отличие от моих солдат, – самые своевольные и непослушные существа Аннуина. Не дать им перегрызться между собой или разорвать друг друга на части – задача не из легких, не говоря уже о том, чтобы создать из них целую армию, объединенную общей целью, что практически невозможно.

Дубовая поверхность вокруг деревянных солдат начала покрываться неровными стружками, похожими на затаившихся в кустах волков.

– Но вы ведь пожелали, чтобы я вас рассмешил, – сухо промолвил Араун. – Так что сделаем еще шаг в нелепом предположении.

Волки перешли в атаку. Волна за волной их разрозненные полчища кидались на солдат, которые в ответ метали похожие на зубочистки копья и отражали удары щитами-щепками. Когда древесная пыль немного улеглась, оказалось, что деревянная армия лежит неподвижно. Это была настоящая резня в миниатюре.

– Предположим, что ваш король-самозванец совершил невероятное и победил мою армию, но ему все равно понадобится необычайная сила, чтобы разорвать покров. Дабы одолеть чары, удерживающие барьер, потребуется больше сосредоточенной энергии, чем смогли бы произвести сообща все сильнейшие маги моей армии.

Стол задрожал. Остатки деревянных волков и сломанных солдат запрыгали, сдвигаясь к краям и образуя концентрические круги по всей столешнице, причем эти кольца еще и вращались: вражеская орда – по часовой стрелке, а солдаты – против. В центре стола выросла одинокая фигура. На голове ее красовалась крохотная зубчатая корона.

– Предположим, это возможно: накопить и выпустить чистую энергию, направив ее в одну точку через один разум.

Доносящийся от стола гул перерос в неприятный шум, от которого у меня заболели зубы. Стол по краям начал раскалываться. Круги вертелись все быстрее, пока фигура в центре с громким треском не разлетелась в щепки. Я прикрыла глаза ладонью, а когда снова взглянула на стол, его поверхность была гладкой и полированной, как прежде, не считая неровного углубления в центре.

Араун откинулся на спинку трона.

– Совершить это невозможно. Завеса в безопасности. Жуткий король мертв.

– Мертв? – переспросила я. – Значит, он все-таки существовал?

Прищурившись, Араун перевел взгляд на меня.

– Да, существовал, – признался он.

Медленно, словно нехотя, король поднялся и шагнул с помоста ко мне.

– Пока не перестал существовать. Хотите узнать, что случилось между этими событиями?

Я кивнула.

– Случился я.

Он подошел так близко, что я могла разглядеть отражение своего встревоженного лица в его короне.

– Жуткий король был грозным соперником, но не настолько, чтобы взять верх надо мной. Его корона хранится в моем зале трофеев, снятая с головы его хладного трупа прямо на поле боя. А сам он мертв.

– Его корона? – В глазах Джекаби зажегся подозрительный огонек. – А вы случаем не знали некоего отца Графтона?

– Это имя мне ничего не говорит, – покачал головой Араун. – Он смертный?

– Вне всяких сомнений, – кивнул Джекаби. – Более того, скончался прямо на пороге нашего дома этим утром. И перед смертью упоминал какую-то корону, а также копье и щит. Он называл их «харвай о Хавган». Это вам тоже ни о чем не говорит?

На беспристрастном лице Арауна наконец-то отобразилось выражение искреннего удивления.

– Орудия Хавгана, – тихо произнес он. – Я почти забыл о тех временах, когда его звали Хавганом. А ведь некогда его имя громом разносилось по этим чертогам. Да, Хавган – это Жуткий король. Точнее, был им. Те дни давно миновали.

– Вы действительно уверены в том, что он умер? – спросил Джекаби.

– Я его убил. Это видели как мои подданные, так и его приспешники. Да, я в этом уверен. Как уверено бесчисленное множество волшебного народа по всему королевству. Наша дуэль происходила у всех на глазах, если это можно назвать дуэлью. Мне хватило одного удара, чтобы пробить его щит и пронзить ему сердце. Об этом сложены баллады и написаны картины. Многие из них, приходится признать, ужасны, но нет ни одного создания в моем королевстве, которое не знало бы эту историю.

Араун указал рукой куда-то поверх наших голов. Я обернулась и увидела гобелен, висевший над широким очагом. На нем был изображен светловолосый мужчина с бронзовой короной и в пурпурном плаще, занесший меч для удара. Его противник держал в руках черное как смоль копье. Хавган был облачен в темную броню, а его голову венчала обсидиановая корона с острыми зубцами.

– Да, кстати, о короне, – снова заговорил Джекаби. – Она обладает какими-то особыми силами?

– Такими же, как и любая другая. Корона – это символ. В таком символе сосредоточена большая сила, и тот, кто завладевает короной, получает и эту силу. – На губах Арауна заиграло некое подобие улыбки. – Не желаете взглянуть?

Белоснежные гончие владыки Аннуина сопровождали своего хозяина словно королевская свита, пока он вел нас по холодным коридорам и продуваемым сквозняками лестницам.

– «Корона, копье, щит», – бормотал себе под нос Джекаби. – Если корона у вас, то что стало с копьем и щитом Хавгана?

– Валялись щепками в грязи, когда я видел их в последний раз, – ответил Араун. – Меня не интересует хлам покойника. О, вот мы и пришли.

Мы оказались у массивной двери во внутренней стене замка. На ней не виднелось никаких ручек или замочных скважин, но когда Араун приблизился к ней, створка бесшумно отворилась. Помещение за дверью напоминало скорее длинный широкий коридор, чем зал. Яркие фонари на потолке освещали удивительные экспонаты, развешанные вдоль стен. Мой взгляд скользил от серебряной стрелы размером с копье к ярко-зеленому нефритовому мечу и шлему из кованого золота в виде головы кабана. Наконец я обернулась и посмотрела на моего работодателя.

Глаза Джекаби сияли от восторга, как у ребенка, попавшего в лавку с игрушками.

– Ого, мисс Рук, только посмотрите! Это, я полагаю, настоящая палица Дагда. О боже милосердный, кнут Даллахана! И неужели вон та штуковина – глаз Балора?

– Это глаз Хагена, – поправил его Араун. – Глаз Балора находится в голове Балора, которую можно увидеть чуть дальше. Здесь множество реликвий, оставшихся от династий, правивших еще до эпохи Ллира, до эры Дану и задолго до века людей.

Фонари светили неровным светом, время от времени вспыхивая чуть ярче. Разглядев внутри какое-то шевеление, я остановилась и прищурилась, чтобы рассмотреть их получше.

– Вы идете, мисс Рук?

Я уже почти повернулась, когда краешком глаза заметила, как за стеклом фонаря как будто кто-то взмахнул крыльями.

– Что там внутри? – спросила я, догоняя мужчин.

Араун оглянулся и посмотрел, куда я указываю.

– Можете считать их военнопленными. Спрайты – крошечные феи. Они остались тут от завоеваний, которые происходили еще до моего правления.

– Что? Но они же живые! И долго вы собираетесь их тут держать?

– Пока мне нужно будет чем-то освещать свой зал трофеев, – невозмутимо ответил Араун. – Тут они приносят хоть какую-то пользу, чего нельзя сказать об их жизни на свободе. А теперь к делу. Корона Жуткого короля как раз за…

Араун замолк, приблизившись к мраморному постаменту. Пустому.

– «Корону он уже получил», – произнес Джекаби, подходя к владыке Аннуина. – Об этом и говорил мой знакомый.

Челюсть короля фэйри отвисла, остатки напускной невозмутимости развеялись.

– Вы говорили, что такие символы имеют определенную силу, – продолжал Джекаби, – и что ее получают те, кто этими символами обладает.

Араун не сводил глаз с пустого постамента.

– Вам пора уходить, – произнес он глухо.

– Однажды вы мне помогли, – проговорил Джекаби, – давно. Позвольте теперь мне помочь вам. Давайте поможем друг другу.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, – процедил Араун сквозь зубы и глубоко вздохнул. – Я не забыл твой долг, Ясновидец. Но я еще не пал настолько низко, чтобы не разобраться со своими делами, не прибегая к помощи смертных.

– Ваше величество, прошу вас, – обратилась я к нему. – Если Жуткий король вернулся, то это касается всех нас. Это не обычное…

– Жуткий король мертв! – воскликнул Араун, но тут же взял себя в руки и продолжил спокойным тоном: – Хавган мертв. Похищенная корона не сделает королем простолюдина.

– Кто-то явно собирает вещи, принадлежавшие Хавгану, – резюмировал Джекаби.

– Кто-то пытается их собрать, – процедил король. – Если кто-то оказался настолько глуп, что дерзнул пробраться в мой замок, – что ж, тем быстрее его поймают и тем безжалостнее будет его наказание.

Король фэйри проводил нас обратно по продуваемой лестнице и тусклым коридорам.

– Не недооценивайте злодеев, – вздохнул Джекаби.

– Не недооценивайте меня, – ответил Араун.

Он распахнул дверь в зал совещаний, и мы снова вошли в помещение, обогреваемое огромным камином с потрескивающим огнем. Гончие заняли свои места по бокам от трона.

Здесь нас уже поджидала Сериф. Увидев своего господина, она быстро подошла к нему и опустилась на одно колено.

– Мой повелитель, мы только что получили известия о Валингарде.

– Превосходно. – Араун продолжил путь к трону, пока Сериф вставала, чтобы последовать за ним. – Докладывайте. Хорошие новости мне сейчас не помешают.

Сериф оглянулась на нас, словно не решаясь говорить в нашем присутствии.

– Валингард… – замялась она, – в полном составе… отправился в Маг-Мелл, мой повелитель.

Араун замер, потом медленно повернулся к Сериф.

– В полном составе?

Она почти незаметно кивнула. Губы ее дрогнули, алебастрово-белый шрам на щеке беспокойно дернулся.

– Понятно. Благодарю вас, генерал.

Лицо короля приобрело пепельный оттенок.

– Подробный доклад предоставите после того, как я провожу гостей.

Небрежным движением руки Араун вновь открыл мерцающий портал в Нью-Фидлем. Я почувствовала свежий ветерок, долетающий из Сили-сквер, и приятный запах листвы. Араун повернулся к Джекаби.

– Я… изменил решение. Думаю, мы все-таки могли бы помочь друг другу, Ясновидец.

Мы с Джекаби быстро переглянулись.

– Говорят, вы умеете искать, – продолжил Араун. – В своем мире вы вроде бы даже построили на этом карьеру, не так ли?

– Я частный сыщик, если вы это имеете в виду, – ответил Джекаби.

– Тогда в частном порядке обследуйте те трещины в моей стене. Найдите их со своей стороны, а я их заделаю со своей. Помогите мне запечатать разлом, и я сочту ваш долг оплаченным.

– Что такое Валингард? – спросил Джекаби.

Араун слабо улыбнулся, но не ответил.

– И где находится Маг-Мелл?

Араун медленно вздохнул.

– Мои помощники проводят вас. До свидания, Ясновидец.

На Сили-сквер нас встретил Виргул, вытянувшийся по стойке смирно. Врата через завесу закрылись почти сразу же, как мы миновали их.

– Владыка Араун закончил аудиенцию? – спросил стражник.

– Ну, знаете, как это бывает, – пожал плечами Джекаби. – Может, он и хотел, чтобы мы остались на чашку чая, но нам пора было идти заниматься своими делами, кормить утку. А этот ваш король любитель поговорить.

– О чем король фэйри мог так долго разговаривать с парой смертных? – нахмурился Виргул.

– Не думаю, что стоит разглашать содержание нашей беседы, – вмешалась я. – Вряд ли это входит в компетенцию мистера Виргула, вам так не кажется, сэр? Какое у вас звание, старший лейтенант?

– Капитан, – ощетинился Виргул, указывая на свое одеяние цвета лесной зелени, явно свидетельствующее о его чине.

– Ах да, верно, – улыбнулась я. – И все же в своей беседе с королем мы затрагивали крайне деликатные темы, о которых знают лишь немногие посвященные. Не думаю, что вы входите в этот круг.

– Что-то о Жутком совете? – не унимался Виргул. – Потому что я знаю все о совете, даже то, где в последнее время скрывались его последователи.

– Вот как? – приподнял бровь Джекаби.

Виргул энергично закивал.

– Да-да. Я лично участвовал в облаве Изумрудного гарнизона на Холме Хоббса. Мы задержали там целую кучу его приспешников. Именно я доложил об успехе операции генералу.

– Холм Хоббса… – Джекаби подавил улыбку. – Так эти новости устарели. Мы с Арауном обсуждали более важные дела. Не думаю, что у вас есть допуск к сведениям, скажем… о Валингарде.

– О Валингарде? – переспросил Виргул. – Да какая же это тайна! Валингард – это самый элитный отряд владыки Арауна. Каждый его член – опытный маг по меньшей мере двадцатого уровня; и им нет равных в боевой доблести, ловкости и чарах. Когда Праведный король хочет, чтобы все прошло точно так, как приказано, он посылает на задание Валингард.

– Ну да, так и есть, – небрежно согласился Джекаби, махнув рукой. – Тайной является их последнее задание. Я и так уже сказал слишком много. Не надо было… – Он замолк, и Виргул клюнул на его приманку.

– И об этом я тоже знаю! – с энтузиазмом воскликнул капитан. – Разлом! Они ищут прореху в завесе, правильно? Янтарные разведчики ничего не нашли, чем вызвали гнев короля, и потому он послал Валингард, чтобы его лучшие воины обнаружили и немедленно запечатали разлом. Но прошло уже несколько недель. Обычно они действуют быстрее. Мы все с нетерпением ожидаем вестей от них.

– Ну что ж, похоже, вы действительно входите в круг самых доверенных лиц короля, – признал Джекаби.

Виргул самодовольно засиял.

– Только не говорите владыке Арауну о том, что я вам об этом рассказывал, – добавил детектив. – Он рассердится, узнав, что я выдал вам так много секретной информации.

Виргул энергично закивал.

– Прежде чем мы удалимся, не могли бы вы сказать, какой самый короткий путь отсюда до Маг-Мелла? – спросила я.

Виргул застыл, прищурившись.

– Что вы сказали?

– Маг-Мелл, – повторила я, надеясь, что произношу это слово правильно.

Лицо Виргула помрачнело.

– Это что, какая-то угроза? Маг-Мелл – это последняя почесть для фэйри. Место, куда отправляются наши самые благородные и храбрые воины после смерти. Самый короткий путь до Маг-Мелла, – он задержал на мне мрачный взгляд, – это смерть на поле боя.

По спине у меня пробежали мурашки, волоски на шее встали дыбом.

– Моя ассистентка пошутила, конечно же, – поспешил вставить Джекаби. – Или пыталась пошутить. Неважное у нее чувство юмора. Не обращайте внимания.

Виргул хмуро кивнул, все еще глядя на меня. Он проводил нас из круга фей и подвел к дереву с дуплом, из которого я взяла железный ключ, а Джекаби вынул зазвеневшие монеты и нечто, показавшееся мне липким свертком со сладкой тянучкой.

– Нам потребуется больше помощников, – тихо пробормотал мой работодатель себе под нос, когда мы дошли до края парка.

– Это плохо, сэр?

– Это не хорошо, – вздохнул он. – Из-за надменности Арауна может погибнуть много народа. Он полагает, что его защита непроницаема, но кто-то же все-таки украл корону прямо из его замка. Король считает, что его армия несокрушима, но ведь только что погибли его элитные солдаты.

– По крайней мере, он согласился сотрудничать с нами.

– Не столько сотрудничать, сколько отправить нас в ловушку, погубившую его лучших воинов. Первые разведчики даже не смогли найти разлом, а Валингард пал, пытаясь это сделать. Араун скорее даст нам разделить их участь, чем признает свою ошибку.

– Значит, мы не идем искать разлом?

– Конечно же, мы идем искать разлом, – откликнулся Джекаби, – а также корону, копье и щит. На кон поставлено слишком многое, чтобы нам беспокоиться о какой-то там мучительной гибели.

Глава пятая

Полицейский участок на Мейсон-стрит был оживленнее обычного. Прежде тихая приемная оказалась битком набита людьми, среди которых сновали ошарашенные сотрудники в форме. Никто из них не обратил на нас ни малейшего внимания, когда мы с Джекаби протиснулись сквозь толпу в дальний коридор и прошли к кабинету комиссара.

Тускло освещенная комната была завалена бумагами, над которыми, словно корабль над волнами, возвышался комиссар Марлоу – как казалось, держась на плаву исключительно благодаря своему гневу.

– Джекаби, – проворчал он, когда детектив постучал в открытую дверь.

– Марлоу.

– Добрый день, комиссар, – поприветствовала его я. – Просим прощения за вторжение.

– Мисс Рук, чем обязан вашему… – Марлоу перевел взор на Джекаби, который начал бесцеремонно пролистывать один из служебных докладов, – вашему визиту?

Вырвав из рук детектива папку, он положил ее в шкафчик за письменным столом.

– Нам бы пригодилась помощь кое-кого из ваших подчиненных, – начал Джекаби. – Дело в том, что текущая ситуация достигла стадии – как вы это называете, мисс Рук?

– Катаклизма, – подсказала я.

– Звучит немного пафосно, зато точно отражает реальность.

Глаз Марлоу дернулся.

– Все мои лучшие люди всю неделю работают в две и даже в три смены. И я вовсе не намерен отдавать вам тех немногих, кто еще не валится с ног от усталости. Но позвольте поинтересоваться – исключительно из любопытства, – сколько моих служащих вы хотели бы позаимствовать?

– Некоторую часть, – ответил Джекаби. – Возможно, бо´льшую. Почти всех, честно говоря. Скажите, как быстро вы сможете собрать их вместе, чтобы мы могли обсудить кое-какой вопрос?

Я испугалась, что Марлоу вот-вот взорвется, что, учитывая окружающую его деревянную мебель и листы бумаги, представлялось весьма опасным.

– Извините, сэр, – вставила я, – мы не хотим доставлять вам лишних хлопот, но, боюсь, в настоящее время Нью-Фидлему лучше подготовиться к тому, что может произойти.

Марлоу обратил на меня свой усталый взор.

– И что же именно должно произойти?

Я открыла было рот, но не смогла подобрать слов для описания грядущей проблемы, которые не звучали бы как речь сумасшедшей.

– Сумасшествие, – опередил меня Джекаби, – хаос, война, светопреставление. Читали «Откровение» Иоанна Богослова? Что-то вроде того, только монстров побольше.

Марлоу поджал губы, медленно положил руки на стол и постарался слушать спокойно, пока мы рассказывали ему о Праведном короле, Жутком короле, Аннуине, барьере, прорехе в завесе и о конце известных нам миров.

Когда мы закончили, он глубоко вздохнул.

– Год назад я бы запер вас, чтобы вы со своими бредовыми россказнями не мешали мне заниматься настоящим делом.

– По-моему, как раз тогда вы так и поступили, – заметил Джекаби.

– Но в то время наши камеры не были битком забиты обвиняемыми в том, что кажется бредовыми россказнями.

– В смысле? – наклонил голову Джекаби.

Марлоу устало кивнул в сторону коридора.

– Сейчас вы не единственные охотитесь на монстров.

– Я знал, что мэр Спейд объявил охоту, – вздохнул Джекаби, когда Марлоу открыл дверь, ведущую к камерам для задержанных, – но недооценивал размах всего предприятия.

В участке на Мейсон-стрит располагалось всего три камеры, две из которых были забиты мужчинами, а одна – женщинами. Еще несколько подозреваемых сидели на стульях вдоль стен у камер, дожидаясь своей очереди. Никто из них с виду не походил на закоренелых преступников. На одной пожилой женщине, годившейся мне в бабушки, был даже испачканный мукой фартук. В углу мужской камеры хныкали двое школьников. На скамейке напротив них сидел мужчина в грязном комбинезоне, качая головой и тяжело вздыхая.

– Вот уж действительно безумие, – произнес Джекаби. – Я слышал, что Спейд и его добровольные помощники прочесывают город, но думал, что это что-то вроде неудачной шутки или досужих сплетен, которые передают друг другу горожане. Не ожидал, что все зашло настолько далеко!

– Никто и не воспринимал его серьезно, – признал Марлоу. – Общественное мнение сходилось на том, что это превращается в паранойю, приправленную предрассудками. Все изменилось пару дней назад. Настоящая суматоха началась, когда один из парней Спейда поймал какого-то чертенка – на мой взгляд, обезьяна обезьяной. Они прозвали его Дьяволом из Чернильницы. Даже странно, что вы о нем не слышали. Вчера утром они пронесли то, что осталось от него, на шесте по улицам. Я, значит, из сил тут выбиваюсь, стараясь пресечь слухи и сдержать панику в городе, а парни Спейда устраивают какое-то кукольное представление с настоящим демоном.

– Они убили его? – уточнил Джекаби спокойным тоном, но я заметила, как он нахмурил брови.

– Мэр сказал, что таковы требования общественной безопасности, что нужно повысить бдительность, показать людям правду. Настоящий демон придал убедительности всему, что говорил и к чему призывал Спейд. Соседи начали доносить на соседей, домохозяева – подавать жалобы на жильцов. Вся эта толпа – это только те, кого успели зарегистрировать с прошлой ночи. – Марлоу махнул рукой на камеры. – Спейд хочет, чтобы каждого задержанного тщательно допросили с составлением подробного отчета. Бумажная работа – это настоящий кошмар. Вскоре нам придется отправлять их в исправительное учреждение Кроули. У нас просто нет места для всех.

Я внимательно разглядывала задержанных. Все они представляли собой довольно печальное зрелище, у некоторых оказались разбиты губы или красовались синяки под глазами. Один мужчина сжимал руку так, будто она была сломана, а из-за его спины выглядывал парень с сильно обожженным лицом.

Полный офицер с пышными свисающими усами, промокая платком пот и пыхтя, лихорадочно заполнял отчеты и составлял доклады о последней партии арестованных.

– Не против, если я гляну, Алтон? – спросил его Джекаби.

Не дожидаясь ответа, он взял со стола блокнот и стал перелистывать страницы с записями о недавних подозреваемых.

– Аллан, – поправил его офицер. – Эй, вообще-то мне нужен этот…

– Все в порядке, – проворчал Марлоу.

– Где здесь Снорри Шмиц? – громко спросил Джекаби.

Раздался лязг наручников, и мистер Шмиц, низкорослый круглолицый мужчина с унылым видом, помахал рукой.

– Ничего подозрительного в нем нет, – заявил Джекаби. – Тут написано, что его обвиняют в том, что он наполовину гном!

– Да, если честно, то он действительно слишком коренастый и пухловатый, – пробормотал усатый офицер.

Снорри прорычал что-то нечленораздельное.

– Но если вы утверждаете, что это не так, мистер Джекаби, – что ж, вы эксперт, вам решать.

Офицер посмотрел на Марлоу в поисках подтверждения своих слов. Марлоу посмотрел на Джекаби.

– Что? Конечно же, он наполовину гном! Дело не в этом. Покажите мне закон, в котором говорится, что для получения гражданства оба родителя обязательно должны быть людьми!

Детектив пролистал несколько страниц.

– Глупость, еще одна глупость. Если это эльфийский подменыш, то железные наручники прожгут ему кожу. Глупость. А это вообще что такое? Вы обвиняете женщину в совершении языческих ритуалов и поклонении дьяволу? Так в чем же именно?

– Э-э-э… и в том и в другом? – предположил Аллан.

– Да ладно вам, Аллан! Не нужно быть экспертом по оккультизму, чтобы распознать тут противоречие. Как по-вашему, в кого нужно верить, чтобы поклоняться дьяволу?

– М-м-м… – Аллан зашевелил усами и посмотрел на Марлоу в надежде на помощь, но комиссар только приподнял бровь.

– Может, вы выскажете свое предположение, мисс Рук? – Джекаби повернулся ко мне.

– В дьявола?

– Вот именно! Если хочешь поклоняться Врагу рода человеческого, то, разумеется, нужно в первую очередь верить в него, верно? А кому поклоняются язычники, Алтон?

– Аллан.

– Они поклоняются различным богам, богиням и духам природы. Догадываетесь, кого нет в этом списке?

– Э-э-э… дьявола? – неуверенно предположил Аллан.

– Вот теперь вы и сами понимаете! Если собираетесь навешивать на кого-то дурацкие обвинения, то уж постарайтесь хотя бы соблюдать видимость правдоподобности и избегать взаимоисключающих описаний!

Дверь в конце коридора распахнулась, и двое полицейских втолкнули внутрь тощего мужчину в сером кардигане. Джекаби швырнул блокнот обратно на стол и внимательно проследил за тем, как подозреваемого подводят к одной из камер.

– Задержанным отойти от двери, – приказал первый полицейский, снимая связку ключей с пояса.

Те, кто был в камере, постарались как можно сильнее отодвинуться от решетки, прижавшись друг к другу, и пленника завели внутрь. Заключенные помогли ему опуститься на скамью. Лицо новоприбывшего покрывали синяки, из пореза над глазом шла кровь.

– Как я и говорил, – проворчал Марлоу, – подвергли тщательному допросу.

– Что случилось с этим человеком? – требовательно спросил Джекаби.

– Я бы не стал называть его человеком, – послышался знакомый голос, и в конце коридора показался сам мэр Спейд.

Он был облачен в канареечно-желтый жилет с кофейного цвета галстуком-бабочкой. Переступая через порог, мэр споткнулся, отчего его очки едва не слетели, и он поправил их пальцем. Среди всех присутствующих Спейд казался наименее грозным и устрашающим, даже если учитывать бабушек в фартуках. Если бы какой-нибудь проказливый школьник вздумал пошутить над своим слегка толстоватым двенадцатилетним товарищем, стерев на его портрете волосы и пририсовав бороду, то он тем самым вполне правдоподобно изобразил бы мэра Филипа Спейда.

– Чтобы вытянуть из него все, потребовалось некоторое время, – продолжил он, гордо выпячивая грудь, – но мы добились своего. Здравствуйте, детектив. Рад, что вы наконец-то присоединились к нам, а то я уже начал подозревать, что мои телеграммы до вас не доходят.

– Несколько первых я прочитал, – ответил Джекаби, – и поручил своей утке перекладывать их непосредственно в ящик с буквой «П». Позже решу, куда их поместить точно: в раздел «политика» или «паранойя».

– Ну, надеюсь, до этого не дойдет, – произнес Спейд чуть холоднее. – Похоже, мы все-таки оказались правы, не так ли? И вы бы избавили нас от кучи хлопот, если бы предложили свою помощь раньше.

– Не думаю, что вам нужна моя помощь, чтобы задерживать и мучить невинных людей.

– По этому поводу не беспокойтесь. Людей мы отпустим.

Джекаби промолчал.

– Да ладно вам, в самом деле. Мы же выступаем под одними и теми же знаменами, детектив. Да, мы совершили пару ошибок, но уже исправляем их. Я поклялся снова сделать Нью-Фидлем безопасным.

Мэр сжал челюсти. Его тирада, по всей видимости, не впечатлила Джекаби.

– Для кого?

– Для нас! – настойчиво воскликнул Спейд. – Для людей!

– В этом помещении присутствует как минимум дюжина разумных видов. Что дает вам право решать, кого из них считать настоящими людьми?

– Это еще цветочки. – Глаза мэра засверкали. – Видели бы вы, что у нас в загоне для животных.

– Мэр Спейд, – начал Джекаби и глубоко вздохнул, – Филип, это неправильно.

– Спасибо за консультацию, детектив, – нахмурился мэр. – Буду считать это вашим вердиктом.

– Но вы не можете…

– Вы только и твердите, что я не могу то, не могу это! – взорвался Спейд; щеки под его бородой покраснели, глаза сузились, и он снова поправил очки. – Вы всю свою деятельность построили на предположении, что я ничего не могу. Делаете вид, что время от времени отгоняете от нас случайную пчелу и ожидаете за это награду, а меж тем у нас под карнизом завелось целое осиное гнездо. Я больше не намерен сидеть и ждать сложа руки, пока вы изображаете из себя героя, детектив. Вы годами повторяли, что в моем городе в тени скрываются какие-то таинственные существа. Ну что ж, я верю вам. Я сам нашел в тенях этих существ, мистер Джекаби, и теперь намерен включить свет!

– Не будьте упрямцем, Спейд! Вы идеализируете борьбу со сверхъестественными существами, как другие идеализируют отпуск в Испании! А на деле оказывается, что там и еда не такая, и соседи по гостиничному номеру шумные, да еще и вывешивают нижнее белье на балконе. Они просто люди!

– За исключением того, что они не люди! Мы говорим о магических существах, опасных, непредсказуемых, оказавшихся здесь, в реальном мире!

– Магия – это просто магия! – развел руки Джекаби. – В ней самой по себе нет ничего особенного, странного или опасного! Она повсюду! Она уже вокруг вас! Если бы магическое обязательно означало опасное, то вы давно погибли бы от какой-нибудь бабочки, мыльного пузыря или яблочного пирога.

– Это все не магическое.

– А я говорю, что магическое. Что же вы за невыносимый человек! Если бы в ваш кабинет каждый день заходил единорог и садился в углу комнаты, к концу года вы вешали бы пальто на его рог! Магия всегда существует вокруг вас! Если вы не замечаете ее и не придаете ей значения, от этого она не становится менее сильной. Да, некоторые из магических существ и предметов опасны, но точно так же опасны ножницы, электричество и политика – а также целая куча других изобретений человечества!

– Только не делайте вид, что читаете мне лекцию, детектив. – Голос Спейда прозвучал тише, но сам он, как ни странно, от этого стал казаться только более важным и внушительным. – Редкапы, вервольфы, драконы – я очень хорошо знаю, что в Нью-Фидлеме есть разные чудовища. Моя жена была одним из них. Сколько людей вы позволили погубить этой никси, прежде чем схватили ее?

Джекаби некоторое время серьезно размышлял над его словами, после чего произнес:

– Ну хорошо, сражайтесь с чудовищами, Филип. Но не с теми совершенно невиновными, кто просто оказался в то же время в том же месте. На самом деле вы боитесь не магии, а того, чего не понимаете, и слишком упрямы, чтобы признаться в этом.

– Я понимаю все больше и больше, детектив, – прошипел Спейд. – Очень хорошо понимаю, с чем сражаюсь.

– Неужели? Потому что при взгляде на этих задержанных создается впечатление, что вы сражаетесь с булочниками и учителями математики. Так против чего конкретно вы выступаете? Против пирогов и геометрии?

– Я веду войну!

В отделении вдруг воцарилась напряженная тишина. Джекаби покачал головой.

– Совершенно бесполезную и ненужную.

– Это – война, мистер Джекаби, зарубите себе на носу. И вы опасно близки к вражеской стороне. – В голосе Спейда послышались холодные нотки. – Если вас вообще заботит человечество, оставайтесь на моей.

Джекаби перевел взгляд на забитые камеры, потом снова посмотрел на мэра, больше с сожалением, нежели с негодованием.

– Именно ради человечества я и выступаю против вас.

Несколько секунд Спейд и Джекаби напряженно смотрели друг на друга и молчали. Наконец мэр одернул жилет и постарался прожечь Джекаби своим самым суровым взглядом.

– Я буду внимательно наблюдать за вами, детектив.

– Надеюсь на это, мэр, – вежливо кивнул Джекаби и развернулся на пятках. – Глядишь, научитесь чему-нибудь полезному.

Глава шестая

Мы вышли из полицейского участка, и квартала три-четыре Джекаби не произносил ни слова. Потом нас догнала Лидия Ли на дребезжавшей по булыжной мостовой повозке, запряженной серым в яблоках конем, который беспокойно цокал копытами. Каким-то образом мисс Ли удалось убедить Герцога остановиться прямо перед нами, и мой работодатель, продолжая хранить молчание, забрался в экипаж.

Мисс Ли встретила меня вопросительным взглядом, но не успела я приступить к объяснениям, как Джекаби наконец-то заговорил.

– Не утруждайте себя формальностями. Просто побыстрее доставьте меня домой, мисс Ли.

Немного подумав, он добавил:

– И мне нужно будет, чтобы вы отправились для меня в тюрьму.

– Хм, такое предложение из уст мужчины я слышала лишь однажды, насколько могу припомнить, – кокетливо отозвалась мисс Ли. – Хотя тогда мне сначала подарили цветы и предложили потанцевать.

– Залог, – пояснил Джекаби, когда она заняла свое место на козлах.

– Да, обычно этим все и кончается, – вздохнула наша возница.

– Что? Послушайте, у меня дома в банке лежат деньги, специально для залога. Я передам их вам сразу же, как мы приедем. Вы должны отнести их дежурному офицеру на Мейсон-стрит. Он заведует всей отчетностью. Просто поставьте подпись, где он скажет. Спросите Алтона.

– Аллана, – поправила я.

– Я уверен, что его зовут Алтон.

– Вы что, хотите, чтобы я внесла залог за кого-то? – повысила голос мисс Ли, когда повозка загрохотала по улице. – Думаю, это я смогу.

– Благодарю вас, – кивнул Джекаби.

– И кого именно нужно освободить?

– Всех.

Некоторое время были слышны лишь грохот колес и цоканье копыт.

– Под всеми вы имеете в виду…

– Там довольно много денег, – уточнил Джекаби.

– Ну ладно, как скажете, – наконец сдалась мисс Ли. – Вы начальник, вам решать.

– Сэр, вы точно уверены? – спросила я. – Ну, то есть мэр, конечно, перегнул палку, но ведь вы сами сказали, что среди задержанных много представителей разных видов. Мы же поэтому и отправились к Марлоу в первую очередь, верно? Потому что их мир сталкивается с нашим и в наш мир проникает много всего опасного. Не будет ли разумнее подождать, пока их освободят одного за другим, в установленном порядке?

– Нет, – буркнул Джекаби, – я отказываюсь считать их подозреваемыми. Иначе это оправдывает все действия Спейда. Сейчас хуже наказать невинного, чем отпустить на время виновного.

– И все же я не до конца понимаю, сэр. Мы же пытались убедить Марлоу, что нужно проявлять крайнюю бдительность и ожидать всяких бед из другого мира. Но вы, похоже, пришли к совершенно противоположному решению. Вас вообще это волнует? То, что кто-то из них может оказаться опасным?

– Да, некоторые из них действительно опасны. Взять хотя бы того парня из гномов, Снорри. Он устраивал подпольные бои василисков за рынком «Чандлер-маркет». Я с дюжину раз закрывал его лавочку. Всех его провинностей хватит на сотню ночей в каталажке. Но все равно это неправильно. Не сейчас. Нельзя пытаться сделать мир менее ужасным, неся в него ужас своими руками.

– Значит, мы действуем как бы по правилам?

– Да, именно по правилам, за исключением того, что в данном случае никаких писаных правил нет.

– Ага. Значит, действуем по неписаному уставу, которого не существует, но который соблюдаем?

– Вот этим вы и нравитесь мне, мисс Рук, – тем, что схватываете все нюансы на лету.

Чуть позже, под грохот старых бутылок из-под чудодейственного эликсира, мисс Ли остановила Герцога напротив дома номер 926 по Авгур-лейн. Я подумала, что, когда сидишь в повозке, Нью-Фидлем кажется совсем небольшим городом.

Когда мы уже подходили к двери, Джекаби устало вздохнул и промычал что-то себе под нос. Я проследила за его взглядом и обратила внимание на матовое стекло в двери. На нем четкими буквами вырисовывалась надпись:

Р. Ф. Джекаби

Изысканное разочарование

– Вы испытывали в последнее время нечто, похожее на изысканное разочарование, мисс Рук? – осведомился мой работодатель.

– Я бы так не сказала, сэр, – ответила я. – Не думаю, что эта надпись относится ко мне.

Между Джекаби и ярко-красной дверью материализовалась Дженни.

– О, добрый день, мисс Кавано! – поприветствовал ее детектив.

– Я не смогла ее найти, – сообщила Дженни без всяких предисловий, пока мы шагали по ступенькам.

– Что? Ах да, Библия. Ничего. Я поищу сам. Церковь довольно далеко отсюда. С моей стороны было слишком амбициозно предполагать, что вы сможете проделать такой путь. Я не должен был ожидать от вас столь многого.

– Нет, до церкви я добралась без всяких трудностей, благодарю, что верите в меня. Вы вообще представляете, сколько Библий и псалтырей может находиться в церкви такого большого прихода? Вы сказали, что нужно искать щит, но ничего похожего на щит на них изображено не было. Если он и есть где-то внутри, то может оказаться в любой.

– Все в порядке, вы сделали что могли… – начал Джекаби.

– …Поэтому я принесла их все.

Дверь распахнулась, и на рабочем столе в прихожей мы увидели целую гору книг.

– Хм-м-м, – протянул Джекаби.

Пройдя внутрь, он принялся рыться во всей этой куче, выхватывая один старый том за другим, перелистывая их и бросая обратно.

– «Благодарю вас, мисс Кавано», – спародировала его Дженни. – «Нет-нет, не стоит благодарностей», – ответила она сама себе. – «Я недооценивал вас, мисс Кавано». – «Ах, я была только рада помочь». – «Вы такая удивительная и особенная, мисс Кавано». – «Прошу вас, мистер Джекаби, это уже слишком».

Джекаби не обращал ни малейшего внимания на ее саркастический диалог и, казалось, настолько погрузился в поиски, что позабыл обо всех остальных в комнате.

– Я принесу мисс Ли деньги для залога, хорошо? – предложила я и, извинившись, удалилась.

Пройдя по коридору в кабинет, я взяла банку и понесла ее обратно. Всего в ней лежали сотни три долларов разными купюрами и пригоршня позвякивающих монет. Когда я протянула банку мисс Ли, ее глаза распахнулись от удивления.

– И часто мистеру Джекаби приходится вносить залог?

– Чаще, чем вы думаете, – вздохнула я. – Кстати, спасибо вам большое. Не думаю, что так уж много кучеров в первую же неделю работы согласится пойти в полицейский участок, чтобы внести залог за толпу «почти людей».

Мисс Ли аккуратно поставила банку в небольшой ящик под своим сиденьем и повернулась.

– Вы же знаете, что наш начальник немного чокнутый, правда?

– Да, я тоже довольно быстро догадалась.

– Ну что ж, – пожала она плечами. – Если во всем городе более-менее достойную работу предлагает мне только сумасшедший, то это что-то говорит либо обо мне, либо об этом человеке, либо обо всем городе, верно? Или же обо всех нас вместе. В любом случае не мне воротить нос от работы. Кроме того, пусть все это и отдает сумасшедшинкой, это хорошая должность.

Я кивнула:

– Может, у него и не всегда оба весла в воде, но курс точно верный.

Мы попрощались. Герцог недовольно заржал, когда Лидия Ли предложила ему тронуться с места, но послушался.

Когда я вернулась, Джекаби был все еще погружен в свое занятие.

– Книги, книги, просто книги, – бормотал он себе под нос.

Дженни парила у окна. Я подошла к ней.

– Как тебе, кстати, удалось такое? – поинтересовалась я. – Пронести все эти книги через город? Это невероятное достижение.

– Оно только кажется невероятным, на деле же все проще, – ответила Дженни, стараясь не встречаться со мной взглядом. – Я позаимствовала сумку Джекаби – ту самую, в которую помещается больше, чем кажется. Поэтому и смогла перенести все за один раз. Самым трудным было сохранять плотную форму по пути домой. Этим я действительно горжусь. – Она повернулась ко мне. – Ах, Эбигейл, как же это было здорово! Люди видели меня!

– Люди тебя видели?

– Конечно, я постаралась не привлекать лишнего внимания. Набросила на плечи свое длинное пальто, натянула перчатки и надела широкую белую шляпу, так что они видели немного, но все же видели и не падали в обморок, не ахали и не устраивали сцен. Кто-то даже пробормотал мне «добрый день», когда я шла по мосту. Это было великолепно! Никогда я еще не радовалась так сильно тому, что кто-то видит меня, но совершенно не обращает на меня внимания! – Покосившись на Джекаби, она добавила: – Хотя к этому уже должна была бы привыкнуть.

– Дженни, это же просто здорово! – воскликнула я.

– Правда? – произнесла она чуть грустно. – По крайней мере, хоть немного? Ах, Эбигейл, я так устала, что даже не стыжусь сказать тебе об этом. Я хотела разложить свою добычу аккуратно, по рядам, но, добравшись до дома, смогла только вывалить ее: все силы ушли на то, чтобы не раствориться. Поддерживать форму – это как напрягать мышцы разума, а разум – это такая абстрактная идея. Я все равно что заставляла существовать свое тело всю обратную дорогу. Разве это не заслуживает хотя бы «молодец, Дженни» из уст того возмутительного мужчины?

Джекаби оторвался от книг и наконец-то поднял голову. Взгляд его серых глаз сосредоточился на Дженни. По его выражению нельзя было сказать, слышал он наш разговор или нет.

– Совершенно безынтересная коллекция, – резюмировал детектив. – Ничего примечательного во всей куче. Конечно, для уверенности стоит просмотреть их подробнее. Ах, да, мисс Кавано…

Дженни скептично приподняла бровь.

– Вы проявили себя… весьма достойно, вопреки моим ожиданиям.

Дженни приоткрыла было рот для ответа, но тут же закрыла. На лице ее одно за другим отобразилась целая гамма чувств. Наконец она всплеснула руками и внезапно исчезла. Воздух на том месте, где она только что находилась, сомкнулся с приглушенным хлопком.

– И что это, ради всего святого, сейчас было? – спросил Джекаби.

– Полагаю, изысканное разочарование, сэр.

– Ах да, верно. – Он опустился на стул и принялся с отсутствующим видом теребить корешок одной из Библий. – Мисс Кавано – уникальный, единственный в своем роде призрак.

– Исключительно в виде предположения, сэр, но именно такие слова вы могли бы сказать Дженни, пока она присутствовала здесь в полном смысле слова.

– Я волнуюсь за нее.

– Сэр?

– Я изучал призраков, мисс Рук. Изучал привидений, полтергейсты, духов и до последнего времени был уверен, что начинаю понимать их природу. Мне казалось, я уяснил, как устроено их посмертное существование.

– Наверное, есть что-то, чего вы еще не знаете.

– И очень много, – признался он.

– Значит, исследование призраков – это наука?

– Все наука. Наука – это умение обращать внимание на детали и формулировать уже существующие правила. А правила, регулирующие посмертное бытие призраков, определенно имеются. Меня беспокоит, что мисс Кавано больше не следует им.

– Она просто… – я постаралась подыскать верное слово, – развивается.

– Да, развивается – в этом-то и проблема. Развитие не для призраков. Им свойственно нечто противоположное.

– Но это ведь хорошо, правда?

– Для мисс Кавано – возможно, да. Я даже и мечтать о подобном не смел. Вопреки всему у нее появилось подобие жизни, странной, невозможной, прекрасной, ошеломительной, пугающей жизни.

– Но что в этом такого пугающего?

– Это жизнь, которая невозможна. Она подобна хрупкому украшению, подвешенному на тоненькую ниточку. Мисс Кавано существует благодаря запечатленным в ее памяти моментам прежней жизни, а они могут развеяться в любую секунду.

– Они и развеются в конце концов. Это будет со всеми нами. Так устроена жизнь.

– Вижу, мое приподнятое состояние духа передалось и вам, мисс Рук, – повернул голову Джекаби.

– Постарайтесь порадоваться за нее, сэр. И, если простите мне такую прямолинейность, не следите за каждым ее шагом и не пытайтесь все время держать при себе. Она не хрупкая ваза, которую можно завернуть в шелк и поставить на верхнюю полку. Она выбрала жизнь. Вы можете поддержать ее в этом выборе.

– Я не держу ее при себе! – проворчал Джекаби.

– Вы поступили весьма похвально, вопреки ожиданиям, – повторила я его слова.

– Но она действительно проявила себя достойно. Это был комплимент, – нахмурился Джекаби. – Возможно, я просто не знаю, как разговаривать с Дженни.

– Возможно?

– Возможно.

– Мы поработаем над этим, сэр.

Раздался стук в дверь. Я посмотрела на матовое стекло, на котором отобразилась надпись:

Р. Ф. Джекаби

Консультант и коллега

– Это Чарли, – догадался Джекаби, тоже взглянув на стекло. – Заходите, мистер Баркер!

Сердце у меня застучало сильнее, а когда дверь открылась, то и вовсе затрепетало, как птичка в клетке. Я даже слегка укорила себя за то, что испытываю такой детский восторг. Но критиковать эмоции и безрассудное поведение легче, когда они не твои собственные.

Чарли был одет в гражданское. Последнее задание комиссара Марлоу подразумевало, что он не должен привлекать к себе внимание. Его наряд состоял из накрахмаленной белой сорочки, пиджака каштанового цвета, тщательно выглаженных брюк и простых кожаных туфель.

– Мисс Рук! – Шоколадно-карие глаза Чарли заблестели, когда он увидел меня. Быстро миновав комнату, он заключил меня в жаркие объятия. Я чувствовала, как вздымается и опускается его грудь, слышала, как бьется его сердце. От Чарли пахло кедром.

– Мне кажется, уже достаточно, – громко проворчал Джекаби позади меня. – Да-да, вы молоды, а ваша любовь – это блюдо, которое нужно подавать горячим, или какие там еще бывают нелепые романтические метафоры. Вы не забыли, что виделись только вчера?

Чарли отпустил меня, но помедлил и нежно погладил мою шею, улыбаясь чуть устало, но радостно. Я выпрямилась и постаралась силой воли стереть румянец со щек.

– Нормальные люди обычно демонстрируют свою симпатию при встрече.

– Да, конечно. Я знаком с этой концепцией, – недовольным тоном отозвался детектив. – Просто считаю, что пузырящиеся ауры и хлопающие ресницы – это уже слишком.

– Я не хлопала ресницами, – возразила я.

– А кто сказал, что это были вы? У Чарли тоже есть ресницы.

– Прошу прощения, мистер Джекаби, за чрезмерное трепетание с моей стороны, – дипломатично произнес Чарли. – Мне подумалось, что немного положительных эмоций сейчас пришлось бы очень кстати: мой день был наполнен крайне неприятным времяпрепровождением.

– Жизнь в целом, как мы обсуждали с мисс Рук, – довольно неприятное времяпрепровождение.

– Но она необязательно должна быть такой всегда, – возразила я.

– Откуда это все? – Чарли взял книгу псалмов из кучи на столе. – Вы что, ограбили церковь, пока меня не было?

– Нет, – ответил Джекаби. – То есть мы лично не грабили. Пришлось перепоручить это задание. Миссия похитить церковное имущество на этой неделе выпала на долю мисс Кавано.

Чарли положил книгу обратно на стол и почесал затылок.

– Чего недоставало Нью-Фидлему во всей этой кутерьме, так это еще одного мелкого паранормального преступления.

– Если вам от этого станет легче, то пастор сам нас об этом попросил, – пояснила я. – Он настаивал на том, что мы должны найти что-то в одной из его Библий.

– А вы уверены, что завтра он не ворвется в полицейский участок и не набросится на дежурного с требованием немедленно расследовать кражу, совершенную призраком?

Я проглотила ком в горле.

– Сам он уже никуда не придет, – возразил Джекаби. – Он мертв.

– Что?

– Совершенно мертв. В данный момент он находится на чердаке, если захотите проверить.

– Зачем вам держать мертвого священника на чердаке?

– Потому что было легче поднять его к гробу, чем опустить гроб вниз к нему.

Чарли вдруг показался очень усталым.

– Хватит о нас. – Я решила сменить тему. – У вас тоже выдалось непростое утро?

– Да. Новое задание, неприятное.

Джекаби внимательнее посмотрел на Чарли и приподнял бровь.

– У нас недавно состоялась довольно откровенная беседа с мэром Спейдом. Что он приказал вам? Пугать старушек? Оскорблять коротышек?

– Исследовать место преступления.

– Вот как? И что же теперь считается преступлением? Обладание остроконечными ушами? Распространение необычайно вкусных булочек? Цвет глаз? Зеленый и в самом деле непростительно ярок.

– Убийство, – ответил Чарли, – в общественном месте, при очень странных обстоятельствах.

– Оу… Тогда, вероятно, его действительно стоит расследовать. Удачи с этим делом.

– Признаться, я надеялся на вашу помощь.

Детектив покачал головой.

– Так получилось, что я сейчас немного занят, спасая весь наш мир и еще соседний от столкновения, в результате которого могут последовать всеобщая гибель, хаос и разрушения. Я ценю ваше высокое мнение о моих способностях, но, несмотря на то что мне действительно нравится все странное, боюсь, сейчас я несколько занят другими делами.

– Понимаю, сэр, – кивнул Чарли. – Но вообще-то я говорил о мисс Рук.

Джекаби моргнул.

– Вам нужна моя помощница?

Я моргнула.

– Вам нужна моя помощь?

Чарли кивнул и немного встревоженно посмотрел на меня. Продолжил он не сразу, а когда заговорил, слова срывались с его уст чересчур быстро.

– Снова и снова, мисс Рук, я убеждаюсь, что вы – женщина необычайного ума и поразительной интуиции. В вашем обществе я чувствую, как сам становлюсь лучше. Я понимаю, что это выглядит навязчиво, но мне хотелось бы, чтобы вы были рядом, когда я буду расследовать это дело. Мне хотелось бы, чтобы вы всегда были рядом.

В наступившем молчании я ясно чувствовала, как румянец достиг даже кончиков моих ушей.

Извинившись, мы с Джекаби удалились, чтобы переговорить с глазу на глаз, оставив бедного Чарли взволнованно расхаживать по прихожей.

– Вот таким образом, мистер Джекаби, – выдавила я, когда ко мне вернулся дар речи, – вам следует разговаривать с Дженни.

– Совершенно исключено, – отрезал он, закрывая за нами дверь кабинета.

– Честное слово, сэр, я не понимаю, из-за чего вы так расшумелись.

В кабинете было тепло, пахло шалфеем и ведьминой лещиной. Рабочий стол погребли под собой обрывки веревки и травы: Джекаби делал свежие амулеты. Дуглас уютно устроился в старых счетах на книжной полке и, похоже, крепко спал, спрятав клюв под крыло. Я уже устала пытаться отучить его спать на бумагах.

– Вы же сами говорили, что я не должна выбирать между профессией и романтикой, – напомнила я.

– Я не расшумелся. Мне нет никакого дела до вашего небольшого погружения в… романтику, – Джекаби проговорил это слово так, как будто оно застряло у него в горле. – Меня беспокоит то, что вы сделали как раз тот выбор, от которого я вас отговаривал!

– Что? Подождите… Вы что, ревнуете?

– Не глупите! Я не ревную! Я просто… защищаю вас. И еще, возможно, меня немного тревожит отсутствие в вас верности вашему нынешнему положению.

– Это и называется ревновать, сэр. Боже правый! Я вовсе не выбираю между вами и Чарли! И я не собираюсь покидать вас и бросать работу вашего ассистента просто потому, что хочу временно заняться другим делом!

– Но вы можете бросить эту работу! – выпалил Джекаби и рухнул на стул за рабочим столом. – Могли бы, легко.

– Почему вы так себя ведете?

Он потер переносицу.

– Потому что все меняется: люди, ситуация. Потому что… Чарли Баркер собирается сделать предложение. – Уронив руку, он посмотрел мне прямо в глаза и добавил: – Предложение руки и сердца. Вам.

Я растерянно заморгала.

– Пусть временами мне недостает умения распознавать различные намеки, принятые в обществе, но даже я не настолько глуп, чтобы верить в то, что ваше так называемое «дело» ограничится анализом пятен крови. Мистер Баркер уже приготовил кольцо. Оно лежит в его нагрудном кармане. Его окружает ненормально плотный уровень эмоций – удивляюсь, как они еще не прожгли дыру в его пиджаке, настолько у него яркая аура. Он очень волнуется, но собирается сделать предложение, и, похоже, очень скоро.

Я продолжала моргать.

Воздух передо мной дернулся словно мираж, и через мгновение материализовалась Дженни.

– И если он сделает предложение, – проговорила она мягко, – то решать Эбигейл, а не вам. Бывают ситуации и похуже, чем получение предложения руки и сердца от красивого юноши.

Повернувшись ко мне, она добавила:

– Чарли – очень хороший человек.

– Прекрасно! Но ведь она обладает таким изумительным потенциалом! – с досадой воскликнул Джекаби. – Испытывать чувства – одно дело – и я ничего не имею против чувств, – но выйти замуж? И что дальше? Чего доброго, они дойдут до такого безрассудства, что еще станут жить вместе! Мисс Рук, так получилось, что вы взяли на себя некоторые обязательства, и мне не хотелось бы, чтобы вы покидали этот дом, оставив незаконченными кое-какие дела. Вы стали человеком, с которым мне действительно хочется общаться и советоваться. И если вы откажетесь от своего призвания, только чтобы стать обычной домохозяйкой, то тем самым погубите свои способности, не оправдав возложенных на вас надежд. – Голос его дрогнул, он перевел взгляд на Дженни, а потом на пол. – Хотя лучше бы вы с самого начала отказались работать со мной. Этот ваш выбор остается одним из самых плохо продуманных и безрассудных решений в вашей жизни, – а это, если вспомнить, что однажды вы решили взорвать дракона, кое о чем говорит. – Джекаби вздохнул. – Дженни права: у вас есть шанс начать нормальную жизнь с этим молодым человеком, и не нужно жертвовать такой возможностью ради общения с каким-то безумцем и воинственной уткой.

Джекаби поник головой и опустил плечи. Дженни подплыла к нему со спины и попыталась дотронуться до него, но ее рука прошла насквозь, и, прикусив губу, она отстранилась. Мой работодатель, казалось, совершенно не заметил этой попытки.

– Когда Чарли сделает вам предложение, – вяло произнес он, подняв голову, – просто помните, что не делать выбор – это тоже вариант.

Я моргнула.

– Никогда не получается не делать выбор, – тихо произнесла Дженни позади него.

– Чарли собирается сделать мне предложение? – выдавила я наконец.

Джекаби кивнул.

– Предложение выйти за него замуж, – уточнил он. – Вам. Вы, вообще, слушали?

Я покачала головой. У нас с Чарли было всего лишь с полдюжины настоящих свиданий, и то если считать свиданиями те случаи, когда мы оба попадали в смертельно опасные ситуации. При мысли, что теперь всю оставшуюся жизнь он будет со мной, только моим и не придется больше выкраивать каждую секунду, чтобы провести вместе, меня охватило чувство, похожее на то, когда спотыкаешься о половицу и падаешь в мягкую перину, – такое же сбивающее с толку и восхитительное. Но я и не задумывалась о том, что если в моей жизни будет больше Чарли, то тем самым станет меньше Авгур-лейн. Чарли был одним из немногих, кто поддерживал, даже поощрял мою приверженность к этой безумной работе. Это отчасти было причиной того, почему…

Я сглотнула ком в горле. Меня охватил жар, голова закружилась.

Это отчасти было причиной того, почему я полюбила его.

Я вдруг заметила, что Джекаби с Дженни не сводят с меня глаз.

– Я… я взгляну на тело, – проговорила я, распрямляясь. – Найду какие-нибудь улики, поспрашиваю очевидцев. И я очень, очень постараюсь думать об этом убийстве, обо всем царящем вокруг нас хаосе и еще о монстрах, потому что это именно то, с чем я имею дело.

Джекаби улыбнулся. Он хотел сказать что-то еще, но я его перебила:

– И сделаю это вместе с Чарли. Мне нравится спасать мир с Чарли. Мы вернемся вечером.

Улыбка Джекаби дрогнула, но он не остановил меня, и я решительно переступила порог.

Глава седьмая

В сопровождении Чарли улицы Нью-Фидлема не казались такими уж запутанными и извилистыми. Насколько я помнила, мистер Джекаби ни разу не ходил одним и тем же путем, и, когда маршрут прокладывал он, мы столько раз поворачивали, что под конец я не могла с уверенностью сказать, какое точно расстояние мы преодолели и далеко ли ушли. Но Чарли шел точно к цели, и большую часть пути на север мы проделали на конке, в общественном экипаже.

Джекаби настолько сбил меня с толку, что первые несколько кварталов я думала, что же мне делать, если Чарли сейчас встанет на колено, достанет из кармана кольцо и задаст вопрос, отвечать на который я пока не готова. Что мне сказать ему? И что будет, если я брошусь ему на шею с воплем «да», а седая пара впереди обернется и посмотрит на нас умилительным взглядом? Или вдруг я впаду в панику, вплоть до того, что выскочу из вагона прямо на ходу? Любой из вариантов обещал долгое и неловкое возвращение на Авгур-лейн. Меня едва не трясло от нервного напряжения, но оно было каким-то странным, будоражащим.

Мы проехали по пустынному переулку Проспект-лейн, окна в домах которого были сплошь заколочены. Чарли вздохнул. На одной двери красовалась грубо выведенная надпись «МЫ ИЛИ ОНИ». На других белели объявления – копии приказа Спейда о доносе на «неестественных соседей» и два-три плаката с лицами подозреваемых в том, что они нелюди. На каком-то из них даже мелькнули знакомые черты Чарли. Я поморщилась.

Все волнующие размышления о будущем лопнули словно мыльный пузырь, наколовшись на трезвые мысли о прошлом. Той зимой Чарли на глазах у многих горожан превратился в зверя, что, конечно, вызвало у людей страх. Нью-Фидлем не знал, что на самом деле он рисковал собственной жизнью, пытаясь спасти меня и всех остальных от смертельной опасности в лице настоящего монстра. Как не знал, что Чарли продолжал подвергать себя опасности, стараясь поддерживать порядок на улицах города. Людям было невдомек, что офицер Баркер продолжал исполнять роль героя еще долгое время после того, как его объявили злодеем. И, несмотря на приказы Марлоу, плакаты с его лицом продолжали попадаться на глаза.

Если Нью-Фидлем и мог бы со временем позабыть нелепые слухи о вервольфе из Вест-Энда, то явно не в самый разгар шумихи по поводу всего сверхъестественного.

– О чем задумались? – спросил Чарли, прерывая молчание.

Я очнулась от мыслей и посмотрела на унылое пустое здание.

– О том, как все меняется, – честно ответила я. – Порой это сильно удручает.

Он обернулся, посмотрел на стену и мрачно кивнул. Старая пара перед нами вдруг показалась уже не такой милой и симпатичной – они, скорее, напоминали невольных очевидцев, дожидавшихся, когда можно будет сойти на остановке и подбежать к ближайшему констеблю, чтобы рассказать об увиденном опасном преступнике. Узнали ли они его лицо на плакатах? И зачем мы вообще едем куда-то у всех на виду?

– Знаете, – проговорила я, – а вы ведь ничего не должны Нью-Фидлему. Вам необязательно помогать его жителям.

– Смотрите, – махнул рукой Чарли, когда мы повернули на Маркет-стрит.

На широком окне ближайшего дома мужчина огромными буквами аккуратно выводил надпись «НОННА САНТОРО». Две последние буквы пока что были лишь намечены контуром.

– Итальянский ресторанчик?

– Да, – улыбнулся Чарли. – Скоро откроется в самый первый раз. Очень приятное семейство. Я купил свой первый обед у этого мужчины. Пара тефтелей с уличной тележки – все, что я мог тогда себе позволить. Он тоже иммигрант. Его точно ждет успех. Красный соус у него просто замечательный.

– Ну, тогда ему остается только позавидовать.

– Мне нравится, когда появляется какое-нибудь новое заведение, – продолжал Чарли. – Новые двери открываются в Нью-Фидлеме каждый день. Если подумать, то сейчас пора просто необычайная. Разве наши родители могли вообразить себе машины, которые моют посуду, машины, которые шьют одежду, машины, которые стирают белье? Скоро по улицам поедут вагоны без всяких лошадей. Я слышал, в Глэнвиле уже пустили электрический трамвай. Кто знает, как преобразятся города через пятьдесят – сто лет. Перемены необязательно бывают к худшему.

– Ваш оптимизм одновременно озадачивает и вдохновляет, – ответила я.

– Солнце восходит, – улыбнулся он задумчиво.

Я посмотрела на небо. Давно уже миновал полдень.

– Мы с сестрой привыкли так говорить, – пояснил Чарли. – Думаю, вам бы понравилась Алина. Вы часто напоминаете мне ее. Она просто отказывалась верить в плохое, в то, что дальше будет только хуже.

Он снова улыбнулся и мечтательно посмотрел вдаль, окунаясь в воспоминания.

– Однажды Алина нашла картину, примерно через год после того, как не стало нашей матери. Незаконченную работу маслом на холсте. Изображение солнца над волнующимся морем. Наша мать была прекрасным художником. И в том, что незаконченная картина принадлежала ей, не оставалось никаких сомнений, хотя прежде я эту работу не видел. Казалось, что этот рисунок – какое-то послание для нас, которое мы должны были найти. Я сказал, что это чудесный закат, но Алина утверждала, что это восход. Я заметил, что, скорее всего, это вид на Черное море из нашего лагеря возле Геленджика, а это означает, что художник смотрел на запад. Алина решила, что это неважно. Даже если солнце садится над Геленджиком, оно встает над Бухарестом. Или над Веной. Или над Парижем. Где-то на земле солнце обязательно встает. С тех пор, когда мне бывало грустно или становилось очень мрачно на душе и я терял надежду, Алина повторяла: «Солнце восходит».

– Мне кажется, я уже полюбила Алину. Очень жизнеутверждающая философия. Боюсь только, что сейчас, в этом городе, она не работает.

– Город – это всего лишь люди, – ответил Чарли. – Через сто лет, даже если многие здания и улицы останутся, это будет совершенно другое место. Нью-Фидлем умирает каждый день, но вместе с тем и постоянно возрождается. Каждый день появляется новая надежда. Каждый день восходит солнце. Каждый день открываются новые двери.

Я подалась вперед и поцеловала его в щеку.

– Когда закончим спасать мир, можете пригласить меня в «Нонна Санторо». Один знакомый, мнению которого я доверяю, сказал, что там замечательный красный соус.

Чарли покраснел и смущенно заулыбался.

– Обещаю, мисс Рук. Когда мы закончим спасать мир, я вас обязательно приглашу.

Остаток пути мы проделали в молчании, но неловкость между нами исчезла. Я прислонилась к Чарли, и он обнял меня за плечи. Я подумала о том, что некоторые приключения ни за что не испытаешь в компании мистера Джекаби.

Мы сошли на остановке в полумиле от нашей цели и до Садов Кулидж прошли пешком. Формально это был общественный парк, но не простой клочок зеленой травы посреди домов или ряды герани вдоль дорожек, а огромный, раскинувшийся на три акра участок на севере города, расположенный на высоком холме, с которого открывался замечательный вид на Нью-Фидлем. Сады представляли собой настоящий Эдем в миниатюре, скопление живых лабиринтов, вересковых лужаек и сотен различных благоухающих цветов, аромат которых разносился по переплетающимся тропинкам и преодолевал окружавший это место высокий забор.

Чарли старался не попадаться на глаза полицейским, дежурившим у главных ворот и по всему периметру. Тайком мы пробрались к очень старому дубу, самые нижние ветви которого были подпилены, но те, что располагались чуть выше, нависали прямо над забором. Оглядевшись по сторонам, мы взобрались по самой крепкой ветви и спрыгнули на мягкую землю по ту сторону ограды.

Дальнейший путь до места преступления показался райской прогулкой. Шагая рядом с Чарли в свете вечернего солнца, освещавшего своими золотыми лучами поляну с незабудками и розовыми кустами, я думала о том, что вселенная словно по ошибке создала атмосферу, совершенно не подходящую для наших целей этим вечером. Чарли, к его чести будь сказано, за все это время ни разу не упомянул о кольце. Если он и намеревался сделать мне предложение, как утверждал Джекаби, то, по крайней мере, не хотел делать его сейчас, когда нас ожидало мрачное зрелище.

Когда мы повернули за пышный куст с розовыми цветами, я невольно вздрогнула. Прямо перед нами вырос еще один полицейский в форме, и он стоял так близко, что скрыться от него было невозможно. Лицо офицера показалось мне знакомым: я видела его в участке десятки раз, когда он докладывал о чем-то Марлоу. Как же его зовут?

Полицейский, похоже, тоже испугался, увидев меня, а потом перевел взгляд на Чарли.

«Может, он не узнает его, – подумала я, хватаясь за малейшую надежду. – Чарли же не в форме. Может, он примет нас просто за влюбленную парочку, гуляющую по парку? За любовников, которые каким-то чудом не заметили кучу вооруженных полицейских на входе?»

– Кейн, – произнес мужчина.

Сердце у меня ушло в пятки. Чарли Баркер был простым, ничем ни примечательным человеком. До прошлой зимы Чарли Баркера даже не существовало. А вот Чарли Кейн считался опасным беглецом.

– Лейтенант Дюпен, – поприветствовал его Чарли. – Как поживает Мари?

– Уже ходит, – ответил Дюпен с явным облегчением. – Так быстро растет. Называет меня Па. Правда, так она называет и нашу собаку, и соседского кота, но я стараюсь не принимать это слишком близко к сердцу.

Кашлянув, он многозначительно посмотрел на меня и приподнял бровь.

– А это кто?

– Она со мной, – ответил Чарли.

– То есть не с тобой, потому что тебя тут нет, – поправил его Дюпен и втянул воздух носом. – Ну что ж, я здесь стоял один так долго, что почувствовал непреодолимое желание проверить источник шума, который доносился… откуда-то из другого места…

Вежливо кивнув мне, он добавил:

– Если кто-то и не будет здесь во время моего отсутствия, то он должен проследить, чтобы его не было не слишком долго. Главный следователь уже час назад послал за помощниками коронера, которые должны доставить тело в участок. Они могут появиться в любую минуту.

– Спасибо, дружище, – поблагодарил его Чарли.

Перед тем как удалиться, Дюпен похлопал Чарли по плечу.

– Не благодари, Кейн. Тебя же тут нет.

Я испытала огромное облегчение. Да, комиссар Марлоу знал правду о Чарли, но я не предполагала, что кто-то еще из полицейского департамента догадывается об истинном положении дел.

– Какой милый этот Дюпен, – заметила я.

– Он превосходный детектив.

– Считаете, он не поднимет тревоги?

– Поднимет или нет, но нам действительно стоит поторопиться. Готовы?

Когда растешь в английском семействе с претензиями на аристократизм, тебя не готовят к осмотру места ужасного преступления и уж точно не объясняют, как анализировать количество вытекшей крови и мерзкие запахи. От тебя ожидают, что ты научишься танцевать полонез и вести светскую беседу с виконтом на приеме, который мать устраивает в саду, или поймешь, как втиснуться в неудобное платье, чтобы тебя представили ко двору. Ну да, если подумать, место убийства – это еще не самое плохое, с чем я могла столкнуться в жизни.

Эта часть парка переходила в своеобразный природный амфитеатр. Лужайка постепенно опускалась, и ее обрамляли пышные зеленые изгороди, направляя взор к простой каменной сцене посередине. Легко было представить, как на ней стоит какой-нибудь напыщенный поэт и читает торжественную оду в честь свадебной церемонии. За исключением того, что совершенная здесь церемония была отнюдь не торжественной и куда более мрачной.

Лежащий на сцене труп прикрывал кусок ткани, но, судя по очертаниям, это было тело мужчины. Его окружали почти полностью сгоревшие свечи. Мужчина лежал на спине, широко раскинув руки и ноги на манер витрувианского человека[5]. Я постаралась не слишком акцентировать внимание на проступавших сквозь ткань красных пятнах и шагнула ближе. По обеим сторонам тела были начертаны размашистые символы, по замысловатости напоминающие кружево, только бледно-желтые, местами уже стершиеся.

– Кукурузная мука, – пояснил Чарли. – Я уже провел кое-какое расследование в городе. Символы похожи на знаки «веве». Мадам Вуаль их распознала. У нее есть книга про то, как жрецы вуду вызывают духов.

– Вуду? – переспросила я.

– Да, так она сказала. Но остальное это не объясняет.

Он обвел рукой деревья, образующие природный задник театра. Ближайшие стволы покрывали грубо вырезанные знаки. На одном была выведена пентаграмма, на другом – гексаграмма, а на дереве в центре – своеобразный крест с петлей сверху, в котором я узнала египетский анх. У Джекаби в его домашней коллекции имелась пара подобных реликвий. Он говорил, что этот символ означает «жизнь», точнее, «бессмертие». Я попыталась вспомнить значения других изображений. Языческое, иудейское, древнеегипетское. В чем же здесь связь? С некоторых ветвей растущих за сценой деревьев свисали обрывки ткани, слегка покачиваясь на легком ветерке. Да, зрелище перед нами предстало зловещее и уж точно крайне печальное, но весь его трагизм казался пустышкой. Мне следовало бы испытывать отвращение, страх и другие эмоции, подобные тем, что нахлынули на меня, когда я впервые увидела труп, – но ничего подобного я не чувствовала. Вместо этого я ощущала какое-то раздражение, как будто где-то на заднем фоне моего разума неприятно пищал комар. Возможно, я начинала черстветь душой или же меня просто смущал тот факт, что некая театральность этого преступления усугублялась самим местом его совершения, ведь труп лежал на сцене. Все эти оккультные символы и магические атрибуты казались всего лишь декорациями. Но еще больше меня беспокоило чувство, что весь этот мрачный антураж выглядел и пугающим, и знакомым одновременно, словно меня посетило мрачное дежавю.

– Его звали Стивен Фэйрмонт, – тихо произнес Чарли. – Возраст – тридцать пять лет.

– Тут что-нибудь изменилось с того момента, как обнаружили тело? – спросила я, пытаясь вспомнить, какие вопросы задает Джекаби в подобных случаях.

– Кукурузная мука немного стерлась, но в остальном все осталось по-прежнему.

Я подошла к краю сцены. Ткань немного отвернулась, и под ней виднелась рука мужчины. Чуть выше запястья алел порез – очередной грубый символ, сделанный прямо на коже. Круг, обведенный ниже более широким полукругом, от которого спускалась линия, пересеченная пополам другой линией, подобно кресту. Что-то подобное я уже где-то видела. Мне вспомнились занятия по классической мифологии. Символ Аида или, возможно, Гермеса; я не могла вспомнить точнее.

Каким образом символ древнегреческого бога связан с заклинаниями вуду? И что общего у вуду с анхом и пентаграммой? Назойливое жужжание у меня в голове усиливалось. «Думай, Эбигейл». Что такого странного в представшей передо мной картине? Ну, кроме того, конечно, что она вообще вся странная. Как все эти детали складываются в одно целое?

Они не складывались.

– Если хочешь поклоняться Врагу рода человеческого, то нужно верить в него, – задумалась я вслух.

– Врагу рода человеческого? – переспросил Чарли.

– Вспомнила кое-что, о чем мистер Джекаби говорил в полицейском участке. Здесь все не так. Как будто таинственный злоумышленник поленился связать все воедино. Зачем тому, кто поклоняется духам вуду, вызывать Аида? Эти символы противоречат друг другу. Они словно бессмысленная иллюстрация с обложки дешевого романа ужасов.

Жужжание у меня в голове вдруг переросло в отчетливую ноту. Я же читала похожий дешевый роман ужасов, который назывался «Оккультное убийство» или что-то в этом роде. Теперь я поняла, почему эта обстановка выглядела такой знакомой! Труп, свечи, даже ткань, вздымающаяся под порывами ветра; последний раз, когда я видела всю эту сцену, она смотрела на меня с гравюры на погнутой обложке. Правда, подробности были плохо прорисованы, но общая композиция совпадала. Насколько я припоминала, молодой герой того романа оказался замешанным в делах какого-то демонического культа. Я вспомнила, что еще возмущалась, когда оказалось, что человеческое жертвоприношение было описано совсем не так, как изображено на гравюре. Если художник пытался доказать, что не имеет никакого отношения к оккультизму, то он явно преуспел в этом. Ни один уважающий себя Последователь Зла не станет призывать темные силы в такой нелепой и кричащей о фальши обстановке.

– Итак, что скажете? – окликнул меня Чарли.

– Скажу, что это все подделка, – ответила я задумчиво. – Это всего лишь яркая картинка, чтобы отвлечь внимание. Кто-то хочет, чтобы мы поверили в то, что тут происходил какой-то мистический ритуал, но на самом деле все это – показуха. Мы стараемся догадаться о содержании книги по ее обложке.

– Но зачем так утруждаться?

– Хороший вопрос, – покачала я головой. – Но ведь все это не настоящее.

– Труп вполне настоящий, – заметил Чарли.

Мы обернулись и снова посмотрели на сцену. Покрывало лежало, сваленное кучей, чуть в стороне от того места, где совсем недавно находился труп. А самого трупа не было. Мистер Фэйрмонт исчез.

– Куда он… – начал Чарли.

– Скажите, вы не устали от необъяснимых явлений? – немного раздраженно поинтересовалась я у Чарли, пока мы поднимались на сцену. – Я вот устала. Очень устала от необъяснимых явлений. Хоть бы разок встретиться с чем-то совершенно логичным и объяснимым. Лишь один раз. Вот что мне точно понравилось бы.

– Нет, не понравилось бы, – прошептал Чарли, принюхиваясь и осматриваясь по сторонам.

– Неужели? – усмехнулась я, поддевая ботинком покрывало. – И почему вы так считаете?

Он перехватил мой взгляд. Его глаза блеснули восхищением.

– Потому что вы здесь.

Я заметила его раньше Чарли. Едва не пропустила тень под ближайшим деревом, на стволе которого был выцарапан анх. Темную сгорбленную фигуру, стоявшую под раскидистыми ветвями с шевелившимися полосками ткани. Он стоял, не замерев, – я бы заметила его раньше, если бы он не покачивался слегка из стороны в сторону. Движение это казалось одновременно естественным и совершенно нечеловеческим, под стать раскачивающимся ветвям или развевающейся на ветру ткани. Почти гипнотизирующим.

Я показала на темный силуэт, и Чарли молча кивнул, сделав шаг ему навстречу.

– Эй, мистер! – окликнул он мужчину. – Мы видим вас. Покажитесь.

И тут нечто, когда-то бывшее Стивеном Фэйрмонтом, обернулось. Чувство ужаса, которое я должна была испытать при виде лежащего трупа, захлестнуло меня сейчас, когда я увидела, как он двигается. Да и труп сам по себе представлял невероятно ужасное зрелище. О многом я предпочитаю не вспоминать до сих пор. Все тело покрывали страшные раны, но ни одна из них не кровоточила. Сочившаяся из них жидкость по своей консистенции больше напоминала сироп и стекала так же медленно. Труп продолжал тихонько покачиваться из стороны в сторону, устремив взгляд своих подернутых пленкой глаз куда-то вдаль. Тихое гудение в моей голове сменилось отчаянно звонящим колоколом тревоги. Несмотря на ритмичные движения, грудная клетка мужчины не шевелилась. Я не могла отвести от него глаз, задерживая воздух в собственных легких до тех пор, пока чуть не задохнулась. Фэйрмонт не дышал. Но мертвец двигался.

Глава восьмая

В том дешевом романе про мрачный культ с нереалистичным изображением ритуала на обложке про живых мертвецов ничего не говорилось. Насколько я помнила, главный злодей там оказался стариком в маске, а вся затея оказалась уловкой с целью запугать суеверных соседей.

Нечто под деревом не носило маску. На нем едва держалась его собственная кожа.

– Мистер Фэйрмонт, – встревоженно произнес Чарли. – Вы меня слышите?

Серое лицо дернулось, молочно-белые глаза устремились на звук голоса. Труп замер и напрягся всем телом.

– Мы здесь, чтобы помочь, – продолжил Чарли успокаивающим тоном. – Вы можете рассказать, кто сотворил с вами такое?

Прямые брови Фэйрмонта изогнулись и сошлись на переносице; бледные губы растянулись, обнажив желтоватые зубы. Труп глухо зарычал – этот звук напоминал скорее бешеного пса, чем человека.

– Мы вам не враги, мистер Фэйрмонт, – проговорил Чарли.

– Не думаю, что перед нами до сих пор мистер Фэйрмонт, – прошептала я.

Мистер Фэйрмонт – или то, во что он превратился, – жадно подался вперед; по его искалеченным мышцам пробежала волна, будто он изо всех сил старался порвать невидимые путы. В следующее мгновение ему это удалось, и труп устремился вперед. Это был не столько даже бег, сколько падение, от которого его удерживали только своевременно переставляемые на каждом шагу ноги, словно мертвец ловил сам себя. Я подалась назад, нащупывая в кармане серебряный кинжал, который, как я надеялась, должен был послужить мне защитой. Чарли встал передо мной, выставив руки ладонями вперед, все еще пытаясь успокоить ужасное создание. Глухой раскатистый рык только усилился. Мерзкий труп кое-как взобрался на приподнятую сцену; он раскачивался из стороны в сторону, чудом не падая, но тем не менее не сворачивая со своего пути и направляясь прямо к нам.

Чарли сбросил пиджак.

– Оставайтесь на месте, – крикнул он, впрочем, уже без надежды на мирный исход, и поспешно сдернул подтяжки, готовясь к неизбежному. – Это последнее предупреждение!

Лицо Чарли потемнело, на челюсти начала проступать щетина.

Труп уже почти добежал до Чарли, когда тот преобразился. Оживший мертвец сделал последний рывок и бросился вперед, но мощная охотничья собака поймала его в воздухе. В животной форме Чарли никак нельзя было назвать тощим худышкой. Под карамельно-шоколадным мехом перекатывались мощные мышцы. Передними лапами он угодил прямо в грудь трупу, отшвыривая мерзкое существо, словно тряпичную куклу, на твердую землю. Голова Фэйрмонта повисла на шее под неестественным углом.

Чарли тихо зарычал, обнажая клыки.

Мертвец протянул руку к своей голове и крутанул ее с треском, от которого у меня по спине побежали мурашки. Чарли залаял, и я искренне понадеялась, что ему не придется кусать эти разлагающиеся останки. Существо, некогда бывшее Фэйрмонтом, сжало свои бледные пальцы в кулак и со всей силы ударило пса по шее. Тот не был к этому готов, и ему пришлось несладко. Второго удара Чарли уже ожидал и перехватил руку трупа у локтя, погрузив клыки в тошнотворную плоть, но мерзкое создание, по всей видимости, этого даже не заметило. Свободной рукой оно ударило Чарли в грудь, скинуло его с себя и повалило в траву. Оба они тут же вскочили на ноги, пошатываясь.

Из морды Чарли что-то упало на землю с глухим стуком. Оказалось, он откусил трупу руку. Собака потрясла головой, облизываясь со смесью смущения и крайнего отвращения.

Молочные глаза существа сосредоточились на мне. С новым пылом создание двинулось в мою сторону, вытягивая оставшуюся руку. Я засуетилась, нервно вытаскивая кинжал из ножен; наконец мне это удалось, и я тут же швырнула его в голову чудовища.

Я не отличаюсь меткостью, хотя в последнее время находилось немало возможностей попрактиковаться в метании. Обычно мой спортивный стиль можно в лучшем случае определить как случайный и неловкий, но сейчас, вопреки всему, нож изящно пролетел в воздухе и угодил прямо в цель, к моему удовольствию, погрузившись в сонную артерию существа. Я бы ни за что не повторила подобный бросок даже за сто попыток. На какое-то мгновение я даже испытала гордость за свое мастерство. Но оживший труп Стивена Фэйрмонта оно нисколько не впечатлило.

Я почувствовала, как холодные мертвые пальцы сжимают мне шею, и попыталась вырваться. Если бы у существа оставались обе руки, для моего отчаянного маневра оказалось бы слишком поздно. Труп споткнулся, потерял равновесие и зашатался; я упала в сторону, но тут же вскочила.

В мгновение ока ко мне метнулся Чарли, рыча и готовясь к очередному прыжку.

– Смотри, куда идешь, Нед! – неожиданно раздался голос из-за кустов.

– Да-да, сейчас поверну, – послышался другой голос, очевидно, того самого Неда.

Рычащий труп неуклюже оглянулся на звук. Я мысленно выругалась. Похоже, к нам шли помощники коронера.

– Не подходите! – крикнула я.

Но было уже поздно. На поляну вышел тощий молодой человек не старше двадцати лет, державший в руках передний конец деревянных носилок. Он застыл, столкнувшись нос к носу с мерзким существом. Мертвец, в шее которого до сих пор торчал мой кинжал, сфокусировал взгляд на парне.

– Эй, ты чего там остановился? – раздался голос другого мужчины из-за кустов, и вслед за этим носилки дернулись, толкая Неда вперед.

Чарли прыгнул, но труп уже успел схватить юношу за волосы и погрузить свои желтые зубы в горло бедняги.

Пес ударил труп головой, отчего оба покатились по траве, пока не столкнулись с колонной, на которой закачалась огромная каменная скульптура в виде вазы с фруктами. Чарли снова удалось прижать существо к земле у основания колонны. Труп дергался и рычал, с его челюсти и головы, прижатой к камню под неестественным углом, капала кровь. Несмотря на всю ярость, теперь ему было труднее скинуть противника, используя лишь одну руку. В траве позади них валялись брошенные носилки. Я с трудом сглотнула комок в горле. Нед был мертв.

Второй носильщик, грузный мужчина в длинном поношенном пальто, испустил вопль, согнавший с веток воронов едва ли не по всему саду. Развернувшись, он бросился наутек, тяжело топая и пыхтя, но стремительно удаляясь от ужасной сцены.

Существо издало нечеловеческий, недовольный стон. Я беспомощно смотрела, как оно колотит Чарли по шее и груди, иногда попадая в живот. Он доблестно сносил удары, но труп не подавал никаких признаков усталости. Мертвец, казалось, даже не замечал, когда его голова с треском билась о кирпичи.

Я быстро перебежала за колонну, как можно крепче уперлась ногами в корни густых кустов, вытянула руки и прижалась к урне наверху.

– Будьте готовы отскочить по сигналу! – крикнула я.

Чарли на мгновение посмотрел вверх и тут же невольно заскулил от боли, когда существо ударило его в челюсть.

Несмотря на все усилия, мне удалось наклонить тяжелую скульптуру не более чем на дюйм, и она тут же встала обратно на место. Я снова выругалась. Необходимо что-нибудь придумать, нужно что-то вроде рычага.

Чарли жалобно застонал. Своей оставшейся рукой Фэйрмонт схватился за клок шерсти у него под ухом и бешено затряс голову собаки. Я неуклюже постаралась освободить запутавшуюся в бесполезных кустах юбку.

– Держитесь! – крикнула я.

Пробежав по поляне, я схватила брошенные носилки, стараясь не смотреть на безжизненное тело Неда рядом с ними. Приставив один их конец к тяжелой урне, я нащупала выемку среди каменных гроздей винограда у самого верха вазы. Снова послышался жалобный вой Чарли, и в воздухе пролетел оторванный клочок шоколадной шерсти. Существо занесло руку для очередного удара.

– Берегись! – завопила я что есть мочи.

Труп дернулся. Чарли откатился в сторону. Я изо всех сил подняла нижний конец носилок, и каменная конструкция наклонилась. На какую-то долю секунды она, казалось, повисла в воздухе, словно невесомая, а затем рухнула прямо на голову того, что некогда звалось Стивеном Фэйрмонтом, с жутким хлюпающим звуком.

Пошатываясь, я обошла колонну. Тело не двигалось. Не шевелило ни единым пальцем. Перевернутая урна вошла на несколько дюймов в почву в том месте, где раньше находилась его голова. Вокруг нее образовался небольшой кратер, покрытый чем-то скользким, о природе чего я старалась не задумываться. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, невольно прислушиваясь к пыхтению Чарли. Мы смотрели на труп, снова ставший неподвижным. В нос мне ударил отвратительный запах.

– Ну, кажется, все, – пробормотала я.

Чарли потрусил обратно на сцену, чтобы подобрать свою одежду. Я осторожно выдернула нож из-под урны и вытерла его о траву, не сводя настороженного взгляда с трупа, пока Чарли не вернулся в своем человеческом облике. Шагнув ко мне, он поправил пиджак и отряхнул плечи.

За живой изгородью послышались шаги.

– Надо идти, – прошептала я.

Но, прежде чем мы успели повернуться, из-за угла вышел лейтенант Дюпен, тут же застывший на месте. Он уже вытащил из кобуры револьвер и, широко распахнув глаза, обозревал открывшуюся перед ним безумную сцену. Из-за его спины доносились голоса других полицейских.

Чарли не стал убегать. Он только перевел взгляд с покалеченного мистера Фэйрмонта на неподвижного Неда.

– Это не конец, – произнес он мрачно. – Фэйрмонт – это орудие, а не преступник. Мы еще не знаем, кто все это сотворил.

Дюпен только ловил ртом воздух, не сводя глаз с Чарли. Пистолет в его руках дрожал, а голоса позади него звучали все громче.

– Мы сообщим Марлоу обо всем, что здесь произошло, – постаралась убедить я его. – Чарли ни в чем не виноват. Прошу вас, поверьте мне.

– Уходите, – выдавил из себя лейтенант.

Спустя минуту мы уже взбирались по низко нависшей ветви дуба и вскоре зашагали прочь от сада, по дороге к Нью-Фидлему. Некоторое время никто из нас не произносил ни слова.

– Не нужно было мне просить вас о помощи, – сказал наконец Чарли.

– Мне кажется, мы только что наглядно убедились, что моя помощь оказалась очень кстати, – возразила я. – Вы один не справились бы с ним. Кто-то должен был придумать, как разобраться с этим гниющим мертвецом. К тому же в случившемся есть и хорошая сторона: полагаю, Джекаби теперь уже не станет воротить нос и отказываться от расследования. Вам не придется заниматься этим делом одному.

– Да, мне сегодня повезло, что я был не один, – признался Чарли. – Спасибо, что помогли.

Его пальцы коснулись моих, и я вложила руку в его ладонь. Уголки его губ робко приподнялись.

– Обещаю и дальше спасать вам жизнь, если вы пообещаете спасать мою, – улыбнулась я.

Глава девятая

Помню, когда мне было семь лет, я сильно заболела и слегла на несколько недель. Вспоминая о моей болезни, отец утверждал, что я едва не умерла, тогда как мать считала, что я просто хотела отделаться от уроков фортепьяно. Сама я тот период помню смутно, но кое-что врезалось в память навсегда. Когда в самый разгар недуга я металась в горячке, моя няня прикладывала мне ко лбу смоченные холодной водой тряпицы, а у перед глазами проплывала целая вереница странных и ужасающих видений. Сейчас мне кажется, что тогда жизнь просто готовила меня к тому, что нам с Чарли предстояло увидеть, вернувшись в дом номер 926 по Авгур-лейн.

– Нет! – раздался приглушенный крик Джекаби изнутри здания, когда мы поднимались по ступенькам. – Выньте это изо рта! Положите на место! Это же магический жезл, вырезанный из египетской слоновой кости во время правления… и вы его сломали. Нет! Не садитесь на это! Ради всего святого!

Я распахнула дверь. Сказать, что прихожая оказалась битком набита людьми, означало бы погрешить против истины и не отдать должное разношерстному собранию, заполнившему дом Джекаби. Самым высоким был сгорбленный великан, который легко проткнул бы головой крышу, выпрямись он в полный рост. Под стойкой для зонтов сгрудилась кучка коротышек, едва достававших мне до пояса, хотя их фиолетовые шляпы были чуть ли не вдвое выше их самих. Оказались тут и куда более мелкие создания, некоторые не более чем мерцающие огоньки, мелькавшие вокруг нескладной костлявой женщины с прутиками в волосах. Хотя я не была до конца уверена, отдельные ли это существа или просто какое-то дополнение к ней. Нашлись и люди с бородами, и люди с жабрами, и еще один с лицом, на котором мои глаза напрочь отказывались фокусироваться, как бы я ни старалась. А еще здесь обнаружилась Дженни, пытавшаяся отогнать облачко мелких фей от хрупких реликвий на полках. По красным глиняным осколкам на полу было заметно, что сохранить греческую вазу ей не удалось. Короче говоря, в и без того захламленной прихожей стояли, сидели или парили в воздухе самые удивительные посетители, которых мне когда-либо доводилось видеть.

– Прошу вас! Просто прекратите хотя бы суетиться! – надрывал связки Джекаби. – А, мисс Рук, где вас носило все это время?

– Мы… – начала я.

– Очень увлекательно. Окажите помощь, если не трудно. Мы с Дугласом и Дженни пытаемся подыскать всем временное пристанище, пока я не решу, как с ними быть.

Он махнул рукой, призывая подойти поближе. Мне пришлось протиснуться мимо коротышек в фиолетовых шляпах, которые любезно сгрудились еще плотнее, чтобы дать мне место. Великан пробормотал что-то нечленораздельное с акцентом, напомнившим мне французский, но больше походившим на рычание медведя, доносившееся из очень глубокого колодца.

– Ты меня слышал! – развернувшись, Джекаби показал на него пальцем. – Я сказал «временное», и я не шутил! Ты тут не останешься!

Великан недовольно пожал плечами, умудрившись при этом поцарапать ими потолок.

Джекаби снова обернулся к нам.

– Так что же вас задержало?

– Только не надо срывать раздражение на мне. Ожил труп, который в буквальном смысле безжизненно лежал на месте преступления, и напал на нас! Мне пришлось… проломить ему голову.

– Да, так и было, – подтвердил Чарли.

– Какого цвета у него были волосы?

– Что? – недоуменно спросила я. – Что за странный вопрос? При чем тут его волосы?

– Сведения о цвете волос никогда не бывают лишними. У западноафриканских зомби волосы обычно черные, а у их гаитянских собратьев бывают самые разные. У скандинавских драугров же они чаще рыжие, в дополнение к густой бороде. У вашего мертвеца была борода?

– Нет, кажется, не было.

– Мне кажется, он был брюнетом, – предположил Чарли. – А какое это имеет значение? Кто из них хуже?

– Ну, на самом деле между ними нет особой разницы, кроме цвета волос, – признался Джекаби. – Хотя дополнительные подробности не помешают. Так или иначе, но ничего хорошего в живых мертвецах нет.

– Сделаю вид, что я этого не слышала, – громко заметила Дженни с другого конца оживленной прихожей. – Эй! Держитесь подальше от этой лампы! О, надеюсь, вы обожжете себе крылья, мелкие мерзавцы.

– Сэр, – обратилась я к своему работодателю, – не могли бы вы объяснить, откуда взялись все эти… – тут я немного замешкалась, – люди?

– Сойдет и «люди».

– Откуда взялись все эти люди?

– Первые пришли непосредственно из полицейского участка. Остальные начали стекаться, когда новости распространились вплоть до самых дальних уголков сверхъестественного сообщества Нью-Фидлема.

– Может, предложить им разместиться на третьем этаже, где побольше места? – спросила я, когда нечто серебристое проплыло в воздухе мимо моей головы, словно рыба в воде.

– Мы и предложили, – ответила Дженни через плечо.

– Потому что здесь стало слишком тесно, – мрачно добавил Джекаби. – А ипотаны не очень-то ладят с кентаврами, что забавно, если учесть, как много у них общего. Эй, Азиза! Я все видел. Попрошу не вытряхивать трубку на мои Библии!

Последняя фраза была обращена к волосатому человечку с угольно-черной кожей, сидевшему на куче книг на рабочем столе, чей рост не превышал эти самые книги. Азиза понимающе кивнул, но тут же невозмутимо стряхнул пепел на лежавшую рядом с ним копию Библии короля Якова.

Джекаби глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Мы сейчас придумываем, как поделить их на разные группы: двуногие против четвероногих, стадные против одиночек, агрессивные… против тех, кто менее склонен швыряться боевым топором в окна лаборатории.

Он многозначительно посмотрел на бородатого человечка под своим локтем, которому, по крайней мере, хватало вежливости виновато шаркать ножкой и отводить глаза.

– Кстати, в вашей комнате в настоящее время размещены птицеобразные антропоиды. Позже вам, вероятно, понадобится постирать постельное белье.

– Но почему они все пришли сюда, сэр? – спросила я.

– Из-за Спейда, – проворчал Джекаби. – По моей просьбе мисс Ли освободила задержанных, но мэр Спейд не пришел от этого в восторг. Согласно рассказам кое-кого из первых прибывших, он даже побагровел от возмущения и попытался помешать их освобождению, но вмешался комиссар Марлоу. Возможно, дело на том и закончилось бы, но Спейд пожелал во что бы то ни стало расквитаться со мной, усложнив мне жизнь. В свой первоначальный указ он внес поправку, согласно которой «нежелательным элементам» предоставляется убежище, но только одно на весь город. И догадайтесь, что за здание он объявил официальным убежищем для представителей паранормального мира?

– Вы шутите.

– Конечно, шучу. Я тут стою по колено в гномах только потому, что мне нравится устраивать с ними веселые пирушки. Эй! Я все видел! Не кусать своих товарищей по несчастью! Мы же договорились!

– Не ожидал, что в Нью-Фидлеме настолько разнообразная паранормальная жизнь, – заметил Чарли, продолжая в изумлении разглядывать комнату. – Я думал, что тут немного таких… как мы.

– Это все из-за ингибитора чар. Когда я ремонтировал дверь, то вставил его в основном для мисс Рук. Со временем эффект должен развеяться, но когда они повалили через входную дверь, чары, скрывающие их истинный облик, временно развеялись, то есть были аннулированы. Теперь вы видите их так, как их вижу я: такими, какие они есть на самом деле. Ну, за исключением Пустышки. – Джекаби кивнул по направлению мужчины, лица которого я никак не могла разглядеть. – Пустышку невозможно увидеть таким, какой он в действительности, потому что, строго говоря, настоящего его облика не существует.

Пустышка скромно помахал рукой из угла. Во всяком случае, мне так показалось.

– Не скажу, что нахожу вашу систему удобной, – пробормотал Чарли. – Некоторым из нас лучше скрывать свой истинный облик, и не без веских причин.

– А у вас создалось впечатление, что хоть кому-то в этой комнате сейчас удобно, мистер Баркер? – процедил Джекаби, и глаз его слегка дернулся. – Их предупреждали, но они все равно пришли. Ну, то есть многие. Примерно полдюжины решили, что не хотят лишаться наложенных на себя чар и предпочли безызвестность безопасности. И слава богу. Иначе они тут не поместились бы.

– Вы действительно считаете, что мы сможем гарантировать их безопасность?

– Нет! – воскликнул Джекаби с нотками маниакального смеха в голосе. – Даже отдаленно не сможем! Вряд ли я смогу гарантировать даже вашу безопасность. И уж точно у меня не получится приглядывать, словно нянька, за каждым сатиром и каждой сиреной в городе! Но не могу же я дать им от ворот поворот, правда? Только не сейчас, когда головорезы мэра прочесывают улицы.

– А мне кажется, это хорошо, – вставила я.

Дженни обернулась и с сомнением посмотрела на меня.

– Я понимаю, что ситуация не идеальна, но ведь им нужна помощь. Как раз этим мы и занимаемся, верно? Оказываем помощь тем, кому она нужна. Ночью я буду засыпать крепче, зная, что мы сделали все, что было в наших силах.

– Ты же помнишь, что у тебя в спальне устроили гнездо какие-то птицеобразные существа? – пожала плечами Дженни.

– По крайней мере, мне будет приятно осознавать, что многие невинные создания сегодня ночью не встретят на пороге своего дома поджидающих их охотников.

– Да, это верно, – проворчал Джекаби, кивая в направлении входной двери. Выражение лица моего работодателя изменилось, ясно свидетельствуя о том, что он внезапно лишился последних крох позитивного настроя. – Они обнаружат охотника на пороге нашего дома.

Все собравшиеся как по команде повернули головы к распахнутой двери, со стороны которой раздался зычный голос:

– Разрази меня гром! Вот это зрелище!

Сердце у меня замерло. На пороге стоял огромный мужчина, уступавший ростом разве что присутствовавшему здесь настоящему великану. Хэнка Хадсона можно было сравнить с горой в кожаной куртке и тяжелых ботинках. Его левая рука чуть ниже локтя оканчивалась металлическим крюком, что придавало ему сходство с пиратом из приключенческого романа. Хадсон был не только нашим другом, но и опытным звероловом, а также экспертом-охотником на паранормальных существ. Иногда, правда, паранормальным существам случалось одержать над ним верх. Часть его руки, например, исчезла в желудке пятидесятифутового дракона во время нашей последней встречи.

Улыбка на лице зверолова расплылась от одного края кустистой рыжеватой бороды до другого.

– Как вышло, что я не получил приглашения на твою вечеринку, приятель? – обратился он поверх толпы к Джекаби. – Ты же знаешь, как я люблю всякие редкости!

Глава десятая

В сопровождении Хэнка Хадсона Джекаби принялся прокладывать путь по забитому посетителями дому. Дженни оставила попытки сохранить статуэтку какого-то мужчины с птичьей головой и поплыла за ними. Мы с Чарли последовали по пятам.

Личное собрание книг Джекаби было, конечно, не таким большим, как некоторые из публичных библиотек, в которых мне доводилось бывать. Тем не менее всякий раз, как я заходила туда, меня приветствовали тысячи томов обширной коллекции редких и необычных изданий, подобных которым можно не найти во всем мире. Правда, принцип расстановки этих книг мог свести с ума любого, поскольку мой работодатель настаивал, что их нужно распределять по сверхъестественным свойствам или цвету ауры. Поскольку мое зрение было ограничено такими приземленными параметрами, как цвет и размер предметов в реальном физическом мире, то его принципы каталогизации ускользали от меня, но я не могла не признать, что библиотека Джекаби – настоящее чудо. Вот и сейчас, войдя в нее, я в очередной раз с наслаждением вдохнула запах бумаги, кожи и переплетного клея.

Но сегодня в нем чувствовалась примесь плесени с ароматом смазки для колес и меди. Чарли, как я поняла, тоже различил эти запахи, и, проследив за его взглядом, я увидела группу пятнистых серо-зеленых существ, толкавшихся у сидений в оконных нишах. Ростом они были не выше восьмилетнего ребенка, но отличались жилистыми руками и какими-то разношерстными лохмотьями вместо одежды. Каждый из них сжимал какое-нибудь оружие, от кинжала до старинного мушкетона с раструбом, в узловатых руках такого небольшого существа больше походившего на небольшую пушку.

– Вождь Надд. – Джекаби вежливо кивнул главному гоблину в черном цилиндре с заправленным за ленту пучком перьев птицы кардинал.

Надд дотронулся до краешка своей не в меру эффектной шляпы и подозрительно посмотрел на меня.

– Агафь, нофый Дуглаф еще фри тебе, как я фогляжу. Не фрефратилфя ф птицу или еще чего такого. Фсе путем?

– Что? Ах, да. Мисс Рук пребывает в целости и сохранности.

Я кивнула.

– Однажды мне пришлось ненадолго лишиться жизни, но это было несколько недель назад. Очень любезно с вашей стороны поинтересоваться моим самочувствием, мистер Надд.

Гоблин выставил напоказ свои острые сломанные зубы, что по гоблинским меркам, вероятно, считалось самым учтивым выражением. Хотя, на мой взгляд, оно ничем не отличалось от самого угрожающего.

– Прошу прощения, но я собирался побеседовать наедине с моими помощниками. В последнее время этот дом… несколько более населен, чем я предпочитаю.

– Агафь, знакомо. Тфоя читальня – тихое мефтечко, но этот двойнец глаз ф меня не ффодит, да еще эти нимфы футаютфя фод ногами…

– Двойнец? Нимфы? – Я оглянулась по сторонам. – Ничего не вижу… О господи!

Из боковой стенки шкафа, на которой, как я сначала подумала, было вырезано лицо женщины, выросла голова и, посмотрев на нас, моргнула блеснувшими, словно сапфиры, глазами.

– Немного сбивает с толку, – призналась Дженни. – Должно быть, именно такое впечатление произвожу и я, когда появляюсь из стены без всякого предупреждения.

Нимфа хмуро смотрела на нее несколько секунд, а затем повернулась к Джекаби.

– Не вижу шапки, которую я для тебя связала, – произнесла она шепотом, похожим на шелест листвы.

– Э-э-э, ну да. Ее больше нет. После одного несчастного случая.

Нимфа вздохнула, закатила глаза и полностью погрузилась обратно в деревянную стенку.

– Нимфы деревьев, – пояснил Джекаби.

– Не сказать, что очень жизнерадостные, – заметил Хадсон.

– Если подумать, то в библиотеке для них нет ничего жизнеутверждающего. Это все равно что кладбище для людей. Точнее, кладбище, на котором кости покойников раздробили, смешали и сделали из них тонкие листы, на которых начеркали много всяких дурацких слов с картинками монахов и сатиров на полях.

Даже несмотря на неожиданных гостей, библиотека по-прежнему казалась оплотом спокойствия. Мне всегда было здесь уютно – до тех пор, пока я не позволяла своему любопытству подвести меня к отделу опасных документов. В этих темных глубинах, в конце лабиринта книжных полок, находилось нечто неописуемо жуткое, от чего я предпочитала держаться ближе к выходу.

– Ну что ж, пройдем тогда в дальний конец библиотеки, – предложил Джекаби. – Нам действительно нужно поговорить.

– Тайная ффтреча, агафь? – с воодушевлением обрадовался Надд, отходя от своих товарищей. – Только фамые доференные друзья? Фнутренний круг, агафь? Тогда я с фами. Отдафай фриказы, командир!

– Что? Нет, – возразил Джекаби. – Никакой я не командир и ничем не командую. Не знаю, с какой стати, но эти недальновидные господа решили, что достаточно закалены, чтобы составить мне компанию даже перед лицом всего этого хаоса, поэтому я решил как-то использовать их энтузиазм в благих целях.

– Агафь. Для того и нужен фнутренний круг.

– Ладно-ладно, уговорил, – покачал головой Джекаби.

Мы прошли по тесным коридорам, окутанным, как мне показалось, какой-то необъяснимо опасной дымкой, пока они не расступились и мы не оказались в окруженном со всех сторон полками пространстве, посреди которого стоял один-единственный овальный стол для чтения. На столе ютилась лампа, которую Джекаби и зажег. Рядом со столом стояли два стула, но в помещении было достаточно места, чтобы вокруг стола стоя разместилось четыре-пять человек. Мы попытались сделать это вшестером.

– Значит, это и есть отдел опасных документов. – Я оглядела корешки книг и свитки вокруг нас. Некоторые были снабжены металлическими застежками и закрыты тяжелыми замками; другие прикованы к своим полкам цепями. Те, что лежали на свободе, казалось, попытались отползти как можно дальше от своих более грозных коллег.

– Да, – кивнул Джекаби. – Но не волнуйтесь, они не кусаются. Ну уж точно не те, что находятся с этой стороны. Можете смотреть, только, пожалуйста, без всяких безрассудств вроде чтения вслух. И им читать вас не давайте.

– Ладно, договорились. – Хадсон почесал бороду крюком. – А зачем мы вообще здесь?

– Не имею ни малейшего представления, почему ты тут, – ответил Джекаби. – Я понимаю, зачем сюда явились феи, спрайты и другие потусторонние существа. Они ищут моей защиты – хотя бы той, что я в силах предложить. А ты, Хэнк, – человек. Опасность тебе не грозит. Ты мог бы сейчас находиться в любом месте, так почему ты здесь?

– Ну, я не эксперт по чтению разных знаков и знамений, приятель. Просто понял: что-то пошло не так. А ты же умеешь все исправлять, так что я решил тебе помочь. В прошлый раз это же я все заварил, а ты расхлебывал. Вот я и пришел сейчас к тебе расхлебывать.

– Вы знаете, что мы тоже всегда на вашей стороне, сэр, – заверила я.

Чарли кивнул.

– Я только недавно смогла снова выходить в большой мир, – поддержала нас Дженни. – И я не хочу, чтобы кто-то уничтожил этот мир, прежде чем я смогу им насладиться.

– А ты? – Джекаби повернулся к Надду.

– Моя орда одной ногой фтоит ф этом мире, а другой – ф Аннуине. Мы уже дафно чуем какую-то дрожь как ф той, так и ф этой фтороны.

– Но твой народ волен в любой момент отойти в сторону. Спейд не сможет добраться до вас в ближайшее время, а даже если бы и мог, вы же, как ты выразился, стоите одной ногой в Аннуине. Даже если произойдет самое худшее, даже если земля и Аннуин разорвут друг друга на части, вы же никому ничем не обязаны. Можете спокойно подождать, пока уляжется пыль. Так зачем вам было приходить ко мне? Какой вам смысл вступать в драку?

– Никакого. И да, нам не фферфой фодбирать добро ф убитых пофле фражений. Ефли до этого дойдет, мне фтыдно не будет. Но фмыфл ф том, чтобы защитить инфефтиции. Мы, как бы это фказать, фделали некоторые фложения.

Джекаби приподнял бровь.

– Вложили в Нью-Фидлем? Пусть вы мародеры и разбойники, но это звучит почти сентиментально.

Надд отрывисто засмеялся.

– Да, ф этом городе у нас фолно знакомств, что есть, то есть. Но мы инфефтировали не ф Нью-Фидлем.

Джекаби, похоже, был сбит с толку.

– Я полагаю, он имеет в виду вас, сэр, – вмешалась я. – Все, кто находится здесь, можно сказать, сделали инвестиции в вас.

В помещении вдруг стало тихо, и все закивали, отчего Джекаби явно почувствовал себя неуютно.

– Даже он? – прервал молчание Хадсон, показав на полку позади Джекаби.

Там, свесив ноги, сидел небольшой человечек, не более шести дюймов ростом, с ног до головы покрытый мехом пыльно-коричневого цвета и выглядевший как очень странная смесь воспитанного бурундука с бухгалтером. Его круглое розовое личико обрамляли пучки волос за ушами и щетинистая борода.

– А, это… – начал Джекаби и растерянно покачал головой. – Вообще-то я не знаю, кто это такой.

– Люди и не знают, – ответил человечек невыразительным тонким голоском.

– Ну, то есть мне кажется, я даже не читал про таких, как ты, что… довольно необычно. У тебя довольно впечатляющая аура, тебе кто-нибудь говорил об этом? С безудержным блеском. С очень живым сине-красным оттенком. Но не по-настоящему красным. Хм, и не синим. Кто ты?

– Половина того, кем когда-то был, – скромно ответило существо, – и больше того, чем когда-либо станешь ты, – добавил он тихо.

– Эй, офторожней! Это дфойнец, – вмешался Надд. – Очень магичефкая тфарь, но дейфтфует фама по фебе. Из Неблагих.

– Значит, это волшебное создание Неблагого двора? – Я невольно подалась назад и наткнулась на Хадсона, положившего мне руку на плечо.

– Злые, добрые, Благой, Неблагой – все это древние, почти забытые слова, – мягко произнес двойнец. – Сейчас они ничего не значат. Война все меняет.

– Кое-что не меняется, – возразил Джекаби. – И еще не война. Пока это от нас зависит.

– Ты колеблешься, – заметил двойнец. – Это хорошо. Но война началась давно. Ты уже видел потери, принял беженцев, встречался с полководцами на линии фронта.

Джекаби свел брови и сжал кулаки.

– Вот любопытно, – продолжил двойнец. – Когда ты наконец решишь принять бой, будешь ли ты знать, за что сражаешься? Выбирай с умом. Копье сжимает руку, как говорится в старой пословице. Как ты надеешься на победу человечества над иным миром, если просишь помощи у нежити и гоблинов?

– Эй, фолегче! – перебил его Надд. – Не гоблины фыгнали ффех этих тфарей из их нор и не они фригнали их фюда. Офтерегатьфя надо людей. Гоблинам надо доферять.

– Все, кроме кошелька, – все тем же невыразительным тоном поддел его двойнец.

– Эй! Фрикуфи язык. Гоблины флатят фо долгам. Мы тебе не мошенники. Люди – фот змеиное гнездо.

– Да неужто? – приподнял кустистую бровь Хадсон.

– Агафь. Моя орда однажды фофтроила башню. Агафь. Челофек ф большими набитыми карманами захотел башню ф центре Нью-Фидлема. Ф фто этажей от земли до крыши. Челофечефких этажей, заметьте, не гоблинфких. Фдфое фыше! Ну и что – мы фофтроили, агафь. Готофо, фолучайте! А этот толфтофум зажал денежки!

– Вы построили башню в центре Нью-Фидлема? – недоверчиво уточнил Хадсон. – В сто этажей?

– Агафь. Уж пофтаралифь на флафу.

– Я побывал во всех уголках этого города. Никакой башни в сто этажей здесь нет, – возразил Хадсон.

– Ага, фотому что у фас, людей, котелок не фарит как фледует. Думай как гоблин. Нельзя же пофтроить башню до неба ф центре большого города, не прифлекая ненужного фнимания. Фот мы и немного фоменяли флан. Гоблины умные. Земля ефть земля, крыша ефть крыша. Мы фрофто ферефернули башню фферх дном.

– Вы строили ее… вглубь? – ошеломленно переспросила я. – То есть рыли в землю? И почему же это тогда башня, а не туннель?

– Ну, это профто, – оскалился Надд всеми своими острыми зубами. – Ф ней же ефть окна.

– Если не против, я вас прерву, – вмешался Джекаби. – Так что же ты тут делаешь? – обратился он к двойнецу.

– Наблюдаю, – ответил тот, пожав плечами. – Жду.

Надд прорычал себе под нос что-то, что прозвучало грубовато даже для гоблина, и добавил:

– Дфойнецам феры нет.

– Ну что ж, – продолжил Джекаби, все еще обращаясь к двойнецу. – Тогда либо принеси какую-нибудь пользу, либо исчезни.

– Исчезнуть так исчезнуть, – согласился малыш-фэйри, глядя перед собой пустым взором. – Все равно это с нашим родом уже произошло. Я один-единственный.

И в мгновение ока он пропал. Джекаби повертел головой, и в его взгляде проступило неохотно признаваемое удивление.

– Мгновенная транстемпоральная дислокация, – пробормотал он. – Никаких заклинаний или волшебного порошка. Ты не шутил. Это действительно серьезная сырая магия.

– Ну да, я же гофорил, – кивнул Надд. – Этим не нужны никакие чары или фроклятья. И книжки ф заклинаниями им тоже ни к чему. Если захотят пояфитьфя, то уж точно пояфятфя. Даже у меня мурашки фо коже. Дфойнецоф фидят только ф большие фремена.

– Большие времена? – переспросил Хадсон.

– Агафь. Большие фремена. Начало. Конец. Фремена, которые ф ифтории не пофторяютфя.

В библиотеке воцарилась тишина.

– Ефли дфойнец на нашей фтороне, это к добру. А ефли не на нашей…

Гоблин не закончил фразу.

– Ну что ж, давайте надеяться, что он на нашей, – предложил Джекаби. – Итак, мы на грани войны, в которой не хотим сражаться. Вопрос только в том, как этого избежать.

– Нет, – возразила я и поняла, что оказалась вдруг в центре внимания. – Он был прав. Война уже началась. Грань, на которой мы находимся, – это выбор, который мы не хотим делать.

Я глубоко вздохнула:

– Но мы не можем позволить себе не сделать его. Либо мы вступим в бой с Жутким королем на наших условиях, либо позволим ему втянуть нас в битву, но уже на его.

В тишине библиотеки мой голос дрогнул, но я продолжила:

– Мэр Спейд думает, что защищает свой город. Да, он ослеплен паранойей, но страх его не лишен оснований. Жуткий король перенес сражение в Нью-Фидлем. Спейд позволил страху взять контроль над собой, что привело к всплеску ненависти и несправедливости, а это значит, что король уже побеждает в первом бою. Когда завеса ослабнет и Аннуин начнет проникать в наш мир, обитателей того мира встретит ненависть Спейда. Именно этого и добивается Жуткий совет. Первая битва – это не место, а восприятие.

Джекаби молча поджал губы, но не стал возражать. Взор его затуманился.

– Мэр Спейд уже ведет войну, – продолжила я. – Но он сражается вслепую, как и мы. Пока Жуткий совет опережал нас на несколько шагов. Каждый раз, как нам казалось, что мы выиграли битву, оказывалось, что мы лишь подбрасывали хвороста в огонь войны. Помните наше с вами первое дело, сэр? Что вам известно о редкапах?

Джекаби моргнул, почувствовав себя увереннее в знакомой стихии.

– Они выживают с помощью свежей крови своих жертв. Обычно обитают в развалинах замков. Ведут уединенный образ жизни, чураются общества других.

– И где мы обнаружили нашего?

– На важном политическом посту, в бурлящем жизнью мегаполисе.

– Верно. И сколько, по-вашему, может продержаться редкап, прежде чем им овладеет жажда крови и он привлечет к себе внимание? Он был пешкой. Он и должен был привлечь к себе внимание. Они хотели устроить зрелище.

– И они его получили, – поморщился Чарли. – Когда я преобразился на площади.

– Оно все равно было послабее той бучи, что я устроил, – мрачно добавил Хадсон. – Тех превращающихся зверьков они специально отдали леди из высшего общества. Тоже хотели устроить беспорядки. Вам почти удалось замять шумиху, но тут вмешался я и неслабо напортачил. Вместо парочки жутковатых созданий на званом обеде мы получили огромного дракона в небе.

В подтверждение своих слов он помахал рукой – ярким напоминанием о тех событиях.

– А я ворвалась в дом мэра и, преследуя эту мерзкую никси, пробила дыру в его стене, – добавила Дженни. – Спейд пришел в ужас. Я видела его лицо. Но мне тогда было наплевать. Было так здорово ненадолго почувствовать себя сильной. Вот что послужило последней каплей. Если кто-то и склонил чашу весов к всеобщей панике, так это я.

– Это не соревнование, – заметила я.

Джекаби громко вздохнул.

– А если бы и было соревнованием, то, думаю, все знают, кто победил бы. Всю свою сознательную жизнь я посвятил тому, чтобы привлечь внимание публики к опасностям сверхъестественного мира вокруг нас. – Он поморщился и прикрыл глаза. – Все это время Марлоу сдерживал меня, старался не поднимать лишнего шума и был прав. Всеобщая паника – вот чего добивался Жуткий король.

Джекаби тяжело облокотился о стол.

– Теперь я начинаю думать, что был неправ, когда прятал банановых улиток в ящике письменного стола Марлоу, когда пририсовал монокль с усами к его портрету в полицейском участке и когда опубликовал в газете объявление от его имени с просьбой выслать по его домашнему адресу партию иностранных сыров.

– Все мы в той или иной степени сыграли на руку совету, – попыталась утешить его я.

– Ни на какую руку я не играл, – возразил Надд.

– Хорошо. Все мы сыграли на руку совету, за исключением мистера Надда, – поправилась я. – Теперь важно перехватить инициативу. Мы не можем продолжать сражаться в тех битвах, которые они специально нам навязывают.

– Щит, – сказал Джекаби. – Может, уже и поздно добывать копье и корону, но мы все еще можем найти щит. У нас даже есть подсказка, которой нет у них. Нужно только понять, что означает «в Библии ревнителя».

– Я подумала о Морвен, – подхватила Дженни. – Она наш лучший инструмент для воздействия на Жуткого короля. Мы можем воспользоваться его же орудием. Если уж мы ведем битву умов, то у Морвен имеется нужная нам информация. Она знает, где искать разлом, и я готова биться об заклад, что, где корона с копьем, тоже знает.

– Согласен, – кивнул Джекаби. – Ищем щит и допрашиваем никси. Что еще?

– Подкрепление? – предположил Чарли. – Не нравится мне мысль о том, что только мы вшестером противостоим всему миру, мирам.

– Хорошо. Информация, консультация, коллаборация. Самые лучшие планы всегда рифмуются. Ну ладно. Мисс Кавано и мисс Рук, завтра утром вы допросите Морвен, поскольку вам уже приходилось с ней общаться и вы обе обладаете необходимым опытом. Но не теряйте бдительности, уж очень она скользкая личность. Мистер Баркер и мистер Хадсон, утром первым делом навестите всех в городе, кому мы можем доверять. Постарайтесь собрать к вечеру как можно больше помощников. Пусть Марлоу и не сможет выделить нам кого-то из его людей, но ведь не каждый воин носит форму. Начать предлагаю с Моны О’Коннор. Эта женщина доказала, что в сложных обстоятельствах на нее можно положиться. Пекарь Антон с Маркет-стрит. Мисс Малышка – вы найдете ее у мадам Вуаль.

– Мисс Малышка? Нет, – вмешалась я. – Нельзя же призывать на войну семилетнюю девочку, пусть и медиума.

– Мисс Малышка умеет определять, где находятся мертвецы, – объяснил Джекаби. – Этот талант может оказаться очень важным для того, чтобы к ее восьмому дню рождения мир все еще существовал. Судя по всему, в Нью-Фидлеме уже начинают восставать мертвецы; да и среди наших помощников, кстати, есть призрак, поймавший единственного захваченного нами члена Жуткого совета. Мертвые действительно могут сыграть далеко не последнюю роль в сражении за живых. Так что мисс Малышку тоже зовите.

– А я? – спросил Надд.

– Ты, друг мой, торгуешь разным ценным товаром, но что дороже всего на свете, по твоим собственным словам?

– Фочка единорога?

– Что? Нет. Другое.

– Мамина любофь?

– Да нет же. Информация.

На лице Надда отобразилось понимание.

– И что тебе нужно узнать?

– Хочу разузнать побольше про щит Хавгана. Любые сведения, которые можно раздобыть, а также ищет ли его кто-нибудь еще.

Надд хлопнул ладонью по столу.

– Нет фроблем. Фрикажу фвоей орде, они быфтро ффе разнюхают. У наф глаза и уши фо ффей земле и фо ффему Аннуину.

Его лицо неприятно перекосилось: по всей видимости, так он попытался заговорщически подмигнуть.

– Родня на банку глаз и ушей обменяет много ффедений. Найдем мы тфой щит.

– А вы, сэр? – спросила я.

– Вы двое исследовали место оккультного преступления и нашли образец ожившего мертвеца – без меня. Я не так высокомерен, чтобы не признаться, что немного завидую, но и не настолько наивен, чтобы считать это единичным случаем. Если уже мертвецы ходят по улицам, боюсь представить, что нас ждет дальше. Я бы предпочел в следующий раз увидеть все своими глазами, а не слушать чужие пересказы. До того как мой дом превратился в сверхъестественный мотель, мои источники доложили, что на настоящий момент в городе произошло еще как минимум пять преступлений, связанных с весьма необычными явлениями. Начну с них.

– Погоди-ка. По городу разгуливают живые мертвецы? – вмешался Хадсон. – А почему это раньше не всплыло?

– Да, разгуливают, – тяжело вздохнул Джекаби. – А сейчас всем отдыхать. Похоже, завтра нас ждет как раз такой день, какие, как было сказано, в истории не повторяются.

Глава одиннадцатая

На следующее утро я проснулась от кашля и долго отплевывалась, пока не избавилась от застрявшего в горле перышка. Какая-то дама с головой голубя у туалетного столика взглянула на меня и продолжила прихорашиваться. На подоконнике удобно устроились четыре крупных гуся. Я не могла сказать, что в них такого сверхъестественного или человеческого. Когда я прошлым вечером легла в кровать, они посмотрели на меня с явно выраженным пренебрежением, но, судя по моему опыту, это свойственно всем гусям.

В углу дремала парочка полуженщин-полуптиц. Мне они казались похожими на гарпий, но я не набралась смелости, чтобы задать вопрос напрямую. Их лица, обрамленные шелковистыми локонами, были поразительно прекрасными – такие черты мог бы высечь из мрамора сам Микеланджело, – но их птичьи тела походили на соколиные или орлиные. Если бы они расправили крылья, то заняли бы все пространство спальни, от стены до стены. Вчера они представились как Алканост и Сирин, но даже под страхом смерти я не могла бы сказать, кто из них кто. Та, что слева, была покрыта черными перьями, как у ворона, и хмурилась, а ее подруга с белым голубиным оперением, напротив, радостно улыбалась. Она же вчера ответила яркой улыбкой, когда я представилась, хотя, как мне кажется, слегка расстроилась, узнав, что в моей родословной – насколько я знаю – не было никого из настоящих грачей.

Быстро одевшись, я вышла в коридор и осторожно закрыла за собой дверь. В воздухе витал аромат свежевыпеченного хлеба с пряностями, что разительно отличалось от обычного утра в доме Джекаби. По спиральной лестнице я спускалась крайне осторожно: на ней разместилось целое семейство корнских спригганов, по одному на каждой ступени, а у подножия храпел миниатюрный пони молочно-белого цвета. Когда я переступила через него, он забавно повел лохматыми ушами.

Услышав голоса, я приоткрыла скрипучую дверь в лабораторию Джекаби. Тут же передо мной предстал мужчина, который, похоже, состоял из живого пламени, с могучей обнаженной грудью и в широких, перевязанных веревкой шароварах. Он бился с Джекаби за сковородку, на которой жарилось что-то, приятно пахнущее сахаром и лимоном. Джекаби дулся, как обиженный ребенок.

Я несколько раз моргнула, стараясь получше разглядеть огненное существо, но бездымное пламя мерцало, словно раскаленный воздух в пустыне, отчего очертания загадочного создания расплывались.

– Не трогай! – настаивал он глубоким баритоном с сильным арабским акцентом. – Пусть жарится, пока не поднимется тесто.

– Нужно помешать, – возразил Джекаби.

– Я знаю, как готовить кнафе. Не бойся, не сгорит. Я же умею обращаться с огнем, – усмехнулся незнакомец.

– Доброе утро, сэр, – решилась я заявить о своем присутствии.

– А это моя кухня, и я знаю, что делаю, – настаивал Джекаби, не обращая на меня внимания.

– Может, стоит позволить джентльмену готовить по его рецепту? – предложила я. – Что бы это ни было, оно, по крайней мере, пахнет неплохо.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз Джекаби приготовил что-нибудь, что не прожигало кастрюлю или не прилипало к стенке.

Мужчина обернулся и одарил меня широкой, очаровательной улыбкой.

– Всегда прислушивайтесь к женщине, – кивнул он.

Я же как зачарованная рассматривала его самого. Хотя весь он казался объятым живым бело-голубым пламенем, под ним можно было различить угольно-черное тело.

– Прошу вас, угощайтесь, не стесняйтесь, – любезно предложил он.

Джекаби фыркнул, но оторвал кусок от одной из уже лежавших на кухонном столе толстых лепешек. Я тоже взяла одну, мягкую и еще теплую, пахнущую свежим хлебом и маслом. С опаской откусив кусочек и прожевав, я тут же торопливо схватила еще две лепешки, прежде чем выйти вслед за Джекаби.

– Спасибо! – крикнула я незнакомцу.

Он подмигнул мне в ответ.

– Хм, типичный джинн, – пренебрежительно фыркнул Джекаби, когда я догнала его в коридоре. – Все они упрямы как ослы.

– Так это джинн? – едва смогла поверить я. – Самый настоящий, из волшебной лампы?

– Нет, это самый обычный джинн из Нижнего Инклинга, с Третьей улицы. Машинист. Скорее всего, родом из Аравийской пустыни, но с давних пор проживает в Нью-Фидлеме. В настоящее время называет себя Шихабом, но, насколько я могу судить, меняет имя пару раз в столетие, чтобы не вызывать подозрений у тех, кто проводит перепись.

Из ванной комнаты перед нами вышел Чарли, свежевыбритый, но с усталыми глазами, свидетельствовавшими, как мало он спал ночью.

– О, доброе утро, мисс Рук и мистер Джекаби.

– Я думал, вы ушли с Хадсоном, – удивился Джекаби.

– Я как раз собирался идти к нему. Он должен был подогнать сюда свою повозку. Впрочем, я рад, что застал вас перед уходом.

– Удачно выбрали время, мистер Баркер, – улыбнулась я. – Мы проводим вас.

– Вообще-то, если детектив не возражает, я бы хотел обсудить кое-что с вами наедине, – робко сказал Чарли.

– Хм, – брови Джекаби поползли вверх, пока не скрылись за взъерошенными волосами. Его взгляд на мгновение многозначительно метнулся между нами, а затем он махнул рукой.

– Чудесно. Мне и самому нужно кое-чем заняться. Только постарайтесь на этот раз не воскрешать мертвецов, если не трудно.

Он направился к своему кабинету, а мы с Чарли пошли дальше по извилистому коридору.

– Итак, вы хотели что-то обсудить со мной? – начала я.

Чарли заговорил не сразу. Я заметила, что он с отвлеченным видом нащупывает что-то в кармане своего пиджака, и в горле у меня пересохло. Несмотря на все усилия моей матери, я была скорее готова сломя голову устремиться навстречу какому-нибудь опасному приключению, нежели ответить на вопрос взволнованного молодого человека, теребящего в кармане кольцо. Да еще такого милого!

– Вчера вы выразились весьма красноречиво, – наконец произнес он, – когда говорили про выбор. О том, что не нужно избегать его, пока не станет чересчур поздно. Мне нужно кое о чем спросить вас, и я не хочу ждать, пока станет слишком поздно.

– Да?

– В последнее время я много думал, – продолжил Чарли, придерживая мне дверь, пока мы выходили в прихожую.

Рабочий стол был сдвинут в сторону, чтобы предоставить больше места для спящего великана, от деликатного храпа которого сотрясались окна. У его руки сидели гномы в фиолетовых шляпах и играли в кости.

– Я думал о будущем, если оно у нас будет, – сказал Чарли. – Думал о… – он замялся, – своей… семье.

– Чарли, – начала я, беря его за дрожащую руку.

– КАЗИМИР КЕЙН! – раздался глубокий раскатистый голос.

С потрепанной скамьи для посетителей вскочил грузный мужчина в черной меховой шубе, с густой бородой с проседью, испугав сидевшую рядом молодую даму.

Чарли застыл на месте. Мужчина подбежал к нему, и я на мгновение испугалась, что этот дикарь сейчас оторвет голову моему спутнику. Но он только крепко обнял его и похлопал по спине, а Чарли ответил ему тем же.

– Дядюшка Драгомир! – воскликнул он, вырываясь из медвежьих объятий.

Сидевшая на скамье девушка с черными вьющимися волосами, в длинном походном плаще тоже встала.

– Алина! – Чарли повернулся, чтобы обнять и ее.

Сходство между ними было поразительным. Не оставалось никаких сомнений, что это его сестра.

– Что вы оба здесь делаете? – спросил Чарли, одновременно восхищенный и сбитый с толку.

Алина опустила глаза и прикусила губу.

– Вопрос в том, что ты тут делаешь?

В голосе Драгомира отчетливо слышались славянские интонации. Я уже привыкла к легкому акценту Чарли и иногда забывала, насколько он непохож на американский.

– В последнее время ходит столько тревожных слухов о том, что грядут какие-то беды. Но я даже не представлял, что все настолько плохо.

Оглядев помещение, Драгомир недовольно фыркнул. Один из гномов, по всей видимости, сделал то ли очень удачный, то ли очень неудачный бросок, потому что все они тут же начали громко пререкаться между собой. Великан заворчал и перевернулся на бок, отчего гномы бросились врассыпную.

– Не скажу, что удивлен. Ты еще щенком доставлял немало хлопот. Твой отец возлагал на тебя такие надежды, даже после того, как ты покинул нас. А теперь ты, дорогой мой Казимир, сын великого Суверена ом-кайни, сошелся с этим племенем, воодушевляешь всякую чернь, как я слышал. Ну что ж, имя свое ты оправдываешь.

– Что все это значит? – не выдержала я, но Чарли только смущенно покачал головой.

– Это значит, – сказал Драгомир, просверливая меня взглядом, – что я хочу сохранить мир. Такова моя роль в этом семействе. Я, если так можно сказать, арбитр. А Казимир – напротив, бузотер и подстрекатель.

– Чарли непричастен ко всему этому безумию, – возразила я. – Как и никто из нас. Чарли – миротворец. Он полицейский.

– Почему вы зовете его таким смешным именем? Что это за прозвище для наследника дома кайни – Чарли?

Я решила не упоминать, что Чарли заодно сменил и фамилию.

– Мы стараемся помочь, сэр. Мы с моим работодателем говорили с владыкой Арауном. Он сторожит врата между нашим миром и Аннуином и вскоре предупредит об опасности повелителей всех соседних ему королевств.

– Только не пытайтесь рассуждать о том, чего не понимаете, дитя. Арауну не нужно ничего сообщать своим соседям. – В голосе Драгомира слышались гордость и самоуверенность. – Жители иного мира уже знают все про вашу прореху в завесе. Об этом толкует каждый торговец и каждый путешественник между мирами. У ом-кайни хорошие уши. Мы умеем слушать.

– Ну что ж, великолепно. Джекаби обрадуется, когда узнает, – решила я. – Поддержка нам пригодится. Дело в том, что устроили всю эту суматоху некие существа, называющие себя Жутким советом. Именно они создали разлом, мы в этом уверены. Нам удалось сократить их ряды, но мы до сих пор стараемся загнать в угол Жуткого короля.

Драгомира моя речь не впечатлила.

– А вот в том мире говорят иначе. Эльфы и цверги толкуют о том, что люди готовятся напасть на Аннуин. Говорят, что завеса была порвана с вашей стороны, что люди слишком осмелели и возомнили себя хозяевами жизни.

– Что? – воскликнула я. – Это нелепо!

– Неужели? Скажите это беженцам, что спрятались в этом доме. Королевства Аннуина возмущены тем, что вы, люди, сейчас вытворяете. И Арауном они, кстати, тоже недовольны. Говорят, что он слишком слаб, чтобы поддерживать барьер, и что раньше у волшебного народа были более сильные правители. Хавган был сильным. Говорят, что он точно уследил бы за завесой.

– Какой-то бред! – воскликнула я. – Именно приспешники Хавгана и стараются уничтожить барьер.

– Так я слышал. В любом случае это неважно. Ом-кайни соблюдают нейтралитет. Мы держимся в стороне от политики. Но если бы мне нужно было выбрать сторону – чего я делать не собираюсь, – мой выбор вам не понравился бы, барышня.

– Дело не в политике, дядя Драгомир, – вставил свое слово Чарли, – а в принципах. Неважно, на какой ты стороне; Жуткий король – опасное, полное ненависти существо, и, если его не остановить, он принесет гибель и разрушение всем сторонам. Земля и Аннуин разорвут друг друга на части.

– Иногда я думаю, что, возможно, так было бы лучше, – холодно заметил Драгомир. – Ну, знаешь, чтобы очистить миры от всякого мусора. Как потоп в старые добрые времена. Говорят, лес гуще растет на месте былого пожара, верно? – он фыркнул. – Это не наша война. Мы уходим, Казимир. Мы приехали сюда, только чтобы забрать тебя и вернуться. Пошли.

– Что? – вырвалось у нас с Чарли одновременно.

– Я не могу уехать, – начал Чарли. – Передайте отцу…

– Твой отец умер, – отрезал Драгомир.

Чарли застыл, потеряв дар речи. Лицо его помрачнело. Драгомир скрипнул зубами и закрыл глаза. А когда открыл, то заговорил более тихим и спокойным голосом:

– Твой отец умер, и ты нужен своему народу. Или же ты так долго прожил среди людей, что позабыл о своем долге и верности?

Прищурившись, он посмотрел на меня.

– Я знаю, что такое долг и верность, – стоял на своем Чарли. – И я провел достаточно времени среди людей, чтобы получить представление о чести. Я любил отца, но дом кайни – это даже не дом, во всяком случае теперь. Может, он и был когда-то сплоченным, сильным и независимым племенем, но сейчас… – Чарли опустил взор, было заметно, что слова давались ему с трудом. – Я устал сбегать от мира, дядя. Я поклялся в верности этому дому. Это мой дом, который нужно защищать, спокойствие которого нужно оберегать. Я не могу покинуть его сейчас.

Драгомир тяжело вздохнул.

– Я предупреждал об этом твоих родителей, когда ты был еще маленьким. Я видел в тебе эти мысли еще тогда. И я благодарен судьбе, что они не дожили до нынешнего дня, когда ты отвернулся от своей семьи. Это разбило бы им сердце.

– Хватит! – наконец воскликнула Алина. – Прекратите оба! Тоже мне, миротворцы. Не можете и пяти минут поговорить без того, чтобы не вцепиться друг другу в глотку.

– Пусть поступает как хочет, – недовольно проворчал Драгомир. – Скажем нашему народу, что их заблудший Казимир предпочел своей семье вот это. Идем, Алина. Наше дело окончено.

– Нет, – Алина не двинулась с места. – Я потеряла отца и не готова уйти без брата.

– Алина, он прав, – мягко проговорил Чарли. – Вам тут небезопасно. Тебе следует вернуться с дядей.

– Нет, без тебя я никуда не пойду. – Она скрестила руки и села на скамейку.

– Алина, – властным тоном обратился к ней Драгомир, – ты поступишь так, как от тебя требуют.

– Ты мне не отец, – отрезала девушка, – и не Суверен, как бы тебе ни хотелось им стать. Я пересекла полмира не для того, чтобы посмотреть, как вы лаетесь, а потом возвращаться домой поджав хвост.

Драгомир несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, плечи его вздымались и опускались.

– Вы оба слишком молоды, чтобы понимать, насколько глупы. Я был не старше, когда нас с вашим отцом выгоняла из Белграда толпа с факелами и вилами. Ты не первый, кто захотел дать людям еще один шанс, Казимир. Наш народ никогда не будет жить спокойно рядом с ними.

Чарли не сводил глаз с пола. Вид у него был несчастный.

– Тогда ты поддержал отца, – произнесла Алина. – Так позволь мне теперь поддержать брата.

– Аррх! – затряс головой Драгомир. – Все вы пошли в свою мать! Я даже успел забыть, насколько упрямой она бывала. Упрямой, как… как вы там говорили?

– Как собака, вцепившаяся в палку, – слегка улыбнулась Алина. – Все со мной будет в порядке, дядя. Здесь же мой Казимир. Я верну его домой. Он прислушается ко мне.

Драгомир тоже позволил себе изобразить улыбку и помахал указательным пальцем племяннице.

– Ai grija de tine, – прошептал он, а потом надменно одернул свою меховую шубу и распахнул дверь, задержавшись на пороге. – И ты тоже, – он ткнул пальцем в Чарли, – не будь таким глупым.

– Кто тут глупый? – от зычного голоса Хэнка Драгомир едва не подпрыгнул и развернулся, столкнувшись нос к носу с широкоплечим звероловом.

– Ого, какая замечательная шкура. Медвежья?

Драгомир ощетинился и протиснулся мимо охотника, не сказав ни слова.

– Какой позитивный парень, правда? – Хадсон показал большим пальцем на удалявшегося посланника дома ом-кайни. – Ну что, пора в путь, Чак?

– Чак? – поморщилась Алина.

– Чарли, – подсказала я.

– Его зовут Казимир Кейн, – процедила Алина, недобро поглядывая на зверолова.

– Вот это новость, – удивился Хадсон. – А по-моему, «Чарли Баркер» просто идеально подходит нашему парню.

Хадсон потрепал Чарли по плечу. Тот поморщился.

– Баркер? – приподняла бровь Алина.

– Так было нужно, – попытался объяснить Чарли. – И мне… даже нравится.

– Так, а кто эта юная барышня? – заинтересовался Хадсон. – Твоя подруга?

– Сестра.

– Славненько. Тоже остается в доме?

– Лучше бы ей этого не делать. – Чарли повернулся к сестре с умоляющим взглядом. – Алина, ты еще можешь догнать дядю Драгомира…

– Не для того я несколько недель просидела в вонючем трюме корабля, чтобы догонять дядю Драгомира, – фыркнула она. – Что, опять хочешь бросить меня?

– Нет-нет, дело не в этом, – на лице Чарли отобразилась борьба разных чувств, – просто у нас сейчас тут полный хаос, и опасность грозит со всех сторон. Послушай, если решила остаться, прошу тебя, не покидай этот дом. Город в последнее время… сам не свой. Мне нужно кое-куда сходить ненадолго, но этот дом сейчас – самое безопасное место, более-менее.

– Только по лестнице поднимайтесь осторожнее, – предупредила я. – Там спригганы. И не заходите в отдел опасных документов в библиотеке, а также избегайте северной части второго этажа. Вообще-то лучше всего держаться рядом со мной. Я вам тут все покажу.

Алина посмотрела на меня так, будто решала, прихлопнуть меня ботинком или накрыть стаканом и вытряхнуть в окно.

– Я с этой женщиной здесь не останусь, – заявила она.

– Ее зовут Эбигейл Рук, – вздохнул Чарли. – И она моя… подруга. Я доверил бы ей собственную жизнь. Честно говоря, недавно так и случилось. Мисс Рук, позвольте мне официально представить мою сестру, Алину.

– Приятно познакомиться, – пробормотала она с улыбкой, от которой завяли бы маргаритки.

– Уверена, мы замечательно поладим, – постаралась ответить я как можно жизнерадостнее. – Я отведу вас к утиному пруду, там мило.

– Я видела утиные пруды.

– Наш находится на третьем этаже, – процедила я сквозь зубы. – И там расположились кентавры. Вы их видели?

– Ипотаны, – поправил Джекаби, врываясь в прихожую. – Кентавров перевели на задний двор.

Сорвав с вешалки свое потрепанное пальто, он стремительно продел руки в рукава.

– О, мистер Джекаби, я бы хотел познакомить вас… – начал Чарли.

– А, еще один представитель ом-кайни, – поднял голову Джекаби. – Весьма заметное физиологическое сходство. Сестра?

– Э-э-э… да. Алина, познакомься с мистером Р. Ф. Джекаби, он…

– Торопится убедиться в том, что по улицам нашего города не расхаживают ожившие мертвецы, – закончил за него Джекаби. – Извините, мисс Ли уже заждалась. У меня и в самом деле нет времени на всю эту ерунду в духе: «Как поживаете? Прекрасно, благодарю вас. Вот еще один бессмысленный вопрос. Вот еще один такой же банальный ответ. Благодарю вас. Как любезно с вашей стороны».

– Это называется вежливость, сэр. Люди так говорят, когда хотят показать свое расположение.

– Это называется глупость. И люди зачастую глупы. – Он задержался у входной двери. – Лучше бы они являли свое расположение на деле, а не на словах.

– До свидания, мистер Джекаби, – напомнила я. – Будьте осторожны!

– Точно, – он распахнул дверь. – А вы не забудьте покормить пикси и допросить никси-убийцу в погребе. Ах да, и не помешало бы полить азалию.

И с этими словами он ушел, с грохотом захлопнув за собой ярко-красную дверь.

– Нам тоже пора, приятель, – пророкотал Хадсон. – Лошади ждут у входа.

Чарли кивнул.

– Если не хочешь возвращаться домой с дядей Драгомиром, то пообещай мне, что подождешь в этом доме, пока я не приду, ладно? – умоляюще попросил он Алину.

– Где я буду в безопасности, ты хочешь сказать? Вместе с людьми, великанами и… что это еще за убийца в погребе?

Чарли поежился.

– Да-да, вместе с ними. Я вернусь вечером. И тогда поговорим, как раньше. – Наклонившись, он прижался лбом ко лбу Алины. – Обещаю.

– Ну ладно, иди, – вздохнула она. – Буду ждать. У меня в этом большой опыт.

Хадсон открыл дверь. Чарли отошел от Алины и посмотрел на меня.

– Мисс Рук, – начал он, и в его глазах читалось, как мучительно он пытается подобрать нужные слова, чтобы заполнить неловкую паузу.

– У нас еще будет время, – успокоила я его, положив руку ему на грудь и надеясь, что это действительно так. – Берегите себя.

Чарли вышел на дневной свет, а Хадсон быстро помахал нам всем и захлопнул за собой дверь.

Глава двенадцатая

К тому времени, когда я наконец-то вышла во двор, чтобы допросить Морвен Финстерн, мое терпение почти лопнуло. Несмотря на все мои благие намерения, осмотр дома превратился в долгое, унылое странствие, сопровождаемое вздохами и банальными комментариями. Дженни догнала нас и предложила Алине разделить наши заботы, чтобы, так сказать, быстрее сойтись на общей почве, на что девушка согласилась, хоть и без энтузиазма. Я сдалась, обманывая сама себя и принимая отсутствие явной враждебности за искреннее расположение, так что к погребу мы направились вместе.

Подходя к двери нашей импровизированной тюрьмы, я вынула железный ключ. Ипотаны не обращали на нас внимания, лениво пожевывая плющ и веточки азалии. Поднеся ключ к замку, я замерла. Изнутри доносились голоса. Морвен я узнала сразу, но затем ей ответил кто-то еще, очень тихо. Голос был приглушенным и нечетким. Потом Морвен сказала: «Хорошо, постараюсь», – и замолчала.

– Чего вы ждете? – спросила Алина позади меня. Она держала тарелку с побитыми яблоками и остатком кнафе – сегодняшний рацион для никси. Обычно я не потчевала нашу нежеланную гостью изысканными яствами, но Шихаб не приготовил ничего настолько плохого, что подошло бы для ее обычного меню, а поскольку меня сопровождала Алина, я не осмелилась в ее присутствии приготовить сама нечто малосъедобное, только ради того, чтобы оно оказалось невкусным. Впрочем, именно этот кусок выпечки сегодня утром упал на пол, и это немного смирило меня с мыслью, что придется поделиться им с убийцей Дженни.

– Тсс. Там кто-то еще, – прошептала я. – Дженни, ты могла бы заглянуть внутрь, прежде чем я открою дверь?

– Погреб надежно защищен, – покачала головой моя подруга. – Обереги и амулеты, которые Джекаби расставил против злых духов, боюсь, действуют и на меня.

– Ну, тогда остается идти напрямую. – Я с лязгом вставила ключ в замок, повернула его и открыла дверь.

Морвен сидела одна, морщась от падавших на нее лучей света, пока мы входили в тесный погреб.

– Что, уже обед? – спросила она. – Полагаю, еще больше переваренных луковиц?

– На этот раз никаких луковиц. Только немного пыли и шерсти пони, – в тон ей ответила я. – С кем ты разговаривала?

– Что, очень хочется узнать? – усмехнулась она.

– Да, хочется. Потому и спросила.

Морвен проигнорировала вопрос и оглядела всех нас.

– Хорошо, что ты привела подкрепление. Чем больше народу, тем безопаснее. Ведь никогда не знаешь, что может натворить невинная девушка, прикованная к стулу, верно?

С этими словами ее черты изменились, и она стала выглядеть даже моложе Алины: этакая милая куколка с голубыми глазами и пухлыми губками.

– Я ведь такая страшная, правда?

– Никого твои фокусы не впечатляют, – холодно ответила я.

Хотя, должна признать, меня они все же немного впечатлили. Преображение оборотня прямо на твоих глазах – всегда завораживающее зрелище, даже если известно, что сидящая перед тобой женщина – на самом деле чудовище. Но я не собиралась в этом признаваться.

Морвен повела плечами, и ее черты приняли прежний вид.

– Может, и не впечатляют, но я заставила вас понервничать, так ведь? Заставила. И, кстати, отец уже послал за мной. – Она злобно улыбнулась.

– Вот как? А мне кажется, что его больше интересуют кое-какие безделушки, чем собственная дочь. Ты знала, что он подыскивает себе новую блестящую шляпу под стать копью?

– Жуткая корона – это не шляпа, – ответила Морвен, – а знак его мощи и величия.

– А знаешь, что мне кажется? Думаю, теперь, когда он раздобыл весь набор, ты ему уже не нужна. Ведь для полного ансамбля не хватало только щита.

– Какая жалкая ложь, – фыркнула Морвен. – У него еще нет…

Она осеклась и замолчала.

– У него еще нет щита? – закончила я за нее. – Я не была в этом уверена, но спасибо, что сказала. Ценю твою искренность.

– Ты даже не знаешь, чего именно не знаешь, – прошипела она. – Пожалуй, убью тебя самой последней. Предупреди своих друзей, чтобы они спали вполглаза.

– Как утки, – небрежно заметила я.

– Что? – недоуменно переспросила Морвен.

– Утки спят с одним открытым глазом. По крайней мере, так делает Дуглас, так что его я предупреждать не буду. Мистер Джекаби, как правило, вообще мало спит, а когда спит, то у него открыт третий глаз, нравится ему это или нет, поэтому он тоже, считай, предупрежден. Что до Дженни – ну, ты и сама прекрасно знаешь, что еще больше навредить ты ей уже не можешь, даже если она когда-нибудь и спит. Что, кстати, напомнило мне, – добавила я беззаботно, – как ты угрожала всем в прошлый раз. Припоминаешь? И как Дженни ударила тебя?

Морвен была готова просверлить меня взглядом.

– Ванной? – добавила я. – Через стену?

– Что-то вспоминается, – холодно проворчала Морвен.

– Такое не забудешь, – добавила Дженни.

– Ладно, шутите, забавляйтесь, пока есть возможность, – фыркнула Морвен.

А потом сделала нечто, отчего у меня побежали мурашки по коже: она улыбнулась, абсолютно невозмутимо и уверенно. Единственным человеком, который мог бы сохранять такое несокрушимое спокойствие, будучи прикованным к стулу, был мистер Джекаби. Но со стороны Морвен это поведение казалось куда более зловещим.

– К завтрашнему утру меня тут уже не будет, – добавила она.

– Как-то слишком уверенно для того, кто всю неделю был вынужден испражняться в дыру в полу, – усмехнулась Дженни.

– Ой, ну только не впадай в совсем уж сентиментальное настроение из-за того, что будешь скучать по мне, милашка Дженни, – постаралась задеть ее Морвен. – Пожалуй, стоит взять с собой какой-нибудь сувенир на память о вас всех. Как насчет вашей новой подруги? Она милая, правда?

Светло-земляничные волосы Морвен потемнели и завились, и ее лицо вдруг превратилось в лицо Алины.

– Совету пригодится такая хорошенькая девчушка.

Алина вздрогнула и шагнула назад, яблоко упало с тарелки и откатилось в угол.

– Или как насчет другого? – Никси перевела взгляд на меня. – Того, кто словно собачонка повсюду бегает за тобой? Как там его зовут?

Ее черты снова дрогнули, и перед нами вдруг появился Чарли.

– Мисс Ру-у-ук, – наигранно протянула она.

Лицо ее было не отличить от лица Чарли, но подделывать голос, особенно мужской, у нее получалось куда хуже.

– Не да-а-айте большой и страшной никси забрать меня-я-я!

– Никуда ты не уйдешь! – четко произнесла я. – И никого с собой не заберешь. А теперь ты нам скажешь…

Неожиданно тарелка со звоном упала, кусок слойки соскользнул на пол, и Алина стремительно взлетела по ступеням и выбежала на свет.

– Алина, подожди, – крикнула я.

– Я сказала что-то не то? – злобно ухмыльнулась Морвен.

Я оглянулась.

– Закончим позже.

Алину мы нашли в саду, под плакучей ивой. Теперь, когда кентавры удалились к другому углу дома, там снова воцарились тишина и спокойствие.

Дженни парила над печально сидевшей на земле девушкой.

– Алина, – мягко начала она, – нельзя позволить Морвен одержать верх. Она любит выводить всех из себя, давить на самое больное место.

– Почему? – потрясла головой та. – Я не понимаю!

– Такая уж она есть. Она…

– Я не про никси. Мне наплевать на нее. Почему мой брат стал частью всего этого? – Она посмотрела на меня скорее сердито, чем испуганно. – Она сказала, что Казимир бегает за тобой, как собачонка. Почему?

– Морвен так говорила со злости, – возразила я. – Мы с Чарли помогаем друг другу. Никто ни за кем не бегает.

– Я же видела, как ты смотрела на него. Это ты виновата, разве нет?

– Я виновата?

– Почему ты не оставишь его в покое? Казимир не такой, как ты! Он не один из вас! Он заслуживает большего, чем… чем это! – Она всплеснула руками. – Наш отец был Сувереном – ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит, что Казимир – наследник дома кайни! Он рожден, чтобы править своим народом, а не вилять хвостом на коленях какой-то человеческой дворняжки.

Я сжала зубы.

– Чарли сам выбрал это! Чарли сам выбрал меня. Если ты на самом деле любишь своего брата, то, может, перестанешь ненавидеть мир, который он выбрал и частью которого хочет стать? Что ты вообще имеешь против людей? Ты же сама наполовину человек!

Алина в негодовании тряхнула головой.

– Ты не имеешь права так говорить со мной! Я ом-кайни. Ты ничего не знаешь про историю и обычаи нашего народа.

– В ваши обычаи входит придираться к людям при каждом удобном случае? Потому что у меня начинает складываться именно такое впечатление.

– Да как ты смеешь?! Мой народ выбрал мир и покой. Люди же нарушили этот договор. Ваших детей не учат этому в ваших человеческих школах? Скорее всего, их пичкают сказками о героях, сражавшихся с расой мерзких собак, правильно?

– М-м-м… ни то, ни другое. – Я пожала плечами. – За всю жизнь я впервые услышала о существовании ом-кайни от Чарли. Вряд ли кто-то еще знает о вас. Ну, кроме Джекаби. Но он вообще знает обо всем. Большинство обитателей Нью-Фидлема считает, что твой брат – вервольф. О них они слышали.

Алина поморщила нос.

– Конечно, слышали. Идиоты. И все же лучше вервольфы, чем люди. По крайней мере, вервольфы видят мир таким, какой он есть.

– Тогда помоги и мне увидеть его, – попросила я настолько мягко, насколько могла. – Я правда хочу знать. Как люди нарушили договор?

Она с сомнением окинула меня взглядом.

– Как много ты знаешь о времени до завесы?

– Несколько месяцев назад я вообще не подозревала о существовании завесы, не говоря уже о том, что было какое-то время до нее, – призналась я. – Расскажи.

Алина покачала головой. В ее взгляде до сих пор ощущалось сомнение, но уже не смешанное с презрением от моего невежества.

– Это азы нашей истории, – начала она. – Щенки моего племени узнают их еще до того, как учатся читать. Несколько тысячелетий назад, когда завеса только опустилась, все благородные расы разделились. Тем, кто жил магией, был дарован Аннуин. Тем, кто жил честным трудом, досталась земля. Тем же, кто ходил по границе, предоставили выбор. Так мир раскололся надвое.

– Значит, Аннуин каким-то образом физически примыкал к земле? – спросила я. – Ну, например, как другой континент?

Алина закатила глаза.

– Не просто примыкал. Они, как бы сказать… Это для тебя сложно, ты не поймешь. Я попробую объяснить, как рассказывают самым маленьким щенкам. Сведи глаза к переносице. Вот так. Видишь, как я раздвоилась? Видишь? Два дерева. По два всего другого. Тебе кажется, что мир разделился на два мира. Вот так и Аннуин отделился от земли.

– О, кажется, понимаю, – протянула я. – На самом деле они в одном физическом пространстве, только на одной стороне осталось больше всего магического, а на другой – смертного.

– Да… но в то же время не совсем так. Не забывай, мы объясняем так совсем маленьким. Подробности… ты не поймешь, – повторила она.

Я дипломатично прикусила язык.

– После разделения мой народ остался на земле. Мы доверяли людям, господствовали над землей вместе с ними, были верными союзниками. Люди всегда спорили и враждовали с магами и с волшебным народом, а не с теми, кто ходил бок о бок с ними по земле, так что наши королевства на некоторое время даже объединились. Мы торговали друг с другом, обменивались послами, устраивали совместные праздники. Но люди всегда стремятся подчинить себе других, стать выше всех остальных.

Ее взгляд снова похолодел.

– Мои предки видели, как наш народ истребляли во время первой из Войн за Чистоту Крови, и сбежали из своих родных домов, из королевств, но им некуда было податься. В каждом новом месте их встречали с еще большей враждебностью. Теперь мы кочевники. Ом-кайни сильны. Мы сумели приспособиться к новой жизни, но не забыли своего прошлого. Мы научились осторожности, узнали истинную цену человеческим обещаниям.

– Да, род человеческий бывает ужасным, – признала я, – чудовищным. Но встречаются и хорошие люди, если присмотреться, такие, кто делает мир лучше. В этом городе много… дверей открывается. Замечать их научил меня Чарли. Я не могу исправить то, что сделали с вашим народом, но постарайся посмотреть на этот мир глазами Чарли. Он везде видит надежду, верит в этот город. Он видел его в самые худшие времена, но все же не утратил веру. Он видит наше общее будущее.

Пока я произносила эту речь, даже в моей собственной душе что-то шевельнулось.

– Ты так и не поняла, – вздохнула Алина, поднимаясь с корней ивы. – Это не будущее Чарли! И это не глупая человеческая сказка про разлученных влюбленных! Казимир не может здесь оставаться. Пусть у него нет замка с троном, который был бы его домом и куда он мог бы вернуться, но от этого Чарли не стал меньше королем. Ты даже не представляешь, сколько горя приносит мне лицезрение моего родного брата, Суверена нашего народа, прислуживающего, как мальчик на побегушках, у высокомерного дурака из племени людей и его ничтожной помощницы. У вас, эгоистичных людишек, будет ходить в слугах благородный король? Как вы дали ему опуститься до такого? Вы от этого ощущаете себя более могущественными? Гордитесь собой? Нашему народу нужен мой брат. Почему вы не отпускаете его домой?

И с этими словами объятая гневом Алина направилась к дому.

– Чарли сам выбрал это! – крикнула я ей вслед. – Никто его не принуждал.

– Потому что это даже представить невозможно, – донесся приглушенный голос Морвен из подвала.

– Ой, да заткнись ты!

Я тоже вышла из-под ветвей.

– Дай ей время, – сказала Дженни, плавно подлетая ко мне. – Она молода, упряма, своевольна, да еще оказалась в непривычном для себя мире. Ничего не напоминает?

– Я не была такой упрямой, когда сошла с корабля, – возразила я. – Я была милой.

– Мне кажется, девушку всю жизнь учили не терять бдительности и опасаться любого подвоха. И потребуется что-то большее, чем один неловкий полуденный разговор в саду, чтобы изменить ситуацию. Прояви терпение. Чарли ведь любит ее?

– Любит, – признала я. – Даже не понимаю почему. Она настоящий кошмар!

– Почему бы тебе не воспользоваться своим же советом, Эбигейл? Постарайся посмотреть на мир глазами Чарли. Он совсем не плохо разбирается в людях, как ты сама знаешь. – Дженни ободряюще подмигнула мне. – В конце концов, он же выбрал тебя, правда?

Глава тринадцатая

Из уважения к своему работодателю я пропускаю главу тринадцатую. Отчет о том, что произошло за эти часы, можно найти в отделе опасных документов, но только если по-настоящему знать, где искать.

Глава четырнадцатая

На протяжении дня экспонаты мифологической кунсткамеры, в которую превратился наш дом, постепенно обживались на своих новых местах, каждый следуя своему привычному распорядку. Делившие со мной спальню пернатые дамы после обеда собрались у утиного пруда, чтобы провести водные процедуры. Сатиры то подглядывали за ними из кустов, то прокрадывались в библиотеку, чтобы попугать нимф. Несколько стаек спригганов, пикси и другого мелкого волшебного народца каким-то образом умудрились пробраться внутрь стен, отчего, с одной стороны, в доме появилось чуть больше свободного пространства, но с другой – из стен вечно доносились какие-то постукивания и шорохи, а временами падали куски штукатурки. Ранним вечером вернулся вождь Надд с некоторыми из своих подчиненных, которые присоединились к продолжавшим играть в кости гномам в прихожей.

Среди бесконечного потока мелькающих мохнатых, пернатых и просто фантастических существ мне было приятно увидеть несколько знакомых человеческих лиц. Я проверяла, как устроился Шихаб, когда услышала доносившийся из коридора голос Хэнка Хадсона.

– Мистер Хадсон, вы вернулись. – Я вышла, чтобы встретить его. – Замечательно. А Чарли?..

Я оглядела прихожую, но никого, кроме зверолова, там не было.

– Они с сестренкой поскакали наверх, чтобы чуток поболтать. Он сказал, что скоро спустится. А Джекаби тут?

– Ну да, конечно. Нет, он еще не появился, но мы ждем его с минуты на минуту. Ну как, удалось вам заручиться чьей-нибудь поддержкой?

– Еще бы! – просиял Хадсон. – Просто диву даюсь, сколько народу согласилось помочь старине Джекаби. И все наперебой рассказывали, как он им оказывал услуги: то подсказал кому-то, как сохранить магазин, то вылечил бабушку или вернул похищенного ребенка. Как я погляжу, ваш шеф зря времени не теряет.

– Ну да, он не любит сидеть на месте, – согласилась я. – О, а вот, наверное, и он. Прошу прощения.

Входная дверь открылась как раз когда я вышла из-за угла. Это был не Джекаби, а лейтенант Дюпен, сменившийся с дежурства, но все еще облаченный в полицейскую форму и заметно нервничающий.

Я поблагодарила его за то, что он пришел, и наконец-то поделилась подробностями истории о безобразном воскрешении Стивена Фэйрмонта из мертвых, а также о том, как мы с Чарли вновь успокоили это разбушевавшееся создание. Дюпен слушал внимательно, угрюмо кивая, а под конец совсем помрачнел.

– Да, я понимаю, звучит как бред сумасшедшего, но так все и было, – подвела я итог.

– В последнее время в Нью-Фидлеме творится много всего, похожего на бред сумасшедшего, – вздохнул Дюпен. – Благодарю вас за подробный доклад и помощь, мисс Рук. Передайте детективу Кейну – Баркеру, или как там его зовут сейчас, – что некоторые полицейские до сих пор не потеряли веры в него. У Марлоу есть своего рода круг доверия, пусть официально он никого и не поддерживает. Некоторые из нас скорее будут выполнять его приказы, чем Спейда. Только дайте знать – и мы сразу придем на помощь.

– Вы можете и сами ему это сказать, если подождете, – предложила я. – Он только что поднялся наверх. Уверена, это ненадолго. А я тем временем поставлю чайник.

Дюпен виновато улыбнулся:

– Вы очень любезны, мисс Рук. Но, боюсь, я и так уже задержался больше, чем следовало бы.

Я оглянулась, чтобы посмотреть, на что он намекает.

Гномы и гоблины метали испепеляющие взгляды на Дюпена, в коридоре тоже блеснуло несколько пар чьих-то глаз. Никто из них не выглядел особенно довольным от присутствия в доме полицейского.

– Доброго вечера, мисс Рук, и удачи.

– Да что с вами такое?! – упрекнула я всех, когда Дюпен ушел. – Он же на вашей стороне. У вас что, ушей нет? Он хочет помочь.

Сонный великан приподнялся, навис надо мной, и из его глотки вырвался какой-то рокочущий звук, похожий на рычание нескольких франкоговорящих львов в глубине пещеры.

– Простите, не поняла?

– Он гофорит, что тфой дружок что-то не торофился никому фомогать, когда брофали за решетку фтарушек и надефали наручники на детей, – перевел вождь Надд. Позади него запрыгали фиолетовые колпаки гномов, выражавших свое согласие. – Что удифляться фофле этого, что никто не ффешит брофатьфя ему на шею.

Я нахмурилась.

– Может, и не надо бросаться на шею. Я прекрасно понимаю, что вы чувствуете. Но нельзя идти на поводу у своих предрассудков. Нравится это вам или нет, но нам пригодится любая поддержка, которой мы можем заручиться.

Чуть позже на пороге появилось еще одно знакомое лицо. Хатун в своих лохмотьях держалась словно настоящая королева, любезно кивая всем, кто собрался вокруг нее. Это была женщина с уникальным взглядом на мир – отчасти благодаря тому, что она постоянно меняла место своего жительства. У Хатун не было своего дома – домом ей служил весь Нью-Фидлем. Она присматривала за каждым его обитателем, от самого богатого промышленника в высоком здании до беспородного тролля под темным мостом. И, честно говоря, она предпочитала общество троллей.

Хатун встретили гораздо теплее, чем полицейского. Наверное, меня это не должно было удивить, но я все равно поразилась тому, как много наших паранормальных жильцов знает ее по имени и насколько естественно она держится в их обществе. Джекаби однажды объяснил мне, что в разное время Хатун видит мир по-разному: то каким его видят все простые люди, то каким он является на самом деле, то каким он никогда не бывает. Ей было трудно определить, какая версия мира правильная, так что она выработала в себе гибкий подход к реальности. Кроме того, как я выяснила на собственном опыте, Хатун иногда видела мир таким, каким ему только предстояло стать, что лично для меня было самым тревожным вариантом.

Удобно устроившись на скамейке в прихожей, Хатун достала пару вязальных спиц с какой-то начатой работой – точнее, вязальную спицу и нечто вроде ледоруба с расколотой ручкой – и принялась спокойно вязать. Из ее растрепанной сумы выглядывала куча спутанных разноцветных нитей, похожих на безумные яркие спагетти.

– Приятно снова встретиться с вами, Хатун, – поздоровалась я.

– Мисс Рук. Надеюсь, твой начальник доволен. Обычно я держусь подальше от приемных. Никаких больниц, никаких дантистов. Я уже пару десятков лет не сидела в настоящей очереди в настоящем здании под настоящей крышей. Думаю, он оценит мое усердие. Можешь сказать, что я пришла.

– Боюсь, в настоящий момент Джекаби отсутствует. Он должен скоро вернуться, но вам стоит знать, что он занят подготовкой к одному очень важному делу…

– Конечно, он занят, – прервала меня Хатун, наконец-то подняв голову от вязания. – Потому я и пришла. А ты, кстати, выглядишь очень мило в этом платье, дорогуша. Оранжевый тебе идет.

– О, спасибо… м-м-м… только это зеленый. Так почему вы пришли?

– Тот молодой паренек и еще один, большой и волосатый, от которого пахнет вяленым мясом, пришли ко мне сегодня утром и рассказали про собрание.

– А, да. Мистер Баркер и Хадсон. Боюсь только, что собрание, про которое они говорили, должно состояться завтра вечером. Сегодня будет только небольшая подготовка.

– Небольшая – это мне годится, дорогуша. Никогда не любила больших толп.

– Э-э-э, не знаю, захочет ли мистер Джекаби…

– Джекаби никогда не просит о помощи. Я давно его знаю. Время от времени он принимает помощь, обычно когда все остальное уже выскользнуло у него из рук или взорвалось под самым носом, но еще никогда он не обращался за помощью настолько прямо. Никогда.

Я открыла было рот, но тут же закрыла, не зная, что сказать.

– В глубине души он очень боится, – продолжила Хатун. – И есть отчего. Джекаби – единственный в городе, к кому все могут обратиться, когда им грозит нечто страшное, неведомое и настолько огромное, что они даже не могут переварить это своими мозгами. Я не глупа. Если он хватается за соломинку, то дело и впрямь не из простых.

– Да, дело серьезное, – призналась я. – Но я надеюсь, что все будет хорошо.

– Нет, не надеешься, – возразила Хатун, размахивая спицей в такт каждому слову, словно отгоняя мушек. – Надежда – это то, чем занимаются другие люди, пока такие, как ты, закатывают рукава и готовятся к работе. Я-то знаю. Я и сама похожа на тебя, мисс Рук, и я тоже закатываю рукава. Я присоединюсь к вам сегодня вечером, благодарю за приглашение и не буду ждать той приглаженной речи, с которой вы собираетесь обратиться к толпе завтра.

Она вернулась к своему вязанию.

Из-за моей спины выплыла Дженни. Обычно она не появлялась перед посетителями.

– Пусть остается, – шепнула она и, приблизившись к скамье, обратилась к Хатун: – Я уверена, мистер Джекаби сочтет за честь принять вас сегодня. Благодарю вас.

– Эй, я тебя знаю, – прищурилась старушка. – Ты та юная леди, что гуляла с тем красавцем Карсоном, не так ли? Почти каждый день ходили по улицам туда-сюда. Когда это было, лет пять назад?

– Скорее всего, десять, – тихо ответила Дженни.

– А ты изменилась. – Хатун вгляделась в полупрозрачную фигуру перед собой. – Тогда ты была менее мертвой.

– Э-э-э, да, – приподняла брови Дженни, – гораздо менее.

– А, ну да, так вот в чем дело. Да, я помню тебя.

Спица и ледоруб снова ритмично застучали друг о друга.

– Ну и как ты поживала с тех пор?

– Как я поживала с тех пор, как умерла? – переспросила Дженни. – Да так… всякое бывало.

– Так я и думала, – понимающе кивнула старушка.

– Располагайтесь поудобнее, Хатун, – вставила я. – Мистер Джекаби должен скоро подойти. Я поставлю чайник.

– Не стоит суетиться вокруг меня, дорогуша, – улыбнулась она, откидываясь на спинку скамейки и поглядывая на угол, в котором Надд со своими помощниками и гномами грозили друг другу кулаками и показывали зубы. – Ступай, займись своими друзьями. Похоже, вон тот юноша строит тебе глазки.

Я оглянулась.

– Не думаю. И, сдается мне, это вовсе не юноша, а дама. Хотя по гоблинам трудно судить. Наверное, у их мужчин больше волос или, наоборот, меньше. В любом случае я уже занята. Я встречаюсь с Чарли Баркером, помните такого?

– С каким Чарли? С тем, который перебил тех людей, или с тем, кто превращался в ежа?

– В охотничью собаку. И он никого не убивал.

– А, ну да, он милый. – Хатун опустила вязанье на колени. – Только… берегись… клинка.

– Клинка? – переспросила я.

Хатун ответила не сразу. Взгляд ее устремился куда-то вдаль, как будто она старалась разглядеть что-то сквозь густой туман. У меня побежали мурашки по шее. Я уже видела такое.

– Клинок, – повторила Хатун. – Черный клинок, копье. Но не копье, Ясновидец. Под клинком… ох! – Она поморщилась, словно ее ударили. – Ясновидец падает. Ясновидец потерян.

Голова ее опустилась.

– Ясновидец потерян? Что это значит? Джекаби потерялся?

– Что? – Хатун подняла голову. – Что у тебя потерялось? Платок? Нужно быть более внимательной, дорогуша. Я вот постоянно ношу запасной в носках, на всякий случай.

– Мистер Джекаби! – воскликнула я. – Вы говорили о мистере Джекаби.

– Я говорила?

– Прошу вас, постарайтесь вспомнить, – взмолилась я. – Как мистер Джекаби может потеряться?

– Ты говоришь что-то непонятное. Джекаби тут.

Я развернулась. И в самом деле, Джекаби только что вошел через переднюю дверь. За ним виднелась мисс Лидия, которая как-то очень энергично захлопнула за собой дверь.

– Вот мой совет тебе, мисс Рук, – вздохнула Хатун. – Постарайся следить за своей речью, а то люди подумают, что ты сошла с ума.

Отдел опасных документов не был рассчитан на такое количество народа. Джекаби стоял во главе стола, а я постаралась устроиться рядом с ним. Хадсон встал по другую мою руку, а за ним выстроились Дженни, вождь Надд, Лидия Ли и Хатун. Не успел Джекаби заговорить, как в помещение с извиняющимся видом проскользнул Чарли, найдя себе место у дальнего конца стола, между мисс Ли и Наддом.

– Спасибо, что пришли, – начал Джекаби. – Не будем терять время. Для начала хочу сообщить вам, что, несмотря на то что паранормальная активность в целом увеличилась, похоже, на улицах Нью-Фидлема пока не встречали других ходячих мертвецов, что само по себе уже является положительным фактом.

– Ходячих кого? – спросила Хатун.

Она уже вытащила свой шерстяной узел и положила его на стол.

– Ах да, – спохватился Джекаби. – Благодарю, что вы пришли, Хатун. Нет причин для тревоги. Вчера Чарли и Эбигейл столкнулись с ожившим мертвецом, наводившим страх на живых. Ничего экстраординарного, всего лишь одна жертва. Вы будете рады услышать, что Нед Шорт до сих пор мертв, я проверял дважды. Под словом «рады» я имел в виду «опечалены», конечно же, но хорошая новость в том, что его продолжающийся некроз свидетельствует о том, что данный случай посмертной реанимации не вирусной природы и не передается другим. Иными словами, мы не можем им заразиться, что, как вы понимаете, в целом хорошо.

– Это уже что-то, – согласилась Дженни.

– Ну а что скажут остальные? – Джекаби оглядел собравшихся. – Подкрепление?

– Да, мы постарались обойти как можно больше знакомых, – вставил Чарли.

– Думаю, завтра мы увидим здесь довольно много народа, – добавил Хадсон.

– Хорошо, – Джекаби посмотрел на меня. – Допрос прошел успешно?

– В какой-то степени, – ответила я. – Выяснить удалось немного. Впрочем, совет совершенно точно еще находится в поисках щита.

– И это подводит нас к тебе, Надд, – обратился Джекаби к вождю. – Твои гоблины разузнали что-нибудь про щит Хавгана?

– Агафь. Узнали, что ифкать его беффолезно. Не один ты фыталфя это фделать.

– Вы что, узнали, что кто-то еще занимался его поисками?

– Агафь. Но толку от этого немного. Его фсе ифкали. Ифкать щит Хафгана – это такая фочетная традиция фреди Неблагих. Это они так фыражаютфя.

– Вы хотите сказать, это поговорка? – удивилась я. – Вроде как «носить воду в решете» или «гоняться за дикими гусями»?

– Агафь, точно. Фогофорка. Только зачем гонятьфя за гуфями? – сморщил нос Надд. – Гуфи ужафные.

– Да-да. Все мы согласны с тем, что гуси – худшие из птиц, – прервал его Джекаби. – Значит, все хотят найти щит, но никто не знает, где его искать. Мы ничего не узнали. Таким образом, перед нами до сих пор стог сена и никакой иголки.

– Но фро кофье мы кое-что фрофедали, – добавил Надд. – Когда Хафган был Жутким королем, он фофелел фыкофать фебе кофье, черное как фмоль, и корону, черную как ночь, и ффе такое, фами знаете. Агафь. Ну и фофле того как его в фоединке фобедил Араун, гофорят, кофье разбили на куфочки. Фриффешники Хафгана фобрали их и ферекофали.

– Отец Графтон тоже говорил, что копье было разрушено и восстановлено, – вспомнил Джекаби.

– Но фот что интерефно, – продолжил Надд. – Кофье-то – оно до фих фор фущефтфует, только оно не кофье. Ферекофанное ф небольшой меч. Назыфаетфя «черный клинок».

Я чуть не задохнулась.

– Вы сказали, «черный клинок»?

И посмотрела на Хатун, которая беззаботно завязывала узел на кончике пряжи, очевидно, довольная тем, что связала, чем бы это ни было. Больше всего эта штуковина походила на чуть менее растрепанный комок разноцветных шерстяных нитей. После этого она положила ледоруб и спицу обратно в свою потрепанную сумку.

– Агафь. Это изфефтная легенда фреди кузнецоф ф нижних землях.

Мы с Джекаби переглянулись.

– Так эта никси, будь она неладна, все это время носила с собой черный клинок! – Джекаби хлопнул ладонью по столу. – Мы тут с ног сбиваемся в бесплодных поисках, а один из инструментов Хавгана уже у нас под рукой! Неудивительно, что Жуткий король так разбушевался! Мы не просто взяли в плен его дочь – мы приблизились к нему на один шаг, даже не зная, куда идем!

Расталкивая друг друга локтями, мы устремились по узкому коридору к выходу из библиотеки. Возглавлял шествие Джекаби. Распахнув дверь, он едва не налетел на стоявшую снаружи женщину в синей одежде, со светло-медовыми волосами и с шрамом цвета слоновой кости на щеке.

– Сериф? – удивился он, восстановив равновесие. – Что вы делаете тут… на земле?

– Мой повелитель, Араун, потребовал представить ему доклад о ваших успехах, – холодно ответила она, – или неудачах и поручил это задание мне. Меня впустила ваша утка.

– Вы пришли как нельзя кстати! – в искреннем возбуждении воскликнул Джекаби, отчего уголок губ Сериф у шрама чуть дернулся в улыбке. – Потому что пока у вашего повелителя Арауна пропадают орудия Хавгана, у нас они появляются! Мы нашли копье! Джекаби промчался мимо нее к своему кабинету, остальные поспешили за ним. Там, на книжной полке, где детектив оставил его… черного клинка Морвен Финстерн не было. Полка была пуста. Меч исчез.

Глава пятнадцатая

– Меч… копье… – забормотал Джекаби.

– Копье сжимает руку, – послышался высокий голосок.

Все перевели взгляд на невзрачный меховой комок, сидящий на уголке книжной полки. Двойнец казался не более устрашающим, чем вареная картошка, но при взгляде на него я почему-то невольно поежилась.

– Вы заключили союз с двойнецом? – Сериф положила ладонь на рукоять своего меча, напрягаясь всем телом и готовясь сделать выпад. – Так на чьей вы стороне? – требовательно спросила она.

Джекаби поднял руку, призывая к спокойствию.

– Это не союз. Это… – Джекаби повернулся обратно к полке, на которой сидела маленькая фигурка. – Я не уверен, как именно это назвать. «Копье сжимает руку». Ты уже так говорил.

– Это из древней поэмы, – кивнул двойнец.

– Я знаю, – проворчала Сериф. – Говорят, ее написал сам Хавган.

– Он не писал ее, – возразил маленький фэйри. – Король никогда не утруждал себя сочинением стихов, но они ему нравились. Скорее всего, поэму написал его менестрель Пуге. Он-то никогда за словом в карман не лез.

– Не сомневаюсь. Так где же мой клинок? – спросил Джекаби.

– Он теперь твой? – вздохнул двойнец. – Жаль.

– А я что гофорил? – взорвался Надд. – Никогда не доферяйте дфойнецу! Где тфоя фолофина, а? Уже ф фути, нефет клинок Жуткому королю?

– Она мертва, – ровным голосом произнес двойнец.

– Его половина? – не поняла я.

– У двойнеца всегда есть половина, – подтвердила Сериф. – Они рождаются вместе, связанными друг с другом.

– Фотому они так и назыфаютфя, – добавил Надд. – Их ффегда быфает дфое, никогда фо одному. Не ферю я ему ни на грош. Дфойнецы фрофто так не умирают. Не фоодиночке. И фообще они фочти беффмертны, агафь.

– Это верно, – согласился двойнец.

– Тогда как она префтафилась?

Двойнец окинул Надда пустым взглядом. Не таким пустым, каким бывает шелуха желудя, а таким, каким бывает колодец, в который кидают камешек, чтобы узнать глубину, но звук удара о дно так и не раздается.

– Она отдала свою жизнь ради нашего самого достопочтенного правителя, – наконец проговорил двойнец. – Она верила в него. Я верил в него. Она и так ему много отдала до этого. Он нуждался в большей силе, и поэтому она дала ему силу. Она создала символы, чтобы сконцентрировать его волю и направить его мощь.

– Символы? – переспросил Джекаби.

– Корона, черная как ночь. Копье, черное как смоль.

У меня на шее зашевелились волоски.

– Но их оказалось недостаточно. В конце концов она отдала себя.

– Ты, – я невольно отшатнулась от него, – служишь Жуткому королю?

– Так и знал! – Надд прыгнул к шкафу и хлопнул рукой по мгновенно опустевшей полке, которая рухнула под ним.

Вождь гоблинов сорвался вниз, на другую полку, которая тоже не выдержала его веса и проломилась, осыпая его бумагами и безделушками. Цилиндр покатился по полу.

– Нет, мы следовали за Хавганом, – произнес спокойный голос за нашими спинами. Мы повернулись. Двойнец сидел скрестив ноги на массивном сейфе Джекаби. – Мы создали Жуткого короля.

– Объясни, – потребовал Джекаби. – Как это вы создали Жуткого короля?

Двойнец только слегка склонил голову, как бы без особого интереса прислушиваясь к вопросу.

– Это величайшая жертва, на которую они способны, – вставила Сериф. – Они могут жить практически вечно, но могут и отдать свою жизнь другому существу.

– Когда мы прекращаем существование, – пояснил двойнец, кивнув, – то для того, чтобы ценная жизнь горела ярче или чтобы возгорелось пламя той, которая была потушена раньше времени.

– Вы можете воскрешать мертвых? – приподнял бровь Джекаби.

– Можем, – кивнул двойнец. – И не тем нелепым образом, свидетелем которого вы были недавно. Мы вливаем настоящую жизненную силу в тело, ум и душу. Такова наша наивысшая жертва. Наш величайший дар.

Вдруг перед глазами у меня замельтешило, я увидела, как меч Сериф разрубает воздух там, где секунду назад был двойнец. Я моргнула.

Щеки мои почувствовали холод ночи, ботинки погрузились в мягкую почву. Я охнула. Меч Сериф разрубил надвое куст азалии, а сама она упала в траву. Остальные тоже охали или восклицали от изумления, оглядываясь по сторонам.

Двойнец перенес нас, никоим образом не навредив, в сад за окнами кабинета. Маленькое мохнатое существо запрыгнуло на подоконник и посмотрело на нас из-за стекла.

– Скоро все будет иначе. – Голос двойнеца звучал глухо, но я слышала его отчетливо, как если бы он говорил прямо мне в ухо. – Война многое меняет.

Потом окно опустело, и мы остались стоять на холоде.

– Космически бездонный потенциал, – пробормотал Джекаби. – И он воспользовался им, чтобы перенести нас на двадцать футов в сторону.

– По крайней мере, мы знаем, на чьей он стороне. – Я попыталась увидеть в ситуации что-то хорошее. – Они могут приносить себя в жертву, чтобы воскрешать мертвых. И, как он сказал, его вторая половина пожертвовала собой ради Хавгана, того самого Хавгана, которого убил Араун. Значит, этот двойнец виноват в том, что Жуткий король восстал! Это из-за них все опять началось!

– Не хочу перебивать, – встрял Хадсон, – но разве ваш погреб должен быть открыт?

Мы посмотрели через сад.

Джекаби что-то проворчал под нос и подбежал к ступеням погреба.

– Неужели не может пройти хотя бы пяти минут без того, чтобы не стало еще хуже?

Когда моего работодателя догнали остальные, он уже осматривал замок.

– Не взломан, просто открыт снаружи. Подождите здесь.

Джекаби спустился по ступеням и вернулся через минуту, держа в руках цепь из небесного железа, порванную на куски.

– Плохая новость – то, что она сбежала. А еще хуже – что забрала черный клинок.

– А хорошая новость есть? – спросила мисс Ли.

– Ну, – ответил бодрым тоном Джекаби, – с кармической точки зрения я бы сказал, что мы находимся в самой нижней точке маятника, так что скоро он должен двинуться вверх. Это почти хорошая новость.

– Это не хорошая новость, – сердито возразила Сериф, – а просто способ сказать, что хороших новостей нет.

– И что еще хуже – она обещала забрать кого-то с собой, – напомнила Дженни.

– Точно, – подтвердила я. – Она сказала, что освободится до утра, и грозилась забрать с собой… – Мои глаза остановились на Чарли. – Где Алина?

Мы бросились в дом. Чарли бежал впереди. Стайка пикси и гномы недовольно заворчали, когда он прыгнул у них над головами. Хадсон с Наддом побежали обыскивать первый этаж, а Лидия и Дженни – второй. Мы с Чарли и Джекаби поднялись сразу на третий.

– Она была здесь, – шумно дыша, проговорил Чарли. – Я оставил ее тут. Она смотрела, как плавают русалки.

На его безумных глазах выступили слезы.

– Кто был тут? – раздался голос позади нас, и мы обернулись.

Чарли тут же заключил сестру в объятия.

– Что происходит? – требовательно спросила Алина.

– Ты цела! – воскликнул Чарли, наконец-то отпустив ее.

– А ты сомневался?

– Мы боялись, что тебя могла забрать Морвен, выполнив свою угрозу.

– Но она могла забрать кого-то другого, – напомнил Джекаби. – Надо проверить всех наших жильцов.

– Взяла она кого-то в заложники или нет, но черный клинок теперь снова у нее, – заметила я. – Мистер Джекаби, мне нужно сказать вам еще кое-что. Хатун посетило еще одно видение. Это было одно из ее… – не знаю даже, как назвать, – пророчеств. Она упоминала в нем черный клинок. Сказала, что это копье, но не копье. И еще сказала, что Ясновидец упадет, что вы будете потеряны.

Джекаби замер.

– Она назвала меня по имени?

– Что? Нет. Просто сказала, что Ясновидец упадет под клинком. А что?

– Она могла иметь в виду любого, кого посещают видения. Кстати, где сейчас она сама?

– Она была с нами все это… – я осеклась. – Кто-нибудь видел Хатун с тех пор, как мы вышли из библиотеки?

Жутковатый холодок стал сильнее, когда мы прошли последний поворот перед отделом опасных документов. Джекаби вошел в него первым, я последовала за ним, Чарли с Алиной проскользнули последними. Освещенное единственной лампой помещение было пустым и тихим. Стол выглядел таким же, каким мы его оставили, за исключением…

– Это кровь? – выдавила я через силу.

В столешнице были прорезаны грубые царапины, заполненные чем-то красным, растекавшимся по трещинам и наводившим на самые мрачные мысли.

– Это… Хатун, – голос Джекаби дрогнул. – Ее ауру ни с чем не спутать.

В библиотеке воцарилось молчание.

– Смотрите, на стуле что-то лежит, – прошептала Алина.

Дрожащей рукой Джекаби коснулся темной массы и поднял вязаный комок.

– Упрямая женщина. Я же говорил ей, что не надо.

В мерцающем свете лампы его глаза казались наполненными одновременно и слезами, и пламенем. Он торжественно натянул на голову нечто бесформенное, что при изрядной доле фантазии можно было принять за шапочку. Хатун связала ему новую шапку.

Я повернулась и с комом в горле еще раз внимательно осмотрела стол. Царапины в древесине складывались в четыре кровавых слова: «ПРИДИ И ЗАБЕРИ ЕЕ».

Глава шестнадцатая

Находясь в добром расположении духа, Джекаби постоянно двигался и был чем-то занят. Я научилась определять, когда он чего-то втайне опасается, потому что в такие моменты он начинал двигаться еще стремительнее, переходил с шага на бег и произносил слова быстрее, чем обычно. А когда приходил в замешательство – если что-то действительно сбивало его с толку, – то превращался едва ли не в метеор.

А теперь у него из-под самого носа пропала Хатун. Ее кровь пролилась в его доме, когда она находилась под его защитой.

И Джекаби… перестал… двигаться.

Он сидел за столом, неподвижный, как статуя, с лицом мрачнее грозовой тучи. На протяжении нескольких часов единственным его движением было едва заметное шевеление плеч, когда Джекаби делал мерные вдохи и выдохи. Он сидел, крепко сжав челюсти, а пальцы сомкнув в замок перед губами. Позади него парила Дженни. В большом кресле напротив сидел Хадсон. Мы по очереди пытались как-то расшевелить детектива. Примерно через час вождь Надд ушел, чтобы привести побольше своих гоблинов для предстоящей схватки. Сериф, спросив разрешения, отправилась обследовать остальные помещения дома в поисках каких-нибудь следов Морвен или двойнеца, а Чарли вызвался прибраться в библиотеке. Не у каждого из нас хватило бы духа взяться за такое дело. Дженни, мистер Хадсон и я остались в кабинете.

– Джекаби, – Дженни вытянула руку, чтобы дотронуться до его плеча, но ее прозрачные пальцы ничего не коснулись. Кисть ее растворилась, словно пар, и снова материализовалась, когда она отдернула руку. Прикусив губу, Дженни посмотрела на нас так, будто готова была заплакать.

– Сэр, – попыталась я в очередной раз.

– Почему бы всем вам не отдохнуть? – предложил Хадсон. – А я еще немного посижу с нашим другом.

Дженни молча кивнула и исчезла в тенях. Я заставила себя встать.

– Спасибо, мистер Хадсон.

Действительно, было уже поздно.

– Мы вернем ее, сэр, – обернулась я в дверях.

Джекаби никак не отреагировал.

Когда я поднималась по лестнице, навстречу мне спускалась Сериф.

– Нашли что-нибудь?

– Нет, но это и неудивительно. Я должна сообщить Праведному королю о том, что здесь замешан двойнец. Они не оставляют следов.

– Но следы есть: замок был отперт снаружи, цепь – разорвана. Зачем всесильному существу возиться с замком?

Сериф внимательно посмотрела на меня.

– Жаль, что ты человек.

– Жаль?

– Ты испытала свою долю боли и стала сильнее. Тебе идет шрам.

Я дотронулась пальцами до щеки, чувствуя тонкие рубцы.

– Давным-давно я поняла, что мы выживаем не потому, что мы сильны. Мы становимся сильными, потому что нам приходится выживать, – произнесла Сериф. – Ты выжила. Когда-нибудь ты станешь очень сильной. Жаль, что у тебя не будет времени полностью раскрыть свой потенциал. Человеческая жизнь так быстротечна.

– Да, быстротечна, – согласилась я. – Но это и заставляет нас быть сильными прямо сейчас.

– Хм-м-м, – задумчиво протянула Сериф, но во взгляде ее читалось одобрение.

– Вы тоже выглядите так, будто испытали свою долю боли, – заметила я. – Где вы получили свой шрам?

Выражение ее лица стало холоднее.

– В тот день я стала значительно сильнее. А сейчас я ухожу. До свидания, Эбигейл Рук.

Я проводила Сериф до двери и вернулась по извилистому коридору. Из кабинета Джекаби доносились приглушенные голоса. Я замедлила шаг, чтобы прислушаться.

– Выпей, старина.

Вслед за этим послышался звук откупориваемой фляги Хадсона.

– Ты же знаешь, что я не выпью, – тихо ответил Джекаби.

– Знаю, но, хоть убей, не понимаю почему.

Я заглянула через щелочку в двери и увидела, как Хадсон делает глоток, а затем закрывает крышку своим крюком.

– Никогда не видел, чтобы ты опрокинул хоть стопарик, но я знаю достаточно людей, которые глушили бы не просыхая, доведись им столкнуться хотя бы с половиной того, с чем столкнулся ты.

– Не люблю впадать в неадекватное состояние.

– Не знаю, когда мог бы назвать твое состояние полностью адекватным, но угощайся.

Детектив ничего не ответил, и Хадсон сделал еще глоток.

– Я недостаточно хорош, – наконец заговорил Джекаби. – Вот почему не пью. Я не могу себе этого позволить. Даже в самом лучшем случае возможностей моего мозга хватает только на то, чтобы понимать, что я недостаточно умен. Я не могу соревноваться с Жутким королем на равных, не говоря уже о том, чтобы опережать его. Не знаю, что я тут делаю. И никогда не знал, что делаю. Я просто притворяюсь, изображаю из себя кого-то, двигаюсь на ощупь, и на этом пути мне каким-то образом удалось одурачить кучу людей и заставить их поверить в то, что я знаю, что делаю. А теперь их жизни зависят от того, насколько я хорош. А я вообще не хорош.

Хадсон потер шею с таким видом, будто собирался что-то сказать, но передумал и вместо этого сделал еще один глоток.

– Мы идем за вами не потому, что вы невероятно хороши, сэр, – сказала я, открывая дверь, – а потому, что вы просто хороший.

Оба мужчины повернулись ко мне, удивленно приподняв брови.

– Вы – хороший человек. На моей памяти вы никогда не вступали в бой, которого можно было избежать, только ради победы и никогда не отступали от неизбежного сражения, даже если вероятность выиграть его была невелика. Вы никогда не искали славы, вы не хотите, чтобы люди восхваляли ваше имя. Никто из нас даже не знает вашего настоящего имени. Нам не нужно, чтобы вы были невероятно хороши. Нам довольно того, что вы просто есть, потому что, – я откашлялась, – вы напоминаете нам о том, что мы тоже можем быть хорошими – все мы. Этому миру не нужны знаменитые герои. Ему нужны хорошие люди, которые поступают хорошо, даже если об этом никто не узнает.

Джекаби смотрел на меня, опираясь на стол. Наконец он перевел взгляд на зверолова.

– Я породил монстра, мистер Хадсон. Она не даст мне даже спокойно погрустить.

Хэнк рассмеялся.

– Да уж, что-что, а язык у нее подвешен. Ну ладно, вы тут отдыхайте, а я пока пойду. Увидимся утром.

Он прикоснулся к краю своей шляпы и, выходя из комнаты, ободряюще подмигнул мне и потрепал по плечу.

Джекаби опустился обратно на стул.

– Она связала мне шапку, мисс Рук.

Бесформенная вещица лежала перед ним на столе.

– Да, сэр. И, надо признать, просто чудовищную. Вам идет.

Он слегка улыбнулся.

– Следите за языком, – постарался пошутить мой работодатель, и меланхолия начала медленно отпускать его, постепенно, как стекает с ложки густая патока. – Мне она кажется великолепной.

– Пусть она и не связана из шерсти редкого йети и не покрашена краской Бабы-яги, но я уверена, она сделана с любовью, – улыбнулась я, – и с помощью ледоруба. Хатун пришла сюда не для того, чтобы защищать вас; она пришла, потому что верила в вас. Она верила в то, что вы делаете важное дело. Поэтому мы должны закончить начатое, а в процессе спасти Хатун – и точка.

– А если в процессе я не смогу спасти вас?

– Вы и не должны меня спасать. Я взялась за эту работу не ради безопасности, сэр, а потому, что она ставила передо мной затейливые задачи. Так продолжайте мне их подкидывать.

Джекаби немного помолчал и искренне улыбнулся. Это была усталая, измученная улыбка, но мне стало легче на душе оттого, что мой прежний работодатель вернулся.

– Ну хорошо, моя мудрая юная помощница. Что дальше?

– Что-то глупое, полагаю, – ответила я. – Глупое и определенно опасное. Это же в вашем стиле, верно?

В тишине дома отчетливо прозвучало три удара в дверь, донесшихся из прихожей и эхом отдавшихся в коридорах.

– Это что, дверной молоток? – удивилась я. – Кто бы это мог быть в такой час?

Мы оба тихо прошли в прихожую.

Великан раскатисто похрапывал, а гномы свалились в кучу в углу и сопели, словно щенки. Я посмотрела на стекло в раме.

– Не уверена, что мне нравится то, что здесь написано.

На нем проявилась надпись:

Р. Ф. Джекаби

Месть

Глава семнадцатая

– Судя по всему, он должен быть мертв, – прокомментировал Джекаби, рассматривая дверь. – Но то же самое можно сказать и о многих других, с кем мне приходится встречаться в последнее время.

– Кто это? – прошептала я.

– Ваш старый знакомый, – донесся приглушенный, усталый голос из-за двери. – А ну-ка, поросята, впустите меня в домик.

Кровь застыла у меня в жилах. Как это возможно? В последний раз, когда мы видели этого мерзкого вампира, он пролетал через окно на солнечный свет с кирпичом во рту. Я вышвырнула его собственными руками, хотя и не помнила об этом. Тогда ко мне в сознание пробрался Жуткий король и воспользовался мною в своих коварных целях. Так как же Павел вернулся? Почему сейчас? Неужели за одну эту ночь на нас свалилось недостаточно несчастий?

– Нет, сэр, не открывайте! – начала было я, но Джекаби уже распахнул дверь.

Того, кто поджидал нас, стоя на пороге, вряд ли можно было назвать хладнокровным убийцей в черных одеждах, верным слугой Жуткого совета. Было даже не совсем верно говорить, что он стоял. То, что осталось от Павла, было одето в какие-то лохмотья. На лоб он натянул обвисшую шляпу, но, насколько я могла разглядеть, все его лицо и руки покрывали ужасные шрамы от ожогов. Он тяжело опирался о колонну и выглядел каким-то очень маленьким, тощим и болезненным. И пахло от него как в общественной уборной.

– Что, не решаешься войти, как в прошлый раз? – усмехнулся Джекаби. – Тогда ты был смелее.

– Просто решил предоставить вам возможность исправиться, – выдавил Павел, – извиниться за свои дурные манеры. В прошлый раз вы повели себя не очень вежливо.

– Ты угрожал убить нас, – не выдержала я.

– Просто поддерживал светскую беседу.

– А потом попытался убить меня.

– Устал от светской беседы. Слишком уж буквально вы все воспринимали.

– Как ты выжил? – перебил его Джекаби. – Я видел, как мисс Рук вышвырнула тебя под прямые солнечные лучи. От тебя должна была остаться кучка пепла.

– Простите, что разочаровал.

– Канализация, полагаю?

– Случалось мне жить в местах и похуже, – вздохнул Павел, закрывая глаза.

У него был такой вид, будто он вот-вот рухнет, не в силах больше стоять.

– И ты высасывал кровь невинных людей, чтобы восстановить силы? – строго спросил Джекаби.

– Хм, хотелось бы. Кровь свиней, – ответил Павел. – На вкус почти как люди, если закрыть глаза и заткнуть нос. Но все лучше, чем крысы. Нашел себе укромный уголок под лавкой мясника в районе Чернильницы. Впрочем, мне не помешала бы пинта настоящего напитка, если предложите.

Он зашелся сухим, надрывным смехом.

– А теперь, когда поднялся на ноги, пришел отомстить, полагаю? – приподнял брови Джекаби.

– Да! – Глаза Павла распахнулись, сверкнув яростным светом. – Пришел отомстить. И вы мне в этом поможете.

– Помочь тебе? – Я не верила своим ушам. – Зачем бы нам помогать кому-то мстить нам же?

– Мстить вам? Не льстите себе, – сплюнул Павел. – Да, тем кирпичом мне в челюсть ударила ваша рука, но это были не вы. Я же не дурак. Я прекрасно понимаю, кто это был на самом деле.

Я моргнула. Жуткий король. Когда этот мерзавец забрался мне в голову, я пережила самые страшные и тревожные мгновения в своей жизни. Я забыла, что происходило со мной во время одержимости. О том случае я могла рассказать только самым близким друзьям. Но и Павел знал о нем.

– Ты хочешь отомстить Жуткому королю, – выгнул бровь Джекаби.

Павел кивнул.

– А вы хотите спасти мир. Можем помочь друг другу.

– И только из-за того, что ты впал в немилость своего безумного повелителя, мы должны поверить в то, что ты неожиданно захотел спасти землю? – усомнилась я.

– Земля может провалиться пропадом, – огрызнулся Павел. – Я служил этому ублюдку сто лет, а когда стал бесполезен, он просто вышвырнул меня. Вырвал клыки, когда решил, что толку от меня больше нет, и бросил на солнечный свет умирать. Я бы и умер, если бы не добрался до вонючей канализационной решетки. Все мое тело корчилось в агонии, из легких вырывался жирный дым. Но я отказывался встречаться со смертью. Моя пора еще не пришла. Жуткий король забрал у меня все. И вот я давился свиной кровью, неделя за неделей, и все это время думал: как же заставить его страдать, каким образом забрать у него все, как он это сделал со мной? И понял, чем он дорожит больше всего.

– Морвен? – предположила я. – Боюсь, вы с ней разминулись.

– Нет. Он и ею пожертвовал бы ради дела. Он пожертвовал бы всеми. Я хочу лишить его победы. Король ждал так долго – он мечтает о победе. Это желание пожирает его. Я хочу разрушить его грандиозный план, чтобы Жуткий король смотрел, как рушится то здание, которое он с таким рвением возводил.

– И как же ты намерен это сделать? – спросил Джекаби.

– Вы – самое лучшее орудие разрушения.

– Любопытная мысль, – признала я. – Но мы даже близко не подошли к тому, как хотя бы помешать Жуткому королю, и уж точно не из-за того, что не старались.

– У вас не было меня, – Павел криво усмехнулся, отчего зашевелились и дрогнули шрамы на его лице. – Разлом. Я отведу вас к нему, к крепости совета, к машине, к Жуткому королю. Он ваш. Я вам дам все, что вы хотели получить.

Сердце у меня забилось сильнее. Джекаби прищурился.

– А тебе от этого какой толк?

Павел снова усмехнулся – прозвучало это как пыхтение бобра, которого душат.

– В том-то и красота моего замысла: ваш успех – мой успех. Я укажу вам дорогу, а затем пойду своей собственной. Все победят, кроме Жуткого короля, конечно же.

– Если мы примем твои условия, это не будет значить, что мы стали союзниками, – заметил Джекаби. – При следующей нашей встрече тебе придется ответить за все отобранные тобою жизни.

– На другое я и не рассчитывал, – ответил Павел, отвешивая любезный и даже немного театральный поклон.

Джекаби сжал губы и посмотрел на меня. Я кашлянула.

– Звучит глупо и определенно опасно, – сказала я.

Джекаби глубоко вздохнул, лицо его посуровело. А потом он заключил сделку с дьяволом.

– Заходи, – произнес он.

Несколько минут спустя Павел сидел за столом напротив меня, прищурив глаза, раскачиваясь на стуле и полупьяно ухмыляясь.

– Я единственная считаю, что это ужасная идея? – спросила Дженни, беспокойно паря около нас.

– Нет, – уверила я ее. – Мы все так считаем. Потому мы так и поступили. Очевидно, только абсолютный идиот станет доверять Павлу после всего, что он натворил. Поэтому мы и решили довериться ему. Это элемент неожиданности.

– Или ловушка, – буркнула Дженни. – Почему он появился в ту же ночь, когда исчезла Морвен? Вам это не кажется подозрительным?

– Я не снисхожу до ловушек, барышня, – усмехнулся Павел. – Когда я хочу кого-то убить, я просто… Спроси своего ухажера.

Лицо Дженни помрачнело, температура в комнате опустилась на несколько градусов.

– О нет! – поежился Павел от неожиданного холода. – Впечатляет. Летом от нее, пожалуй, немало пользы. Гораздо лучше ящика со льдом.

– Дженни права, – согласился Чарли. – Я ему не верю.

– Вы и не должны мне верить, – повернулся Павел к Чарли. – Но только потому, что я с радостью бросил бы вас на растерзание самым неприятным мне волкам, только чтобы устроить им несварение желудка. Видите? Я говорю честно. «Никто не станет отрицать, что я откровенный негодяй»[6]. Это Шекспир, «Много шума из ничего». Не удивляйтесь, я люблю Шекспира. Благодаря ему я чувствую себя образованным, стильным и честным – все качества в одном.

– Да, мы не обязаны верить ему, – согласилась я. – Но мы можем довериться его натуре. Он по своей сути эгоистичный трус. Павел не пришел бы к нам в таком плачевном состоянии, если не преследовал бы свои собственные интересы. Мы можем помочь ему осуществить цель, к которой он так стремится. В это я верю.

– Какая беззастенчивая лесть, – протянул Павел. – С помощью комплиментов вы добьетесь чего угодно, дорогуша.

– Попрошу без ехидства, – нахмурилась я. – Мы найдем разлом, машину Жуткого короля и сломаем ее. А я тебе не дорогуша.

– Думаете, мне доставляет удовольствие любезничать с вами? «Странных товарищей по постели дает человеку несчастье»[7], мисс Рук.

В прихожую вернулся Джекаби. Один рукав у него был закатан до локтя, обнажая бинтовую повязку. Под левой подмышкой он держал нечто вроде связки хвороста, а в правой руке держал что-то, позвякивающее, как стеклянные стаканы.

– Ну что ж, если мы решили, то пора действовать сейчас же, этой ночью, пока не утрачен элемент неожиданности.

Ноздри Павла расширились, губы дернулись.

– Детектив, – проговорил он, – это то, что я думаю?

– Ты получишь одну порцию.

Джекаби показал три пузырька, наполненных темно-красной жидкостью.

– Следующую я тебе дам только после того, как покажешь проход через разлом к крепости совета. Последнюю получишь, когда я буду уверен, что ты нас не предал.

– Вы пустили себе кровь? – воскликнула Дженни. – О, замечательно! Потому что сейчас нам как никогда нужны ваш ясный ум и острота реакции.

– Павлу понадобятся силы.

– Конечно, понадобятся, – закатила глаза Дженни. – Что же еще делать, когда в твой дом ворвался вампир? Только подпитывать его! Да-да, все правильно.

– Время не ждет, мисс Кавано, – возразил Джекаби. – Павел держится из последних сил. Свиная кровь едва поддерживала его существование. Я не могу позволить ему упасть или задерживать нас, чтобы передохну´ть, пока не взойдет солнце и не станет слишком поздно.

Он передал один пузырек Павлу.

– Я вас об этом не просил, – напомнил тот.

– Я бы и не предложил, даже если бы попросил, – сказал Джекаби. – Что же касается вас…

Он поправил связку, и я увидела, что это не хворост, а заостренные колья, которые он раздал по одному всем нам, а последний опустил в длинный узкий карман в подкладке своего пальто.

– Они обработаны чесноком и серебряной пылью в качестве дополнительной меры предосторожности. Возьмите их вместе с другими необходимыми вещами. При первых признаках опасности со стороны Павла цельтесь в сердце.

Дженни подняла свой кол, направив его на вампира.

– При первых признаках, – произнесла она.

– Ах, как приятно быть частью команды, правда? – вздохнул Павел, сковырнул большим пальцем восковую пробку с пузырька, приподнял его и чокнулся с кончиком деревянного кола. – Ваше здоровье!

И тут же жадно выпил.

Глава восемнадцатая

– Я иду с вами. – Алина была непреклонна, стоя посреди коридора и преграждая путь Чарли.

– Ты должна остаться здесь, – настаивал он. – Я не могу взять тебя с собой туда, куда иду. Там очень опасно.

– Ах так? А оставаться в доме с привидениями, где людей протыкают кинжалами и похищают, безопасно?

– Вообще-то, формально это будет уже дом без привидений, – попробовал отшутиться Чарли. – Дженни ведь идет с нами.

– Мистер Баркер, позвольте вас на минутку, – окликнул его Джекаби, засовывая узкие песочные часы в карман пальто.

Чарли кивнул, бросил на сестру последний умоляющий взгляд и последовал по коридору за детективом.

– Он беспокоится о тебе, – попыталась объяснить я, но Алина лишь презрительно посмотрела на меня. – Не хочет, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, каково это – изо дня в день, год за годом выслушивать, что тебе нужно подождать, когда твой брат бросает тебя и уезжает на другой конец света.

– Да, не имею. Но не совсем. В моем случае это был отец.

Алина закрыла рот и склонила голову набок.

– Он был палеонтологом, – продолжила я, – делал разные поразительные открытия по всему миру. А я должна была оставаться дома и учиться игре на фортепьяно.

– И ты оставалась дома и училась этому как примерная девочка?

– Я училась его ненавидеть, – призналась я. – Я понимаю, что ты чувствуешь, в самом деле. Но сейчас другой случай.

– Чем же он отличается?

– Потому что это не раскопки динозавра и не интересная конференция, на которую тебя не взяли. Мы не ищем кости давно умершего чудовища – мы направляемся в самое гнездо живых.

– Что-то я не вижу, как ты практикуешься в арпеджио.

– Что?

– Ты не сидишь и не ждешь дома. Твои родители сказали тебе бежать и сражаться с волшебными чудовищами? Или ты наконец решила не слушать, что говорят тебе другие, и не сидеть в ожидании неизвестно чего?

Я немного подумала над ее словами.

– Справедливо, – кивнула я. – Значит, ты пойдешь с нами?

– Она никуда не пойдет, – отрезал Джекаби, выходя из-за угла.

– Я не собираюсь ждать, пока Казимир…

– Ты будешь ждать здесь, – прервал ее мой работодатель, – как и он: Чарли остается.

– Что? – спросили мы с Алиной одновременно.

– Сэр, – возразила я, – Чарли нам нужен.

– Да, нужен. Нужен здесь. Я немного подумал и пришел к выводу, что для текущей задачи нам потребуется как можно меньше народу. Сейчас для нас главное – скрытность и незаметность. Мы с этим можем справиться, как и Дженни. Боевой товарищ, который может становиться в буквальном смысле невидимым и физически неощутимым, весьма полезен, но чем больше остальных проникнет на вражескую сторону, тем больше риск, что нас обнаружат.

– Но вы же не думаете, что мы втроем победим Жуткого короля?

– Нет. Наша задача – не победить Жуткого короля, а увеличить шансы победы над ним. Пробив оборону противника, мы ослабим его мощь. Тем временем мне потребуется трезвая голова здесь. Чарли – мой самый надежный генерал. К рассвету к нему на помощь придут вождь Надд и мистер Хадсон, а на протяжении дня подтянутся и остальные наши союзники.

– А если мы провалим задание? – спросила я.

– Будем надеяться, что не провалим, ладно? В любом случае командование на себя возьмет Чарли.

Наступила недолгая тишина, а затем Джекаби хлопнул в ладоши.

– Ну что ж, – воскликнул он, снова направляясь дальше по коридору, – забираем привидение с вампиром и в путь, пока у нас еще в запасе несколько темных ночных часов!

Чарли не сводил с меня глаз.

– Возвращайтесь живой, – прошептал он.

– План как раз в этом, – сказала я как можно увереннее. – А когда вернусь…

Я положила руку ему на грудь, стараясь не обращать внимания на пристально наблюдавшую за нами Алину.

– Мисс Рук! – крикнул Джекаби с лестницы. – Пока на улице еще темно!

Я догнала его.

– Надеюсь, я звучал достаточно бодро? – спросил мой работодатель.

– Бодро, сэр?

– Не хотелось пугать Чарли тем, насколько на самом деле серьезна наша ситуация. Нужно, чтобы он сохранял бодрость и надежду. Конечно же, нас может убить Павел, на нас могут наброситься монстры по пути к разлому или же прикончить Морвен на той стороне. Даже если ничего этого не случится, мы окажемся в компании самого могущественного и страшного мага Аннуина, в окружении целого полчища невообразимых чудовищ. И это при условии, что мы сможем пересечь разлом. Шагнуть через нестабильную прореху в завесе между параллельными мирами – это нечто большее, чем обычная глупость.

– Мы собираемся погибнуть, – прошептала я.

– Но лишь с некоторой долей вероятности.

– И вы не хотели расстраивать мистера Баркера этими рассуждениями.

– Это было бы жестоко.

– И правда, – сглотнула я.

– Нельзя, чтобы в такое непростое время над человеком довлели тревожные мысли.

– Да, конечно.

– Ну что, вы готовы?

– Немного немеют руки и ноги. Это нормально?

– Уверен, что вполне. Итак, в путь.

– Так что же именно делает машина? – спросила Дженни в третий раз с тех пор, как мы вышли из дома.

Через ее полупрозрачное плечо была переброшена сумка Джекаби, в которую она положила деревянный кол и пригоршню других оборонительных приспособлений и амулетов.

– Я не знаю, что она делает, – ответил Павел. – Она большая.

– Насколько большая?

– Я никогда не задумывался над всей этой технической ерундой. Просто знаю, что это ключевой элемент в плане Жуткого короля. Видели бы вы его лицо, когда уничтожили первую машину. В ту ночь пролилось немало крови. Он начал восстанавливать ее уже тогда, но пришлось ждать десять лет, чтобы все построить как надо. Он буквально одержим этой машиной. Без нее завеса не падет.

– И ты ни разу не потрудился спросить, как она работает?

– Жуткому королю не задают вопросов.

– Превосходно, – подытожил Джекаби. – На основании наших наблюдений за машиной Оуэна Финстерна можно предположить, что полномасштабное устройство каким-то образом использует энергию или жизненные силы.

Оуэн Финстерн был близнецом Морвен, незаконнорожденным сыном короля. Король больше стремился завладеть уникальным изобретением своего сына, нежели сохранить жизнь отпрыску.

– В любом случае нам придется разбираться на месте и придумать, как сломать ее, когда мы уже будем там.

– Не волнуйтесь, у вас для этого есть глаза, – успокоил Павел, – особенное зрение, которое жаждет получить Жуткий король. Он строго-настрого запретил вас убивать, как раз из-за вашего зрения. И при этом никогда не пробирался вам в голову, чтобы воспользоваться им. Забавно, что, вместо того чтобы настроить устройство с его помощью, вы воспользуетесь им для уничтожения машины. Какая насмешка судьбы.

– Если Жуткий король хочет с помощью дара Джекаби настроить машину, это значит, что сейчас она в нерабочем состоянии? – спросила я.

– У Жуткого короля всегда есть альтернативные решения.

– Какие альтернативные решения?

– Хатун, – безэмоционально промолвил Джекаби. – Хатун – единственный человек, который иногда видит вещи такими, какими их вижу я.

– И это дает надежду на то, что она до сих пор жива, – попробовала приободрить его я.

– И еще они собирают армию, – добавил Павел. – Так что ожидайте еще и большое войско.

– Конечно, собирают, – кивнула я.

– И не просто армию, – продолжил Павел, – а самую ужасную, какую только можно сыскать во всем Аннуине. Как только завеса между мирами начнет прорываться, все эти создания сразу же хлынут в мир людей. Первые отряды чудовищ должны подготовить почву: посеять хаос и разрушения, внушить ужас живым. Жуткий король часто рассуждает о равновесии, – пояснил Павел, – порядке и хаосе. Он говорит, что созданий хаоса слишком долго угнетали, пока их добренькие собратья пользовались всеми благами. Неблагие фэйри попадаются на эту удочку и с наслаждением выслушивают его речи. У них даже пена изо рта идет, и они бешено вращают глазами.

– И ты тоже попался на этот крючок?

Павел пожал плечами.

– Я пил свежую кровь из хрустальных бокалов. Я никогда так часто не охотился и не жил в такой роскоши. Вы когда-нибудь спали в гробу, устланном изнутри шелком? Организованный хаос – на удивление прибыльное дело.

– Значит, нам нужно пробраться незамеченными мимо целой армии, а затем придумать, как обезвредить уникальную технологию, принцип действия которой никто полностью не понимает? – заключила я. – Что еще нам нужно знать?

– Да нет, про эту часть – все. А, ну да, еще постарайтесь не умирать слишком близко друг к другу.

– Это еще почему? – нахмурилась я.

– У нас там есть один тип – то есть у них есть один тип, – поправился Павел. – Он мастер в этом… не знаю, как выразиться…

Джекаби кашлянул:

– В умении манипулировать мертвыми? Мастер темного искусства некромантии?

– Я хотел сказать: в умении управлять марионетками из плоти, – ответил Павел. – Я и сам нежить, но эти марионетки порой и на меня жуть наводят. Умершие становятся прекрасным материалом для его фокусов, так что, если вдруг вам случится отдать концы, постарайтесь сделать это как можно дальше, ежели не хотите, чтобы он вас поднял.

– Спасибо за столь полезное предупреждение, – сказал Джекаби.

Некоторое время мы шли молча. Дженни постоянно поправляла лямку на плече.

– Может, дашь понести ее мне? – спросила я.

– Что? Нет, спасибо. В последнее время я стала лучше взаимодействовать с предметами.

Она чуть замедлила движение, и Джекаби с Павлом обогнали нас на несколько шагов.

– Мне кажется, единственный, с кем у меня не получается взаимодействовать, – это Джекаби, – тихо призналась она.

– Не получается?

Плечи ее поникли.

– Не знаю почему. Словно я сама себе запретила.

– Думаешь, это как-то связано с мистером Карсоном?

Было видно, что это имя причиняет ей боль, и я пожалела, что упомянула ее убитого жениха.

– Говард был хорошим человеком, – медленно проговорила она. – И у меня наконец-то была возможность попрощаться с ним. Я… не знаю. Просто не получается.

Я не стала развивать эту тему. В паре улиц от нас раздался свисток полицейского. Послышались голоса, залаяла собака. Фонари впереди погасли, и нас окутала тьма. Я ждала, что на нас вот-вот кто-то набросится из-за угла. Мы ускорили шаг, чтобы догнать мужчин.

– Мне никогда не нравилось настолько поздно гулять по улицам, – проворчала я. – После наступления ночи Нью-Фидлем превращается в совсем другой город.

– Вы читаете мои мысли, мисс Рук, – произнес Павел, опускаясь на колени возле бордюра. – Тем более что по улицам мы все равно не доберемся до места назначения. Отсюда мы идем понизу.

Он поднял тяжелую решетку и со стуком опустил ее на камни мостовой. Туннель под нами был еще чернее, чем черные как смоль улицы, если это возможно.

– Я туда не пойду, – сказала я.

– Как вам угодно. Мне нужен только ваш начальник.

Джекаби опустился и проскользнул в люк. Послышался всплеск: это его ноги коснулись дна. За ним последовал Павел.

Дженни обняла меня и грациозно пролетела в отверстие, скрывшись в темноте.

Я осталась на улице одна, прислушиваясь к своему сердцебиению. Я и без того провела достаточно времени в глубоких темных туннелях, и мне хватило этого на всю жизнь. Оглянувшись назад, на дорогу, которой мы шли, я закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание. У меня все получится. Я встала на колени. Не для того я пересекала океан, чтобы гулять по безопасным тропинкам. Вдох, выдох. Я опустила ноги во тьму туннеля. Я сама выбрала эту жизнь. Мой выбор был глупым, опасным и правильным. Носок ботинка коснулся чего-то твердого, и я спрыгнула. Раздался всплеск. Вдох. О боже, как же здесь воняет! Я на время перестала дышать и закрыла лицо рукавом.

Поморгав, я начала постепенно различать очертания предметов. Туннель был не совсем черным, а, скорее, угольно-пепельным. Сквозь решетки, расположенные примерно по одной на квартал, его освещал лунный свет. Передо мной показались движущиеся силуэты. Впереди уверенно вышагивал Павел: по всей видимости, кровь Джекаби вывела его из полуобморочного состояния. Я старалась даже не представлять, на что он будет способен, когда выпьет все порции. Детектив шел чуть позади него, согнувшись под низким потолком. Рядом с ним мерцал призрак Дженни. Я ускорила шаг, чтобы догнать их.

Если вам никогда не случалось путешествовать по канализации, то позвольте мне опустить наиболее грубые подробности. Это место не предназначено для прогулок, как и для успокоения ума или комфорта тела. Достаточно сказать, что в этих мрачных проходах было очень трудно определять расстояние и время.

– До восхода солнца примерно час, – сообщил Джекаби, когда мы наконец остановились.

Приподняв очередную решетку, он выглянул наружу.

– Похоже, мы уже на окраине Нью-Фидлема. Постойте-ка! Мне кажется, я знаю, где мы находимся!

Встав на цыпочки, я посмотрела через его плечо. Со своего места я видела звезды, темные деревья и крыши зданий.

– Почти пришли, – сказал Павел. – Сюда.

Он уткнулся плечом в ничем не примечательный кусок стены и надавил на него. Кирпичная кладка со скрежетом повернулась, открыв проход, словно дверь.

– Где мы, сэр? – прошептала я, когда мы проследовали туда за Павлом и оказались в каком-то подвале с земляным полом и затхлым, сухим, холодным воздухом.

– Мы у фундамента здания, в котором наш дорогой друг Дуглас последний раз ходил в обуви на ногах, – ответил Джекаби. – Ну, если не считать обувью маленькие башмачки, которые я ему сделал, чтобы он не оставлял мокрых следов на лестнице, когда спускается из пруда. Но они протянули не более недели и не так уж хорошо сидели на его перепончатых лапах.

Я кашлянула.

– В церкви. Судя по всему, как раз под церковью отца Графтона. Здесь побывали кое-какие сверхъестественные существа, оставив свои отпечатки. Также заметны ауры Павла и Морвен. Она совершено точно проходила здесь недавно, опередив нас на несколько часов. Еще есть намек на хамелеоморфов, а также, как мне кажется, остаточные следы редкапа, которого мы поймали несколько месяцев назад.

– Но я побывала в церкви, обыскала в ней все уголки, – возразила Дженни, – и не заметила никаких тайных проходов или мистических порталов в иные измерения.

– Сбивает с толку, правда? – ухмыльнулся Павел. – Я бы на вашем месте пребывал в недоумении. Вы пребываете в недоумении?

Дженни сверкнула глазами, окинув его холодным взглядом.

– И еще чей-то след, – продолжил Джекаби, – того, кто побывал здесь относительно недавно, не более недели назад. След… фэйри.

– Это, наверное, Тильда, – предположил Павел. – Довольно занудный, но свою работу выполняет хорошо. А прямо сейчас его здесь нет?

Он беспокойно огляделся по сторонам.

– Тильда – фэйри? – уточнил Джекаби. – Но зачем фэйри проникать тайком через разлом, когда он мог бы воспользоваться вратами через завесу? И к чему ему вообще сотрудничать с Жутким королем? Я чувствую след не чудовища, а создания Благого двора.

– Я не умею читать ауры, – пожал плечами Павел.

– Так как же нам подняться? – спросила я, осматривая пыльные доски над нами в поисках какого-нибудь люка.

– Нам и не надо подниматься. Мы опустимся вниз, – усмехнулся Павел. – Это же очевидно.

– Вон там, – Джекаби показал на ничем не примечательный клочок земли в углу.

Павла, похоже, это впечатлило.

– Я ничего не вижу, – призналась я.

– Я тоже, – сказал Джекаби. – Но в остальных местах вижу. Во всем здании разлит аромат религиозной веры, стены пропитаны историей, в воздухе вокруг нас клубится туман мистического свойства, и даже земля под нами покрыта следами и остатками паранормальных аур, за исключением того угла: там как будто находится какой-то сточный колодец, может, футов десять шириной.

Павел встал на колени и начал что-то нащупывать в земле.

– Приз мистеру умнику за сообразительность, – признал он, поднимая широкую деревянную доску того же цвета, что и пол у нас под ногами, и прислоняя ее к стене. Земля под ней казалась изломанной, треснувшей, словно разбитое зеркало; вдоль острых краев висели облачка пыли, словно ряска на невидимом пруду. В самом же центре наблюдалось бледное зеленоватое свечение.

– Ну что, теперь мне полагается склянка номер два?

Джекаби порылся в пальто, достал пузырек с алой кровью и швырнул его Павлу.

– Да, ты сдержал слово.

Прикрыв глаза, Павел высосал липкую жидкость до конца, содрогнулся всем телом и, облизав губы, отбросил пустой флакон в сторону. Тот с лязгом разбился о камни фундамента. Лицо Павла по-прежнему пересекали шрамы, но в зеленом сиянии они казались более гладкими, чем тогда, когда он только появился на нашем пороге, и розоватого, а не багрово-красного оттенка.

– Идеально, – улыбнулся он. – Не дадите еще один на дорожку, детектив?

Зрачки его расширились.

– Дам, когда убедимся, что не попали в засаду, – ответил Джекаби. – После вас.

Павел с треском дернул шеей и одарил детектива улыбкой, которая показалась мне самой гнилой на свете, такой, которую выбросили из ящика с другими улыбками, прежде чем она их испортит.

– «Еще раз, милые друзья, в пролом!»[8], – процитировал он Шекспира и прыгнул в то, что казалось лужицей мутной зеленоватой воды.

Джекаби приблизился к разлому.

– Думаю, вы не можете разглядеть то, что поджидает нас на другой стороне? – спросила я.

– Не вижу ничего дальше точки пересечения. Я не видел и врата сквозь завесу на Розмариновом пустыре, хотя знал, что они должны находиться передо мной. Земные ауры я различаю прекрасно, ауры иного мира также довольно ярки для меня, но, пожалуй, пересечение миров создает своеобразную аномалию, которую мой дар не знает, как воспринимать.

– Значит, мы идем вслепую?

– Похоже, что да, – кивнул Джекаби.

– В портал, через который, как нам известно, часто проходили наши худшие враги?

– Верно.

– Потому что мы доверились психопату, который неоднократно пытался убить нас?

– Да.

– Ну, просто чтобы не оставалось сомнений.

Джекаби подошел к краю пролома и шагнул вперед, упав в озеро зеленого цвета, как будто в свинцовых башмаках прыгнул в море с края пирса.

Дженни нырнула вслед за ним головой вниз.

Я собрала остатки воли в кулак и спрыгнула в разлом, слегка согнув колени, устремляясь из нашего мира в соседний.

Глава девятнадцатая

Мир перевернулся вверх ногами. В первое мгновение я смотрела вниз, на бледно-изумрудную лужу, а в следующее уже видела под ногами небо, падая в обратном направлении. Попытавшись извернуться, чтобы не удариться головой о каменные черепицы, я упала на руки и откатилась в сторону. Предплечье болело, но мне удалось подняться на ноги и осмотреться.

Из городского подземелья мы перенеслись на вершину башни какой-то крепости, овеваемой жгуче-холодным ветром, откуда открывался вид на незнакомую странную местность.

До этого я бывала в Аннуине лишь однажды. В тот раз переход был плавным, почти незаметным – все равно что пройти из одной комнаты в другую. На этот раз все было иначе.

Я стояла на крыше башни в углу замка. Осторожно заглянув через край, я побледнела. Если бы разлом вынес нас футов на десять в сторону, мы бы пролетели с полдюжины этажей и упали на каменистую землю внизу.

На плечо мне легла рука, и я испуганно обернулась. Джекаби прижал палец к губам, призывая сохранять молчание. Дженни парила в нескольких футах впереди. Башня, на которой мы стояли, возвышалась над внешней стеной замка. Посмотрев туда, куда показывал Джекаби, я увидела, как мелькнули лохмотья Павла, спрыгивавшего с крыши на стену.

Мы осторожно прошли по черепицам. Со стороны парапета раздавались голоса, и Джекаби приподнял руку в предупреждающем жесте. Мы пригнулись и приблизились к краю. Павла нигде не было видно.

– Я же говорю про те куски, которые отсекают, – проворчал низкий, грубый голос под нами. – Если я отрежу какому-нибудь болвану руки и ноги, ты скажешь, что он потерял руки и ноги, а не руки и ноги потеряли его тело.

– Точно, но о том и речь, – отозвался другой голос, скрипучий. – Если я тому же недоумку отрублю голову, ты скажешь, что он лишился тела, а не потерял голову. Тело – это просто мясо.

– Ладно. Но все же знают, что если отрубить гремлину голову, то его плюгавое тело будет бегать еще час, доставляя столько же хлопот, как и гремлин в целом виде, а иногда и больше. Так что он потерял только голову, а не тело.

– Это все враки, миф.

– Не миф – я сам видел.

– Не видел.

– Эй! Кто идет? – встревожился вдруг первый голос.

Потом послышался хруст, за ним еще один, потом глухой стук, словно на камни падали мешки с песком.

Джекаби выглянул через край и выпрямился. Я – тоже.

Проходящая по толстой внешней стене замка дорожка была футов шесть в ширину, и с обеих сторон ее обрамляли невысокие зубчатые парапеты. На камнях под нами лежали два распростертых тела длиной не менее десяти футов каждое. Рядом с ними валялись секиры, с поясов свисали длинные изогнутые кинжалы. Головы их изгибались под неестественным углом к плечам: им точно переломали шеи.

– Какое расточительство! – вздохнул Павел, поглядывая на стражников и отряхивая руки.

– Твои дружки? – спросил Джекаби, спрыгивая к нему.

– Что? Нет. Я не общаюсь с чернью. Если бы у меня оставались клыки, я бы воткнул их им в горло, пока еще не перестали биться их сердца, перекачивающие такую превосходную кровь, которая теперь будет застывать в венах.

– Просто ужасно, – сказала я.

– Ничего, переживу, – вздохнул Павел, пиная голову стражника. – Все равно кровь орков кислая. Лучше всего подслащать ее рюмкой крови пикси: она как сладкий сироп.

– Жуткий король будет недоволен тобой, – напомнил Джекаби.

– В том и смысл, – подтвердил Павел.

Глазки его беспокойно перебегали вдоль стен.

– И где же мы? – спросил Джекаби, тоже оглядываясь по сторонам.

Окружавшее замок поле обрамляли ряды высоких сосен.

– В Цитадели Жуткого короля, – ответил Павел, – в логове зверя.

– Да, но где это находится в Аннуине? Лучшие воины Арауна не смогли найти это место, но его, похоже, и не пытаются прятать.

– Ха! – ухмыльнулся Павел. – Это потому, что Араун идиот. Его собственный замок вон там, за деревьями, всего лишь в нескольких милях отсюда. Мы прямо у него под носом, формально даже на его землях. Но никому из его подданных не позволено охотиться в этих краях и даже заходить сюда, хотя они и сами ни за что сюда не пришли бы из-за суеверий. Когда-то это был замок Хавгана. После давней войны всех, кто служил и был предан Хавгану, перебили, остальные разбежались, а Араун повелел своим собакам охранять границы этих владений, чтобы они никогда не вернулись. Предполагается, что через оцепление пройти невозможно.

– Но Жуткий король каким-то образом проник сюда.

– Поначалу он и не собирался сюда проникать. Десять лет назад он планировал построить машину на земной стороне. Когда она была разрушена, он, я думаю, и задумал перенести всю затею сюда. Здешние врата сквозь завесу были, конечно, запечатаны после войны, но шов оставался. Церковь стоит как раз на этом шве. Король не хотел привлекать чересчур много внимания, потому и не мог просто разрушить ее. Нам даже не разрешали убивать священника. Но пару лет назад мы прорвали шов прямо под его ногами.

– Разлом был здесь несколько лет? – удивился Джекаби. – Мы с Дугласом обшарили церковь снизу доверху, но ничего не нашли. Идиот тут не только Араун. Все это время вы были и у меня под носом.

Павел хихикнул совершенно не подходящим для опасной нежити образом.

– Понимаю! Да, наблюдать за вами было забавно. Мне будет этого недоставать. Так или иначе, но машина Жуткого короля находится в центре замка, в донжоне. Видите ту большую башню с куполом наверху? Это она и есть. Часовые расставлены по всем углам, кроме этого, разумеется.

Он наклонился, подобрал кинжал одного из стражников и оценивающе ощупал его рукоять.

– Чего добру пропадать, – пробормотал вампир и окинул меня таким плотоядным взглядом, что у меня волосы зашевелились.

– Нам бы пригодилась твоя помощь и дальше, – предложил Джекаби.

– Пригодилась бы, – согласился Павел. – Тем хуже для вас.

Он тяжело задышал.

– Я вижу в тебе иное начало, – проговорил Джекаби. – Тебе необязательно оставаться чудовищем.

Павел медленно перевел взгляд на Джекаби.

– Получу последнюю порцию и пойду по своим делам. А вы тут веселитесь и делайте что хотите. Приятного вам времяпрепровождения, детектив.

Джекаби помедлил. Сжав губы, он вынул пузырек.

– Благодарю, детектив. Давайте.

Джекаби не стал тут же швырять склянку, а с мрачным видом посмотрел на Павла. Что-то тут было не так.

– Сначала отойди от мисс Рук, если не возражаешь.

Павел снова медленно перевел взгляд, оглядев меня с ног до самого лица. После такого взгляда хотелось как следует помыться.

– Ты привел нас к цели. – Дженни, проплыв вперед, остановилась между нами. – Можешь забирать свою кровавую плату и убираться.

Она вытащила деревянный кол, который ей дал Джекаби. Бездонная сумка соскользнула с ее плеча и упала на камни.

– Понимаю, понимаю, – кивнул Павел. – Но мне предстоит такой трудный путь, а порции такие маленькие. Кроме того, мистеру Джекаби не так уж необходима помощь, правда?

Он поднял кинжал, целясь в Дженни.

– Чего ты этим добьешься? – спросила она, нисколько не смутившись и подавшись вперед так, что клинок наполовину погрузился в ее грудь. – Мертвеца невозможно напугать.

Она подняла кол и прижала его к груди Павла. Тот даже не дрогнул.

– Интересно, куда ты отправишься? – проговорил Павел, наклонив голову набок и надменно ухмыляясь.

– Я… никуда не собираюсь, – растерялась Дженни.

Джекаби вынул из пальто свой кол.

– На земле ты сразу попала бы в свой нелепый старый дом, – продолжил Павел. – Но ты пересекла границу. Удастся ли тебе проделать весь путь обратно? Или ты просто уйдешь туда, где и должна была находиться все эти годы?

– О чем ты говоришь?.. – начала Дженни.

Павел дернул рукой, и тонкая цепочка на ее шее порвалась.

Дженни слишком поздно поняла, что произошло, и отчаянно пыталась схватить оловянный медальон, но ее рука уже растворялась, превращаясь в дымку. Деревянный кол с грохотом упал у ног Павла, а рядом с ним ударился о камни и раскрылся медальон. Кирпичная пыль облачком пронеслась над стеной и разлетелась на ветру. Серебристые глаза умоляюще посмотрели на Джекаби в безмолвном призыве. А затем Дженни Кавано исчезла.

Лицо Джекаби окаменело. Он метнул кол в Павла, но тот легко уклонился.

Прежде чем я успела выхватить свой, передо мной мелькнули лохмотья, и я ощутила холод стали у шеи. Кровь у меня застыла в жилах. Нет, только не сейчас, когда мы так близки к победе над Жутким королем! Все это неправильно! Павел надавил ножом мне на шею.

– Подожди! – крикнул Джекаби. – Хватит! Прекрати!

Он швырнул пузырек, и Павел поймал его, не отпуская кинжала.

– Вот, держи. Можешь уходить. Тебе необязательно это делать!

– Необязательно, – беззаботно промолвил Павел. – Но как вы там говорили, мисс Рук? – Он склонился надо мной и прошептал в ухо: – Такова моя натура.

Дыхание его было холодным и липким.

– Думаешь, он поможет тебе, если ты убьешь меня? – спросила я.

Павел фыркнул.

– А ты думаешь, он позволит миру погибнуть только из-за того, что погибнешь ты?

– Рискни и проверь, – процедил Джекаби.

– Ты закончишь то, что начал, потому что не вынесешь последствий своего отказа, – заявил Павел. – А что я? Я выиграю в любом случае. Твоего призрака я развеял по ветру, а теперь осушу твою чудесную помощницу прямо у тебя на глазах. Если ты погибнешь в бесплодных попытках предотвратить разрушение своего никчемного мирка, то я все равно буду отомщен. Если же ты каким-то чудом одержишь победу над Жутким королем, то я тем более осуществлю свою месть. Все победят. Под всеми я имею в виду себя. Я останусь победителем, единственным.

– Я дал тебе кровь, так что тебе не нужно этого делать! – крикнул Джекаби. – Мы договорились!

Павел сковырнул пробку пузырька.

– Да, и следует поблагодарить тебя, детектив. Без этих твоих подачек у меня, пожалуй, не хватило бы сил. Очень мило будет ощущать, как в моих венах течет кровь вас обоих.

Он опрокинул последний пузырек в рот и швырнул его со стены.

Лезвие на моей шее дрогнуло. Я постаралась не обращать внимания на глухое биение пульса в ушах. Однажды я уже почти уничтожила Павла. Да, тогда в моем сознании находился другой, но ведь это сделали мои руки. Так что вопрос здесь только в силе духа. Собрав волю в кулак, я резко оттолкнулась локтями и ногами, подавшись прочь от мерзкого злодея. Нож скользнул по шее, я перекатилась в сторону и приподнялась, готовясь к следующему нападению. На шее отчаянно бился пульс.

Павел выронил кинжал. Он обхватил горло руками и захрипел, задыхаясь.

Я взирала на него в изумлении и растерянности. Я чувствовала, как у меня болит моя шея и по ней стекает кровь. Неужели он насмехается надо мной? Нет. Что-то не так с самим вампиром.

– Чеснок, – спокойно произнес Джекаби, – а также серебряная пыль и капля святой воды для уверенности. Пусть я и не любитель выпить, но я знаю, как смешивать убийственные коктейли.

Лицо Павла исказилось в агонии. Он зашатался и подался назад, яростно глядя на Джекаби.

– Мисс Рук, – подошел ко мне Джекаби и положил руку на плечо. – Вы можете положить этому конец.

Я помотала головой, не сводя глаз с Павла, который опирался спиной о парапет. Ноги его безвольно дергались, конвульсии сотрясали все тело.

– Пора прикончить его, мисс Рук, – повторил Джекаби.

– Нет, – выдохнула я.

– Вы не обязаны проявлять милосердие по отношению к нему. – Слова Джекаби звучали холодно, но в его голосе ощущалась какая-то дрожь.

– Нет, – снова сказала я.

Джекаби посмотрел на меня своими серыми глазами.

– Он уже умирает, сэр.

– Он умирал и раньше. Это не помогло.

– Нет, я не хочу становиться им.

Джекаби выгнул бровь.

– У него нет клыков. Он не может превратить вас в такого же монстра, как сам, даже если бы захотел.

– Не может. Но я могу сама превратиться.

– Вы не понимаете основ вампиризма. Для этого требуется…

– Вы не понимаете основ гуманности, сэр. Я не хочу становиться хладнокровным убийцей. Не из-за него. Не так.

Джекаби встретил мой взгляд, и несколько секунд мы смотрели друг на друга не моргая. Наконец он отвел глаза.

– Да, вы совершенно правы. Не следовало мне этого предлагать.

Опустившись на колено, Джекаби поднял медальон, отряхнул его и засунул в карман, после чего подобрал кол Дженни.

– Это сделаю я.

– Сэр…

– Копье сжимает руку, – очень тихо, почти неразличимо на фоне ветра, произнес знакомый голос.

Джекаби поднял голову. Рядом с Павлом на парапете сидел двойнец, свесив мохнатые ноги.

– Ты повторяешь одно и то же, – заметил Джекаби.

– Да, оно сжимает.

– Ну что ж, – сказал Джекаби, – ты – существо, обладающее непостижимой мощью, и только что застал нас в крепости своего хозяина, рядом с убитыми стражниками. Что будет дальше?

– Смерть, – вздохнул двойнец. – Обычно это бывает смерть.

– А что там, в поэме? – поинтересовалась я.

– В какой поэме? – спросил Джекаби.

Двойнец посмотрел на меня, пошевелив своими кустистыми бакенбардами и бородкой.

– В поэме, строчку из который ты повторяешь. Насколько я могу судить, она важна для тебя.

– Она важна для вас, – поправил меня двойнец.

– Ну хорошо, – согласилась я. – Ты застал нас с поличным. Мы могли бы сразиться. Кое-кто мог бы погибнуть. Скорее всего, мы, если быть честными. Или ты мог бы вместо этого прочитать поэму.

Джекаби приподнял бровь.

Двойнец принялся слегка раскачиваться. Павел у него под ногами дышал все тише. Теперь этот злобный вампир выглядел каким-то умиротворенным. Двойнец приподнялся, встал на парапет и принялся читать своим тихим голосом, отчетливо выговаривая каждое слово:

Впустивший в сердце ненависть о чести забывает,

Копье сжимает руку – ту, что копье хватает,

Ни щит из толстой стали, ни крепкая броня

От страха пред собою не оградят тебя.

Наградой будут только кровавая земля

И черная корона для Жуткого короля.

– И что это значит? – спросил Джекаби.

Двойнец молчал.

– Это значит, что мы его не убьем, – ответила я.

Пальцы Павла задергались. Вампир умирал.

– Ты не хочешь, чтобы он умер? – спросил двойнец.

– Нет, я не хочу, чтобы вообще кто-нибудь умирал.

– Он не пожалел бы тебя, поменяйся вы местами.

– Это не жалость. Это… – я не знала, как объяснить.

Если не жалость, то что? Гуманность?

– Именно так выглядит гуманность? – спросил двойнец. – Если бы все люди обладали гуманностью!

Он дернул носиком, отчего еще более стал похож на бурундука, стоящего на задних лапках. Я почувствовала зуд в шее, и боль, о которой я почти забыла, вдруг пропала, просто исчезла. Я провела ладонью по порезу: он тоже исчез. На моем платье остались пятна крови, но их источника как не бывало.

– Ты, – я замялась. – Спасибо. А ему можешь помочь?

Я показала на Павла.

– Мог бы, – ответил двойнец.

– Но не будешь, – продолжил за него Джекаби.

– Он этого не хочет, – пояснил двойнец.

Губы Павла шевелились, будто он что-то произносил, но из них не вылетало ни слова.

– Что он, по-твоему, говорит? – спросила я.

– Он тоже читает стихи, – ответил двойнец, прислушавшись к тишине. – Я их не знаю. Они вам знакомы?

Внезапно в моей голове раздался голос Павла.

– …Что за мечты на смертный сон слетят, когда стряхнем мы суету земную?..[9]

Джекаби тоже заморгал от неожиданности: по всей видимости, он тоже услышал этот голос.

– Это вторые по странности поэтические чтения, на которых мне доводилось присутствовать, – пробормотал он.

– «Гамлет», – сказала я, тряхнув головой. – Он любил Шекспира.

Губы Павла постепенно замерли. Мышцы расслабились. Рука его дернулась в последний раз, и голос у меня в голове погас, словно потухла свеча.

– Он ушел, – произнес двойнец.

– Ну что ж, можешь быть доволен. Тем меньше хлопот для твоего начальника, – ответил Джекаби. – Он был предателем для всех, как ни крути.

– Смерть не доставляет мне радости, – вздохнул двойнец.

– Ты понимаешь, что за этой последуют и другие смерти? – спросил Джекаби. – Хавган вернулся! Ты и твоя вторая половина сами проложили ему дорогу, когда воскресили из мертвых. Но умирать будут не только солдаты и негодяи вроде Павла. Из-за твоего ненаглядного Хавгана погибнут многие невинные люди.

– Нет, это не путь Хавгана. Путь Хавгана хороший.

– Скажи это Хавгану!

– Не могу.

– Ты все еще веришь этому безумцу?

– Моя вторая половина отдала себя Хавгану во время прошлой войны.

– Да, ты говорил. Величайшая жертва двойнеца – вернуть мертвого к жизни.

– Дар двойнеца можно передать и живому, – начал объяснять двойнец. – Ту же силу, которая может исцелить обездвиженное тело и вернуть душу с той стороны, можно вдохнуть в живое тело. Но для живого это будет обжигающая мощь.

Круглая головка двойнеца склонилась к его покрытому мехом плечу.

– Хавгану была необходима мощь, превышающая все, на что когда-либо был способен волшебный народ, – продолжил он. – Моя вторая половина верила в него. Она создала для Хавгана орудие, с помощью которого он мог сосредоточить эту силу, и головной убор, через который он мог бы направить свою волю, копье и корону. Когда этого оказалось недостаточно, он полностью открылся для силы двойнеца. Они приняли свою участь вместе. Хавган знал, что это уничтожит его. Но им двигало отчаянное желание, из-за чего он совершил этот жуткий поступок.

– Власть развращает, – ответил Джекаби. – Ведь об этом поэма, не так ли? «Копье сжимает руку – ту, что копье хватает». В конце концов он потерпел неудачу, потому что его собственная мощь в итоге исковеркала его сущность.

– Хавган не потерпел неудачу. Он победил, но ужасной ценой для себя. Я даже не могу представить эту боль.

– Погоди, что значит победил? – опешила я.

– Он достиг своей цели. Это должно было убить его, но я тоже пришел ему на помощь. Я создал для него амулет, чтобы обуздать полыхающую внутри него мощь, защитить его как изнутри, так и снаружи. Я сделал так, чтобы его нельзя было погубить ни одним смертельным оружием: ни пламенем, ни морозом, ни даже ходом лет.

– Щит, – произнес Джекаби. – Щит был этим амулетом. Твоя вторая половина сделала его всемогущим, а ты – неуязвимым.

– Не совсем неуязвимым. Я оставил щель в его броне. Хавгана можно было убить, но сделать это мог только тот, кто не желал ему смерти, чья душа была чиста, а намерения – благи.

– И тут появляется Араун, – понял Джекаби. – Только не говори, что король волшебного народа чист и всеблаг. Он заносчив и тщеславен.

– Погоди-ка, – вмешалась я. – Если твоя вторая половина принесла себя в жертву до того, как умер Жуткий король, то кто тогда воскресил Хавгана потом?

– Никто, – ответил двойнец. – Хавган мертв. Он очень долго нес на себе это бремя. Было бы бессердечно требовать от него вновь взвалить на себя эту ношу.

– Если Хавган мертв, то кто носит сейчас Жуткую корону? – осенило Джекаби.

Двойнец открыл было рот, чтобы ответить, но вместо этого вдруг исчез. Едва он пропал, как о парапет, высекая искры, ударилась стрела, угодив как раз в то место, где сидела мохнатая фигурка. Я невольно вскинула голову и увидела стоящую на крыше башни женщину в синей одежде, заряжающую вторую стрелу в изящный арбалет. От уголка ее губ до глаза тянулся шрам цвета слоновой кости.

– Ну что, запутались? – спросила Сериф.

Глава двадцатая

– И должны были запутаться, – продолжила Сериф, прочесывая взглядом прищуренных глаз стену замка. – Двойнецы, они такие: воплощение хаоса, неразберихи и сомнений. Двойнец может убедить вас кромешной ночью в том, что светит солнце и что ваши враги – это друзья.

Позади нее воздух подернулся изумрудным отблеском, и из разлома появился Виргул. Развернувшись в воздухе, он элегантно приземлился на корточки рядом со своим генералом. Явление капитана выглядело гораздо эффектнее, чем мое. Он тут же распрямился и положил руку на рукоять меча.

– Все так думают, но этот двойнец не выглядел особенно враждебным, – заметила я.

– Они и не выглядят враждебными, – прорычала Сериф, опуская арбалет.

– Так какова же была изначальная цель Хавгана? – нахмурилась я.

– Ты о чем? – не поняла Сериф.

– Двойнец сказал, что Хавган победил. Но Араун говорил, что Хавган намеревался разрушить барьер. Он его не разрушил. Завеса существует, по крайней мере пока. Так каким же образом Хавган победил?

– Он и не победил. Его затея провалилась. Двойнец тебе солгал.

– Я так не думаю, – вступил в разговор Джекаби. – Двойнец не лгал.

– А я лгу? – холодно осведомилась Сериф.

Джекаби внимательно посмотрел на нее.

– Хм, нет.

– Ну вот и все.

– Как вы сюда попали? – спросила я. – Если Араун не знает, где находится Цитадель Жуткого короля, то как ее нашли вы?

– Шли за вами, разумеется, – ответил Виргул. – Я знал, что мы находимся где-то близко, поэтому сопоставил силовые линии и нашел их пересечение.

– Силовые линии? – переспросила я.

– Швы, – пояснил Джекаби. – Силовая линия – это шов, идущий вдоль стены-завесы. В нашем мире очень мало активной магии по сравнению с Аннуином, но ярче всего она проявляется в местах швов. Колдуны и ведьмы испокон веков пользовались ими для усиления своего природного дара. Понятно, что разлом мог произойти как раз вдоль какой-то силовой линии. Легче же разорвать ткань по шву, чем на ровном участке.

– А как вы объясните, что сотрудничали с врагом? – спросила Сериф, крепче сжимая арбалет, но пока не поднимая его.

– Как говорится, лучше иметь дело с тем дьяволом, которого знаешь, – ответил Джекаби. – Он привел нас к дьяволу, которого мы еще не знаем.

– Похоже, он уже потерял для вас свою ценность, – выгнула бровь Сериф. – Вам привычно убивать всех своих осведомителей?

– Только тех, кто привык к попыткам убить нас.

– Мадам генерал, – прервал их Виргул, – мы не одни.

Двери массивной караульной в дальнем конце замка распахнулись. В них стоял стройный мужчина с белыми волосами. Лицо его оставалось в тени, но вся фигура казалась странно знакомой, хотя внимание мое приковала пара ярко-красных бесенят, промчавшихся мимо него, размахивая хвостами. Они вскочили на внешнюю стену и, вереща словно мартышки, поскакали к нам, перепрыгивая с одного зубца на другой.

Виргул в мгновение ока вытащил меч из ножен и спрыгнул с крыши на стену.

– Берегитесь, генерал!

Сериф не дрогнула. Расставив ноги шире, она подняла арбалет и прицелилась в ближайшего беса. Стрела пронзила его в прыжке, красная тварь рухнула на парапет со сдавленным стоном и, перекатившись, упала со стены. Второй бес сердито заверещал, но продолжил, подпрыгивая, свой путь.

– Если это все, что они могут нам противопоставить… – начала Сериф.

Ее прервал глухой стон. Огры – те стражники, которых обезвредил Павел, – привстали, оттолкнулись от камней и неуклюже поднялись на ноги. Головы их по-прежнему свисали под неестественным углом, глаза подернулись бледной пеленой, как у покойного мистера Фэйрмонта в саду, прежде чем тот попытался съесть Чарли и меня.

Если вы незнакомы с чувством, которое охватывает вас в окружении воскресших огров, то оно похоже на то, что вы испытали бы, потерявшись ночью в лесу. Вас окружают какие-то тени, слишком высокие, чтобы разобраться, что к чему. Но отличие тут, разумеется, в том, что деревья не так рьяно стремятся убить вас самым жестоким образом. Ну и в запахе – тоже.

Трупы огров выпрямились в полный рост и, хрустнув шеями, огляделись. Головой я едва доставала до пояса ближайшего стражника, и мой взгляд был почти на уровне его покачивающихся мясистых кулаков. Когда я подняла глаза, голова у меня слегка закружилась.

Мы с Чарли едва отбили нападение одного-единственного ожившего человеческого трупа, так что перспектива столкнуться с двумя мертвыми ограми меня нисколько не радовала. Возможно, будь Павел жив, он бы нам помог – если бы не попытался убить сам, конечно, – и тогда у нас было бы хоть полшанса на победу. В конце концов он оказался достаточно силен, чтобы разобраться с ними обоими. Но теперь…

Павел сел. Утреннее солнце осветило его бледное, покрытое шрамами лицо. Я впервые увидела его при полном свете. И это не сделало вампира лучше. Его глаза, как и глаза огров, были пусты. Создание, бывшее некогда Павлом, неуклюже поднялось.

– Лейтенант, – отдала приказ Сериф, – я беру огра побольше, ты – поменьше. Ясновидец, могу я вам двоим доверить ожившего информатора?

– Так точно! – отозвался Джекаби.

Виргул уже шагнул наперерез первому огру, держа меч на изготовку. Монстр размахнулся и попытался ударить его, но фэйри легко увернулся, подняв меч и погрузив его в грудь противника. Клинок вошел глубоко. Огр посмотрел на торчавшую из его туловища рукоять и стукнул Виргула так, что тот отлетел, ударился о стену замка и прокатился еще футов двадцать.

Сериф зарычала, бросаясь на другого огра, но тут мое внимание переключилось на быстро приближавшегося Павла.

Джекаби схватил деревянный кол.

– Без обид? – уточнил он, погружая кол в его сердце.

Но силы, движущие вампиром, явно изменились. Торчащий из груди кол не произвел ровным счетом никакого эффекта. Павел даже не замедлил движения, чем застал врасплох Джекаби.

К счастью для моего работодателя, Павел, похоже, забыл, что лишился клыков. Он обхватил деснами руку Джекаби, и тот тревожно вскрикнул. Оба они замерли, в равной степени сбитые с толку, но детектив пришел в себя первым. Он схватил Павла за руку, вывернул ее и дернул в свою сторону, отчего они оба упали на камни.

– Сэр, берегитесь! – крикнула я.

Оставшийся красный бес находился всего лишь в нескольких прыжках от него. Джекаби оглянулся и схватил свою сумку, которая до сих пор лежала там, где ее уронила Дженни. С трудом размахнувшись, он бросил ее бесу.

Но она упала, не долетев до него, на полпути. Свекольно-красная тварь присела в последний раз, прежде чем сделать решающий прыжок, но вместо твердых камней угодила как раз в зачарованную сумку. Особенность ее состояла в том, что внутри она была значительно больше, чем снаружи. Пронзительно заверещав от удивления, бес исчез в бездонной сумке. Джекаби бросился на нее и накрыл своим телом.

Пыхтя, он одарил меня улыбкой победителя.

– Один готов, – обрадовался он, и тут же глаза его расширились. – Берегитесь!

Я вовремя обернулась, чтобы увидеть, как огр Сериф, тот, что был покрупнее, едва не наступил на меня, пошатываясь, словно уклоняясь от удара. Движения этих грубых созданий были медленными и неслаженными, но недостаток ловкости они компенсировали грудой мышц. Из этого торчали арбалетные стрелы, делавшие его похожим на дикобраза. Генерал оставила попытки добить огра арбалетом и взялась за меч.

Виргулу до сих пор не удалось вытащить свое оружие из груди другого огра, и тот навис над ним, словно рычащий злой кебаб. Виргул уворачивался от его ударов, но было видно, что он устает, а монстр продолжал атаки с прежней силой.

Передо мной валялась одна из отброшенных стражниками секир. Я схватила ее древко – и чуть сама не свалилась. Оружие намертво застряло в трещине между парапетом и внутренней стеной. Я отпустила его и схватила другое, в нескольких футах от первого. Секира была слишком тяжелой, чтобы ловко орудовать ею, но мне удалось более-менее прочно сжать ее обеими руками.

Обернувшись, я вовремя увидела, как надо мной навис более крупный огр. Сериф вскочила ему на плечи, ловко уворачиваясь от огромных ручищ, которыми он размахивал, словно фэйри была надоедливой мухой. Высоко подняв меч, Сериф со всей силы обрушила его на шею огра, но тем самым только ослабила свою защиту, так и не пробив толстой шкуры. Острие меча поцарапало затылок монстра, и из пореза выступила жидкость, похожая не столько на кровь, сколько на темный густой сироп. В ответ разъяренный монстр вцепился в генерала зубами и вырвал изрядный кусок правого плеча. Меч Сериф с лязгом упал на камни, ноги подкосились, огр склонился над ней.

Сериф, беззащитная, лежала у его ног, и чудище готовилось нанести последний удар. Мои руки зашевелились как бы сами собой. Не успела я осознать, что делаю, как размахнулась секирой и обрушила ее на ухо огра, оцарапав ему щеку.

Желудок мой сделал кульбит, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.

Создание медленно повернулось ко мне лицом, точнее, на три четверти.

«Только держись, – приказала я себе. – Пусть тебя сколько угодно тошнит потом, когда закончишь сражаться с монстрами».

Огр бросился на меня, и я кинулась к караульной в противоположной стороне, проскользнув мимо Виргула с нависшим над ним противником. Я услышала, как мой огр едва не сшиб с ног Виргула, и рискнула бросить взгляд через плечо. Монстр с мечом в груди оставил попытки поймать своего противника и, широко расставив ноги и раздвинув руки, тоже зашагал вслед за мной. Великолепно. Мне только недоставало, чтобы за мной погнались оба чудища. Пусть они и неуклюжи, но, похоже, не собираются останавливаться в ближайшем будущем. Тяжелая секира в руках показалась мне скорее якорем, чем полезным оружием.

Тут у меня в голове мелькнула идея. Каким-то усилием воли я приказала своим ногам двигаться чуть быстрее, чтобы увеличить расстояние между собой и ограми.

За моей спиной слышались глухие шаги. Монстры двигались медленно, но каждый их шаг был равен трем моим. Почти добежав до караульной, я бросилась на колени и воткнула заостренный кончик секиры во внешний парапет, а противоположный конец древка уперла во внутренний. Оружие вроде бы надежно встало поперек прохода, но я не была уверена в его прочности. Нет времени проверять. Я вскочила на ноги.

«Пожалуйста, сработай, только сработай», – повторяла я мысленно.

Первый монстр приближался, издавая глухое рычание. Еще три шага, два, один. Я отскочила в сторону, ожидая, что сейчас гигантский огр споткнется о мою ловушку и упадет, ударившись головой о каменные плиты. Его нога коснулась древка… и оно разлетелось на куски. Огр не упал, даже не покачнулся.

Он встал на месте, склонив голову на сломанной шее, чтобы разглядеть остатки моей бесполезной западни. В это мгновение огр Виргула налетел на первого на полном ходу. Его инерции хватило, чтобы отбросить моего монстра лбом прямо на стену караульной. Каменная кладка была прочной, но у нее не было шансов выстоять против боевого тарана из огров.

Виргул, бежавший за ними, резко затормозил. Массивные камни размером с письменный стол обрушились на голову первого восставшего стражника, нанося ему один удар за другим, пока он по плечи не оказался погребен под их тяжестью. Огр поменьше, в груди которого до сих пор торчал меч, тоже рухнул вперед, но не так далеко, чтобы его засыпало. Получив несколько ударов по голове, он стряхнул с себя черепицу от крыши и несколько треснувших камней.

– Назовем это относительным успехом, – выдохнула я.

– Берегись! – крикнул Виргул, и мы тут же бросились бежать по стене обратно.

Впереди Павел продолжил наступать на Джекаби, который лежал на камнях, сжимая одной рукой толкающуюся сумку. Другой он отчаянно рылся в карманах в поисках какого-нибудь средства, которое помогло бы ему в борьбе против ожившего вампира с затуманенным взором.

Как раз когда мы пробегали мимо него, он поднял голову, вынул из пальто нечто, напоминающее таблетку, и с криком «вот тебе!» швырнул ее в сторону огра. Она угодила монстру прямо в рот, челюсть его тут же выступила вперед и дернулась. Клыки выросли раза в четыре. Они изначально были немаленькими, но, по крайней мере, казались пропорциональными его огромному телу. Теперь же они выступали из-за губ как невероятные, бритвенно-острые бивни. Я едва уклонилась, когда огр нагнулся ко мне и щелкнул своей ужасной новой челюстью.

Одной мясистой рукой оживший монстр схватил меня за талию и руку. Его кожа была холодной и влажной, как поднимающееся тесто, и пахла мокрыми крысами и стервятниками. Свободной рукой я попыталась как-то отбиться, и мне даже удалось вытащить бесполезный заостренный кол из кармана. Пусть я и не смогу снести ему голову, но хотя бы умру сражаясь. Я выжидала момент, когда огр поднимет кулак, но вместо этого он проделал кое-что намного хуже: раскрыл свой рот. Меня накрыло волной прогорклой вони с ароматами гнилого лука и тухлого мяса.

Я сделала единственное, что пришло в голову, до того, как монстр укусил меня: протянула руку прямо в его пасть и вставила деревянный кол между небом и нижней челюстью. Огр остановился и потряс головой. Я видела, как напрягаются мышцы его челюсти. Боль монстра явно не волновала. Издав последний напряженный рык, он захлопнул свою вонючую пасть; послышался хруст ломаемых зубов и какой-то глухой треск внутри черепа. Глаза огра расширились, мышцы обмякли.

Когда труп пошатнулся, я выскользнула из его хватки. Ему удалось сделать еще пару шагов назад до того, как монстр перевалился через парапет и рухнул вниз, пролетев дюжину этажей. Когда огр упал на землю, стена содрогнулась. Я выдохнула: мы справились с двумя!

Сериф застонала, и Виргул поспешил к ней.

– Не утруждайте себя беспокойством о моей персоне, – крикнул Джекаби.

Я развернулась. Павел прижал его к каменным плитам. Джекаби до сих пор сжимал одной рукой сумку, а другой отбивался от вампира, не давая ему подобраться ближе. И хотя это был уже не Павел, а неуклюжая марионетка, лишь подобие вероломного вампира, злобы в нем не убавилось. Сумка подпрыгивала и вырывалась из пальцев детектива. Вампир безжалостно впивался ногтями в его руки и грудь; пальто Джекаби было сплошь в прорехах.

Виргул помогал Сериф. Возле них лежал ее меч. Я подняла его – оружие оказалось тяжелее, чем я ожидала, но, конечно же, гораздо легче секиры. Рукоять удобно легла в мою руку. Пока Павел пытался разорвать на клочки моего работодателя, я подняла клинок над головой и с силой опустила его на вампира. Меч просвистел в воздухе, затем раздался хлюпающий звук, и я почувствовала, как лезвие стукнулось о кость. Отрубить голову – не то же самое, что отрезать кусок ветчины: мешают сухожилия, позвонки и… эмоции. Эмоции ужаснее всего. Я была не из тех девушек, которых с детства готовят перерубать шею нежити средневековым мечом.

Голова Павла слегка дернулась в сторону, и я уловила подобие его презрительной усмешки, которую он так великолепно демонстрировал, будучи еще простым вампиром, перешагнувшим смерть лишь однажды. Он уставился на меня пустыми глазами и одной рукой перехватил запястье Джекаби. Тот боролся, но хватка трупа была поистине стальной. Теперь детектив оказался буквально пригвожден к каменным плитам. Ему придется либо отпустить сумку с бесом, либо остаться перед вампиром совершенно беззащитным.

Я снова рубанула мечом по шее Павла, и в третий раз, и в четвертый. С каждым ударом я ощущала, как крошится его позвоночник. Голова вампира залихватски склонилась вперед и вбок. А на пятый раз он поймал клинок рукой. Все мы на мгновение замерли. Левой рукой Павел обхватил меч, и из нее закапала какая-то густая, вязкая жидкость. Правой рукой он по-прежнему сжимал руку Джекаби, голова болталась спереди.

– Лови, – сказал Джекаби, открывая сумку.

Оттуда, словно злобное красное пушечное ядро, выскочил бесенок, угодив Павлу прямо в лицо. Раздался хруст.

Голову мы так и не нашли.

Бесенок же, опустившись на камни, затормозил, перевернулся и, вскочив на ноги, поскакал прочь.

– Остановить его? – спросил Виргул.

– Пусть убегает, – проворчала Сериф. – Все равно он не поднимет шума больше, чем уже подняли мы.

– Вам нужно меньше двигаться, – предупредил Джекаби, когда Сериф попыталась встать.

– Ну уж нет, – огрызнулась она. – Саламандровую повязку, капитан.

Виргул кивнул. Из внутреннего кармана он достал маленький сверток с медицинскими принадлежностями и вынул из него свиток красно-бурых бинтов. Сериф осторожно сняла плащ с плеча. Туника под ним была насквозь пропитана кровью.

Виргул прикусил губу.

– Будет немного…

– Бинтуй.

Капитан сглотнул и перевязал плечо Сериф. Едва он закончил затягивать узел, как ткань засветилась, словно раскаленные угли. Звук, изданный Сериф, нельзя было даже назвать криком в привычном смысле слова. Это был какой-то животный вопль, смесь сконцентрированной боли и ярости. Пока магия делала свое дело, она тяжело дышала, опираясь головой о камни. От бинтов поднимался пар.

– Отведи ее обратно в ваш замок, – велел Джекаби. – Скажи Арауну, чтобы он немедленно шел с войском к Цитадели Хавгана.

– Я никуда не пойду, – пропыхтела Сериф.

– Детектив прав, – возразил Виргул. – Нам нужно подкрепление.

– Конечно, нужно, – согласилась Сериф. – Ступай, капитан, и передай владыке Арауну, что нам нужны эльфы, цверги и все, кто откликнется на призыв. Если они не захотят выступить на стороне Праведного короля, то пусть хотя бы выступят ради Аннуина.

– Вы остаетесь?

– Я поступаю так, как приказывает мне Араун. А ты должен поступать так, как приказывает тебе твой командир. А теперь ступай.

Пока Виргул, запрыгнув на крышу, забирался по шпилю обратно в разлом, Джекаби встал, оторвал самый пострадавший во время боя кусок своего пальто и глубоко вздохнул. Один из передних карманов едва держался, из него торчал комок цветной пряжи. Джекаби вытащил его. Это была шапка, которую связала Хатун. Он мрачно осмотрел ее и натянул на голову. Теперь мой работодатель выглядел так же нелепо, как в день нашей встречи.

– Кто-то должен сохранить мир в целости до тех пор, пока не прибудет подкрепление, – произнес он. – И, похоже, это будем мы.

Глава двадцать первая

Если бы я и питала какие-то иллюзии относительно собственных качеств и умений, они мгновенно развеялись бы сейчас, когда я оказалась наименее грациозной особой в компании с безумцем с разноцветным колпаком для чайника на голове и тяжело раненной женщиной с одной действующей рукой. Джекаби с Сериф двигались по Цитадели как тени, а я только пыталась не отстать от них.

Внутри стен крепости располагалось по меньшей мере с дюжину крепких каменных зданий с соломенными крышами, и все они окружали укрепленную центральную башню-донжон с широким куполом наверху, делавшим ее похожей на обсерваторию. Примерно до середины башни поднимались строительные леса, за ними проглядывали металлические трубы и извилистые тросы, цеплявшиеся за камни и опутывавшие башню, словно плющ. То тут, то там между камней виднелись прорехи, и сквозь них можно было разглядеть, что находится внутри.

Это было все равно что заглядывать в огромный часовой механизм. Похожего эффекта можно было бы добиться, разрушив до основания Вестминстерский дворец, а Биг-Бен ударив так, что он пошел бы трещинами. Судя по тому, что мне удалось разглядеть, внутри вращались какие-то невероятно огромные шестерни.

Мы спустились вдоль стены по очень узкой и ужасающе открытой лестнице без перил. С каждым шагом я ожидала услышать сигнал тревоги и увидеть, как в нашу сторону бегут защитники крепости, но каким-то чудесным образом нам удалось добраться до самого низа без происшествий. И только в этот момент послышался топот ног и лязг стали. Не говоря ни слова, мы втроем вжались в тень ближайшего здания – четырехугольной постройки, от которой пахло сеном и навозом.

Я задержала дыхание, наблюдая, как по лестнице, по которой мы только что спустились, поднимаются пять, десять, двадцать солдат – широкоплечих созданий, с руками толщиной с талию взрослого мужчины. Они выглядели стройнее и проворнее горных огров, но все равно казалось, что их создали специально для сражений.

– Тролли, – прошептал Джекаби.

Первый тролль, добравшийся до вершины стены, встал и крикнул что-то голосом, похожим на смесь горлового пения с дребезжанием расстроенной скрипки. Язык я не узнала. Остальные равномерно рассредоточились: одна половина направилась по стене влево, другая – вправо.

– Они ищут нас, если кто не понял, – прошипела Сериф из своего укрытия в тени. – Они заметили, что кто-то в этом замке убивает огров-часовых и швыряет головы вампиров со стен. Командир только что напомнил своим подчиненным, что им приказано не выпускать отсюда нарушителей живыми.

– Ну что ж, по крайней мере какие-то хорошие новости, – прошептал Джекаби. – Они опасаются, что мы выберемся отсюда. Не знают, что мы пока ищем вход.

– Да, это утешает, сэр, – отозвалась я.

Держась по возможности в тени, мы осторожно приближались к центральной башне с куполом. Чтобы преодолеть последний участок до нее, нам, по идее Джекаби, пришлось подняться по стропилам длинного здания с соломенной крышей, чердак которого стал нашим укрытием. Там было тесно и душно, но лучше немного пострадать от клаустрофобии, чем оказаться в еще более тесном гробу. Снизу пахло паром, кровью и сырым мясом, и я очень надеялась, что мы находимся над кухней. Добравшись до торца здания, мы выглянули через отверстия в соломенной крыше. Непосредственно перед нами находился двор, на котором толпилось как минимум около сотни чудовищных созданий. Среди них я увидела уже знакомых мне троллей, бесенят и огров, но тут же находились и полчища мелких фей величиной не больше саранчи, облезлые волки размером с медведя и парящие в воздухе, похожие на призраки фигуры в лохмотьях, волочившихся позади них, словно водоросли за рыболовным судном.

– Нечисть, – выдохнул Джекаби. – Брауни, мантикоры, кайдзю, джамби, лобы, хобы – почти все создания Неблагого двора, упоминаемые в «Магическом зверинце» Менделя. И еще несколько, которых я не знаю.

– Нам нужно пройти на ту сторону башни, – сказала Сериф.

– Нам нужно отвлечь их внимание, если мы собираемся пробраться к дальнему краю башни незаметно для всей этой толпы, – дополнила я.

– Предоставьте это мне, – здоровой рукой генерал пошарила в одежде и вынула тонкую металлическую трубочку.

Выбрав дротик из деревянной коробочки, она вложила его в трубку.

– Яд? – спросил Джекаби, когда Сериф, поморщившись от боли, сменила позицию так, чтобы лучше видеть толпу сквозь солому.

– Самшит и корень мандрагоры, – ответила она.

– Обладает снотворным эффектом, верно?

– Мы используем его в качестве успокоительного для кобольдов.

– На хобов, пожалуй, подействует, но даже если и так, то один заснувший хоб никак не поможет нам в данной ситуации.

– Это далеко не первое мое задание, Ясновидец. Да, это средство погрузит в сон кобольда, хоба или другую небольшую тварь. Но на троллей и их родичей оно действует противоположным образом, – проворчала она. – Повышает их агрессивность.

– Тогда лучше этого не делать, – возразил Джекаби.

Сериф набрала воздуха, и трубка издала глухой звук «пуф». Я прижалась лицом к колючей соломе. Один из мускулистых троллей, державший в руках дубину размером с ребенка, хлопнул себя по шее, словно пытаясь прибить комара, и сердито завертелся, что-то бормоча под нос.

– Промахнулась, – заметил Джекаби.

– Ничего подобного.

Большой тролль огрызнулся на стайку брауни, порхавших в воздухе рядом, и, размахнувшись дубиной, попытался попасть по ним. Те, сердито защебетав, разлетелись. Не встретив сопротивления, дубинка ударила по спине сидевшего на корточках бледного великана с белоснежными волосами. Великан начал подниматься. Он был настолько огромным, что без труда мог бы облокотиться о любого самого высокого тролля из тех, что мы видели раньше. Покрывавшая его бледное тело простая туника легко заменила бы парус испанскому галеону.

– О нет, – пробормотал Джекаби. – Это привлекло внимание етуна. Таков был план?

– Подождите.

Етун встал в полный рост. Тролль сжал свою дубинку и посмотрел вверх, потом еще выше. Вся земля под етуном покрылась острыми ледяными кристаллами. Он поднял свою огромную ногу и топнул. Тут же все существа вокруг него повалились на спины, осыпаемые ледяной крошкой. Даже в нашем наблюдательном пункте я почувствовала волну холода. Теперь етун и все, кто был рядом, оказались окутаны искрящимся туманом. Монстры в дальнем конце двора вытягивали шеи, чтобы разглядеть ледяного гиганта. Из плотного снежного тумана у его ног доносились звуки возни и драки. Воцарился хаос.

– Бежим, – скомандовала Сериф.

Глава двадцать вторая

Пока со двора доносились приглушенные звуки потасовки, Сериф прорезала дыру в соломенной крыше с задней стороны здания, и мы выбрались наружу. Стараясь ступать как можно тише, мы шли за ней по траве. К этому времени солнце поднялось уже довольно высоко, и тени стали короче. Какая-то часть меня желала свернуться клубком на чердаке и не двигаться, но, стиснув зубы, я заставляла себя переставлять ноги. Мы преодолели последний открытый участок, на несколько секунд оказавшись у всех на виду. Хотя внимание монстров было отвлечено потасовкой, сердце у меня билось так сильно, что я боялась, что его услышат. Наконец мы оказались в дальней стороне двора и прижались к стене под скрипящими лесами.

– Все здание покрыто чарами, – резюмировал Джекаби, осмотрев камни, – очень сильными.

– Оборонительными? – уточнила Сериф.

– Защитными. Погодите-ка, – он вынул из кармана несколько линз и направил их на каменную кладку.

Сериф нетерпеливо оглядывалась по сторонам.

– Вся башня держится только благодаря магической сети. Возможно, без нее она тут же развалилась бы. Все устройства проходят прямо через несущие стены.

– Заклинание целостности? – спросила фэйри. – Никаких оборонительных чар или барьеров?

– Во всяком случае, я их не вижу, – ответил Джекаби. – Но изнутри поступает непонятная мне энергия. Лучше соблюдать крайнюю осторожность.

– Хм, какая-то польза от вас, Ясновидец, все же есть, – буркнула Сериф и начала подниматься по лесам, прижимая поврежденную руку к телу и хватаясь за подпорки только здоровой. Мы с Джекаби последовали за ней. Примерно на половине пути мы дошли до пролома в камнях, достаточно большого, чтобы разглядеть, что находится внутри. Джекаби заглянул в него, а когда выпрямился, то на лице его отражалось крайнее беспокойство. Я тоже посмотрела туда. Внутренности башни представляли собой хаотичное переплетение каких-то медных и бронзовых деталей. Откуда-то снизу доносился гул огромных турбин, и я ощущала их вибрацию сквозь камни. Посередине башни друг за друга цеплялись огромные шестерни и зубчатые колеса размером с тележные. Сверху падал переменчивый золотисто-желтоватый свет, похожий на электрический и освещавший всю конструкцию. Прямо в камни были вставлены тяжелые балки, поддерживающие ступени извилистой лестницы, шедшей вдоль стены. В нескольких футах над нами находились остатки разобранной площадки.

– Даже не могу сказать, находится машина наверху или внизу башни, – призналась я.

– Я думаю, машина – это сама башня, – произнес Джекаби позади меня. – Каждый дюйм этого сооружения пропитан неестественной энергией. Генерируемая ею мощность невообразима. Ну, не то чтобы генерируемая сама по себе, скорее, перенаправляемая. Думаю, мы нашли наше копье.

– Наше копье? – переспросила я, заставляя себя отвернуться.

– Копье Хавгана никогда не было настоящим копьем. Это метафора. «Копье сжимает руку – ту, что копье хватает». Сила завладевает тем, кто надеется воспользоваться этой силой.

– Вы думаете, поэтому Хавган плохо кончил? – спросила я. – Может, он сначала на самом деле действовал из благих намерений, но сила овладела им? Это объясняет, почему Арауну пришлось убить его. Как он вообще смог уничтожить его, даже несмотря на щит двойнеца.

– Похоже на то. Все это время мы думали, что меч Морвен – новое копье, но это совсем не так. Клинок – всего лишь оружие. Жуткий совет создал машину с той же целью: чтобы перенаправить какую-то мощную силу, контролировать которую до сих пор не могла ни одна живая душа. Первая попытка закончилась неудачей десять лет назад благодаря жениху Дженни, который пожертвовал своей жизнью, чтобы разрушить собственное творение. Но ее воссоздали. И, судя по ее виду, мы прибыли как раз вовремя.

– Сюда, – прошептала Сериф над нами.

Я взобралась на шатающуюся платформу среди лесов. Рядом с Сериф из каменной стены выходила толстая труба, шла несколько метров вверх и снова исчезала в здании, ближе к куполообразной крыше. Камни здесь явно были вынуты, чтобы дать ей место, и некоторые из них потрескались и развалились. Кто-нибудь достаточно худой мог бы протиснуться между стеной и трубой.

Первой сквозь проем устремилась Сериф, держа меч наготове. Но, несмотря на свое стройное телосложение, она застряла бедрами и дернулась, отчего из стены вывалился камень размером с мою голову. Я подхватила его, прежде чем он успел упасть на площадку и обрушить леса. Он оказался гораздо легче, чем я ожидала.

– Что же это за камень такой? – спросила я Джекаби. – Легче черствой буханки хлеба! Там мы можем без труда расширить дыру…

Но едва я отодвинула его от стены, как камень тут же выскользнул из моих рук, рухнув на шаткую платформу. Все леса заскрипели и закачались на несколько секунд.

– Должно быть, это заклинание целостности, – объяснил Джекаби. – Оно защищает здание от разрушения, обнуляя гравитацию материала. За пределами действия этого заклинания гравитация все еще существует.

Мы расширили проем, стараясь как можно осторожнее вынимать остальные камни и складывать их на платформе, после чего пробрались внутрь башни.

Изнутри она оказалась в четыре этажа вверх. На каждом этаже почти все перекрытия были сняты, чтобы установить металлические балки и мириады петляющих труб и кабелей, пронизывающих все здание насквозь. Мы стояли на том, что осталось от площадки второго этажа.

На уровне первого этажа, под нами, у стены, гудела пара генераторов. В центре, чуть поодаль от каскада извивающихся кабелей, стояли три одинаковые металлические рамы, каждая примерно восемь футов в высоту, но выглядевшие как поставленные вертикально пустые гробы, выкованные каким-то кузнецом с серьезными эмоциональными проблемами.

Я подняла голову. Прямо над нами с огромного составного рычага свисало прелюбопытнейшее устройство, чем-то похожее на невероятных размеров микроскоп: латунный цилиндр размером с кадку для купания и три цилиндра поменьше, прикрепленных к его нижней части. Вместо линз они заканчивались чем-то средним между громоотводом и наконечником пожарного шланга. Все три крепились к более крупному цилиндру рядом шестеренок и зубчатых колес. В настоящее время они были нацелены непосредственно на похожие на гробы металлические рамы внизу.

– Ну и ну! – выдохнул Джекаби.

– Для чего, по-вашему, это? – спросила я, но потом поняла, что он смотрит не на латунное устройство. Я проследила за его взглядом. На платформе над нами располагалось нечто, что я не могла как следует рассмотреть со своего места. Еще выше нависало механическое чудо из блестящей меди и полированной бронзы, подобного которому я не видела никогда в жизни.

Оно походило на великолепную розу из живого металла диаметром футов в двадцать, установленную в каркасе, примыкавшем к стенам башни со всех сторон. Каждый лепесток представлял собой отполированный до блеска диск, вращающийся по невероятно сложной траектории. По краям диски пылали жаром, словно только что вынутое из горна железо, а в центре сияли настолько ослепительно, что на них почти невозможно было смотреть напрямую. Это была великолепная конструкция, призванная уничтожить мир.

Под золотистым пульсирующим светом этих вращающихся дисков в глубине башни танцевали тени. В ярких лучах кружились белые искорки, устремляясь вверх, к центру механической розы, влекомые непостижимыми силами машины.

Там, где мерцающий луч касался стены, башня дрожала, и камни расходились, словно ветхая ткань. Изумрудный свет проступил сквозь эти трещины, и через них я вдруг увидела не леса Аннуина, а простую сельскую церковь под удивительно бледным небом. Эта картина заставила меня почувствовать себя странно, и не только потому, что она разительно отличалась от окружающей меня чуждой реальности. Все, что я видела, будто находилось в другой плоскости: шпили церкви заломились влево, так же причудливо изогнулись и деревья за ней.

Колесики и шестерни закрутились, и изумительная машина повернулась на шарнирах в другую сторону, по стенам заскользил луч пылающего света. Как только он переходил в другое место, разлом между двумя измерениями снова зарастал. Камни сцеплялись друг с другом, и только отколовшиеся от них крошки и паутина трещин напоминали о прежнем разломе. А дальше, под лучами вращающейся машины, возникали новые прорехи.

– Она зарастает сама, – пораженно прошептал Джекаби. – Завеса исцеляется быстрее, чем они ее прорывают. Машина до сих пор недостаточно мощна!

– Ни у какой машины не хватит мощи, чтобы прорвать завесу, – насупилась Сериф.

Она осторожно прошла по скрипучим доскам к краю нашей поломанной площадки. Свежая прореха в завесе находилась всего лишь в нескольких футах от нее. Через эту прореху я видела перевернутый вверх ногами витраж с изображением Девы Марии жизнерадостных ярко-синих тонов. Он казался совсем не к месту в этой мрачной башне.

– Это невозможно. Завеса сильнее всего, что существует в обоих мирах. Это… не может быть реальным.

Сериф поднялась на цыпочки и протянула руку к витражу, дотронувшись до него кончиками пальцев.

И тут все пошло наперекосяк.

Едва золотистый луч коснулся руки Сериф, как она содрогнулась всем телом. Джекаби прыгнул вперед, прежде чем я что-то увидела. Сериф успела обернуться, и тут же ее голова безвольно упала на грудь, а глаза закатились. Ноги фэйри подкосились. Опоздай Джекаби хотя бы на мгновение, Сериф рухнула бы на пол башни с края площадки. Детектив успел подхватить ее и оттащил в сторону.

– Что с ней? – воскликнула я.

– Луч опустошил ее, – ответил он, передвигая Сериф подальше от странного света.

Я помогла Джекаби прислонить ее к стене. Генерал едва дышала.

– Она и без того была в плохой форме, но эта штуковина лишила ее сил в мгновение ока.

– Она выживет? – прошептала я.

Издав ряд механических щелчков и потрескиваний, машина над нами прекратила вращение, шестерни замерли.

– Скорее всего, нет, – раздался знакомый голос сверху.

Морвен Финстерн стояла на осыпающемся краю площадки, чуть выше нашей, с черным клинком у пояса и кривой усмешкой на губах. – И вы, кстати, тоже, если вдруг интересно.

Глава двадцать третья

– Мисс Финстерн, – проговорил Джекаби. – Выглядите довольно… по-злодейски. Вам приходила в голову мысль, что можно и не разрушать мир?

Морвен усмехнулась.

– Мы и не собираемся разрушать мир, глупец. Мы хотим вернуть его в первоначальное состояние, сделать таким, каким он и предполагался. Ваша раса чрезмерно долго жила на пустой арене, предназначенной для кровопролития. Вы забыли, что значит бороться за свою жизнь, стали толстыми и слабыми.

– Как любезно с вашей стороны заботиться о нас. Хотя меньше хлопот доставило бы распространение брошюр о пользе диеты и физических упражнений. Я с удовольствием помог бы вам. У одного моего знакомого есть свой собственный печатный станок. Он делает неплохие гравюры.

– Наш народ тоже ослаб и обленился, – продолжила Морвен, не обращая внимания на Джекаби, – затупил свои клинки и погряз в бюрократии и дипломатии. Он больше не помнит, каково быть диким. Наши люди всю жизнь проводят в цепях и называют это свободой. Мой отец хочет вернуть мир в восхитительную эпоху хаоса.

– И где же сейчас ваш доброжелательный отец? Отлучился нагонять кошмар на школьников?

– Он придет, – заверила нас Морвен, угрожающе улыбнувшись. – Приводит в действие следующий этап своего плана.

– И каким же он окажется? – спросила я, медленно приближаясь к мечу Сериф.

Морвен этого, похоже, не заметила.

– Последним, – ответила она с явным злорадством. – Отец будет весьма доволен, узнав, что вы явились посмотреть на него.

– А будет ли он доволен этим? – воскликнула я, выдергивая меч Сериф из ножен и ударяя им по трубе, поднимавшейся по стене возле меня. Труба загудела, словно церковный колокол; вибрация больно отдалась в запястье.

– Твоей глупостью? – уточнила Морвен. – Ну, возможно, немного позабавится.

На лестнице у меня за спиной послышались тяжелые шаги, и, оглянувшись, я увидела мужчину с огромными бакенбардами и совершенно диким выражением глаз. Поднявшись на площадку второго этажа, он оскалил острые зубы и зарычал.

– Вашей помощи не требуется, мистер Луп, – снисходительно отмахнулась от него Морвен.

Мужчина не стал приближаться, но загородил мне проход вниз по ступеням.

– Будь что будет! – воскликнула я и пнула трубу ногой.

Она сдвинулась, и из трещины в нескольких футах надо мной с шипением вырвался пар. Пусть я не смогу разрушить все сооружение, но, по крайней мере, попытаюсь нанести как можно больше урона до того, как меня остановят. Я пнула трубу еще раз, и оттуда посыпались брызги, окутав нас влажной дымкой.

– Прошу, не надо, – насмешливо взмолилась Морвен. – Не разрушай нашу систему охлаждения.

– Мисс Рук, я думаю, было бы неразумно… – начал Джекаби, но я ударила по трубе снова, и металл раскололся. Из нее хлынул поток воды.

Но он не долетел до платформы, а выгнулся по дуге и, бросая вызов законам физики, принялся вращаться вокруг нас. Плоская лента бурлящей воды расширялась по мере того, как из трубы с каждой секундой поступало все больше влаги. Мистер Луп надменно фыркнул. Я посмотрела вверх. Морвен лениво водила рукой в воздухе, словно помешивала что-то в невидимом горшке перед собой. Я мысленно прокляла себя: она же никси, дух воды. Я идиотка.

– Знаете, люблю иногда пустить кровь или вспороть кому-нибудь брюхо, но вот уже несколько месяцев никого по-настоящему не топила, – мечтательно произнесла Морвен.

Вода образовала купол у нас над головой, быстро превратившийся в идеальный шар. Учитывая всех монстров во дворе, я никак не ожидала, что погибну от какого-то водяного пузыря.

– Окно, – шепнул Джекаби, кивком указывая на пролом, видимый сквозь бурлящую воду и ведущий в наш мир.

Прореха в завесе перестала расти, но сквозь нее до сих пор просвечивало изображение Девы Марии в синем.

– Мы можем прыгнуть туда, если действовать быстро.

– Что? – прошептала я в ответ. – Даже если и сможем, то машина все еще работает.

– Три, – сказал Джекаби.

– Погодите, мы не можем…

– Два.

– Сэр!

– Один!

Джекаби схватил меня за руку и прыгнул. Я почувствовала, как водяная стена замедляет мое движение, и на одно ужасное мгновение меня охватил страх, что мне не хватит силы толчка, чтобы преодолеть ее. Но я тут же оказалась на другой стороне, спотыкаясь, и Джекаби дернул меня за руку. Насквозь мокрые, мы ступили на край площадки и прыгнули.

Мы пролетели над гудящими генераторами, сквозь луч золотистого света и в совершенно другой мир. Гравитация резко сменилась. Низ стал левой стороной, а верх – правой. Дева Мария взорвалась миллионом осколков, а навстречу мне полетели церковные скамьи. Я ударилась о первую с такой силой, что ее отшвырнуло ко второй, проехалась по полу и наконец остановилась в проходе. Голова у меня кружилась. Судя по звукам, Джекаби приземлился не мягче меня.

Я мысленно оценила свое состояние, пошевелила ногами и руками, осторожно повертела шеей туда-сюда и только потом приподнялась. Мы находились в церкви.

– Вот вам и тайная вылазка, – вздохнул Джекаби, поднимаясь из-под опрокинутой кафедры в передней части прихода. – Вы целы?

– Бывало и получше, – ответила я. – Немного прикусила губу и все в таком духе. И ударилась, – я поморщилась, – много чем. Такими местами, о существовании которых у себя даже не подозревала.

Я оглядела помещение. Это была обычная церковь, с большим деревянным крестом на стене, висящим над возвышением для кафедры, где теперь сидел Джекаби. Через витражные окна ее освещали разноцветные лучи света. Обернувшись, я посмотрела на портал, через который мы влетели сюда, ожидая, что Морвен последует за нами в любую секунду. Но через прореху никого не было видно. Где же она?

Джекаби, похоже, пришла в голову та же мысль.

– Сомневаюсь, что она рискнет попасть под действие луча, который ослабит ее силу, – рассудительно произнес он.

– Да, но почему эта штука не выкачала нашу, как это случилось с Сериф? – удивилась я.

– Она и выкачала, – проворчал Джекаби и, прихрамывая, сошел с подиума, направившись к выходу. – Просто мы, люди, не настолько пропитаны магией, поэтому эффект не выражен так ярко. Но машина совершенно точно действует и на нашу жизненную энергию. Если бы мы задержались под лучом подольше, то она вскоре опустошила бы нас.

– Теперь, когда вы упомянули об этом, мне кажется, я бы не отказалась от бодрящей чашки чая, – призналась я. – Хотя, возможно, это как-то связано с резковатым приземлением в церкви, или с дракой с вампиром, или с попыткой убежать от разъяренных огров.

– И еще с тем, что мы пропустили завтрак, – добавил Джекаби. – Пожалуй, сейчас время завтрака.

Сияние, исходящее от прорехи между мирами, чуть померкло, и она начала затягиваться. Я прищурилась, когда свет земного солнца начал слепить мне глаза, занимая место исчезающего портала.

– Морвен передвинула луч, – сказал Джекаби. – Завеса снова исцеляет сама себя. В следующий раз она может прорваться в любом другом месте. Будьте начеку. Нам нужно быстрее убраться отсюда и вернуться в Цитадель.

– Разумеется. Не заставлять же Морвен ждать.

В разбитом окне над нами что-то мелькнуло. Проем уже почти затянулся, когда из него вдруг появился синий росчерк и с громким всплеском ударился о пол между скамьями. Я невольно отпрянула. Прореха исчезла, и ничем не сдерживаемые солнечные лучи осветили поднимающуюся сверкающую фигуру передо мной. Морвен использовала воду, чтобы проникнуть в церковь.

– Думаю, она не из тех, кто привык ждать, – сказал Джекаби.

Глава двадцать четвертая

Морвен глубоко вдохнула, и струя воды обвила ее ноги, шевелясь, словно жидкая змея. Теперь нас ничто не разделяло. Казалось, сама церковь затаила дыхание. И тут Морвен рухнула на колени. Ее водяной хлыст обмяк, распавшись на сотни брызг, разлетевшихся по половицам.

– Она лишилась магической силы, пройдя через барьер! – воскликнула я.

– Нет, – возразил Джекаби, – она отвела луч от прорехи, чтобы прыгнуть через нее. Тут что-то другое.

Морвен содрогнулась всем телом.

– Церковь, – вдруг догадался он. – В прошлый раз она не смогла прикоснуться к вам, потому что ваши шрамы образовали подобие креста. Теперь же на нее из всех окон смотрят апостолы, а непосредственно над нею нависает огромный религиозный символ.

Он показал на массивный крест над кафедрой.

Морвен попыталась подняться, но зажмурилась и снова упала.

– Наконец-то удача на нашей стороне, – улыбнулся Джекаби. – Что-то новенькое.

– Не советую расслабляться, – вздохнула я. – Что-то мне подсказывает, что это ненадолго.

– Что такое? – Он проследил за моим взглядом.

Изумрудный свет озарил поверхность огромного креста. На самой его вершине начала проглядывать очередная прореха в магической завесе.

– Если она откроется прямо здесь, то разломает крест пополам, – заметила я. – Сомневаюсь, что, разбитый, он обладает теми же защитными свойствами, что и целый.

– Мы должны оказаться у портала, как только он окончательно сформируется, – заявил Джекаби. – Этот разлом – наш путь обратно в Аннуин.

Вдвоем мы перевернули ближайшую скамью. Она была тяжелой и громоздкой, но все же нам удалось приподнять ее и приставить к стене наподобие трапа. На кресте уже образовалось небольшое отверстие. И оно росло.

– Открывается, – сказал Джекаби и посмотрел на Морвен Финстерн, которая сжимала кулаки, словно боролась с невидимым грузом. – Забирайтесь.

Я подобрала юбки, поднялась на скамью и взбежала по ней. Я была уже почти на самом верху, когда основание скамьи заскользило, и она опустилась на несколько дюймов. Нога у меня подвернулась, и я полетела вперед, ударившись о дерево и ухватившись за него, чтобы не упасть. Джекаби навалился на нижний конец скамьи всем телом.

Я вовремя взглянула на крест и увидела, что прореха уже целиком поглотила его. Нижний конец отвалился, ударившись о пол. Верхний раскололся на две половины, одна из которых, в виде буквы L, раскачивалась, склонившись влево.

– Прыгайте! – завопил Джекаби.

Я услышала, как Морвен достает из ножен свой клинок, но не стала оборачиваться и прыгнула в Аннуин.

На той стороне меня встретил не полумрак крепости, а яркий солнечный свет и отсутствие какой бы то ни было опоры. Я падала с четырехэтажной башни. Подо мной открывался великолепный вид на сотни монстров, собравшихся на крепостном дворе. Закричав от страха, я отчаянно попыталась вцепиться в стену, и, к моему удивлению, руки мои нащупали и сжали узкую медную трубу. Она закачалась, но не сломалась.

Тут снизу послышались крики: разношерстное войско заметило меня. Я попыталась не обращать внимания на шум. Руки мои тряслись, по вискам стекал пот. Мысль о том, что я скорее умру от падения, чем от лап монстров, не очень утешала.

Из разлома в стене рядом со мной вылетел Джекаби, и я инстинктивно протянула руку, хватая его за порванное пальто. Он сжал мою кисть одной рукой, а другой ухватился за свою нелепую шапочку.

– Труба! – удалось сформулировать мне настолько ясно, насколько это вообще было возможно в таких обстоятельствах. – Хватайтесь!

Джекаби ударился о стену ниже меня, и я сильнее вцепилась в трубу, которая жалобно заскрипела и отошла от каменной кладки дюймов на шесть. У меня закружилась голова.

– По сравнению с церковью наше положение не сильно улучшилось, – заметил Джекаби.

Внутри здания что-то загрохотало, и стены содрогнулись. Руки мои заскользили. И тут из разлома появилась Морвен. На какое-то время она задержалась на мне взглядом и с размаху рубанула черным клинком, изо всех сил пытаясь дотянуться до меня. Обсидиановое лезвие выбило искры из камней и выпало из ее рук. Глаза никси удивленно округлились. Морвен Финстерн полетела вниз.

Я зажмурилась, судорожно глотая воздух. Толпа под нами окружила неподвижное тело. Сотни взглядов устремились вверх, к нашим болтавшимся у крыши фигурам.

– Обратно в церковь, – прохрипел Джекаби. – Чем быстрее, тем лучше.

В церкви было темно, прохладно и тихо. Я спрыгнула на наш импровизированный трап. Ноги отказывались меня держать, руки тряслись, грудь горела. Добравшись до ближайшей нетронутой скамьи, я рухнула на сиденье.

Позади меня из разлома выскочил Джекаби. Некоторое время мы ничего не говорили, а просто сидели и тяжело дышали.

– Она выжидала, – наконец прервал молчание Джекаби. – Можно сказать, сдерживалась…

– Это называется сдерживаться? – пропыхтела я.

– В отношении вас – в меньшей степени. Мне кажется, она вас недолюбливала.

– Я добавляла ей много лука в пирог.

– Она сдерживалась, чтобы не прикончить меня. У нее были все шансы сделать это, но она позволила мне прыгнуть за вами.

– И почему же?

– Павел говорил, что ему не разрешали убивать меня, что я им нужен, точнее, мои глаза – то, как я вижу реальность.

– Что ж, тогда постараемся сохранить их целыми и невредимыми, да?

Я откинулась на спинку скамьи. Церковь медленно вращалась вокруг меня. Пол под ногами слегка задрожал, как при слабом землетрясении.

– Ткань завесы в этой церкви натянута до предела, – снова заговорил Джекаби. – Заклинание целостности удерживает только крепость Хавгана. Не думаю, что это здание может похвастаться тем же.

Мы продолжили сидеть, переводя дыхание и рассматривая витражи с апостолами. Мне казалось, что мы находимся в самом центре невидимой бури.

– Хм, забавно, – произнесла я.

– Что тут забавного?

– Апостолы.

– Прославившиеся тем, что водили дружбу с Мессией, а затем погибли мучительной смертью? – уточнил Джекаби. – Уморительно.

– Нет, я не в том смысле. Их тут только одиннадцать.

– Ну, через двенадцатого мы совершили весьма эффектное появление.

– Нет, это была Дева Мария, – возразила я.

– Значит, остается Иуда, предатель и все такое.

– Нет, он тут есть. Вон там, в конце.

И в самом деле, на дальнем окне вероломный апостол был изображен с таким видом, словно сам стыдился своего поступка. Из его левой руки сыпались серебряные монеты.

– А вон там Иоанн с чашей и змеем, мытарь Матфей, вот этот – Петр. Кто же отсутствует?

– Не думаю, что сейчас это наша главная забота, – вздохнул Джекаби и поднялся со скамьи. – Нам нужно найти путь к фундаменту и пройти через первый разлом, который показал Павел. От нового никакого толка, разве что у вас отрастут крылья.

Помолчав, он добавил:

– Что, кстати, и случилось с Дугласом в тот день, когда он посетил эту церковь.

Я продолжала смотреть на окна. Что-то в них было не так, но я не могла сказать, что именно. Я постаралась вспомнить свои уроки в воскресной школе, которые вел старый викарий Пиблз.

– Вон тот, должно быть, Иуда Фаддей, – рассуждала я вслух, пока Джекаби осматривал пристройку, служившую домом приходскому священнику в дальнем конце церкви. – А вон там Иаков Старший и Иаков Младший, Андрей, Варфоломей. С копьем, должно быть, Фома, а с корзиной – Филипп. Кто же отсутствует? Павел?

– Павел не был в числе двенадцати, – отозвался Джекаби, выходя из пристройки. – В этой церкви что, совсем нет лестниц? Придется ломать проход через пол. Как им удалось вообще проделать дыру таких размеров, не привлекая внимания?.. – Джекаби замолчал и хлопнул себя по лбу.

– Сэр!

– Я идиот. Конечно же, они привлекли внимание! Они проделали дыру в барьере между измерениями и тем самым вызвали магический разряд грандиозной мощи. Он должен был оставить свидетельство, след.

– Как отметина от пламени? – спросила я.

– Совершенно верно. За исключением того, что магия обычно производит более заметный эффект, нежели пламя. Ничем не сдерживаемая магия прорывается из измерения, наполненного энергиями эфира, в наше измерение, практически лишенное сверхъестественного. Конечно, она должна была произвести настоящий взрыв. О, я полный болван! Я же не только заметил след, но даже был здесь в то самое время! Весь выброс магии пришелся как раз на Дугласа. Я сам видел, как это произошло. Просто не понял, что именно это было. Вот почему он стал уткой! Я жил вместе с одним из этих свидетельств три года, кормил его хлебом и ежеквартально платил ему за то, что он разбирается с моими налоговыми квитанциями.

Сорвав с головы шапочку, Джекаби запустил пальцы в свои растрепанные волосы.

– Я думал, что это был конец того нелепого происшествия, но это было всего лишь начало другого!

Все здание снова содрогнулось.

– Почему именно эта церковь? – принялся размышлять Джекаби вслух, надев шапку. – Почему отец Графтон? Как все это связано между собой?

У меня промелькнула догадка.

– Отец Графтон знал о щите, потому что у него был щит, – предположила я. – Он обладал им на протяжении многих лет, возможно, даже столетий. Двойнец сказал, что щит был создан, чтобы защищать Хавгана от всего, даже от старости.

Джекаби кивнул.

– Да, это объясняет, почему я не видел на Графтоне никаких проклятий или чар. На него не нападали, когда он пришел к нам. Он просто оставил щит. И все эти бесчисленные годы разом обрушились на него.

И снова по церкви прокатился раскатистый гул. С потолка посыпалась пыль, освещение изменилось. Я огляделась, чтобы определить его источник.

– Но зачем он оставил щит? – продолжил Джекаби. – Почему не взял с собой? Если Графтон был неуязвим, что напугало его до такой степени, чтобы заставить бросить свою защиту?

В церкви было еще одно окно. Я моргнула. Вот оно, справа, с двенадцатым апостолом. Другие окна оставались на своих местах, но еще одно, с отсутствовавшей до того фигурой, вдруг просто появилось среди них.

– И если отец Графтон бросил этот щит, то где он сейчас? – Джекаби все еще размышлял вслух, совершенно не обращая внимания на появление дополнительного окна.

– Симон, – поняла я, щелкнув пальцами.

Витраж изображал мужчину со слегка беспокойным взглядом и большой пилой сбоку. В руках он держал книгу, по всей видимости Библию, на обложке которой был изображен символ в виде рубиново-красной рыбы. В моей голове эхом отдались слова викария Пиблза: «Его звали Симон…».

– Он сказал, что в Библии ревнителя…

– Зилота, – выпалила я и посмотрела на Джекаби, он – на меня, и вместе мы посмотрели на Симона.

– Ах да, – опомнился детектив, – раньше этого окна точно не было.

– «Зилот» и есть ревнитель. Это прозвище Симона, одного из двенадцати апостолов. Вам не кажется, что рыба на обложке его книги выглядит как-то подозрительно?

Джекаби не сводил глаз с витража. Хвост и плавники рыбы были чуть светлее тела.

– Он спрятал драгоценный камень там, где никто из нас не смог бы его найти, – восхитился Джекаби. – На полпути в Аннуин. То есть даже я не увидел бы его, не говоря уже об обычных людях. А члены Жуткого совета не могли просто так взять и промаршировать по церкви в поисках щита.

Пол под нами снова дрогнул, здание застонало, и с потолка опять посыпался мелкий мусор.

– Думаю, это здание долго не продержится, – сказала я.

– Кем бы ни был отец Графтон на самом деле, он пожертвовал своей жизнью, чтобы прийти к нам, и потому мы хотя бы в память о нем обязаны проследить, чтобы этот драгоценный камень не попал в руки Жуткого короля, – решил Джекаби. – Нужно обезопасить щит Хавгана, прежде чем Жуткий совет бросит сюда всю свою армию.

Воспользовавшись уже знакомым средством – перевернутой церковной скамьей, – мы с Джекаби соорудили трап, по которому можно было пройти к окну. На этот раз основание придерживала я, а Джекаби добрался до спрятанного драгоценного камня. Поддев его ножичком, детектив вынул реликвию из витража и поднял к свету.

– Это… я не… это поразительно, мисс Рук.

– Что ж, тогда спускайтесь. Я тоже хочу посмотреть.

Джекаби засунул камень в карман и соскользнул ко мне, но не успел он спрыгнуть на пол, как церковь в очередной раз зашаталась. На этот раз толчки не прекратились, а лишь усиливались с каждой секундой.

– О нет, – пробормотал детектив.

– Что такое? Это мы виноваты?

– Нет, – повторил Джекаби.

Гул перерос в рев.

– Что?! – завопила я.

– Я все еще идиот! Драгоценный камень не был спрятан – он находился там, где и должен был находиться все это время. Он удерживал завесу!

Все здание тряслось, как повозка на проселочной дороге.

– Отец Графтон сделал его частью церкви. Он вставил камень в центр сооружения, запечатав им расходящиеся швы завесы. Священник защищал церковь, потому что она была гораздо важнее его самого.

– Тогда быстро вставьте камень обратно!

Не успела я договорить, как витраж с Симоном Зилотом раскололся пополам и рухнул вниз. Разноцветные осколки дождем посыпались на нас и развороченные скамьи. Вслед за Симоном начали лопаться и остальные витражи с апостолами.

Пол под нашими ногами треснул, и я прыгнула, оказавшись на другой стороне от Джекаби. Трещину осветило изумрудное сияние. Сквозь клубящуюся дымку я различила очертания Цитадели Хавгана. Отсюда открывался вид как раз на двор, где скопище монстров уже не топталось бесцельно. Хотя все эти чудища и не выстраивались в ровные шеренги, они явно прислушивались к каким-то приказам. Кто-то стоял перед толпой и отдавал распоряжения. За головами великанов, огров и косматых созданий мелькнул темный силуэт. Вот он, Жуткий король! На скрытом тенью лице сверкнули красные глаза, на голове надета черная как ночь корона с высокими и острыми зубцами, каждый из которых походил на изогнутый коготь, устремленный в небо. Перед ним склонились даже самые огромные великаны. Жуткий король готовил свое войско к вторжению.

И мы с Джекаби только что открыли врата для него.

Глава двадцать пятая

Я успокоила дыхание и шагнула прочь от широкой расщелины. Может, мы еще сумеем все исправить. Может, Жуткий король не заметил этого нового разлома. Я огляделась. Сверху падали лучи солнечного света. Церковь раскололась надвое. В потолке зияла широченная дыра, задняя стена почти целиком обрушилась.

– Нужно срочно возвращаться туда, – констатировал Джекаби, тяжело вздохнув. – Необходимо немедленно разрушить эту машину. Если Жуткий король нашел способ сконцентрировать хотя бы долю той мощи, о которой говорили его последователи, то церковь – лишь малый пример того, что нас ожидает.

– Нам нужно дождаться Чарли, – возразила я, – и подкрепления. Не зря же мы искали поддержку по всему городу. Наверное, все, кто согласился нам помочь, уже собираются.

– На это нет времени, – тяжело произнес Джекаби. – Мисс Рук, вы должны идти. Отправляйтесь к Чарли и приведите всех сюда. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы задержать короля на пороге, но уйти я сейчас не могу. Война началась, и мы уже проигрываем ее.

– Вы проиграете ее, если считаете, что я позволю вам вернуться в логово врага одному! При всем моем уважении, сэр, вы не можете даже приготовить завтрак без моей помощи – как вы собираетесь спасать мир в одиночку?

– Мисс Рук, – начал он страдальческим тоном.

– Может, Чарли уже на пути сюда! – продолжила я, карабкаясь по обломкам разрушенной стены, чтобы выглянуть на улицу.

– Чарли даже не знает, куда именно мы ушли, – сказал Джекаби. – Никто не знает. Павел и нам не говорил, пока мы не дошли до нужного места. Он только показал путь. Но даже если бы они и знали, идти сюда от Авгур-лейн не меньше часа.

– Чарли умен и изобретателен. Умнее, чем вы думаете, сэр. Может, он уже догадался, где мы.

Я добралась до разбитой стены и выглянула, подставив лицо под солнечные лучи. Снаружи не было ни души. Пустая улица. Никаких признаков Чарли, Хадсона, Надда или хотя бы Дугласа. Никакого подкрепления. Мы действительно были одни-одинешеньки на окраине города перед стремительно наступающим концом света.

– Вот и все, – произнес Джекаби позади меня.

Я кивнула. В горле пересохло.

– Может, Виргул к этому времени уже добрался до владыки Арауна, так что есть шанс, что Праведный король на этот раз воспринял угрозу всерьез.

– Да, предположим, что так и есть, – согласилась я и обернулась. – Ну что, какой у нас план?

Очередной сильный толчок – на самом деле легкие толчки и не прекращались – повалил на землю крупный кусок задней стены. Обломки и каменные кирпичи посыпались на поваленные органные трубы, застонавшие жалобными нестройными нотами. Огромная расщелина, пересекавшая середину церкви, еще больше расширилась.

– Мы остановим машину, чтобы спасти мир, – вот наша главная задача. Затем нужно удерживать армию, насколько это в наших силах. Враги готовятся к бою, и мы только что открыли врата для них. Если нам удастся задержать их хотя бы на минуту, то у Чарли появится больше времени, а у Нью-Фидлема – больше шансов на спасение.

– Хорошо, – кивнула я, – спасем мир.

Осмотрев прорехи в завесе с нашей стороны, мы пришли к выводу, что лучше всего проходить не через самый широкий пролом, а через небольшую дыру в углу церкви. Она вывела нас в пустынный закуток в дальнем конце Цитадели Хавгана, за все столетия с тех пор, как он утратил власть, плотно поросший высокими сорняками и вьющимися стеблями. Пробравшись сквозь них, мы присели в укрытии ближайшей стены.

Перед нами высилась центральная башня, возле которой выстроились шеренги нечестивого войска. Землетрясение не пощадило и ее. Как и церковь, она начала разрушаться и обваливаться, но ее удерживали куда более прочные силы, чем кирпичи и раствор. Основание конструкции сохранилось нетронутым, а вместо крыши ее накрывал все тот же купол, который мы видели в прошлый раз. А вот все, что было посередине, практически пропало. Все этажи оказались открыты, обнажив устройство Жуткого короля со всеми его элементами. Вокруг здания в невесомости бесцельно кружили одинокие треснувшие камни – остатки разрушенных стен.

С нашего наблюдательного пункта я не могла разглядеть Жуткого короля, но войско периодически отвечало дикими криками и злобными воплями на его речь, разжигая в себе боевую ярость.

– Ну что ж, мы прибыли как раз вовремя, – прошептал Джекаби. – Похоже, они весьма воодушевились перспективой устроить всеобщую резню и утопить человечество в крови. При некоторой удаче нам может помочь то, что они отвлечены.

– Мне кажется, этот злой завоеватель умеет воодушевлять своих подчиненных лучше вас, сэр.

– Я никогда и не пытался воодушевить своих подчиненных, – признался Джекаби. – Прошу вас только, постарайтесь не погибнуть.

Мы подобрались ближе и выглянули из-за стены. Теперь до ближайших монстров можно было докинуть камнем. Моя нога что-то задела, и я посмотрела вниз: черный клинок. Я видела, как он выскользнул из рук Морвен, но куда именно упало ее оружие, не знала.

– Сэр! Посмотрите!

– Кто там? – раздался голос с другой стороны стены, за которой мы прятались.

Я замерла. Послышались тяжелые шаги. Я схватила черный клинок и вытянула его перед собой.

– Прячьтесь! – прошептал Джекаби.

Послышались еще чьи-то шаги.

– Сюда! – прорычал злобный голос.

Глаза Джекаби вспыхнули. Пошарив в карманах, он достал таблетку, похожую на ту, которую бросил в пасть огра на стене замка. В прошлый раз она неплохо сработала.

– Они не посмеют убить меня, – прошептал детектив. – Им это запрещено. Но вы…

Звук шагов раздавался совсем рядом.

– Дентриморфная аугментация. Может немного пощипать, – сообщил он и засунул таблетку мне в рот.

– М-м-м! Сэр, что вы… ух-х-х! Омф!

Раздался отвратительный хлопок, и я тут же почувствовала тяжесть в подбородке. Нижнюю челюсть пронзила боль. Уголком глаз я заметила какие-то жемчужно-белые выступы и поняла, что смотрю на свои собственные зубы.

– Бурп? – выдавила я из себя.

Джекаби успел взъерошить мне волосы, прежде чем из-за угла вышла пара троллей.

– Ладно! – Он поднял руки над головой, поглядывая на меня. – Ты меня поймала.

– Хорошо, – кивнул первый тролль и посмотрел мне в глаза. Ткнув копьем в мою сторону, он повернулся к товарищу. – А кто она?

На глаза мне упал локон, я моргнула.

– Умф.

– Дикое и необузданное создание, которое только что пленило меня, – театрально заявил Джекаби.

– Э-э-э… Ага… – процедила я сквозь огромные зубы. – Ага, так вше и быфо…

Троллей, похоже, это не особенно убедило.

– Чьих будешь?

– Э-э-эмф…

– Вам не кажется, что это грубовато? – вмешался Джекаби. – Осторожнее. Так вы ее разгневаете. А вам точно не понравится ее демоническое обличье. Мне и так с трудом удалось ее успокоить.

– Наверное, она из демонов они, – прошептал второй тролль первому. – Ты бывал в Восточном Аннуине?

Первый покачал головой и повернулся к нам.

– Твой пленник – что с ним делать? – обратился он ко мне. – Отвести к Жуткому королю?

Я вытаращила глаза.

– Думаю, не штоит… Он щейшаш жанят, произношит рещ…

– Конечно же, она собирается отвести меня к королю, – прервал мои попытки объясниться Джекаби, украдкой кивая.

– Ага, – согласилась я. – Можете ишти. Я отшеду.

– Мы пойдем с тобой, – прищурился первый тролль. – Вдруг ты обманешь.

– Ну ладно, – сказала я. – Хорошо. Жамечательно. Пойдем к Жушкому королю. Вмеште. Прямо щейщаш.

Глава двадцать шестая

Мы направились напрямую через построение. Сквозь окружавший меня шум и глухое биение собственного сердца я различала обрывки фраз Жуткого короля.

– Что это? – спросил Джекаби, склонив голову набок. – Что он только что сказал?

– Торжество хаоса на земле, – проворчал тролль справа.

– Нет, до этого.

– Реки крови? – предположил тролль слева.

– О машине, – уточнил Джекаби, – что-то насчет следующей стадии.

– А… тебе-то какая разница? Она уже почти закончена, – сказал первый тролль.

– То есть в данный момент она работает еще не в полную силу? Но барьер, похоже, разрушает неплохо.

– Она не для этого, – возразил тролль справа.

– Не для этого? – спросил тролль слева.

– Нет, дурак. Жуткий король сейчас даже не рядом с ней. Она же не может работать, пока он ей не управляет.

– Не может? – переспросил Джекаби.

– Как будто тебе не все равно, – огрызнулся первый тролль.

– Не может? – повторил тролль слева.

– Конечно, не может! – Правый тролль окинул своего товарища хмурым взглядом. – Ты, вообще, читал памятки? Жуткий король, правитель Неблагого двора, повелитель хаоса и предвестник разрушений, проложит путь и подготовит своих воинов к переходу. Только тогда он поднимется в небеса, чтобы сдернуть завесу, ибо он единственный способен основать великое Королевство крови. Царство кровавой земли.

– И что это значит? – не унимался Джекаби. – Что значит «подготовит своих воинов»?

– Не твое дело, смертный.

– Но в поэме Жушкий король предупреждал о «кровавой жемле», – промямлила я. – Што-то тут не так.

Мы дошли до переднего ряда. Здесь стояли два мрачных типа. Одного я узнала: это был тот самый косматый мужчина с острыми зубами, которого Морвен называла мистером Лупом. Другим был высокий блондин, телосложением напоминавший фэйри. Более того, он выглядел так, словно приходился братом Виргулу, за исключением того, что в нем было что-то жутковатое. Глаза его сверкали холодом.

– Где король? – спросил тролль слева. – Мы привели Ясновидца.

– Они поймала Ясновидца, – уточнил тролль справа. – Но мы были рядом.

– Тихо, начинается, – хмуро оборвал их Луп, переводя взгляд с меня на Джекаби и обратно.

– Начинается? – переспросил Джекаби.

Я ткнула его локтем и кивком указала на центральную башню. Сквозь обломки стен и рамы конструкции можно было разглядеть, как по лестнице поднимается некто в черном плаще, уверенно шагая с одной парящей в воздухе ступени на другую. Голова его была увенчана черной короной.

– Постойте-ка. Это Ясновидец! – воскликнул Луп, ткнув пальцем в Джекаби.

– А что я говорил? – сердито буркнул главный тролль.

– Он пригодится королю, – прорычал Луп. – Я его забираю.

– Нет! – вмешалась я. – Э-э-э… я его поймала. Он моя добыча. Шлавное подношение Королю хаоша…

Луп внимательнее присмотрелся ко мне. Ноздри его дернулись, и он глубоко втянул ими воздух.

– Предвештнику ражрушений… – добавила я и только потом осознала, что боль в челюсти понемногу проходит. Заклинание дентри, или чего-то там такого, явно начинало развеиваться. Зубы становились нормального размера. Я нервно сглотнула ком в горле.

Глаза Лупа сузились.

– Ты не они, – понял он. – Кто ты?

– О, так лучше не говорить, – испугался тролль справа. – Она может рассердиться.

Луп бросил на тролля такой взгляд, будто собирался отсечь ему голову, но в это мгновение массивные ворота Цитадели Хавгана сотряс сильный удар. Луп обернулся к воротам.

– Явились, – процедил он с ухмылкой, сверкнув зубами, и завопил: – По местам! Сейчас все начнется!

После небольшой заминки чудища выстроились, приготовившись к драке: мечи и топоры взяты на изготовку, когти выставлены, зубы обнажены. Ворота затрещали от нового удара, содрогнувшись.

– Придержи его, – прорычал мне Луп. – Настало мое время.

Я обернулась. Мы находились в самом центре войска. Со всех сторон нас окружали монстры, но никто из них не обращал на нас внимания.

Луп побежал к башне. Высоко вверху металлический купол навис над крышей крепости, откинувшись, как крышка на сахарнице. Под ним был виден постоянно двигающийся и сияющий цветок из вращающихся дисков, который поднимался, постепенно выравниваясь. Он стал еще ярче, когда металлические края отразили его золотистый луч. С моего места открывался хороший вид на площадку третьего этажа. С одного ее края под углом в сорок пять градусов была установлена платформа высотой футов в семь, а над ней нависала стена рычажков и кнопок, к которой вели бесчисленные провода, кабели и трубки. У этой панели управления и стоял Жуткий король, повернувшись к нам спиной и дергая за ручки и переключатели.

Этажом ниже размещалось уже знакомое нам цилиндрическое устройство. Вдоль его гигантского корпуса замелькали огоньки.

И, наконец, на самой нижней площадке гудели генераторы. Добравшись до башни, Луп вошел внутрь. Сквозь разрушенную каменную кладку я видела, как он пересек нижний этаж и встал в одну из металлических рам, похожих на поставленные вертикально гробы.

Две другие рамы были уже заняты: в одной приплясывал красный бесенок, а в другой застыла женщина с широко раскрытыми сердитыми глазами и совиными крыльями, укрывавшими ее плечи. Над их головами гудели наконечники громоотводов. С сильным треском ворота крепости разлетелись в щепки, и в них хлынуло войско волшебного народа. В передних рядах бежал Виргул. Сердце мое заколотилось от радости. Он выполнил свое задание! Араун прислушался к нему! Наконец-то хоть что-то пошло как надо.

Орда Неблагих созданий не кинулась на захватчиков сразу. Какое-то время два войска стояли друг против друга. Благие фэйри привычными слаженными движениями сомкнули ряды. Виргул вышел вперед.

– Послушайте меня! – громко начал он.

Некоторые монстры вокруг меня зарычали.

– Именем Праведного короля вам приказано не оказывать сопротивления!

Жуткого вида блондин расхохотался, натягивая на руки темные перчатки и выходя вперед Неблагой армии.

– Ты и в самом деле считаешь, что нас остановит второй по силе батальон Арауна? – пренебрежительно протянул он.

Виргул задержал на нем взгляд.

– Ты… – осекся он. – Все кончено, мистер Тильда. Нет больше смысла проливать кровь. Мой повелитель Араун отправил войско гномов из Южных шахт и эльфов с Севера. Даже если ты вздумаешь сопротивляться, против тебя восстанет весь Аннуин. То, что ты сотворил, угрожает всем нам. Ты проиграл.

Тильда небрежно пожал плечами.

– Посмотрим, кузен.

И тут башня загудела. Металлическая роза наверху испустила дрожащий луч, многократно усиленный куполом. Словно поезд на полном ходу, он врезался в ряды Благих фэйри, залив сияющим светом весь двор.

Я заморгала ослепленными глазами. Когда ко мне вернулось зрение, Виргул стоял на коленях, несколько солдат за ним тоже упали. Искрящиеся яркие шарики света, похожие на капли воды, падающие с листьев после дождя, если бы он шел снизу вверх, появлялись из них и устремлялись, кружась, ввысь, к поглощающей их дьявольской машине. Сердце у меня ушло в пятки. Тролли, гремлины и какие-то еще огромные косматые монстры вокруг меня злорадно улюлюкали, наблюдая за тем, как фэйри один за другим падают на землю. Я посмотрела на башню. У основания машины что-то происходило. Устройство, выглядевшее как гигантский микроскоп, ожило. Из каждого наконечника выскочили пучки концентрированного света: синевато-белые, яркие, как само солнце, и извивающиеся, как змеи.

Бесенок в металлической раме заверещал. Женщина-сова застонала. Луп согнулся пополам и зарычал. А потом они стали меняться, расти.

Пропитавшись сверхъестественной энергией, бесенок нелепо распух, и его тельце уже нельзя было назвать маленьким. На моих глазах он раздулся, как поднявшееся тесто, настолько, что уже не помещался в раму, и выскочил из нее. На месте едва заметных шишек на лбу выросли массивные рога. Он испустил львиный рык. Волосы корчащегося под извивающимся пучком света Лупа превратились в густой мех, а сам он преобразился в огромного волка размером с ломовую лошадь. Передергивая шкурой, он выбежал из башни. Женщина обнажила зубы и вцепилась ими в металлическую раму. Крылья ее становились все шире, а на ногах вырастали чудовищные когти. Когда рама начала сдавливать ее, она вырвалась и, подпрыгнув, устремилась вверх. Вылетев из башни, она зависла над войском монстров, хлопая крыльями.

Нечестивая орда разделилась. Женщина-сова подлетела к дальнему краю двора, где сквозь огромную прореху в завесе виднелись развалины старой церкви. Луп побежал сквозь ряды за ней, а бесенок – теперь уже, скорее, демонического вида горгулья – под одобрительные возгласы своих собратьев следовал за ним. Все больше чудовищ выстраивалось у подножия бани, чтобы подготовиться к переходу.

– Он опустошает их, – ахнула я, – всю армию Благих фэйри. Он их убивает!

Виргул трясущимися руками попытался выхватить меч, но оружие тут же упало обратно на землю, а сам он повалился набок.

Фэйри не просто погибали. С каждым мгновением они слабели, а Неблагие крепли, превращаясь внутри башни в невероятных чудищ. Мышцы набухали, из плеч и ног выпирали шипы, кожа грубела, волосы становились косматой шерстью. Вот из металлической рамы вышло нечто, похожее на покрытого чешуей человека размером с быка. Выглядел он так, будто легко мог оторвать от земли карету.

– Мисс Рук, – прошептал детектив.

– Да, мистер Джекаби, – так же шепотом отозвалась я.

– Просто подумал, что вы должны знать. Я готов совершить нечто очень глупое.

– Я в этом не сомневалась, сэр. И подозреваю, что ваш замысел может сработать.

Глава двадцать седьмая

– Расступись! Посторонись! Прошу прощения! Благодарю!

Лица солдат Неблагого войска выражали изумление, когда мы протискивались сквозь их ряды. Точнее, изумленными выглядело большинство, поскольку у парочки монстров лиц не было как таковых, и поручиться за их эмоциональное состояние я не смогла бы. С шипением и ворчанием монстры показывали на нас когтями, но мой работодатель шагал так уверенно, что, казалось, завораживал всех на своем пути, и никто не вздумал его остановить. Видимо, никто и подумать не мог, что люди настолько обнаглеют, что посмеют в открытую войти в толпу самых мерзких чудовищ, каких только видел мир.

У Джекаби не было никакого оружия. Я же держала черный клинок Морвен, направив его в спину моего работодателя, как мне и было приказано.

Мы дошли до огромного разрыва в ткани завесы. По ту сторону виднелись развалины безмолвной церкви.

– Вот так, почти на месте! Думаю, этого достаточно! Да-да, вот так. Доброго всем дня! Прошу вашего внимания! – выкрикнул Джекаби.

Но и без того все глаза уже были обращены к нам. Шум затих. Виргул и остальные воины волшебного народа на другой стороне двора лежали неподвижно в лучах неумолимого магического света.

– Позвольте представиться: Р. Ф. Джекаби, исследователь паранормального и обладатель бессмертного дара! Как вы уже все знаете, убивать меня вам нельзя. Таков приказ короля.

– Я этого не знал! – раздался голос из толпы.

– Заткнись! Я же говорил тебе, что надо было прочитать листок! – урезонил его другой голос.

– Ну что ж, как знают те из вас, кто достаточно внимательно ознакомился с предоставленной литературой, – продолжил Джекаби, – ваш страдающий болезненным самолюбием монарх ясно дал вам понять, что я необходим ему для стадии вторжения номер два, каковая и является, по всей видимости, самой увлекательной. Хаос, реки крови и все такое.

Вперед шагнула женщина-сова.

– И что? Ему нужен ты. Ты уже здесь.

– Да, вы удивительно правы. Но сейчас я перехожу к самому интересному, – не смутился Джекаби. – Позвольте представить мою преданную ассистентку, мисс Рук. Мисс Рук – ужасная толпа. Ужасная толпа – мисс Рук.

Я невольно поежилась под взглядами монстров.

– Как и я, мисс Рук происходит из мира людей. И ей он кажется довольно привлекательным. Так что вторжение отменяется.

Толпа разразилась гоготом и презрительным фырканьем.

– А иначе что? – спросила женщина-сова.

– Иначе, – Джекаби сделал небольшую паузу, – мисс Рук будет вынуждена убить меня. Так что вы можете атаковать, это не воспрещается. Но учтите: вы атакуете – мисс Рук убивает меня. Возможно, вы убьете ее, а затем перейдете к самой кровавой резне, какую только можете себе представить. Все как в старое доброе время, когда можно будет косить людей налево и направо, как в древних легендах, но когда кровь на ваших когтях засохнет, все снова окажется в прошлом. Все остановится на стадии один. К утру завеса затянется, и планы Жуткого короля на стадию два будут разрушены.

Монстры неловко затоптались, переводя взгляды на центральную башню.

– Ты не решишься так просто расстаться со своей жизнью, – фыркнула женщина-сова. – Ты блефуешь.

– Нет, не блефую, – возразил Джекаби. – Я устал. Я уже отдал свою жизнь. Отдал ее дару, отдал карьере и отдал своему городу. Я отдал ее делу защиты незнакомых мне людей от злодеев, о которых они не имеют даже ни малейшего представления, и я смертельно устал. Если вы думаете, что я не готов пожертвовать своей жизнью ради спасения мира в последний раз, то вы меня совсем не знаете, – закончил он, мрачно сведя брови.

Черный клинок в моих руках вдруг налился неимоверной тяжестью. Я надеялась, что мы все-таки блефуем.

На несколько минут наступила напряженная тишина, а потом машина над нами зажужжала и щелкнула. Металлическая роза погасла, а сам ее механизм опустился. Войско Благих не поднялось, хотя, как я заметила, некоторые солдаты дышали. С вершины разрушенной и чудом продолжающей стоять башни на нас взирал Жуткий король.

– Он блефует, – настаивала на своем женщина-сова. – Кто-нибудь, заберите этих людей. Мы проходим на ту сторону.

– Стойте, – раздался сверху глубокий и властный голос, не терпящий возражений.

Неблагое войско остановилось. Я выдохнула. Наша уловка сработала. Не должна была, но сработала! Мы снова оказались на время в безопасности, пусть эта передышка и была краткой и несколько иллюзорной. И тут Жуткий король снова заговорил:

– Убить девчонку.

Все полчище бросилось к нам, выполняя распоряжение. Я едва успела понять, что было приказано, как из толпы вылетел дротик со спиральным наконечником. В том, куда он был нацелен, не оставалось никаких сомнений: прямо мне в грудь. Чересчур поздно я начала уклоняться, непроизвольно прикрывая глаза руками. По толпе пролетел вздох, за которым наступила тишина. Я посмотрела сквозь пальцы.

Джекаби прикрыл меня, шагнув вперед.

Дротик пробил его грудь, выйдя крученым, зазубренным наконечником из спины.

Глава двадцать восьмая

– Ох! – только и произнес Джекаби, хватаясь за древко обеими руками и вытягивая его из себя.

Наконечник вышел с противным хлюпающим звуком.

– С-с-сэр! – с трудом пробормотала я.

– Ха-ха, – усмехнулся Джекаби, скорее размышляя вслух. – Ха-ха! Ого! Ну да, верно.

Он опустил оружие на землю.

– Они и в самом деле не могут убить меня!

Распахнув рубашку, он осмотрел место, куда вошел дротик, чуть левее ключицы. Когда он вытер кровь, то на коже не осталось ни царапины, за исключением едва заметного кружка. Драгоценный камень! Он совсем вылетел у меня из головы. Я и забыла про щит Хавгана!

– Ну что ж, отлично, – снова обратился Джекаби к толпе. – Да, признаю, это несколько меняет планы. Но я как-нибудь переживу. Итак, вторжение по-прежнему отменяется. Вы не сумеете победить меня, не сможете убить, даже если захотите.

В Неблагом войске поднялся гул.

– Убить девчонку, – повторил глубокий властный голос, эхом пролетевший по двору, – и оторвать конечности Ясновидцу. Без всякой жалости. Похоже, смерть ему больше не грозит. Что останется, доставить ко мне.

– Не нравится мне это, сэр, – выдохнула я.

Толпа подалась вперед, выставив когти и обнажив клыки.

– Мне тоже. Новый план, – согласился Джекаби. – Бежим!

Он бросился ко мне, схватил за руку, и вместе мы промчались сквозь прореху. Ударившись о камни старой церкви, я упала. Вслед за нами прыгнул Луп, огромный злой волк, опоздав лишь на доли секунды, и его когти со скрипом царапнули по полу. Я поспешила отползти под укрытие ближайшей скамьи. Женщина-сова нависла надо мной, где-то грозно верещал огромный красный бес. Сквозь разлом повалили и другие монстры, словно бесконечная каша из сказки про волшебный горшочек. Я прижалась к холодному полу, и сердце готово было выскочить у меня из груди, как вдруг раздался выстрел, показавшийся мне пушечным. Женщина-сова вскрикнула и упала на алтарь.

– Святые мошки-поварешки! Вот это уродина! – прозвучал знакомый голос.

Хэнк Хадсон выстрелил во второй раз, на этот раз в морду беса, и отшвырнул пистолет, доставая новый из-за патронташа на груди.

– Эй, все! Сюда! Похоже, началась война!

Откуда-то со стороны церковного входа послышался топот, а затем я со своего места под скамьей увидела кучу серо-зеленых ног. Это были гоблины, окружившие огромного волка и с боевым кличем набросившиеся на него. Луп завыл от ярости, пытаясь сбросить с себя дюжину вцепившихся в его шерсть мелких, но очень упорных созданий. Кто-то схватил меня за запястье и помог встать.

– Это я, – на всякий случай пояснил Джекаби. – Бежим дальше!

Мы пробежали по упавшим кирпичам мимо разбитого креста. Хадсон потратил еще два пистолета, но он был в своей стихии. Зверолов уже держал другое оружие, за спиной у него виднелись две винтовки, а с пояса свисала целая коллекция острых ножей и тесаков на тот случай, если закончатся патроны.

Из разбитого окна перед нами выскочила пара кентавров, и я отдернула Джекаби, прежде чем они ударили по камням своими острыми копытами. Кентавры тут же устремились в бой, размахивая длинными копьями и протыкая ими монстров насквозь. Я перевалилась через стену и оказалась под светом солнца.

Моим глазам предстало славное зрелище. На церковном дворе собралось целое полчище пикси, спригганов, гномов и гоблинов. Среди них сновал Надд, выкрикивая команды и цветисто ругаясь. Тут были женщины с головами птиц и птицы с головами женщин, мужчина, целиком состоящий из живого пламени, и улыбающийся великан, нависший над всей компанией, отряд полицейских Нью-Фидлема с комиссаром Марлоу во главе и даже мэр Спейд собственной персоной с чрезвычайно важным видом. Во главе этого войска стоял Чарли Баркер, а рядом с ним парила Дженни Кавано.

Дженни заметила нас, и на ее лице отобразилось нескрываемое облегчение. Она бросилась нам наперерез и встретила меня на полпути объятьями – холодными, как лед, но все же крепкими. Обняв ее в ответ, я вдруг залилась слезами от радости и пережитого ужаса.

– Ты привела их? Ах, Дженни! Мы даже не знали, что ты… – начала я.

– А я думала, что вы… – проговорила она.

Рядом с нами в землю воткнулась стрела.

– Поспешим, – сказала Дженни, отпуская меня.

Она попыталась схватить за руку и Джекаби, но ее пальцы прошли сквозь его ладонь, как сквозь пар. Лицо моей подруги вытянулось, но она попыталась скрыть свое разочарование, продолжая путь.

– Сюда, подальше от линии огня!

Не успела Дженни это произнести, как сквозь стену церкви прорвался огромный чешуйчатый монстр и побежал прямо к нам. Его кожа походила на крокодилью, но сам он смахивал на орангутана, подпрыгивая и опираясь на руки с мясистыми пальцами. Увидев шеренгу полицейских, он плотоядно оскалился. Те, кто не подался назад в страхе, принялись стрелять из пистолетов, поднимая клубы дыма, но монстр отмахивался от пуль, словно это были камешки. Подскочив к одному из полицейских, он одним взмахом руки отшвырнул его в сторону. Мужчина упал на спину и не шевелился. Мэр Спейд неловко шагнул назад, наткнулся на капитана Дюпена, и они оба упали. Прежде чем крокодилоподобный колосс успел замахнуться снова, вождь Надд отдал команду, и целая куча гоблинов набросилась на монстра, повалив его на землю, вцепилась в голову и старалась попасть в глаза.

Чешуйчатому монстру удалось сбросить их с себя, но он потерял время. В два шага к нему приблизился мистер Дол, наш великан, сжимая в своих ручищах огромное копье, совсем недавно бывшее стволом растущей поблизости сосны. Великан воткнул это копье прямо в мощную грудь чудовища. В отличие от Джекаби, чешуйчатый монстр не пережил такого насаживания на вертел.

Чарли помог подняться ошарашенному мэру. Марлоу принялся выкрикивать команды, и полицейские рассредоточились на группы по пять-шесть человек, занимая позиции вокруг церкви.

Во двор хлынули крупные и мелкие монстры. Их линия атаки расширялась с каждой секундой. Наши гномы набросились на отряд своих злобных собратьев-хобов. Облачко пикси столкнулось в воздухе с тучей брауни, и на траву посыпались крошечные трупы. Землю усеивали и тела подчиненных вождя Надда – бесстрашные и отчаянные гоблины первыми бросались на врага. Откуда-то со свистом прилетел топор, воткнувшись в землю прямо у ног изумленного мэра.

– К-к-ак вообще определить, кто из них на нашей стороне? – пробормотал он, подбирая топор и вытягивая его перед собой трясущимися руками.

– Ефли они фобираютфя убить тебя, то, фожалуй, это фраги, – хмуро огрызнулся Надд.

С нашей стороны воюющих выбежала Лидия Ли с носилками. Другой их конец держал грузный фавн с завитыми кольцами рогами и козлиными ногами. Остановившись возле упавшего полицейского, они переложили его на носилки. Насколько я могла судить, офицер не дышал.

Тут меня ослепила вспышка яркого света слева и окутала волна жара. Я обернулась. Шихаб воспламенил чудовищную женщину из прутьев и веток с шипами. Она, похоже, и не заметила, что горит, потому что продолжала хлестать джинна ползучими стеблями, похожими на колючую проволоку. Из толпы вынырнуло тощее создание с серой кожей, натянутой на угловатые кости.

– Вендиго! – крикнул Джекаби.

Существо погрузило желтые зубы в фавна, выронившего свой конец носилок. Джекаби устремился ему на помощь.

– Сзади! – завопил Спейд.

Я развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как мэр швыряет топор в хоба, пробравшегося Надду за спину. Рукоять топора угодила мерзкому коротышке прямо в глаз, он пошатнулся, а Надд погрузил свой маленький меч ему в шею. Надд с мэром Спейдом обменялись уважительными взглядами.

Джекаби оторвал вендиго от истекающего кровью фавна. Жуткая тварь замахала всеми конечностями, и Джекаби ничего не оставалось, кроме как держать ее на расстоянии вытянутой руки. Чудовище разорвало в клочья и без того потрепанные рукава пальто, но кожа под тканью мгновенно затягивалась.

– Некоторая помощь мне бы не помешала, – проворчал детектив.

Я шагнула к нему и со всего размаха опустила клинок Морвен на шею вендиго. Это было все равно что рубить мечом сухой хворост. Обезглавленная тварь упала. Меня едва не стошнило от вида его катящейся по земле головы.

Джекаби подхватил фавна. Дженни взяла другой конец носилок. Я последовала за ними, оглядываясь на сражение позади и ожидая, что на нас вот-вот набросится очередной монстр. Руки у меня тряслись, и я судорожно глотала воздух, не в силах успокоиться.

И тут я увидела Чарли, а Чарли увидел меня. Это было всего лишь мгновение тишины посреди безумия. В следующую секунду Дюпен хлопнул его по плечу, призывая вернуться в бой, а я бросилась догонять Джекаби, Дженни и Лидию. Но на одно мгновение взгляд теплых карих глаз Чарли встретился с моим, и руки у меня перестали трястись. Он излучал спокойствие. Именно поэтому из него получался такой потрясающий миротворец в лучшие времена и замечательный лидер – в худшие. Чарли улыбнулся мне, и я вдруг поверила, что все закончится хорошо, несмотря на то что вся окружающая реальность пыталась убедить меня в обратном.

А потом это мгновение закончилось.

Зазвучали крики, воздух наполнился запахом пороха и крови. Мы проложили путь в тыл наших объединенных сил, где Мона О’Коннор уже расставила походные кровати для тех, кому нужна была неотложная помощь.

– Первый клиент, – сообщила Лидия Ли, когда мы подошли к медсестре.

Мона подбежала к нам и помогла уложить неподвижного полицейского на койку. Лидия мрачно посмотрела на нее, перехватывая носилки поудобнее.

– Пойду принесу еще, – сказала она. – Нам потребуется больше кроватей.

– Мы справимся, – ответила Мона вдогонку удаляющейся Лидии и добавила: – Он не дышит.

– Он уже мертв, – тяжело произнес Джекаби.

Мона не обратила на него внимания. Присев рядом с полицейским, она прижимала обе руки мужчины к его груди, потом вытягивала их у него над головой и снова повторяла движение.

– Что она делает? – спросила Дженни.

– Метод Сильвестра. Искусственное дыхание.

– Он умер, – повторил Джекаби.

– Я когда-нибудь учила вас, как охотиться на фей или что вы там делаете? – недовольно отозвалась Мона. – У меня начинали дышать и те, кто пролежал гораздо дольше.

Со стороны поля боя послышались возбужденные крики. Гигантский мистер Дол пал. Над головами союзников я увидела етуна, ледяного великана из Неблагой армии. На лужайке передо мной мелькнуло какое-то оранжевое пятно. Я проследила за ним взглядом. Пятно оказалось миниатюрным троллем, ехавшим на рыжем коте, словно это был боевой конь. Я уже приподняла клинок, но Джекаби схватил мою руку, прежде чем я успела замахнуться.

– Только не этого!

Я застыла.

– Хаммет! – поприветствовал Джекаби маленькое существо. – Хатун гордилась бы тобой.

Тролль пробормотал что-то на непонятном мне языке.

– Еще нет, – ответил Джекаби. – Мы еще не знаем, куда ее увели.

Тролль зарычал, натянул поводья, и кот поскакал дальше. Хаммет на скаку принялся кромсать пятки врагов, а потом они с котом исчезли в общей неразберихе.

На открытое пространство выпрыгнул Луп, из пасти которого капала кровь, и грозно зарычал. Испуганные солдаты подались в стороны. Лидия Ли пыталась уложить на носилки истекающего кровью гнома. Подняв голову, она замерла. Женщина находилась как раз на пути чудовищного волка. Луп двинулся вперед, устремив красные глаза на свою добычу. И тут между Лидией и волком выросла шоколадно-коричневая охотничья собака.

В своем зверином облике Чарли всегда казался больше. Но теперь он выглядел коротышкой в сравнении с нависшим над ним огромным черным волком, состоявшим, казалось, из одних мышц и бритвенно-острых зубов. Чарли был едва ли не вдвое меньше его. Волк даже не замедлил шага.

Марлоу выкрикнул команду, и взвод полицейских открыл огонь. Луп заревел от попадавших в него, но отскакивавших пуль. Когда выстрелы прекратились, Чарли прыгнул вперед, стараясь вцепиться волку в горло, но Луп оказался проворнее. Щелкнув пастью, он едва не откусил Чарли ухо. Тот завизжал и упал на землю.

Джекаби удержал меня, и только тут я осознала, что пытаюсь броситься в бой.

– Пустите! Он убьет его! – крикнула я.

– Нет, постойте! Смотрите! – указал Джекаби.

У деревьев в дальнем конце что-то зашевелилось. На поле выскочила свора огромных, мускулистых собак. Возглавлял их пес крупнее Чарли, с темно-коричневой с черными прядями шерстью и белыми вкраплениями на морде. За ним бежало еще с дюжину зверей.

– Это…

– Ом-кайни, – подтвердил мою догадку Джекаби. – А возглавляет их дядя Чарли, если я не ошибаюсь.

Ом-кайни набросились на волка стремительно, как удар молнии. Луп повернулся влево, чтобы вцепиться в рыжеватую гончую, и тут Драгомир впился в его бок справа. Луп завопил от боли и ярости, когда другой пес сомкнул челюсти у него на бедре, а третий – на горле. Собаки не знали пощады.

Тяжело дыша, Лидия оттащила гнома подальше от драки. Мона О’Коннор продолжала поднимать и опускать руки мужчины, который, похоже, так и не вернулся к жизни.

И тут, словно прочитав мои мысли, полицейский шумно втянул в себя воздух.

Мона устало откинулась назад.

– Ха! – воскликнула она торжествующе.

Полицейский попытался сесть.

– Полегче, – остановила его Мона. – Полежите. У вас как минимум с полдюжины сломанных ребер. Вам нужен покой.

– Прочь отсюда! – завопил Джекаби.

– О чем вы? – удивилась Мона.

Только теперь я разглядела мутные глаза мужчины.

– Убегайте! – крикнула я, но восставший из мертвых офицер повернулся к мисс О’Коннор и бледными руками вцепился в воротник ее блузки. Мы с Джекаби побежали к ней, но нас обогнала Дженни.

Она бросилась на полицейского, словно собираясь повалить, но вместо этого буквально нырнула в него. Оставшееся после нее серебристое облачко быстро развеялось. Полицейский замер.

Мона медленно подалась назад, не отводя глаз, и труп опустил воротник. Он встал и неуклюже зашагал, поглядывая на свои ноги и руки.

– Я… я овладела им, – прохрипел мужчина.

Глубокий мужской голос вряд ли можно было принять за голос Дженни, но все же что-то в его глазах подсказало мне, что она действительно там, внутри.

– Это не как живое тело, – продолжала Дженни. – Это просто оболочка. И внутри я слышу голос. Не думаю, что его собственный. Я слышу, как кто-то шепчет в задней части его черепа.

– Берегись! – крикнула Лидия.

В воздухе просвистело копье, и Дженни выскользнула из тела за полсекунды до того, как наконечник погрузился в голову мертвеца. Полицейский рухнул на землю рядом с раненым гномом. Дженни повисла в воздухе, отплевываясь и вытирая губы.

– Хватит таращиться, – сказала она. – Обратно за работу, все.

Битва продолжалась. Поле боя усеивали павшие с обеих сторон. Посреди суматохи из окутавшего церковь облака пыли и дыма вышел стройный блондин, которого Виргул назвал Тильдой. Сражавшиеся как будто специально сторонились его, позволяя шагать вперед с леденящим спокойствием. Прижав к губам какой-то камешек, он заговорил, и голос его легко перекрыл шум сражения.

– Воины! Жуткий король обращается ко всем вам.

Лязг и крики притихли, на поле боя воцарилась тишина. Тильда продолжил:

– Все существа иного мира, сражающиеся сейчас бок о бок с людьми, вы вольны идти, куда вам вздумается. Уходите. Вашему новому королю сегодня не нужна ваша кровь. Если же вы поможете мне доставить ему человека, которого называют Ясновидцем, то даже заслужите себе место в грядущем царстве короля.

– Эй, фообще-то, ты должен быть на фтороне хороших! – раздался недовольный голос, похожий на голос Надда, но отсюда мне не было видно вождя гоблинов. – Ты не из этих негодных тфарей!

– Да, я представитель Благого двора, – подтвердил Тильда, улыбнувшись.

Послышался шум, похожий на раскат далекого грома, и земля содрогнулась. Тильда продолжил речь, не обращая внимания на землетрясение.

– Знаете ли вы, что многие Благие фэйри обладают какими-то талантами с самого рождения? Одни могут управлять светом и тенью. Другие заставляют расти растения. Некоторые даже меняют погоду.

Земля снова дрогнула, и на этот раз раскололась надвое одна из могил на церковном дворе.

– Мы не можем выбирать себе дар. Он – наша неотъемлемая часть. Поэтому было бы неверно называть одни дары добрыми, а другие – злыми, не так ли? Как неправильно говорить ребенку, что он никогда не раскроет свой потенциал и не воспользуется своим даром.

Земля на церковном дворе заходила ходуном.

– Жуткий король понимает, что все мы хотим воспользоваться своим шансом принести в этот мир нечто… прекрасное.

Из одной могилы появилась разложившаяся серо-синяя рука, грязная и покрытая влажной почвой. Сквозь куски гнилой плоти просвечивали кости. Пока выбравшийся из гроба труп прокладывал себе путь на поверхность, чуть в стороне от него показалась еще одна рука, еще одна и еще. Вскоре мертвецы зашевелились по всему двору.

– Они прекрасны, не правда ли? – улыбнулся Тильда.

– Никакой ты не особенный, – выпалила Лидия Ли, расправив плечи и глядя прямо в глаза Тильде. – Ты просто задира, вроде тех драчунов, что я встречала десятками. Ты боишься, поэтому отравляешь своим страхом весь мир. В этом нет ничего прекрасного.

– Думаешь, я боюсь? – спросил Тильда.

– Я знаю. Я знаю, что такое страх. И я знаю, что такое сила. Настоящая сила исходит от смелости, сострадания и надежды. Она никогда не порождается страхом.

– Думаешь, у вас осталась надежда? – Тильда насмешливо посмотрел на мисс Ли, склонив голову набок. – Ну что ж, увидим.

Он сделал глубокий вдох и сосредоточенно прикрыл глаза. Лежавшие по всему полю павшие бойцы приподнялись и сели. Глаза их были мутными и пустыми. Бесы, гоблины, кентавры, даже наш некогда верный великан мистер Дол – все они поднялись вместе с мертвецами-людьми.

Все иллюзии, которые я питала относительно того, что наше разношерстное войско может противостоять армии Жуткого короля, развеялись. В бой вступили сотни мертвецов; каждый павший солдат пополнял ряды противника, и это не говоря о тех усопших, которые уже лежали на церковном кладбище. С каждым убийством численность вражеской армии могла только расти.

Мы проиграли. Нам оставалось только погибнуть.

Глава двадцать девятая

Битва возобновилась с оглушающим шумом. Мертвецы цеплялись к живым и пытались утащить их под землю. По всему церковному двору раздавались крики страха и вопли ярости. В воздухе запахло гнилью и разложением – даже хуже, воздух и на вкус был гнилым, и я не могла как следует вдохнуть полной грудью. Звуки выстрелов слышались все реже по мере того, как иссякали запасы бесполезных пуль.

Я размахивала черным клинком направо-налево, насколько хватало сил. Уже пролежавшие некоторое время в земле мертвецы были слабее только что восставших, и отрубать им головы оказалось легче. Но на смену каждому павшему умертвию приходило два только что оживших трупа.

– Так мы долго не продержимся, – проворчал Джекаби, сваливая с ног очередного шаркающего ногами мертвеца.

– Я знаю удобный проход, – послышался женский голос.

Мы оба обернулись. Позади нас стояла Алина, морщась от громких звуков сражения.

– Я нашла его. Здесь эту битву не остановить. Вам нужно закончить то, ради чего вы и пришли сюда, детектив. Нужно вернуться к машине. Я проведу вас туда.

Джекаби с любопытством посмотрел на нее.

– Ведите.

Вернуться в Аннуин через церковь уже не представлялось возможным. Развалины были заполнены павшими и вновь ожившими злобными мертвецами, но Алина нашла небольшую прореху у деревьев позади церкви. Первым в нее прошел Джекаби. Стоило нам пересечь границу миров, как звуки битвы утихли. Перед нами открылся знакомый вид. После оглушающего шума битвы Цитадель Хавгана казалась подозрительно тихой.

Алина провела нас почти к башне. Повсюду валялись камни, но едва ли не больше парило их в воздухе, удерживаемых заклинанием целостности. Стараясь ступать как можно тише, мы взобрались по кружащимся невесомым обломкам внутрь разрушенного донжона. Генераторы тихо гудели. Один из солдат Неблагой армии, тролль, забрался в металлическую раму у основания башни, чтобы превратиться в ужасного и непобедимого Жуткого воина, но что-то пошло не так. Рука его застряла в раме, но магия сработала, тролль стал больше и потому застрял еще прочнее. Не в силах освободиться, он метался из стороны в сторону, пока не стал уродливым подобием себя прежнего.

– Сила, которая обжигает, – вспомнил Джекаби слова двойнеца.

– Жуткий король был наверху, – произнесла я одними губами.

Алина прикусила губу с таким видом, будто готова была убежать. Но потом сделала глубокий вдох и пошла дальше с нами. Лестница, просто висевшая в воздухе, выдерживала наш вес, даже не осыпаясь. Некоторые ступени сильно потрескались или вовсе пропали, но мы поднимались все выше и выше без особого труда. Никто из нас не говорил ни слова, тишина давила. На третьем этаже впереди пошел Джекаби. Прокравшись по площадке до ее противоположного края, он выпрямился и огляделся. Механизмы тихо гудели, ритмично постукивая.

– Где же Жуткий король?.. – прошептала Алина, переводя взгляд из стороны в сторону.

– Загадочным образом отсутствует, – ответил Джекаби, нахмурившись и тоже осматривая площадку.

– Он может вернуться в любой момент, – проговорила я. – Нужно действовать быстро. Отсюда он управлял всем этим механизмом. Вы сможете разобраться, как он работает?

Джекаби поднялся на помост.

– Погодите, сейчас посмотрю. Вижу ауру, вон там, человеческую.

Подойдя к самому краю, он заглянул вниз. Как раз под панелью управления под углом стояла платформа. Хмурое лицо Джекаби осветилось улыбкой.

– Хатун! – воскликнул он, перекрывая гул машины. – Вы живы! Мы пришли спасти вас!

– Давно пора! – отозвалась Хатун.

Она была привязана к платформе за руки и за ноги. Над ее головой нависал ряд затененных стеклянных дисков, похожих на огромные увеличительные стекла.

– Эй, – окликнула Хатун Джекаби, когда он наклонился над линзами, чтобы разглядеть ее получше, – это же мое вязанье!

– Оно самое! – просиял Джекаби.

– Но зачем ты натянул на голову мою сумку для всякой мелочи?

– Это шапка! – крикнул в ответ Джекаби с гордым и вызывающим видом. – И она мне нравится!

Хатун покачала головой.

– Так ты собираешься вызволять меня отсюда или нет?

Мы пробрались на выступ. Платформа, на которой находилась Хатун, нависала над разрушенным краем площадки. Прямо под нами я видела уродливого деформированного тролля, дергавшего головой. Джекаби развязал веревки с дальней стороны, а я – с ближней. На руке Хатун алел порез, хотя почти вся кровь уже засохла. Осторожно мы отвели ее от устройства. Она шла пошатываясь.

– В этом здании нет прочных стен, – вздохнула старушка. – Просто груда летающих кирпичей.

– Так и есть, – подтвердила я.

– Хм, ты тоже это видишь? Возможно, это плохо. Я надеялась, что только я вижу. А ты видела мужчину с красными глазами и в большой черной шляпе?

– Жуткого короля? Куда он ушел?

Хатун покачала головой.

– Мне ужасно жаль. Я чувствую себя такой глупой. Я пришла помочь, а не послужить приманкой, которую запрут в башне.

– Вы не глупая. Мы все беспокоились о вас. Вас пришел искать даже Хаммет.

– Отведите Хатун через барьер, – велел Джекаби. – А я пока посмотрю, что тут можно сделать.

– А нельзя машину просто разломать, разнести на части? – спросила я, приподнимая черный клинок.

– Нет! Нет, нет и еще раз нет. Определенно нет. В данный момент это приведет к крайне печальным последствиям. Видите тот металлический резервуар? Это хранилище жизненной энергии, в котором собрана сила армии в высшей степени магических существ. Часть ее перекачана в солдат Неблагой армии, но все еще остается громадный запас. Если выпустить эту энергию, то произойдет ужасный взрыв ничем не сдерживаемой магии.

– Достаточный для того, чтобы превратить кого-нибудь в утку?

– Достаточный для того, чтобы превратить Нью-Фидлем в утку, – ответил Джекаби. – Это магическая бомба, и ее нужно разрядить и разобрать.

– Оставлю сверхъестественную науку вам, сэр. Прошу, будьте осторожны.

Я помогла Хатун спуститься с парящих ступеней. Ноги ее продолжали ужасно трястись.

– Хаммет обрадуется, увидев вас живой, – улыбнулась я. – Сегодня я впервые встретилась с ним лицом к лицу. Он даже в каком-то смысле симпатичный.

Хатун улыбнулась.

– Только не называй его милым в глаза, а то он отгрызет тебе пальцы.

Мы добрались до разлома за башней и прошли через него.

– Нам вон туда.

– Ты ступай, а я сама найду дорогу.

Кивнув, я вернулась в разлом. Оказавшись в Аннуине, краем глаза я заметила что-то бледное. Повернув голову, я увидела, как это нечто исчезает за разрушенной башней. Я поморгала, размышляя, уж не почудилось ли мне. Снова что-то мелькнуло, и на этот раз я увидела, как нечто белое ускользает за угол приземистого каменного здания у башни. Я осторожно обошла это сооружение, держа черный клинок наготове, но, свернув за угол, ничего не обнаружила. Волоски у меня на шее встали дыбом. Во дворе точно кто-то был.

Я посмотрела на площадку третьего этажа. По ней взволнованно расхаживала Алина, волосы ее развевались на ветру. Отсюда открывался отличный вид на платформу управления. Джекаби ощупывал провода, выискивая нужный среди переплетенья кабелей. За ним виднелись рычаги, переключатели и моргающие красные огоньки. Кровь застыла у меня в жилах. В тени панели вспыхнули два красных глаза. Тень обрела очертания: черный плащ и черная корона.

Джекаби стоял спиной к этой фигуре. Я закричала, но гул генераторов и жужжание машины заглушили мой голос. Мне показалось, что я увязла в кошмарном сне. Алина тоже увидела темный силуэт. Она схватила Джекаби за пальто, но тот резко шагнул в сторону, невольно вырываясь. Алина оступилась. Черная фигура сделала стремительный выпад и ударила детектива по затылку.

На какое-то мгновение во мне вспыхнула надежда: Джекаби нельзя причинить вред. Может, Жуткий король не осознает всей мощи драгоценного камня? Возможно, для Джекаби это шанс одержать верх!

Но детектив рухнул, и вместе с ним рухнули мои надежды. Он упал на платформу прямо под ноги темного короля. Голова у меня закружилась. Но это невозможно! Как это случилось?

А затем вперед шагнула Алина. Она уже не выглядела испуганной и неуверенной. Опустившись на одно колено перед Жутким королем, она подняла руку. В ней блестел красный драгоценный камень.

Мне стало плохо. Весь мир завертелся. Алина нас предала.

Она не пыталась удержать Джекаби. Она украла щит Хавгана из его кармана. Жуткий король принял подношение, одну руку положил ей на плечо, а другой поднял сверкающий камень, подставляя его под лучи солнца. Щит Хавгана идеально сочетался с его рубиново-красными глазами.

Глава тридцатая

Не чувствуя ног, я побежала к краю башни, чтобы оказаться вне поля зрения Жуткого короля.

Закрыв глаза, я попыталась унять сердцебиение. Джекаби повержен. Наша армия проигрывает. Алина нас предала. И я осталась одна. Когда-то я поверила в существование разных реальностей, но ничто не могло убедить меня в существовании реальности, в которой я в одиночку могла бы победить злого короля и его приспешников.

Я медленно открыла глаза. Нужно делать то, что считаешь правильным, даже если уверенности в себе не хватает. Дрожащей рукой я сжала черный клинок.

Каждый шаг по открытой лестнице отзывался во мне агонией страха. Каменная пыль, падавшая на землю, слышалась грохочущей лавиной. Каждая тень казалась Жутким королем, притаившимся у меня за спиной.

К тому времени, когда я добралась до верхней площадки и набралась смелости украдкой заглянуть на нее, король уже прочно связал Джекаби. Я видела, как от прерывистого дыхания поднимается и опадает пальто моего работодателя. Скомканная вязаная шапочка – или, возможно, сумка для всякой всячины – валялась на полу.

– Сэр, – прошептала я.

Джекаби не отреагировал.

Меня накрыла тень, и я замерла. Жуткий король подошел к панели управления. Со своего места я видела только острые зубцы его короны.

– И снова приветствую тебя, Ясновидец. Я знаю, что ты меня слышишь. Можешь не притворяться, что ты без сознания. Я ощущаю твой разум.

Джекаби застонал.

– Все на своих местах, Ясновидец. Мир скоро снова станет целым и единым. Нам нужно только твое зрение.

– Кхм, – прохрипел Джекаби, – благодарю, но нет. Предпочту не видеть межмирового катаклизма. Эсхатология вообще никогда не была моей любимой темой. Концепция апокалипсиса, на мой взгляд, немного мрачновата.

– Я сказал, что нам нужно твое зрение, а не разрешение, Ясновидец.

Джекаби повернул голову, пытаясь получше разглядеть короля, но это ему не очень удалось.

– Ты мог сломить Элеонору, – произнес он холодно, – но меня ты не сломишь.

– Ах, и в этом заключается величие науки. Вы, люди, такие изобретательные. Я с любопытством наблюдал за тем, какие странные вещи вы придумываете, лишь бы не утруждать себя простыми заклинаниями и обычными проклятьями. Благодаря смерти Элеоноры мы узнали о природе твоего дара гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я внес коррективы в свой план. Ты восхитишься тем, как замечательно ускорит процесс мой нуменонеум.

– Ужасное название, – шмыгнул носом Джекаби. – Звучит так, будто у тебя к гортани прилипла ложка арахисовой пасты. «Ну-ме-ном-ням-ням».

– Шути, забавляйся сколько влезет. – Король потянул за рычаг, и крупные линзы над головой Джекаби выстроились в ряд. – Мне все равно.

– Ну ладно, – сказал Джекаби, откашлявшись. – Может, ты проберешься мне в голову, а может, и нет. Но даже если у тебя что-то и выйдет, то тебя все равно ждут проблемы. Для осуществления замысла потребуется какое-то время, а армии Аннуина уже на пути сюда…

Жуткий король усмехнулся и спокойно проговорил:

– Армия Благих фэйри уничтожена. А армии гномов и эльфов в расчет можно не принимать. Лежи спокойно. Может немного щипать.

– Ох! – содрогнулся Джекаби всем телом, плотно зажмурив глаза.

Жуткий король пробрался-таки в его разум.

«Борись, – мысленно взмолилась я, – сражайся с ним». Я вспоминала те моменты, когда Жуткий король проникал мне в сознание. После них у меня кружилась голова, и я не сразу приходила в себя, а потом ужасалась тому, что он натворил моими руками. В груди у меня вскипела ярость.

Джекаби неожиданно сел, глубоко вздохнул и открыл глаза.

– Поразительно, – произнес голос, не принадлежавший моему работодателю, – поистине захватывает дух. Я воочию вижу потоки энергии, удивительные схемы и узоры. Вижу, как была сотворена завеса. И вижу, как ее можно разрушить. Алина.

– Я здесь, – раздался голос откуда-то сверху, но приборы мешали мне ее рассмотреть.

– Контроль флуктуатора. Готова?

– Готова, мой повелитель.

– Поверни на десять градусов большую круговую шкалу наверху.

Гудение машины стало чуть выше.

– Нет, назад на два градуса. Вот так. Теперь подстрой регулятор под ней на пять градусов, еще на один. Стоп. Ага, совмещается! Это прекрасно! Теперь полифазный преобразователь – его управление на противоположной панели.

Было слышно, как Алина переключает рычаги и вертит ручки. Гул машины усилился и отдавался у меня в ушах пульсирующим эхом.

– Готово, – наконец слетело с губ Джекаби.

Голова его поникла. Жуткий король оставил его разум.

– Молодец, хорошо потрудилась, собачка, – произнес он уже в собственном теле.

Я все еще не видела его лица, но что-то в его голосе показалось знакомым.

– А теперь отойди.

Алина резко шагнула в мою сторону, и меня охватила паника. Я поспешила скрыться, опустившись на ступень ниже, но моя нога ничего не нащупала, и я полетела вниз. Но не успела я вскрикнуть от страха и неожиданности, как сильно ударилась о висевший в воздухе камень и отчаянно вцепилась в него. Камень дрожал и накренялся, но выдерживал мой вес, продолжая бесшумно парить над нижней площадкой.

– Вы ничего не слышали? – спросила Алина надо мной.

Я затаила дыхание.

Завращались огромные шестеренки, и вся башня наполнилась шумом. Устройство подо мной, металлический резервуар, мерно покачиваясь, начало подниматься на массивной стреле.

– Я видел тебя, – простонал Джекаби. – Ты заглянул мне в голову. А я заглянул в твою.

– Ай-ай-ай, – насмешливо побранил его король.

– Я видел битву – давнюю битву. Раскол между разными группами волшебного народа.

– Таких битв и расколов было множество.

– В той еще произошел поединок между королями. Я видел Арауна и Хавгана, светлого и темного королей. На Хавгане была черная корона, и он держал в руках черное копье. Он проиграл. Араун убил его. Корона упала на землю.

– Это история. Об этом все знают, – заметила Алина.

– А вы знали, что повелитель Араун засомневался? – спросил Джекаби. – Когда все было кончено, у него был ошеломленный вид, словно он стыдился своего поступка. На его лице отразилось какое-то очень человеческое чувство. Лежавший на земле и умиравший Хавган подозвал его к себе кивком. Он прошептал что-то Арауну и вложил ему в ладонь нечто, что тот трясущейся рукой поспешил спрятать за пазухой. В это время подбежала толпа, и владыку Арауна отвели в сторону. Его подданные ликовали, но он выглядел не гордым и торжествующим, а печальным и испуганным.

– И почему же он не выглядел гордым? – удивилась Алина.

– И в самом деле, почему? – поддержал ее Жуткий король.

– Я видел, что произошло потом, – продолжил Джекаби. – В полумраке крепости – этой самой Цитадели – к повелителю Арауну приблизилась фигура в плаще. Ты помнишь, кто скрывался под этим плащом?

Жуткий король не ответил.

Я подлетела достаточно близко к краю площадки, чтобы достать до него рукой и подтянуться. Джекаби лежал на противоположном краю. Я пригнулась, оставаясь незамеченной, и прижалась спиной к панели управления.

Машина над нами защелкала, занимая нужное положение. Ее металлическая рука поднялась высоко, и теперь механизм гудел, вращаясь, обращенный к платформе управления. Наконечники жужжали и щелкали, фокусируясь на одной точке. Теперь устройство было направлено прямо на Жуткого короля.

– Это был ты, – произнес Джекаби. – Ты протянул руку из-под плаща, и окружавшая повелителя Арауна магическая вуаль развеялась. Конечно же, это был не настоящий Араун. Победитель, сразивший Хавгана столетия назад, благородный и честный правитель, вызвавший на поединок того, кого прозвали Жутким королем, лишь принял облик Арауна, но не был им. Он был человеком, простым смертным. Я узнал его, хотя он выглядел значительно моложе, чем в моих воспоминаниях. Ты называл его Пуйлл, но я знал его как отца Графтона.

– Какое скучное имя, – протянул Жуткий король. – Он всегда умел подбирать себе самые обычные и невыразительные прозвища.

– Графтон не хотел никого убивать, – продолжил Джекаби. – Наверное, поэтому Хавган и передал ему щит. Хавган распознал в нем доброе начало, даже после того как Графтон нанес роковой удар. Хавган умирал, но понимал, что Графтон сохранит драгоценный камень и не даст щиту попасть в руки его заклятого врага – в твои руки, владыка Араун.

Жуткий король сдавленно усмехнулся, стоя за панелью. Вот почему мне показался знакомым его голос! Сейчас он звучал глуше и более раскатисто, как эхо, отражающееся от стен пещеры, но явно принадлежал Арауну. Значит, все это время Жуткий король и Праведный король были одним и тем же человеком!

– Тогда я не знал про драгоценный камень, – проворчал он.

– В твоих воспоминаниях Графтон попросил тебя соблюсти свою часть уговора. Ты кивнул. Что же это был за уговор?

– Я пообещал, что оставлю его в покое до конца его жизни, – ответил король. – И он меня, несомненно, обманул. Он не должен был получить щит. Не должен был прожить так долго. Но поскольку я не мог убить его, то постарался сделать его жизнь как можно интереснее. Ему это не понравилось. Честно говоря, где-то в семнадцатом веке я потерял его из виду. Пару столетий спустя он объявился в Нью-Фидлеме, и тогда я обратил более пристальное внимание на человечество, достижения которого, надо сказать, меня довольно сильно впечатлили.

– То есть ты этого не отрицаешь?

– Зачем отрицать очевидное? Я прав. Отколовшись от иного мира, человечество отказалось от магии. Но люди умеют выживать и проявляют при этом такие творческие способности, какие и не снились волшебному народу. Оглянись! Ничего подобного этому не существует во всем магическом мире. Никто в Аннуине и подумать не смеет о чем-то схожем. Я не испытываю ненависти к человечеству, я лишь хочу полностью раскрыть его потенциал. Добившись своего, вы, люди, становитесь чрезмерно ленивыми и самодовольными. При угрозе же вы начинаете отчаянно искать способы выживания. Вы вносите порядок в хаос, и процесс этот прекрасен. Но вы не имеете представления об истинном хаосе. Вы словно дети, рожденные в пустыне, которые только мечтают об океане. Вы жаждете увидеть его, но не имеете ни малейшего представления о том, что это такое. Вам нужен правитель, который принесет вам истинный хаос.

На машине замигали огоньки, вдыхая в нее жизнь, и наконец-то осветили лицо владыки Арауна, на котором застыло маниакально-гордое выражение.

– Океан – это соленая вода, – возразил Джекаби. – Она не годится для питья.

– Что?

– Мы не хотим твоего нового порядка, как не хочет его никто из твоего народа. И ты это прекрасно знаешь. Ты солгал, чтобы претворить свои планы в жизнь. Твой народ верит в то, что Хавган был злодеем, пытавшимся уничтожить завесу. Но ведь на самом деле все было совсем по-другому, верно? Он ее защищал.

– Не совсем. Он хотел проделать в ней несколько отверстий, создать проходы сквозь завесу, чтобы преодолеть раскол между нашими народами. Хавган хотел облегчить путешествие между мирами. Хотел, чтобы мы жили среди людей как равные. Только представь себе! Толковал о законах, бесконечных правилах, защищавших его невозможную гармонию. Но его строго отрегулированное существование не принесло бы никакого мира; по сути, оно означало тюрьму. Я же не злодей, Ясновидец. Я даю своему народу свободу, а не тиранию. Я дам ему хаос – настоящую, естественную свободу – и буду править этим хаосом, как когда-то им правили мои праотцы. Это естественный порядок вещей.

Шум от вибрирующего устройства становился все громче. Араун стоял посреди платформы управления, распахнув руки навстречу сиянию.

– В этом нет ничего естественного, – возразил Джекаби. – Если ты пойдешь на это, если станешь тем, кем хочешь стать, то обратно пути не будет.

– Алина, – окликнул девушку Араун, – поверни переключатель.

Глава тридцать первая

Из всех трех каналов золотистыми струями выплеснулась энергия и ударила Арауну прямо в грудь. Он заревел, когда щупальца света опутали его руки и ноги словно змеи, и начал расти. При этом его черты не вытягивались и не искажались. Он не превращался в гротескного воина или монстра. Он просто увеличивался в размерах. Вот он достиг восьми футов в высоту, десяти, пятнадцати.

Я оторвала взгляд от этого преобразования и осторожно подползла к Джекаби, чтобы ослабить его путы.

– Сэр! – склонилась я над ним. – Я тут.

– Мы проиграли, – сказал Джекаби.

– Может, если придумать отвлекающий маневр, мы сможем замедлить его. Вы сами сказали, что армии Аннуина…

– Не направляются сюда. Это же Араун обещал их послать.

– Еще не конец, сэр!

– Конец. Завеса представляет собой огромный замок. У Арауна был неудобный молот, и я превратил для него это орудие в ключ. Теперь благодаря мне он получил необходимую силу. А драгоценный камень позволит ему выжить в любом случае.

– Ну так нужно как-то заклинить замок! – воскликнула я, развязывая ремни на его запястье.

– Что?

– Вы дали ему ключ, ладно. Но как не дать ему повернуть этот ключ?

Машина над нами гудела все громче, пока ее жужжание не превратилось в оглушающее отсутствие всякого шума. От наступившей тишины у меня заболели уши.

Араун поднял руки, и через них прошел разряд энергии. Окружавшие башню парившие камни разлетелись во всех направлениях, обрушившись на стены крепости словно пушечные ядра. Прорехи в завесе стали расти и вытягиваться, сливаясь между собой и образуя громадные дыры. Звуки стали медленно возвращаться в мир: крики, рычание, лязг стали. Шум битвы доносился сквозь истончавшийся барьер словно гулкое эхо. Во дворе показались очертания бойцов, похожие на пятна, видимые сквозь промасленную бумагу. Араун развел руками, и реальность дрогнула. Крепостной двор и церковный слились между собой. Не было больше никаких разломов и прорех. Приход Графтона и Цитадель Хавгана стали единым целым, а звуки боя уже окружали нас со всех сторон.

– У меня появилась идея, – сообщил Джекаби.

На обдуваемой всеми ветрами верхней площадке я помогла Джекаби расшевелить какую-то медную панель. Она отошла с громким скрипом. Мы замерли.

– Зарядить механизм для окончательного опустошения, – приказал Араун.

Голос его звенел словно литавры, и он нас не слышал.

– Да, повелитель, – отозвалась Алина.

Я сжала зубы. Как она посмела обвинять Чарли в предательстве своего народа?

– Куда направить импульс?

– Максимальный охват, – гулко ответил король. – Пусть в него попадут они все.

– Все? – переспросила Алина.

– Все.

Джекаби беззвучно опустил панель на площадку.

– Араун исчерпал свои ресурсы, – прошептал он. – Теперь он собирается высосать энергию из своих подчиненных и всех нас, чтобы нанести окончательный удар.

– То есть завеса еще не уничтожена?

– Только локально. Для уничтожения всей завесы требуется невообразимая энергия. Он как бы вбил клин в барьер и теперь собирается с силами, чтобы разрушить его. Для этого недостаточно одной лишь Благой армии. Мы сыграли ему на руку. Монстры, нежить, всякая оккультная ерунда – он сеял страх и раздоры. Он хотел получить эту войну и с самого начала знал, что ему потребуется энергия всего Благого двора, Неблагого двора и всех, кто находится между ними.

– Но вы можете его остановить?

Джекаби тяжело вздохнул.

– Не совсем. Но, как вы выразились, я могу заклинить замок.

Вынув из кармана монетку, он принялся откручивать какой-то винт внутри панели.

– Полномасштабный взрыв почти точно убьет меня, но я могу перенаправить поток. Для удержания завесы потребуется меньше энергии, чем для ее разрыва, как того хочет Араун.

– Вы собираетесь перенаправить энергию через себя?

– Я единственный, кто сможет это сделать, – пожал плечами Джекаби. – Вот почему Арауну было нужно мое зрение. Его нуменонеум фокусируется на том, что нельзя воспринять обычными средствами.

– Его что?

– Вон те линзы. Находясь в моей голове, он расставил их в нужном порядке, и завеса стала видимой. Я ее вижу. Я могу ее починить. Не идеально, конечно, но сделать несколько грубых стежков, а вы будете держать иглу.

Я посмотрела на черный клинок в своих руках.

– Изначальное копье!

– Да, и при некоторой удаче оно поможет пропустить энергию через меня, пропитать ее моей волей и направить в ткань завесы. При еще большей удаче я могу даже выжить.

С этими словами Джекаби выдернул кабель из панели, и из его свободного конца вырвалась тонкая лента электрического разряда, с треском и искрами обвившая руку детектива, заплясавшая на его коже и пронзившая все его тело.

Джекаби вытянул руку, дрожавшую от напряжения. Я протянула ему клинок. Детектив взял его, и ломаный пучок света разгладился, превратившись в ровную дугу. Из кабеля она входила в его левую руку, выходила из правой и с легким потрескиванием обвивала рукоять оружия. Джекаби выставил клинок острием вперед, на лице его отразилась полная сосредоточенность.

Поначалу как будто ничего не происходило. Потом начиная с дальних могил церковный двор начал исчезать, словно на него опускался густой туман. Завеса затягивалась с земной стороны. План Джекаби работал – мучительно медленно, но работал! Он чинил завесу!

А затем черный клинок дернулся и вылетел из руки Джекаби. Он попытался схватить его, но оружие упало, вращаясь в воздухе, на самое дно башни. Джекаби пробормотал проклятье и посмотрел на меня полными боли глазами. На его груди снова заплясали полосы энергии и электрические искры.

– Держитесь! – крикнула я и бросилась вниз по ступеням что было сил.

Добежав до основания башни, я подобрала черный клинок. Если на верхнем этаже битва казалась страшным зрелищем, то тут ощущался настоящий хаос. Лязг стали, крики и вопли сражавшихся оглушали. Что еще хуже, стоны и вздохи орды оживших мертвецов сливались в один непрерывный гул, от которого в жилах стыла кровь.

Через проломы в стенах я видела, как, стоя спиной к спине, сражаются Лидия Ли и Хэнк Хадсон. Лоб зверолова блестел от пота. Серебристая фигура Дженни металась от одного трупа к другому, пытаясь замедлить поток восстававших мертвецов, но от всех ее попыток было мало толку. Армия оживших трупов Тильды наступала со всех сторон. Нужно было как можно быстрее положить этому конец.

Я крепко сжала клинок, но, прежде чем я, собравшись с духом, побежала обратно наверх, мое сердце ушло в пятки. Разрозненный отряд защитников Нью-Фидлема оторвался от врагов и пересекал двор, направляясь как раз к башне. Впереди бежали комиссар Марлоу с лейтенантом Дюпеном в порванной форме, по бокам их сопровождали Драгомир с Чарли, оба снова в человеческом облике. Плотная меховая шуба Драгомира была пропитана кровью, хотя нельзя было понять, его это кровь или вражеская. Вместо уха у Чарли виднелось красное месиво, и он слегка прихрамывал, но на лице его застыло выражение решительности.

Они находились уже футах в двадцати, когда по двору мелькнуло пятно белого меха. Дюпен повернулся и вскрикнул, взмахнув руками. Белая фигура толкнула его в ноги, и лейтенант с криком боли упал на землю. Комиссар Марлоу устремился ему на помощь.

– Нет! Остановитесь! – закричала я, но было поздно.

Перед башней материализовалось около дюжины рычавших и лаявших молочно-белых гончих Арауна. Снова мелькнуло белое пятно, и комиссар повалился на землю рядом с Дюпеном. Драгомир завыл от боли, когда другая гончая ударила ему в колени. Эти твари были повсюду и двигались как молнии.

– Стойте! – воскликнул Чарли.

Все гончие, как ни странно, замерли на месте. Марлоу попытался встать, но собаки тут же зарычали. Он опустился обратно на колени, и они затихли. Животные явно не собирались отпускать людей и все же слушались Чарли.

– Они знают тебя, Суверен, даже если ты сам себя не знаешь, – проворчал Драгомир.

– Это была Алина! – крикнула я Чарли сквозь разлом. – Алина и повелитель Араун. Они солгали нам! Араун – новый Жуткий король. Он обманул нас всех! Он собирается разрушить завесу. Мне нужно вернуться наверх, прежде чем…

– Включить привод! – раздался сверху гулкий голос Арауна.

– О нет! – воскликнула я. – Мне нужно больше времени!

Всем нам требовалось больше времени. Араун собирался вытянуть жизненные силы из каждого: друга, союзника, врага на поле боя. Все должны погибнуть лишь для того, чтобы он мог уничтожить тот мир, какой мы знаем!

– Я… бросаю вызов повелителю Арауну! – крикнул что было мочи Чарли.

Я замерла.

С высоты разрушенной башни на нас взирали рубиново-красные глаза под короной цвета ночи.

– Ты не владеешь никаким королевством ни на земле, ни в Аннуине, щенок, – презрительно усмехнулся Араун. – Не обольщайся. Ты не король.

– Они, похоже, иного мнения, – Чарли указал на белоснежных гончих, которые расступались, пропуская его к башне. – И это теперь ни земля, ни Аннуин, не так ли? Это нечто другое, более древнее.

Драгомир гордо улыбался, наблюдая за тем, как Чарли уверенно шагает вперед.

– Я ошибался насчет тебя, Кази, – признал он. – Ты самый настоящий Суверен, как верил твой отец до конца своих дней.

В красных глазах Арауна на вершине башни вспыхнуло любопытство. Я бы предпочла увидеть в них ярость. Что задумал Чарли? Он же ни за что не победит короля. Никто не может его победить! У него драгоценный камень!

Чарли откашлялся. Сломанный меч в его руках выглядел таким жалким и коротким. Но гончие почтительно склоняли головы, когда он проходил мимо них.

Я стояла, не в силах сдвинуться, и даже не пошевелилась, когда он прошел рядом со мной. Он осторожно поднял руку и погладил мою щеку.

– Воспользуйся шансом, – прошептал он.

– Ну что, Собачий король, я жду, – раздался голос Арауна сверху.

Чарли начал подниматься по ступеням. Я подождала, пока он окажется на середине башни, а потом тихо последовала за ним.

Араун спокойно смотрел, как Чарли ступает на третью площадку. Даже со своего положения я видела, что Араун вдвое выше Чарли. Когда я пробралась на следующую ступень, красные глаза короля неожиданно остановились на мне. У меня засосало под ложечкой.

– Тебя не приглашали. – Араун взмахнул рукой, и парящий камень подо мной вдруг вспомнил о гравитации.

Я закричала и попыталась уцепиться за что-нибудь крепкое. Мои руки задели ближайшую опорную балку машины, и я отчаянно обхватила ее, вцепившись изо всех сил. Тяжелые камни со стуком падали на землю и раскалывались, а я тем временем пыталась нащупать ногой металлическую опору. Площадки внизу и вверху располагались очень далеко: я ни за что до них не допрыгнула бы.

– Итак, – ровным голосом продолжил Араун, поворачиваясь обратно к Чарли, – ты собираешься убить меня, Собачий король? У тебя даже нет настоящего оружия.

– Хватит и этого, – сказал Чарли.

– Хм, сломанный меч. Как удивительно подходит ничтожному королю ничтожного королевства. Ты хотя бы умеешь им пользоваться?

– Я попытаюсь, – ответил Чарли с искренней уверенностью в голосе.

«О Боже! Ты же ничего не знаешь про драгоценный камень!» – мысленно воскликнула я.

– Ну хорошо, – произнес Араун, склоняясь над Чарли, – попытайся.

Чарли неожиданно взмахнул мечом, застав Арауна врасплох и процарапав ему щеку. Король шагнул назад. Обсидиановая корона упала с его головы под ноги. Он выпрямился. Красная полоса на его щеке затягивалась сама собой. Рубиновый блеск в глазах погас.

– Так как ты новичок в этом деле, то позволь мне дать тебе пару советов, – беззаботным тоном предложил Араун.

Чарли снова бросился в атаку и на этот раз процарапал ему руку. И снова Араун безмятежно шагнул назад, посмотрел на распоротый плащ, сделал вид, что смахивает пальцами воображаемую пылинку с темной ткани, и только потом повернулся к Чарли.

– Никогда не вступай в бой, если не собираешься его закончить.

Выпад повторился.

– Не вступай в бой, который можешь проиграть.

Снова выпад.

– Не вступай в тот бой, в котором не хочешь сделать то, что нужно для победы. Да ладно тебе, в самом деле? Это все, на что ты способен?

Чарли снова и снова бросался на короля, и Араун с каждым разом принимал удары с легким раздражением. Он даже не поднял руки в ответ. На его лице не было заметно ни следа ярости, одно лишь холодное, расчетливое терпение. Он играл с Чарли.

У ближайшей ко мне стороны платформы управления я увидела Алину. Она поспешила удалиться от поединка, лицо ее вытянулось, брови были сведены в глубокой задумчивости.

И тут очередным ударом Чарли повалил короля на площадку. Я охнула. Неужели драгоценный камень не сработал? Араун не вставал, он лежал неподвижно и едва дышал. Грудь Чарли же часто вздымалась, пока он обходил тело короля.

– Сдавайся, – сказал Чарли, вставая над Арауном.

Араун напряг спину, привстал и поднялся на одно колено.

– Ага, вот он, – сказал король, оценивающе посматривая на Чарли, – этот взгляд в твоих глазах. Он мне знаком. Тот взгляд, когда стоишь над врагом и его жизнь в твоих руках. Хочешь убить меня? Ты еще никогда не выглядел настолько царственно.

Чарли и в самом деле выглядел царственно. Он сжал челюсти и смотрел в одну точку. Даже в лохмотьях он выглядел настоящим королем. Но все это казалось чем-то неправильным.

– Я не хочу убивать тебя. Я хочу положить конец убийствам.

Чарли посмотрел вниз, на поле боя.

– Прикажи прекратить все это. Да, мы разные. Глубоко внутри мы различаемся, но это не значит, что мы должны враждовать или сторониться друг друга. Мне хочется верить, что существует третий путь и что мы сможем последовать по этому пути вместе.

Звуки боя постепенно затихли. Мечи и дубинки поднимались все реже, люди, монстры и разные магические существа останавливались, чтобы посмотреть наверх. Даже ожившие мертвецы прекратили шаркать ногами, когда мистер Тильда окинул недоверчивым взглядом своего коленопреклоненного короля.

– Неплохая речь, Собачий король, – голос Арауна напоминал мурлыканье кота. – Но что такое король без короны?

В руках Арауна блеснул обсидиан.

– НЕТ! – закричала я.

Изогнутые зубцы Жуткой короны проткнули Чарли под ребрами, погружаясь глубоко в грудь, словно черные зубы страшной пасти. Араун приподнял Чарли на этой ужасной короне, держа его прямо перед собой, пока по его рукам не потекли потоки крови, пока глаза Чарли – которые всегда оставались глазами Чарли, какой бы образ он ни принимал, – не потухли.

Араун бесцеремонно сбросил на площадку то, что осталось от Чарли, и спокойно надел окровавленную корону на голову. По его лицу побежали багровые струйки.

Весь мир содрогнулся и потемнел. Воцарилась зловещая тишина. И только когда я почувствовала, что во мне не осталось воздуха, я поняла, что не переставала кричать. И осознала, что какая-то часть меня никогда не перестанет кричать.

Чарли был мертв.

Глава тридцать вторая

Араун щелкнул переключателем.

В глазах моих потемнело. Все происходившее я воспринимала как будто сквозь толщу воды. Цветок из металлических дисков над нами вспыхнул, словно гигантский маяк. Все вокруг башни попадали. Первыми свалились ожившие мертвецы, поддерживаемые только магией Тильды. Как во сне я наблюдала за тем, как синие языки пламени Шихаба дрожат и угасают. Камнем с неба упали женщины-птицы. Земля содрогнулась, когда рухнули великаны, влекомые собственным весом. Какое-то время люди ошарашенно наблюдали, как вокруг них распадается войско существ из другого мира, и на мгновение в них затеплилась надежда на спасение, но потом и они стали слабеть и опускаться на колени. Резервуар над нами подрагивал, и по мере того, как он с одинаковой жадностью пожирал жизненные силы и наших союзников, и наших врагов, огоньки на нем мигали все ярче.

В центре поля боя парила Дженни, беспомощно наблюдая за тем, как падают все вокруг нее. Она тоже бледнела и становилась все более прозрачной.

Чарли мертв. Помощи ждать было неоткуда. Завеса падает. Жуткий король победил.

Руки мои задрожали, и черный клинок едва не выскользнул из них. Я покрепче схватилась за его рукоять. На что я надеюсь?

Подняв голову, я увидела отражение своей боли в другом лице. На платформе управления, сгорбившись и поникнув головой, сидела Алина.

– Алина, – обратилась я к ней, – прошу тебя! Еще можно все исправить, если действовать быстро. Ты должна поверить мне!

– Единственным, кто верил в меня, был Казимир, – произнесла она тяжелым, одеревеневшим голосом. – Он постоянно повторял, что меня ждет большое будущее, если я захочу и если буду верна себе. И что теперь? Что это за будущее?

– Всем нам постоянно приходится делать какой-то выбор: хороший, плохой, ужасный. Но никогда не поздно измениться к лучшему, исправить ошибку. Прошу тебя.

– Ты даже не представляешь, что за выбор мне порой приходилось делать! – огрызнулась она. – Я тоже верила в Казимира. Он говорил, что не хочет провести всю жизнь в бегах, но потом сам сбежал! Вот какой выбор он сделал! Он был для меня светом, а когда исчез, то я осталась одна во тьме.

– Теперь ты не одна, Алина. Пожалуйста, помоги мне. Если удастся передать этот клинок Джекаби…

– Мое королевство погибло. Мой отец мертв. Мой брат… я не знаю больше, во что верить.

– Верь в то, во что верил твой брат.

Алина смахнула слезы с глаз и посмотрела на меня.

– И во что именно? В тебя? – недоверчиво уточнила она.

– Нет, – я бросила черный клинок ей под ноги, – в себя.

Алина заморгала и вытерла лицо рукой.

– Я тоже верю в тебя. Я доверяю тебе. Ради Чарли.

Она подняла клинок.

– Передай его Джекаби. Быстрее!

На ее лице отразилась мрачная решимость.

– Встает новое солнце.

Повернувшись, она шагнула на платформу – в другую сторону. Джекаби до сих пор сидел съежившись за панелью. Алина понесла клинок Арауну, вытянув этот небольшой меч словно подношение. Внутри у меня все оборвалось. После всего увиденного она до сих пор служила Жуткому королю. «Воспользуйся шансом», – сказал мне Чарли. Это были его последние слова, обращенные ко мне. Голова у меня закружилась.

Араун потянул на себя рычаг, и сияние померкло. Гул постепенно затих. Резервуар наполнился до предела. На поле под нами солдаты обеих сторон едва шевелились, тяжело дыша.

– Это клинок, который я дал своей дочери, – сказал Араун, скептически поглядывая на Алину.

– Я знаю, – выдохнула она. – Когда ты послал меня освободить ее из плена, я разрезала им ее путы.

– Мне он не нужен, собачка, – бесстрастно отмахнулся Араун. – У меня есть моя машина.

– Но он нужен Ясновидцу, – произнесла Алина, решительно сжимая челюсть, хотя в глазах ее блестели слезы. – В это самое мгновение он пытается овладеть силой, которая по праву принадлежит вам. Он там.

Она указала на панель. Глаза Джекаби распахнулись. У меня кровь застыла в жилах. Как она могла? Я принялась осторожно перебирать руками, продвигаясь по металлической балке дюйм за дюймом, приближаясь к платформе.

Араун взял черный клинок. По окаменевшему лицу Алины заструились слезы. И тут она не выдержала.

– Прошу вас, мой господин, – взмолилась она, неожиданно хватая его за одежды. – Простите мое посмевшее восстать против вас семейство.

– Хочешь получить место в грядущем царстве? – спросил король.

– Да, – Алина выпрямилась.

– Да будет так, – кивнул Араун и обернулся. – Значит, наш друг Ясновидец желает, чтобы я поделился с ним своей силой?

Я перевела взгляд на то место, где скрывался Джекаби. На его руках до сих пор плясали слабые искорки. Лицо его невольно дернулось.

– Никто не скажет, что я неспособен на щедрость, – заявил Араун, поворачивая небольшую ручку и нажимая кнопку. – Пусть получает свою долю.

За панелью управления вспыхнул свет. Тонкая струйка, пляшущая по рукам Джекаби, превратилась в разряд молнии. Джекаби подбросило вверх, все его тело забилось в конвульсиях. Он зажмурился от боли, когда в грудь ударила вспышка.

Только не это! Мы и без того потеряли Чарли. Джекаби не должен погибнуть – только не так!..

На какое-то краткое мгновение спазмы прекратились, и Джекаби открыл глаза. Я задержала дыхание. Он остановил свой отчаянный и напряженный взгляд на мне. Губы его зашевелились, и он беззвучно произнес одно-единственное слово: «Прости» – а затем закрыл глаза. Араун выключил устройство. В свете гудящей машины безжизненное тело Джекаби устремилось вниз.

По всему полю боя пробежала ледяная волна. Мне в грудь ударило холодом, я не могла вдохнуть. Падающее тело Джекаби окружило серебристое мерцание, постепенно уплотняющееся и превращающееся в Дженни Кавано.

Какая-то часть меня видела, как она подхватывает Джекаби, как удерживает его и осторожно опускает на землю, как яростный ледяной вихрь окружает ее, пока она поднимает его неподвижные руки и прижимает их к груди. Искусственное дыхание. Дженни всегда быстро все усваивала. Одна часть меня видела сумасшедшую, маниакальную надежду в ее глазах, пока она повторяла эти движения. Другая часть меня понимала, что уже поздно, что попытки Дженни напрасны.

Джекаби был мертв.

Я знала это, потому что в то мгновение, как его тело покинула жизнь, внутри меня, за глазами, что-то ослепительно вспыхнуло. Ощущение было такое, словно я всю жизнь спотыкалась в темноте и шла на ощупь, а потом кто-то резко включил свет. Все было так, как и описывал Джекаби. Передо мной переливались ореолы оттенков, названия которых я не знала, – цвета боли, отваги и страдания. В воздухе чувствовались запахи, которых я раньше не различала: смятения, тревоги. Я смотрела на поле внизу, и застывшие по всей мерзлой земле тела обретали в моих глазах новые очертания. Они казались более яркими и живыми, но в то же время искаженными. Видения эти походили на фантазии, прекрасные, сумасшедшие и такие верные. Я знала, что все это правда. Знала.

Эта способность видеть истину была прекрасным бременем Джекаби и его ужасным даром. А теперь она перешла ко мне.

– Ну все, пора, – произнес Араун позади меня. – Алина, передай мне их силу. Передай мне миры, и я вручу тебе твое царство.

Дрожащей рукой Алина потянула рычаг, и снова вспыхнули тройные разряды, ударившие ожидавшего короля. На этот раз сияние было слишком красивым, чтобы я могла его описать. В нем смешивались магия и наука, любовь и ненависть, начало и конец. Оно было чистым и первобытным. Оно было самой жизнью.

Араун сверкал ярче сотни солнц. Теперь я видела, как под его кожей переливается и пузырится энергия бесчисленных жизней, их сила и их потенциал. Пока его тело наливалось энергией, он держал черный клинок, казавшийся в его руках таким маленьким, и направлял его в небо. Я подняла голову и увидела нити завесы над нами и вокруг нас. Сосредоточившись, я смогла разглядеть замысловатые чары, переплетавшиеся между собой и разделявшие наши миры. А еще разглядела, как они разрываются под его волей. По моему лицу потекли слезы.

И тут Араун остановился. Силы внутри него бурлили, раскаляясь докрасна. Что-то пошло не так.

– А-а-ар-р-рх! – взревел он. – Выключи!

На этот раз рука Алины не дрогнула.

– Нет, – отрезала она.

Глаза короля расширились и налились кровью от ярости.

– Никто не скажет, что я неспособна на щедрость, – произнесла Алина. – Королева Алина Кейн, Суверена ом-кайни.

Араун задрожал. Энергия сжигала его изнутри и разрывала на части.

– Ты… – он осекся, не в силах терпеть страдания. Трескучие потоки света не отпускали его. – Ты… шавка!

Араун взмахнул черным клинком и погрузил его в грудь Алины.

Она в изумлении посмотрела вниз, медленно вытащила кинжал и опустила его рядом с собой. Рана тут же затянулась.

– Щит Хавгана, – выдохнула я.

Цепляясь за одежду короля, она не унижалась перед ним – она стянула у него амулет, тот самый драгоценный камень.

Араун издал вопль, не похожий ни на человеческий, ни на звериный. Теперь тело его сияло так ярко, что я с трудом могла его разглядеть. Глаза мои наполнились слезами. Металлические конструкции подо мной затряслись. В следующее мгновение раздался звук, похожий на сотни раскалывающихся кристаллов, и в глазах моих побелело. Когда свет чуть померк, короля нигде не было. Посреди платформы лежала Жуткая корона. Алина выключила машину.

– Ты… – задыхаясь, я вскарабкалась на платформу рядом с ней. – У тебя получилось.

– Нет, – Алина опустилась на площадку, не сводя глаз с лежавшего у ее ног тела, – я все испортила.

Я села рядом с ней. Тело Чарли все так же лежало на площадке.

– Ты хотела обрести цель, – тихо сказала я, – что-то, к чему хочется стремиться, а не от чего нужно убегать. И Жуткий король заставил тебя думать, будто ты эту цель обрела, но на самом деле его цели никогда не были твоими. Ты нашла свой собственный путь в конце концов.

– Слишком поздно. – Плечи Алины поникли. – Столько народа погибло. Моя семья… – Голос ее дрогнул. – А теперь и завеса вокруг нас разрушается.

– Завесу еще можно починить, – возразила я. – Джекаби…

Я замолкла.

– Ясновидец мертв, – произнесла Алина.

– Нет, не мертв, – произнесла я, проглотив ком в горле. – Он жив. Она жива.

Глава тридцать третья

Когда машина вновь загудела, мои внутренности как будто начали выворачиваться наизнанку. В одной руке я держала драгоценный камень, в другой – черный клинок, казавшийся очень тяжелым. Оставалась самое трудное: корона. Ни я, ни Алина не хотели прикасаться к этой ужасной вещи, но в конце концов я надела ее на голову. Корона – для концентрации силы. Клинок – для того, чтобы ее направлять. Камень – чтобы выжить.

Устремив лезвие к самому дальнему краю расступающейся завесы, я сосредоточилась. Корона обжигала меня холодом, и разум мой очистился от всех мыслей, кроме одной. Теперь существовала только завеса. Я следовала взглядом по ее переплетеньям и узорам, напрягая волю, чтобы связать их между собой. Я не имела ни малейшего представления о том, что делаю. Но стежки один за другим сшивались, и два мира разъединялись. Завеса исцелялась.

Это было все равно что пить бурлящий кипяток. Земные деревья отодвинулись за ткань реальности, и покатые холмы Аннуина снова стояли одни, сами по себе. Жар внутри меня усиливался, пока мне не показалось, что вместо крови во мне течет огонь. Разрушенные стены церкви Графтона потускнели и пропали, и вскоре Цитадель Хавгана снова стала Цитаделью Хавгана. Усилием воли я связала оставшиеся концы нитей, чтобы затянуть прореху шириной футов сто до пятидесяти футов. Я не знала, сколько еще смогу продержаться. Тридцать футов. Я закрыла глаза, но видения продолжали проступать – Ясновидец не мог отдохнуть или отвлечься от них. Двадцать футов. Мир вокруг поплыл. Тело обжигало. Меня окружила темнота.

А затем боль не то чтобы пропала, но как будто стала чужой болью. Я ощущала ее словно издалека.

Я открыла глаза. Передо мной стоял незнакомец в черной одежде. Воспоминание. Тень, которую я однажды видела в подземном мире.

– Привет, Эбигейл Рук.

Я не находила слов. Мысли мои вернулись к Чарли и Джекаби, которые оба погибли на поле боя. Неужели я присоединилась к ним?

– Ты не перешла на другую сторону, – успокоил меня незнакомец. – Пока не перешла. Но можешь, если сделаешь такой выбор. Любопытно, сделаешь ли. В конце концов, это так по-человечески. Люди постоянно пишут об этом. Пирам и Фисба. Ромео и Джульетта. Мы с тобой знаем, что тебе нечего бояться на другой стороне, маленькая смертная. Там только твои старые друзья. Присоединишься ли ты к нему? Ты любишь его, я это вижу.

Тело мое показалось одновременно невесомым и очень тяжелым.

– Ну что ж, прекрасно, – кивнул незнакомец.

Я открыла глаза. Надо мной в ореоле света нависало лицо Джекаби. Я задержала дыхание. Я этого не выбирала. Рядом с ним появлялись еще лица. Дженни. Хадсон. Лидия. Всех их окружали свои ореолы и яркие ауры, излучавшие любовь и гордость. Но среди них не было того лица, которое я хотела увидеть сильнее всего.

В голове у меня застучало.

– Я не умерла? – спросила я.

– Какое-то время мы не были в этом уверены, – сообщил Джекаби. – Какое странное чувство – не быть уверенным.

– Но вы, сэр… Вы же умерли! Я видела! Так вы… живы?

– Благодарите Дженни, – ответил Джекаби, – и науку медицину. Никакой магии.

– Вообще-то, я проникла вам в грудь, когда искусственное дыхание не сработало, – призналась Дженни. – Но в остальном – старая добрая медицинская помощь.

– Она спасла мне жизнь, – сказал Джекаби. – Нет, это не совсем верно. Она вернула меня к жизни. Что формально делает меня живым мертвецом, верно?

Он усмехнулся так, словно эта мысль его весьма позабавила.

– Да, я определенно был мертв, о чем свидетельствует и тот факт, что дар оставил меня.

Его лицо стало более серьезным, и он заглянул мне в глаза.

– Я не имел права так поступать, мисс Рук. Извините, я очень сожалею. Но это единственное, что мне оставалось. Единственный способ предоставить вам возможность починить завесу, после того как я уйду. Этот дар никогда не должен был стать вашим бременем. Я просто не мог представить себе кого-то другого, кто мог бы все это понять.

– Наверное, то же ощущала Элеонора, когда передавала дар вам, – задумалась я. – Но все вышло замечательно. Все получилось.

Я посмотрела на его лицо. Он выглядел совершенно разбитым, за исключением глаз. Они почему-то казались гораздо моложе обычного.

– Они голубые, – удивилась я. – Ваши глаза стали голубыми.

– Они всегда были голубыми, – заметил Джекаби и позволил себе усмехнуться. – А ваши на некоторое время стали красными, а сейчас серые, похожи на грозовые тучи.

Я приподнялась. Мы до сих пор находились на вершине машины. Внизу, в центре двора, виднелся круг шириной футов двадцать. Через него в крепость проникали люди и другие существа, неуверенно шагая и поглядывая на нас в ожидании ответов.

– Прореха затянулась не до конца, – сказала я. – Нужно закончить дело.

– Нет, подожди.

Я обернулась на голос и увидела сжавшуюся в углу Алину. Она встала.

– Этого не должно было случиться. Я ошибалась. Какой же я была дурой. Война ничего не решала. Но и стена ничего не решает. Нам не нужны войны или барьеры, нам нужны мосты. Нам не нужна ненависть, нам нужна надежда. Нам нужно оставить проход открытым.

– Нет, ничего такого нам не нужно, – возразил Джекаби.

– Мы должны научиться существовать вместе, – настаивала на своем Алина. – Жуткий король не изобрел ненависть и страх, он лишь воспользовался ими. Они были все время. Стена сохраняла их. Разделение сохраняло их. Думаете, он был последним, кто попытался прорваться через барьер? Это повторится. Нам нужно…

– Я считаю, вы утратили право советовать нам, что нужно делать, – отрезал Джекаби.

– Нет, – вмешалась я. – Она права. И она заслужила это право.

Я подобрала лежавшую рядом со мной корону.

– Арауна остановила Алина. Король мертв, – я протянула корону Алине. – Да здравствует королева!

Алина смотрела на корону, но не спешила ее брать.

– Только не я, – качнула головой она. – Я не предводитель, в отличие от Чарли.

– И это первое, в чем я полностью с вами согласен, – произнес Джекаби.

Я приподняла бровь, посмотрев на него, и он вздохнул.

– Мисс Рук в чем-то права. Благой и Неблагой дворы – оба потеряли своего короля. Араун оставил после себя пустоту. Дела могут осложниться, если никто не предложит более-менее законную кандидатуру.

Алина все еще сомневалась. Неуверенно взяв корону, она осмотрела ее.

– Ничто уже никогда не будет прежним, – прошептала она.

– Может, и к лучшему, что ничто не вернется к прежнему состоянию, – тяжело произнес Джекаби. – Некоторые времена в истории не повторяются. Нам кажется, что это конец, но это может быть и началом.

– Если должны появиться мосты, то им потребуются охранники, стражи, которые будут охранять покой, – сказала я. – Те, кто одной ногой стоит в мире магии, а другой – в мире людей. Хранитель Завесы – это достойная должность для того, кто ищет цель в своей жизни.

Алина перевела взгляд с короны на меня.

– Я не могу. Я этого не заслуживаю.

– Конечно, не заслуживаешь, – согласилась я, тяжело вздыхая. – Так это не работает. Ты не заслуживаешь, но все равно берешь на себя ответственность. Чарли тоже так подумал бы.

– Кстати, если тебе понадобятся рабочие, чтобы восстановить старый замок, то я знаю кое-кого, кто умеет творчески использовать пространство, – добавил Джекаби. – Думаю, будет приятно получить место, которое можно было бы снова назвать домом.

– Суверена ом-кайни., хранительница Завесы, – пробормотала Алина, словно пробуя на вкус это предложение, и опустила на голову корону. – Вы уверены?

– Нет и никогда не будем уверены, – слабо улыбнулся Джекаби. – Удачи, ваше величество.

Алина приказала разойтись всем выжившим воинам. Никаких репараций. Никаких пленников и наказаний. Все послушались.

Я, честно говоря, даже не ожидала такого. Никто не усомнился в ее праве на власть. Неблагие создания были только рады вернуться в свои леса и норы. Тем, кто захотел унести своих павших товарищей, позволили это сделать. Гоблины забрали своих мертвецов, а также прихватили немало чужих, особенно с дорогим оружием или полными карманами.

Постепенно поле боя опустело. Осталось лишь тело Чарли. Мы перенесли его вниз и положили рядом с погибшими полицейскими, пришедшими ему на помощь. Алина встала над ним.

– Город почтит его память, – сказала я ей. – На этот раз люди узнают правду. Марлоу проследит за этим. Я тоже прослежу…

В горле у меня пересохло.

– Он никогда не стремился к почестям, – возразила Алина.

– Нет. Но Нью-Фидлем был его городом, а он был хранителем его спокойствия. Я думаю, они должны знать.

Я посмотрела на Чарли. Выражение его лица было грустным. Все происходящее казалось каким-то нереальным.

– Придешь на похороны?

– У нас свои ритуалы, – ответила Алина.

– Эбигейл, – раздался позади меня нежный голос Дженни, – ты готова?

– Подожди, – остановила меня Алина. – Прежде чем ты уйдешь…

Она вытянула руку, и я протянула свою в ответ.

– Оно принадлежало нашей матери. Казимир хотел подарить его тебе. Он хотел…

Она не закончила фразу.

Я взяла кольцо. Его окружала яркая аура, в которой было много от Чарли. Он держал в своих руках это кольцо, вертел его в пальцах, прижимал к сердцу. Грудь мою пронзила боль.

– В глазах Казимира вы уже были семьей, – продолжила Алина. – А я была так слепа. Я не ожидаю, что ты полностью доверишься мне, но знай, что теперь ты принадлежишь к роду ом-кайни. Если тебе понадобится наша помощь, только позови.

Я кивнула.

– Спасибо. Как бы то ни было, думаю, он гордился бы тобой.

– Он всегда гордился, – шмыгнула она носом. – И мне следует хотя бы начать оправдывать его веру в меня.

Обратный путь на Авгур-лейн прошел в тишине. Я не помню, как садилась в повозку, как не помню и кто ею управлял. Помню, что Джекаби несколько минут рассматривал меня, сжав губы, но ничего не говорил. Я этому была только рада. Мне не хотелось разговаривать и не хотелось, чтобы меня утешали. Теперь, когда война закончилась, мне хотелось лишь скорбеть.

Но спокойно скорбеть не получалось. Зрелище мне открывалось беспощадное. Весь воздух вокруг меня наполняли огни, разноцветные пятна и запахи, такие сильные, что я не могла их выносить. Как будто я вошла в самую гущу какого-то безумного парада и не могла выбраться. Мир, каким я его знала, тоже меня окружал, но казался почти полностью скрытым под диким кошмаром. Когда я закрывала глаза, становилось еще хуже: пропадало только обыденное, а фантастическое оставалось. Все это выматывало меня и лишало сил.

Когда мы вышли перед домом Джекаби, мне пришлось остановиться и постоять, чтобы как-то привыкнуть к окружающей меня действительности.

– Мисс Рук, – взял меня под локоть Джекаби.

– Это… с-с-слишком, – выдавила я.

– А, ну да, – кивнул он. – Соль и шалфей, узлы и вырезанные знаки. Должно быть, дом в ваших глазах сверкает и переливается защитными чарами. Я буду скучать по ним.

– Все это и еще больше, – призналась я. – Как будто смесь цвета объятий озабоченного отца и укуса кошки-матери. И другое тоже. По всему дому и по дорожке течет река светлых аур. Калейдоскоп чувств, намерений и потенциалов.

– Наши недавние гости, – подтвердил Джекаби. – Понадобится некоторое время, чтобы их следы угасли. Но вы привыкнете.

На поле боя воспринимать новую реальность было легче. Тогда, по окончании сражения, на пороге между мирами, эти видения казались почти нормальными. Теперь же, когда мы находились дома, они ощущались как инородное вторжение. Подходя к ступеням, я попыталась дышать ровнее. На дымчатом стекле в раме закружился магический вихрь.

– Ого, – произнес Джекаби.

– Ох, – вздохнула Дженни.

Я посмотрела наверх.

ЭБИГЕЙЛ РУК

ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ

– Что? – недоверчиво спросила я. – Я же не…

– А что, в этом есть смысл, – произнес Джекаби тоном, который показался мне одновременно и обидно рациональным, и беспристрастным. – Об этом я даже не подумал. Я, конечно, останусь, если вы не будете против.

– Что? – переспросила я. – Вы останетесь? Я же никакой не следователь! Я ваша ассистентка. Я не знаю, что мне делать. Я даже не понимаю, что я вижу.

– Вы замечательно справитесь, – искренне уверил меня Джекаби. – Вы уже гораздо проницательнее меня, когда дело касается сопоставления улик, поиска в мусорных корзинах, допроса свидетелей и всего такого. Кроме того, у вас есть нечто, чего не было у меня, когда я начинал.

– О! И что же это?

– Я! – Он засиял неисправимо озорной улыбкой.

– Все это было бы чудесно, будь это сном, – проворчала я.

– Да ладно вам, привыкнете. Советую сосредотачиваться на одной ауре за один раз, это помогает. Что, например, вы видите, глядя на меня?

Я набрала в грудь воздуха.

– Весьма специфический голубоватый оттенок с примесью счастливого малинового посередине. Вы кажетесь немного темным, но в то же время очень светлым каким-то забавным образом.

Поморгав, я продолжила:

– Также наблюдаются нотки розового, окружающие вас с Дженни. Нет, не совсем розового. Как бы вы его описали – прыгучий вид румянца?

– Прыгучий – это не цвет, – поправил Джекаби. – Звучит смешно. Но для начала неплохо! Чтобы понять дар, потребуется некоторое время. Я буду рядом, я помогу.

– Я тоже буду рядом и тоже помогу, Эбигейл, – уверила меня Дженни, подплывая к нам и кладя руку на плечо Джекаби. – Мы можем практиковаться вместе, постепенно. Это меньшее, что я могу сделать для тебя после того, как ты помогла мне развить мои собственные способности.

– Да, – кивнула я, – приятно видеть, что, по крайней мере, с этим у тебя больше никаких проблем нет.

Рука Дженни уверенно лежала на плече Джекаби. Не успела я обратить ее внимание на это, как оттенок розового в их аурах усилился.

– Я даже не представляю, как это произошло, – призналась Дженни. – Просто мне стало нужно, чтобы было так, и оно стало так.

– Нисколько не удивлен, – сказал Джекаби.

– Не удивлены? – переспросила Дженни. – Вчера я не могла даже смахнуть волосы с ваших глаз, а сегодня проникла вам в грудь и держала ваше сердце в руках – и вы не удивлены?

– Ни чуточки. Мое сердце всегда принадлежало вам, – проговорил Джекаби.

Дженни отлетела назад и изумленно посмотрела на него.

– Это самое милое, что вы когда-либо говорили.

– Нормально получилось? – озорно ухмыльнулся Джекаби. – Я всю поездку думал, как бы так получше выразиться.

– Нет, совсем не нормально, – возразила Дженни, безуспешно пытаясь сдержать улыбку. – Слишком банально, сентиментально и, без сомнения, ужасно. Но мило. Превосходная попытка.

– Вы просто завидуете, потому что мы оба формально живые мертвецы и у меня это выходит лучше вас.

– Завидую? Нет, не завидую. Ведь впервые за все время, что я вас знаю, я наконец-то могу заставить вас замолчать.

Подавшись вперед, она поцеловала его прямо в губы.

Глава тридцать четвертая

Джекаби спал. За все время знакомства с ним я впервые видела его спящим. Пока мы разговаривали в библиотеке, он, сидя в уютном кресле, начал клевать носом. Мой работодатель выглядел таким умиротворенным, что я решила дать ему отдохнуть и пока заняться своими делами.

Ко мне сон не шел. Я попыталась успокоить нервы и заварила ромашковый чай, но то ли взяла не ту банку, то ли мои ощущения в качестве Ясновидца изменились, но на вкус ромашка была похожа на полет на горячем воздушном шаре в скучный субботний полдень. Меня захлестывали видения, ощущения и эмоции, которые я не могла описать словами, и, что еще хуже, посреди всего этого я испытывала холодную, нарастающую боль.

Я вынула из кармана кольцо и принялась вертеть его, рассматривая своим внутренним зрением свечение, оставленное Чарли. Как и советовал Джекаби, я сосредоточилась на нем, пока не погасло все вокруг, кроме этой ауры. Но ничто не изменилось. И Чарли по-прежнему был мертв.

Через несколько минут Джекаби зашевелился.

– Что такое? Я что, спал?

– Да, сэр, – ответила я, опуская кольцо в карман.

– М-м-м, восхитительно. Надо бы почаще это делать. Так на чем мы остановились?

– Неважно, – отмахнулась я. – Я просто рассматривала книги. Раньше я этого не замечала, но они действительно тщательно расставлены. Такой элегантный градиент аур.

– Благодарю вас. Приятно, что вы оценили.

– Да, теперь я вижу заключенную в них магию. Во всех. Даже в тех, что с бежевой аурой. У вас ведь вся библиотека магическая?

– Конечно.

– А у книги без магии будет аура или нет?

Джекаби задумался.

– Никогда не встречал книгу, в которой не было бы хоть капельки магии, – сказал он наконец. – Иначе просто не бывает. Они все состоят из слов и иногда даже из картинок.

– А вон те, с краю, просто прекрасны, – признала я. – Такой насыщенный цвет.

– Теперь, когда вы видите их по-настоящему, вам следует поглядеть на отдел опасных документов. Там есть несколько сочинений по тауматургии, которые пылают словно раскаленные уголья. Том по заклинаниям вызова пульсирует словно сердцебиение, а дневники колдуна шипят, как струи пара.

– А у вас есть книги, посвященные загробной жизни? – спросила я, не успев подумать, что же говорю.

Несколько секунд прошло в тишине.

– Его больше нет, – произнес Джекаби.

– Я не…

– Не нужно быть Ясновидцем, чтобы кое-что понимать.

Я проглотила ком в горле.

– Это нечестно, – произнесла я.

– Нечестно.

– Вам не убедить меня в том, что назад пути нет. Я разговаривала с перевозчиком. Подземный мир реален. Там есть души…

– Но не его, – прервал меня Джекаби. – Об этом нам говорил Харон. Наполовину люди не могут войти в его подземный мир. Они отправляются… ну, в какое-то другое место. В Маг-Мелл, возможно. Хотя, пожалуй, он только для волшебного народа.

Внутри меня все оборвалось.

Мы с Джекаби долго сидели молча.

– Ну что ж, думаю, пора мне отдохнуть, – решил наконец Джекаби, вставая.

– Конечно, сэр, – согласилась я. – Вы заслужили отдых за последние двадцать лет.

Он ответил мне кивком и, прежде чем выйти, похлопал по плечу.

– Просто запомните: вы сильнее, чем думаете, мисс Рук. И вы не одни.

– Спокойной ночи, мистер Джекаби.

Когда его шаги по ступеням затихли, я снова вынула кольцо, зажав его между указательным и большим пальцами.

Джекаби был прав. Чарли больше нет. И его нет не только в этом мире, но и в том, и когда настанет время уходить мне, он не будет ждать меня на той стороне. Чарли будет… где-то в другом месте. Набухавшая во мне боль наконец прорвалась, и яркие огни и ауры перед глазами померкли от слез. Какая-то дверца у меня в груди жалобно скрипнула и тихо захлопнулась навсегда.

Не знаю, как долго я просидела в библиотеке, как не знаю, заснула ли я, но на небе в окне уже вовсю сияли звезды, когда я услышала над собой голос:

– Почему ты сказала «нет»?

Я посмотрела наверх. На книжном шкафу, свесив ножки, сидел маленький мохнатый человечек. Своими новыми глазами я отчетливо видела окружающие его мощную силу и невероятный потенциал.

– Ты могла бы оказаться с ним, – продолжил он. – Он твой двойнец. Тебе предоставили выбор. Почему ты ответила «нет»?

Я вытерла глаза.

– Ты имеешь в виду, почему я не присоединилась к Чарли в его смерти?

Он кивнул.

– Я часто думаю о своем двойнеце. Я скучаю по ней каждый день. Я не полон без нее. Я… я…

– Потерян? – предложила я.

– Потерян. – Двойнец откинулся на стену. – Это ведь и есть любовь? Жертва.

– Нет, – сказала я после паузы. – При всем уважении к Ромео и Джульетте, я не думаю, что любовь – это жертва. Совсем не жертва. Настоящая любовь – это когда ты позволяешь другому человеку делать тебя лучше. Ты не теряешь в любви себя – ты в ней себя находишь.

Двойнец поднял голову.

– Чарли делал меня лучше, – продолжила я. – И делал лучше окружающий мир, день за днем. Это был его дар. И теперь, когда его нет, я могу либо позволить этому дару умереть вместе с ним, либо сделать его своим даром. Я могу делать мир лучше, день за днем. Вот это, на мой взгляд, гораздо лучше объясняет, что такое любовь.

Я вытерла глаза.

– Чарли больше нет, и мне очень плохо. И будет плохо какое-то время. Но я намерена работать над собой и знаю, что мне будет становиться лучше, тоже день за днем.

Я снова подняла голову. Двойнец исчез. Небо в окне уже начало постепенно приобретать насыщенный розовато-сливовый оттенок. Вставало солнце.

Дополнительные материалы

Похороны проходили на Розмариновом пустыре. Гробов оказалось больше, чем я ожидала, и некоторые из них были огромными. Над толпой нависала тяжелая дымка чар, хотя никто, похоже, ее не замечал. Как я поняла, едва ли половина собравшихся были людьми. Я видела истинные обличья существ в человеческих масках в окружении уникальных аур, а также волн тяжелых эмоций. От избытка впечатлений меня даже затошнило.

Вперед вышел Марлоу, чтобы произнести речь, но мне было трудно сосредоточиться на его голосе. Все начали садиться. Я ощутила чью-то руку у себя на запястье – это Джекаби подводил меня к свободному сиденью. Потом заговорил кто-то еще – что-то про веру и благородные жертвы. Я подумала, что началась служба.

И вдруг в проходе передо мной материализовалась крохотная фигура. Двойнец. Я протерла глаза, пытаясь перевести дыхание в душном облаке чар. Я посмотрела на других собравшихся, но никто больше его не видел. Двойнец мрачно кивнул мне, повернулся и пошел вперед.

Я встала. Ко мне обратились лица окружающих, распространяя волны озабоченности и раздражения. Двойнец дошел до переднего ряда и взобрался на гроб – на гроб Чарли. Едва не споткнувшись о чьи-то колени, я выбралась в проход. Какой-то частью сознания я поняла, что оратор замолчал. Я нарушала церемонию, но мне было все равно, что думают другие. Они не видели того, что видела я.

Двойнец повернулся ко мне в последний раз.

– Делай мир лучше, – сказал он. – И делайте друг друга лучше, живя в нем.

И с этими словами он погрузился в дерево.

Внутри гроба вспыхнул ослепительный свет. Величайшая жертва двойнеца. Я не могла вдохнуть, не могла пошевелиться. Внутри гроба всходило мое солнце. В моем отчаянно бьющемся сердце распахнулась запертая дверь.

Благодарности

Я хочу поблагодарить Катрину, без которой вся эта серия никогда не превратилась бы в нечто большее, чем простые забавные наброски; Люси, которая подхватила веселую идею и дошла с ней до самого конца; Элизу и всю ее команду, которые помогли создать из куска глины нечто прекрасное. Я несказанно благодарен вам.

Также хочу поблагодарить свою мать за моральную поддержку и технические советы и Риту Мур, моего консультанта по славянским языкам.

И, наконец, хочу сказать спасибо многочисленным потрясающим читателям, которые нашли для моих странных историй место на своих книжных полках и в своих сердцах. Вам всегда будут рады в Нью-Фидлеме.

Примечания

1

Rook в переводе с англ. имеет два значения: «грач» и «ладья».

2

Пластрон – узкая полоса ткани на шее с остроугольными концами, обычно из светло-серого узорчатого шелка, предшественник галстука.

3

Кашрут – в иудаизме свод правил, касающихся питания.

4

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет, принц датский» (В пер. А. Кронеберга).

5

Витрувианский человек – изображение, созданное Леонардо да Винчи примерно в 1490–1492 годах как иллюстрация для книги, посвященной трудам античного римского архитектора Витрувия (Vitruvius), и помещенное в одном из его дневников. На нем изображена фигура обнаженного мужчины в двух наложенных одна на другую позициях: с разведенными в стороны руками и ногами, вписанная в окружность; с разведенными руками и сведенными вместе ногами, вписанная в квадрат.

6

Шекспир В. «Много шума из ничего». Акт 1, сцена 3. Пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник.

7

Шекспир В. «Буря». Акт 2, сцена 2. Пер. Т.Л. Щепкиной-Куперник.

8

Шекспир В. «Генрих V». Акт 3, сцена 1.

9

Шекспир В. «Гамлет». Пер. А. Кронеберга

Content

Уильям Риттер
Джекаби. Все мистические расследования

Книга 1 Джекаби

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Приложение История о трех камертонах

Книга 1.2 Карта

Карта

Книга 2 Кости зверя

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Дополнительные материалы

Благодарности

Книга 3 Призрачное эхо

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Дополнительные материалы

Благодарности

Книга 4 Жуткий король

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Дополнительные материалы

Благодарности

Примечания