Андрей Юрьевич Ильин

ТВАРИ

Часть первая. А если они уже здесь?

Глава 1

Утро. Вечно разинутая пасть метро заглатывает людской поток. Человечки ещё толком не проснулись, идут не спеша, на слегка помятых после ночного сна лицах тлеет страдальческое выражение — и зачем я опять вернулся в мир? Долбанная работа, долбанные коллеги, тупое начальство, вечером жена в мятом халате и «убитых» шлепанцах (муж в застиранной майке и синих тренировочных штанах с вытянутыми коленками!), требует денег. И противные дети, остро нуждающиеся в порке. Прозрачные двери из дюймового стекла равнодушно шлепают вслед и неохотно открываются перед входящими. Блестящая, как новый гривенник, станция оглашается угрожающим воем прибывающего состава, народ кучкуется в местах предполагаемого открытия дверей, дабы юркнуть на сидячее место и предаться дреме. Метро строится, новые станции открываются часто и еще не успели запылиться, ощериться осыпавшейся плиткой и обзавестись располневшими тетками в синей униформе с противными голосами, сиречь дежурными по станции.

Метро — это не только самый быстрый и удобный вид городского транспорта, это ещё и место, где можно легко и без особого напряга заработать. Скопление спешащих горожан, растерянных провинциалов и продажных полицейских привлекает к себе внимание всякого рода мошенников и воров. Лишенные конечностей ветераны непонятных войн, одинокие мамы годами болеющих раком детей, воры карманники, продавцы странных на вкус сладостей, игрушек явно инопланетного происхождения, неувядающих цветов и тд. и тп. нашли себе приют и теплое место работы. Конечно, с ними борются! Грозная транспортная полиция только и делает, что сообщает по команде о выдающихся результатах и проведенных операциях, сравнимых по масштабам со Сталинградской битвой. Но толку мало. Противник тоже не лыком шит и постоянно придумывает новые способы облапошивать доверчивых граждан. Некоторые из них — не граждане! — со временем превратились во вполне цивилизованную и даже удобную форму продажи. Например, торговля с рук. Выглядит это так: входит самый обыкновенный человек, в руках сумка. Как только вагон трогается, человек хорошо поставленным голосом сообщает, что он имеет честь предложить уважаемым пассажирам то-то и то-то. После вступительного слова идет по вагону, товар в руках. Как правило, упаковки влажных салфеток, пластыря, фломастеров, обложки для документов и тому подобное. Товар вполне доброкачественный, дешевле магазинного и пассажиры охотно покупают. Пресечь торговлю невозможно, ибо надо в каждый вагон ставить полицейского, плюс видео регистратор. Подобная деятельность процветает, заработок у коробейников неплохой, но есть одно «но»! — не каждый способен часами бродить по вагонам, обращая на себя внимание громким голосом. Знакомые, родственники, то да се … Косноязычные мигранты и «дети гор» тоже не годятся. Потому за такой труд берутся, как правило, иногородние соотечественники. Т. е. провинциалы из поселков и деревень, где работу днем с огнем не сыскать, а та, что есть и даром не нужна.

Мужчина типично провинциальной наружности — турецкие джинсы из некачественной пластмассы, футболка с криво вышитым словом adidas и стоптанные кроссовки — входит в вагон подземки с каменным выражением на круглом лице. Капельки пота дрожат на щеках, собираются на скулах и подбородке в крупные висюльки, словно излишки краски на краю старого подоконника. Взгляд карих глаз пробегает по вагону — знакомых нет? — выражение лица смягчается, вздутые желваки растворяются под кожей. Торопливо, пока вагон не тронулся, иначе грохот колес заглушит слова, объявляет о наличии товара и цены. Двери за спиной сдвигаются, отрезая от внешнего мира, поезд кидается во тьму тоннеля, мужчина шагает по вагону, показывая всем сидячим и стоячим нехитрый товар. Пассажиры равнодушно бросают взгляды и отворачиваются. Девушки глядят оценивающе, разочарованно прячут глаза — не то, явно не то, деревенщина зачуханная и вообще неудачник! Одногодки и постарше презрительно не обращают внимания. Люди старшего возраста вовсе не глядят, своих проблем выше крыши. И только старушки, вечно озабоченные проблемой копеечной экономии, с интересом смотрят на пачки влажных салфеток — ничо, но можно и бесплатной газетой обойтись! — гибкий увеличительный кусок пластика — вот хороша вещь! — упаковки фломастеров — ерунда, быстро высыхают, то ли дело цветные карандаши! Торговля идет туго. Это значит, что дневной заработок будет никаким, а за комнату надо платить уже завтра, иначе злобная кикимора, хозяйка квартиры, выставит на улицу. Желающих поселиться хватает, вагон и маленькая тележка.

«Эх, Лёха! — про себя вздыхает мужчина. — И зачем ты на свет появился? И за что тебя мать родила? Ну почему я должен мучиться и унижаться, а»? Чувствуя закипающую в груди злость, он опускает глаза и смотрит исподлобья на пеструю толпу пассажиров, стараясь не выдать обуревающие чувства. Лёха, а по паспорту Волков Алексей Семенович, наивно считает, будто все городские и гражданские ведут жизнь праздную и сытую. Ну, может не совсем сытую, но уж не такую унылую и полную бытовых неудобств, как в серых и пыльных поселках и деревнях. Алексею Волкову кажется, что все пассажиры люди зажиточные и беспечные. Ну да, фломастерами же не торгуют! Он ещё не понимает, что зарабатывающие мало-мальски приличные деньги сидят в офисах, в отдельных кабинетах, а не катаются в рабочее время в метро. Эти, которым впаривает пластыри и фломастеры, на три четверти состоят из таких же провинциалов, безуспешно ищущих работу. Остальные — домохозяйки, пенсионеры и курьеры. Разумеется, как и все мы, Алексей слышал истории о миллионерах, пользующихся общественным транспортом. Особенно такие россказни нравятся молодым и не очень, девушкам. Мол, взглянет, влюбится, а дальше как в сказке … фиг вам! Миллионер не такой дурак, чтобы влюбляться в переполненном вагоне метро. И уж тем более жениться на «чувихе» из Мухосранска и её многочисленных бедных родственниках. Увы, такова правда, голая и горькая! Бодрый мужской голос объявляет название станции, мелькает за окном залитый искусственным светом перрон, вагон останавливается, двери размыкают беззубые челюсти. Алексей выходит вместе с потоком пассажиров, но не спешит в следующий вагон, как обычно, а садится на лавку. Отполированный миллионами задниц мрамор приятно охлаждает седалищный нерв и успокоительно действует на нервную систему в целом. Алексей стыдливо засовывает товар в сумку, жужжит молния, казенное имущество прижимается к груди. Спина касается холодной стены, затылок упирается в жесткий камень облицовки. Поезд проглатывает очередную порцию людей и скрывается в черной норе метро. Наступает тишина …

…. отслужив в далеком Забайкалье пограничную службу, Алексей вернулся в родной дом — покрытую трещинами хрущевку на окраине райцентра. До старого кладбища десять шагов, поодаль темнеют ряды гаражного кооператива. За годы, проведенные в беготне по лесистым холмам за нарушителями границы Родины, старшая сестра вышла замуж, развелась и родила, опять вышла замуж и родила — ну, и развелась… у некоторых это входит в привычку. Маломерная «трешка» наполнилась криками, всевозможными причиндалами для больших и маленьких детей, коридор перегородила громадная синяя коляска, больше похожая на бронетранспортер будущего, чем на средство перевозки ребёнка. Родители по прежнему трудились в муниципальном предприятии «Водоканал», получая по здешним меркам неплохую зарплату и даже премии за счет регулярного повышения тарифов на воду. Алексей знал, что устроиться в «Водоканал» труда не составит, предки похлопочут. Но не хотелось ему, что-то останавливало. Нет, все нормально, соцгарантии, трудовая книжка, гарантированное поступление в техникум для приобретения полноценной гражданской профессии, потом жениться, ведь раньше-то не удалось — вернее, не совсем, — жена была, но хватило её только на пять лет с хвостиком. Надоела тайга, горы, служебные квартиры и дрянная мебель — хорошую нет смысла покупать, все равно разобьёшь в переездах. Махнула рукой, забрала сына и укатила домой к родителям. Алексей исправно платил алименты десять лет, затем пришло письмо от «бывшей», в котором сухим канцелярским языком сообщалось, что такая-то вышла замуж, ребёнок усыновлён и в капитанских алиментах не нуждается. Алексей Волков понял, что он один и никому не нужен. Новое назначение на самую дальнюю заставу пришлось весьма кстати — какая-никакая смена обстановки, хотя и раньше менял одну глухомань на другую. Зато служба не потекла, а полетела — за отдалённость, высокогорье и арктические морозы с октября по апрель служба государева считалась день за два.

Ему «стукнуло» только тридцать пять, а выслуги набрал, как седой полковник из «арбатского» военного округа. Кадровик намекнул, что пора на отдых, так как повышение все равно не светит, а скакать по горным склонам уже староват. Вернулся домой с майорскими погонами на плечах и полупустым чемоданом. Радость возвращения в родные стены быстро истаяла, «дым отечества» уже не казался сладким и приятным. Из всех возможных вакансий подходила только должность вахтера в школе. Той самой, которую когда-то закончил сам. Дома сидеть не хотелось, с утра уходил бродить по знакомым местам. Весна заканчивалась, днём уже достаточно тепло и только ночью предрассветный холод напоминал, что зима была совсем недавно, лето быстро пройдёт и осень не за горами. Алексей в детстве часто забирался на крышу пятиэтажки по пожарной лестнице и смотрел с высоты на старое кладбище, что таилось в берёзовой роще сразу за конторой водоканала. Весной и осенью сквозь голые прутья ветвей неухоженные могилы вздымали к серому небу покосившиеся кресты, грозили шипами кованых оград, стынущие в безмолвии памятники, словно стражники, наблюдали за суетящимися людьми …. Ну, так казалось маленькому Леше. Зимой кладбище засыпало под толстым одеялом снега, летом пряталось от солнца под кронами берёз. Повзрослевший и огрубевший на трудной службе Алексей стеснялся лазить по пожарной лестнице среди бела дня. Раздобыл ключ от крышки чердака и забирался на крышу прямо из подъезда. Поминальная неделя прошла, на старом погосте, словно веснушки на лице, появились чистенькие, очищенные от опавшей листвы и сучьев, могилы. Отмытые стиральным порошком памятники утратили пыльную серость, лёгкий ветерок нёс запахи краски и растворителя, выкрашенные серебрянкой ограды издалека казались комками паутины. И все-таки Алексей чувствовал, что за внешней безмятежностью скрывается что-то тревожное, угрожающее. Он не мог это объяснить, некому было сказать, да и не поверит никто. В дурку посоветуют обратиться. Кладбище со всех сторон окружено домами, новостройками, земля вздрагивает от ударов пневмомолотов, которые вколачивают огромные сваи, словно кованые гвозди. Живые все ближе подбираются к жилищу мёртвых, окружая его со всех сторон бастионами многоквартирных домов, частоколом свай и редутами гаражей.

Алексей маялся около двух недель. Разругавшись с родителями, которые хотели устроить его слесарем водоканала и, одурев от постоянного рёва и криков малолетнего племянника, собрал нехитрые пожитки и уехал в областной центр «искать счастья». Покорять белокаменную и безразмерную, как большинство неустроенных, он не собирался. Не любил Москву. Однако устроить жизнь пусть не в столице, но все-таки большом городе оказалось непросто. Если дома можно было найти работу по протекции хотя бы слесарем, то здесь даже дворником не брали — неприхотливые во всех смыслах азиаты были вне конкуренции. Какими-то особыми трудовыми навыками Алексей не обладал, военный институт плюс опыт службы — все! С такими данными только в полицию идти или ЧОП, но охрана или ментовская работа категорически не привлекала Николая. То есть полиция, конечно, необходима, но … но каждому своё. Вот так! Намыкавшись по вокзальным лавкам и чердакам, устроился грузчиком на рынок. Через неделю получил зарплату, набил смуглую толстую морду торговцу, потому что получил втрое меньше, чем рассчитывал. Чудом спасся от разъярённой толпы родственников и земляков торгаша, после чего продолжил городское жилье на чердаке. Сгорая от жажды мщения, на рассвете пробрался на рынок, обновил гардероб, поправил финансовое положение до расчётного, а затем поджёг торговый павильон бывшего работодателя. Огонь шустро перекинулся на другие лавки и к половине седьмого утра пылал целый торговый ряд. Позднее Алексей узнал, что в огне погибло несколько торгашей, они ночевали в целях экономии на тюках с китайским тряпьём. Угрызений совести Алексей не испытал — мордастых «братьёв» из бедного зарубежья он, мягко говоря, не уважал.

Удалось снять дешёвое жилье, т. е. комнату в частном доме с газовой печкой, удобствами на улице и странной на вид хозяйкой лет эдак девяносто пяти. Алексей разумно оплатил комнату на три месяца вперёд, приобрёл дешёвый смарт от Philips и счёл себя счастливым на всё лето. Однако радость длилась недолго. Будучи сексуально активным и совершенно бестолковым с ушлыми городскими дамами, Алексей просадил все оставшиеся деньги буквально за считанные дни. Крашеная стерва с дома напротив, этакая Леди Гага местного разлива, «обула» провинциального лоха по-полной, оставив с пустыми карманами и гусарским насморком. Пришлось срочно устраиваться на первую попавшуюся работу, лечиться в долг и зарубить на носу — с крашеными блондинками не связываться. Так он стал торговцем с рук в метро, т. е. коробейником …

… завывая и грохоча костями на стыках, словно нечистый дух верхом на скелете, приближается состав. Из кромешной тьмы тоннеля выныривают пылающие глаза, вой и стук усиливаются до предела. Через мгновение вдоль мраморной стены мчится серо-синяя туша поезда. Верещат тормоза, лязгают челюсти дверей, деревянный голос из динамиков равнодушно понукает пассажиров. Алексей с трудом разлепляет веки, почти с ненавистью глядит на вагон. Опять лезть в эту утробу, набитую людьми! Пока размышлял, в разинутую пасть дверей шмыгнула невзрачная мелкая тётенька с веером и котомочкой. Тоже коробейница из конкурирующей фирмы. Шустрая старушка в застиранных чёрных джинсах, со сморщенным, как печёное яблоко личиком обладала стремительностью внезапного поноса и звонким, но слегка дребезжащим голосом пионервожатой с бодуна. Помахивая веером, она перемещалась по вагону, словно какашка после клизмы в толстой кишке, чирикала, ворковала и «стреляла» подслеповатыми глазками. Товар буквально разлетался! Куда там потному и зажатому отставнику с перекошенным от злости и досады лицом. Мдя-а, если день не заладился с самого утра, то так оно и будет! Алексей скрипнул зубами от злости и так сжал сумку с товаром, что внутри что-то подозрительно пискнуло. Или треснуло, за грохотом уходящего состава не разберёшь.

В отвратном состоянии духа майор запаса погранвойск ФСБ выбрался из метро на поверхность. Подслеповатое весеннее солнышко плеснуло в глаза ярким, будто фотовспышка, светом. Совсем рядом, почти над ухом истошно заорал воробей, бодрящий запах выхлопных газов наполнил лёгкие. В минуту полного расстройства Алексей Волков любил обращаться к себе самому в третьем лице. «Мы чужие на этом празднике жизни, Лёша! — перефразировал он классика. — Воровать и мошенничать, как Остап Ибрагимович, ты не умеешь. Торговать — что, в сущности, одно и то же! — не привлекает. А что же ты умеешь, майор? Убивать? Да-с, обучен, разным способам». Идёт по улице, ноги сами поворачивают направо, отполированная тысячами штанов и юбок бронзовая лавка на площади перед торговым центром призывно блестит потёртостями. Металл холодит кровоток, прохлада устремляется в майорскую голову. «И что? Идти в убийцы плохих парней? Но их охраняют такие же, как ты и даже лучше. Что ж, проживёшь недолго, зато красиво — тьфу! Что может быть прекрасного в убийстве за деньги»? Возвращаться в метро не хотелось, идти в контору, отчитываться о проделанной работе, не хотелось ещё больше. Умом Алексей понимал, что выхода нет, надо «коробейничать» и не чирикать, иначе сдохнешь с голода. Ну, не совсем сдохнешь, это уж перебор. Все-таки пенсия у него была. Вернее, будет. Документы гуляют по инстанциям, чиновники не спеша подписывают и посылают дальше — не майора в отставке, а документы — в сущности, обоих. Приблизительно через полгода станут начислять. Но это все равно не деньги, так, на кусок хлеба и запасные штаны …. Невесёлые размышления прерывают странный шорох и пришлёпывание, словно умирающий тюлень выбирается на бетонную набережную. Алексей поднимает удивлённый взгляд, лицо искажает гримаса брезгливости — приближается сильно исхудавшая женщина. Мятый, словно изжёванный плащ источает запах кислой псины. Идёт, с трудом передвигая ноги, обувь то и дело норовит соскользнуть, цепляется за брусчатку, издавая странные звуки. На улице тепло, но всё же не настолько, чтобы носить короткую юбку и плащик нараспашку. Лишённые колготок ноги отливают трупной голубизной, выделяются варикозные вены, редкие волосики торчат в ужасе. Взгляд Алексея скользит по плоской, лишённой выпуклостей фигуре, жилистой шее, останавливается на лице. Заострившийся подбородок выступает осколком щебня, бесцветные губы сжаты в полоску, хрящик горбатого носа дёргается, слышно сопение и хрип, будто женщина страдает сужением носоглотки. Желтая кожа покрыта серыми пятнами, словно там гнилостные скопления. Чёрные мешки под глазами напоминают сытых пиявок. Веки лишены ресниц, выпуклые карие глаза блестят, будто кусочки слюды. Вязаная шапочка обнимает верхнюю часть головы, как презерватив.

Общее впечатление от женоподобного существа — вот-вот умрёт. Сядет рядом на лавочку и отбросит грязные копыта. Он, Алексей, автоматом превращается в свидетеля — а то и в убийцу! — со всеми вытекающими «прелестями» многочисленных вызовов в полицию. «А вот и первая жертва! — мелькнула дурацкая мысль. — Наёмным убийцей ещё не стал, а клиент уже имеется». «Жертва» с трудом добирается до лавки, обессиленное тело плюхается на бронзовую доску, будто пластиковый пакет с мусором, слышен хриплый вздох облегчения. Скромная тучка размером с футбольное поле прячет солнце, жиденькая тень укрывает площадь перед торговым центром. Заметно холодает. Алексей украдкой бросает взгляд на женщину, глаза округляются от изумления — она оживает! Серые пятна бледнеют, хрипы стихают, губы складываются в подобие кривой улыбки. С трудом, словно тяжелобольная, женщина поворачивает голову, взгляды встречаются. Слюдяной блеск глаз усиливается, зрачки расширяются, заполняя радужную оболочку, глазные яблоки вот-вот вылезут из орбит. Алексей вздрагивает всем телом, словно от внезапного укола, по спине бегут крупные, как тараканы, мурашки. Взгляд странной женщины гипнотизирует, лишает сил, мышцы наливаются холодной водой, тело теряет чувствительность. Медленно, как при погружении в глубокий колодец, исчезают звуки. Блекнут краски окружающего мира, свет гаснет, на смену приходит тьма. Чуть слышны звуки шагов прохожих, визжат тормоза автомобиля, свет белого дня уменьшается до блестящей точки, которая вот-вот окончательно исчезнет.

— Мужчина, закурить есть!? — раздаётся ошеломительный рёв прямо в ухо.

Алексей дёргается, как от удара хлыстом, одеревеневшие мышцы отзываются болью, взгляд проясняется. От звона в ушах ломит виски, терпкий запах кислой псины щекочет носовые рецепторы, невыносимо хочется чихнуть. Алексей ищет взглядом источник рёва и вони — в двух шагах стоит пьяный бомж — метр пятьдесят с кепкой, распахнутый ватник бодряще дышит немытыми подмышками, щербатая пасть просительно сипит:

— Ну, есть курево-то?

— Н-нет, не балуюсь, — с трудом отвечает Алексей. Цепляясь дрожащими пальцами за спинку лавки, встаёт и, не оборачиваясь на странную женщину, уходит. Бомж разочарованно машет закопчённой ладонью, взгляд заплывших от беспрерывного запоя глаз мельком касается лица странной женщины. Опухшее лицо каменеет, на шее страшно выступают жилы, острый запах мочи усиливается. Женщина медленно идёт к торговому центру, огибает его и входит на огороженный участок получения товара. Асфальтированная дорога ведёт вниз, в обширный подвал, где расположился склад. Бомж послушно шагает на негнущихся ногах, шарканье стоптанных ботинок отражается от бетонных стен, заглушая шорох шагов женщины.

Алексей бредёт, не разбирая дороги. Мир плывёт перед глазами, изображение двоится и колышется, словно горячий воздух над пламенем. Звуки воспринимаются искажённо, то истончаясь до комариного писка, то вдруг превращаясь в оглушительный рёв. Внезапно сбоку наплывает громадная тень, слышен надсадный визг, острый запах горелой резины перебивает дыхание. Алексей кривится, руки суматошно секут воздух, словно отгоняя назойливых насекомых. Сквозь гул и непонятные шорохи доносятся возгласы:

— Да он уколотый!

— За… бали эти наркоманы, давить их надо!

— Дык посодют суки ментовские!

— А ну, прекратите выражаться!

Жёсткие пальцы сжимают запястья, руки заворачиваются за спину, предплечья пронзает острая боль. Взор проясняется, Алексей видит убегающий под ноги асфальт, мелькает двойная осевая, приближается бледная полоса бордюра. Сбоку топают до блеска начищенные полицейские краги, от снаряжения исходит запах новой кожи. На тротуаре хватка слабеет, Алексей выпрямляет спину, оглядывается. За спиной высится глыба полицейского «Тигра». Посередине проезжей части стоит грязно-оранжевый, как переспелый апельсин, самосвал. Тянется чёрный шлейф тормозного пути, на подножки сидит водитель, ладонь прижата к левой половине груди. Ярким пятном выделяется красно-белая туша «неотложки», двери нараспашку, будто крылья взлетающего жука. Врач тычет куском ваты в нос водителя, шприц вонзается острым жалом в предплечье, смертельная бледность покидает лицо шофёра. Оказав помощь сомлевшему от переживаний водителю, врач направляется к Николаю.

— Как себя чувствуете, мужчина? — нарочито бодрым голосом спрашивает врач.

— На букву «х», — хрипло отвечает Алексей.

Врачу на вид не более тридцати, он весел, энергичен и доброжелателен.

— А что ж улицу переходим в неположенном месте? Целый КАМАЗ не заметили!

— Доктор, проверьте кровь у гражданина на предмет наличия наркотических веществ, — перебивает его полицейский.

— Будет исполнено, генерал! Экспресс анализ займёт несколько секунд!

На капоте полицейской машины появляется невзрачный чемоданчик с блестящими защёлками. Крышка откидывается, врач жестом фокусника извлекает стальной цилиндрик размером с авторучку.

— Ваш безымянный палец, сударь! — насмешливо произносит врач и тотчас Алексей ощущает болезненный укол в подушечку среднего пальца. Металлический цилиндрик утыкается острым клювом в отверстие на лицевой панели ультрабука, на экране появляется надпись: «Идёт анализ»! Через несколько секунд бегущий пунктир на полоске под надписью сливается в сплошную линию, появляется новая надпись — «Анализ завершён», открывается меню с какими-то цифрами.

— Да нет, все чисто! — удивлённо произносит врач, всматриваясь в экран. — А поведение соответствует. Ну-ка!

Он внимательно смотрит в глаза Николаю, вглядывается в глаза, проверяет пульс.

— Головная боль, тошнота, слабость есть?

— Да, очень плохо себя чувствую, — отвечает Алексей.

— Такое впечатление, что у вас тепловой удар, — задумчиво произносит врач. — Но откуда сейчас тепловой удар? По голове не били?

— Нет.

Пальцы врача быстро ощупывают макушку, касаются затылка и лобной части.

— Да, ничего… не знаю, господин полицейский, что с этим человеком! Следов алкоголя и наркотиков не обнаружено, возможен сердечный припадок, но это в клинику на осмотр к специалисту. Мне здесь больше делать нечего, до свидания!

Врач уходит, «неотложка» срывается с места, КАМАЗ бодро ревёт мотором следом.

— Ну, раз вам стало плохо… ладно, идите, гражданин, домой, и обратитесь к врачу.

Полицейский легонько подталкивает, Алексей послушно бредёт прочь. Возвращаться на съёмную квартиру не хотелось, не было сил видеть и слышать мерзкую старуху хозяйку. Словно лунатик входит в здание вокзала, покупает билет на электричку и через пятнадцать минут оказывается на дерматиновом сиденье вагона. Лязгают раздвижные двери, напоминая ненавистное метро, поезд трогается.

Странная слабость не отпустила и дома. Любой звук раздражал, даже тиканье часов выводило из себя, хотелось сорвать «тикалку» и запустить в окно. Однако мозг работал. Хоть и с трудом, но мыслительные процессы шли. Алексей понимал, что в таком состоянии лучше избегать любых контактов с людьми. Особенно близкими. Вытащил из чулана старую скрипучую раскладушку, набросил на плечи одеяло и отправился на чердак. Там, в пыльной тишине стало легче. Звуки улицы доносились приглушённо, воркование голубей не царапало нервы и скрежет пружин раскладушки уже не казался хрустом ломаемых костей. Прохладный сумрак окутал Алексея, словно наплывающий от реки туман, усталость навалилась, будто снеговая лавина, отяжелевшие веки сомкнулись ….

…. порыв ветра принёс колючий холод с перевала, сотни ледяных иголок вонзились в лицо, но Алексей чувствовал только прохладу на краткий миг. Вот уже час как он карабкается по горной тропе. За спиной слышен перестук камней, короткие злые возгласы, прерываемые тяжёлым дыханием. Высота давно уже превысила три тысячи метров, кислорода в воздухе мало, лёгкие работают на пределе. Тревожная группа во главе с начальником заставы спешит закрыть перевал. Инфа о контрабандистах, которым надо во что бы то ни стало попасть на ту сторону, прошла давно. Все заставы в этом районе перешли на усиленный вариант службы, но где именно будет прорыв, никто не знал. Дозор сообщил, что группа неизвестных лиц в количестве восемнадцати человек движется к перевалу. Идёт необыкновенно быстро. Это значит, что нарушители накачались наркотиками по самое никуда. Им теперь море по колено в буквальном смысле. Каждые несёт груз от шестидесяти до ста килограммов. Шутя преодолевают горную реку вброд, карабкаются по отвесной стене, как наскипидаренные мартышки, по равнине бегут так, что пограничный наряд — налегке: автомат, магазины, сухпай — догнать не может! Когда действие наркотика кончится, упадут без сил, замертво. И кое-кто действительно больше не встанет. Зато груз будет доставлен заказчику, а на полученный гонорар семья контрабандиста будет целый год жить припеваючи по меркам китайского захолустья. Если попадёшься пограничникам — все равно чьим, нашим или китайским — расстреляют. Наши нет, передадут китайским властям. Вот они и поставят к стенке, у них законы такие. Как правило, контрабандистами становятся разорившиеся крестьяне. Но встречаются и профессионалы, члены организованных преступных банд. Несмотря на строгость законов, и в Китае есть мафия. Бандиты решительны, жестоки и наглы до предела. Их не остановить окриком «стой, кто идёт». Они в ответ стреляют. И очень точно. Именно такая банда профессионалов, нагруженная женьшенем, лапами медведей, внутренними органами тигров и лягушками шла к перевалу. Если пограничный наряд опоздает, банда уйдёт в заросшее лесом ущелье, там не взять даже армией.

Тревожная группа тянется редкой змейкой. Заходящее солнце глядит в спину, отражённый снегом свет буквально выжигает глаза. Обледенелые камни выпрыгивают из-под ног, как испуганные жабы, рифлёные подошвы солдатских ботинок соскальзывают, колени и локти с хрустом врезаются в железную твердь и только пластиковые накладки с амортизаторами спасают кости и сухожилия. Алексей идёт первым, торопится изо всех сил. Он несколько раз падал лицом на камни, из разбитого носа течет кровь, губы распухли, поперёк лба саднит глубокая царапина и красный пот заливает глаза. До позиции на перевале немного, шагов сто, но почти по сплошному льду. Вдобавок склон становится круче, уступы вспучивают горбы — придётся карабкаться на руках. «И кто сказал, что лучше гор могут быть только горы? Оно конечно, когда ползёшь не спеша, аки божия коровка по стебельку, озирая окрестные пейзажи, в голове рождаются поэтические символы, литература прёт, как тёплое говно на дрожжах! — злобно думал Алексей, забираясь на очередной скальный выступ. — Писать красивые стишки куда легче, чем воевать с уколотыми бандитами. Чёрт, надо будет разузнать, для чего китайцам жабы и тигриные пиписьки»! Пальцы впиваются в каменную кромку, холодный ветер треплет клочья кожи на изорванных перчатках, онемевшие подушечки на пальцах почти не реагируют на боль от уколов каменной крошкой. Алексей рывком вбрасывает тело на выступ. Впереди небольшой, с полметра, ледяной гребень. За ним тропа. Вернее, направление, по которому идут контрабандисты. Алексей облегчённо переводит дух — успел все-таки! Ну, не могли китайцы его обогнать, им топать вдвое больше, нагружены, как верблюды … порыв ветра швырнул в лицо холод и, странный в горах, запах кислой псины. Алексей вздрогнул, тяжёлое предчувствие согнуло спину. Опустив голову, словно бык перед дракой, подходит к гребню, под ногами скрипит месиво из снега и камней. Внизу, по крутому снежному склону быстро перемещаются фигурки людей в белых балахонах, безобразными наростами пучатся громадные рюкзаки. Восемнадцать рыл, идут легко, словно за плечами воздушные шарики, а не тяжеленные мешки. Алексей прикинул — пару минут и они здесь. Кричать и махать руками бесполезно, даже если услышат, вряд ли остановятся. Он посмотрел внимательнее — из спин нарушителей торчат короткие чёрные прутики. Стволы! Значит, компания серьёзная — дальше некуда, трясти надо … в смысле, бить на поражение.

Рядом хрустит снег, слышится тяжёлое дыхание. Не оборачиваясь, Алексей коротко приказывает:

— Огонь!

Автоматы прыгают в руки, щёлкают предохранители, весело лязгают затворы. Стволы плюют огнём, пули вспарывают снег вокруг нарушителей. Двое падают сразу, остальные — Алексей с трудом поверил глазам! — буквально вспорхнули и исчезли в снегу!

— Вот это да! Как они так делают, товарищ майор? — раздался удивлённый возглас рядом.

— Склон неровный, за складками прячутся, — ответил Алексей солдату.

Парень недавно с учебки, для него это вообще первый выход в горы по тревоге.

— Быстро как!

— Наглотались какой-то дряни. Их прёт, аж из ушей капает! — пробурчал ветеран контрактник. — Щас начнут скакать.

Словно услышав слова контрактника, бандиты вскакивают. У каждого в руках автомат. Вспышек выстрелов не видно, ледяной гребень щерится фонтанами разрывов, воют и визжат осколки. Только потом донеслась автоматная трескотня. Пограничники отвечают короткими очередями.

— Интервал пять шагов! — командует Алексей. Он не стреляет. Отходит в сторону, внимательно наблюдает. Если у бандитов преимущество в маневре, то у пограничников в точности. Но стрельба в горах по движущейся цели имеет свои особенности. В разреженном воздухе пули летят иначе. Не так-то просто стрелять сверху вниз, к тому же стрелка отлично видно на фоне светлого неба. Бандиты непрерывно перемещаются по склону вправо и влево, не задерживаясь на одном месте больше двух секунд, короткие очереди ложатся опасно близко от незащищённых солдатских голов. Точная стрельба навскидку — это высший пилотаж в стрелковом деле. Такими навыками обладают единицы, стрелки «от Бога» или те, кто тренируется с утра до вечера всю жизнь. Китайские контрабандисты оказались именно такими. Вот один пограничник откинулся на спину с пробитой головой, за ним второй, третий … оставшиеся в живых психуют, открывают беспорядочный огонь длинными очередями. Толку от такой стрельбы почти ноль. Ну, шума много, успокоительно действует на нервы стреляющих. А потом, в один «прекрасный» момент, кончаются патроны. И тогда наступает жуткая тишина, в которой слышны странные прерывистые звуки — то ли шаги приближающихся врагов, то ли стук собственного сердца. А может, тиканье невидимых часов, отмеряющих последние мгновения твоей жизни? За время службы пограничникам приходится слышать эти часы не раз и не два. Если «тормознёшь», другой раз не услышишь.

— Все за бруствер!!! — страшным голосом командует Алексей. Дважды щелкает предохранитель, приклад привычно упирается в плечо, блистающий мир гор сужается до прорези прицела. Пропадают звуки, тело теряет чувствительность, исчезают посторонние мысли, проваливается в никуда страх за собственную жизнь и оружие становится тобой, потому что душа твоя в нём! Едва только мутное пятно маскировочного костюма появляется в прицеле, как палец плавно жмёт на спусковой крючок, автомат дёргается, посылая заточенный кусок стали навстречу врагу. Маскировочный костюм оседает в снег, ствол уходит в сторону и замирает, когда твой глаз видит нового врага. Опять выстрел и снова движение. Алексей ведет автомат вдоль склона, будто чертит невидимую линию, посылая пулю за пулей каждые полторы-две секунды. И с каждым выстрелом ответные очереди становились реже. Оставшиеся в живых солдаты смотрели на командира, вытаращив глаза, осторожно выглядывали за бруствер и замирали в изумлении. Склон усеян убитыми! Никто уже не стрелял в ответ. Алексей сделал несколько контрольных выстрелов по неподвижным телам — мало ли что! — автомат смолк, дважды щёлкнул предохранитель. Страшное напряжение схлынуло, будто приливная волна отступила, вернулся слух, по глазам резанул солнечный свет. Негромко, словно не приказывает, а предлагает, говорит:

— Гранатами огонь, господа.

— Приготовить гранаты! — рявкает сержант. — Огонь!

Зелёные, как авокадо, болванки, взмывают над склоном, сверкая острыми гранями осколочных «рубашек», с тихими хлопками устремляются вниз. Взрывы грохочут, будто гигантские барабаны, эхо несётся прочь, разбивается о скалы и возвращается грозным гулом. Бруствер снова расцветает редкими фонтанами сколотого льда. «Ну, вот и все! — подумал Алексей. — Черт, надо осмотреть убитых, а у нас даже верёвок нет. Ладно»! Собирались впопыхах, альпинистское снаряжение осталось на заставе. Лезть вниз по склону без страховки нельзя.

— Раненых перевязать, погибших перенести на заставу. Командуйте, товарищ сержант! — распорядился Алексей.

— Есть! Оружие на предохранитель! Рядовой ….

Раздается треск льда, рядом громко хрустит снег, нечто белое и огромное, словно вставший на дыбы арктический медведь появляется на бруствере. Оглушительно грохочут выстрелы, пограничники падают, будто тряпичные куклы, пули секут воздух, с истошным визгом отскакивая от камней. Одному контрабандисту удалось не только выжить, но даже царапины не получить. Одуревший от наркоты, он использовал заминку после взрывов гранат и за считанные мгновения поднялся по склону. Китаец стреляет непрерывно, плюющийся огнём ствол описывает полукруг, фонтаны снега и каменной крошки неумолимо приближаются к Алексею. Его автомат за спиной, пока достанет, это чудовище изрешетит в упор. Остаётся только пистолет в нагрудной кобуре. Алексей бросается за бруствер головой вниз, на лету переворачивается, пистолет оказывается в руке за долю секунды. Пальцы плотно сжимают рукоять, предохранители отключаются, гремит первый выстрел. Спина врезается в твёрдый, как спёкшаяся глина, наст. От боли темнеет в глазах, шапка слетает с головы, ледяная крошка забивается за воротник, в кровь раздирая шею. Алексей стреляет в бесформенную фигуру, отдалённо напоминающую человека. Бруствер удаляется стремительно, шансов попасть почти нет. Однако выстрелы наверху смолкают. Бандит сбрасывает рюкзак, пустой автомат летит следом и с диким криком прыгает с бруствера обратно на склон. Кувыркается, встаёт на ноги и бежит, проваливаясь в снег почти по колени. Тяжкий удар в спину едва не лишает Николая сознания, скольжение по склону прекращается. Мёртвое тело с громадным мешком преграждает путь. Захлёбываясь воздухом от боли Алексей стреляет в приближающегося врага, пистолет дёргается, выбрасывая пулю за пулей, тело контрабандиста покрывается рваными дырами, из-за спины брызжет кровь, а он все равно бежит! «В морду надо»! — понимает Алексей, чуть приподнимает ствол. Пистолет выплёвывает последние пули, искажённое злобой лицо покрывается дырами, из головы бьют фонтаны крови — но враг жив!

— Этого не может быть! — кричит Алексей, руки тянутся назад, пальцы сжимают воронёный ствол автомата, но мертвец за спиной крепко держит оружие живого, помогая мёртвому подельнику. Алексей рвёт автомат к себе изо всех сил и… просыпается в горячем поту, задыхаясь от спёртого воздуха чердака. Раскладушка скрипит в темноте, будто ржавая дверь склепа, горло давят спазмы. Алексей падает на пол, желудок выворачивает наизнанку. Едва не захлёбываясь блевотиной, судорожно вытирая рот руками, он ползёт задом наперёд, как напуганный рак, пока затылок не упирается в балку. Падает на бок и лежит неподвижно. Голова проясняется, к телу возвращается чувствительность и Алексей начинает ощущать, что лежать на россыпи шлака, которым утеплили чердак, совсем нездорово. Выбирается на доски в проходе, кое-как отряхивается. На чердаке тихо, тусклый свет занимающегося рассвета осторожно вползает в окна, пылинки суматошно пляшут и кружатся вокруг, словно примериваясь, куда лучше осесть — на лицо или забиться прямо в вытаращенные глаза? Алексей отмахивается, ноги сами несут к распахнутому окну. Отсюда хорошо видны верхушки мрачных берёз и осин на кладбище. Молоденькие листочки уже раскрылись, но сквозь серо-зелёную кашу ещё видны кресты, белеют оградки, маячат памятники. Алексей глубоко, всей грудью вдыхает холодный воздух, на губах появляется слабая улыбка:

— Приснится же, чёрт! Мы тогда за десять секунд положили всех попрыгунчиков! — шепчет он. — Надо не смотреть на ночь ужастиков, лучше про голых баб.

Взгляд последний раз бежит по кронам осин, задерживается на памятнике цыганскому барону. Массивный постамент со статуей бородатого мужчины в костюме тройке скрывает обширный склеп, в котором лежат останки самого барона и кого-то ещё из родственников. Вообще-то для цыган такое захоронение не характерно, они ж не католики. Какими соображениями руководствовался покойный барон, завещая похоронить себя таким образом, уже не узнать. Разумеется, в детстве Алексей в компании мальчишек не раз пытался проникнуть внутрь, но массивная дверь из кованого железа преграждала путь. Замка на двери не было, хитрые цыгане заварили швы. Раз в год, на поминовение, они собирались, но склеп, как втайне надеялся Алексей, ни разу не вскрывали. «До чего ж глупый был! — усмехнулся Алексей. — Что может быть интересного в яме с костями? Ну, вернуться, наврать пацанам с три короба. Такое, мол, видел — у-у-у»!

На улице заметно светлеет, ночную тьму сменяет сумрак, наступает та особая предрассветная тишина, когда не раздаётся ни звука, мир словно замирает. В такие минуты видят вещие сны, умирают тяжелобольные и рождаются гении. Алексей ещё раз смотрит на склеп, мысленно желает спокойного сна давно усопшему барону — что-то не то, иначе выглядит склеп! Алексей вглядывается — нет, ерунда, почудилось. Ветка упала на входе, лежит как-то странно… дверь! Дверь в склеп открыта! Волков вздохнул, зажмурил глаза, ещё и пальцами придавил до красных кругов. Блин, стало только хуже, муть в глазах появилась. Проклиная себя, взрослого мужика, за любопытство, Алексей шустро обувается, выбирается на крышу, осторожно подходит к краю. Пожарная лестница ниспадает вниз, как застывший водопад, на железных скобах предательски блестят капли росы, словно предупреждая — одно неловкое движение и капец тебе, начальник заставы, в отбивную на косточках превратишься. «Ну-ну, посмотрим, — про себя злится Алексей. — И покруче спуски были. Не тебе, железяка, меня учить»! Пальцы жёстко обхватывают раму, подошвы кроссовок касаются узкой перекладины. Лестница чуть слышно гудит, то ли приветствуя нежданного гостя, то ли грозя. Спустя минуту Алексей идёт по дороге мимо конторы водоканала, обходит ограждение и оказывается на территории кладбища. Здесь так холодно, что дрожь пробирает. Будто под ногами не земля, а толстый слой льда, припорошённый песком. Алексей внимательно смотрит вниз — старое кладбище вот уже несколько лет является местом сбора наркоманов, наступить на шприц — плёвое дело. Здесь «нарики» общаются, рассказывают последние новости, делятся рецептами и выясняют отношения. Когда страсти улягутся, ширяют друг друга и наступают минуты — иногда часы! — блаженной отключки, т. е. «нирваны». Возвратившись из мира грёз в мир грешный, разбредаются по домам — ну, у кого ещё есть, конечно, дома! — набираться сил, которых с каждым днём все меньше. Коллектив наркоманов редеет по естественным причинам, но появляются новые адепты балдежа и местные цыгане этому активно способствуют. Конечно, не все цыгане наркоторговцы, но если испокон веку неработавшая семья цыган вдруг обзаводится роскошной виллой, это наводит на размышления! Последнее время по городу поползли нехорошие слухи, что наркоманов кто-то убивает. Мол, поэтому их не видно на улицах среди бела дня, ховаются по хатам.

Мимо плывут покосившиеся кресты заброшенных могил, железные ограды скалятся острыми концами прутьев, будто последний рубеж обороны мертвецов, в промежутках грозно темнеют стволы осин. В минуты, когда ночь ещё не ушла, а утро не наступило, особенно остро чувствуешь, что ты чужой в городе мёртвых. Тебя никто здесь не ждёт, за тобой наблюдают враждебно и с опаской … не люди. Тропа поворачивает, прячется в сумраке, ржавая ограда заброшенной могилы закрывает проход. А дальше и не надо! Вот она, родовая усыпальница цыганского барона. Алексей подходит ближе, земля под ногами слегка прогибается, будто дёрн на старом болоте, руки ложатся на ограду. Железо больно впивается в кожу, но Алексей словно не чувствует — дверца склепа действительно открыта! То есть сварной шов разошёлся, кусочки окалины валяются на земле, сколы блестят свежими краями. Причём ручки на дверце нет! «Как же открывали-то? — недоумевающе подумал Алексей. — Изнутри, что ли, вышибли? Силен старый барон»! Пальцы коснулись перекладины калитки, оградка послушно распахнула вход, чуть слышно скрипнули петли. Алексей сделал шаг. Раздался хруст, будто в кустах завозился пёс, порыв ветра тряхнул верхушки осин, тьма сгустилась вокруг. От внезапно накатившего холода мышцы свело судорогой, дрожь пробежала волной по телу. «Ещё солнце как следует не взошло, а уже тучи, — с досадой подумал Алексей. — Темно так, в склепе-то, без фонаря нечего и соваться». Махнул рукой, отступил от склепа, пальцы соскользнули с перекладины калитки. Словно повинуясь неслышимой команде, дверца вернулась на место, тихо лязгнуло железо. Алексей поднял воротник курточки, спрятал ладони в рукава. Приду позже, решил он, когда потеплеет. И с фонарём.

Глава 2

Солнце достигло наивысшей точки, Алексей проснулся на своём чердаке от духоты. Крыша нагрелась так, что жар буквально струился потоком горячего воздуха. Чертыхаясь и пыхтя, Волков слез на лестничную площадку. Дверь в квартиру оказалась не заперта — малолетние племянники уже пришли со школы. Уроки, похоже, не задавали. Или юные таланты уже сделали их и теперь занимались чем-то другим, тоже полезным. Наверно, художественным творчеством, потому что сумка Николая была выпотрошена, на полу сиротливо валяются упаковки фломастеров, дверь обклеена кусочками пластыря, а из комнаты племянников доносится матерная брань и радостный детский хохот. «Пи… дюки! — мрачно подумал Волков. — Каждому пачку фломастеров в задницу. А мамаше сразу две»! Умывшись и позавтракав на скорую руку, собирает нехитрые пожитки в сумку и перетаскивает на чердак. В квартире будет только посещать туалет и кухню по мере надобности. Поразмыслив в покое, решает немного обустроиться — отгораживает угол возле окна, перетаскивает раскладушку, вешает занавески, на пол кладет фанеру. Получился этакий номер люкс для бомжа, коим, собственно, Алексей на данный момент и является. В новом жилище не хватает только электричества. На установку электропроводки уходит час, если считать с походом в магазин. Затем появился электрочайник, электроплитка и термос. Телевизор заменил смартфон с мобильным интернетом. В общем, устройство быта заняло полдня. О склепе барона и открытой двери Алексей вспомнил только ближе к вечеру, когда солнце уже коснулось подбородком верхушек берёз. Идти на кладбище, да ещё под вечер, не хотелось. Но любопытство буквально раздирало на части. Сбывается детская мечта, какое там утро!

Алексей надевает заношенный офицерский камуфляж, горные ботинки с высокими берцами плотно облегают ноги — отлично защищают голеностоп от вывихов, — широкий ремень стягивает пояс, придаёт уверенность и заодно оберегает брюшину от разрывающих внутренности ударов ногой или кулаком. Из-за наркоманов кладбище небезопасно в любое время, а вечером особенно. На всякий случай надел полицейские перчатки, они стягивают кисть и делают удар более жёстким за счёт полимерных вставок. И вообще, грязно там, в склепе, пылища! Сумрак тихо опускается с ветвей осин, сгущаясь возле земли, в ямах, под кустами, таится расплывчатыми клубами возле могильных холмов. Изредка хрустят сухие веточки под рифлёными подошвами, влажная листва робко сжимается и с облегчением расправляет плоские тела. Использованные шприцы пытаются вонзиться ядовитыми жалами, но толстый полимер даже не царапается. Запах прелых листьев и болотной влаги усиливается, зеленоватые, покрытые наростами и пятнами осины расступаются, появляется памятник. Скульптор почему-то изобразил барона в смокинге. Фалды слегка топорщатся и концы смотрят в разные стороны, отчего со спины барон похож на гигантского таракана, стоящего на задних лапах. Алексей обходит склеп. Калитка на ограде притворена, крючок уткнулся клювом в окружье. На погосте сумрачно, сквозь негустую весеннюю листву проглядывает тускнеющее небо, голова барона темнеет кучкой навоза. Скульптор — по заказу безутешной родни! — постарался изобразить физиономию покойного умиротворённой, задумчивой и даже немного грустной. Что ж, цыганский барон жил неплохо и ему наверняка было жаль расставаться с грешным миром — ведь за гробовой доской может быть всё что угодно! Вполне вероятно, что за минуту до смерти его лик был именно таким. Что сталось с душой усопшего, никто не знает. Но вот выражение каменного лица разительно изменилось с течением времени. Ветер, перепады температур, малолетние хулиганы с рогатками, плохая экология — голова деформировалась, осыпалась штукатурка, цвет лица поменялся, появились пятна. В итоге голова цыганского барона напоминала перезрелую свёклу формой и цветом, лицо вздулось, покрылось бледными пятнами и смахивало на растолстевшую рожу Джокера из «Бэтмена». Алексей подсвечивает фонариком, ухмылка кривится губы — точно, Джокер с перепоя!

Дверца склепа поддаётся легко, слышен тихий скрежет, тёмная пасть дышит запахом погреба. Белый луч фонаря вырывает из тьмы каменные ступени, кирпичный свод щерится трещинами и клочьями паутины. Ступени ведут вниз шагов на пятнадцать, дальше располагается непосредственно сама погребальная комната. Алексей спускается осторожно, наклоняя голову, хотя от макушки до потолка почти вершок. Сойдя с лестницы, переключает фонарь на круговое освещение. Ничего необычного в погребальной комнате нет — посредине на постаменте лежит трухлявый гроб, сгнившие доски топорщатся выпуклыми трещинами, будто мертвец пытался пробить отверстия, но так и не сумел. На крышке лежат проволочные круги, пол усыпан высохшими листиками и лепестками — все, что осталось от дюжины роскошных венков. В стенах темнеют выемки, заметна копоть от сгоревших свечей, повсюду пыль. «Ну да, — пожал плечами Алексей, — а что ты хотел здесь увидеть? Разбросанные кости, кучку золотых монет и ухмыляющийся череп сверху»? Повернулся обратно, неприятно скрипнул камешек под ногой, острый конец упёрся в подошву. Алексей чертыхнулся — в глубокий рельефный рисунок постоянно попадают камешки и разный мусор. Нагибается, свет фонаря упирается в пол — кирпичная брусчатка покрыта следами босых ног! Следы крупные, явно мужские. Забыв о камешке в подошве, Алексей всматривается в отпечатки чужих ног, в голове крутится мысль — чего тут делал голый мужик? Ну, может не голый, но босой! В наше время даже последний бомж обутым ходит. И отпечаток странный … стоп! У босоногого посетителя склепа пальцы на ногах враскорячку. Это значит, что он никогда не носил обувь. Вообще, никакую. Потому и пальцы врастопырку, как у обезьяны. «Может, урод какой? Кривоногий карлик с огромными ступнями. Хотя нет, шаг крупный, мужик ростом выше среднего, — задумался Алексей. — Ну и чего он тут делал? А дверь-то как открыл? Следы идут вокруг постамента с гробом, далее по ступеням наверх. Затем обратно и обрываются возле стены. Задом наперёд пятился, что ли»? Послышался приглушённый говор, раздались шаркающие звуки шагов, скрипнула дверь склепа. Алексей тотчас гасит фонарь, отступает вбок от входа под стену. В проходе появляется тусклый свет, шаги приближаются, говор смолкает. Идёт несколько человек. Пятно света растёт, достигает постамента с гробом и останавливается.

— Ну, чё встал, б… я? Топай дальше на х…! — раздаётся хриплый голос. Говорящий явно молод. Характерный выговор и запах подсказывает Алексею, что он пьян.

— Щас!? Мертвец тут!

— Ну и чё, б… я? Он дохлый давно. Давай показывай свою дверь! Если спи… ел, я тебя самого в гроб засуну.

Пятно света опять движется, край наползает на крышку гроба. Из коридора выходит двое парней, первый держит на вытянутых руках маломощный фонарик, у второго на плече болтается внушительного размера сумка. Огибают гроб слева, Алексей оказывается в тени, неизвестные его не замечают. Мужчины подходят к стене. Тот, что с фонарём, упирается рукой в кирпичную кладку и она слегка поддаётся.

— Дави сильнее! — приказывает «сумка».

— Не хочет. Чёт заело! — оправдывается «фонарь».

— Отвали на х…!

Напарник давит всем телом, кусок стены медленно, перетирая песок, словно жёрнов, поворачивается вокруг оси. Обнажается прямоугольное отверстие, в которое может свободно пройти взрослый человек.

— Не сбрехал, б… я! На, держи!

— Тут мало!

— Задаток, б… ть! Остальное потом.

Парень с сумкой достаёт из кармана маленький бумажный свёрток. Напарник торопливо хватает, шуршит обёрткой. Несколько раз глубоко вдыхает содержимое свёртка, раздаётся блаженный стон.

— Поймал кайф? — спрашивает «сумка».

— Ага! Даже светлее стало в яме! — радостно отозвался «фонарь».

— Ну, давай дальше лезь, не х… й тут стоять.

Световое пятно исчезает, шаркающие шаги медленно затихают, в склеп возвращается тьма. Алексей на ощупь идёт вдоль стены, кончики пальцев ощущают пустоту. Останавливается, прислушиваясь к шагам неизвестных. «Фу, не родственники! Не хватало только «тёплой» встречи с родней цыганского барона, — подумал Алексей. — Торговец «дурью» и его клиент. А склеп-то, оказывается, с фокусом! Интересно, как наркоман сумел дверь открыть? Она вроде как выбита изнутри». Включает фонарь вполнакала, осторожно идёт следом за парнями. Под ногами чувствуется мягкая земля, никаких ступенек. Освещает свод — тоже земля! В потолке хорошо видны выемки и неровности, в глаза бросаются глубокие борозды, словно рыли кухонным ножом. Стены ничем не укреплены. Алексею стало не по себе — такой свод может обрушиться в любую минуту! И не выберешься! Однако парни шли уверенно, да и самого Алексея разбирало любопытство. Секунду поколебавшись, продолжил спуск. Подземный ход полого спускается вглубь земли, постепенно сворачивая. Алексей идёт не спеша, внимательно глядя под ноги, фонарь закрыт ладонью, вырывается только узенький лучик. Дышать становится труднее, воздух словно сгущается, появляется странный неприятный запах, словно на другом конце подземного хода помойка. Вонь усиливается, появляется отвратительный запах тухлых яиц. «На городской коллектор, что ли, выходит нора? Так он возле стадиона, до него вёрст пять, не меньше»! — раздражённо подумал Алексей. Шаги впереди стихают, говор обрывается, наступает тишина. Затем раздаётся такой душераздирающий вопль, что Алексей невольно подпрыгивает. Фонарь выпадает из рук, от удара переключатель становится на «макс», лампочка вспыхивает, в потолок упирается столб света, как от зенитного прожектора. Непрерывно крича, по проходу бежит один из парней, от вопля закладывает уши. Через мгновение крикун покажется из-за поворота, а проход узкий, не разминутся. «Что делать — то, блин? Дать в рыло, чтоб заткнулся?» — Алексей не успевает подумать до конца, как крик обрывается и наступает тишина. Опомнившись, Алексей хватает фонарь, гасит свет. В кромешной тьме усиливается запах тухлятины, прибавляется ещё одна вонь, странно знакомая, но вспомнить, что именно так пахнет, Алексей не может. Раздаются звуки неторопливых шагов, непривычно жёсткие, обрывистые, будто копыта по бетону топают. Слышно невнятное бормотание, всхлипывание, шипение. Все эти звуки вкупе с усиливающейся вонью пробуждают в Алексее сильное желание повернуть обратно. Такое глупейшее занятие, как диггерство, его никогда не привлекало. Лазить, наподобие крыс, по пещерам, заброшенным веткам метро или спускаться в отработанные шахты могут только больные на голову — сумеречное состояние души требует.

Алексей поморщился, опустился на корточки. Здесь воздух чище, тёплый поток вони под потолком, струится наверх, в склеп и далее растекается по всему кладбищу. «Надо убираться отсюда, — решил он. — Похоже, одни из парней сбесился от передозировки, пришил «другана» и со страху ломанул обратно». Вздохнул, пальцы разжались, фонарик с готовностью брызнул ослепительными лучами во все стороны. Алексей поднимает взгляд, по телу пробегает волна холода — прямо ему в лицо смотрят выпученные от ужаса глаза молодого — почти мальчишка! — парня. Кажется, того самого, что шёл первым с фонарём. Кровь буквально сошла с лица, кожа словно присыпана мукой, расширенные до предела зрачки выделяются на глазных яблоках, будто пулевые отверстия в белой стене. Тонкая шея сломана, голова наклонена почти под прямым углом. Обезумевший от страха парень не вписался в поворот и сломал шейные позвонки у самого основания черепа. Почти мгновенная агония и смерть. Алексей протягивает руку, кончиками пальцев опускает веки. «Совсем пацан! А где тот гад, который его «дурью» кормил? Хоть плюну в глаза»! — разозлено подумал Алексей. Осторожно переступает через распростёртое тело. Рифлёные подошвы горных ботинок глубоко впечатываются в мягкий пол, земляные стены уплывают за спину. Подземный ход расширяется, впереди появляется неровный прямоугольник кромешной тьмы. Ещё несколько шагов и Алексей оказывается в полукруглой комнате. Щёлкает переключатель, фонарь вспыхивает рассеянным светом. До противоположной стены шагов двадцать, не меньше. Батарея слаба, свет едва достигает границ помещения. Показалось, что стена напротив не из земли — блестит, словно покрыта крупными кусками слюды. Потолок низкий, можно коснуться кончиками пальцев. Справа от входа, под стеной, темнеет неопрятная куча мусора, каких-то поленьев — так решает Алексей. В центре возвышается холмик наподобие могильного, на нем распростёрт человек, исходит резкий запах дерьма и… крови. Так вот чем ещё пахло в подземном ходе! Раздаётся хрип, сопение, какие-то щелчки, рядом с кучей поленьев поднимаются в полный рост существа. Одно поменьше, второе крупнее. Первым на свет выходит то, что мельче. Туловище человеческое, на выпуклой грудной клетке явственно видна рёберная решётка и — удивительно! — позвоночник. Впечатление такое, что это спина. Будто взяли за плечи и повернули вокруг поясницы. Ниже располагается плоский живот, гениталий не видно, торчат худые ноги. Страшно и гадко выглядит пара голов, растущих на одной шее. Она раздваивается вверху, словно отростки стебля, на каждой оконечности по башке. Похожи, как близнецы, но вторичные половые признаки различаются очень хорошо. Черты лица правой грубее, низ зарос жёсткой щетиной так, что не видно подбородка, глаза тёмные, навыкат. Женское лицо мягче, но глаза такие же тёмные и в них — ну, нет тепла, что ли. Физиономии такие, будто ничего человеческого внутри нет. Это некое человекоподобное существо и только.

Рядом топчется настоящее чудовище из ночного кошмара. Высокий и плотный, из тех, о ком говорят — здоровенный мужик. Столбообразные ноги переходят в торс сразу, словно вырезаны из одного куска дерева. Тело покрыто жёсткой на вид кожей, очень похожей на свиную. Даже характерные пупырышки видны. Плотная, будто силиконовая грудь широка, вытянута вверх толстой доской и оканчивается коротким отростком. Края стянуты, грубо сшиты толстыми нитками. Это шея или то, что от неё осталось. Две головы удивительным образом крепятся на плечах, но не сверху, как погоны, а с боков, словно приклеены сумасшедшим языческим богом. Из мест соединения часто капает кровь. Будто насекомые разбегаются. Головы одинаковые, мужские. Густые длинные волосы. С кончиков прядей капает кровь. Бороды клинышком. Волосы рыжие. Лица — ну, обычные, мужицкие, без особых примет. Щеки впалые, глаза глубоко посаженные, скулы туго обтянуты кожей. Обе головы синхронно разевают рты, сдвоенный голос разносится под земляным сводом и производит жуткое впечатление из-за подвывания. Такая манера говорить. Язык совершенно непонятен, не похож ни на один из ранее слышанных. Много гласных и почти нет согласных, шипящих нет вовсе.

Это не люди и не животные, а что-то другое, вдруг понял Алексей. Существа мыслят, умеют излагать думы вслух. Если верно утверждение, что глаза зеркало души, то именно души у них и нет. Ну, в нашем понимании. Вообще, трудно понять, какие чувства и эмоции эти существа испытывают. Нет злобы, но нет и добра. Они не только чужие, они и чуждые, словно антиматерия. По внутреннему миру или мироощущению, тут трудно подобрать слова, они противоположны людям. Даже гремучая змея рядом с ними кажется родной и близкой, как собственный ребёнок.

Неведомые твари приближаются. Начинают говорить все четыре головы. Впечатление такое, словно началось воспроизведение аудио дорожки на пониженной скорости — какой-то рёв, мяуканье, хрипы и шипение. Двигаются неуверенно, пошатываясь, часто взмахивая руками и дёргаясь всем телом. «Как зомби в кино! — мелькнула мысль. — Да блин, какие зомби? Но кто же»? Алексей почувствовал, как начинают дрожать колени, мышцы наливаются водой и страх расплывается внутри, будто капля чернил в стакане воды. Страх растёт, превращается в ужас, от которого стучат зубы и шевелятся волосы на макушке, словно невидимая рука перебирает пряди. Если ничего не предпринять, через мгновение паника овладеет тобой и ты перестанешь быть человеком. «Спокойно, майор! Опусти глаза, пригнись и покажи руки. Прими позу покорности, это снизит напряг и противник расслабится, — мысленно сказал Алексей, опуская взгляд. Он нутром чувствовал, что смотреть в глаза тварям нельзя. — Так, подходят… тела у них человеческие, только чудные какие-то, будто части от разных людей взяли и кое-как склепали. Значит, обычная плоть и кровь. Ну, хорошо! Всё ж не боевые роботы с планеты Капекс. Или планеты Капздец? Фильм вроде был…» Пока Алексей лихорадочно думал, твари приблизились вплотную, хор голосов буквально оглушал, мешая сосредоточиться. Запах разлагающейся плоти заставил скривиться и дышать не полной грудью. Как ни странно, именно эти простые действия помогли окончательно успокоиться. Мышцы отвердели, кровь вскипела от избытка адреналина, сердце застучало часто и мощно. Твёрдая, как железо, подошва горного ботинка врезается в голень двухголового урода. Правая нога с коротким хрустом ломается сухой тростинкой. Второй удар сокрушает бедренные кости на левой. Двухголовый мужик падает, как подрубленный, наружу страшно торчат окровавленные обломки костей, из рваных ран капает кровь, но не хлынула потоком, как ожидал Алексей! Эта странность слегка встревожила, но не более. Потом, все потом!

Вторая тварь успела только отступить на шаг. Мощный удар окованного ботинка буквально разрубает позвоночные хрящи. Там, где у нормальных людей пупок, появляется рваная дыра, в которую свободно пролезет голова ребёнка. Если он, ребёнок, захочет сунуть её туда. Двухголовая уродина, с позвоночником спереди и грудной клеткой сзади, без звука падает на землю. На всякий случай Алексей точными ударами перебивает ключицы обоим тварям. Наступает тишина, прерываемая булькающими звуками с пола, где содрогаются в агонии искалеченные существа. Алексей переводит дух, оглядывается. В помещении темно, он включает фонарь на полную, поднимает повыше. Итак, полукруглая комната, стены обтёсаны кое-как, грубо и неровно. Справа от входа куча… дров? Алексей подходит, фонарь светит ровно и мощно — чёрт, да это расчленённые тела! Руки, ноги. Торсы сложены отдельно, похожи на мешки с цементом. Рядом кучкой головы, около десятка. «Склад запчастей! — догадался Алексей. — Твари собирали тела, как механизмы, только вот детали не всегда подходили. Чего ж целиком не брали? Не по вкусу, что ли? Не в моде у них одна голова, а две — самый раз! Что же это за существа такие? И откуда они здесь»? Оглянулся, посветил фонарём. Страшные тела уже не дёргаются, из ран почти не течет кровь. Трупы лежат рядышком. «Франкенштейн и его фрау! — невольно мелькнула мысль. — Может, и вправду сумасшедший учёный их создал? А где лаборатория? В подвале районной поликлиники? Тебя точно плющит, Лёха»! Волков помотал головой, усмехнулся. Но… это реальность! Трупы, расчленённые тела, лежащее на помосте тело торговца «дурью». Вон, и сумка рядом валяется. Кстати, трупы-то, скорее всего, наркоманов. Теперь понятно, чего их так мало осталось. Алексей опустился на корточки, свет фонаря вырвал из тьмы мёртвых существ. «А может, они и не были живыми? — подумал он. — Ну, в нашем понимании. Некие сущности вселялись в человеческие тела, управляли ими… для чего? И зачем понадобилось расчленять, а потом собирать по новой? С готовым-то управлять проще. Или нет, человек сопротивлялся, противился чужеродному вторжению в себя. Сущности «попробовали» наркоманов, ведь воля наркозависимого ослаблена. Но такие люди не могут жить без «травы» и чужаки автоматически попадали в зависимость от «дури». Возможно, именно этим объясняется такая странная компоновка тел». Алексей криво усмехнулся, представив, как обалдевшие от «дури» чужаки кромсают тела, собирают, примеривают — м-да, картиночка та ещё! Запах мертвечины становится невыносимым. Неподвижный воздух подземелья буквально густеет, его уже на куски можно резать.

— Надо выбираться из этой могилы, — вслух произносит Алексей. — Позвоню ментам, пусть разбираются, а я… а моё детское любопытство удовлетворено полностью!

Холодный ночной воздух наполнил лёгкие, прочистил мозги и взбодрил, словно полотенце, пропитанное нашатырным спиртом. Алексей несколько раз мощно выдохнул. Показалось, что изо рта вырываются клубы зловонного жёлтого дыма. Сплюнул, за спиной лязгнула дверца склепа, получившая удар пяткой, искоса глянул на памятник. Каменный барон все так же равнодушно «зырит» во мрак кладбища, фалды сюртука смешно топорщатся на заднице, кучерявая голова покрыта птичьим помётом. «Надо будет снести на хрен башку этому уроду! Развёл тут, понимаешь, пункт заготовки дохлых наркоманов»! — подумал Алексей, шагая по загаженной шприцами тропинке.

* * *

Он проснулся, когда солнце накалило крышу и на чердаке стало нечем дышать. Опухший, злой и потный, подходит к окну. От гаражей начинаются огороды частников, за ними линия домов, опять огороды и дома. Привычный с детства пейзаж. Во дворе пусто, не слышно детских голосов, не видно мамаш с колясками и вечно бдительных старушек. Вообще, на улице стоит какая-то странная тишина, не характерная для города. Конечно, райцентр — это не губернская столица, но все же суета и шум в середине рабочего дня есть. А тут тишина, словно раннее утро. В квартире никого не оказалось. Повеселевший Алексей принял душ, поел и переоделся. Ткнул пальцем кнопку пульта, экран телевизора вспыхнул разноцветными полосами — профилактика вещания, мать её! И так на всех каналах. «Странно, — пожал плечами Алексей. — Телевышка закрыта на ремонт, что ли. Или её террористы захватили»? Сидеть дома не хотелось. С работой надо что-то решать, не сидеть же всю жизнь на чердаке. Алексей вздохнул, на лице появилось выражение крайней брезгливости, словно босой ногой раздавил свежую собачью какашку. Надо ехать в город объяснятся с боссом бригады коробейников — куда пропал и где товар? Или деньги? Да, надо!

…. дверь в сарай открылась легко, солнечный луч плеснул потоком света в тёмные углы, заплясали пылинки. Алексей снимает с полки удочки, потрёпанный рюкзак прыгает за спину. Ну ее на хрен, этого боссиху с ее фломастерами! Надо успокоить нервы, прийти в себя после вчерашнего и вообще обойдутся пару дней без него. Старый велосипед недовольно скрипнул седлом — настоящая кожа! — ноги привычно крутанули педали. До ближайшего озера езды минут сорок, а там костёр, рыба, здоровый сон на земле и… и пошло оно всё!

* * *

Алексей вернулся через две недели. Подбородок и скулы заросли жёсткой щетиной, кожа покрылась загаром, дурной жирок, появившийся от ленивой гражданской жизни, исчез. От поджарой мужской фигуры веяло силой, решительностью и запахом нестиранных носков. Ну, забыл он мыло, а смывать грязь и пот глиной не совсем здорово. Ранее утро дышало прохладой, на улицах не души и тишина стояла, словно Алексей ещё в лесу. Он смутно подивился такому несоответствию, но мысли тут же переключились. Надо мыться, бриться, переодеваться и ехать в город. Босс — налитая салом и нерастраченной любовью одинокая бабенка полувековой давности — либо простит и нагрузит работой, либо — что скорее всего! — выгонит на хрен. Вероятен был и третий вариант — сеньор альфонс, как ваше ноухуау? — но это вовсе, ни в какие ворота! «И черт с ним! — решил Волков, — пойду работать в Водоканал. От добра добра не ищут»! В квартире никого не оказалось, даже племянники куда-то исчезли. Может, в детский лагерь свалили? Довольный, как слон, Алексей принял душ, побрился, переоделся и этаким денди районного масштаба «порулил» на станцию. Серо-красный состав электропоезда приполз ровно по расписанию. Лязгнули колеса, сердито зашипели пневмотормоза, вагоны распахнули двери. Алексей смутно удивился, что народу почти нет. Время перевалило за полдень, бездельники уже проснулись, однако желающих посетить столицу губернии было маловато. Пять или шесть человек на всю электричку. Волков сел на одиночную боковушку, возле окна, так что бы солнце было с другой стороны. Поезд минуту постоял, затем обиженно хлопнул дверями и тронулся. В пустом вагоне раздаются звуки шагов. Медленные, неторопливые и шаркающие, словно идёт очень старый и больной человек. Алексей, всецело занятый предстоящим объяснением, не обратил внимания. Ну, шаркает, мне-то что! Пальцы привычно нырнули в нагрудный карман куртки, тоненькая пачка купюр выбралась на свет Божий. Шарканье прекратилось, боковым зрением Алексей видит темно-синее пятно с золотыми точечками пуговиц.

— До конечной, — буркнул Алексей и протянул деньги.

Поднимает взгляд, по телу пробегает дрожь — контролёр выглядит так, словно только что на его глазах зверски убили всю семью. Лицо бледное до синевы, под глазами свинцовые круги, взгляд отсутствующий, волосы дыбом и белые, как будто контролёр альбинос от рождения. Мужчина забирает деньги трясущимися руками, идёт дальше. Ни билета, ни сдачи! Алексей вытаращил глаза, оглянулся — вагон пуст. Сквозь стеклянные перегородки видно, что впереди вагоны тоже пусты. Контролёр, пошатываясь от толчков на стыках, медленно бредёт, словно… зомби! Алексей похолодел, под ложечкой нудно засосало, живот потянуло вовнутрь. Движения и жесты человека в синем мундире очень напоминали тех двухголовых уродов в склепе. «Черт, я ж забыл ментам позвонить! — вспомнил Волков. — Там куча трупов и мои следы». Он поспешно достал телефон, палец вдавил кнопку разблокировки. Экран вспыхнул заставкой, в левом верхнем углу появилось многоточие — сигнала нет или он такой слабый, что — в общем, нет его. «Что за фигня? — встревожился Алексей. — Телек не показывает, телефон сдох — нет, не сдох, это связь пропала. И вообще, вагоны пустые, контролёр укуренный — дела, блин»!

Электричка прибывает на вокзал, синхронно лязгают двери. Алексей выходит на платформу. Вокруг никого, молчат динамики громкой связи, никто не сообщает о прибытии состава. Ветер гонит клочья бумаги по путям, тарабанит пустая жестяная банка из-под колы. Много ворон. Серо-чёрные птицы буквально заполонили крыши над платформами, сидят на карнизах, проводах, бродят по асфальту и топчутся по лавкам. Вороны ведут себя тихо, не слышно сварливого карканья, как обычно в вороньих стаях. Алексей вздохнул, повыше поднял воротник лёгкой курточки, хотя на улице почти летнее тепло. Рядом темнеет распахнутая пасть подземного перехода, серые ступени ведут вниз, в прохладный тусклый сумрак. Спускаться почему-то не хочется. Глупо, конечно, но …. Алексей прыгает на пути, шагает через рельсы к вокзалу. Железнодорожные пути свободны, тоже странно. Поднимается на платформу перед стеклянными дверями входа, оглядывается. Электричка всё так же стоит на месте, вагонные двери нараспашку. На первой платформе тоже пусто. Стремглав промчалась собака, за ней другая. Псы явно чем-то напуганы, улепётывают со всех сил, даже не оглядываясь. На вокзале никого. Стеклянные двери без скрипа схлопываются за спиной, слабая волна воздуха шевелит волосы на затылке. Блестят отражённым светом мраморные плиты пола. Киоски по продаже всякой мелочёвки закрыты, в кассовом зале царит тишина. Алексей идёт прямо через холл к выходу в город, звук шагов звучит непривычно громко, эхо слабо шепчет в ответ. Светит яркое солнце, сквозь витринное стекло дверей видна привокзальная площадь, забегаловка макдональдса и громадный короб из стекла и бетона — торговый центр. Площадь пуста. Только светофор продолжает мигать разноцветными глазами, то запрещая проезд, то разрешая.

Алексей выходит из здания, вертит головой, неверяще вглядываясь по сторонам. Под ногами хрустит фольгой пачка сигарет, рядом валяется зажигалка. Алексей садится на мраморную ступеньку, закуривает. Вообще-то он бросил. Очень давно, почти месяц назад. Но увидеть своими глазами опустевший город! Едва ли кому удастся сохранить спокойствие. Словно оказался в детском сновидении. На улицах тишина и запустение. Стоят трамваи, автобусы, вдоль бордюров выстроилась очередь брошенных автомобилей. Двери магазинов распахнуты, но внутри никого. И тишина, странная, давящая, от которой звенит в ушах, а в груди появляется холодок. И кажется, что кто-то невидимый с насмешкой наблюдает за тобой. Сигарета дотлевает, обжигая кончики пальцев, вонючий дым перестаёт забивать лёгкие. Алексей с облегчением швыряет окурок и тут же спохватывается — в урну надо! А кому? Кому это надо — урны, окурки, вообще всё? Встаёт с прохладных ступенек. Ноги сами несут к лавочке у торгового центра, где которой к нему подошла та странная женщина, а бомж попросил закурить. Алексей по привычке оглядывается по сторонам, прежде чем сойти с тротуара на проезжую часть. Площадь пуста и он быстрым шагом идёт к лавочке. Садится. Бронзовые доски леденят кожу, словно прикосновение к свинцовому гробу. Алексей и сам не может объяснить себе, чего пришёл именно сюда. Смутное чувство, что разгадка где-то рядом не давала покоя. Город пуст, исчезло все живое — ну, кроме ворон и пары собак. Крысы, наверно, остались. И что? Люди-то где!?

— Блин, прямо как в кино про зомби! — громко, не стесняясь, произносит Алексей. — Но «кину» предшествовала эпидемия неведомой болезни, герой чудом оставался в живых благодаря невосприимчивости к заразе. Откуда это у него, неизвестно. Наверно, генная мутация или ещё чего-то в этом роде. Но времени на подыхание всего и вся отводилось немало! Войска, взрывы, массовые неповиновения и грабежи в инкубационный период — месяца три непрерывного карнавала!

Рассуждения вслух прерываются звуком автомобильного мотора. Это так неожиданно, что Алексей вытаращил глаза и подпрыгнул. Удивление достигло предела, когда увидел медленно пересекающий перекрёсток «мерин» Gelendvagen 500 без крыши, в открытом салоне сидят люди в камуфляже, на головах красуются зелёные пограничные фуражки.

— Наш патруль в городе? Дела-а! — ошеломлённо бормочет Алексей. — И тачка наикрутейшая!

К боковым стенкам салона приварена дуга из водопроводной трубы, на которой укреплён кронштейн с пулемётом. Патронная лента свисает ёлочной гирляндой, новенькие латунные гильзы сверкают на солнце, словно ювелирные украшения, мелкие зайчики пляшут по дорогой обивке салона. Автомобиль неторопливо движется по привокзальной площади, пулемётный ствол мирно смотрит в небо. Алексей со всех ног бросается к машине. Патрульные замечают, машина резко сворачивает, коротко взвизгивают тормоза, «мерин» останавливается рядом с ослепительно белым лимузином. Патрульный лениво поднимается, пальцы обнимают рукоять пулемёта, ствол упирается чёрным глазом в грудь Алексея.

— Что за дела, мужики!? — кричит он на бегу.

Пулемётчик склоняется к прицелу, чуть слышно щёлкает предохранитель.

— Что за дела… — произносит Алексей уже тише и останавливается.

Пассажиры гелендвагена меньше всего похожи на военных и уж тем более на пограничников. За рулём женщина неопределённого возраста, стрижка «под ноль», на обрюзглой шее татуировка в виде зелёной лозы. Рядом, на пассажирском сидении девушка — рыжая, конопатая, челюсти находятся в непрерывном движении, словно торопится доесть, пока не отобрали. Из-за воротника выглядывает всё та же татуированная лоза. Между сидений торчат автоматные стволы. Пулемётчик молодой парень, мочки ушей оттягивают кольца дюймовых труб, аккуратно вставленные в кожу. Металл кокетливо блестит на солнце, вьющиеся стебли лозы украшают бледные щеки парня. Все трое в камуфляже, на головах зелёные пограничные фуражки без козырьков.

— Ну и чё? — равнодушно спрашивает пулемётчик.

— В подвал его! — командует тётка за рулём.

— Я не пойду! — хрипло огрызается рыжая. — Остопиз… ло таскать туда всяких придурков! Пусть он идёт! — мотнула она головой на парня за пулемётом.

— Ху… ты споришь со мной, п… да недоделанная! — недовольно забурчала тётка. — Тебе положено сиськами трясти, возраст такой. И должность. Мышкой убежала!!!

— Хватит лаяться, — мирно предложил парень. — Замочу в яйца… вороны до утра склюют… твою мать!!!

Дожидаться конца дискуссии Алексей не стал. При слове «замочу» прыгает с места, как лягушка и в кувырке уходит под защиту пустых машин. Запоздало гремит пулемётная очередь, раздаётся матерная ругань, градом сыпятся осколки стекла. Кузов легкового автомобиля для винтовочных пуль — а именно такими стреляют средние пулемёты, — не препятствие, пробивают насквозь. Спастись можно только за двигателем, и то недолго. Алексей знал не понаслышке, поэтому сразу заполз под днище и огляделся. Укрытие ненадёжно, пулемётчик скоро вычислит и тогда накроет. Да и бабы зловредные наверняка достали стволы, уже идут искать. Надо сматываться!

Пули барабанят по багажнику, злобно шипят колеса, автомобиль задирает морду. Вдобавок из пробитого бака полились тонкие струйки топлива, резко и страшно завонял бензин. Рядом бордюр, пули секут искры! Алексей ужом переползает под соседнюю машину. Открывается узкий проход между автомобилями. На карачках, как крадущаяся обезьяна, Алексей пробирается вперёд, к гелендвагену. Сварливые женские голоса раздаются с боков, пулемёт умолкает. Распахнутая дверь преграждает путь, надо опять ползти по грязному асфальту. Нездорово, конечно, но что не сделаешь для спасения собственной шкуры? Штаны и куртка тяжелеют от машинного масла, спина горит огнём от ссадин, руки покрываются мелкими ранами от осколков. Не глядя, Алексей подхватывает большой кусок стекла. Впереди, в просвете под днищем показываются широкие, как лапти, колеса гелендвагена. Теперь надо обойти его, но как? Пулемётчик не лох последний, увидит. Далеко за спиной бабы разразились матерной руганью. Визгливые крики далеко разнеслись по пустой площади, отскочили от стен вокзала и помчались к разбитым витринам торгового центра.

— Во дуры, бля! — насмешливо произносит пулемётчик.

Мотор гелендвагена взрыкивает, передние колеса с визгом вертятся на месте, вонючий дым клубами устремляется вверх. Джип бросается вперёд, просвет на мгновение скрывает тьма, мелькает грязное железное брюхо. Автомобиль, под которым лежит Алексей, со старческим кряхтением проседает. Слышно, как трещит крыша, лопаются стекла, осколки дождём сыпятся по бокам.

— Твою мать! Ковбой хренов!! — вполголоса ругается Алексей. Он хорошо чувствует, как покрытое жёсткой грязью днище давит на спину. Пулемётчик, не мудрствуя лукаво, загоняет джип на крышу лимузина и теперь с высоты обозревает скопище брошенных машин. С трудом, обдирая в кровь и так исцарапанную спину, Алексей выбирается наружу. Гелендваген раскорячился на полураздавленном лимузине, как навозный жук на тарелочке. Торчит пнём голова пулемётчика, шея вытянута, уши торчком — как будто бабы разделись догола и устроили бой без правил в кабриолете. Стремительно и бесшумно Волков запрыгивает в кабину джипа, кусок стекла рассекает шею пулемётчика от уха. Ещё живое тело летит на асфальт, пальцы привычно обхватывают рукоять пулемёта, приклад упирается в плечо. Длинная очередь разрывает тишину, град пуль обрушивается на то место, где две ненормальные бабёнки выясняют отношения. Пулемётная лента шустро исчезает в патроннике, прыгают сверкающие латунью гильзы, мелко дрожит геледваген в такт выстрелам. Затвор лязгает последний раз, пулемёт умолкает. Патронов больше нет, но бывший майор все равно ведёт стволом по пустынной площади. Доносится карканье ворон, ветер шуршит бумажным мусором. Внизу, на асфальте ещё дёргается умирающий пулемётчик, густая кровь цвета гнилой вишни медленно вытекает из страшной раны.

— Хороший ты парень, «Печенег», — произнёс Алексей, похлопывая ладонью по ствольной коробке пулемёта. — Никогда не предашь.

Надо бы осмотреть трупы, но шарить по карманам лежащего в луже собственной крови любителя колец в ушах противно. Алексей идёт, перепрыгивая с машины на машину. Черт, бабы выглядят немногим лучше! Со злости он расстреливал почти в упор, три десятка пуль буквально изрешетили людей, превратили тела в месиво, мутные струйки собираются в лужу. Плюясь и ругаясь, Алексей первым делом срывает пограничные фуражки с трупов. Никаких документов в карманах не нашлось, а Алексей очень рассчитывал разобраться в ситуации именно по «ксивам». Хотел забрать оружие, но автоматы тоже пришли в негодность — пули расщепили приклады, изорвали патронники.

— Нет, ну что за день, а? — злобно бормочет он, оглядываясь по сторонам.

Площадь пуста, дома равнодушно глядят слюдяными глазами окон, распахнутые двери подъездов приглашают войти.

— Надо идти, — произносит Алексей. Оставшись один одинёшенек, начал думать вслух. — Загляну в аптеку, бинтов наберу, зелёнки… в магазине переоденусь… нет, в квартире вымоюсь, а потом переоденусь.

* * *

Примерно часа через полтора Алексей входит в торговый центр. Красные трусы пламенеют революцией, торс покрыт пятнами зелёнки, спина вовсе разрисована замысловатыми узорами, руки забинтованы, сквозь белую ткань проступает все та же зелёнка. Лицо Волков мазать не стал. Так, немного йода, а то уж совсем на чудище похож. На первом этаже продают музыкальные инструменты и дорожные сумки, прямо от входа раскинулся ювелирный отдел, рядом парфюмерия. Алексей равнодушно проходит мимо цветных фотографий девиц в полный рост, приглашающих зайти, украситься золотом и бриллиантами, надушиться духами, от которых у мужчин закружится голова — а если узнает милый, сколько стоит, и вовсе копыта отбросит! — накрасить губы, на которые, если честно, ни один мужик не смотрит. Алексей проходит мимо, босые ноги забавно и странно шлёпают по мраморным плитам. Пустой коридор продувает сквозняк, обнажённая кожа покрывается пупырышками.

Даже если мир опустел, даже если вокруг ни единой души, мужчина чувствует себя не своей тарелке без штанов! Это в крови, от этого невозможно избавиться. Есть две вещи, которые делают мужчину мужчиной и придают ему уверенность в любой ситуации — штаны и оружие.

Штанов не было! Вот как назло! Трусы были, лифчики, бижутерия, посуда, телефоны и телевизоры, а штанов не было! Нет, магазинчики по продаже одежды, конечно, есть, но отпускной ассортимент категорически не устраивал Алексей. В таких штанах он не станет ходить, даже если наступит конец света. Однако холод не отец родной, а голод не тётка. Подниматься на верхние этажи в поисках одежды не хотелось, до гастронома на другом конце здания переться чуть не полверсты. Проклиная весь белый свет и его долбанный конец, Алексей натягивает отвратительные оранжевые «бананы» с множеством карманов и кармашков. По размеру ноги подошли только кеды. Белые, с чудовищными крылышками по бокам. Вдобавок брюки оказались коротковаты, так что белые носки с красной надписью adidas удачно гармонировали с крылышками.

— Надо зачесать волосы с гелем и покрасить в розовый цвет, — криво усмехнулся на своё отражение в зеркале Алексей. — Или наоборот, сначала покрасить, а потом зачесать?

Напяливать гавайскую рубаху с попугаями, извергающимися вулканами и голыми папуасами не стал.

* * *

Мимо плывут витрины, горят лампы, двери открыты. «Получается, что ЧП произошло среди бела дня, когда все были на работе, — думает Алексей. — Никаких следов разгрома, все разложено по местам. Только пылью припорошено. То есть ни грабежей, ни беспорядков, как обычно бывает в кризисной ситуации, не происходило. Люди словно подчинились некому распоряжению, причём все и беспрекословно и… и что? Куда все подевались-то? И что за придурки в зелёных бескозырках встретились на площади? Почему они хотели убить меня? О каком-то подвале говорили»! Слышится непонятный шум и шорох. Вереница магазинов обрывается, коридор расширяется, перед Николаем появляется просторный, как футбольное поле, холл с фонтаном посередине. Струи пересекаются в вышине, образуя эдакий водяной навес и обрушиваются вниз тропическим ливнем. «Электричество подаётся, насосы гонят воду, всё работает, но люди же вымерли! — растерянно думал Алексей. — Или вымерли не все»? Обходит фонтан. На противоположной стороне пылает неоновым огнём название забегаловки, блестит посудой стойка, пыжится полированными боками кофеварка. Желудок подпрыгивает, утробно квакает, напоминая хозяину, что они с утра не евши! Алексей безропотно соглашается. Разнообразные бутылки мало интересуют, а вот замороженная пицца за стеклом — другое дело! Шаги гулко отдаются в пустом помещении, на столах сиротливо стоят чашки из-под кофе, валяются ложечки, тонкий слой пыли успел покрыть столешницы. Чтобы достать пиццу, надо обойти витрину. Но едва только Алексей делает шаг за стойку, оттуда с шумом и криком выскакивает человек:

— Стоять, зелёная сволочь! Яйца отстрелю!!!

Алексей замирает на месте, как вкопанный. Перед ним стоит пожилой мужчина в синем спортивном костюме, белая бейсболка надета криво, козырёк сполз на левое ухо. Мужчина небрит, нечёсаные лохмы торчат по краям, лицо искажено страхом. А главное — в руках у «спортсмена» самый настоящий ППШ! Алексей просто не поверил глазам, даже головой затряс — нет, это действительно пистолет-пулемёт Шпагина образца 194-какого-то года! Алексей медленно поднимает руки, осипшим от изумления голосом спрашивает:

— Дед, ты из какого леса вышел… в смысле, где партизанил? Война давно закончилась, нет ни коммунистов, ни фашистов… и Советского Союза тоже нет!

— Молчать, зелёная тварь! — гаркнул дед. — Где бескозырка? Не дослужился, что ли?

— Дед, ты спятил? Из психушки недавно вышел? Какие, на хрен, бескозырки!?

Алексей произносит фразу с такой злостью, что мужчина отступает на шаг, автомат в руках вздрагивает.

— Чё ты орёшь, как ненормальный!? — шепчет он. — Ты на себя-то посмотри!

Алексей глянул в зеркальную витрину, намазанное йодом лицо скривилось:

— Поцарапался я, — буркнул он. — В лекарствах не разбираюсь, вот зелёнкой и намазался — раны дезинфицировал!

— С котами, что ли, дрался?

— С мужиком и двумя бабами… стой, они были в зелёных пограничных фуражках! Только без козырьков. Ехали на джипе с пулемётом. Я навстречу вышел, думал поговорить, разузнать, что к чему, они палить начали!

— Верно, стрельба была, — кивнул дед с автоматом. — И где тот патруль сейчас?

— Да там, на площади, — махнул рукой Алексей. — Прибил я их!

— Голыми руками? На джипе с пулемётом? — не поверил дед.

— Две дурные бабы и салабон с клипсами, — пренебрежительно отмахнулся Алексей.

— Ага… сам-то кто такой?

Дед явно успокоился — ствол автомата утыкается в пол, черты лица смягчаются. Алексей опускает руки, садится за ближайший столик.

— Штаны дурацкие, не обращай внимания, не нашёл пока других, — с кривой улыбкой сообщил он. — Я бывший офицер пограничник, после дембеля вернулся домой.

Дед внимательно выслушал нехитрую историю демобилизованного пограничника, не забывая поглядывать в коридор и прислушиваться к звукам снаружи.

— А я тебя знаю! — внезапно объявил он.

— Откуда? — удивился Алексей.

— Две недели назад ты был здесь. Ну, на площади перед торговым центром. Баба к тебе подошла одна странная. Я мимо проходил, закурить спросил.

— А-а, ты бомж! — вспомнил Алексей. — Точно!

Дед нисколько не смутился при слове «бомж», как ни в чём ни бывало, продолжил спрашивать:

— Та баба смотрела тебе в глаза… что потом было?

— Чуть не подох! — признался Алексей. — По ночам кошмары преследовали, голова болела так, что орать хотелось. Никакие таблетки не помогали. Уехал из города на рыбалку, свежий воздух вылечил.

— Ну и? — с напряжением в голосе спросил дед.

— Днем голова болела. А по ночам сны дурные снились, какие-то голоса слышал, звали куда-то, а у меня ноги отнялись, ходить не мог, ползал. Вернулся домой, в доме никого. И в городе никого! Приехал сюда, — криво улыбнулся Алексей.

— Понятно. Ну, что сказать — везучий ты, майор Волков. Думаю, один на миллион. А может, и на миллиард, пока неизвестно.

— Ты о чём, дед?

— Объясню, — кивнул тот и небрежно отодвинул ППШ. — Только давай сначала оденемся по-хорошему и оружием настоящим обзаведёмся. Без него сейчас никак!

— А это? — кивнул Алексей на автомат.

— Муляж! — пренебрежительно махнул рукой дед. — В отделе сувениров взял.

Алексей недоверчиво покрутил автомат, хмыкнул — это действительно муляж, но изготовлен настолько качественно, что не отличишь от настоящего.

— Тьфу на тебя три раза, дед! — улыбнулся Алексей. — А я ведь повёлся!

Минут через двадцать они опять сидели в этом же кафе. Дед сменил спортивный костюм на охотничий камуфляж, причесал вихры и прикрыл всё той же синей бейсболкой с надписью adidas. Из обуви выбрал кроссовки модели прошлого века и тоже adidas, только белые. Крест-накрест висят на впалой груди кожаные патронташи, к бедру прижимается помповое ружье без приклада. Волков тоже в привычном камуфляже, голова повязана чёрным платком, армейские ботинки с высокими берцами тускло блестят чёрными боками, нагрудные карманы «лифчика» набиты патронами, на коленях покоится «Сайга» двенадцатого калибра с круглым магазином.

— Хорошая штука для ближнего боя, — пробубнил полным ртом Алексей, кивая на дробовик. — Стальная картечь бьёт навылет даже в бронежилете.

— Угу, — кивнул дед. — А если кевларовая подкладка? — проявил он осведомлённость в военном деле.

— Неплохо. Но пока не вспотел, как следует.

— ?

— Кевлар теряет защитные свойства при намокании. Поэтому его и не используют так широко, как хотелось бы. Кстати, дед… о себе-то расскажи, имя назови. Ты не похож на обычного бомжа. Ну, в смысле, явно не дурак безграмотный.

Дед неохотно откладывает кусок пиццы, молча жует. Глаза утрачивают блеск, пальцы начинают дрожать, черты лица горестно остывают. Заметно, что рассказывать ему совсем не хочется.

— Да чего там, — махнул он рукой, — Борькой зовут. Ну, Борисом Леонидовичем, фамилия Захаров. Вот, бомжевал тут, неподалеку от вокзала.

— С рождения, да?

Дед засопел, выцветшие от солнца брови шевельнулись.

— С рождения был как все. Ну, детский сад, школа, институт… тьфу! — дед выплюнул косточку от оливки, выругался: — Вот заразы, нечищеные оливки сунули! М-да, — вздохнул он. — Аспирантуру закончил, защитился, чуть доктором не стал.

— Так ты врач? — удивился Алексей.

— Нет. В смысле, докторскую защитить готов был, да зарезали ещё на подходе.

— Борис Леонидович, дорогой! — взмолился Алексей. — Вы не могли бы попроще выражаться, а? Я человек не учёный, слово «зарезать» понимаю в буквальном смысле.

Дед вздохнул ещё раз, выцветшие глаза под сдвинутыми бровями сверкнули застарелой болью и злостью.

— Работал я в одном институте на кафедре философии. Марксистско-ленинской, ес-сно… Ну, будучи аспирантом, а потом и кандидатом наук, имел доступ к документам, которые обычным гражданам прочесть не давали. Я узнал правду о коммунизме и тех, кто его придумал и строил. И чем больше я узнавал, тем больше его ненавидел. Ну, вначале стал сомневаться, вопросы всякие задавать. Когда дали по макушке, умолк. Понял, что разбираться надобно самому. А когда разобрался, до того стало противно и мерзко, что в диссертацию докторскую включил наиболее, скажем так, интересные цитаты вождей и классиков марксизма-коммунизма, да ещё и комментариями собственноручными снабдил. На предварительном чтении на меня чуть с кулаками почтенные профессора не набросились. Как же, покусился на святое! Еретиков всегда ненавидели. В средние века на костёр отправляли, во второй половине двадцатого века просто изгоняли из рядов «учёных» и запрещали заниматься наукой. Ну, а если упорствовал в ереси, то могли в психушку засунуть на всю оставшуюся жизнь. Веселуха была — мама не горюй!

— Как же можно здорового человека в дурдом отправить? — удивился Алексей. — Врач сразу определит, что он не болен!

— Какой врач? — усмехнулся дед. — Психиатр? Алексей Семёнович, вы когда-нибудь имели дело с психиатрами?

— Бог миловал! — криво улыбнулся Волков.

— Повезло, — кратко резюмировал дед. — Так вот, в те не столь давние времена психиатрия была важным инструментом в подавлении инакомыслия. Имея неограниченную власть, проще и гораздо эффективнее объявить человека сумасшедшим, чем доказывать его неправоту. Особенно, если доказательств нет. Ты усомнился в правильности идей коммунизма? Значит, псих! И никого не смущало, что полмира не признает коммунизм, живут иначе — и неплохо живут! — вот псих и все. Врачей по психиатрическим специальностям готовили особо. Это настоящая каста неприкасаемых в медицине. Опровергнуть диагноз или доказать ошибку психиатра невозможно! Ибо они все учились по одним учебникам, по одной методике и принадлежат к одной научной школе. Последнее особенно важно…

Дед говорит громко, брызги летят из щербатого рта, пальцы то сжимаются в кулаки, то судорожно вытягиваются.

— … так как ворон ворону глаз не выклюет!

— Извините, перебью… так как же в психбольницу попадали?

— По рекомендации горкома партии, — криво усмехнулся Захаров. — Главврач отказаться не посмеет, иначе сам лишится всего. Процедура примерно такова: однажды утром, когда все на работе, к дому подъезжает скорая помощь. Самая обычная на вид. Определить, что она из психушки можно только по составу бригады. Это всегда мужчины. Санитаров двое, мужички средних лет, крепкие, подтянутые, с глазами тюремных надзирателей. Кандидату в сумасшедшие вежливо предлагают проехать в больницу для беседы. Если отказывается, убеждают. Начинает сопротивляться — санитары скручивают так, что пошевелиться не можешь. Тебе вкалывают какой-то препарат, после которого пропадает всякое желание сопротивляться. Или просто силой сажают в машину. В приёмном покое дежурный врач предлагает подписать бумагу о добровольном согласии на лечение. Стандартный курс две недели. Нет — три месяца. В этом случае врач пишет записку о том, что больной доставлен в невменяемом состоянии и нуждается в принудительном лечении. Засада в том, что в обоих случаях человека оформляют официально, то есть ставят на психиатрический учёт. А это значит, что работать ты сможешь только дворником, да и то не везде.

— Так вот! — шумно выдохнул дед. — Разумеется, впервые попав в такие жернова, начинаешь возмущаться, доказывать — а им только этого и надо! — горько усмехнулся Захаров. — Человека объявляют буйным, помещают в палату с такими же бесноватыми — сетка рабитца на окнах, оббитые железом двери — ну, камера! — и пичкают успокоительными.

— А если отказаться от приёма лекарств?

— Э-э, на хитрую жо… простите ради Бога! — лексикон обитателя трущоб… я разнервничался, такое нелегко вспоминать.

— Так может, не надо?

— Нет уж, выговорюсь… тебя валят на пол четверо мужиков, врачиха колет в задницу какую-то дрянь, после которой ты превращаешься в растение. Дадут свежий кал в тарелке — будешь есть полной ложкой. Препараты эффективны на сто процентов, «гасят» по-полной, такие в обычной аптеке не купишь. Но у них есть побочные эффекты, о которых и говорить не хочу. В общем, желание искать правоту пропадает быстро. Через две недели выписываешься спокойным, как медведь в спячке. А когда действие лекарства проходит, повторять процедуру мало у кого появляется желание. Но некоторые не успокаиваются, — грустно улыбнулся Захаров. — Тогда опять дурдом, но уже на полгода. Если и этого мало, лечащий врач ставит диагноз неизлечимости. То есть больной невменяем, подвержен немотивированным вспышкам агрессии и потому нуждается в постоянном присмотре. Это — приговор. Человека отправляют под конвоем в специализированную клинику, где не лечат, а содержат сумасшедших. Вот там настоящий ад! Самая строгая тюрьма — санаторий по сравнению с такой «лечебницей».

— Почему?

— А каково круглые сутки находится среди сумасшедших? И не день, не два, а годы! Сам психом станешь! Многие из этих людей совершили страшные преступления, они действительно невменяемы и бесчеловечны. Они не ведают сострадания, жалости, лишены даже страха смерти. Базовые инстинкты не работают! Таких надо бы уничтожать, но это почему-то считается жестоким, даже бесчеловечным. Но ведь они и не люди! Возникает спор — а кто станет определять, кто выступит в роли палача, а если ошиблись с диагнозом…

Захаров махнул рукой, стакан воды подпрыгнул и оказался на полу. Звон стекла, брызги воды нарушили тишину пустого кафе. Алексей невольно оглянулся, пальцы легли на спусковой крючок ружья. Дед не обратил никакого внимания на разбитый стакан, взгляд по-прежнему был вовнутрь, на бледном лице выступили капли пота.

— А что творил персонал? Осуждённый на пожизненное лечение перестаёт быть личностью. Он лишён всех прав, то есть, признан не дееспособным. Даже жаловаться некому! С ведома главврача пациентам вводят странные препараты, после которых люди становятся калеками или погибают. Видимо, испытывают новые лекарства. На официальные испытания уходят годы, нужны сотни разрешений и документов, а тут только устное согласие главврача! Конечно, все это оправдывается необходимостью помочь смертельно больным, за время официальных испытаний столько погибает невинных людей, которых можно было бы спасти, но бюрократические проволочки… Ладно, говорить можно долго. Перестройка и перестрелка многое изменила, но не все. На манеже всё те же! Преподаватели марксистско-ленинской философии преподают маркетинг, секретари горкомов переквалифицировались в префектов, психиатры берут взятки и пишут любые диагнозы.

— А за что же вас-то… э-э… наказали?

— Имел наглость заявить, что коммунизм полная чушь и средство обмана людей. А ещё сказал, что планета живое существо и что мы обязаны служить ей, а не пытаться порабощать природу и уничтожать всеми доступными способами.

Алексей вздохнул:

— Ну, вам ещё повезло, что оказались в психушке!

— Спорное заключение. Провести червонец с кончеными отморозками — это вам не кило помидор скушать!

— Но вы живы!

— Случайно! Ладно, проехали… потом тюремный режим отменили, психи разбежались, врачи тоже. Вылавливали! — усмехнулся Борис. — Психов, разумеется. Врачей заманивали деньгами. Меня признали неопасным и отпустили на все четыре стороны. В буквальном смысле! Видите ли, за годы отсидки я утратил всё — семью, работу, жилье, даже документы. Паспорт выдают по месту жительства, а у меня его нет! Так вот и живу с тех пор со справкой из психбольницы. Мол, лечился десять лет и выздоровел — идиотизм! Верите ли, в ночлежки не пускали, даже в ментовский обезьянник не сажали, когда с такой справкой знакомились.

— Ценный документ!

— О, да! Я даже ламинировал его, чтобы не стёрся. Второго такого у меня уже не будет! — невесело рассмеялся старик. — Живу мелким воровством, не брезгую подаяниями, промышляю на помойках и попрошайничаю. За годы бродяжничества накопился огромный материал наблюдений. Чтобы не забыть, веду записи, благо бумаги и ручек хватает. У меня даже подключённый к интернету компьютер есть! — похвастался старик.

— Получается, вы не совсем бродяга. Компьютер должен быть в помещении с электричеством и сетью.

— Подключение беспроводное, по «вафле», электрических проводов хватает, — махнул рукой дед. — Есть у меня берлога в укромном месте, но туда сейчас нельзя.

— Отчего же? Конкуренты одолели? — пошутил Алексей.

— Зомбяки, — спокойно отвечает дед.

— ?

— Лёша — простите, Алексей Семёнович! — чем можно объяснить странную пустоту на улицах? Люди исчезли, но отнюдь не испарились, уверяю вас.

— Они превратились в живых мертвецов под воздействием неизвестного науке вируса, сидят в тёмных подвалах, по ночам выходят наверх пожирать оставшихся в живых — знаете, Борис, я видел не меньше двух дюжин фильмов с подобным сюжетом. Такая чушь! — скривился Алексей.

— Эти фильмы, дорогой майор, есть выражение страха человечества перед будущим. Оно неизвестно, непонятно и пугающе. Это коммунисты смотрели в будущее с безмятежным спокойствием слабоумных. Люди нормальные понимают, что все неопределённо, туманно и можно только предполагать, что будет на самом деле. Я ведь говорил вам, что занимался исследованиями. Не буду утомлять вас подробностями, скажу кратко — группа английских учёных предположила, что на планете и раньше существовали цивилизации, подобные нашей. Бесспорных доказательств нет, но и опровергнуть гипотезу тоже нельзя. Возраст планеты от пяти до семи миллиардов лет. Жизнь не обязательно возникает только на белковой основе и кислородно-водной диете. Англичане подсчитали, что для полного уничтожения наших городов природе понадобится примерно пять миллионов лет. И ни останется ничего, ни малейших следов пребывания человека на планете Земля! А отсюда следует вывод — цивилизаций, подобных нашей, могли быть сотни и тысячи!!! Мы вовсе не макушка эволюции, как самонадеянно предположил Дарвин, а всего лишь веха. Мы создания природы и она терпит нас, наблюдая за нашей вознёй. Вот уже полвека человечества имеет возможность полностью уничтожить жизнь на земле. Понимаете, полностью! Даже микробов не останется! Нас удерживал страх за собственную жалкую жизнь. Сегодня человечество губит жадность. Мы стремимся потреблять все больше, не считаясь ни с чем. Мы рубим сук, на котором сидим. Живи сегодня! — криво усмехнулся Борис. — И природа имеет полное право счесть нас паразитами, тупиковой ветвью эволюции. И уничтожить, как вид живых существ. Но вот беда, эти паразиты успели так загадить планету, что без генеральной уборки не обойтись. Атомные электростанции, химические заводы, нефтехранилища, гигантские свалки мусора — все это, оставленное без присмотра, представляет смертельную опасность для жизни на планете. Люди должны прибрать за собой. Вот поэтому уничтожают не всех. Часть останется жить, пока не уберёт мусор за собой из оставляемого дома.

— То есть вы хотите сказать, что неведомый вирус в одночасье уничтожил большую часть населения Земли, а выжившие превратились в ходячих мертвецов, цель которых уничтожать опасные отходы?

— Не в одночасье, а за те две недели, что вы провели в своём лесу. И не вирус, а нечто другое, чему объяснения пока нет. Оставшиеся в живых не мертвецы, а люди с урезанными — скажем так! — возможностями. Вроде биологических машин. Считаете меня сумасшедшим? Но пустые улицы вы видели. Чтобы убедится в остальном, спуститесь в подвал торгового центра. Только будьте очень осторожны и Боже вас упаси войти в метро. Оттуда вы точно не выберетесь!

Глава 3

Подвал торгового центра представлял собой гигантскую бетонированную яму, поделённую на клетки-комнаты и громадные залы складов. Несколько грузовых лифтов соединяли между собой два этажа складских помещений с шестью этажами торговых залов. Вентиляционные трубы, электрические кабели, вода и канализация шли в одной связке, опоясывали весь подвал, запустили щупальца во все помещения. Огромное тело супермагазина было похоже на застывший в неподвижности фантастический организм.

Как только Алексей вышел из кафе, дед тщательно запер стеклянную дверь, для верности подпёр стулом. Взмах рукой обозначил пожелание удачи. Алексей кивнул, взгляд скользнул по пустому коридору, замер на большой двери из матового стекла с надписью «Для сотрудников». Там, за этой дверью располагается шахта лифта. Спускаться вниз не хотелось. В каждом из нас заложен страх перед тёмными пространствами, где ничего не видно, не слышно и ни одно из пяти чувств не сообщает нужной информации. Неизвестность пугает больше всего. Ну, и воображение! Алексей вздохнул, кованый носок армейского ботинка с силой врезается в дверь, осколки дождём сыпятся на пол. К стволу привязан скотчем фонарик. Так делают в кино. Это глупо до чрезвычайности, так как сразу превращаешься в мишень с подсветкой. Ну, что б даже подслеповатый противник попал в тебя с первого выстрела. Или кинул камень. Но едва ли в тёмном подземелье есть стреляющие зомби!

Приглушённо взвыли электромоторы, грузовой лифт сонно раздвинул беззубые челюсти, ровная колонка пуговиц-кнопок равнодушно блеснула в полумраке. Взгляд на мгновение замирает на кнопке «0» — это подземная стоянка автомобилей и перевалочная площадка. Поколебавшись, Алексей тычет пальцем.

— Начну с самого низа, — пробормотал он под шорох и завывание ползущего вниз лифта.

Кабина упирается в стальные пружины амортизаторов, вздрагивает всем массивным телом и застывает на месте. Двери расползаются, Алексей судорожно вскидывает ружье, указательный палец давит на спусковой крючок — но сумрачный подвал пуст и тих, словно ограбленная археологами погребальная камера кургана и Алексей, облегчённо вздыхая, опускает ствол. В полумраке подвала тусклое освещение лифта сияет, будто ангельский лик в сумерках. Алексей выходит из кабинки, двери ехидно шипят вслед и поспешно схлопываются. Чавкающий звук бьёт по нервам, но лифт не движется, кнопка вызова успокаивающе горит жизнерадостной зеленью. Алексей опускается на корточки, напряжённо вслушиваясь в тишину, глубоко вдыхает воздух. Долгие годы пограничной службы научили полагаться не на хитрую электронику, а на собственные чувства. Только в кино врага можно обнаружить на экране тепловизора, уловить биение сердца на сверхчувствительный микрофон или узреть со спутника стоимостью в миллионы долларов. Ага, так тебе и дадут все это, оттопырь карманы ширше! Всё вышеперечисленное — и даже больше! — полагается Федеральной службе охраны первых лиц государства. А тебе — ну, почаще вспоминай текст воинской присяги, там написано, что и как ты должен делать.

Мёртвая тишина подвала нарушается едва слышимой капелью, что-то или кто-то шуршит в воздуховодах, маленькие коготки стучат по бетону за пирамидой картонных ящиков. В неподвижном воздухе подземелья кружатся запахи стирального порошка, парфюмерии, машинного масла и чего-то ещё! Странный, не похожий ни на что запах раздувает ноздри, заставляет биться сердце и гонит кровь по жилам. Это даже не запах, а нечто другое, словно затихающий крик ужаса, которого почти не слышишь, зато ощущаешь всем существом своим. Полки заполнены свёртками, ящиками, вдали белеет громадная куча сваленных в беспорядке коробок, торчат паучьи лапы исковерканных стоек — стеллажи рухнули и образовали целый холм из упаковок. Этот странный, тревожащий запах исходит именно оттуда. Алексей минует ряды аккуратно разложенных ящиков, беспрерывно вертя головой — мало ли! В болтовню деда про зомби он уже не верил — слишком уж по-киношному примитивно. Здесь, в тишине подвала, даже начало казаться, что все привиделось там, наверху. Ну, провели учения по гражданской обороне, все попрятались в убежища и теперь направляются по рабочим местам. Сейчас появятся таджики грузчики, раздражительные бабы завсклады и менеджеры логисты.

— А тут я, весь в камуфляже и с дробовиком! — с усмешкой произносит Алексей. — Клёво! До конца жизни буду объяснительные писать в полиции.

Шаги в пустом подвале отдаются гулко, скрипит песок под рифлёными подошвами, шуршит бумага и картон. Надо бы тише — поморщился Алексей. Из ящиков раздалось шуршание, коробка с яркой этикеткой стирального порошка медленно ползёт в сторону. Алексей замечает движение, ствол дробовика медленно поворачивается, чёрный зрачок смотрит на подозрительную коробку.

— Сто-о-ёй — звучит срывающийся на писк голосок, — гм… стой!! — раздалось уверенно и звонко.

Из-за ящика высунулось двуствольное ружье, показалось бледное пятно лица.

— Чё? — опешил Алексей.

— Не «чёкай», а стой смирно, козел! Иначе останешься без яиц! — провозглашает звонкий голос. Детский или женский?

— Ну что за день, а? Третий раз грозятся без яиц оставить — дались они вам!!! — обозлился Алексей. — Вылезай, шибздик кривоногий!

За ящиками завозилось, коробка с порошком опрокидывается, цветастые мешочки катятся вниз. Подросток в джинсовом костюмчике поднимается, тяжёлое ружье упирается прикладом в худое плечо, прядь волос падает на глаза. Мальчишка безуспешно трясёт головой, прядь упорно не желает возвращаться на место. Левая пятерня сжимает чуб, тянет к макушке. Длинный двойной ствол плавно опускается, приклад соскальзывает с плеча и ружье буквально виснет спусковым крючком на пальце. В глухой тишине подвала выстрел грохочет, словно залп «Авроры» на рассвете. Отброшенное отдачей ружье исчезает, пылевое облако стирального порошка устремляется к потолку, мальчишка падает на спину и едет вниз вместе с холодильником в картонной упаковке, нелепо размахивая руками и ногами, будто перевёрнутое насекомое. Тяжёлый холодильник сминает мелкие ящики, проворачивает и ползёт вниз, будто танк по склону холма. Алексей делает шаг в сторону, уступая дорогу. Холодильник с хрустом мнет последний ящик и останавливается. Мальчишка садится верхом, волосы опять закрывают лицо, сквозь припудренные стиральным порошком пряди блестят широко распахнутые глаза.

— Мощно! — подытожил Алексей. — И что?

Вместо ответа мальчишка чихает три раза подряд, голова трясётся, спутанные волосы колышутся, словно крылья испуганной медузы, вздымается лёгкое облачко белёсой пыли.

— Это понятно, — кивает Алексей. — Сказать-то что хотел?

— Я не хочу в яму! — плачущим голосом сообщает подросток.

— Ну и не ходи, — пожал плечами Алексей.

— Вы меня не потащите туда?

— Тьфу на тебя, — лениво отмахнулся Алексей. — Не знаю никакой ямы.

Мальчишка внимательно глядит из-под густых волос, глаза блестят в полумраке.

— Мне кажется, вы вообще ничего не знаете.

— Да, был в коме, недавно пришёл в себя, — процедил сквозь зубы Алексей, оглядывая тёмный подвал. — Рассказывай!

— Появились мертвецы. Они гипнотизировали людей и вели в ямы. Хоронили живых людей. Некоторые остались, но они зомби. Вылавливают оставшихся в живых и убивают. Или превращают в таких же зомби, как сами, — грустным голосом ответил мальчишка.

Помотал головой, стряхивая остатки стирального порошка, растопыренные пальцы прошлись по волосам, отбрасывая их назад. Алексей вздрогнул и отступил на шаг — это девушка!

— Могли бы проявить тактичность и не шарахаться от меня, как от чумной! Вы тоже не Ален Делон!

— Да я тово… не ожидал, — смутился Волков. — Вы совсем не страшная!

— Спасибо и на этом, — кивнула девушка, пугливо оглядываясь.

— Есть кто-то ещё?

— Нет, но вон там, впереди, яма!

— В которую мертвецы утаскивали людей? Ну, показывайте, — улыбнулся Алексей.

Девушка несколько раз похлопала себя по плечам, отряхивая пыль. Достала из-за пазухи цветастую бейсболку, надела козырьком назад.

— Надо идти туда, — указала пальчиком за кучу коробок, не двигаясь с места.

Алексей учтиво кивает, идёт первым, огибая по широкой дуге завал из коробок. Продолговатое пятно от фонаря скользит по заваленному полу, выхватывая из темноты яркие пакетики, ящички и коробочки. Дорогу преграждает баррикада из стеллажей. В одном месте, прямо среди скрещённых балок, остался небольшой проход. Девушка молча тычет пальцем и кивает. Алексей пригибается, чтобы не зацепиться за торчащие со всех сторон острые клыки исковерканного железа, осторожно движется дальше. Под ноги то и дело попадаются расплющенные коробки, сбивая с шага и мешая идти. Луч фонаря выхватывает из темноты мешанину вещей и предметов, затем словно проваливается в пропасть. Пещера в середине завала обрывается внезапно, в двух шагах расстилается громадная, наполовину засыпанная ямища с рваными краями. Алексей осторожно приближается, ствол с горящим фонарём медленно описывает полукруг. Яма велика, шагов двадцать в диаметре. По краю идёт узкая полоса, свободная от мусора. Алексей медленно обходит яму, поминутно подсвечивая под ноги — край может обвалиться! Наконец они с девушкой выбираются на открытое место, прямо напротив широкой бетонированной полосы, ведущей наверх. По этой дороге электрокарами свозили товары с разгрузочной площадки. В обычное время она чиста, как больничный коридор. Но сейчас буквально завалена мусором. Алексей подходит ближе, всматривается — по полу разбросаны домашние тапочки, туфли, ботинки, валяются бумажники, женские сумочки, блестят ювелирные украшения и монеты, часы, мобильные телефоны.

— Такое впечатление, что здесь прошла толпа людей. Которым уже ничего не нужно, — задумчиво произнёс он.

— Их привели мертвецы, — тихонько шепнула девушка.

— И что потом?

— Они исчезли в яме. Провалились!

— А затем края осыпались и не осталось никаких следов — так бывает только в кино! — в сомнении покачал головой Алексей. — Этого просто не может быть!

— Может! Я сама видела! — обидчиво воскликнула девушка.

— Да? Ну, тогда рассказывай, что ты видела!

— Постараюсь коротко! Так вот, мне бабушка рассказывала, что наш дом построили на месте старого кладбища. Могилы сровняли с землёй бульдозерами, землю с костями вывезли куда-то. Но не все! Остался нижний, самый глубокий слой захоронений. Его обнаружили, когда рыли котлованы и забивали сваи. Рабочие закапывали кости поблизости или заливали жидким бетоном. Целый микрорайон построили на могилах, представляете? — взмахнула руками девушка. Под ногами хрустнуло, девушка пошатнулась, ладони так замельтешили в воздухе, будто она собралась взлететь к потолку. Алексей молниеносно выбрасывает руку, пальцы сжимаются на запястье и тянет на себя. Девушка буквально прыгает ему на грудь, руки обвивают шею.

— Ой! — восклицает прямо в ухо.

Алексей осторожно ставит её на землю. В носу невыносимо свербит, он поспешно отворачивается и чихает в кулак.

— Простите, ваши волосы, — сдавленным голосом произносит Алексей и чихает ещё раз.

— Ничего. Мне на голову упала коробка стирального порошка… так вот, несколько дней назад мертвецы начали вставать — восставать? — ну, ожили, в общем. Входили в дома, глядели так пристально и люди переставали сопротивляться. Они как сонные мухи становились. А мертвецы бродили по домам, все осматривали, словно искали что-то — люди ходили рядом и становились вялыми, ну, никакими! Зато мертвецы набирались сил, энергии и обретали человеческие черты.

— Как это? — удивился Алексей.

— Разговаривать начинали, раньше только мычали. Учились пользоваться предметами, носить одежду, ходить правильно, как люди! А не как заводные манекены. Потом всех людей повели в подвал. Там в полу образовалась большая яма. Люди падали вниз, стены рушились. Останки перемешивались с землёй… — всхлипнула девушка.

Алексей ещё раз посмотрел в яму. Луч фонаря выхватил из темноты гладкие, слегка осыпавшиеся края. Дно засыпано высохшей землей и бетонным крошевом.

— А почему ты жива? — обернулся он к девушке.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Наверно, потому что я трусиха! Когда к тебе в дом заходит чужой, ты ведь прогоняешь его. Любой мужчина сразу бросается, и женщины тоже. Ну, кричат, скандалят — и смотрят в глаза! А им только это и надо. Когда мертвец зашёл к нам в квартиру…

— У вас двери нараспашку? — усмехнулся Алексей.

— Нет, соседка позвонила, ей открыли. Он из-за спины вышел, мама сразу обмякла, папа подхватил её, а мертвец его за волосы — вот так, спереди и голову вверх! — папа смотрит на него и тоже… перестаёт… я закричала, бросилась, соседку толкнула, она мертвеца. Тот мельком посмотрел на меня, голова закружилась, ноги отяжелели и слышать перестала. Помню, на карачках по лестнице ползла на крышу, у нас квартира была на последнем этаже. Ещё помню дождь пошёл сильный, вымокла вся. Сколько пролежала, не знаю. Замерзла, пришла домой, а там пусто. И двери настежь! По всему подъезду, представляешь? Слышу шум внизу, спускаюсь по лестнице, а возле подвала люди стоят. Глаза потухшие, не разговаривают, все как чужие. С улицы тоже заходят такие же прибитые и в подвал. Я пробралась туда — ну, папу с мамой отыскать, а их нет. И яма в подвале, в которую люди сходят…

Девушка говорила монотонно, будто в полусонном бреду, проглатывая окончания и не делая пауз. Алексей беспокойно оглянулся, дёрнул за рукав:

— Эй, проснись! Тебя клинит что ли?

— А? Нет, приступы какие-то странные. Это после того, как на меня мертвец поглядел. Скоро пройдёт… наверно.

Алексей берет девушку за руку, отводит подальше от края ямы.

— На меня тоже мертвец смотрел, — невесело усмехнувшись, произнёс он. — Вернее, мертвечиха. Или мертвячка, как правильно? Две недели колбасило, чуть копыта не отбросил.

— Да? И как ты после этого?

— Ничего, оклемался. Но шоу прошло без меня. Наверно, к лучшему.

— Почему? Ты мог бы попытаться спасти родителей.

— Как? Как можно спастись от того, кто убивает взглядом? За те две недели, что я умирал в лесу, мой организм сумел перенастроиться — так что ли правильно? — и теперь меня так просто не убить, я могу… звучит, как оправдание, верно? — скривился Алексей.

— Ты не виноват. Так сложилось, — ответила девушка.

В глазах блеснули слезы, лицо дрогнуло.

— Не пойму, откуда ямы взялись? — спросила она после короткой паузы.

— Какие ямы? А, это… ну, подземные пустоты, утечки из магистральных водоводов, да мало ли что!

Послышался шум шагов, в широком проеме показалась тень. Девушка сразу напряглась, лицо покрылось бледностью, голос дрогнул:

— Это мертвецы! Услышали выстрел.

— Если слышали, значит, не мертвецы, — буркнул Алексей. — Ты вот что, заховайся тут, а я разберусь с этим больным.

— Только не смотри в глаза!

— Знаю. И вот ещё что, — поколебавшись, произнёс он, — возьми моё оружие. Пользоваться умеешь? Если что, пристрелишь меня.

— Если что «что»? — пролепетала перепуганная девушка.

— Если он посмотрит мне в глаза и… окажется сильнее. Ты убьёшь того, кто появится в этом теле вместо меня. А потом убегай, на стрельбу придут другие.

Алексей снимает «Сайгу» с предохранителя, отдает девушке. Не торопясь, глядя под ноги, идёт навстречу неизвестному. То, что он один, понятно по звуку шагов. Бетонированная дорога задирает плоскую спину вверх, тень незнакомца вытягивается, превращаясь в несуразную карикатуру на человека. Незнакомец идёт молча, почти не размахивая руками. Под ногами с треском сминаются пластиковые стаканчики, хрустит бумага, шаги отдаются эхом от близких стен. «Уверенно идёт, сука! — подумал Алексей, чувствуя закипающую злость. — Не боится. Это хорошо, что не боится. Самоуверенность верный путь к поражению». Мельком смотрит, отмечает про себя, что это мужчина в тёмном костюме, брюки смяты, туфли грязные и будто заплёванные. Алексей наклоняется, полусогнутые руки прижимаются к груди, идет бочком. Издалека такое положение тела и рук воспринимается как поза покорности. На самом деле такое положение тела даёт возможность ударить без замаха. И сразу наповал!

Неизвестный подходит вплотную. Запах давно немытого тела достигает ноздрей, Алексей невольно морщится и дёргает головой — запах не стиранных носков всегда приводил в бешенство. Когда до вонючки остаётся всего ничего, то есть можно щёлкнуть по носу, полусогнутая правая резко выпрямляется, тело подаётся вперёд и вбок, крепко сжатый кулак врезается в левую скулу. Короткий хряск и люфт челюсти возвещает, что кость сломана и вся нижняя часть выбита. Незнакомец падает на бетон, будто мешок с овсом, тяжело и гулко. Только после этого Алексей поднимает глаза. У ног распростёрт худощавый мужчина, руки неловко подвёрнуты, ноги растопырены, словно мужик готовится к осмотру простаты, на бледном лице топорщится недельная щетина. Глаза закатились под лоб, белки покрыты желтушным налётом. На страшно вывернутую вбок и смятую челюсть глядеть не хотелось.

— Эй, как там тебя… выбирайся! — негромко произносит Алексей. — Все проще, чем я думал.

Слышится треск и хруст, из переплетения алюминиевых стоек и картонных завалов выбирается девушка. Суетливо, как белка, пробирается среди коробок, оружие держит на вытянутых руках стволом вниз.

— Ботаник какой-то, — презрительно морщится Алексей. — Можно было теннисным мячиком с ног сбить.

Девушка подходит ближе, вытягивает шею и внимательно смотрит на неподвижное тело. Присыпанные порошком волосы ниспадают на лицо, мешают видеть. Левая рука тянется к голове, пальцы правой крепко сжимают «Сайгу» за рукоять, но тяжёлое ружье с круглым, как у ППШ, магазином неудержимо стремится вниз, к бетонному полу. Алексей кривится, хочет сказать, чтобы аккуратнее с оружием… краем глаза замечает движение на полу. «Ботаник», которого он считал мёртвым, вздрагивает, прижатая к бетону голова медленно поворачивается. Изуродованная челюсть выпадает вниз и вбок, будто багажник перевёрнутого автомобиля. Страшно вывернутые глаза начинают двигаться, появляется радужная оболочка, выползают чёрные, до предела расширенные зрачки. Глазные яблоки наливаются странным слюдяным блеском, будто наполняются жидким стеклом. Алексей хочет отвернуться, он помнит, что смотреть нельзя… и тут их взгляды встречаются! Знакомая волна слабости пробегает по телу, мышцы наливаются тяжестью, в ушах появляется гул и странный зуд в голове, будто мелкие насекомые забрались в черепную коробку и копошатся там, в мозгах.

— Не смотри!!! — доносится словно издалека истошный крик девушки. Чуть слышно лязгает железо и Алексей понимает, что сию минуту он умрёт — трусливая девка разнесёт ему башку зарядом картечи. Именно эта мысль, что умрёт от руки трусихи, заставляет отшатнуться. Взгляды размыкаются, слабость и звон тотчас исчезают, возвращается слух и способность ясно мыслить.

— Я и не смотрю, так… — пожимает плечами Алексей. Недолго думая, он со всей силы пинает голову оживающего урода, хрустит черепная кость, голова откидывается вбок, шея сгибается почти под прямым углом. Алексей оборачивается к девушке, с улыбкой говорит: — Порядок!

Чёрный глаз «Сайги» пристально смотрит прямо в лицо, ствол неподвижен, тонкие женские пальцы крепко сжимают рукоять, взгляд из-под опущенных волос испуган, но решителен.

— Ты как? Ну, в смысле, ты — это ты? Или ты — это он? — спрашивает девушка.

— Я — это я, — твердо отвечает Алексей.

— А откуда мне знать? — не опускает ствол девушка.

— Ты смотришь мне в глаза и ничего не происходит, верно?

Девушка с облегчённым вздохом опускает ружье, подходит ближе.

— Ты прав. Давай выбираться отсюда, а? — говорит она, протягивая оружие.

— Выберемся. Но сначала я хочу разобраться во всем. Меня зовут Алексей… Лёша. А тебя?

— Ксения, — тихо отвечает девушка. — А нельзя потом… разбираться во всём?

— Потом станет темно. Лучше сейчас.

* * *

Дорога поднимается, бетонная полоса упирается в стену и круто сворачивает вбок, задираясь ещё выше. В широкие окна течет тусклый свет заходящего солнца. Этажом выше располагается гараж. «Ботаник» припёрся именно оттуда. Возможно, он один торчал там, среди брошенных машин. А, возможно, и нет! Волков перекинул оружейный ремень на левое плечо, плотно прижал приклад к боку и так шёл, готовый стрелять при малейшей угрозе.

— А я видела в кино, что надо прижать оружие вот так и шагать мелкими шажками, поводя стволом туда-сюда! — полушёпотом заговорила Ксения из-за спины. — А ты идёшь, как на параде.

— Кино, блин! — скривился Волков. — Его снимают люди, вообще не служившие в армии. В фильме картинка важна! Чтоб красивше было! Они не понимают, что смотреть через прицел можно, но не всё увидишь. Сужается угол зрения. К тому же глаза всё равно движутся быстрее, чем руки с автоматом, так что время от обнаружения цели до выстрела значительно, секунды полторы. Тут не стрелять надо, а самому уходить от пули.

— Полторы секунды — много? — удивилась девушка.

— В ближнем бою — очень!

— Ой, впереди кто-то стоит! — всполохнулась Ксения.

— Вижу, — буркнул Алексей. — Торчит пень на фоне окна.

Волков медленно идёт вдоль ряда пустых автомобилей, не забывая внимательно осматривать салоны, но сквозь затемнённые окна ничего не видно. Смутно удивился, что у всех машин закрыты двери, стоят ровно, ни одна не брошена впопыхах на средине проезжей части. Гараж разделён на сектора, высокий потолок поддерживают бетонные опоры. В противоположной стене белеют двери грузового лифта, рядом кренится на пробитых колёсах грузовая фура. Неизвестный человек стоит возле столба, опираясь одной рукой. Алексей подходит ближе, останавливается в пяти шагах.

— Как здоровье, мужик? — спрашивает он и слегка приподнимает ствол. Девушка за спиной беспрерывно крутит головой, стреляя глазами во все стороны. Видимо, насмотрелась фильмов ужасов и теперь ожидает внезапного появления толпы мертвецов. Неизвестный у опоры молчит, только слегка поворачивает голову набок. Мужчина одет в мятый, покрытый масляными пятнами светло-серый костюм, воротник белой рубашки поднят, видна чёрная полоса галстука.

— Как здоровье, мужик? — спрашивает Алексей. — Понятно… уши зажми!

— Что? Зачем? — перестала крутить головой Ксения.

— Уши, говорю, зажми, — повторяет Алексей.

«Сайга» с оглушительным грохотом выплёвывает заряд картечи. Опорная свая покрывается фонтанами пыли, куски бетона барабанят по кузовам ближайших автомобилей, с тихим звоном сыплются на асфальт осколки зеркал. Рука, которой опирался неизвестный на стену, кувыркается по асфальту и пропадает под брюхом джипа. Мужчина падает, как подрубленный, лицом вниз.

— Это вы такой предупредительный выстрел сделали, да? — тоненьким голоском спросила Ксения.

Алексей уловил нотки ехидства.

— Типа того, — пожал плечами. — Видно же, что урод. Ладно, заглядывать в глазки не будем, нам туда, — кивнул в сторону грузового лифта.

— А вдруг там кто-то есть? — боязливо сказала Ксения.

— Попросим выйти!

* * *

Шорох и щёлканье за спиной заставляют обернуться. Девушка вскрикивает и прячется за спину Алексея. Волков плюет с досады, приклад ружья упирается в плечо, обширный подвал сужается до узкой прорези прицела. Ровные ряды припаркованных автомобилей словно оживают: хлопают двери, шаркают подошвы, слышится невнятное бормотание — из машин неуклюже выбираются люди, мужчины и женщины. Когда Алексей с девушкой проходили мимо, они сидели, а может, лежали так, что за высокими спинками было не видно. Да и не всматривался Алексей особо! Теперь придётся расплачиваться за невнимательность.

— Отступаем к лифту! — сквозь зубы произносит он.

Грохочет один выстрел, второй, третий — картечь сбивает с ног, рвёт тела на куски, кровь брызжет, как на бойне. Полированные бока автомобилей покрываются пенящейся кровью, клочья кожи и мяса с белыми кристалликами костей медленно сползают вниз. Люди — действительно, как зомби! — молча движутся навстречу, вытаращенные глаза сверкают слюдяным блеском. Даже раненые пытаются двигаться, дрожащие пальцы скребут по асфальтированному полу, ногти обламываются, сдирается мясо, обнажая косточки на подушечках. Алексей отступает шаг за шагом, отстреливая ближних. Он заметил, что за спинами людей прячется невысокий кряжистый человек с длинными, как у обезьяны, руками. Карлик беспрерывно машет ручищами, словно гонит стадо на бойню, что-то выкрикивает и ни на секунду не останавливается. Подстрелить его невозможно — всякий раз на линии огня оказывается человек. Магазин пустеет, затвор щёлкает сухо и звонко, выбрасывая дымящуюся гильзу. Толпа сумасшедших заметно поредела, осталось десятка полтора, но из дальних углов гаража появляются всё новые люди с безумными глазами. Алексей достает сдвоенный магазин, досылает патрон в патронник. Интересно, что же это за карлик такой, которого все слушаются?

— Уходи, я догоню! — бросает через плечо Алексей. Спокойно наблюдает, как лишённые разума и воли люди подходят ближе. Карлик суетливо мечется за спинами, по-прежнему избегая линии огня. Алексей склоняет голову, ружье висит стволом вниз в безвольно опущенных руках. В ушах звенят колокольчики после пальбы, в голове гудит, но странные звуки, издаваемые длинноруким уродцем, становятся слышны — урчание, хрип, дребезжание — похоже на горловое пение жителей тундры. Карлик поёт, не умолкая ни на мгновение, словно былинный Соловей разбойник. Воздух-то задницей набирает, что ли?

Люди подходят вплотную, уже слышно прерывистое дыхание, смрад нечищеных ртов касается обоняния, грязные пальцы тянутся к лицу. Алексей пинками сшибает с ног одного, второго, вышибает зубы прикладом третьему и четвёртому. Карлик, поглощённый пением и танцами, оказывается на расстоянии вытянутой руки. Памятуя, что смотреть в глаза никому нельзя, Алексей наотмашь бьёт по волосатой физиономии. Карлик давится воздухом, пение обрывается, упитанное тело по короткой траектории влетает прямо в полуопущенное окно роскошного белого «лексуса». Воет сигнализация, воет карлик истошным голосом, орут люди, словно ошпаренные кипятком. Вообще-то Алексей ожидал, что лишённые постоянного внушения человечки оживут и станут нормальными. Ну, так он предполагал, что, издавая горловые звуки, карлик подчиняет себе людей, заставляя идти на явную смерть. Освобождённые от гипнотических уз, они возликуют, бросятся благодарить, расскажут чё-нить интересное… На деле взбесились! Похоже, поющий карлик наоборот, сдерживал их, не давая совсем распоясаться и громить все подряд. Так сказать, направлял неуёмную энергию в нужное русло.

Мало того, откуда-то повылазили ещё! Алексей рассчитывал, что спокойно перестреляет оставшихся и они с Ксенией уберутся отсюда. Вместо этого целая толпа рассвирепевших непонятно от чего людей бросилась на них. Стандартный магазин «Сайги» вмещает три патрона, в двух шесть… надо было брать еще один круглый! Бежать, похоже, некуда, придется отмахиваться… за спиной ревёт автомобильный мотор, визжат тормоза, звенит стекло. Громадная туша чёрного, как ночь, джипа мчится между машинами. Тупая морда с массивным, как бревно, бампером, уничтожает всё на своём пути. Кузова сминаются в гармошку, лопаются окна, пробитые бензобаки злобно брызжут вонючим бензином. Чёрный монстр несётся прямо на Волкова, Алексей успевает прочесть на капоте родное слово «тайга», начертанное на латинице, сверкает эмблема японской фирмы. Джип резко берет влево, верещат колодки, мутный дым обволакивает передние колеса. Сразу несколько сумасшедших зомби — или кто они там! — взлетают к потолку, подброшенные с невероятной силой, радиаторная решётка джипа окрашивается кровью. Распахивается дверь, появляется бледное лицо Ксении, рот перекошен криком:

— Быстро в машину, твоё ружье не поможет!!!

— Ты права, тут атомная бомба нужна, а не дробовик! — сквозь зубы цедит Алексей.

Хватает за штаны карлика. Лёгкое, как пакет с семечками, тело летит в кузов Тойоты. Вой и всхлипывания обрываются глухим звуком удара. Крепко приложившись лбом о железо, карлик успокаивается. Алексей прыгает на крышу джипа, кувыркается, будто клоун на татами и оказывается в кабине. Едва он успевает захлопнуть дверь, как джип буквально сотрясается от ударов, боковые стекла покрываются сеткой трещин.

— Поторопись, пожалуйста! — сдержанно говорит Алексей.

Девушка переключает передачу, педаль сцепления подпрыгивает, мотор ревёт, джип пятится назад, набирая скорость. Алексей недоумевающе смотрит на девушку и вдруг понимает, что она совершенно не умеет водить автомобиль. Голова опущена, взгляд сосредоточен на рычаге переключения скорости, нога вдавливает педаль газа в пол. Массивное тело джипа слегка подрагивает, доносится треск и хруст, за окном кувыркаются разбитые машины.

— Остановись, мы вреж… — кричит Алексей, но страшный грохот и звон обрывают крик. Мощный толчок вминает тело в спинку кресла, затылок буквально влипает в подголовник. За спиной что-то рушится, по кузову словно кувалдами бьют, передняя часть машины уходит вверх, страшно скрежещет днище о камень. Джип проваливается в чёрную яму, сквозь лобовое стекло виден громадный проем в стене, острые грани сколов щерятся каменными клыками, матовая дымка пыли укрывает отверстие. Джип страшно кренится набок, кузов упирается во что-то жёсткое и плотное, машина замирает на месте. Но мотор работает, колеса вращаются, джип с содроганием выправляется, а затем словно прыгает, но не вперёд, к свету, а назад, в мрачную тьму бездны! Машина несётся по склону вниз, ритмично подрагивая, словно сшибает столбики дорожного ограждения. Светлый проем удаляется стремительно, рёв мотора заглушает все звуки, оцепеневшие люди сидят неподвижно, с застывшими лицами. Скольжение вниз обрывается внезапно. Джип содрогается от очередного удара, задние колеса тяжко бьются об пол, трещит подвеска, следом «гупается» передок. От удара нога Ксении соскальзывает с педали, рёв мотора стихает. Алексей хватается за стояночный тормоз, джип останавливается.

— Где мы? — дрожащим голоском спрашивает Ксения.

— Включи свет, — преувеличенно спокойно предлагает Алексей. — Только не в кабине! — добавляет поспешно.

— Я не умею, — тихо шепчет девушка.

— Ну, жми все кнопки.

Рявкает клаксон, отчего Ксения верещит так, что уши закладывает, вспыхивает аварийная мигалка, зажигается и гаснет свет в салоне. Фары вспыхивают ровным потоком фотонов, заливая галогенным светом пространство впереди шагов на сто. Из густого мрака показываются прямоугольные колонны, торчащие на одинаковом расстоянии друг от друга, усыпанный пылью и мусором гладкий пол сверкает сколами мрамора. Видны ступенчатые ленты эскалатора, круто уходящие вверх. Прямоугольные выступы с осветительными фонарями, отделяющие ленты друг от друга и от стены, смяты. Фонарные столбики снесены, резиновые поручни сорваны, чёрные ленты спутаны в узлы, словно щупальца гигантского кальмара. Левее эскалатора расположена широкая лестница, верх теряется в темноте.

— Мы в метро?

— Да. Что крайне нежелательно, — чуть помедлив, отвечает Алексей.

— Почему?

— Пока не знаю. Но один мой знакомый категорически не советовал сюда попадать. Э-э, мадмуазель, вы не будете против, если я сяду за руль?

Девушка будто белка прыгает на правое сиденье и сжимается в комочек. Алексей неторопливо выбирается из кабины, медленно, стараясь не шуметь, обходит джип. Автомобиль слегка освещён отсветом фар, корпус покрыт глубокими царапинами, зияют дыры, рваные края блестят серебром, покрышка заднего колеса сорвана. Джип выглядит так, словно подвергся атаке стада носорогов. Шаги чуть слышно звучат в тишине, в метро тихо и пусто, словно в заброшенном склепе. Возможно, так и есть, подумал Алексей, но старик предупреждал об опасности. Какой? И можно ли верить выпускнику владимирского дурдома? Свет фар ослепляет, Алексей прикрывает глаза рукой и отворачивается. Тень вытягивается указательным перстом, продолговатая, как тепличный огурец, голова упирается в ступени возле изуродованного эскалатора. Из мрачной дыры тоннеля доносится шорох, постукивание и какое-то странное поскуливание. Алексей поспешно уходит со света, ружье мгновенно оказывается в руках. Тихо щёлкает кнопка включения, вспыхивает фонарь, узкий лучик тускл и слаб рядом с мощным световым потоком от фар джипа. Желтоватое пятно ползёт по замусоренному полу, проваливается в ров железнодорожного пути. Пропитанные жирной смазкой шпалы наползают одна на другую, из тьмы выступает арка тоннеля. Странные звуки исходят из глубины.

— Чёрт, оно мне надо? — сквозь зубы бормочет Алексей. — Может, там стая бездомных собак кошатиной закусывает?

Подходит ближе, свет фонаря отражается в громадном выпуклом зеркале для машинистов. Шорох в тоннеле усиливается, слышится урчание, какие-то плевки, чмоканье — страшный запах скотобойни касается ноздрей, мерзкая гадость заполняет лёгкие, сдавливает горло спазмами тошноты. Алексей невольно отшатывается, фонарь описывает полукруг, выхватывая из темноты согбенные фигуры странных существ. Похожи на людей, но полностью лишены одежды, тела несимметричны и уродливы, будто собраны неумелыми руками из неподходящих частей. «Склеп цыганского барона! Такие же, как там! — мелькнула мысль. — Только здесь их — луч фонаря прочерчивает эллипс от стены, — до хрена! Чего-то жрут… людей, блин»!!! Железнодорожный путь усыпан окровавленными человеческими останками, стены буквально залиты кровью, белеют сломанные и разгрызенные кости.

Ближайшие к Алексею твари перестают жевать, уродливые, нечеловеческие лица, словно по команде, поворачиваются, впалые глаза загораются слюдяным холодным огнём. Волна слабости накатывает валом, появляется дрожь в коленях, слабеют руки, в висках стучит пульс. Но мысли отнюдь не путаются, как раньше, мозг работает, получая и обрабатывая информацию, мышцы послушны и готовы выполнить любой приказ.

— Огонь! — шепчет Алексей.

Мрачная тишина метро разрывается грохотом выстрелов. Приклад бьётся в плечо, боль стегает по телу, словно хлыст, выбивая дурную слабость, наполняя мускулы силой, а душу злой решительностью. Алексей медленно пятится к машине, мысленный счётчик фиксирует выстрелы. Остаётся всё меньше, а проклятые твари прут тупо и бесстрашно, будто совсем не беспокоятся о ранах и смерти. Ну да, сделают себе новые тела из трупов. Лучше прежних! Здоровенный двухголовый монстр карабкается на перрон, останавливается на мгновение. Двухметрового роста, с несуразно маленькой, детской головой. Выпуклый, бочкообразный торс украшен волосатыми обезьяньими лапами, из разорванной брюшины свисают обрывки кишок, болтается непомерно раздутый пузырь желудка, волосы на ногах слиплись в комья от засохшей крови.

— Красавец! И туалет не нужен, и все усваивается прямо в пасти! — кривится Алексей.

Стреляет навскидку в уродскую головку, но промахивается и заряд картечи попадает в зеркало. Толстое стекло разлетается сотнями осколков, больших и маленьких. Острые грани мгновенно ссекают кожу с плеч и груди, крупный осколок снимает скальп вместе с костью на макушке, мозг буквально взрывается, высвободившись из черепной коробки. Монстр встряхивает головой, будто конь, укушенный оводом. Глаза выпадают из глазниц, словно стеклянные бусины, мраморный пол украшается парой маленьких лужиц. Нимало не смутившись потерей мозга и глаз, монстр идёт на человека чуть ли не строевым шагом. Видно, запомнил спинным!

— Твою мать! Как в кино! — ошеломлённо произносит Алексей.

«Сайга» заметно полегчала, магазин почти пуст, последний патрон вроде. Следом за оставшимся без мозгов чудищем на перрон лезут другие и конца им не видно. Из-за спины доносится визгливый крик:

— Лёша, убегать надо!!!

— Не могу не согласиться с вами, мадмуазель! — наигранно весело отзывается Алексей. — Уже иду! Пшел на…

Алексей с руганью отмахивается от низкорослого уродца, что незаметно подобрался из темноты. Приклад с хряском врубается сверху вниз, морда твари сминается, как туалетная бумага. Медлить нельзя, Алексей бросается к машине, на ходу отбиваясь от тянущихся со всех сторон рук. Сообразительная Ксения догадалась запереть двери в джипе. Кроме той, что у водителя. Сразу двое уродов вцепились в рукоять и, рыча от нетерпения и мешая друг другу, тянут на себя. Ксения с другой стороны упирается изо всех сил, бросая отчаянные взгляды на Алексея. Залп «Сайги» сбивает с ног обоих монстров, вонючая кровь заливает боковое стекло. Девушка бьёт ногой изнутри, как породистая кобылица копытом. Дверь отскакивает, словно отстреленная, едва не сбивая с ног Алексея. Он уворачивается в последний момент и удар приходится прямо в промежность уроду с отстреленной головой. Тварь на мгновение останавливается и… и только! Похоже, в промежности, как и на плечах, пустота. Дверь хлопает так, что сотрясается весь джип, двигатель рычит с металлическим хрипом, лязгает включённая передача.

— Быстрей!!! — визжит Ксения прямо в ухо.

— Щас… передний мост… ага, вот он!

Щёлкает тумблер, датчик включения переднего моста на мониторе окрашивается зелёным. Джип срывается с места, как крылатая ракета с направляющей фрельсы, несётся вперёд сквозь толпу монстров, сшибая всех и вся на пути. Возле лестницы Алексей притормаживает. Колеса мягко пружинят на ступенях, нос джипа задирается, свет фар разгоняет пыльную тьму. Сверху вниз по лестнице идёт толпа людей, задние напирают на передних, они падают, ползут на четвереньках, о них спотыкаются, упавшие кувыркаются вниз.

— В следующий раз на танке сюда въеду! — сердито говорит Алексей.

— До следующего раза дожить надо, — нервно отвечает Ксения, пугливо вздрагивая при каждом ударе по машине.

— Резонно! — соглашается Алексей.

Нога вдавливает педаль газа до упора, джип рычит, как огнедышащий дракон из сказки, колеса бешено вращаются, разбрасывая осколки мрамора и плюясь клубами дыма. Автомобиль прёт по лестнице сквозь толпу потерявших разум и человеческий облик людей подобно своему гусеничному собрату, под днищем чавкает и хрустит, через лобовое стекло на крышу перекатываются тела, мелькают безумные лица, вытаращенные глаза и скрюченные пальцы. Фары гаснут одна за другой, то ли разбитые вдребезги, то ли забитые кровью и человеческими останками. Стекло тоже залито кровью, почти ничего не видно, на месте «дворников» торчат коротенькие огрызки. Сквозь коричневую муть просвечивает бледное пятно, оно становится ярче. Какая-то женщина в распахнутом пальто скользит по лобовому стеклу, собирая полами кровь. Она безуспешно хватается за края, голова с силой ударяется в стекло, на мгновения появляется страшно искажённое лицо, закатившиеся под лоб глаза отсвечивают бельмами, передние зубы крошатся, оставляя на стекле желтоватые кусочки. Джип с рёвом прыгает прямо на турникеты, сшибая металлические надстройки, как атомный ледокол торосы. Со змеиным шипением вырывается струя пара из разбитого радиатора, автомобиль заметно «прихрамывает» на заднее колесо, но продолжает упорно стремиться вперёд. Дверные стойки ломаются, как спички, двери из витринного стекла разлетаются вдребезги. Джип вырывается в коридор, бьётся боком в стену. Голубенькая, как утреннее небо, плитка ссыпается небольшой горной лавиной, разбитые стекла брызжут сверкающими кристалликами. Скособоченный, как подбитая свинья, изуродованный до полной неузнаваемости фирмы изготовителя, джип мчится по коридору. Впереди поворот и пологий подъем наверх, в торговый зал! Алексей бросает тревожный взгляд на приборную доску — до критической отметки, после которой двигатель откажет из-за перегрева, осталось совсем ничего. На экране компьютера моторный отсек уже залит красным цветом, жить двигателю осталось считанные секунды. Не сбавляя хода, Алексей резко поворачивает руль, джип врезается в стену другим боком. От удара вылетают оставшиеся стекла, гаснет приборная доска, экран компьютера начинает мигать. Джип из последних сил ковыляет прочь от станции метро, лишённые покрышек колеса режут ободами бетонное покрытие. Светлый прямоугольник входа в торговый зал приближается, мотор хрипит, как умирающий зверь, джип тарабанит железными костями и вот-вот начнёт разваливаться на ходу.

Глава 4

Бомж Борис медленно шагает вдоль витрин, дробовик тянет правое плечо вниз, ремень трёт кожу. Вместо спортивного костюма исхудавший торс украшает брючная пара — темно-синий пиджак с эмблемой какого-то конноспортивного клуба джентльменов и чёрные, с тонюсенькими золотыми лампасами брюками. Лакированные туфли «лодочки» аристократически блестят, тихий скрип при ходьбе выдаёт стопроцентно натуральную кожу подошв. Облик лорда несколько портит белая футболка с листком конопли — дань авангарду середины прошлого века! — но в целом приличненько. Борис тщательно выбрит, пострижен — собственноручно, машинкой, прическа типа «ёжик в тумане»! — на впалых щеках рдеет сытый румянец. Даже ногти острижены! В ожидании бравого майора Борис прогуливается по широкому, как трасса федерального значения, коридору торгового центра, размышляя о будущем и настоящем. Коридор расширяется, впереди посредине громадного зала плещется многочисленными струями фонтан. Слышится неясный шум, Борис в тревоге вертит головой, дробовик прыгает в руки. Шум доносится словно из-под земли, становится сильнее, примешивается металлический лязг и рёв, будто наверх выбирается какое-то чудище на костылях. Борис пятится назад, румянец со щёк исчезает. Шум усиливается, звуковые волны отражаются от стен эхом, накладываются друг на друга, возвращаются искажёнными до неузнаваемости. Из прямоугольной дыры, ведущей в метро, выпрыгивает страшно изуродованный автомобиль — капота нет, радиаторная решётка сорвана, струи пара вырываются наружу, словно гейзеры, железные обода колёс скребут пол, будто танковые гусеницы. Лобовое стекло машины покрыто сеткой трещин и дырами величиной с кулак. Кабина смята, будто наверху носороги топтались. Двери покрыты рваными полосами и вмятинами. Определить марку автомобиля невозможно, он словно только что побывал под каменной лавиной.

Самодвижущийся механизм подпрыгивает на подъёме и с железным грохотом обрушивается прямо в фонтан. Брызги взлетают до потолка, перегретый двигатель шипит, как стадо королёвских кобр, радиатор взрывается, осколки металла свистят возле лица Бориса. Ограждение фонтана рушится, поток воды заливает пол. Двигатель глохнет, колеса перестают вращаться, наступает тишина. Пауза длится не больше секунды, затем отваливается задний борт и на залитый водой пол вываливается груда изуродованных трупов, оторванные конечности, грязно розовые внутренности расплываются мерзкими желеобразными кучами. Борис смотрит, вытаращив глаза, ошарашенный взгляд останавливается на кабине. Смятая, будто жеваная, дверь выпадает наружу, из салона выбирается знакомый майор пограничник, за ним карабкается подросток со спутанными, как копна, белёсыми волосами. Борис нервно икает, прячет ружье за спину.

— Как… э-э …. путешествовалось, Алексей Семёнович?

— В целом неплохо! — бодро ответил майор. — Увидел много нового, расскажу после. Вопросов появилось ещё больше, чем было. Вот, случайно нашёл нормального человека. Знакомьтесь, это Ксения. Это Борис Леонидович.

Борис с сомнением оглядел суматоху на голове Ксении, окинул взглядом усыпанную — мукой, что ли? — щуплую фигурку.

— Да? Ну, ладно, — с сомнением покачал он головой. — А это, — кивнул Борис на трупы, — как я понимаю, не нормальные. Они вам машину так отделали?

— Точно! Едва отбились от придурков. Вы были правы насчёт метро, туда лучше не соваться.

— Так вы были там! Зачем? Вы страшно рисковали, Алексей! — воскликнул Борис. — Кроме того, они могут прийти по вашим следам сюда, — упавшим голосом произнёс он.

Алексей оглянулся на вход в метро, пожал плечами:

— Ну и что? Они и так когда-нибудь выберутся оттуда. А нам здесь все равно задерживаться не стоит.

— Тогда идемте немедленно, пока не стемнело!

— Мне надо привести себя в порядок. Я так ходить не могу! — попросила девушка.

— Ну, давай, только быстро, — кивнул Алексей. — И захвати ружьишко себе, отдел прямо по коридору!

Каблучки простучали пулемётной очередью, хлопнула дверь подсобки.

— Кто она? — спросил Борис.

— Не всё ли равно при таких делах? Она нормальна и этого достаточно, — пожал плечами Алексей. — Пока то, да сё, расскажи-ка мне, что за твари такие в метро поселились.

Борис оглянулся на изуродованный автомобиль, взгляд коснулся входа в подземку, пугливо отпрыгнул.

— Сам не знаю. Можно только предполагать. Но как ты оттуда выбрался!? И эта женщина… Ты уверен, что она не из этих!

— Ты же видел её, глаза нормальные. Обычная перепуганная баба, чего ты! — отмахивается Алексей. — Так что с теми чудиками? — кивнул он на вход в метро.

Борис вздохнул, руки взметнулись и опали, полы дорогого пиджака колыхнулись крыльями бабочки.

— Ты станешь смеяться, сочтёшь меня дураком, но… это выходцы из параллельного мира.

— Мне не смешно!

— Тогда слушай, — вздохнул Борис. — Наши представления о жизни примитивны и просты до идиотизма. Нет даже точного определения жизни. Так, детский лепет о форме существования белковых тел!

Старик так скривил лицо, словно отпил глоток уксуса и закусил лимоном.

— Но ведь тела могут быть не только белковыми! Они могут быть вообще какими угодно или вовсе не быть. Жизнь вовсе не обязательно… э-э… гнездится — если можно так выразиться! — в материальном теле.

— Духи, астрал, демоны! — с улыбкой говорит Алексей.

— Да! Откуда, по-твоему, людям это известно? Наш язык точен, он порождён жизнью, у каждого слова имеется своя история, часто драматичная и даже трагическая. Есть такое выражение: одушевлённый предмет. Что это? Мастер вложил душу в своё произведение. Как это понимать? Стивен Кинг написал целый роман о живом автомобиле, представляешь!

— «Кристина»? Только обдолбанный америкос может вообразить оживший автомобиль… тьфу! — плюнул под ноги Алексей.

— Да, он увлекался наркотой, — кивнул Борис, — но потом бросил. Разумеется, американская мифология специфична и может казаться примитивной, но развивается она по тем же законам, что и любая другая. Так вот, представь себе, что в наш мир вторглись существа другого мира. Демоны, исчадия, злые духи — называй как угодно. Их призвала сама Природа, чтобы спасти себя от людей! Они захватывают сознание и человек начинает действовать по их указаниям. Ненужных уничтожили, оставили только специалистов по химии, физике, инженеров и прочих, которые способны квалифицированно и с минимальными потерями для природы уничтожать созданное людьми.

— Так почему бы сразу не вселиться в гидротурбину? Или в мартеновскую печь? В какую-нибудь автоматизированную линию и начать процесс планомерного разрушения?

— У любого механизма ограничены возможности. Ну что может демон, поселившийся в автомобиле? Даже бензин в бак не зальёт! Не-ет, тут нужны люди! Образованные, с большим опытом, физически крепкие и умные.

— Ладно, а как насчёт двухголовых уродов? Я не первый раз их вижу.

— Да-а? — удивился Борис. — И где ж познакомились?

— В могиле! — буркнул Алексей и рассказал о склепе цыганского барона.

— Ну, могу предположить, что это простолюдины. Тупое дурачье, которого хватает в любом обществе. Такие способны только разрушать, ломать и портить. Это быдло, низший слой, которое занесло к нам в общем потоке. Они настолько глупы, что не в состоянии побороть инстинкт самосохранения у человека и захватить контроль над мозгом и нервной системой. Вселяются в полуразложившиеся трупы, добавляют недостающие конечности, ставят головы и изображают бурную деятельность — дурная пародия на настоящих демонов! Потому вы так легко и справились с ними.

Алексей оглянулся на джип. Кузов набит изуродованными трупами до верха, неестественно торчат вывернутые руки, переломанные ноги похожи на связки сосисок, головы — на лица лучше не смотреть!

— Ну, может быть, — почесал он в затылке. — Но когда их до хрена, легко не бывает!

Трупы шевельнулись. Как в дурном кино об оживших мертвецах, куча изуродованных тел колыхнулась раз, другой… из-под завалов раздался стон, послышалось сопение и пыхтение. Борис вздрогнул, руки смешно замельтешили по животу и плечам, словно под шикарным пиджаком поселилась мышь и её надо срочно поймать.

— Моё ружье, Боже! — застонал Борис и вприпрыжку бросился в магазин модной мужской одежды. Алексей проводил насмешливым взглядом, пальцы обхватили ствольную накладку, мелькнул исцарапанный приклад и «Сайга» тотчас оказалась в руках. Едва только из кучи тел показывается залитая кровью волосатая макушка, указательный палец жмёт на спусковой крючок, чуть слышно щёлкает боек и… ничего! Магазин пуст, в патроннике гуляет свежий воздух.

— Твою мать! — выругался Алексей. Он совсем забыл, что расстрелял весь боезапас там, в метро. Теперь надо бежать в оружейный магазин за патронами, но один из прибитых ожил, за ним могут последовать другие — засада, блин! Недолго думая Алексей подходит ближе, пальцы обеих рук удобно обхватывают ствол и «Сайга» превращается в дубину. Гора трупов рассыпается, из вонючей глубины показывается окровавленная копна волос, следом вырастают плечи, коротенькие ручки взмывают вверх, во все стороны летят капли застывающей крови, кусочки мяса и кожи. Алексей замахивается, окованный железом приклад описывает полукруг.

— Нет, не бей, пожалуйста!!! — срывающимся голосом кричит «копна», маленькие ручки торопливо отбрасывают волосы, показывается грязное, в мутных подтёках лицо с дико вытаращенными глазами. Алексей опускает ружье.

— А-а, это ты, шибздик… захлопни пасть и не таращи глаза! Если я почувствую что-то не то, капец тебе, понял?

— Понял-понял-понял, — угодливо забормотал карлик, по мышиному быстро протирая лицо маленькими ладошками. С трудом высвободил ноги, затем кувыркнулся и ловко встал на ноги. Волна отвратительного запаха нахлынула на Алексея, он невольно отступил на шаг и скривил лицо. Карлик пожал плечами, на лицо появилось выражение смирения и готовности принять новый удар судьбы. Отвратительная вонь усилилась. Алексей кивает на фонтан:

— Ныряй!

Карлик подбегает к ограждению, мелькают короткие ножки, слышен плеск воды. Побултыхавшись в луже несколько секунд карлик выпрыгивает из фонтана, как черт из табакерки, по-собачьи встряхивается. Спутанные длинные волосы рассыпаются по плечам, лицо скрывается, будто в зарослях и карлик становится похож на некое сказочное существо. Если напялит игрушечные доспехи — вылитый гном из «Властелина колец». Раздаётся суетливое шлёпанье подошв, слышно прерывистое дыхание — Борис мчится изо всех сил на помощь.

— Стой, где стоишь! Мозги вышибу!!! — кричит на ходу старик.

— Верное замечание, — соглашается Алексей. — Но насчёт мозгов не торопись, надо поговорить с карапузом.

Карлик движением руки отбрасывает прядь с лица, в прищуренных глазах мелькают искорки гнева:

— Алексей Павлович Замятинский к вашим услугам, господа! — произносит он густым басом.

Стоя на ограждении фонтана, карлик оказывается вровень с людьми. Это помогает обрести уверенность, даже наглость.

— Ну, расскажи, Алексей Палыч, что ты делал в подвале, чего верещал, ручонкам махал?

— Пытался утихомирить толпу больных людей, которых вы, господин хороший… э-э… возбудили.

— Вот как! — удивился Волков. — А как же ты в подвале оказался, среди больных?

Карлик вздохнул, пальцы коснулись ниспадающей на лоб пряди, волосы послушно легли на макушку.

— Начну издалека… я, видите ли, весьма неказист ростом. Увы, генетические заболевания неизлечимы! Но Господь сжалился надо мной и одарил способностью к внушению, то есть гипнозу. Сие открытие я совершил случайно, в подростковом возрасте, когда издевательства и насмешки надо мной со стороны сверстников достигли апогея, — низкий голос карлика звучит ровно, с небольшими переливами и временами напоминает журчание потока — мощного, бурного и энергичного. — И оно стало моим, если можно так выразиться, оружием. Слабый телом берет силой ума! По достижению совершеннолетия я поступил в студию при местном театре малых людей, где получил актёрское образование и продолжал совершенствование своего дара. Изучил множество пособий по психологии и психиатрии, консультировался со светилами медицины, да! В труппе оставаться не пожелал, хотя предлагали неоднократно. Предпочёл цирк! Потешал публику простенькими фокусами, ставил публичные психологические опыты и так далее. Горбачёвская перестройка — не к ночи будь помянута эта меченая сволочь, тьфу!!! — энергично харкнул карлик, — разорила цирк, сделала меня нищим. Годы спустя удалось восстановить номер, но прежнего успеха уже не было. Кашпировские чумаки заняли места в умах людей, цирковые шуты стали неинтересны!

Медленно, словно в полусне, Алексей протягивает руку. Борис так же замедленно вкладывает в раскрытую ладонь коробку патронов. Один за другим ярко красные цилиндрики с латунной окантовкой укладываются в магазин, тихо щёлкает механизм подачи, пустая коробка падает на пол. Выступ в верхней части магазины цепляется за вырез коробки ударно-спускового механизма, сухо лязгает сцепка, полный магазин становится на место. Указательный палец ложится на рукоять затвора и слегка оттягивает назад. Каждое следующее движение даётся Алексею всё труднее. Рука замирает на полпути, затвор наполовину открыт…

— … я прозябал, господа, в нищете и презрении окружающих. Приходилось подрабатывать уборщиком, мыл полы, убирал испражнения животных, опорожнял урны возле цирка! — голос карлика возвысился, послышались визгливые нотки. Казалось, ещё чуть-чуть и маленький мужичок разрыдается в голос. — И вот случилось чудо!!! — патетически воскликнул карлик. — Господь наслал кару небесную на греховное человечество и я, ничтожный раб, избран орудием его!!!

Голос карлика гремел подобно грому, он заполнил собой пространство, мысли вспорхнули и исчезли, чувства притупились, зато появилось жгучее желание следовать за этим странным и прекрасным человеком, исполнять его повеления и поклоняться ему. Все должны поклоняться ему! Алексей оборачивается — Борис стоит рядом, щербатый рот открыт, глаза горят обожанием, руки трясутся, ружье лежит у ног, по полу рассыпаны патроны — ярко красные цилиндрики, окантованные сверкающей, словно золото, латунью. «Непорядок, — вяло подумал Алексей, — боеприпасы разбросаны, оружие валяется. Что за бардак на заставе»!? Эта мысль о бардаке во вверенном подразделении гвоздём засела в мозгу, не давала успокоиться, причиняла боль и ныла, как больной зуб. Алексей поразился, как темно вокруг. Ночь, чёрт возьми, твари из мрачного подвала вот-вот поднимутся сюда! Надо что-то делать!

— Вы чего рты разинули!? Кого слушаете, придурки!? — резанул уши визгливый женский крик. Нечто тёмное, блестящее, словно кусок антрацита, пролетает, едва не задев ухо. Алексей инстинктивно дергается, уворачиваясь от странного предмета. Полированный прямоугольник летит, сыпятся какие-то стекляшки, разноцветные пузырьки, ручки. Вращаясь, словно бумеранг, прямоугольная коробка врезается острым углом в выпуклый лоб карлика. Раздаётся громкий треск, коробка раскалывается на части, карлик взмахивает ручками, будто выпрыгивает из штанов и падает в бассейн. Плеск воды заглушает истерический вопль карлика, слышно бульканье и фырчанье, словно в бассейне поселился радостный бегемот. В следующее мгновение карлик выпрыгивает из чаши, будто подброшенный катапультой. Пришедший в себя Алексей вскидывает «сайгу», но вместо выстрела слышит только издевательский щелчок ударника — патронник пуст! Когда перезарядил и прицелился ещё раз, карлика след простыл, только слышался затихающий топот маленьких кривых ножек и издевательский хохот. Алексей оборачивается, поднимает руки вверх:

— Прости, Ксения, этот гад засрал мозги по полной программе!

Борис ползает на карачках по полу, собирая рассыпанные патроны и старательно прячет лицо. Злая, как пантера, Ксения проходит мимо, слышен чёткий перестук каблучков. От удивления Алексей замирает на месте, нижняя челюсть ощутимо тянет вниз, глаза округляются до предела — Ксения совсем не та замарашка, присыпанная стиральным порошком, словно средством от тараканов. Мимо проходит невысокая, очень ладно скроенная женщина, у которой всё при всём и всё, как надо! Стрейчевые джинсы словно обнимают ноги чёрным шёлком, выгодно подчёркивая каждый изгиб бёдер. Коротенькая маечка открывает узкую полоску живота и спины, тонкие бретельки словно тросы удерживают выпуклые груди и слегка вздрагивают при ходьбе — сказывается объем! Волосы уложены в простой узел на затылке, на чистеньком личике выделяются слегка подведённые глаза, на щеках играет румянец. Девушка сердито кусает губы и оттого они наливаются естественной краской. Алексей переводит взгляд на Бориса — старик перестал ползать по полу, обе ладони с патронами прижаты к груди, глаза как у шкодливого кота. Борис чувствует, что на него смотрят, как ни в чём ни бывало, рассовывает патроны по карманам, преувеличенно внимательно осматривается по сторонам — а ну как мерзкие гады подбираются!

— Что ты с собой сделала? — глупо спрашивает Алексей.

— Привела в порядок. Насколько возможно, — сердито ответила девушка. — А вы чем тут занимались? Слушали болтовню пучеглазого гадёныша? Так идите уши промойте, а заодно и мозги!

Ксения подвигает стул, садится на краешек, скрестив ноги. Пальцы с аккуратно подстриженными ногтями обхватывают колено «замком». Алексей продолжает таращиться на удивительно преобразившуюся девушку, невольно отметив про себя, что даже в такой позе у неё не «вывалился» живот и вообще фигура удивительно хороша для обычной женщины.

— Ну, кто же мог знать, что карлик такой сильный гипнотизёр? Ведь он гипнотизёр, правда? — робко вякнул Борис с пола.

— Это ты не знал! А он, — мотнула головой Ксения на Алексея, — видел, как этот — ну, слов нет! — людьми в метро управлял. Они словно роботы были, повиновались без звука!

— Полной уверенности нет, — начал было оправдываться Волков. — Он не командовал, а выл.

— Ты что, совсем военный? — с ехидцей спросила Ксения. — Ещё бы он «раз-два-три» и «кругом шагом марш» выкрикивал! Так делают воспитательницы младшей группы детсада и те, которые с погонами. Гипнотизёр работает тонко, он отключает сознание человека, заменяет его волю своей собственной.

— Она права, Алексей. Люди, обладающие гипнотическими способностями, уникальны и непонятны. Никто не может толком объяснить, как они делают, — грустно отозвался Борис. Он встал с пола, отряхнул брюки на коленях. — Хороший гипнотизёр даже может заставить человека покончить с собой, то есть полностью отключить базовый инстинкт самосохранения. Считанные единицы способны на такое. Уж поверь мне, я в психушке видел.

— Умные все, аж противно! — сердито пробормотал Алексей. — Чего ж ты в подвале молчала?

— Боялась я!

— Оправдание!

— Бо-я-лась! Я такого страха натерпелась за последние дни… чего я, по-твоему, в подвале в коробках пряталась?

— Может, поселиться решила? — буркнул Алексей.

— Остроумный, чего ты в армию пошёл, а не в цирк? — огрызнулась Ксения.

— Да ладно вам свариться, нашли место и время! Кстати, о времени: пора сматываться отсюда! — произнёс Борис и с опаской поглядел на мрачный зев метро.

— Ты прав. И мы хороши — развесили уши по плечам и паримся, как последние лохи. Надо было пристрелить сразу, — сожалеюще сказал Алексей.

— Необходимо было допросить, — напомнил Борис. — Надо же как-то выяснить, что происходит.

— Да. Слушай, в твоей конуре безопасно ночью? Интернет у тебя вроде работает.

— Все путём, пошли!

* * *

«Конурой» оказалось просторное помещение в подвале жилого дома в полусотне метров от торгового центра. Здание выстроено в первое десятилетие после войны, стены из красного кирпича метр толщиной, широкие лестницы, окна в рост человека и высокие потолки типа «хрен допрыгнешь». Но главное — подвал! Железные двери с засовами, толстенные перекрытия, способные выдержать прямое попадание бомбы и — неработающая, к сожалению! — система вентиляции. В те дальние времена любые здания строили на случай атомной войны и подвалы служили коллективными бомбоубежищами. В мирное время всеобщего разгильдяйства и бардака здесь располагался склад, потом нотариальная контора. Запасной выход долгое время был пуст за ненадобностью, здесь-то и поселился бомж Борис. Когда люди стали исчезать, он расширил жилую площадь, обзавёлся несколькими спальнями из бывших складских блоков, а офис нотариальной конторы превратил в гостиную.

— Да у тебя прямо дворец падишаха! — пробормотал Алексей, с удивлением осматривая просторные помещения. — Кожаные кресла, диваны, уголок релаксации! Египетских пальм в кадках нет?

— Нет, выбросил, — кратко ответил Борис. — В корнях кусючие насекомые заводятся.

Под стеной, на роскошном офисном столе мерцает кристаллическим светом 20-ти дюймовый дисплей Apple. Галактика Млечного Пути равнодушно смотрит продолговатым глазом на вошедших людей. Ей все равно, галактике, люди перед ней или только призраки. Борис тщательно закрывает тяжёлую дверь, штурвал запорной системы заворачивается до упора. Палец касается светящейся кнопки на пульте, под потолком тихо воет кондиционер, в затхлом воздухе подвала веет прохладной свежестью.

— Раздельный санузел там, — махнул рукой Борис в глубину коридора. — Вот вам ключи от комнат. Все удобства, включая холодильник и микроволновую печь, — важно произнёс он. — Сбор через полчаса.

* * *

— Итак, дамы и господа, за время вашего отсутствия навёл справки. Дела хреновые! — сокрушённо развёл руки Борис. — Многие сервера отключены, интернет похудел — если можно так выразиться! — процентов на восемьдесят. Уцелели только информационные каналы, по которым передают инструкции и техническую документацию. Форумы, где выжившие обмениваются новостями и мнениями. Сохранился YouTube, показывает видео о разрушениях. По нему же идёт непрерывная трансляция картинок с улиц городов. Этакое видео наблюдение за обстановкой в режиме реального времени, — усмехнулся Борис. — Как только заметят выживших, сразу дают команду патрулям зелёных на уничтожение.

— Что за «патрули зелёных»? — недоумевающе покрутила хорошенькой головкой Ксения.

— Вам знакома такая организация, как Greenpeace? — спросил Борис.

— Какие-то защитники природы, — пожала плечиками Ксения. — Вроде пингвинов и тюленей спасали, китов.

— Китов тоже, — кивнул Борис. — Переводится как «зелёный мир». Это международная организация, ставящая целью спасение природы во всех её проявлениях. Отделения разбросаны по всему миру, почти в каждой стране. Ну, в Афганистане разве что не было, так там и охранять нечего. Так вот, с появлением этих странных существ, которые хотят уничтожить человечество и тем самым спасти Землю, эта организация вышла на первый план. Защитники природы закономерно превратились в фашистских штурмовиков, которые целенаправленно уничтожают людей. Только не по расовым и идеологическим различиям, а по отношению к природе.

— То есть? — не понял Алексей.

— Ну, вам, наверно, приходилось встречать людей, которые считают цивилизацию злом. Живут в брошенных деревнях, хуторах, просто в лесных избушках. Без электричества, газа, водопровода и так далее. В городах такие люди не пользуются мобильными телефонами, телевизорами, кушают растительную пищу, занимаются сыроядением ….

— …и моечепитием, — задумчиво произнёс Алексей. — Видел одного такого по телевизору. Прямо у коровы из-под хвоста, в пивную кружку и пьёт. А моча пенится, булькает — жёлтенькая такая!

— Прекрати, меня стошнит! — взвизгнула Ксения и замахнулась.

Алексей подставил ладонь, раздался звонкий хлопок.

— Это проверка. Значит, ты не агент гринписа, — с улыбкой пояснил он.

— Не отвлекайтесь, молодёжь! — строгим учительским тоном произнёс Борис. — Так вот, эти люди с восторгом приняли мысль о тотальном уничтожении цивилизации. Их идеология — назад, к природе! А для этого надо уничтожить города, промышленность как основной источник загрязнения и вообще все, созданное руками людей. Разумеется, человечество тоже должно быть уничтожено как носитель идеи цивилизации.

— А они? Ну, эти зелёные!

— Останутся и будут жить в согласии с природой.

— Наш дворец цветочная поляна, наши стены сосны великаны, наше счастье жить такой судьбою, — задумчиво произнёс Алексей. — Помните? Олег Анофриев пел.

— Да, удивительного таланта человек. И мультик хороший, — согласился Борис. — Кто бы мог подумать, что благородная идея сохранения природы, доведённая до абсурда, послужит идеологическим обоснованием для уничтожения человечества! — воскликнул он.

— Идея, брошенная в массы, всё равно, что девка, брошенная в полк, — пробормотал Алексей.

— Ты теперь все время будешь стихами говорить? — рассердилась Ксения. — Рифмоплет несчастный!

— Это не я, это Иосиф Бродский, — стал оправдываться Алексей. — Просто отложилось в памяти.

— О чем думаешь, то и откладываешь!

— Опять за своё… я же серьёзные вещи говорю! — возмутился Борис. — Так вот, идёт планомерное уничтожение рода людского. И делается это руками самих же людей. Уничтожаются города, на заводах останавливают технологические процессы, затем все разрушается до основания в буквальном смысле. Они не хотят ждать пять миллионов лет, — с горечью махнул рукой Борис.

— В городе не очень много разрушений. И взрывов я не слышу, — пожал плечами Алексей.

— Основная работа происходит в промышленных центрах. Все внимание сосредоточено на вредных производствах — химия, горнодобывающая промышленность, «нефтянка» так называемая.

— Представляю, что сейчас твориться в Дзержинске, — задумчиво покачала головой Ксения.

— Да, город «большой химии», — кивнул Борис. — Сколько он людей убил, животных! А с Окой что сделал? Это поток сточной воды в буквальном смысле! И виновны во всём люди.

— Странно — одни виноваты, другие нет, но ведь пользовались все! Эти долбанные «зелёные» не в пещерах жили.

— Ну, получается, как в одном кино — не виноватая я, он сам пришёл! — в смысле, мы ни причем, цивилизация появилась раньше нас и мы были вынуждены, — усмехнулся Борис.

— А теперь мы восстановим справедливость, отречёмся от старого мира, отряхнём его прах с наших ног! — воскликнула Ксения. — Типа того, да?

— Ага, тоже на поэзию потянуло? — съехидничал Алексей.

— Я серьёзно говорю! — возмутилась девушка.

— Надо признать, что самые страшные преступления люди творят во имя справедливости, правды и — что самое удивительное! — счастья для всех людей, — продолжал говорить Борис. — Так оправдывало свои преступления средневековое христианство, фашизм творил злодеяния, оправдывая их необходимостью улучшения человеческой породы, коммунисты уничтожали людей во имя светлого будущего человечества. Никто не говорит — мы негодяи и мерзавцы, мы ненавидим род людской, нет! Прикрываются рассуждениями о всеобщем счастье, о справедливости, о свободе, строят рай на земле. А его нет, рая. Нет и никогда не было, выдумка всё! И ада нет, сочинили страшную сказочку для запугивания тех, кто не ведётся на истории о вечном блаженстве, — горько усмехнулся Борис. — Представляете, в какой растерянности сейчас пребывают попы? Всех мастей, не только наши бородатые пузаны. Столько веков стригли купоны с доверчивых дурачков и вдруг, на тебе — вселенский облом!

— Они же предрекали конец света, — хмыкнул Алексей.

— Да, но не такой! Где явление нового мессии? Где семь казней египетских? Где всадники апокалипсиса?

— Это аллегории, — неуверенно произнесла Ксения.

— Конечно, они самые! — с сарказмом ответил Борис. — Нас, де, неправильно поняли! Все шарлатаны и обманщики оправдываются непониманием их мудрых мыслей недотепами.

Старик разошёлся не на шутку: кричал, размахивал руками и даже топал ногами. Все это было бы смешно, но правда в том, что там, наверху, действительно уничтожалось то, что ещё оставалось от людей. Словно в подтверждение этих слов вздрогнула земля, а спустя мгновение тяжкий грохот обрушился сверху, словно совсем рядом над головами людей ударил гром. Вздрогнули стены, зашатался подвесной потолок, репродукции картин на стенах качнулись и застыли в наклоне.

— Это что такое? Бомбят, что ли!? — удивлённо воскликнул Алексей.

— Взрывают дома. Самые крупные здания в городе, — грустно улыбнулся Борис.

— Кто, гринписы?

— У них есть сторонники из числа военных. В городе дислоцировались воинские части.

Взрывы продолжились. Грохот то приближался, то удалялся. Иногда рвало так, что казалось, будто неподалёку сбросили атомную бомбу. Вскоре грохот стих, взрывы зазвучали глуше, будто издалека, но чаще, звуки взрывов слились в сплошной гул, земля дрожала под тяжкими ударами. Алексей предположил, что присыпало вход. Борис безнадёжно махнул рукой и отвернулся. Ксения промолчала, но на глазах блеснули слезы. Алексей спохватился и напомнил, что есть запасной выход, так что опасности никакой, завтра утром выберутся. Девушка кивнула и молча ушла в свою комнату.

— Не умничал бы, знаток военного дела, — укоризненно произнёс Борис.

— Да я… ну, не хотел я, — начал было оправдываться Алексей, потом махнул рукой — ляпнул не подумавши, чего уж теперь!

Он проснулся от тишины. Густой, тяжёлой, как свинец. От которой звенит в ушах, грудь щемит чувство непонятной тревоги. Света в комнате нет, смоляная тьма окружает со всех сторон. Сон пропадает мгновенно, мышцы наполняются силой. Мысли всполохнулись, словно стайка воробьев и затихли под напором самой страшной — нас всех тут засыпало, выбраться из-под толстого слоя обломков не получится. Алексей встает, на ощупь одевается, пальцы привычно сжимают оружие. Хотя, вполне возможно, это лишнее. Дверь открывается с чуть слышным скрипом, хрустит под ногами дешёвый линолеум. Подствольный фонарь вспыхивает ослепительно ярко, узкий луч раздвигает тьму, пляшут пылинки, словно радуясь появлению человека. Холл слева, там дверь и лестница наверх. Справа коридор оканчивается кладовкой, из которой начинается узкий лаз запасного выхода. Шагов двадцать, по словам Бориса, затем подняться по железным скобам и выбраться из бетонного колпака наружу. Поколебавшись, Алексей поворачивает направо. Что-то ему подсказывало, что выйти по лестнице вряд ли получится. Мимо проплывает дверь в комнату Ксении, не слышно никаких звуков. «Спит, наверное, — подумал Алексей. — И хорошо»!

Кладовка оказалась по колени завалена бумагами, толстыми папками и коробками из-под оргтехники, битком набитыми пачками бумажных листов. «Архив нотариальной конторы, — понял Алексей. — Купля-продажа, брачные контракты, дарственные и завещания — бумажные памятники мышиной возне, именуемой человеческой жизнью. Где вы теперь, дарители-завещатели»? Железная дверца запасного выхода пряталась под листом гипсокартона. Несколько ударов прикладом проламывают широкую дыру, из которой выглянул чёрный квадрат Малевича в металле. Рукоять повернулась нехотя, сварливо скрипя ржавым сочленением. Из тёмной дыры пахнуло плесенью, гнилью и знакомой вонью горелого тротила. Это вселило надежду и обрадовало — в дыру поступает воздух с улицы! Брезгливо морщась, Алексей лезет в грязную нору. Луч фонаря выхватывает из темноты пустые консервные банки, тряпки, старые газеты и коробки из-под обуви. Передвигаться приходится на четвереньках, в колени впиваются острые камешки, под ладоням подозрительно чавкает и хрустит всякая дрянь. Узкий ход обрывается неглубокой шахтой, бетонированные стены покрыты сажей, на полу темнее пятно давно остывшего кострища. В шахте прохладно, гуляет свежий воздух и — главное! — сквозь решётки наверху пробиваются тусклые лучи дневного света. Алексей поднимается по скобам, деревянная решётка на окне рассыпается от одного касания. Осторожно, чтобы не ободрать бока и спину, Алексей выбирается на свет Божий. Гаснет фонарь, ствол бесстрастно глядит черным глазом… вокруг, насколько хватает глаз, простирается пустыня! Серая пустошь, покрытая уродливыми горбами холмов из щебня и мусора. Громадное здание торгового центра просело и угрожающе наклонилось, стальные опоры еще держат коробку из бетона и стекла, но это ненадолго. Исчез универмаг и вокзал. От подвесной дороги, идущей от метромоста над домами и железной дорогой, остался безобразный вал обломков. Не видно рельс, они скрыты толстым слоем серого песка и камней. Странная и страшная пустыня тянется от Волги до Оки. На высоком правом берегу не видно ни одного целого здания. Полностью уничтожен речной вокзал, разрушены красные казармы, вообще все здания вдоль берега. Уцелела только знаменитая лестница, а шпиль башни телецентра превратился в загогулину. Похоже, сплошная полоса разрушений тянется дальше, вглубь города. Нет жилых домов, нет храмов, исчезли мосты. Набережная Волги сохранила бетонное покрытие, но и оно испещрено воронками от взрывов, словно язвами. Сохранились только остатки старинных домов. Мощные фундаменты и метровой толщины кладка выдержали бешеный напор ударной волны. Стены обрушились, оставив после себя жалкие огрызки высотой несколько метров.

Алексей обернулся. Удивительно, но дом с подвалом, где они прятались, уцелел. Обрушился только кусок стены над подъездом, вход засыпан горой щебня. Бетонный колпак, укрывающий запасной выход из подвала, посечен так, словно его расстреливали в упор из пулемёта.

Раздается звук шагов, слышится прерывистое дыхание.

— Чудовищно! — прошептал Борис. — Они уничтожили почти весь город за ночь!!!

— Как такое возможно? — всхлипнула Ксения.

— Сам не понимаю, — пожал плечами Алексей. — Ну, взрывчатку они нашли, ладно. Но как можно заминировать все дома в городе за несколько часов? Нужна целая армия сапёров!

— А я, кажется, знаю, — задумчиво ответил Борис. — Есть у них армия — множество зомбированных людей. Надо только каждого обеспечить нужным количеством взрывчатых веществ и показать, как пользоваться… ну, что нажать, чтоб бахнуло. И куда положить.

— То есть раздать зомби заряды взрывчатки и отправить по домам. Запрограммированный человек спускается в подвал, нажимает кнопку взрывателя и — нет человека и строения. Ликвидация людей с пользой для дела, так?

— Совершенно верно! По-другому осуществить массовое уничтожение невозможно.

— А откуда взялись люди? — спросила Ксения. — Ведь город был пуст!

— Подвалы, метро — помнишь, сколько повылазило? — мотнул Алексей головой на грандиозную кучу мусора, что высилась на месте торгового центра.

— А как же мы, наш дом?

— Чёрт его знает! — пожал плечами Алексей. — Что-то не сработало, споткнулся зомби на пороге, случайно кнопочку нажал!

— Они пришлют других!!! — в ужасе воскликнула Ксения.

— Возможно. Надо уходить отсюда, — кивнул Алексей.

— Куда!?

— Вон туда, — кивнул Алексей на правый берег. — Крепость не разрушена, раньше строили на века, любое строение рассчитано на долгую осаду. Есть, где прятаться.

Девушка медленно опускается на землю, руки безжизненно шевельнулись, словно крылья подбитой птицы.

— Зачем это? — тихо спросила она. — Все погибло. Людей не осталось. Мы все равно умрём от голода, зимой придут холода…

Глаза Алексея вспыхнули, лицо отвердело, кулаки сжались.

— Нет, есть выжившие! — выкрикнул он. — Мы не единственные, кто не поддался внушению, кто не испугался двухголовых уродов! Возможно, всё происходящее локализовано только в пределах одного-двух городов. Эпидемию — или как она там называется! — смогли остановить. Надо выяснить. Мы умеем убивать тварей, надо только обзавестись серьёзным оружием и тогда никакие гипнотизёры не страшны. Даже с тремя яйц… — э-э… головами!

Девушка слабо улыбнулась.

— Спасибо, ты меня почти успокоил. Я видела, как ты их отстреливал. Зомби, разумеется, а не…

— А как переберёмся на тот берег? Я плавать не умею, — встревожился Борис. — И вода холодная!

— Фигня! — отмахнулся Алексей. — На берегу полно мусора.

Глава 5

Люди идут по засыпанной щебнем равнине, то поднимаясь на бархан из перемолотого камня, то спускаясь вниз, где совсем недавно была улица. Асфальта почти не видно из-под бетонной крошки, месива перебитого кирпича, обломков мебели и всего того, что остаётся на месте взорванного дома. Скрученные взрывами трубы неподвижно стынут на холодном ветру, провожая людей враждебными взглядами. Серая пыль скручивается маленькими смерчами, ветер гонит стремительно вращающиеся столбы между холмами, швыряя в внутрь обрывки газет и журналов. Яркие клочки весело крутятся в пыли, словно радуясь гибели всего живого. Гнетущая тишина прерывается шорохами, свистом ветра в трубах. Других звуков нет и стук собственных подошв пугает и заставляет чаще оглядываться по сторонам.

— Надеюсь, патрулей гринписа мы по дороге не встретим, — неуверенно произнёс Борис. Он сказал нарочито громко, чтобы нарушить тягостную тишину.

— Если только они не начнут использовать вертолёты, — сказал Алексей и взглянул в небо.

Серые, как земля вокруг, облака опустились низко, словно решили получше разглядеть землю, такую же унылую и однообразную, как они сами.

— Не сегодня, — подытожил Алексей.

Ксения идет молча, держась поближе к Алексею, все время оглядывалась и часто спотыкалась. Особенно пугают трубы, похожие на замерших перед атакой змей. Некоторые зловеще шипят, выпуская остатки газа. Из рваных водоводов лениво вытекает вода. Перемешиваясь с землёй, становится жижей, скапливаясь в ямах, низинах, забивалась в колодцы. Ветер присыпал мусором и пылью, превращая такие места в смертельные ловушки. Старик совсем не смотрит под ноги. Он, как и все, был поражён видом уничтоженного города… твёрдая земля внезапно расходится под ногами. Холодная, как смерть, жидкая грязь обхватывает со всех сторон, не давая дышать и кричать. Борис даже не успел взмахнуть руками. Исчезновение заметила девушка.

— Старика нет! — крикнула она.

Алексей оглянулся, брови поползли вверх.

— Воспарил, что ли? — удивлённо произнёс он.

— Провалился! Вон туда!

Жижа ещё колышется, слой мусора на поверхности шевелится, словно кадык на худой шее. Алексей бросился было на помощь, но остановился в нескольких шагах — определить границу ямы из-за мусора трудно, можно и самому провалиться. Старик сумел задержать дыхание и вытянуть руки в стороны — это замедлило движение. Пальцы скользят по гладкой стенке колодца, цепляются за скобу. Теряя сознание от недостатка воздуха, из последних сил Борис отталкивается и тянет другую руку вверх. Вынырнуть нет мочи, над поверхностью появляются скрюченные пальцы. Алексей тотчас падает прямо в грязь, левая рука упирается в край бетонного кольца, пальцы правой мёртвой хваткой сжимают ладонь старика. Жидкая дрянь не хочет отдавать жертву, цепляется изо всех сил, но сдержать напора не может. Медленно, словно гвоздь из твёрдого дерева, старик приближается к поверхности. Вспухает холм, липкая жижа с хлюпаньем рвётся, показывается залепленная грязью голова. Грязи столько, что непонятно, с какой стороны лицо. Алексей несколько раз бьёт наотмашь, брызги летят во все стороны. Голова дёргается в такт ударам, появляется рот, блестят зубы, слышен мощный вдох и выдох.

— Хватит меня лупить! — хрипло каркает голова.

— Живой? Ну, выбирайся сам! — удовлетворённо произнёс Алексей.

У него вся грудь в грязи, руки по локоть в черной жиже. Она сразу же стекает вниз, на штаны, издавая мерзкий запах канализации. Ксения отступает в сторонку, становится спиной к ветру. Борис с кряхтением выбирается из ямы, громко, не стесняясь, ругается. Запах канализации усиливается, превращаясь в невыносимую вонь.

— Так что там насчёт холодной воды? — спросил Алексей.

Борис злобно плюнул и быстро зашагал к берегу.

* * *

Переправа на правый берег оказалась проще, чем думали. Зелёные взорвали мост, соединяющий районы. Опоры рухнули в реку, превращённые взрывами в кучи щебня. Пролёты разломились на крупные куски и в буквальном смысле перегородили Оку. Вода прорывается между трещин, стремительные потоки устремляются в разломы, мутные волны перекатываются через остатки пролётов. Решили не мучиться с поиском лодок, а просто перейти по остаткам моста.

— Хреновые у гринписа сапёры, — хмыкнул Алексей. — Или взрывчатки пожалели?

— Почему вы так решили? — спросил Борис, перешагивая через трещину, в которой бурлит поток мутной воды.

— Мост — ну, то, что от него осталось, перегородил реку. По весне образуется затор, лёд поползёт по берегу, срезая землю, река станет шире, обмелеет.

— Верно, непорядок, — согласился Борис. — Надо исправить дело!

— Что? Не понял!

— Ну, я имею в виду, что они сами поймут и все исправят, — чуть смущённо произнёс Борис и отвернулся.

Алексей и Ксения переглядываются.

— А зачем? — нерешительно спрашивает девушка. — Ну, взорвали и ладно.

— Нет-нет, что вы! А как же рыба? Она должна плыть к местам нереста. И вообще, необходима полная свобода перемещения вниз и вверх по течению.

— Ну, есть ещё водохранилище. И его плотину взорвут?

— Обязательно! — уверенно отвечает Борис. — Представляете, если это произойдёт сейчас?

— Смоет всю нижнюю часть города вместе с нами! — говорит Алексей. — Так что поторопимся, вдруг и в самом деле сию минуту рванёт!

Однако быстро идти по искореженным остаткам моста не так-то просто. Торчат стальные прутья арматуры, сколы бетона превратились в каменные ножи, способные если не убить, то сильно покалечить. Вода делает бетон скользким, поднятая со дна муть маскирует трещины и ямы, надо быть очень внимательным, чтобы не провалиться, иначе стремительное и мощное течение мигом утянет ко дну. Вымокшие, усталые, путешественники еле доковыляли до правого берега. Особенно трудно пришлось девушке и старику. Борис несколько раз падал, в кровь разбил колени и локти, на лбу вспухла громадная, словно созревшая слива, шишка. Ксения сильно замёрзла, под глазами и вокруг губ появились синие круги. Мышцы от холода плохо слушались, девушка не шла, а передвигалась, будто тяжелобольная. Алексей помогал по мере сил, но тащить на себе двух взрослых людей не мог. Он уже не раз пожалел, что предложил это чёртово путешествие на правый берег и по глазам остальных видел, что они думают то же самое.

Алексей первым взбирается на обломок мостового пролёта, что распластался на берегу, будто обессилевшее речное чудовище. Плита покоится на согнутых лапах стальных арматур, недовольно вздрагивает при каждом шаге и опасно кренится на бок. Борис так устал, что ползёт на карачках, совершенно не стесняясь присутствия девушки. Ложится, свесив голову за край. Ксения опускается на твёрдый бетон, низко опускает голову. Говорить никому не хочется, да и сил нет. Алексей топчется на краю, чувствуя себя виноватым, но для оправдания пока не время. В это мгновение раздаётся грохот, плита содрогается, будто от удара. Взгляды всех устремляются на покинутый левый берег — Ксения прижимает кончики пальцев к губам, оглядывается на Алексея. Борис качает головой, хмыкает. Алексей с умным видом пожимает плечами — типа, я же говорил! На месте дома, в подвале которого они провели ночь, клубится облако красно-серой пыли. Многочисленные обломки, описав крутую дугу в хмуром небе, устремляются вниз, усеивая землю пылевыми фонтанами взрывов, доносится треск и частые хлопки — это крупные обломки дробятся в щебень от соударения с валунами и камнями.

— Все! От заречного района города осталась пустыня, — с непонятным удовлетворением в голосе произнёс Борис.

— Да, вовремя смылись, — кивнул Алексей.

Ксения молча посмотрела на крутой правый берег. От набережной не осталось ничего, словно гигантский паровой каток прошёл по улице Рождественской и примыкающим переулкам. Исчез речной вокзал, угрюмое серое здание на площади — бывшая штаб квартира НКВД! — превратилось в груду камней, за ним сплошная полоса разрушений. Уцелела крепостная стена, что не удивительно, ведь строили с расчётом на длительную осаду и обстрел, древним кирпичам современный тротил нипочём. Да, проломы, но и только!

— И куда мы теперь? — тихо спросила девушка.

— Туда, — мотнул головой Алексей в сторону кремля. — Там все административные здания губернии, штаб армии, а значит связь! Ну, и вообще — все остальное уже разрушено. Или разрушат в ближайшее время.

— Смотрите! — воскликнул Борис и указал рукой на реку.

Ока в проклятые годы строительства коммунизма никогда не была чистой. По берегам настроили заводы и фабрики, которые сливали отходы прямо в реку, не особо заморачиваясь очисткой. Ока превратилась в сточную канаву. Особенно постарался Дзержинск, «город большой химии». Такого количества ядовитой дряни в единицу времени русская река ещё не знала! Отрава сотнями тонн сбрасывалась в воду, опустошала реку от берега до берега и убивала все живое. Мутный поток вливался в Волгу, травил жизнь по всему течению великой реки и успокаивался только глубоко на дне Каспийского моря. Все доводы экологов и защитников природы разбивались о железобетонный аргумент властей — стране нужна химия, людям нужна работа. О том, что собственникам заводов нужна сверхприбыль, а чиновникам хочется получать взятки, скромно умалчивалось. Нет, кое-что делали, ставили какие-то фильтры, сдавали в эксплуатацию очистные сооружения. Всё это работало некоторое время, комиссии проверяли, составляли акты и власти сообщали электорату об успехах в охране природы. Только вот денег на содержание очистных сооружений выделялось все меньше, постепенно они приходили в негодность, вода снова становилась ядовитой, но успокоенный уверениями чиновников электорат ни на что не обращал внимания, пока не начинала дохнуть рыба в реке или вода не становилась розовой или жёлтой. Так бы и продолжалось ещё долгие годы, пока не грянуло!

— Вода очищается прямо на глазах, вы только посмотрите! — потрясённо шепчет старик. — Это невероятно!!!

Река возродилась ещё не полностью, широкие полосы мути по-змеиному извивались по всей ширине русла, но уже появились чистые, незапятнанные мазутом и соляркой течения. Словно весенние ручьи в необъятном море грязи, они становятся шире, оттесняя серо-жёлтую дрянь к берегам. Один ручей прибился к берегу и теперь люди с удивлением смотрели, какая, оказывается, чистая вода в реке Ока.

— Ой, кто-то плывёт! — воскликнула Ксения и на всякий случай прячется за Алексеем.

— Моржи наверно, — шутит Волков, но живо прикусывает язык — по реке плывут трупы.

Множество раздувшихся от сероводорода мёртвых тел мерно колышется в такт волнам. Мужчины, женщины, дети … трупы медленно приближаются, слабый запах разложения коснулся обоняния. Люди, не сговариваясь, отступают подальше.

— Кто они? — спрашивает Ксения. — И дети тут!

— Трудящиеся химических предприятий, — с неприятной улыбкой отвечает Борис.

— А дети?

— А дети вместе с родителями. Они все жили на деньги, полученные за убийство природы. Поделом!

— Борис, ты оправдываешь убийц?

— Э-э, нет, конечно, — смутился старик. — Но пришельцы не разбирают, дети перед ними или старики. Им всё равно.

Несколько тел течение прибивает к плите. Алексей внимательно посмотрел.

— Повреждений нет, кожные покровы не нарушены.

— Да, их не расстреливали, — кивает Борис. — Топили.

— Как? Откуда вы знаете? — удивлённо спрашивает Ксения.

— Ну, я не знаю, а предполагаю. Легенду о крысолове помните? Мультик ещё такой был старый. Непослушный мальчик обидел гнома, тот его превратил в кроху — он ещё с гусями в Лапландию летал!

— Гамельнский дудочник? Вы о нём? — задал вопрос Алексей.

— Ого, вы знаете! Простите, Алексей, я считал вас — э-э… ну, проще, что ли. Не каждый считающий себя интеллигентом может знать средневековую легенду, а вы…

— Простой солдафон, хотите сказать?

— Ну, военные никогда не отличались широтой взглядов и высоким уровнем культуры. Не обижайтесь, Алексей, просто работа у вас такая, специфическая, — уклончиво отвечает Борис.

— Это верно, — усмехнулся Алексей. — Но длинными зимними вечерами, когда застава отдыхает, делать совершенно нечего. Поневоле станешь читать всё подряд.

— Под ногами скоро завал из трупов будет, а они… интеллектуалы хреновы! — взвизгнула Ксения.

— Да, вы совершенно правы, мадмуазель, простите! — виновато машет руками старик. — Идемте отсюда, а по дороге я расскажу, что произошло.

Идти по шоссе опасно, можно нарваться на патруль гринписовцев, поэтому решили подняться по узкой каменной лестнице, что тянулась от самого низа до гребня, на котором одиноко торчит шпиль телебашни.

— Так вот, дамы и господа, легенда о Гамельнском флейтисте — так правильно называть! — имеет документальное подтверждение. Сохранились церковные хроники тринадцатого века, в которых сказано, что славный город Гамельн атаковали крысы. Тысячи грызунов заполонили город, опустошали запасы зерна, а Гамельн, надо сказать, богател от торговли хлебом. Над городом нависла угроза голодной смерти! И тогда магистрат объявил… э-э… как сейчас говорят — кастинг на избавление города от крыс. Причём наградой служило золото в том количестве, какое способен унести один человек. И такой спаситель — или спасатель, как правильно? — нашёлся. Один человек в пёстрой одежде согласился помочь горожанам. Заиграл на волшебной флейте и все крысы, что были в городе, устремились за ним! Он вывел их за городскую черту и утопил в реке. Вернувшись в город, флейтист узнал, что его кинули. То есть магистрат решил не платить избавителю, уж слишком много золота надо отдать. Обозлённый флейтист покинул Гамельн. Через несколько дней он вернулся в другой одежде — ну, что б не узнали! — и опять заиграл на флейте. Но мелодия была другая и уже не крысы устремились к нему, а дети! Околдованная волшебной музыкой малышня брела за ним и родители ничего не могли поделать, так как тоже были околдованы. Когда чары спали, взрослые обнаружили, что в городе совсем не осталось детей.

— А слабослышащие? Они тоже ушли со всеми? — поинтересовался Алексей.

— Опять умничает! — всплеснула руками Ксения. — Откуда в тебе столько ехидства?

— Ну, не может же быть, что бы все дети ушли! Да и как громко надо дудеть, чтобы весь город слышал.

— А он по улицам гулял и дудел!

— Снова спорят… да не в том дело! — воскликнул Борис. — В легенде детали не существенны. Флейтист явно был гипнотизёром, причём очень сильным. Способным подчинить себе не только людей, но и животных.

— Ну, ладно, — отмахнулся Алексей. — Дети доверчивы от природы. А крысы?

— Индийские факиры гипнотизируют змей игрой на дудочке, ты знал об этом? — спросила девушка.

— Хочешь сказать, что любое живое существо в той или иной мере подвержено внушению?

— Да, — ответил за Ксению старик. — К счастью, кроме нас с вами.

— Зато легко убить пулей, — буркнул Алексей. — Скоро поднимемся, будьте осторожны!

Лестница утыкается в асфальтовую полосу тротуара, испещрённого выбоинами от осколков. Повсюду высятся кучи камней, ветер шуршит обрывками обоев, кувыркаются мятые комья газет и журналов, на ветвях чудом уцелевших деревьях вьются гирлянды туалетной бумаги. Унылый пейзаж руин тянется дальше по равнине и обрывается крепостной стеной.

— Кремль не взорвали! — воскликнула Ксения.

— Там штаб гринписа и совет гипнотизёров наверно, — предположил Алексей.

Старик хмыкнул и покрутил головой.

— А я думаю, что в крепости они станут жить.

— Кто?

— Гринпис… ну, зелёные, ведь они собираются дать начало новой расе, — пояснил Борис.

— Откуда ты всё это знаешь, дед? — удивился Алексей.

— Я не знаю, — затряс головой Борис. — Я предполагаю.

Совсем рядом раздается шум мотора. Из-за громадной сдвоенной кучи строительного мусора — все, что осталось от двух многоэтажек! — нарастает натужное кряхтение автомобильного двигателя, слышны щелчки и хруст. Люди отступают за каменный блок, Борис садится на корточки и закрывает голову руками, девушка брезгливо опускается на колени и осторожно выглядывает из-за края. Алексей берет ружье наизготовку. Шум усиливается. По замусоренному асфальту, переваливаясь с боку на бок, как старая больная утка, осторожно ползёт помятый УАЗик армейского образца. От брезентового верха остались клочья, на поперечной дуге закреплён пулемёт, болтается патронная лента, блестят новенькой латунью гильзы. Рама лобового стекла откинута на капот, багажник до верха набит консервами, наверху колышется пластиковый мешок с батонами. Экипаж драндулета состоит из трёх человек. За рулём сидит крепко сбитый парень — Алексей не поверил глазам! — в смокинге, серый от грязи воротник рубашки стянут галстуком бабочкой, на стриженой голове чёрная бейсболка с иероглифом счастья. Эдакий джентльмен на мели. Скуластое лицо напряжено, взгляд сосредоточен, шея вытянута, как у гуся на взлёте. Рядом, на сиденье для пассажира, сидит ещё одно «чудо» — мальчишка лет шестнадцати с пушком на подбородке и нежным румянцем на щеках. Плечи сверкают золотом генеральских погон, китель цвета морской волны топорщится на груди, из складок выглядывают позолоченные пуговицы и какие-то медали. Мундир надет поверх вязаного чёрного свитера — видимо, генеральский кителёк великоват. Вместо фуражки с золотым шитьём макушку «военачальника» украшает голубой берет с кокардой.

Третий «орёл» стоит на полусогнутых ногах посередине салона, пальцы мёртвой хваткой сжимают рукоять пулемёта. Поверх чёрного, как ночь, комбинезона надеты пластиковые хоккейные доспехи, отчего пулемётчик похож на солдата со «звезды зла» из одного очень известного дурацкого фильма. Круглое упитанное лицо густо покрыто веснушками, волосы вздыблены причёской «ирокез» и выкрашены в цвет спелого апельсина.

— Больницу Кащенко не взорвали? Или психи оказались шустрее гринписèй, удрали до взрыва? — ошеломлённо бормочет Алексей, делая ударение в слове «гринписей» на «е».

УАЗик ползёт между развалин, будто больная черепаха. Правое переднее колесо проваливается в яму, машина опасно кренится набок, консервные банки с шумом вываливаются. Пулемётчик вынужден отпустить пулемёт, упереться обеими руками в борт. УАЗ останавливается, раздаётся матерная брань. Алексей выходит из-за укрытия.

— Эй, клоуны! Руки за голову и не шевелиться!

«Экипаж машины боевой» послушно задирает клешни, при этом пулемётчик падает навзничь прямо в мусор и лежит не шевелясь.

— А теперь медленно подползайте ближе, хочу поглядеть на вас.

«Клоуны» выбираются из машины, понуро бредут к Алексею. «Ирокез» некоторое время барахтается в мусоре, забавно трепыхая локтями, присоединяется к товарищам.

— Смотрите мне в глаза и отвечайте на вопросы! — приказывает Алексей. — Кто такие и чем занимаетесь?

— Люди мы, — бурчит парень в смокинге, старательно отводя взгляд. Остальные тоже пялятся в землю, изредка бросая взгляды исподлобья. Ксения поднимается с колен, в тишине женский голос звучит звонко и как-то неестественно:

— Вы патруль гринписа?

Парни вздрагивают, как по команде таращатся на девушку, затем спохватываются и взгляды всех троих упираются в грязь.

— Не-а! — трясёт головой «ирокез» в хоккейных доспехах, заострённые концы налакированных прядей согласно кивают. — Мы сами по себе, — сообщает он фальцетом. — А вы кто?

— Тоже свободные художники, — отвечает Алексей, не сводя подозрительного взгляда с трёх чудаков. — Эй, адмирал, где твоя кавалерия?

Мальчишка в мундире краснеет, пальцы нервно одёргивают китель.

— Это погоны генерал-лейтенанта, — поправляет он срывающимся от волнения голосом. — И брюки тоже. Кавалерии давно не существует как вида вооружённых сил.

— Да-а? Спасибо, не знал. И откуда генеральские штаны спёр?

— Оттуда, — мотнул пацан головой в десантном берете на темнеющую вдали крепостную стену. — Там много чего имеется. Гринписы там обосновались, тусуются целыми днями, развлекаются гладиаторскими боями. А в подвалах чудища живут.

— Какими боями?

— Людей зверями из зоопарка травят, — угрюмо отвечает джентльмен в смокинге. — Мол, вы раньше убивали животных себе на потеху, теперь животные убивает вас.

— О каких чудищах идёт речь, позвольте вас спросить? — наконец выбрался из-за укрытия Борис.

Парни переглядываются, «ирокез» встает на цыпочки, пластиковые доспехи чуть слышно скрипят, пытается заглянуть подальше — может, ещё кто прячется в развалинах?

— Они как люди, только очень бледные и с синими пятнами на коже. Одним взглядом превращают человека в зомби. Гринписы их боятся, в глаза не смотрят, разговаривают глядя в землю.

— Значит, кремль уцелел? Я так и предполагал, — задумчиво произносит Алексей. — Они будут методично уничтожать город, оставив для себя крепость. Крыша над головой, запасы продовольствия и так далее — что ж, разумно! Ну, а вы, соколики, куда направлялись?

Неумытый «джентльмен», искоса глянув на ружье в руках Алексея, тихо бурчит:

— В свою берлогу.

— Понятно. А кататься на драндулете среди бела дня не опасно?

— Не-а, патруль зелёных мы издалека увидим, чудища при дневном свете не гуляют. И вообще, жрать же что-то надо!

— Логично, — соглашается Алексей. — Ладно, пацаны, не дуйте губы. Вы же видите, что мы нормальные люди.

— Сейчас нормальных нету, — осторожно вступает в разговор мальчишка в генеральском кителе. — Каждый сам за себя. Тебе один раз на гашетку нажать и машина с хавчиком твоя.

«Ирокез» быстро тычет пластиковым локтем в бок, раздаётся злобное шипение:

— Умолкни, долб…б!

Лицо «генерала» кривится от боли, голубой берет сползает и смешно виснет на одном ухе. «Джентльмен» бледнеет, на верхней губе блестят капельки пота, в глазах появляется выражение отчаяния.

— Это плохо, что каждый сам за себя, — со вздохом отвечает Алексей. Дробовик мирно прячется за спину, лицо приобретает выражение добродушия. — Гады в кремле скучковались и мочат нормальных пацанов на раз. Это не есть good, верно?

Круглая физиономия «джентльмена» розовеет, грязный указательный палец сбивает пот с верхней губы.

— И чё?

— Отоварим гадов по полной!

— А ты умеешь? Там не все лоханутые! — мотнул башкой в черной бейсболке «джентльмен».

— Я офицер.

— Он тоже, — хмыкнул «ирокез», кивая на мальчишку в генеральском кителе.

— Я пограничник, служил начальником отдельной заставы. И удостоверение сохранилось, — серьёзно ответил Алексей.

— Да? Клёво! — уважительно произнёс «джентльмен».

Услышав — офицер, пограничник — остальные мальчишки выпрямили спины, угрюмые взгляды потеплели.

— Зашибись! — подытоживает «ирокез». — Тогда собираем хавчик и уносим задницы отсюда!

— Куда? — живо интересуются Борис.

— В бункер! — гордо отвечает носитель смокинга.

* * *

Жилищем под названием «бункер» оказался обыкновенный подвал, спрятавшийся в развалинах пятиэтажки. Здание рухнуло, но коробка подъезда сохранилась. Уцелел даже козырёк над дверями. Посреди куч мусора и гор битых кирпичей странно и дико торчит сложенный из бетонных плит домик с железной дверью, но без задней стены. Вместо неё устремился в небо лестничный пролёт, будто трап для посадки в самолёт. На перилах трепещутся гирлянды туалетной бумаги, какие-то ленточки, цветные тряпки. На краю висит стул, Бог знает как зацепившийся спинкой за торчащую железяку.

— Просто образец современного искусства какой-то! — говорит Алексей, подходя к дверям.

— Крутой авангард, — соглашается Ксения.

— Городской андеграунд! — возражает Борис.

— Искусствоведы хреновы, тьфу на нас три раза! — смеется Алексей.

Груженый по самое «никуда» УАЗик с хриплым тарахтением переваливает через кучу битого кирпича и утыкается грязным носом в косо торчащую из земли плиту. Мотор с облегчённым выдохом затихает, лязгают двери, пацаны бодро выбираются из салона. Разгрузкой и укладкой продуктов мальчишки не заморачивались: ящики с консервами просто бросали на лестницу. Банки с радостным стуком катились по ступеням, весело блестя боками. Пакеты с хлебом прыгали, словно мячи, пластиковые бутыли с лимонадом и кока-колой кувыркались следом. Мальчишки шагали следом трое в ряд, как солдаты каратели из фильма «Броненосец Потёмкин», только не стреляли, а пинали банки и бутылки, наводя таким образом порядок на лестнице.

— Как рационально! — восхитился старик, шагая следом.

В подвале относительно чисто, сухо и даже — в какой-то степени! — уютно. Пацаны натащили разномастной мебели из близлежащих домов, на полах красуются цветастые ковры, стены завешены гобеленам. Дико смотрелись репродукции картин — преимущественно эротических — небрежно прикрученные проволокой к водопроводным трубам, тянущимся вдоль потолка. По соседству висят копии картин Шагала, криво повешенные на канализационные отводы. Посреди «бункера» красовалась никелированными боками и блестящим пластиком компьютерная аудиосистема аж с восемью колонками.

— Моцарта слушаем? — с иронией спрашивает Алексей, кивая на музыкальный центр.

— Не-а, — машет рукой ирокез. — Metallica, Linkin Park — это музон! Врубаем на всю, заливаем пиво.

— С раками? — с надеждой вопрошает Борис.

— Нет, из кружек, — пожимает плечами ирокез и подозрительно смотрит на старика. — Ладно, пошли хавать, жрать хочется.

Полированный стол из морёного дуба расставил кривые лапы в дальнем углу подвала. На столешнице безвкусно блестят яркими этикетками консервные банки, пакеты быстрорастворимой вермишели, вакуумные упаковки копчёной колбасы, мяса и сыра. В центре высится строй пивных бутылок, вокруг крепостная стена алюминиевых банок, сбоку пыжится горшок, доверху наполненный отварными креветками. Рядом горка одноразовых тарелок. Вместо стульев пацаны использовали барные табуреты на высоких ножках-прутиках. Алексей взял кусок мяса, отхлебнул пива из банки, прихватил чёрный хлеб в пластиковом пакете. Девушка положила на тарелку копчёной колбасы, немного сыра, взяла бутылку минеральной воды. Борис взобрался на стул, восхищённый взгляд бежит по «роскошному» столу, спотыкаясь на каждом блюде.

— Это я понимаю! — крякнул он и вытянул обе руки.

Тотчас перед ним появилась тарелка креветок, полдюжины пивных бутылок и курица-гриль со стаканом злющего кетчупа чили. «Ирокез» кивнул, «джентльмен» одобрительно хмыкнул, «генерал» поощрительно улыбнулся. Подвал наполняется запахами пива, копчёного мяса и вонью химических приправ, которые производители обильно пичкают любую еду. Ксения брезгливо крутит носиком:

— У вас вентиляция есть?

— Не-а! Забилась пылью от взрывов, — пробубнил «ирокез» с набитым ртом.

Алексей дожевывает мясо, взгляд пробегает по столу. Есть не хотелось, пластмассовая еда типа быстрорастворимой вермишели аппетита не возбуждала, пиво не любил, а простой воды не было. Алексей направляется к двери, по пути прихватив ружьё. Встретив вопросительный взгляд «генерала», поясняет:

— Воздухом подышать хочу.

Железная дверь бесшумно отворяется, стылый воздух умирающего дня врывается в лёгкие. Тусклое, словно огонёк керосиновой лампы, солнце медленно погружается за линию горизонта, будто тонет в болоте. С востока надвигается свинцовая мгла, мутный туман ползёт по земле, копится в низинах. Волга стынет в неподвижности, вода похожа на смолу. Бугристая, будто покрытая коростой земля уныла и пустынна, как поверхность Луны. Остатки домов отбрасывают длинные, резкие тени. Будто черные стрелы на карте, они указывают на крепостные стены. Кремль, ещё вчера бывший символом города и страны — в столице такой же! — теперь похож на дворец сатаны, обитель дьявола и его приспешников. Из-за взрывов на стенах образовались трещины, в некоторых местах кладка обрушилась, обнажились внутренние помещения, верхняя часть стены ощерилась неровными клыками сколов. Алексей оглянулся. С высоты правого берега видно, что левобережная часть города уничтожена. Не осталось ни одного целого здания, взорван мост через Волгу, железные фермы моста торчат из воды, будто кости скелета доисторического чудовища. За рекой, где расположена малая родина, пылают огни, к тёмному небу тянутся черные столбы дыма. Если взглянуть левее, то видны дымы на берегу водохранилища — «зелёные» уничтожают Городец.

«Пожалуй, и вправду взорвут плотину, — горько подумал Алексей. — Выбирают, сволочи, места для установки зарядов. Так, чтоб снесло разом заграждение и волна смыла всю нижнюю часть города. От Бора тоже мало что останется. И сделать ничего нельзя»! Алексей зажмурился, покачал головой, с силой сжал кулаки — один в поле не воин. «Да, всё так. Но давай посмотрим на проблему иначе. То, что произошло, отнюдь не конец света, а всего лишь конец цивилизации. Сколько их было? Где древний Рим, где Священная Империя Карла 1, где эта — как её!? — а, царство Хаммурапи! — халдеи-берендеи и прочие древние греки? Исчезли, растворились среди других народов. Толпы жадных и завистливых германцев, прообраз современных азиатов, захватили-таки ослабевший Рим, всё изгадили, разломали и втоптали в грязь. Но законы жизни не растопчешь и на руинах Рима дикари создали свою империю, тоже римскую, только обозвали именем своего неумытого вождя Карла. Так утверждают европейские историки, потомки тех самых дикарей. Жизнь не остановилась! Сегодня в роли дикарей выступили «зелёные» — экологи-биологи, ботаники-очкарики. Гринпис — СС, СД, НКВД и Священная Инквизиция в одном лице. Самонадеянные психопаты не понимают, что для существ из другого мира они всего лишь двуногие твари, полезные идиоты. Пройдёт совсем немного времени, их уничтожат, как и остальных людей, за ненадобностью. Сколько бы ни утверждали «зелёные», что они способны построить новый мир, им не поверят. Потому что люди, потому что рождены в мире машин и технологий, а нового Моисея, который тыкал бы мордой в песок сорок лет, не наблюдается»!

Порыв ветра принёс запах гари, взметнул ввысь облачко пепла, серые частички радостно вспорхнули, словно стая мотыльков и, поколебавшись, опять укрыли землю серой пеленой. Алексей вдохнул полной грудью пахнущий пожаром воздух, с хрустом потянулся и расправил плечи. «Итак, Моисея нет и не надо! Без новомучеников наподобие Христа и компании тоже обойдёмся, а то начнётся — возлюби ближнего, подставь щёку… Не царское это дело, бродить по пустыне или висеть на кресте в назидание потомкам. Мы люди простые, не отягощённые научными степенями и философскими теориями. На слезинки невинных ребёнков нам тоже наплевать с высокой колокольни! Значит, один в поле не воин? Это верно, потому что окружат и забьют палками, а то и вовсе заплюют. Поэтому в одиночку в полях не воюют. А вот в городе, да в лесу дремучем одиночка ещё какой воин»! Алексей оборачивается, серая от пепла и пыли стена крепости разлеглась среди руин, словно откормленная гадюка на грядке. «Схожу, как стемнеет, — решает он. — Приценюсь, что к чему, на людей погляжу, но себя не покажу. Может, повезёт, прибью кого-нибудь. А лучше живьём поспрошаю. То-то фантазия моя разыграется!»

Пацанский бункер встретил Алексея спёртым воздухом и клубами табачного дыма. Опустошенные банки распространяют пивную вонь, горы креветочной шелухи тоже воздух не освежают. Захмелевший дед Борис сидит в обнимку с упоротыми пацанами, рубашка расстегнута до пупа, физиономия пылает, впалые щёки лоснятся жиром. Гремит припев разудалой песни времен развитого социализма:

— Е-если долго мучицца,

— Что-о нибудь получицца-а!

Ксения сидит в уголке и преувеличенно внимательно рассматривает пол. Словно ожидает появления той самой ямы, в которой исчезают люди. «Что ж, все при деле! — подумал Алексей. — Пора собираться на экскурсию в кремль». Ружьё решил оставить, всё равно патронов кот наплакал. Пулемёт тоже не годится — слишком тяжело и шума много. Остаётся только нож. Алексей сует в карман кусок хлеба и целлофановую упаковку копченого мяса.

— Ты куда? — спрашивает Ксения.

— Погулять. Представляешь, родился и вырос в этих местах, а в кремле ни разу не был. Только на картинках видел.

— И что?

— Вот, посмотреть хочу! Вдруг сломают всё «зелёные» завтра-послезавтра!

— Я с тобой!

— Э-э, мадмуазель, я не расположен гулять при луне и пудрить мозги в расчёте залезть под юбку. Совсем о другом думаю.

— Я не ношу юбок! — сердито шипит Ксения. — И лезть ни в какое место не позволю, понял? Я с ними оставаться не хочу.

Алексей взглянул на компанию. Пацанов развезло, ирокез лениво жует крабовую палочку, глаза сошлись на переносице. Генерал вытянулся на табуретке, лицо отрешенное, словно сел на карандаш и теперь раздумывает, как бы его достать незаметно для других. Интель в смокинге громко сёрбает остатки пива из банки, глазёнки блудливо косятся на девушку. Дед Борис, совсем ослабевший без привычки, дремлет лицом в креветочной шелухе.

— Ладно, идём, — вздохнул Алексей.

Земля тонет в сумрачной мгле. Наступила ночь, темнота смотрит на людей огромным глазом и не видит. Шаги в тишине звучат неестественно громко, Алексей морщится, опускает ноги как можно мягче, но треск и хруст всё равно слышен.

— Ни хрена не видать! Так можно в канализацию провалиться, руки-ноги переломать, — злобно бормочет под нос.

— А фонарик нельзя включить? — робко спрашивает Ксения.

— Нельзя, увидеть могут… да и нет у меня фонаря!

— А чудища в темноте всё видят!

— Откуда ты знаешь?

— Следила за ними. Они свет не любят, сторонятся.

— Кожа волдырями не покрывается? Не дымится? Ну, как в кино про вампиров.

— Нет. Чушь это всё. Просто любой, даже самый тусклый свет кажется им слишком ярким. И жарко им у нас, поэтому прячутся в подвалах.

Кусок стекла хрустит под ногой так громко, что Алексей замирает на месте, пальцы невольно сжимают рукоять ножа. Девушка тычется носом в спину, тихонько ойкает.

— Нет, так точно в колодец провалюсь. Надо подождать, пока глаза привыкнут, — разводит руками Алексей.

Холодный ветерок тотчас пробирается за воротник, сует ледяные щупальца в рукава, студит лицо. Ксения зябко запахивает курточку, прячет ладони под мышки. До крепости недалеко, каких нибудь три сотни шагов, но в полной темноте, по развалинам идти почти невозможно. К тому же нет-нет, да мелькнёт мысль — вдруг неподалёку двухголовые уроды разгуливают? Они хоть и тупые, но здоровенные, как буйволы. Пропустишь удар и капец тебе сразу, пограничник!

— Слушай, а как же они тогда ориентируются в темноте?

— Не знаю, — пожимает плечами Ксения. — Видят!

— Как? У них человеческие тела! И зрение человеческое, как у нас с тобой. Ты вот много видишь в темноте?

— Я ничего не вижу, — призналась Ксения. — Только слышу и чую запахи.

— Вот и они так же, наверное. Если дед Борис прав и они выходцы из другого мира, то в нашем им плохо и неуютно. И зрение у них никудышное, как и всё остальное.

— Что из этого следует?

— С ними можно бороться! Раз они живут в телах, они смертны.

— Ну и что? — вздохнула Ксения. — Ведь наш мир разрушен. Можно отстроить заново город, даже страну после войны. Но весь мир!?

— Что ты подразумеваешь под миром? — хмурится в темноте Алексей. — Европу, Азию, обе Америки… ну, Австралию там, Новую Зеландию. Разве это весь мир?

— А ты считаешь миром тундру, где эскимосы пасут оленей и не знают, какой год на дворе? Или племена индейцев, охотящихся на лягушек по берегам Амазонки?

— Они тоже часть этого мира! Африканские дикари, жители Андаманских островов, горцы, пасущие овец в горах — это люди. Они не такие, как мы, но люди! Возможно, именно они и создадут новый мир, с учетом наших ошибок, — горько усмехнулся Алексей.

— Ну да, в тундре нет метро, горцы не разрушают старые кладбища, индейцам нет нужды в каменных домах… откуда там взяться чудовищам? — кивнула Ксения.

— Я читал, что в средние века Европа подверглась эпидемии чумы, — тихо произносит Алексей. — Целые страны вымирали, города пустели, население Европы сократилось почти наполовину. Люди в панике разбегались, кто куда, селились на новых землях, смешивались с местными племенами. Тоже думали, что конец света, ведь Европа была центром цивилизации! Чума ушла, прошли десятилетия и новые люди, совсем иные, заселили Европу. Может быть, и у нас так будет?

— Тогда зачем драка? Зачем убивать? Надо уходить отсюда!

— Ну, нет! Я не того склада, что бы вот так просто всё бросить и уйти. Они сожгли мой город, уничтожили страну, лишили меня всего, что делало человеком, а не просто двуногой мыслящей тварью. Я отомщу!

— Тебя могут убить.

— Возможно. В новом мире, который появится на месте старого, я по любому буду чужаком.

* * *

Крепостная стена выплыла из мрака, словно край огромного айсберга. Черная стена тянется вниз по склону уступами, будто тупые зубья гигантской пилы. Перелезть невозможно, высота стены больше пяти метров, проломы не видны во мраке. Можно спуститься вниз, там вроде отсутствует целый кусок, но это ж подниматься потом, в темноте… Пока Алексей раздумывал, что и как, за стеной послышался неясный шум, раздались возгласы. Край стены вспыхнул ослепительными огнями! После тьмы свет так резанул по глазам, что Алексей плотно зажмурился и упал на землю. Куски щебня больно впились острыми краями в грудь, колени пронзило болью, цементная пыль забилась в нос и рот. Алексей поднял голову, под веками вспыхнули красные огни — он прямо на свету! Не раздумывая, перекатывается в сторону и словно рушится черный занавес. Осторожно открывает глаза, тихо отплевывается и сдержанно ругается матом. В носу невыносимо свербит, но чих ночью всё равно, что взрыв гранаты, слышно за версту. Кое-как прочистив нос, приподнимается на руках, будто варан, оглядывается. Вокруг никого, если не считать Ксении, которая сжалась в комочек за кучей битого кирпича. Деревянное покрытие верха стены разобрано, на равном расстоянии друг от друга торчат железные штанги, между ними свисают пучки проводов, на вершинах горят прожектора. Свет направлен вовнутрь, ослепительные лучи заливают ярким светом территорию кремля. Наружу, где притаились люди, всего лишь падают отсветы. Никаких часовых, как ожидал Алексей, на стене не было.

Со вздохом облегчения Волков поворачивается на спину. Желание чихнуть вспыхнуло с неодолимой силой и ночную тишину разрывает звук, похожий на рык дракона.

— Ты спятил, майор? — слышится дрожащий голосок девушки.

— Прости, это в гигиенических целях. Не могу я, когда нос забит землёй.

— Нас… тебя услышат!!!

— Не, на стене пусто. Они уверены в безопасности.

Алексей выпрямляется в полный рост, стряхивает пыль.

— Им некого бояться. Вставай.

Темнота отступила за пределы освещенной полосы, таится черной лентой у основания стены. Алексей внимательно осматривает каменную кладку, но никаких трещин или проломов, по которым можно пробраться, не обнаружил.

— Вот чёрт! До чего же хорошо строили!

— Ты о чём? — спрашивает Ксения.

— О стене. Думал, тут проломы есть или хотя бы трещины. Надо же как-то перелезть.

— По дереву не пробовал?

— Какому ещё дереву… а, это! Прости, не подумал.

Неподалеку торчит ствол березы. Сучья обломаны, листьев нет, вершина клонится прямо к бойнице на гребне стены. Алексей с сомнение похлопал по стволу ладонью. Залезть, конечно, можно, но самый верх дерева освещен прожектором и отлично виден издалека. А там, за стеной, явно что-то делается, слышны крики, стук, доносится лай и рёв животных. Но не обходить же весь кремль в поисках дыры! Алексей вздохнул, пальцы обхватили сук… лезть было легко, сучья росли густо, один за другим, он просто переставлял руки и ноги, как на лестнице, но вот ближе к вершине начались проблемы. Ствол начал заметно прогибаться, древесина подозрительно заскрипела, бело-чёрная шкура березы начала трещать. До края стены рукой подать, в смысле не более полутора метров, но ведь не прыгнешь, как обезьяна! К тому же на высоте шести метров предательски дрожат руки, мысли всякие в голову лезут. Алексей останавливается. Удобнее усаживается на толстый обрубок, для верности обхватив ствол обеими руками. Слабый ночной ветерок заметно раскачивает вершину, стена с гирляндой прожекторов колеблется вместе с ней и от этого ещё меньше хочется лезть дальше. «И какого чёрта полез? Лучше бы обошёл с другой стороны, ведь стена не сплошная, есть проломы», — думал Алексей на вершине березы. Ствол задрожал, послышался шум и тихое потрескивание. Алексей посмотрел вниз и замер от удивления — к нему приближается Ксения! Девушка уверенно лезет по стволу, в полумраке кажется, что она почти не касается сучьев — так, дотронулась и уже оказывается выше! Алексея так поразила эта уверенность, что он не смог вымолвить слово, когда удивительная девушка оказалась рядом. Ксения смерила его презрительным взглядом, насмешливо произнесла:

— Не сиди, замерзнешь!

Подтянулась на руках и оказалась выше Алексея. Вершина березы наклонилась, громко и страшно затрещал ствол, земля, усыпанная острыми камнями, приблизилась. Майор крепче обнимает ствол, глаза сверкают гневом на глупую бабу, которая губит себя и его…

— Поднимайся выше, военный и делай, как я! — насмешливо произносит знакомый голос.

У Алексея вытягивается лицо — девушка стоит на крепостной стене, как на подиуме, свет прожектора выгодно подчеркивает изгибы бедер, короткие волосы обрамляют затененное лицо светящимся облаком. Девушка поворачивается боком, вырисовывается грудь, выпуклая попка сияет в лучах света, будто восходящее солнце… Алексей судорожно сглатывает, краска стыда густо заливает лицо и даже шею.

— Ты заснул, майор?

Алексей дергается, словно получил удар хлыстом, руки сами по себе бросают тело вперед и вверх. Береза наклоняется так, что вот-вот обломится вершина. Алексей отталкивается, делает кульбит в воздухе и приземляется на жесткий каменный пол. Береза выпрямляется, слышен свист рассекаемого воздуха, вершина исчезает во тьме.

— Неплохо, — одобрительно произносит Ксения. — Мог бы стать цирковым акробатом.

— Благодарю, — сдерживая дыхание говорит Алексей. — Но я с детства не люблю цирк.

— Почему?

— Как нибудь расскажу. А пока давай оглядимся.

Цепочка прожекторов освещает относительно небольшой участок только с одной стороны, вся остальная территория кремля тонет во тьме. Горят фонари вдоль асфальтовых дорожек, сияют огнями окна административных зданий, пылают громадные плазменные экраны, в беспорядке установленные по всей территории. Множество людей, мужчин и женщин, бесцельно бродят туда-сюда, но если присмотреться внимательнее, то заметно, что некоторые собираются возле экранов, рассаживаясь прямо на земле. Большинство идет к кустарно изготовленным трибунам, подковой охвативших площадь перед приземистым зданием из красного кирпича с громадными гаражными воротами. Площадка отделена от зрителей сеткой высотой около трех метров, видны прямоугольные ворота из арматурных прутьев. Арена присыпана желтым речным песком. Неподалеку расположились фургоны бродячего цирка, оттуда доносится звериный рык, видны клетки, тянет запахом мочи и звериного кала. Какие-то люди торопливо устанавливают — палатки, решил Алексей. Но всмотревшись внимательнее, понял, что это пластиковый тоннель или крытый переход, состоящий из нескольких частей. Он перевел взгляд левее, на административное здание — раньше там какое-то финансовое учреждение губернского масштаба располагалось. В здание горит свет, в окнах видны люди, внимание сосредоточено на арене.

— Готовят представление.

— Что? — не понял Алексей.

— Представление, говорю, готовят! — чуть громче повторяет Ксения. — С участием хищников и людей. Похоже, мальчишки говорили правду.

Зрители заполняют трибуны, на плазменных экранах появляется изображение арены. Рабочие заканчивают установку крытого перехода. На арену выходит маленький человечек в ярком костюмчике.

— Смотри! — тычет локтем в бок Ксения. — Да не туда, а на экран! Это же тот самый карлик, из торгового центра.

— Тёзка!

— Что?

— Он представился, как Алексей — Павлович, что ли? — Замятинский. В цирке выступал.

— Гадина! Ненавижу его!

— За что? — удивился Алексей. — Тебе-то он что сделал?

— Как нибудь расскажу, — отмахнулась Ксения. — Смотри!

Карлик машет ручками, призывая зрителей утихомириться. Раздалось характерное постукивание по микрофону, над притихшей толпой разлился бархатный баритон:

— Дорогие друзья! Сегодня, в этот прекрасный, почти летний вечер, мы вновь отмечаем нашу победу над прогнившим старым миром. Миром варваров, вандалов и убийц всего живого и сущего! (раздаются жиденькие аплодисменты). Сделано многое, но предстоит еще больше. Уничтожены химические предприятия, отравлявшие воду и воздух. Нефть перекачена туда, где и должна быть — в подземные резервуары, нефтяные терминалы взорваны. В нашем городе уничтожено почти все, что было создано руками преступников и мерзавцев, лицемерно называвших себя людьми, царями природы! Осталось только самое необходимое. Пока. Но в скором времени уничтожим всё остальное, без следа! (снова аплодисменты, погуще). Но ещё портят воздух негодяи, враги природы и самой жизни! Ещё прячутся по подвалам, шастают по ночам гадкие создания в человеческом облике в напрасной надежде продолжить своё жалкое существование. Военизированные патрули проявляют революционную бдительность и безжалостно уничтожают вредителей. Особо опасных негодяев доставляют живыми, точно исполняя приказ о задержании бывших высокопоставленных чиновников свергнутого режима. Некоторых из них вы увидите сегодня. Они получат то, что заслужили. Око за око, жизнь за жизнь! (зрители рукоплещут)

Карлик торопливо покидает арену, массивные акустические колонки извергают фанфарное попурри маршей и чего-то ещё жизнеутверждающего. Появляются люди в униформе и зеленых бескозырках. Они конвоируют группу — бомжей, решил Волков, — исхудавших, оборванных и грязных людей, мужчин и женщин. Пленных выводят на середину арены, конвоиры удаляются.

— Перед вами, уважаемые друзья, бывшие чиновники городской администрации, отвечавшие за градостроительную политику, — вновь раздался усиленный аппаратурой голос карлика. — Это они принимали решения, в результате которых земля матушка застраивалась бесполезными, никому не нужными зданиями. Это они приказывали вырубать деревья, закатывать землю асфальтом, что бы как можно больше автомобилей отравляли атмосферу. Они убивали природу — природа убьёт их!

Чуть слышно лязгают невидимые ворота, слышится сдержанный рык. Через считанные мгновения на арену выбегают тигры. Не мешкая, набрасываются на людей. Дикие крики съедаемых заживо заглушают все остальные звуки. Тотчас раздаются аплодисменты, зрители восторженно ревут и свистят, как болельщики после гола. Крики казнимых обрываются, с арены слышно только довольно урчание зверей. Тигров, похоже, держали впроголодь, потому что пожирали людское мясо с необыкновенной быстротой, давясь и рыча от удовольствия. Прохладный ночной воздух наполнился запахом крови. По рядам зрителей шустро бегут разносчики прохладительных напитков и легких закусок.

— Как они могут есть!? — слышится сдавленный шепот Ксении.

— Кушать хотят! — пожимает плечами Алексей. — Они же хищники.

— Я о людях!

— Ну, мировоззрение другое… себя людьми считают, а этих — кивнул он на окровавленную арену, — говорящими животными. Вредителями матушки природы. А вредителей уничтожают. Тигры убивают быстро, так что это еще гуманно.

— Что же тогда жестоко?

— Травить ядами. Дачники на огородах чем занимаются? Охотники капканы ставят — каково оказаться на месте зверя, попавшего в ловушку? Некоторые — догхантерами называются! — травят бездомных собак — примеров много. Так что природа имеет полное право на месть руками этих людей.

— Так ты их оправдываешь?

Ксения даже отшатнулась, глаза расширились от удивления, голос дрогнул.

— Ну, не то что бы да… но и жалости к этим, — мотнул головой Алексей на арену, — тоже нет. Ну, не люблю я чиновников, понимаешь? Вот просто ненавижу!

— Дачники, охотники, рыбаки, сотрудники мясокомбинатов, фермеры, производители техники, строители…

— Да, поэтому и уничтожают всех.

Ксения медленно опускается на каменный пол, густая тень от гребня стены скрывает ее. Из темноты слышен тихий голос:

— Тогда какой смысл бороться? Давай присоединимся к этим, «зеленым». Будем убивать, смывать, так сказать, вину кровью!

Алексей садится рядом.

— Представь себе, я думал об этом. Только вот не возьмут нас в защитники и мстители. Может, рылом не вышли. Может, в голове что-то не так. Последнее наиболее вероятно. Эти твари — ну, гипнотизеры долбанные из другого мира! — они каким-то образом узнают, кто будет на них работать не за страх, а за совесть. Остальных безжалостно уничтожают или используют, как инструмент. Дома взрывал кто? Я несколько раз сталкивался с уродами и чувствовал, как меня… ну, будто копаются внутри, чего-то там ищут и не находят. Так вот, в тех, кто сидит в зрительном зале, есть нечто! Гниль какая-то! Именно она и делает их врагами своего собственного рода. Возможно, они и так уже людьми не были, просто не могли проявить себя. Не знаю!

Опять всполошились фанфары, многочисленные динамики заговорили «бархатным» баритоном карлика:

— А сейчас, господа, новый аттракцион! Гладиаторские бои! Команда городской администрации против команды администрации — бывшей, разумеется! — чуть понизил голос карлик, — Канавинского района!

— Бюрократы гладиаторы? Представляю эту битву! — пробормотал Алексей, поднимаясь с пола.

Арена присыпана свежим речным песком, пятен крови почти не видно. Слышен лязг решетки, возле арены появляется полтора десятка мужчин в синих трусах армейского образца. В руках у каждого внушительного вида дубина, утыканная гвоздями. Мужчины выглядят смешно и жалко — исхудавшие руки едва удерживают «оружие», тела белые, дряблые, ноги тонкие и волосатые. Животы свисают кожаными складками, плечи опущены, головы обриты наголо и трясутся, будто кто за ниточку дергает. Мордастые конвоиры слегка подталкивают прикладами автоматов и отвешивают ласковые пинки по вялым задницам. Зрители свистят, ухают и хлопают в ладоши. «Синие трусы» сбиваются в кучку возле ограды. На противоположной стороне распахиваются решетчатые ворота, конвоиры выталкивают на арену другую группу полуголых мужчин в трусах, но уже черного цвета. В руках тоже палки с гвоздями.

— Итак, начинаем! — раздается голос карлика. — Победитель получает жизнь и любовь! Побежденный — муки и смерть!

— Какую еще любовь? — удивилась Ксения.

— Ну, среди чиновников были и женщины. Видимо, речь идет о них. А раненых, то есть побежденных, сожрут тигры, — предположил Алексей.

— Какая жестокость!

— Ты что, историю Древнего Рима в школе не проходила? Ничего нового!

Щелкнули бичи, послышался треск электрических разрядов — вскрикивая от болезненных ожогов, поёживаясь на холодном ветре «бойцы» неуверенно двинулись навстречу друг другу. Поначалу драка была вялой, хиляки махали палками, шатаясь от собственных ударов, но, когда несколько человек пали на землю, обливаясь кровью, «действо» оживилось. Инстинкт самосохранения силен, вчерашние администраторы и начальники отделов стали драться всерьез. Слабые и старые пали первыми. Несколько — самых «хитрых»! — прикинулись тяжело раненными и приникли к земле. Остальные дрались за жизнь изо всех сил на радость зрителей. Утыканные гвоздями дубины окрасились кровью, тела покрылись рваными ранами, воздух наполнился запахом пролитой крови, мочи и пота. Довольно быстро из толпы драчунов выделился один, самый сильный и свирепый «воин». Упитанный, с выпирающим «пивным» животом, рыжий мужик так махал дубиной, что противники буквально отлетали и кубарем катились. Многие уже не вставали. Именно благодаря ему «синие трусы» победили. Но им досталось тоже — от полутора десятка мужчин осталось только четверо, израненных и избитых. Только рыжий пузан отделался парой неглубоких царапин, покрытое веснушками тело блестело от пота, пятна чужой крови расплывались бесформенными кляксами.

— Неплохо, неплохо… — прозвучало из динамиков. — Для бумажной крысы из отдела распределения жилой площади очень неплохо! Что ж, победитель получит любую женщину из клетки для чиновниц, выживших победителей вылечат, проигравшие… как было обещано!

Рыжий боец под одобрительные крики зрителей уходит, следом тащатся на глазах слабеющие от ран соратники. Едва только за ними опускается решетка, с другой стороны лязгают железные запоры и на арену врывается целая стая львов и тигров. Звери набрасываются на теплую человечину, раздаются крики еще живых людей, рычание усиливается, крики обрываются. Запах крови становится так силен, что даже ночной ветер не в силах отогнать его.

— Я на такое больше смотреть не буду! — твердо заявила Ксения.

— Я тоже, — согласился Алексей. — Хочу прогуляться по крепости. Ты непротив?

— Что ты хочешь найти?

— Многое. Например, оружие. С дробовиком немного навоюешь. Хочу узнать, кто всем этим руководит.

— Ага! Где-то под землей, в мрачном склепе сидит главный злодей, который управляет армией тьмы! И если его убить, то человечество будет спасено. Так?

Алексей засопел, брови сошлись на переносице, голос прозвучал глухо:

— Насчет спасения человечества не знаю. Вряд ли. Мне кажется, его уже нет. Но процесс уничтожения людей явно не хаотичен, в действиях зомби и этих зеленых видна система. И должен быть кто-то, кому эти твари подчиняются и чьи команды выполняют. У разумных существ по-другому не бывает! Это не эпидемия неизвестной болезни, не вирус! Кто-то руководит всем. Зомбяки, которых мы встретили в метро, просто тупые ходячие мертвецы. Ну, не мертвецы, живые, но вели себя… Ведь кто-то дал команду на взрыв домов! А уничтожение предприятий?

— Ну, не знаю, — неуверенно произносит Ксения. — Похоже на правду. Но главного злодея должны хорошо охранять!

— От кого? Чего им бояться? — кивнул Алексей в сторону арены.

— А теперь, уважаемые господа, новый аттракцион! — раздался голос карлика. — Эротическое шоу! Вашему вниманию предлагается сцена приема посетителей чиновником эротоманом.

— О Боже! Лучше бы тигры! — прошептала девушка.

— Наоборот! После сцен насилия секс наиболее привлекателен. Внимание всех там, а нам только это и надо! — прошептал Алексей. — Впрочем, ты можешь остаться здесь, посмотреть.

— Обломайся! — рассердилась Ксения. — Ты без меня даже на стену залезть не мог.

Алексей сопит громче, глаза сверкнули, голова дернулась.

— Ладно, — буркнул он. (Вообще-то вредная баба права!)

* * *

Спустились по внутренней лестнице ближайшей башни. Прожектора направлены на арену, желтоватый свет уличных фонарей заливает двор, оставляя в тени узкую полоску земли под стенами. Этим и решил воспользоваться Алексей. Они беспрепятственно прошли аллею, углубились в сквер. Раскидистые березки уже прикрыли ветви молодыми листочками, обросшие иголками ели чернели лохматыми великанами. Люди парами и поодиночке прогуливались по дорожкам и совершенно не обращали внимания на других. На плазменных экранах полным ходом шла «эротика», многие заинтересованно останавливались, глазели, живо обсуждали достоинства — все, как в жизни! — или недостатки — вяло, не зажигает!

— Куда ты идешь? — шепотом, словно опасаясь, что кто-то услышит, спрашивает Ксения.

— К резиденции губернатора, — в полный голос отвечает Алексей.

Девушка вздрагивает, в испуге оглядывается.

— Чего кричишь!?

— А что? В темноте все кошки серы!

Ксения глубоко вздыхает, глаза недовольно щурятся — на них действительно никто не обратил внимания.

— Да, правда. Значит, главный злодей там?

— Ну, не в подсобке же ему сидеть! Губернаторская резиденция это дворец.

— Который хорошо охраняется!

— Да от кого!? Они ж уверены, что врагов не осталось, всех зомбировали.

— А патрули зеленых?

— Простая мера предосторожности, — отмахнулся Алексей. — После взрывов от города остались развалины, наземное патрулирование там затруднено. Если кто и выжил, скоро подохнут от голода.

— Это мы, да? Это ты о нас так говоришь, да?

— Вот привязалась, блин! Слушай, иди обратно на стену и жди меня там. Если хочешь. Или сразу на березу, на самую макушку!

— Стоять! Руки за голову! Медленно выйти на свет! — рявкает чужой голос над самым ухом, чуть слышно щелкает предохранитель.

Алексей замирает в полушаге, руки медленно поднимаются, кончики пальцев едва касаются стриженого затылка. Девушка подпрыгивает на месте, взвизгивает и тотчас получает болезненный тычок автоматным стволом в живот. Визг обрывается, Ксения сгибается от боли, делает несколько шагов назад и оказывается прямо под уличным фонарем. Алексей чувствует, как в поясницу упирается железо. Не сопротивляясь, выходит на свет. Голова низко опущена, спина сгорблена, шаг нетверд. Он ведь испуган, воля к сопротивлению подавлена — так должны думать те, кто сейчас его видит. И расслабиться, потерять бдительность. Наверно, появится желание поиздеваться. Тыкали ж стволами! Так поступают только самонадеянные лузеры, лохи и дураки, профессионал ближе, чем на три шага, не подойдет — так думал Алексей, стоя на брусчатке пешеходной дорожки. Он старался незаметно поворачивать голову и косил глазами, оценивая противников. Послышался шорох, шуршание, по брусчатке стукнули каблуки. Из темноты выходит двое мужчин среднего роста, в сером полицейском камуфляже, «лифчики» поверх бронежилетов расстегнуты, автоматные магазины едва не вываливаются из карманов, у одного блестит горлышко бутылки за пазухой. Слабый запах давленых клопов безошибочно подсказал, какая жидкость плещется в «бутыле».

— Так-так, от кого прячемся? Чего шастаем по кустам? Стесняетесь, что ли!? — раздался глумливый голос. — А где твое оружие, солдат? — строже спросил тот же голос. — Где головной убор?

«Я в камуфляже! За своего приняли»! — подумал Алексей. Опускает голову еще ниже, поднимает плечи, что бы патрульные не заметили, что на шее нет зеленой татуировки. Локти чуть-чуть опустились, руки мелко задрожали. Робким голосом, запинаясь, Алексей произносит:

— Господа, так получилось. Я вот ухаживал… она брыкалась… автомат под елкой… снаряжение… щас принесу!

Ксения исподлобья взглянула, в глазах мелькнуло изумление, сменилось презрением и злостью.

— Ну, герой, блин! — произносит сквозь зубы. Ладони прижимаются к животу, девушка опускается на корточки, плечи вздрагивают.

— Ну чего ты… встань, он же не сильно ткнул автоматом! — сбивчиво бормочет Алексей.

Он горбится еще больше, взгляд скользит по аллее — на них не обращают внимания, все смотрят на экраны. Патрульные переглядываются.

— Ну да, вот если бы он своим х… ткнул, тогда б мало не показалось! А стволом что, ерунда. Руки слабые, зато…

Дальше выслушивать остроты патрульных Алексей не стал. Дураки совсем рядом, только руку протянуть. С разворота бьет в кадык одному, второму ломает шею, свернув подбородок до спины. Утаскивает обездвиженные тела в темноту. Надевает бронежилет, забирает оружие и запасные магазины. Один из патрульных еще жив, тело дергалось, из разбитой гортани воздух выходил с шипением и хрипами. Мгновение поколебавшись — какой нож выбрать? — Алексей всаживает лезвие под нижнюю челюсть. Клинок пробивает мозг, патрульный умирает мгновенно.

— Ксюха, ползи сюда! — произносит Алексей в полголоса.

Девушка поворачивает заплаканное лицо, глаза округляются:

— Что? Вы где!? — шепчет она.

— Мы здеся, в темных кустиках! — издевательским голосом сообщает Алексей. — Живо ползи сюда, пока никто не смотрит!

От страха и удивления девушка воспринимает приказ буквально — согнувшись в три погибели, на карачках, как обезьянка, «шухнула» в темноту на голос.

— Ой, тут чьи-то ноги! Пахнет кровью и… ссаками!

Алексей подхватывает девушку обеими руками и, как ребенка, ставит на ноги.

— Это патрульные. Они мертвы, — принялся объяснять он. — Одного пришлось дорезать, поэтому пахнет кровью. В момент смерти мышцы мочеиспускательного канала расслабляются и содержимое мочевого пузыря извергается наружу. Поэтому пахнет мочой. Все понятно?

— А я думала, ты…

— Военная хитрость! — перебил лепетание Алексей. — С автоматом обращаться умеешь? По глазам вижу, что да. Вот тебе ствол и бронежилет. Подгони по фигуре вот этими ремнями.

Фраза о фигуре произвела нужный эффект — девушка успокаивается, сосредоточенно копошится в застежках и ремешках, приводя талию и грудь в порядок. Пальцы касаются растрепанных прядей, волосы укладываются в подобие прически.

— Я готова!

— Тогда вперед! И больше меня болтовней не отвлекай — ПОЖАЛУЙСТА!

Алексей решает больше не рисковать, поэтому идут осторожно, избегая открытых и освещенных мест. Несколько раз натыкались на парочки, занятых «делом». Разумеется, на Алексея и Ксению никто внимания не обращал! Девушка приободрилась, спина выпрямилась, автомат уже не болтался на плече, словно пустая хозяйственная сумка. Алексей заметил, хмыкнул:

— Ты не увлекайся, не за этим пришли!

Ксения не растерялась:

— Боюсь помешать. Наступлю случайно на…

— Да, я понял, на кого наступишь… Мы пришли!

Сквер закончился, линия аккуратных кустов отделяет его от просторной площади. Блестит отраженным лунным светом ровно уложенная брусчатка, прямоугольный газон на середине площади покрыт молодой травой, беленый бордюр делит землю и камень. Возвышается солидное и важное, как чиновник федерального уровня, здание в три этажа в форме вытянутой буквы «П». Стены выкрашены желтым колером, белые колонны подпирают массивный козырек над парадным входом. В здании темно, только одно окно горит на втором этаже слева от фронтона.

— Что это? — шепотом спрашивает девушка.

— Дом — нет, дворец! — губернатора. Мне кажется, — пожимает плечами Алексей.

— Похоже. Такой понт с колоннами может быть только у очень важной шишки, — согласилась Ксения. — Дальше что?

— Проникнем внутрь, возьмем за жабры первого встречного и поспрашиваем.

— А площадь? Нас же увидят!

— Ну и что? Здесь полно народу, мы ничем не отличаемся от других. Только вести себя надобно естественно!

— Это как? — подозрительно спрашивает Ксения.

— Не метаться, не размахивать руками — вообще не делать резких движений. Не таращить глаза, громко не разговаривать, — терпеливо объяснил Алексей. — Ты же видела, здесь никто ничего не боится. Идем!

На площади перед губернаторским дворцом малолюдно, обитатели кремля собрались перед ареной или «кучкуются» возле экранов. Только несколько пар гуляют под окнами. Алексей и Ксения прогулочным шагом идут по площади, автоматы мирно глядят стволами в землю. Миновали колоннаду. Возле дверей никого не нет, никакой охраны не оказалось и в фойе. Алексей огорченно качает головой:

— Я рассчитывал, что здесь будет вахтер какой-нибудь. Теперь придется бродить по коридорам в темноте. Тьфу!

— Идем сразу в кабинет губернатора! — предлагает Ксения.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. Но можно…

— …спросить! Я так и сделаю.

Ксения надула губы, отвернулась.

Фойе слабо освещали уличные фонари, рассеянные лучи проникали в окна, застывая на мраморных плитах пола вытянутыми прямоугольниками. В здании тихо, шаги людей отдаются слабым эхом от высоких потолков.

— Давай вернемся! — предложила Ксения. — Тут никого нет. И темно!

— Должен кто-то быть, — отвечает Алексей. — Чувствуешь запах?

— Воняет, — согласилась девушка. — Как в раздевалке для бомжей.

Поднялись по лестнице на второй этаж. Луна светит в окна, на потолке сгрудились бледные отсветы уличных фонарей. Раздается слабый, на грани слышимости, скрип, как будто медленно отворяется дверь. Слышны шаги, неспешные, шаркающие, словно идет дряхлый старик. Алексей на цыпочках подбегает к коридору, прижимается к стене. Ксения не отстает ни на шаг, спешит следом. Автоматный ствол больно тычется тупым железом в копчик, Алексей морщится, но вежливо отодвигает девушку рукой. Ладонь упирается в низ живота, Ксения тихо ойкает, слышится возмущенный шепот:

— Ты для этого меня сюда притащил?

— Цыц! Я не тащил, ты сама поперлась! И убери свой автомат, он мне в задницу уперся!

Шаги приближаются, слышно натужное дыхание, будто неизвестный тащит на плечах мешок картошки, чуть слышно поскрипывает паркет. Алексей вешает автомат за спину, разминает пальцы. Как только незнакомец выйдет из коридора, удар в челюсть отправит его в нокаут!

Громила двух метрового роста и весом в полтора центнера появляется из темного коридора, словно вершина айсберга в северной Атлантике — медленно, неотвратимо и равнодушно. Алексей даже растерялся на мгновение, он до плеча громилы макушкой не достает, какой уж тут нокаут! Но тормозить нельзя, громила вот-вот заметит, один взмах руки и бывший майор пограничник будет кувыркаться до выхода на площадь. Не раздумывая более, Алексей с размаха бьет автоматом, как дубиной. Деревянный приклад АКМ разлетается в щепки, аж в руки отдает… громила медленно поворачивает угловатую башку. Бледный свет луны падает на лицо, девушка за спиной вскрикивает, Алексею становится не по себе — физиономия громилы словно склеена из кусочков разного размера, покрыта буграми, из полуоткрытого рта с хрипом вырывается зловонное дыхание. Блестят слюдяные глаза, будто в глазные ямы вставлены кусочки стекла, нос расплющен, как у гориллы, ноздри вывернуты. Густые «брежневские» брови расположены уступом, левый глаз заметно ниже правого, тонкие губы не закрывают рот полностью, кривые пеньки зубов выпирают наружу. Чудовище пристально смотрит на Алексея, переводит взгляд на девушку. Ксения тихонько вскрикивает, спина упирается в стену, девушка медленно сползает на пол. При взгляде чудовища Алексей тоже почувствовал себя нехорошо, даже в глазах на мгновение помутилось. Но только на мгновение! В следующую секунду рифленая подошва ботинка врезается в голень чудовища, громко и страшно хрустит сломанный сустав, пальцы сжимают запястье правой руки, рывок с поворотом по часовой стрелке, еще один рывок вперед и вверх — сдвоенный хруст локтевого сустава и плеча сообщает, что чудовище лишено руки. Тело валится на пол, как подрубленное. Кажется, что от удара стены сотряслись и паркет ощерился сломанными досками. Покалеченное чудище не издало ни единого звука и это очень не понравилось Алексею. Так бывает, если человека накачали наркотой по самое никуда. Не чувствуя боли, такие люди дерутся до последнего вздоха в буквальном смысле!

Медленно, опираясь на здоровую ногу, чудовище поднимается на четвереньки. Сломанная рука висит дохлой гадюкой, голова низко опущена, в груди слышно клокотание, переходящее в низкий рев. Не дожидаясь, пока тварь поднимется, Алексей подходит. Ладонь левой руки плотно ложится на мохнатый затылок, пальцы правой сжимают челюсть… поворот рывком, рев обрывается, из горла вырывается сипение и хрип, безжизненное тело валится на паркетный пол. В наступившей тишине отчетливо слышно, как бьется сердце, доносятся всхлипывания Ксении.

— Давай уйдем отсюда! В темноте живут чудовища, нас же предупреждали мальчишки! — дрожащим голосом произносит девушка.

— Похоже, ты права. Ступай вниз, я за тобой, — ответил Волков. Отходит назад, под каблуками хрустят пальцы убитого. Глаза окончательно привыкли к темноте, Алексей оглядывается на коридор. Лунный свет слегка рассеивает мрак, уличные фонари тоже прибавляют освещенности — по длинному и прямому, как тоннель метро, коридору неторопливо идут люди. Лиц не видно, но по сутулым фигурам, болтающимся рукам и скованной походке Алексей понял — это не совсем люди. Чудовища, бестелесные твари из какого-то там мира, вселяющиеся в трупы. И этих тварей здесь очень много.

— Какого хрена делать уродам в губернаторском дворце? — сквозь зубы цедит Волков. — Никакой логики!

Палец нажимает спусковой крючок, лишенный приклада автомат бешено дергается в руках, ночную тишину дворца разрывает автоматная очередь. Пульсирующие вспышки озаряют тьму и Алексей видит, что коридор наполняется чудовищами. Распахиваются двери, твари неуклюже выбираются из кабинетов и тотчас попадают под пули. Тела содрогаются от ударов, брызжет кровь, клочья влажного мяса прилипают к стеновым панелям. Твари медленно приближаются, автоматные пули не убивают. Затвор лязгает последний раз, падает горячая гильза на пол, выстрелы обрываются. Алексей сноровисто меняет магазин, до ближайшего чудовища рукой подать.

— В сторону! — раздается женский крик и тотчас откуда-то снизу гремит очередь. Алексей отступает к стене, оглядывается — Ксения опустилась на одно колено и стреляет длинными очередями по ногам. Автоматные пули разбивают коленные чашечки, рвут сухожилия, берцовые кости ломаются, словно прутики. Лишенные возможности ходить твари валятся на пол, будто снопы. Выстрелы обрываются, Ксения меняет магазин. Воспользовавшись паузой Алексей негромко говорит:

— Ты просто чудесная девушка, Ксюша!

— Что?

— Отличная мысль говорю! Я-то по старинке стрелял, как по живым. А ты молодец, сообразила. Ну, все, уходим!

Алексей бросается к лестнице, но останавливается на полдороге — из коридора на другой стороне появляются чудовища, холл на первом этаже тоже заполнен неповоротливыми тварями.

— Твою мать! — со злостью произносит Алексей. Он оглядывается по сторонам, глаза на мгновение останавливаются на громадном, в полстены, окне, но прыгать со второго этажа — это почти гарантированно сломать обе ноги. Далеко ли уйдешь потом?

— Ксюха?

— Я здесь, — отвечает девушка, ее спина прижимается к спине Волкова.

— Бежим вниз по лестнице, я сшибаю всех подряд, ты за мной. Только не споткнись!

— Сам не споткнись! Давай!

Вспыхивают лампы на стенах, загорается хрустальная люстра на потолке. Чудовища как по команде опускают головы, прячут глаза, неуклюже отступают в темноту коридоров. Вспыхнувший свет режет привыкшие к темноте глаза, Алексей и Ксения тоже отворачиваются. Воспользовавшись замешательством, они бегут вниз по лестнице, расталкивая чудовищ. Алексей расчищает путь автоматом, как дубиной, сшибая с ног неповоротливых тварей. Они падают, катятся по ступеням и вскоре внизу образовывается вал из шевелящихся тел. Алексей с разбегу прыгает головой вперед, как в воду, ладони касаются пола, спина сгибается, кувырок и он на ногах!

— Прыгай, я поймаю!

Глаза девушки расширяются от удивления и страха, она на мгновение останавливается. Прямо под ногами шевелящаяся груда изуродованных тел, прыгать так, как отставной майор она не умеет… Ксения решительно садится на перила и ловко съезжает вниз. Алексей улыбнулся, одобрительно поднял большой палец:

— Ты лучше, чем я думал, Ксюха!

Он на ходу сшибает с ног поднимающегося с пола урода. От удара по тупой башке ствольная коробка разваливается, на пол падает затворная рама, «головастый» затвор чертиком прыгает по кафельным плитам. Алексей отшвыривает бесполезный автомат. Пальцы касаются дверной ручки, тяжелая двухметровая створка неохотно приоткрывается…

— Остановитесь! — громко звучит незнакомый голос.

Алексей останавливается в полушаге, медленно поворачивает голову.

На лестничной площадке второго этажа стоит пожилой мужчина в строгом темно-синем костюме, ворот белой рубашки плотно застегнут, черный с серебром галстук туго стягивает шею. Неизвестный высок, покатые интеллигентные плечи слегка выступают вперед, седая шевелюра зачесана назад, подбородок чисто выбрит, кустистые брови сведены к переносице, взгляд выпуклых карих глаз строг и чуть-чуть насмешлив. Неизвестный похож на Карла Маркса, каким его изображали на портретах времен развитого социализма. Только без бороды и коротко остриженного.

— Не выходите на улицу, — уверенно повторяет неизвестный мужчина. — Патрулям отдан приказ расстреливать всех, кто покинет здание.

Алексей оглянулся. Из окон на площадь падает свет, хорошо видна редкая цепочка вооруженных автоматами людей в военной форме. Приклады прижаты к плечам, пальцы лежат на спусковых крючках, стволы глядят на парадный вход.

— Ладно, поддамся на уговоры, — со вздохом отвечает Алексей. — Ксюша, у тебя автомат… прицелься ему в лоб!

Ксения молниеносно выполняет просьбу, перекрестье прицела застывает точно между бровей неизвестного. Он иронично взглянул на девушку, перевел взгляд на кучу искалеченных чудовищ, с улыбкой ответил:

— Зрелищно! Но в данных обстоятельствах оружие только навредит.

Мужчина делает приглашающий жест рукой, раздаются гулкие, топающие шаги, из коридора торопливо выходит полтора десятка патрульных в зеленых бескозырках. Покрытые татуировками лица нахмурены, губы сжаты, побелевшие пальцы судорожно сжимают автоматы. Патрульные вскидывают оружие, щелкают снимаемые предохранители. Ксения не опускает автомат, указательный палец на спусковом крючке начинает сгибаться. То ли неизвестный заметил это, то ли что-то почувствовал — брови удивленно приподнялись, во взгляде мелькнуло уважение и опаска.

— Крутая у вас спутница, майор.

Глаза неизвестного заблестели, словно налились слезами, взгляд отвердел. Руки девушки дрогнули, но автомат не выпустили. Ствол чуть-чуть опустился и теперь глядел черным глазом в правую половину груди мужчины.

— Зря таращишься, мы такое уже проходили, — насмешливо говорит Алексей.

Глаза утрачивают блеск, взгляд смягчается.

— Да, вижу… мне говорили, я не верил! — удивленно качает головой мужчина.

— Кто!? — в один голос спрашивают Ксения и Алексей.

— Ваш друг, — усмехнулся мужчина. — Скоро увидитесь. Ладно, я все осознал. Двигайтесь со мной, будет разговор. И отложите оружие, оно не нужно.

Мужчина взмахнул рукой, патрульные неохотно опускают автоматы, отступают в коридор. Алексей еще раз оглядывается — площадь перед дворцом перекрыта, отступать некуда, его автомат рассыпался по полу, у Ксении последний магазин и тот наполовину пуст.

— Ну, идем… — пожал он плечами. — Убивать нас не будут.

— Почему ты так думаешь? — спросила Ксения. Она все еще держит автомат наготове, хотя на лестничной площадке уже никого нет.

— Он мог это сделать сразу. Но не убил. Значит, для чего-то нужны!

Девушка ловко закидывает автомат за спину, опасливый взгляд бежит по шевелящимся чудовищам. Покалеченные твари расползаются по темным углам, оставляя за собой кровавые разводы. Некоторые лежат неподвижно, из пробитых голов медленно вытекает серая жижа пополам с кровью.

— Поторопитесь, господа! Я вас жду, — доносится уверенный баритон из глубины здания.

— Ты знаешь его? — спрашивает Ксения.

— Первый раз вижу. Но он, похоже, тот самый тип, которого я искал.

— Главный злодей?

— Я ж говорю, похож! И что там за знакомый такой, который про нас болтал?

Алексей и Ксения входят в кабинет. В помещении пусто, если не считать просторный письменный стол и несколько стульев вдоль стен. На столешнице разинул беззубую пасть монитор, возле черной доски клавиатуры притаилась мышь, похожая на безногое насекомое. Ни стеллажей с книгами, ни шкафов — даже кресел кожаных нет. Спартанскую обстановку кабинета слегка разнообразит громадная, в полстены, карта губернии, утыканная канцелярскими кнопками красного и зеленого цветов. Красных кнопок заметно меньше, чем зеленых. Хозяин кабинета садится за стол, жестом предлагает сесть «гостям». Алексей еще раз оглядывает кабинет, взгляд на мгновение задерживается на причудливой формы люстре, тускло светящейся на потолке, будто фосфоресцирующая медуза. В кабинете пахнет, словно только что провели дезинфекцию, воздух заметно наэлектризован.

— Полумрак предпочитаете?

Хозяин кабинета не ответил, только дрогнули уголки губ.

— Я представлюсь. В вашем мире меня зовут Рувим Дейч.

Мужчина выжидательно смотрит на Волкова.

— Представляться не станем. Наш «друг» вам и так все рассказал, верно? — отвечает Алексей.

— Да, он был словоохотлив, — раздвигает губы в улыбке Дейч.

— Был? — насторожился Алексей.

— Он жив, — продолжая криво улыбаться, отвечает Дейч. — Я не совсем правильно выразился.

— Я его увижу?

— Возможно. Но убить не дам. Вы ведь это подразумевали?

Волков чуть приподнимает верхнюю губу — типа я улыбаюсь.

— Да, именно это, — кивает Дейч. — Вы агрессивны, как и ваша спутница. Отличная пара!

— На цепь посадите, домишко охранять? Или на арену?

— Что? А-а… нет, вы нужны совсем для других целей. Охраны достаточно, этих… э-э… развлекателей тоже хватает. Целый стадион!

— Тогда почему мы живы?

— Все по порядку. Скажите, Ксения, как вы воспринимаете происходящие события?

Девушка вздрогнула, взгляд метнулся, слышится вздох:

— Как конец света!

— А вы?

— Да примерно также, только я иначе себе его представлял.

— Как в библии, да? Огонь с неба, моры и глади — одним словом, семь казней египетских, — улыбается Дейч. — Так вам внушали?

— Ну, не внушали, мои родители не были религиозны. Кино, книги…

Дейч выходит из-за стола. Неподвижное, словно маска, лицо перекашивает гримаса брезгливости. Мужчина как-то странно потягивается, смешно растопырив руки и поднявшись на носки. Подходит к окну, глубоко вдыхает. Вид у него был такой, словно хочет броситься вниз головой на брусчатку, но не знает, как открыть окно. Алексей и Ксения переглядываются.

— Вам нужна помощь? — не удержался от язвительной реплики Алексей.

— Да! — живо оборачивается Дейч. — Нам нужна помощь таких людей, как вы.

— А-а… — разочарованно кривится Алексей. — И в чем она заключается?

— Видите ли, конец света — ну, то, что вам представляется концом света — еще не конец. Этот мир продолжит существование, но без людей! Без тех двуногих тварей, которые гадили и портили все, что было предоставлено им в этом мире. Они даже оправдательную теорию придумали для своих преступлений — мы, мол, улучшаем мир. Он несовершенен и Бог создал нас, людей, дабы изменить его к лучшему.

— Все относительно, — буркнул Алексей, глядя под ноги.

— Да. Но согласитесь, что точка зрения руководства преобладает относительно мнения подчиненных, а? — усмехнулся Дейч.

— Вы руководство?

— Кризисный управляющий. Типа того! Прислан на время… э-э… перестройки.

— И кто же послал?

— Тебе не все равно?

— А где зверь из преисподней? Он вроде должен был явиться из моря с циферкой на челе, люди б начали поклоняться, творить беззакония и прочее. Потом казни какие-то — египетские или эфиопские, уже не помню.

— Книгу Откровений читал? Неплохо для военного, — засмеялся Дейч.

— Посмотрел одним глазком, — буркнул Алексей. — Ты вот что, перестройщик, не тычь мне, понял? Не той породы.

Дейч несколько мгновение смотрит в глаза майора, лицо буквально расцветает радушной улыбкой:

— Хорошо, не буду! Мы с вами действительно разной… даже не породы — из разных миров!

— Так что от нас-то нужно? Почему мы еще живы?

— Я же сказал — нужна ваша помощь. Только не в окно прыгнуть, как вы изволили пошутить недавно, а совсем другая. Видите ли, проблема не в человеке так таковом, а в определенном типе душ. Ну, то, что тело всего лишь оболочка, вы знаете! И у вас, и у меня внешность не соответствует содержанию, это всего лишь маска, хотя духовная сущность неизбежно отражается лицом как наиболее подвижной частью тела — эмоции, чувства…

— Короче!

— Нам нужная новая порода людей. Род человеческий подлежит уничтожению, что почти сделано. Оставлены в живых только те, кто способен дать потомство, соответствующее новым параметрам.

— То есть вы создаете инкубатор, в котором станете выращивать людей?

— Да. Новая душа — чистый лист, можно написать все, что угодно. Вы и сами это знаете. Называется воспитание. Правда, есть врожденные способности и наклонности, бороться с ними почти невозможно, зато можно использовать. Так вот, старое человечество сбилось с пути. Вместо того, чтобы совершенствовать природу, оно стало уничтожать ее, переделывая под себя, словно дачник огород. Задумано было не так!

— Свобода воли, — пожимает плечами Алексей.

— Возможно, — кивнул Дейч. — К счастью, не все считали природу собственностью людей и лучшие представители человеческой породы боролись и погибали.

— Да уж, борцов у нас хватало! За что только не боролись, — с сарказмом произнес Алексей. — Ладно, я понял. Лучшие представители с татуировками на морде будут и дальше бороться, стоять на страже и т. д. Ну, а такие как мы послужим возрождению нового человечества — я как хряк производитель, она — кивнул он на Ксению, — свиноматкой!

— Я не собираюсь становиться свиноматкой! — возмущенно восклицает девушка.

— А тебя и не спросят. Привяжут к столу, затолкают чьи-нибудь сперматозоиды — вон, его например! — и будут кормить через трубочку. Родишь, дадут отпуск на пару месяцев и снова запрягут.

Ксения бледнеет, пальцы сжимаются в кулаки.

— Я НЕ БУДУ СВИ-НО-МАТ-КОЙ! — раздельно произносит она и шагает к окну.

— И не надо, успокойтесь! — восклицает Дейч. — Никто не собирается превращать вас в контейнер для зародыша.

— Я что-то упустил, «доктор»? — с издевкой спрашивает Алексей. — Но из ваших рассуждений следует именно это!

— Во-первых, я не доктор, а правозащитник, по образованию юрист, являюсь экспертом в области защиты прав человека. Во-вторых, та процедура, которую вы тут столь красочно описали нам, энергоемка и хлопотлива — уход, питание, помещение… слишком сложно! В-третьих, женщина сама в состоянии сделать все это, мы только поможем.

— Еще хлеще! Мой вариант был честнее! — восклицает Алексей и тоже встал со стула. — Вы, адвокат, в тайном обществе иезуитов не состоите?

Наступает пауза. Дейч молчит, переваривая услышанное, взгляд стекленеет, глаза расширяются. Алексей подходит ближе, до жителя иного мира остается пара шагов.

— Что вы несете, военный? Я хочу предложить вам обоим новую жизнь! — восклицает Дейч.

— Вы человек? Вы действительно в прошлом правозащитник или вы забрали себе тело? — спрашивает Алексей и делает еще один шаг.

— Я использую тело и мозг правозащитника, потому что он разделял наши взгляды на природу и человечество. Я говорю его словами, использую его знания и умения, его тело является скафандром для меня, — высокомерно произносит Дейч.

— Я так и знал!

В следующее мгновение кулак отставного майора погранвойск врезается в рожу Рувима Дейча, словно пушечное ядро. Тело правозащитника отлетает к отопительной батарее, слышен короткий хруст, на сгибе трубы появляется трещина, набухает здоровенная капля воды. Алексей оглядывается на дверь, взгляд скользит по кабинету, останавливаясь на каждом предмете.

— Ищешь, куда спрятать тело? — шепотом спрашивает девушка. — Шкаф для одежды подойдет.

— Спасибо, но мне нужна выпивка.

— А-а, разволновался, бедняга, — разочарованно кивает Ксения.

Алексей молча подходит к буфету, дверцы распахиваются, выезжает зеркальная полка. Стаканы, фужеры, рюмки и разномастные бутылки появляются на свет Божий, словно хрустальные шкатулки с драгоценностями. Алексей в раздумьи шевелит пальцами, глаза бегут по этикеткам. Взгляд замирает на прямоугольной, словно мусорный бачок, бутылке текилы.

— Девяносто градусов — самое то! — шепчет он.

— Закусить не забудь! — насмешливо произносит Ксения.

— Цыц! — грозит пальцем Алексей. — Господин адвокат после первой не закусывает.

— Так ты не себе?

— Нет, конечно! В нашем деле выпивка смертный приговор. Черт, как ему влить-то? — в сомнении произносит Алексей, скручивая золотистую крышечку.

— Подожди! — воскликнула девушка.

Она бросается к книжному шкафу, на пол летят коричневые и синие фолианты с золотыми буквами названий, какие-то журналы, папки.

— Вот! Здесь должно быть, — радостно говорит Ксения, раскрывая серую пластиковую коробку с красным крестом на крышке. В руках девушки появляется стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью и внушительный кусок ваты. Ксения щедро поливает пушистый ком, по комнате распространяется специфический резкий запах.

— Нашатырь? Суй в рыло!

— Если ты не убил его.

— Да ну, не может быть! — уверенно отвечает Алексей. — Батарея алюминиевая, труба пластиковая. Жив он!

Ксения машет ватой перед лицом Дейча, затем сует в нос. Алексей отвешивает пощечину. Хлопок раздается такой, что девушка испуганно оглядывается.

— С ума сошел! Хочешь оторвать голову?

Пока Рувим приходит в себя, Алексей снимает галстук и сноровисто связывает руки за спиной. Мгновение подумав, вяжет ноги телефонным шнуром. Тем временем нашатырный спирт «взрывает мозг» — тело изгибается, словно пропустили электрический разряд, судорога сковывает мышцы, глаза широко распахиваются, страшно белеют глазные яблоки, из горла рвется звериный рык. Ксения отступает на шаг:

— Что это с ним? — спрашивает она и недоумевающе смотрит на комок ваты. — Это всего лишь нашатырь!

— Правозащитнику Дейч нашатырь нипочем. А вот твари, которая использует его тело и мозг — интересно, как? — от спирта поплохело всерьез. Это хорошо, — пробормотал Алексей. — А ну, просыпайся!

Судороги продолжают сотрясать тело, на шее страшно выступают жилы, рот раскрывается. Алексей хватает со стола пухлый ежедневник в кожаной обложке, сует в рот.

— Он задохнется! — дергает за рукав Ксения.

— Ну и хрен с ним! Нашла, кого жалеть. Но если говно не тонет, то эта дрянь тоже не сдохнет!

Судорога отпускает, мышцы расслабляются, Дейч звучно впечатывается спиной в пол. Веки часто моргают, глазные яблоки проворачиваются, огромные, словно спелая вишня, зрачки сосредотачиваются на лице Алексея.

— Ну, я же говорил! А теперь мил человек, слушай меня внимательно. Ты здорово треснулся башкой о батарею отопления. Дабы окончательно прийти в себя и обрести спокойствие, надобно выпить. У людей так принято! Ты ведь по образу и подобию? Вот и пей! И не брыкайся, иначе вышибу зубы и налью столько, что из ушей потечет!

Бутылка текилы опрокидывается, в щель между зубами устремляется коричневатый поток жгучего алкоголя. Водка заливает подбородок, стекает под воротник, белая ткань рубашки темнеет, по комнате распространяется сивушная вонь. Чтобы не захлебнутся, Дейч вынужден глотать. Он давится, кашляет, но Алексей упорно заливает текилу, словно бензин в топливный бак. Бутылка пустеет, с края горлышка срываются последние капли. Полузадохнувшийся Дейч надсадно кашляет, слышится протяжный стон. Взгляд, совсем недавно жестокий и мрачный, становится расплывчатым, мутным. Лицо расслабляется, губы кривятся в бессмысленной улыбке. Алексей подхватывает пьяного, прислоняет к ножке стола.

— Побеседуем, Рувим? — спрашивает Алексей с улыбкой.

— Ничтожество! Тупой солдафон! — пьяно бормочет Дейч. — Ты даже не представляешь, с кем связался!

— Вот и расскажи, — по-детски радуется Алексей. — У меня только слухи, предположения. Давай рассказывай, кто такой, откуда и чего у нас делаете!

Глава 6

… ничто не вечно под луной, это люди знали давно. И что луна не вечна, знали тоже. Понимали, что однажды рожденное когда-то умрет. Это знание воплотилось в суевериях, религиях и верованиях, стало частью мировоззрения. Революция в науке не только подтвердила конечность физического мира, но даже называла даты, отодвигая финишную черту по мере совершенствования научного инструментария. В религии и науке много мусора, выдумок и откровенно сумасшедших предположений. Т. н. пророки и гениальные ученые по большей части обыкновенные психи и только единицы из тысяч и тысяч действительно способны предвидеть и понять будущее. Но их, как правило, не слышат. Или не хотят слышать. Именно поэтому звания академиков и должности директоров НИИ получают тщеславные дураки, нобелевскими лауреатами становятся шарлатаны, а научные теории, прилежно изучаемые студентами, на поверку оказываются бредятиной. Сколько их было, теорий и гипотез! Какие имена гремели, сколько речей произносилось в защиту и обоснование! Теория плоской земли, коммунизм, свободный рынок, боги и загробный мир — все на свалке, растоптано и забыто. Человечество живет по законам, ему неведомым, установленным задолго до его появления. Ничтожная козявка объявила себя царем природы? Да никто, кроме самой козявки, не услышал писка!

Человеческая натура эгоистична. Каждый считает себя если не центром Вселенной, то уж никак не меньше целого мира. А раз так и все вокруг дураки и неучи, то окружающий мир надо переделывать. И переделывают! К счастью, у абсолютного большинства ходячих «вселенных» руки коротки и перестройка мироздания ограничивается парой грядок на даче. Можно тиранить жену и детей, но они тоже «вселенные» дай Бог! Если поначалу и молчат, то время спустя жена уходит к другому, а подросшие дети выставляют одряхлевшего «творца миров» на улицу. Совокупность эгоизма отдельных личностей образует глобальный эгоизм — ЭГОИЗМ! Возомнившие себя хозяевами, люди переделывают мир под себя. Как те грядки на даче. Но даже купленный участок не является полной и абсолютной собственностью человечка. Законы ограничивают права эксплуатации, а жизнь коротка и суетна.

Мир — не дачный участок. Законы, по которым существует мир, нарушать не дано. Нарушителей уничтожают. Дачник безжалостно пропалывает свои грядки, удаляя все лишнее или вредное — с его точки зрения! — оставляя только полезное. Что ж, дачник действует в рамках закона!

Мы, высшие существа, уничтожим человечество, ибо сочли его вредным и ненужным в полном соответствии с законами мироздания. Так было не раз. Словно разросшиеся сорняки, люди заполоняли землю, уничтожали все, что мешало им размножаться и комфортно жить. Считая мир своей собственностью, переполненное чванством и злобой, глупое и жадное человечество подготавливает свою гибель. Разные существа ходили по этой земле, все они бесследно сгинули, нарушив Великий Закон мироздания. Сгинут и люди, им на смену придут другие существа. И мир этот тоже исчезнет, появится другой. Такова суть!

— Значит, высшие существа, — задумчиво произнес Алексей, слушая пьяное бормотание Рувима.

— … опоздали! Люди так загадили всю планету, что обычная ликвидация, т. е. локальный конец света невозможен. Метеоритный дождь покрывает ограниченную по площади территорию — так уничтожают небольшую страну, не затрагивая при этом животный и растительный мир. Например, Древний Египет. Урон природе минимален, так как города расположены в пустыне. После грубой зачистки метеоритным дождем оставшихся в живых «подчищают» зараженной инфекцией водой. И окончательная зачистка производится саранчой — голод убьет тех, кого обошла стороной чума.

Очень эффективен потоп, но, опять же, на ограниченной территории! Вода обогащает почву минеральными солями, напитывает землю влагой. Солнце подсушивает верхний слой, растительный мир бурно развивается, а вместе с ним и животный! Однако человечество совершило скачок, произошла промышленная и научная революция. Просто уничтожить людишек уже нельзя, надобно вначале обезвредить. Столько всего понастроили! Поэтому уничтожение человечества начинается с уничтожения результатов деятельности этого самого человечества.

Дейч поднимает указательный палец, лицо приобретает строгое, «прокурорское» выражение, голос крепчает.

— Гуру, мать твою! — хмыкает Алексей.

… наш мир тесен. Необходим новый! Мы давно наблюдаем за вами. Несколько раз уничтожали все живое, тысячелетиями ждали изменения климата — слишком долго, черт возьми! И тогда мы решили: не стоит ждать милости от природы. Ваши тела идеально подходят для условий Земли. Мыслительный аппарат тоже очень хорош. Для вселения избрали самое ничтожное племя…

— И камень, отвергнутый строителями, оказался краеугольным? — усмехнулся Алексей.

… всеми гонимое и презираемое. Предводителю этих ничтожеств явился их племенной божок в образе пламени — небольшая порция наркотика плюс немного эфирного масла на куст, — готово дело! Видение произвело нужное впечатление и стадо бомжей возомнило себя избранными. Нет, ИЗБРАННЫМИ! Да, те, кто усомнился, были казнены с детьми и женами. Но дурость и жадность болезни трудноизлечимые. Несмотря на все наши старания, это стадо идиотов попало в рабство! Хуже того, им это понравилось, представляешь?

— Ну да, — кивнул Алексей, — кормят, поят, дают размножаться — чего еще-то?

— Стоило огромных трудов втемяшить в тупые башки, что так жить нельзя. Опять наркота, явление божка баранам, устранение маловеров…

— По накатанной дорожке!

— Посоветовали ограбить прежних хозяев по полной программе, потому что в бегах надо на что-то жить. Вывели идиотов с применением спецэффектов, а потом сорок лет выбивали дурь. Увы, это помогло не очень. Жадность — врожденная черта этих людей. Она ослепляла их, лишала разума и элементарной осторожности. На земле нет другого племени, которое бы не подвергалось таким гонениям! — с горечью в голосе восклицает Рувим. — Поколение за поколением повторяло одни и те же ошибки, мы уже хотели махнуть на них… этой… как ее… а, операционной конечностью!

— Руку так назвал, что ли? — удивился Алексей.

— Не суть важно, — мотнул башкой Рувим. — Так вот, мы бы и махнули, но! Один умник предложил действовать иначе. Одному художнику неудачнику — из другого племени! — внушили примерно то же самое, что и этим лохам. Ну, что его племя избранное, а он избранный в квадрате и потому вождь. А поскольку двум избранным племенам быть вместе невозможно, то одни избранные других избранных обязаны зачистить! Он и начал зачищать, да так, что бывшие воры и рабы сразу поумнели. Засуетились, перестроились и занялись делом.

— А именно?

— Писатели, продюсеры, режиссеры, сценаристы-артисты-юристы-правозащитники… попробуй, тронь! На тебя столько высококачественного говна выльют — век не отмоешься, до конца жизни будешь нацистом-фашистом, бессердечным троцкистом!

— А Бернштейн здесь при чем? Ах, да…

— Вот-вот, — укоризненно буркнул Рувим. — Что б знал! Главное, иметь печальный вид, разговаривать вежливо и, когда лезешь в чужой карман, скромненько опускать глазки.

Рувим издает утробный рык, лицо наливается дурной кровью. Алексей сноровисто хватает за ворот и сует мордой в пол. Вонючая струя блевотины хлещет из пасти правозащитника, привольно разливаясь по паркету ароматной лужей. Ксения забирается на стол с ногами, брезгливо отворачивается и зажимает нос рукавом. Извержение желудка прекращается, Алексей встряхивает Рувима, вата с нашатырем втыкается в нос. Рувим дергается, будто шило в задницу сунули, глаза лезут из орбит.

— Н-нн-е надо! — мычит Рувим.

— Тогда продолжай. Иначе клизму сделаю, — вежливо предупредил Алексей.

— Наш обожаемый вождь изучил вашу породу, знает ваши слабости. Ничтожное насекомое!!! — срывается на фальцет голос Дейча. — Ты даже не представляешь, с кем говоришь! Я, Ёхъя… — кха-кха! — заходится кашлем пьяный «юберменьш», — с самого начала был сторонником решительных действий. Но фюрер мудр, он решил удостовериться во всем сам. И вселился в тело одного… не помню имени. Он еще бароном стал, потомство дал, представляешь? Как его — Ротш? Рожп? Вот вертится на языке, а не вспомню! Этот человечек полное ничтожество — алчное, завистливое, грязное и вонючее существо — ну, просто настоящая ошибка природы. А если шутка природы, то глупая, — после паузы произнес Дейч.

— Не моются, что ли? — удивленно спросил Алексей. — Да вся Европа была такой в начале прошлого веке!

— В переносном смысле, военный. То есть абсолютно безнравственное, аморальное существо, для которого остальные люди просто говорящий скот, лишенные душ твари, которых надо использовать по своему усмотрению.

— Ну, отдельные люди… — неуверенно произнес Алексей.

— Целый народ таким сделали, о чем я тебе талдычу, военный? Конечно, есть отщепенцы, которых ненавидят и преследуют соплеменники, но в целом… Так вот, фюрер понял, что для нас эти мерзкие твари очень подходят — их все презирают, ненавидят — вовсе за людей не считают! Они очень живучи и хитры. В целях сохранения этой дивной породы в первозданном виде приучили к внутривидовому спариванию. Правда, много уродов получается, накапливаются генетические мутации… ну, ты же знаешь, военный, что нельзя спариваться с дальними родственниками — нет, роственниц-цами! Нам, высшим существам, все равно, с кем спариваться! Вас, уродов, слишком много… нам не нужно так много оболочек… какая разница, с кем спаривается оболочка? Никакой! Любое инакомыслие должно пресекаться на корню! — восклицает правозащитник. Алкоголь побеждает окончательно и бесповоротно, человек превращается в мерзкое чудовище. Голос срывается на фальцет, надсадный кашель сотрясает тело, выпуклые глаза закатываются, брызги мутной слюны разлетаются веером. Алексей брезгливо морщится, отступает на шаг. Речь обрывается, наступает тишина. Перекошенное гримасой лицо наливается кровью, тело изгибается, из груди вырывает утробный рык. Алексей хватает правозащитника за шиворот, поворачивает лицом к стене. Дейч рычит и кашляет, как простуженный дракон. Пасть распахивается до предела, рык превращается в ослиный рев, желудок извергает содержимое с такой интенсивностью, словно в заднице правозащитника работает гидравлический поршень. На паркетном полу пузырится громадная лужа блевотины. По кабинету распространяется зловоние, от кислых испарений невозможно дышать. Ксения опрометью бросается к окну, зажимая нос и рот ладонями. Створки распахиваются, свежий ночной воздух врывается в комнату. Девушка жадно хватает ртом прохладный ветер, до пояса высовывается из окна. Внизу стоят патрульные, изумленные лица белеют в темноте, как одуванчики в чаще.

— Что там у вас происходит? — строгим голосом спрашивает штурмовик.

— Да напилися, а закусить-то забыли! — визгливо отвечает Ксения. — Облевали все, дышать нечем! Поубивала бы вас всех, козлов!

— Тьфу… мать! Какого хрена здесь торчим? — ругается второй патрульный. — Они там водяру хлыщут, а мы на ветру соплями торгуем. Непорядок, командир!

Волна холодного воздуха зашелестела ветвями, холодные капли начинающегося дождя упали на брусчатку. Девушка садится на подоконник, картинно изогнув спину, глубокое дыхание волнующе вздымает грудь, рот полуоткрыт. Темный контур на освещенном фоне выглядит сногсшибательно! Офицер окидывает взглядом, брови сходятся над переносицей, губы сжимаются в линию.

— Не бухти. Нам приказано, — не очень уверенно говорит он и еще раз смотрит на женщину.

— Да они договорились уже! И баба готова. Щас еще позовут, вот увидишь! Чё торчать тут пнями? Забыли про нас!!!

Офицер недовольно сопит, взгляд скользит по колышущимся вершинам деревьев. Плечи передернулись от зябкого ветра. Палец касается кнопки вызова, раздается короткая команда:

— Всем отбой! Возвращаемся!

Голова Рувима падает на грудь, носовые отверстия издают характерные хрюкающие звуки, «спаситель мира» отрубается окончательно.

— Ну и как тебе? — спрашивает Алексей девушку.

— Даже не знаю, — пожимает плечами Ксения. — Я как-то иначе представляла себе конец света.

— Ну, пророчество Иоанна излагалось понятным для современников языком. Они же понятия не имели о современном мире. Представляешь, если метеорит врежется в атомную электростанцию или взорвет предприятие, на котором вместе со стиральным порошком производят оружие массового поражения?

— Значит, нас все-таки убьют?

— Мы все равно смертны, — философски отвечает Алексей. — Но восходить на эшафот добровольно я не собираюсь. А ты?

— Я с тобой. Мне тоже не хочется.

Из коридора доносится громкий топот, щелкает замок на двери. Ксения умолкает на полуслове, Алексей прижимается спиной к стене, делает знак девушке, чтобы оставалась на месте. Створка распахивается, нижний край с силой ударяется о выступ в полу.

— Вождь, вы схватили их? — встревожено произносит знакомый голос. — Будьте осторожны, этот майор… ой, Ксения! А где остальные?

— Все здесь, Боря! — отвечает Алексей.

Дверь захлопывается после пинка с таким звуком, словно рухнул платяной шкаф. Алексей хватает Бориса за шиворот и с силой швыряет прямо на полированную столешницу. Старик скользит на пузе по столу, как по льду и брякается на паркет, будто мешок с отрубями. Алексей тотчас оказывается рядом, железные пальцы сжимают дряблую шею, как тиски. Ласковый голос с металлическими нотками произносит:

— Так это ты нас заложил, сучок старый! Зря я тебя из вонючей лужи вытаскивал, надо было там и оставить!

Борис не успевает ничего сказать, затылок взрывается болью, будто конь копытом врезал. Толстая и круглая, как бетонная опора линии электропередач, ножка губернаторского стола стремительно приблизилась и предатель впечатывается всей физиономией в лакированную поверхность. В глазах вспыхивают молнии, в черепе звенят колокола. Оглохший и ослепший от боли, ничего не соображающий Борис падает на спину, отброшенный назад сильной рукой Алексея. Старик лежит, не шевелясь, разбитое лицо заливает кровь, по телу пробегает судорога.

— Ты убил его! — восклицает Ксения.

— Он предатель, — нахмурился Алексей. — Дейч говорил, что знает о нас. Кроме этого, — кивает на старика, — наболтать некому.

— А мальчишки? — неуверенно спрашивает девушка.

— Пацаны? Нет, это он, гад. Живучий… дай-ка нашатыря!

Алексей щедро плещет вонючую жидкость на тряпку, сует в то место на лице старика, где должен быть нос. Несколько мгновений ничего не происходит, затем тело содрогается, слышится бульканье и кашель. Алексей поспешно отодвигается, капли крови разлетаются во все стороны. Старик с трудом садится, залитые кровью глаза разлипаются, рот кривится то ли от боли, то ли в усмешке:

— Зря все это. Вам не спастись!

— Тебе-то что? Я сверну шею тебе, потом ему. И мы спокойно уйдем отсюда.

— И что дальше? Человечества нет, остались жалкие ошметки, цивилизация тоже накрылась медным тазом. Так что, я вас спрашиваю, дальше!? Пещеры, охота и собирательство грибов?

— А ты предлагаешь поднять лапки и сдаться на милость победителя? Люди для них ничто, мусор, от которого надо избавиться.

— Это не так, — помотал головой Борис. — Просто людей слишком много. Они губят землю, уничтожают все, до чего могут дотянуться. Оставят в живых несколько тысяч, может сотен, не больше. И вернутся туда, откуда вышли. Выжившие дадут потомство и новое человечество пойдет по другому пути.

Алексей садится на край стола, на лице появляется саркастическая усмешка:

— Это какому же? Жить в согласии с природой? Так это и есть пещеры, охота и собирательство грибов. Так жили наши предки тысячи и тысячи лет.

— И свернули в тупик! — выкрикнул Борис. — Техническая революция поставила людей перед выбором — или природа, или механизмы. Люди всерьез начали думать о замене тел. Вначале были простейшие протезы, затем появились целые компьютеризированные системы. Тело становится не нужным! А в каких условиях лучше всего функционирует механизм? Сухо, прохладно и никакой органической жизни! Животные тоже не нужны. Очень скоро люди превратились бы в механических существ, которым не нужна природа вообще! И так большая часть человечества жила в городах, среди камней, асфальта и кондиционированного воздуха. Процесс так называемой урбанизации начался в девятнадцатом веке, в двадцатом ускорился, в двадцать первом он стал лавинообразным. Жилищ катастрофически не хватает, города растут вверх и вширь, захватывая самые лучшие и плодородные земли!

— Знаешь, может быть, ты прав и дела обстоят именно так, как ты говоришь. Мне нет дела до миллиарда китайцев. Мне плевать на Бангладеш, Индию и прочие америки. Наверно, это нехорошо. Но подозреваю, что китайцам и американцам точно также наплевать на меня и мою страну. Но эти твари, — мотнул головой Алексей на Рувима, распластавшегося в луже собственной блевотины, — убили моих родителей, сестру и моих племянников. Пусть они немного чокнутые, но они мои! И сдаваться на милость инопланетян я не буду, понял?

— Они не инопланетяне!

— Да похер мне! Мы люди, они нет. Они используют наши тела, как скафандры. Твое новое человечество никогда не выйдет из-под контроля этих тварей. Никогда! Если ты еще не понял, тебе же хуже.

С пола доносится стон. Тело Дейча содрогается, конечности трепещут, рот широко распахивается, язык вываливается.

— Оставляем тебя с новым другом и учителем, — вежливо произносит Алексей. — Только смотри, как бы он тебя с похмелья не прибил. Ты ведь для него насекомое, не больше. А нам пора, уже светает.

— В коридоре темно, я боюсь! — шепчет Ксения.

— А я нет. Идем!

Алексей вышибает дверь ногой, дубовый косяк с силой бьет во что-то мягкое, раздается тупой хруст, тишину разрывает стон и звук падающего тела. Алексей идет по темному коридору, зубы стиснуты, по телу пробегает дрожь, будто электрический заряд. Злоба переполняет, от избытка адреналина трясутся руки и каменеет живот. Из раскрытых дверей показываются неуклюжие фигуры пришельцев, блестят слюдяные глаза. Алексей бьет, не глядя в морды. Хрустят кости, на пол сыпятся выбитые зубы, брызжет холодная кровь. Пришельцы падают, словно снопы, даже не успевая сообразить, что происходит. Странный и страшный человек не боится нисколько, на него не действуют гипнотические взгляды, он с легкостью вырывается из захватов, цепкие пальцы пришельцев не могут удержать. За его спиной идет женщина, ей страшно, но злой и жестокий мужчина глушит ее страхи и женщина перестает бояться. Она тоже не восприимчива к гипнотическим взглядам пришельцев, автомат в ее руках покрыт кровью и кусочками кожи, она отбивается им, как дубиной, разбивая головы и ломая кости тем, кого пропустил мужчина.

Коридор обрывается, Алексей и Ксения выходят на лестничную площадку. За спиной остается темный коридор, наполненный изуродованными трупами, раздаются стоны раненых, воздух сгустился от паров крови.

— Выходим и сразу сворачиваем к стене, в тень, иначе патрульные заметят и подстрелят. Людей надо бояться больше, чем этих уродов, — говорит Алексей.

— Ты прав, — соглашается Ксения.

* * *

«Бункер» мальчишек дохнул в лицо запахом кислой псины, на полу тускло блеснули лужи пролитого пива, захрустела под каблуками креветочная шелуха.

— Даже дверь не заперли! — удивился Алексей.

— Понажирались, как мужичье, — скривилась Ксения. — Герои сопротивления!

— Других пока нет.

— Ты собираешься работать с этими! — удивилась девушка. — Да они завалят все дело.

— Но других-то нет! — повторил Алексей. — А на безрыбье и рак рыба. Подъем, господа! Приближается большой шухер, — громко произносит он и несколько раз хлопает в ладоши.

Пацаны встают, словно оживают мертвые — медленно, со стонами и кряхтением. На мятых лицах выражение обреченности и полного пофигизма. С трудом разлипаются веки, тупые взгляды ползают по комнате, как мореные тараканы, останавливаясь возле банок с пивом. Парни с жадностью хлебают теплое пойло, взгляды проясняются, лица розовеют.

— И чё за шухер, майор? — спрашивает рыжий «ирокез», смачно рыгая. — Днем безопасно.

Алексей ногой подвигает барный стул на середину комнаты, садится. Некоторое время молча рассматривает опохмеляющихся, затем спокойно произносит:

— Я не представлялся… Алексей Волков, майор запаса. А вы?

— Григорий Бацав, студент политеха… в запасе! — ухмыльнулся «ирокез».

— Бузин, Михаил Петрович. Был менеджером по продажам, — грустно сообщил «генерал».

— Тимофей Бабалкин, скрипач, — представился «смокинг».

— Отлично. Ну, это Ксения, вы знаете.

— А куда дед пропал? — удивленно спрашивает «ирокез» Бацав.

— Он не пропал. О нем расскажу чуть позже, а пока вкратце обрисую ситуацию: ночью мы с Ксенией были в кремле. Как я и предполагал, в крепости тусуются гринписы и уроды, в подвалах прячутся чудовища. Нам удалось побеседовать тамошним главарем, кое-что выяснить. В подробностях рассказывать не буду, нет времени. Самое главное — по городу ищут людей, которые не восприимчивы к гипнозу. Таких немного, их либо уничтожают, либо предлагают присоединиться. Должен сказать, на очень неплохих условиях. Дед Борис согласился.

— Он с вами, что ли, ходил?

— Увязался. Хотел рыбку съесть и на… э-э… на кожаный стул сесть.

— Продался!? Вот гад, сколько нашего пива выхлебал! А креветки с крабами?

— В кремле предлагают гораздо больше, чем пиво с креветками, — отвечает Алексей и выжидательно смотрит на мальчишек.

— Ну да, там запасы побольше, — уныло кивает «ирокез» Бацав.

— Он хотел сказать другое, — тихо произносит «генерал». — Нам надо выбирать.

— Я к уродам не пойду, — твердо заявил Бабалкин. — Я видел, как они пожирали людей на станции метро. Они и нас сожрут, когда кончатся запасы.

— Скоро наступит лето, будет жарко. Электричества не будет, они все электростанции взорвут. Холодильники перестанут работать, продукты в магазинах испортятся и есть будет нечего. Что тогда? — спрашивает Алексей.

— А как вы сами ответите на этот вопрос?

— Да! — поддержал Бузина Бабалкин.

— Не знаю, — честно признался Алексей. — Летом еще так-сяк, можно что ни будь придумать…

— Крыс ловить! — со смешком предложил Бацав.

— Все может быть, — согласился Алексей. — А вот зимой точно капец будет.

— До зимы надо дожить, — философски замечает Бабалкин. Он берет смокинг, пальцы сжимают грязную ткань. Рукав соскальзывает на пол, тихо звякают пуговицы.

— Мальчики, я понимаю, что вы заняты решением глобальных вопросов, но позвольте вам напомнить прозу жизни! В кремле скоро проснутся и вспомнят о нас. Дейч с похмелья будет очень зол! — вмешалась в разговор Ксения.

— Какой такой Дейч? — удивился Бацав.

— Предводитель здешних уродов и гринписей. Бывший правозащитник, адвокат и эксперт в вопросах права. В его тело вселился инопланетянин… э-э… тьфу!… ну, из другого мира! Одним словом, он руководит всем процессом, — пояснил Алексей.

— А почему с бодуна? Вы чё там, бухали?

— Нет! Я его допрашивал. А чтобы не молчал, влил бутылку текилы!

— Класс! Кто бы меня так допросил! — восхитился Бацав. — Так давайте сматываться отсюда.

— Куда? — в один голос спрашивают Бузин и Бабалкин.

— В город. Верхнюю часть они не взорвали. Найдем подходящую хату, обустроимся и начнем мочить пришлюков!

— Типа партизанить? — удивленно уточнил Бузин.

— Клево! А где стволы взять? — спросил Бабалкин.

Бацав трясет рыжей челкой, глаза округляются. Взгляд свирепеет, как у Тараса Бульбы, ляхами окруженного.

— Будем снимать с трупов!

— Ну, слава Богу! — улыбается Алексей. — А я уж было подумал…

— Что продадимся гринписькам и зомбям? — восклицает Бузин. — Мочить гадов!

* * *

Холодный мотор УАЗика упорно не заводится. Бацав с такой злостью поворачивает ключ зажигания, что согнул и едва не сломал. Наконец, ехидное кряхтенье стартера сменяется рыком голодного зверя, выхлопная труба мощно харкает клубком дыма.

— И-ес-с! — громко произнес Бацав, правая рука вытягивается вверх, затем уходит вниз — так опустошали сливной бачок устаревшей конструкции. Пацаны уже сидели на местах и выжидательно смотрели на Алексея с Ксенией.

— Чего ждем-с? — дурашливо осведомляется Бабалкин.

— Куда направитесь?

— В центр, на Большую Покровскую, — отвечает Бацав. — Там много уцелевших домов и лучшие в городе магазины.

— И больше всего патрулей. Кстати, неподалеку стадион, он используется как лагерь временного содержания для людей. Полно охраны, так что я бы не советовал.

— Нессы-фигня-прорвемся! — философически отвечает Бабалкин.

— А вы разве не с нами? — удивился Бузин. — Я думал…

— Я бы рад, но с пустыми руками не могу, — с сожалением отвечает Алексей. — Без оружия я голый.

— Я тоже, — быстро взглянув на Алексея, произносит Ксения.

— Голая и с оружием — это клево! — мечтательно говорит Бацав, красноречивый взгляд останавливается на девушке.

— Пришлюху себе найди, — посоветовала Ксения.

— Пришлю… а, из этих! Точно!!! Едем, пацаны. Патрульных мочим, баб забираем.

— Только красивых, ладно? — просяще произносит Бузин.

— В каком месте? — спрашивает Бабалкин.

— Заглохни, хфилософ! — с ударением на последнем «о» отвечает Бацав. — Гармоничное сочетание…

Тарахтенье мотора заглушает последние слова «ирокеза», хрустят обломки кирпичей под колесами, автомобиль переваливает через кучу битого камня и скрывается из виду.

— У тебя есть план, военный? Где ты собираешься взять оружие? — иронично спрашивает Ксения. — Отнимешь у патруля?

— Нет. Это не так просто, как кажется на первый взгляд, — серьезно ответил Алексей. — Я уже проделывал такое и чудом остался жив.

— А как же тогда?

— Прогуляемся вниз, к реке. Думаю, что нибудь найдем, — ответил Алексей и кивнул на берег. Вдоль набережной тянется широкая полоса развалин. Шоссе засыпано обломками камней и мусором, асфальт покрыт дырами рытвин, словно язвами. Среди серых холмов строительного мусора кровавым пятном выделяются развалины Красных казарм.

Глава 7

— Держи! — протянул Алексей набитый патронами магазин.

— Это последний, я больше не унесу! — предупредила Ксения.

Они сидят под навесом из бетонных плит. При взрыве кирпичное здание казармы рассыпалось, как домик из детских кубиков, но перекрытия над главным входом выдержали. Прочный бетон сдержал напор ударной волны, кирпичная труха ссыпалась, обнажив монолитные стыки стен. На первом этаже чудом уцелела комната для хранения оружия и боеприпасов. Солдатская каптерка рядом рухнула, однако ящики с обмундированием и обувью почти не пострадали — «военные» стеллажи из уголка «четверки» только прогнулись.

Девушка с ног до головы в солдатском камуфляже, даже волосы упрятаны под серо-зеленую бандану. Рукава закатаны до локтей, кисти укрывают черные кожаные перчатки с обрезанными до половины «пальцами». Разгрузочный «лифчик» подогнан по фигуре, подсумки с магазинами не по уставу оттопыриваются на груди. Правое бедро украшено кобурой с внушительного вида пистолетом, на левом сердито блестят полированными боками выстрелы для подствольного гранатомета. Ботинки с высокими берцами впиваются в рыхлую землю клыками протекторов. Автомат лежит на коленях, Ксения сосредоточенно колдует над телескопическим прикладом, подгоняя под себя.

— Мисс Сара Коннор, для чего вам обрезанные черные перчатки? — насмешливо спрашивает Алексей.

Он тоже в камуфляже, но на размер больше нужного. Вид мешковатый, зато не стесняет движения. Никаких «крутых» перчаток, вместо ботинок обычные кроссовки на мягкой подошве. Возле ног пучит бока туго набитый рюкзак.

Ксения почувствовала подвох в вопросе, глаза сверкнули, брови сошлись над переносицей.

— Ладони мерзнут, понял? И причем здесь эстрадная певичка?

— ?

— Сара Коннор — исполнительница песен. Не фонтан, но и не агилера с гагой. А мое полное имя Ксения Павловна Тропинина.

— А-а… прости, я имел в виду другую Сару. Фильм такой, про судный день с терминатором. Не смотрела?

— Вроде да, — пожала плечами Ксения. — Там еще губернатор Калифорнии в главной роли снимался, нет?

Алексей вздохнул.

— Ну, сначала снимался, а потом губернатором стал… проехали!

С реки тянет холодом, ветер несет запах гари. На востоке собираются серые тучи, солнце подсвечивает багровыми лучами снизу. Небосвод похож на потолок подземелья, озаряемый светом костров.

— Ты жил там? — кивнула девушка на правый берег.

— Да. Похоже, от города ничего не осталось, — грустно улыбнулся Алексей. — Я пытался разглядеть что нибудь оттуда, с высоты, — мотнул он головой на крепостную стену. — Ничего! Только пелена дыма.

— Как-то не верится, что люди бродили по улицам с взрывчаткой и уничтожали собственные дома, — пожала плечами Ксения.

— Это и не обязательно вовсе. Завод можно уничтожить без взрывчатки — перестать контролировать технологический процесс и все само взлетит на воздух. Многоэтажный дом уничтожить еще проще — открыть газовые конфорки во всех квартирах. Частный дом просто поджечь.

— Не могу представить, что все уничтожено. Все, понимаешь! Все города, поселки… нет ни одного дома! Ну, хоть что-то должно уцелеть!

— Кладбища. Смешно, правда?

— Очень. Ты был женат, майор?

— Да. Но жена ушла… я еще служил! Сына увезла и не показывала. Вообще никаких контактов! Где они и что с ними, я не знаю. А там, — кивнул он на дымящиеся останки родного города, — были родители и сестра с племянниками.

— Ты не хочешь съездить. Ну, туда? — нерешительно произносит Ксения.

— Как? Мосты взорваны, транспорта нет. Только вплавь, потом пешком. И что? Вдруг они до сих пор живы. Представляешь эту встречу! — невесело усмехнулся Алексей.

— У меня тоже никого не осталось, — после короткой паузы говорит Ксения. — Ни родных, ни знакомых, ни дома. Даже цирк родной сожгли дотла.

— Что? Какой еще цирк? — удивился Алексей.

— Работала я в цирке, — махнула рукой Ксения. — Воздушной гимнасткой. Тигров помнишь? Ну, там, в кремле? — показала она глазами на крепостную стену за спиной. — Они оттуда.

Алексей окинул девушку внимательным взглядом, покачал головой:

— Вот оно что! А я думал — откуда такая фигура? Решил было, что ты стриптизершей была в ночном клубе, — чуть смущенно сказал он.

— Почти угадал!

— ?

— Подрабатывала. Ну, вынуждена была. И нечего таращиться на меня! — рассердилась Ксения. — Думаешь, в цирке большие деньги платят? Гроши! Почти все забирает антрепренер, артистам дает ровно столько, что бы с голоду не подохли и с голым задом не ходили.

— Да ну! — не поверил Алексей.

— Правда-правда! — закивала девушка. — Хорошо платят только тем, у кого сольные номера и зритель идет на них. Остальные перебиваются с хлеба на воду.

— Полуголодные гимнастки? Верится с трудом! — усомнился Алексей.

— Ну, не в буквальном смысле. У циркачей нет домов, машин, счетов в банке. Они бедны по определению, профессия такая. Некоторым везет, становятся карабасами-барабасами. Эти зарабатывают хорошо.

Брови у Алексея сходятся над переносицей, лицо застывает маской:

— Карабасами?!

— Антрепренер это, владелец труппы, понимаешь? — стала терпеливо объяснять Ксения. — Захочет, даст работу. Не захочет, выгонит на улицу. Он царь и бог!

— Так везде, — пожал плечами Алексей. — На любом предприятии.

— Да, но ты мужчина, тебе проще.

— Это чем же?

— Тебя не домогаются! — рассердилась Ксения. — А если и случается, что баба начальница «хочет», то любой мужик рад стараться!

— Обобщать не надо. Не любой, — буркнул Алексей. — Мужчина на то и мужчина, чтобы самостоятельно решать проблемы. А вот женщины, особенно провинциалки, которые приперлись «завоевывать» столицу…

— Я не провинциалка, столицу не завоевывала, — сухо оборвала Ксения. — В цирк пошла, потому что в универе занималась спортом. После выпуска подходящей работы не нашла, а Замятинский набирал труппу, объявление в интернете увидела!

— Знакомая фамилия. Где-то я ее слышал.

— Карлик гипнотизер, который вам с Борисом мозги пудрил в торговом центре.

— Точно! Так вот откуда ты его знаешь, — кивает Алексей. — Никогда бы не подумал, что он директор цирка!

— Да не цирка, а труппы! Этот гад набирал девушек в гарем.

— Прямо-таки! И все соглашались? — иронично спрашивает Алексей.

— Представь себе! — взмахнула руками Ксения. — Разумеется, не все, но желающих оказалось достаточно, даже конкурс был. В конце концов, переспать пару раз в неделю с немощным карликом не такая уж большая цена за крышу над головой и хлеб с маслом.

— Пару раз в неделю? Да еще и с немощным? Это льготные условия! — пошутил Алексей.

— В труппе было десять женщин, — сердито объяснила Ксения. — Я пришла последней, к твоему сведению. И, когда он полез ко мне после сразу после репетиции номера, получил в лоб. Я чуть не задушила его!

Девушка замолчала, пальцы нервно сдавили рукоять автомата, ствол дрогнул и уставился в свинцовые волны близкой реки.

— Конечно, ты мне не веришь. Стриптизерша, эротическая гимнастка… — тихо произнесла она.

— Нет, отчего же, верю, — после короткой паузы ответил Алексей. — Тогда, в торговом центре, ты с такой ненавистью на него смотрела! Будь рядом автомат, убила бы. Такое не сыграть!

Ксения отвернулась. Взгляд скользит по развалинам казарм, бежит по берегу, останавливается на полузатопленном прогулочном катере.

— Теперь крепость хорошо охраняют. Как ты собираешься попасть внутрь?

Алексей поднялся с бетонной плиты, поправил автомат и покрутил головой, словно разминая затекшую шею. Обернулся, пробежал глазами по крутому, покрытому молодой травкой склону.

— Ты права. Мало того, патрулям отдан приказ разыскать нас и уничтожить. Так что бродить среди развалин нельзя. Надо идти под землю.

У девушки округляются глаза.

— Там чудовища! — вскрикнула она.

— Думаю, не везде, — рассудительно отвечает Алексей. — К тому же я не предлагаю идти в метро.

— А куда?

— Кремлю тысяча лет. Крепость не раз осаждали враги. Должны быть подземные ходы. И они наверняка выходили к воде, так как природных источников там, наверху, — кивнул на гребень Алексей, — нет. Надо только найти вход.

— А если они засыпаны? Столько лет прошло!

— Все может быть. Тогда придется спуститься в метро и разыскать секретную линию, которая ведет к правительственным учреждениям. Опять же в кремль!

— Ты уверен, что такая линия есть?

— Сто пудов! Метро стратегический объект, его всегда строят с расчетом на войну.

* * *

Развалины казарм остаются за спиной. Крутой склон зеленеет молодой травой, обросший зеленой щетиной кустарник широко раскинул ладони, вековые деревья тянут к небу густые шевелюры ветвей. Растения словно чувствуют, что им больше никто не станет мешать и спешат побыстрее занять свое законное место на земле. Под толстым слоем прошлогодней листвы с трудом можно различить контур каменной арки, за которой таится вход в подземелье. Алексей поднимает вверх по склону, двигаясь зигзагом, от дерева к дереву, поминутно оглядываясь по сторонам. Здесь, на крутом склоне правого берега, они словно на шахматной доске, их видно и сверху, и снизу. Патрульные, получив приказ, церемониться не будут.

— Мы пришли. Дай руку!

Алексей помогает девушке преодолеть последние шаги.

— Вот. Кладка старая, железная дверь, которой сто лет. Возможно, это и есть вход.

Ворох сухих листьев с шорохом сыплется вниз, обнажается покрытая ржавыми пятнами дверь. Темно-зеленая «маскировочная» краска облупилась, к железу липнут пучки сухой травы, листья и сорванные ветки кустарника. В широкие и плотные, словно ладони работяги, проушины вцепился единственным зубом пудовый амбарный замок, черный глаз отверстия для ключа высокомерно глядит мимо людей.

— Здоровенный какой! — шепотом произносит Ксения.

— Кусачки не помогут, — согласился Алексей. — Отстрелить тоже не получится.

Рюкзак падает на землю, тихо щелкают пластмассовыми зубками застежки. Алексей извлекает из бокового кармана… кусок старого хозяйственного мыла, решила Ксения. Из другого кармана, поменьше, появляется блестящий металлический стержень, запаянный с одного конца и моток бельевой веревки. Сверкает лезвие остро отточенного ножа, моток прячется в рюкзаке. У Алексея в руках остаются мыло, металлический стержень и короткий, с карандаш, отрезок веревки. Ксения, наблюдавшая за манипуляциями Алексея, подозрительно спрашивает:

— Леш, это что? Замок будешь намыливать?

Алексей замирает, взгляд останавливается на лице Ксении, брови изгибаются «домиком».

— Ксюша, ты меня пугаешь! Это, — кивнул он на желто-серый кусок в руке, — не мыло. Это тротил. А это — капсюль детонатор и огнепроводный шнур. Замок придется взорвать, иначе внутрь не попасть.

Ксения разочарованно вздыхает.

— А в кино показывают по-другому. Герой прилепляет к двери кусок пластиковой взрывчатки, цепляет коробочку какую-то — лампочки мигают! — прячется за выступом и жмет на кнопку мобильного телефона. Взрыв, дверь разлетается, все в дыму — красиво!

— Так это в кино. Картинка! В жизни иначе, — рассудительно отвечает Алексей, засовывая тротил между проушин. — Пластид где я возьму? В обычной воинской части его нет. А тротил есть всегда. Главное, чтобы не просрочен был, иначе не взрыв, а пшик.

Кусок тротила плотно входит в щель между железными пластинами. Алексей зубами обжимает края капсюля, фиксируя конец огнепроводного шнура, вставляет капсюль в отверстие. Зажигалка вспыхивает бледным пламенем, огонек касается края шнура. Белая пластиковая оболочка чернеет, начинает коптить, затем вспыхивает сердцевина и клубки белого дыма шустро поднимаются над жухлой листвой.

— Вниз, за дерево! — командует Алексей. Метровой толщины ствол клена прячет людей. Через считанные секунды грохочет оглушительный взрыв, взмывает туча сухих листьев и земли, воздух наполняется запахом гари. Ксения приседает на корточки, зажимая уши и тревожно оглядывается. Алексей выходит из-за укрытия, пальцы сжимают оружие. Старый добрый тротил не подвел, изуродованный замок валяется на земле, проушины висят на дужке, вырванные «с мясом». Зеленая краска на дверях осыпалась, железо согнулось, но кованые петли выдержали и створки по-прежнему закрывают проход.

— Надежно сделано, — пробормотал Алексей.

Толстое железо неохотно поддается человеку, дверь медленно открывается. Потолок и стены выложены красными кирпичами, края выщерблены, скрепляющий раствор частично осыпался, в щелях поселился белесый мох, колышется паутина, под ногами шуршит сухая грязь. Вспыхивают фонари, лучи освещают уходящий вдаль проход, упираются в кирпичную кладку.

— Тупик?

— Поворот, — ответил Алексей. — Подземный ход не получается прямым, надо выравнивать.

— Интересно, как землекопы ориентировались под землей?

— Ну, рыли неглубоко. Были колодцы, выполнявшие роль вентиляционных шахт. Поднимались на поверхность, осматривались, — не совсем уверенно сказал Алексей. — А как по-другому?

Показался поворот. Кирпичи осыпалась, крупные куски кладки преградили путь, осталась только узкая щель под потолком.

— Знаешь, Леш, твоя идея лезть под землю мне не нравилась с самого начала. Сейчас не нравится еще больше! — твердо заявила Ксения.

— Идти недалеко, шагов сто. Иначе в крепость не попадем. А на поверхности нас ждут, — начал оправдываться Алексей. Ему самому было неуютно под землей. Низкий, «давящий» потолок, тишина, затхлый воздух — кому нравится чувствовать себя в могиле?

— Ладно, давай вернемся, — махнул он рукой и в тоже мгновение у входа послышался шум, раздались голоса. Не говоря ни слова, Ксения карабкается на кучу камней, боком протискивается в щель. Слышится шорох, знакомый голос чуть смущенно произносит:

— Лезь быстрее, властелин подземелий!

По другую сторону завала ход идет прямо и постепенно поднимается. Воздух тяжел, наполнен странными запахами и тишиной. Лучи фонарей выхватывают из темноты обломки камней, горки сухой земли. Дыры в потолке зияют угольной чернотой, из некоторых торчат корни, словно высушенные щупальца неведомых чудовищ. Ксения старательно обходит, Алексей идет, равнодушно глядя под ноги, но к торчащим кривым палкам тоже не прикасается. Подземный ход поднимается круче, появляются каменные ступени. Тишина подземелья нарушается только звуками шагов. Приглушенный грохот за спиной и тугая волна воздуха настигают внезапно, словно цунами в солнечный полдень.

— Что это? — спросила Ксения остановившись.

— Идем-идем… вход взорвали, — как можно беспечнее отвечает Алексей и даже рукой машет — ерунда, мол, не обращай внимания.

— Мы не сможем вернуться!

— Да мы уже почти пришли.

И действительно, меньше чем через сотню шагов подземный ход упирается в закрытую дверь. Массивная створка сделана из толстых досок, тщательно пригнанных друг к другу. Словно выпученные глаза торчат полукруглые шляпки кованых гвоздей, железные полосы скрепляют дверь в цельный кусок дерева.

— Будешь взрывать? — спросила Ксения.

— Н-нет, тут опасно, — покрутил головой Алексей. — Потолок может осыпаться.

В тишине сухо щелкает предохранитель пистолета. Девушка торопливо зажимает уши пальцами, спина вжимается в стену. Грохочет выстрел, второй… Проржавевший за долгие годы врезной замок рассыпается на куски, дверь приоткрывается, показывается узкая полоска тусклого света. Алексей толкает ногой створку. В комнате темно, вспыхивают подствольные фонари, лучи освещают просторное круглое помещение. Под стенами валяются самодельные «козлы», лестницы, целый ворох заляпанных краской досок, возвышается горка пластиковых ведер.

— Похоже, мы на нижнем этаже башни. Здесь хранится барахло реставраторов, — говорит Алексей, выходя на середину комнаты.

В потолок упирается деревянная лестница, фонари освещают прямоугольный люк. Алексей поднимается по ступеням, пальцы упираются в крышку. Люк не поднимается. Алексей жмет сильнее — бесполезно, крышка словно срослась с полом.

— Мне не поднять. Что-то тяжелое стоит.

— Только не взрывать ничего! — предупредила Ксения. — Лучше проверь вон там, — указала она фонарем вправо.

Еще одна дверь смутно выглядывает из полумрака. По бокам торчат скобы, словно черные клыки. Засов из двух сваренных вместе ломов надежно запирает выход из башни. Алексей подходит, руки тянутся к засову и останавливаются на полпути.

— Что не так?

— Дверь, — отвечает Алексей. — Дверь выглядит так, словно сюда грабители ломились. И было это совсем недавно. Вот, посмотри!

Алексей светит фонарем. Свежие трещины белеют сколами, словно кости выступили в разрывах кожи. Кое-где торчат щепки, массивные и длинные, будто шипы на спине сказочного ящера, гвозди частично вылезли из досок, словно кто-то выдавливал их с другой стороны.

— Может, это от старости? — неуверенно предположила Ксения.

— От старости зубы выпадают. И волосы. С той стороны выбивали дверь, — уверенно произнес Алексей.

Над головой зашумело, послышались звуки шагов и голоса. Раздается прерывистый грохот, скрип и скрежет, доносятся раздраженные голоса, как будто бригада грузчиков переставляет мебель. Сквозь щели в потолке сыпется пыль. Алексей вздохнул, покачал головой — открывать подозрительную дверь и лезть черт-те куда совсем не хотелось! Засов из приваренных друг к другу ломов аккуратно становится в угол, дверь с тихим скрипом отворяется. Из черной, как сажа, дыры тянет запахом пыли, плесени и мертвечины.

— Фу, как воняет! — сморщила носик Ксения.

— Мыши наверно сдохли. От голода, — отвечает Алексей и шагает в темноту. Автомат прыгает в руки, вспыхивает подствольный фонарь, ствол равнодушно глядит черным глазом в пустоту подземелья. Ксения юркнула следом, плотно закрыв дверь. Очередной тоннель ведет неизвестно куда, но по направлению Алексей предположил, что подземный коридор соединяет башню с каким-то зданием в центре крепости.

— Надеюсь, попадем прямо к Рувиму!

— Думаешь, его смерть есть решение всех проблем?

— Не знаю, — честно признается Алексей. — Но надо же с чего-то начать?

Слышится неясный шум, какое-то бормотание и сопение, словно просыпается некто большой и толстый. Запах плесени усиливается. Раздаются тяжелые, бухающие шаги, на свет выходит похожее на человека чудовище. Голая, лишенная волосяного покрова голова упирается в потолок, чудовище вынуждено нагибаться, отчего и так длинные, как у обезьяны, руки едва не касаются пола. Левое плечо заметно ниже правого, нога искривлена, будто несколько раз была переломана и кости неправильно срослись. На впалой груди отчетливо видны ребра, между ног треплются безобразные мужские гениталии. Лицо не разглядеть, голова опущена, макушка покрыта разводами грязи и шишками, как будто половинки грецких орехов прилипли. Чудовище шумно втягивает воздух носом и выдыхает через рот, издавая звуки, похожие причмокивание. Оно не никак не реагирует на свет и Алексей предположил, что тварь слепа.

— Зажми уши! — коротко приказывает он.

Одиночный выстрел из пистолета гремит, как взрыв. Чудище слегка дергает головой, но продолжает двигаться. Алексей стреляет еще раз, еще… никакой реакции!

— Лобная кость, как у буйвола, что ли?

Пистолет прячется в кобуру, щелкает рычажок предохранителя автомата, короткая, в два патрона, очередь на мгновение заглушает все остальные звуки. Пули пробивают коленную чашечку на изуродованной левой ноге. Чудовище делает шаг, перебитые кости не выдерживают веса тела, сустав ломается. Тварь заваливается на бок. Шишкастая башка врезается в пол, как пушечное ядро, поднимается облачко пыли. Не мешкая, Алексей бросается вперед. Железный приклад автомата с силой опускается на затылок, слышен короткий хруст. На этот раз чудовище почувствовало боль, потому что раздался такой рев, словно быка без анестезии кастрируют.

— Тьфу, зараза! — плюется Алексей.

В руке появляется пистолет, гремит выстрел, пуля вонзается в нижнюю часть затылка и застревает где-то возле переносицы. Если у чудовища есть переносица, потому что морды Алексей еще не видел. Тварь дергается, из гортани рвется хриплое мычание, по телу пробегает судорога. Острая вонь наполняет подземелье, Алексей с руганью шарахается прочь от издыхающей твари, зажимает лицо согнутой в локте рукой и приседает. Ксения громко, не сдерживаясь, чихает и тоже опускается на четвереньки.

— Ты… ты… в какое место стрелял? — спрашивает она сдавленным голосом.

— Это реакция такая. Наверно, — предположил Алексей виновато.

— О Боже, я сейчас умру от удушья!

— Возьми! — Алексей торопливо достает из кармана респиратор. Ксения нахлобучивает зеленую маску на лицо, плотно прижимая края. Вонь в подземелье такая, что глаза слезятся, подступает тошнота и, кажется, что легкие вывернутся наизнанку.

— Черт, что же они жрут такое… пахучее? — шепчет он, не в силах говорить в полный голос.

Вонь усиливается, словно труп уже разлагается. Оставаться более на месте невозможно. Алексей по стеночке обходит труп, тянет за собой Ксению. Луч фонаря выхватывает из темноты лежащее тело, Ксения вскрикивает от отвращения, Алексей кривит лицо так, будто глотнул спирт вместо воды — мертвое чудище покрывается гнойниками, кожа лопается, на поверхность выступает серо-коричневая жижа, вспухают пузыри мутной слизи. Процесс разложения невероятно быстр, словно под воздействием концентрированной кислоты. Алексей и девушка бегут изо всех сил, но мерзкая вонь разлагающегося чудовища не ослабевает. Подземный ход сворачивает, впереди смутно маячит светлое пятно.

— Там выход наружу! — вскрикнула Ксения и бежит еще быстрее.

— Осторожней, там могут быть другие чудища! — крикнул Алексей, но девушка не слушала его и бежала изо всех сил. Светлое пятно приблизилось, силуэт Ксении мелькнул и пропал. Алексей переходит на шаг, снимает автомат с плеча. Светлое пятно при ближайшем рассмотрении оказалось дверным проемом. Перекошенная створка висит на одной петле, на пороге блестят лужицы темной жидкости, чувствуется запах кислой псины и мочи. Алексей включает подствольный фонарь, прикрывает ладонью, осторожно идет вперед. За сорванной дверью видит просторное помещение, беленые стены тонут во мраке, далеко впереди на потолке тускло горит единственная лампочка. Вдоль стен понуро стоят люди, множество людей. Некоторые сидят на корточках или лежат лицами вверх. Изредка раздаются протяжные стоны, невнятное бормотание и кашель. Ксения неподвижно стоит далеко впереди, почти возле лампы. Руки прижаты к груди, голова движется вправо-влево, как у человека, который пытается понять, что вокруг происходит. Алексей убирает ладонь с фонаря, луч бежит вдоль стен, задевает потолок, скользит по полу. Повсюду стоят, лежат и сидят люди, мужчины и женщины. Одеты наспех, кто во что, некоторые вовсе в нижнем белье. Сразу бросилось в глаза, что совсем нет детей и стариков. Люди совершенно не обращают внимания на Ксению и Алексея, не реагирую на свет и шум. Они словно в глубоком обмороке, когда задействованы только базовые функции организма, необходимые для поддержания жизнедеятельности, все остальные отключены за ненадобностью. Воздух в помещении перенасыщен углекислым газом, кислорода почти нет, от запаха естественных выделений начинает кружиться голова.

— Что это такое? — шепотом спрашивает Ксения.

— Склад запчастей.

— Что!?

— Из этих людей бесплотные чудовища делает себе тела, — мрачно произнес Алексей. — Я так думаю. Здесь только мужчины и женщины среднего возраста и примерно одного размера. Нет калек, чрезмерно худых или толстых, слишком маленьких и слишком старых.

— Не может быть! У меня в голове не укладывается!

— А помнишь, Борис вроде, объяснял нам, что твари из другого мира вынуждены брать тела людей, иначе они не могут жить у нас. Но им не очень хорошо в человеческих телах, и они переделывают так, как нравится. Отсюда и уроды двухголовые. Может, встретим еще с тремя руками и хоботом.

— Но ведь Дейч этот был нормальным!

— Он давно живет среди людей. Привык. Идем, мы ничем не поможем этим людям.

Подземный зал оказался старым бомбоубежищем. Алексей понял это по воздуховодам, тянущимся вдоль стен. Возле выхода напыжился раздутыми боками насос с фильтрационным блоком. Дверь в бомбоубежище не заперта, снаружи тянет свежим прохладным воздухом и тишиной. Алексей и Ксения осторожно поднимаются по ступеням, за полуоткрытой обычной дверью видят длинный, уходящий вдаль пустой коридор. Темнеют полосы распахнутых дверей, в конце тлеет слабым светом хмурого дня единственное окно.

— Где мы? — прошептала девушка.

— Надеюсь, там, где были вчера. Если я прав, то это левое крыло, здесь подвал. Нам надо пройти по коридору до центрального входа, подняться по лестнице на второй этаж. Идем!

Шаги гулко отдаются в пустом коридоре, каблуки солдатских ботинок Ксении с хрустом давят рассохшийся паркет, громко щелкают бутылочные осколки, эхо гуляет по пустому зданию. Алексей недовольно морщится, старается ступать тише, но подошвы кроссовок мало приспособлены к бесшумной ходьбе. Через распахнутые двери видна поломанная кабинетная мебель, принтеры и компьютеры валяются на полу, ламинат содран и свален в уродливые кучи. Дворец губернатора выглядит так, словно в нем бесновалась толпа разъяренных крестьян под предводительством большевиков. В комнатах окна плотно зашторены и опущены жалюзи. В полной темноте невозможно ничего разглядеть и от этого Ксении особенно страшно.

— Там кто-то есть! — сообщила она трагическим шепотом и кивнула на кабинет, который только что миновали.

— Да плевать! — равнодушно отозвался Алексей. — Опять двухголовые тормоза, едва передвигающие задние лапы.

— Ты не боишься? — удивилась Ксения.

— Сначала побаивался. Ну, насмотрелся ужастиков дурацких. Людей надо бояться. Обученных, сильных и ловких. А эти уроды даже ходить нормально не умеют. Как коровы на льду!

Словно подтверждая его слова, за спиной раздаются шаркающие звуки шагов, мычание и булькающее звуки, будто кто-то набрал полный рот воды и пытается говорить. Ксения со страхом оборачивается, пальцы сжимают автомат с такой силой, что кажется, будто кожа на костяшках лопнет. Алексей с усталым видом прислоняется спиной к стене, с ироничной улыбкой наблюдает за «приготовлениями к бою». Из-за двери с табличкой «Бухгалтерия» выходит существо в женском деловом костюме. Из короткой юбки в бело-черную клетку торчат мускулистые мужские… ага, это руки, понял Алексей, всмотревшись. Одна в зимнем ботинке мехом наружу, другая в тапочке. Выпирающее пивное пузо забавно колышется при каждом движении, будто вода в целлофановом пакете. Зеленая шерстяная кофточка разрывается на выпуклой груди, рук нет, болтаются пустые рукава. Небольшая голова густо заросла волосами, лохмы укрывают лицо, как паранджа. Неестественно ярко сверкают глаза в просветах между нечесаными прядями. Из волосяных зарослей доносится мычание и хрипы, к полу тянутся липкие нити слюны.

— Может, пойдем? Это чудо едва ходит. На что оно тебе? — лениво осведомляется Алексей.

Вдобавок чудовище ужасно воняет, волна отвратительного запаха накрывает буквально с головой.

— Фу! — скривился Алексей. — Пристрели его и уходим!

Ксения прячет автомат за спину, в руке появляется пистолет. Гремит выстрел, чудовище вздрагивает и падает навзничь. Звук выстрела несется по коридору, отражается от стен и возвращается многократных эхо. В других комнатах тоже начинается шевеление, раздаются невнятные возгласы, топот, слышен шум передвигаемой мебели.

— Пошли быстрее! Толпа навалит, слюнями измажут, — усмехнулся Алексей.

Коридор медленно наполняется разнообразными уродами, чудища движутся медленно и неуверенно, как в замедленной съемке. Алексей шагает быстро, на ходу отбиваясь от тянущихся лап прикладом автомата. Особо приставучих сбивает пинками. Ксения идет следом, старательно уворачиваясь от протянутых пальцев. Ей неприятна сама мысль, что нужно касаться отвратительных существ даже оружием. Выходят в просторный холл, за спиной колышется густая толпа мычащих и урчащих чудовищ. Не обращая внимания на неуклюжих уродов, Алексей шагает по ступеням. Ксения обгоняет его и останавливается на лестничной площадке.

— Ты чего? — спросил Алексей.

— Они идут за нами!

Алексей оборачивается. Толпа уродов преодолела первые ступени, твари карабкаются вверх. Идти в полный рост получается не у всех, большинство «шествует» на четвереньках, как гордые жители саванн. Алексей спокойно ждет, когда толпа подберется поближе. Бьет ногами самых шустрых. Чудовища отлетают, как бильярдные шары, катятся по ступеням, увлекая за собой остальных. Через несколько секунд на нижних ступеньках образуется завал из шевелящихся тел, мычание и урчание усиливается, слышится уже злобное рычание и визг. Озлобленные твари начинают драться между собой, совершенно забыв о людях.

— Вуаля! — насмешливо произносит Алексей, воображаемая шляпа с перьями описывает изящный полукруг.

— Дартаньян хренов! Да я просто пачкаться не хотела, — пожимает плечами Ксения.

Алексей покосился на обувь — кроссовки забрызганы кровью так, словно целый день провел на бойне. Коричневые пятна покрывают брюки, несколько капель угодило на полы куртки и расплываются жирными кляксами.

— Ну, буду аккуратнее в следующий раз…

Коридор на втором этаже пуст, за плотно прикрытыми дверями кабинетов царит тишина. Похоже, уродам лень было подниматься по лестнице. Алексей подходит к знакомой комнате, осторожно поворачивает ручку. Дверь распахивается, поток холодного воздуха дует в лицо. В кабинете пусто. Лужица запекшейся крови стынет на полу громадной сургучной печатью. Ксения побледнела, испуганный взгляд метнулся по сторонам и остановился на спокойном лице Алексея.

— Тьфу, удрали, что ли? — разочарованно произносит он.

Сквозняк из раскрытого окна теребит бумаги на столе, играет сухими листьями и мелким мусором, занесенным с улицы. Девушка подходит ближе.

— Что дальше?

— Не знаю. Я хотел убить того, кто сидел в теле этого Дейча.

— Может, он переселился в другого человека?

— Кстати, было бы неплохо узнать, как это делается.

— Ну, посмотрел в глаза так это, — Ксения выпучила глаза и скривила лицо, имитируя героинь фильмов ужасов. — Жертва цепенеет, затем падает замертво. Или, наоборот, кидается на стенку, бегает по потолку и рычит, роняя слюни и дико вращая глазами.

Она пренебрежительно махнула рукой, подошла к распахнутому окну.

— На улице тоже никого не видно. Странно!

— Они ж все по ночам развлекаются, схватки бухгалтеров на арене смотрят, эротические шоу с участием чиновниц из районо и кордебалет участковых. Спят наверно!

Алексей выглянул в окно. Площадь перед губернаторским дворцом была пуста, не видно патрулей, нет вообще никого.

— Да, действительно, что-то не то! Как будто вымерли, — удивленно произнес Алексей. — Неужели все?

— Ты о чем?

— Ну, человечество уничтожено, пришельцы вернулись в свой параллельный — или какой там? — мир, настала тишина и спокойствие, природа вступила в свои законные права, тра-ля-ля, тра-ля-ля!

Слышится нарастающий шум автомобильного мотора, истошно орет клаксон, раздается автоматная очередь. На площадь вылетает белый лимузин с откидным верхом, похожий на яхту без паруса. В салоне орут и машут руками трое молодых людей, одетых ярко и вычурно, словно сумасшедшие папуасы, побывавшие в магазине модной одежды. Крышка багажника откинута, через бампер свисают ноги в черных чулках сеточках, пламенеют ярко красные туфли на высоком каблуке, руки в кожаных перчатках сверкают перстнями и кольцами. Белый лимузин выписывает кренделя по площади, водитель явно пьян «в дупель» — голова опущена, руки движутся сами по себе, поворачивая руль туда-сюда. Парень на заднем сидении меняет пустой магазин автомата, передергивает затвор и новая очередь заглушает рев мотора. Пули идут веером, сбивая ветви и молодые листочки. Удерживать одной рукой автомат не получается, ствол ведет и рой пуль устремляется прямо на окна второго этажа губернаторской резиденции. Алексей успевает пригнуться и потянуть за собой Ксению. Тотчас десяток пуль с чмоканьем впиваются в штукатурку на противоположной стене, со звоном осыпается стеклянная дверца книжного шкафа, книги подпрыгивают, словно перепуганные кошки и падают на паркет.

— Это что такое!? — ошеломленно вскрикивает Ксения.

— Наши знакомые. Ты разве не узнала? — усмехается Алексей.

— Эти, как их… из бункера?

— Ну да. Бузин, Бабалкин и Бацав… кажется. Команда три «Б»!

Ксения чуть слышно ругнулась, повертела головой.

— А что у них в багажнике?

— Пришлюхи. На допрос с пристрастием везут! — предположил Алексей.

Ксения выругалась еще раз.

— Извращенцы чертовы!

— Ну, зачем же так? На войне как на войне!

Лимузин совершает круг почета, не вписывается в поворот и утыкается передком в клумбу. Лязгает, словно стальной капкан, коробка скоростей, колеса бешено вращаются, лимузин медленно пятится в клубах голубого дыма. Вздымая фонтаны грязи, захлебываясь ревом, со стрельбой и матерщиной экипажа автомобиль выбирается на брусчатку. Шум двигателя стихает и тотчас вдалеке слышится стрельба, пули секут камни и с визгом улетают во все стороны.

— Уёб… ваем!!! — раздается истошный вопль рыжего «ирокеза» Бацава. Бывший музыкант Бабалкин, любитель смокинга и скрипки, давит на газ, лимузин шарахается прочь. Пьяный, как чип, Бузин едва не вываливается из салона, палец упирается в спусковой крючок и длинная очередь распарывает крышку багажника по диагонали. Слышны стоны, из багажника высовываются руки со скрюченными пальцами, начисто срезанная очередью нога по щиколотку кувыркается по брусчатке, блестят позолоченные пряжки на алой туфельке. Из сквера выбегают люди в камуфляжной форме, зеленые фуражки лихо сдвинуты на затылки, глаза вытаращены, автоматы непрерывно плюют огнем вслед уходящему лимузину.

— Ну, слава Богу! А я, было, решил, что в кремле никого нет, — облегченно произнес Алексей.

— Чего ж хорошего? — удивилась девушка.

— Есть, кого спросить, — пояснил Алексей.

Патрульные постреляли еще немного и успокоились. Абсолютно уверенные в собственной безопасности, они даже не сменили пустые магазины. «Вояки» сбиваются в кучу возле клумбы, раздаются возгласы и хохот — началось обсуждение прошедшего «боя». Алексей хмыкнул, покачал головой. Придурков человек пятнадцать, до них не больше тридцати шагов, «толпень» густая — самое то! Широко размахнувшись, швыряет гранату через окно. На хлопок никто не обращает внимания, граната летит по дуге, кувыркаясь в воздухе, падает в самую гущу зеленых фуражек. Взрыв хлопает негромко, будто старое автомобильное колесо лопнуло. Рифленая оболочка гранаты разлетается на кусочки, осколки пробивают насквозь, убитые валятся на брусчатку, как снопы. Раненые с воплями и стонами уползают как можно дальше от эпицентра взрыва. Четверо патрульных оказались невредимы. Оглушенные и растерянные, они испуганно оглядываются по сторонам, пытаясь определить нападающих, пальцы жмут на спусковые крючки, щелкают затворы, но выстрелы сразу смолкают. Патрульные хватаются за пустые магазины, слышится ругань… Алексей насмешливо смотрит на суету, неторопливо прицеливается и одной длинной очередью косит всех. Выстрелами добивает раненых, оставив только одного. Немолодой дядька лишился ноги по колено. Не обращая внимания на происходящее, он туго стягивает обрубок резиновым жгутом, предусмотрительно намотанным на приклад. Пальцы сотрясает крупная дрожь, руки дергаются, по бледному лицу ползут крупные, как сытые клопы, капли пота.

— Ну вот, десятком гадов меньше стало, — удовлетворенно произносит Алексей и оглядывается на Ксению. — Идем, побеседуем.

Раненый оборачивается на звук шагов. В широко раскрытых глазах вспыхивает огонек надежды.

— Помогите мне! Здесь у кого-то должен быть перевязочный пакет, ногу я перебинтую сам. И позовите на помощь!

Патрульный сидит в луже крови. Трупы остывают медленно, раны кровоточат, коричневые пятна ширятся, сливаются друг с другом. Слабый ветерок не в силах сбить тошнотворный запах скотобойни. Алексей идет, аккуратно перешагивая через убитых, старательно обходит кровяные подтеки, лицо спокойно и задумчиво, как на прогулке в парке. Ксения идет следом, пугливо отводит глаза от мертвецов и слегка морщит носик — сильнее нельзя, морщины раньше времени будут! Но в целом тоже не паникует.

Раненый начинает понимать, что это не свои. Ладонь левой руки упирается в скользкую от крови брусчатку, правая рука медленно приближается к расстегнутой кобуре. Алексей вскидывает автомат.

— А вот этого не надо! — произносит он, холодно глядя в выпуклые карие глаза. — Без ноги еще поживешь. С дырой в голове — нет. Выбрось его!

Раненый отбрасывает пистолет. Рядом валяется автомат, но до него не дотянуться.

— Кто вы?

— Профессор китайской философии! — буркнул Алексей. — Тебе не все равно?

Один из убитых начинает шевелиться, раздается протяжный стон. Залитое кровью тело приподнимается, из разорванной брюшины вываливаются окровавленные куски внутренностей, раздается чавканье и кваканье, будто жабы шлепаются на асфальт. Ксения достает пистолет, хлопает выстрел. Стон обрывается, тело падает на камни брусчатки.

— Благодарю, — кивает Алексей. — Итак, господин хороший, ответьте на несколько вопросов и мы вас оставим наедине со своими проблемами. Перевязочный пакет получишь, но вот помощь ищи сам. Мы договорились?

— Я вас ненавижу! — восклицает раненый.

— Ты разбил мое сердце. Так мы договорились или тебя пристрелить?

Вместо ответа мужчина пристально смотрит в глаза. Глаза вылезают из орбит, горбатый нос вытягивается, отвислые губы сжимаются в нить. Спина выпрямляется, лицо твердеет, прекращается суетливое дерганье. Глаза чернеют, немигающий взгляд проникает глубоко, в самую душу… но ненадолго. Алексей ощутил слабый укол где-то под ложечкой, на мгновение сдвоило сердце и в горле запершило, словно пылинка попала.

— Леш, идем отсюда, а? — попросила Ксения. — Нашумели, торчим тут у всех на виду.

— Не могу, Ксюша. Этот придурок меня гипнотизирует.

— Ты поддаешься?

— Нет, просто наблюдаю.

Мужчина расслабленно выдыхает. Плечи сникают, глаза уменьшаются, становятся карими, выпячивается нижняя губа, кончик носа опускается.

— Так это вы!? Это вас все ищут!

— Мы стали популярны? И чем же вызван интерес… к китайской философии?

— Вы опасны! Вы не поддаетесь воздействию! Вы дадите потомство, которое может уничтожить нас…

Алексей с возрастающим удивлением наблюдал, как меняется мужчина. Получивший тяжелое ранение, практически умирающий, он разительно преображается прямо на глазах! Голос буквально звенит, переполненный злобой и ненавистью, взгляд пылает от желания уничтожить, растоптать в пыль и стереть в порошок ничтожных существ, смеющих убивать и унижать представителей другого, высшего мира. Перед ним, Алексеем Волковым, сидел… нет, восседал в луже крови не какой-то там рядовой патрульный — учитель рисования в средней школе или охранник супермаркета в прошлой жизни, нет! Это представитель высшего сословия, аристократ, белая кость и голубая кровь. Небожитель, снизошедший на грешную землю.

— … вы недостойны жизни! Мерзкие твари, вы губите все, что создано до вас и не для вас. Обитаете в тесных, грязных городах, вам не нужна природа, вам нужна мертвый мир камня и железа, где вы будете жить, заключив свои души в тела из металла и пластика. Этот мир нуждается в очищении и освобождении от вашего племени. Весь ваш род подлежит уничтожению! Вы носители зла! — голос патрульного срывается на хрип. — И наш долг…

— Ну да, — перебивает пафосную речь штурмовика Алексей. — А вы, значит, борцы со злом! Священный долг, высшее предназначение, бремя белого человека… таких придурков хватало во все времена. Похоже, это заразно! — вздохнул он. — Но действовать в нашем мире вы можете только в… человекообразных телах, верно?

— Естественно! — высокомерно улыбнулся патрульный. — Наш совершенный организм не может функционировать в этом мире. Нужна оболочка, поэтому мы используем вас.

— Так-так… и откуда же вы беретесь, если не секрет?

Бескровные губы патрульного кривятся.

— Было много мест, где мы проникали в ваш мир. Они безлюдны, хорошо защищены от воздействия внешней среды, прибывающие освободители в полной безопасности. Они обретают тела здешних существ и начинают действовать. Сейчас проходы закрылись. Один остался, но вам не пройти.

— Отчего погибали люди? — спросила Ксения звенящим от волнения голосом.

— Им приказали, — ответил штурмовик. Лицо побледнело сильнее, под глазами появились черные круги, под кожей на шее запульсировала жилка.

— Как вы смогли подчинить себе так много людей?

— Вы очень восприимчивы к внушению. Реклама, средства массовой информации поколение за поколением промывали вам мозги. Ваш разум утратил способность к самостоятельности. Ваши мозги превратились в калькулятор, работающий по нажатию кнопки. Мы взяли под контроль все средства массовой информации — на это ушли десятилетия! — но оно того стоило. Телевидение, радио, интернет — все средства коммуникации, которые у вас были, прямо или косвенно принадлежали нам. Оболванивание болванов, — хихикнул штурмовик, — заняло несколько минут.

— А чего так пусто стало? — спросил Алексей. — Вроде народу было не протолкнуться, а теперь никого.

— Основная задача выполнена — заводы остановлены, плотины взорваны, города уничтожены. Мы вернулись в свой мир, остались только те, кто контролирует людей… кучку человекообразных, которые, скажем так, убирают мелкий мусор. Я — один из этих контролеров, — с гордостью отвечает патрульный.

— То есть уничтожают выживших вроде нас, продолжают разрушать уцелевшие строения, работают на очистных сооружениях, которые пока необходимы. Я правильно понял?

— Совершенно верно. Местные людишки так нагадили, что уборка займет много времени. Этим заняты местные… как их?… хи-хи! — защитники природы!

— Они тоже пойдут под нож?

— А как же! Окончательное решение вопроса окончательно и бесповоротно. Оставят только немного женщин. Их оплодотворят и начнется производство людей для обслуги.

— То есть рабов! Окончательно есть окончательно… чурка ты нерусская, говорить по-людски даже не умеешь! — скривился Алексей.

— Умение говорить по-людски скоро никому не понадобится, — оскалился штурмовик. — Понял, животное? Рабы должны знать несколько слов и все. Тебе тоже недолго осталось. Вождь предупреждал нас о твоем появлении.

— Ага, — кивнул Алексей. — Сам-то где?

— Там, куда тебе не попасть, — ухмыляется штурмовик. — Ты даже приблизиться не сможешь к проходу.

— Что ж, благодарю. Это все, что я хотел узнать, — учтиво произнес Алексей. Негромко хлопает пистолетный выстрел, труп валится на брусчатку.

— Что дальше? — тихо спросила Ксения.

— В целом — найти место, которое в кино или романах называют порталом в иной мир, вратами, дырой во времени и просранстве… э-э… пространстве — и так далее, и тому подобное. Ты обратила внимание, как он сказал — запрятан… ты не сумеешь даже приблизиться… Дыра есть и она хорошо охраняется. Надо обнаружить.

— И ты уверен, что справишься в одиночку? — удивилась девушка.

— Ну, судя по «профессионализму» этих, — кивнул Алексей трупы патрульных, — проблем не возникнет. Да и ты мне поможешь!

— А вдруг там зомби из военных?

— Зомби тупы, а для боя необходим ум и высокая квалификация. Дураки в таком деле живут считанные минуты, уж поверь мне! — ответил Алексей.

Они идут вдоль какого-то административного здания, прижимаясь к стене. Штукатурка лимонного цвета пачкается, оставляя на одежде длинные полосы. Ксения сердито косится на Алексея, которому желтая пыль нипочем.

— Ксюша, не отвлекайся. Я, конечно, мужчина заметный, но ты все-таки по сторонам посматривай!

— Фух-х, Джордж Клуни нашелся! — возмущенно фыркнула Ксения. — Последний герой боевика.

Алексей оглянулся, лицо было серьезным.

— Представь себе, очень хочу быть не последним.

— Но почему надо прижиматься к стене!?

— Потому что посередь улицы ходят только персонажи боевиков, которые снимают тупые режиссеры. В этих фильмах герои напяливают длинные кожаные плащи в летнюю жару, дабы выглядеть устрашающе и демонически! Носят солнцезащитные очки по ночам, запас патронов в шестизарядных револьверах бесконечен, пули пробивают даже танковую броню, но при этом не в состоянии продырявить дверцу автомобиля. Ну, а если ранят героя, то легонько, в плечо или в бок. Короче, на открытом пространстве мы мишень, понятно?

— А куда мы идем? — не унималась Ксения.

— Вон туда, — ткнул пальцем Алексей в приземистое трехэтажное здание с множеством окон. — Патрульные выскочили оттуда. Видимо, там что-то есть.

Быстро пересекают площадь, проходят сквер. Широкий пустырь, поделенный на участки пешеходными дорожками, стелется старым ковром. Лавочки для отдыха перетрудившихся чиновников сияют свежей краской и даже урны для мусора блестят белыми и голубыми округлостями, будто вазы для цветов. Здание финансового управления прижимается к земле, разбитые окна щерятся осколками стекла, в комнатах царит тьма.

— Чего мы остановились? — спросила Ксения и выжидательно взглянула на дом. — Вроде никого нет.

— Думаешь? — с сомнением в голосе произнес Алексей. — Дряпаться в обход не хочется, полверсты по кустам!

— Ну, так идем, чего стоять?

— Ладно, — кивнул Алексей.

Осторожно выходят из сквера. Небо очистилось от туч, солнечные лучи коснулись земли. Кремль, мгновение назад бывший мрачным и запустелым, словно крепость после захвата противником, как будто ожил. Молодая листва засветилась изумрудным цветом, над влажной землей возникла полупрозрачная дымка пара и тотчас исчезла под легким напором ветерка. Прогал в небе расширился, тучи отступили, солнечный свет затопил землю. Алексей идет первым, кроссовки глухо стучат по камням — дорогой гранитной брусчатки на пешеходные дорожки не пожалели. Ветер мягко гладит лицо теплыми ладонями, солнце слепит глаза, привычные к полумраку. Алексей хмурится, отворачивается от прямых лучей и ни на мгновение не отпускает взгляд от темных окон здания бывшего финуправления.

— Ты чего такой надутый? — спрашивает Ксения.

Девушка идет легко, подставляя лицо солнечному свету. Автомат глядит стволом в землю, ветер ворошит волосы, глаза радостно блестят.

— Не люблю открытые пространства. Мы ходячие мишени, — сдержанно отвечает Алексей, оглядываясь на сумрачный сквер. — Как тараканы на паркетном полу!

— Но никого нет!

— Это и странно! Не может быть, чтобы все попрятались.

— Ты только что перебил кучу народа, — напомнила девушка.

— А где остальные? Ты помнишь, сколько этого «народа» было прошлой ночью?

— Ну, карлик упоминал стадион…

Оглушительно грохочет пулеметная очередь. Выстрелы звучат, словно разрывы гранат. Воздушные волны бьют с силой механического молота, буквально сбивая с ног. До здания остается не более ста шагов, первый этаж дома скрывается в густой тени. Двери парадного входа широко распахнуты, в глубине холла пульсирует рыжее пламя, огненный язык тянется из тьмы, с козырька над входом осыпается штукатурка и бесследно исчезает в огне. Алексей припадает к земле, бросается в сторону, не забыв прихватить растерявшуюся Ксению. Катятся по земле, словно сухие листья, подгоняемые тугими порывами странного ветра, горячего и пахнущего окалиной. Словно в замедленной съемке Алексей видит, как высоко взлетают осколки гранита, фонтаны земли поднимаются на уровень второго этажа. Пулеметчик на мгновение сбивает прицел, ствол уводит, пули идут в сквер. Древесные стволы толщиной в руку взрослого мужчины переламываются, как сухие прутики. Кованая лавка из дюймовых досок буквально взрывается, разлетаясь в щепки.

— Что это такое!? — врывается в сознание истошный крик.

— Корд! — отвечает Алексей.

Хватает девушку в охапку и бежит к дому как можно быстрее.

— Какой еще на хрен «корд»? — спрашивает Ксения, прижимаясь спиной к стене. Оглушенная выстрелами, она не слышит саму себя и поэтому кричит, как ненормальная.

— Не ори! «Корд» — это крупнокалиберный пулемет. Кажется, нас ждали и готовились принять, как дорогих гостей.

Пулемет умолкает, наступает оглушительная тишина. Алексей оглядывается — распахнутое окно с выбитыми стеклами прямо над головой. Не раздумывая, бросает гранату. Взрыв срывает оконную раму «с мясом», металлопластиковая конструкция еще кувыркается в воздухе, а майор запаса уже прыгает с подоконника на пол. Хрустят осколки стекла, напольное покрытие щерится рваными дырами, в центре комнаты исходит вонючим дымом и пылью неглубокая воронка от взрыва. В помещении никого, но из коридора доносятся голоса, слышен топот. Алексей бросает вторую гранату, железный цилиндр с силой бьется в стену, отскакивает, как теннисный мячик. Граната кувыркается навстречу голосам, раздается истошный вопль. Грохочет взрыв, крик обрывается. Алексей бросается вперед. Коридор затянут дымом, клубы пыли медленно оседают вниз. В мутной дымке виден пулемет, сбоку свисает патронная лента, железные лапы треноги глубоко впились стальными когтями в пол. Станок круговой, на раме закреплено небольшое сиденье для стрелка. Пулеметчик поворачивает голову, взгляды встречаются. По лицу патрульного течет кровь из рассеченной осколком брови, тело сотрясает крупная дрожь. Коридор завален трупами, оглушенные взрывом раненые тяжело ворочаются на полу, пытаясь подняться на ноги. Стрелок поворачивает пулемет. Длинный ствол движется медленно, будто танковое орудие, патронная лента тихо звенит, задевая железными краями за стреляные гильзы.

Алексей стреляет навскидку, не целясь. Голова пулеметчика дергается, безжизненное тело валится на пол. В наступившей тишине отчетливо слышен голос Ксении:

— Немедленно вернись и помоги мне!

Алексей прислушивается, но из коридора не доносится ни звука. Закинув автомат за спину, возвращается в комнату. Оконный проем резко выделяется на полутемном фоне стены. Голова девушки торчит над подоконником, лицо искажено гримасой раздражения. Ксения поминутно оглядывается, дергается и машет руками, будто исполняет некий сложный танец со связанными ногами. Алексей садится на подоконник, выглядывает — так и есть! Девушка зацепилась за железный штырь боковым карманом. Кривая железяка держит крепко, не позволяя залезть в окно.

— Отцепись, — посоветовал Алексей.

— Что? Ты хочешь меня бросить здесь!? — задохнулась от возмущения девушка.

— Нет. Ты зацепилась, надо слезть с крючка!

Ксения прекращает трепыхаться, взгляд падает вниз, на злосчастную железяку, которая уже почти разорвала карман.

— Вот блин!

Освобождается от «захвата», отталкивается от земли обеими ногами и оказывается на подоконнике рядом с Алексеем, предварительно сложив руки на груди.

— Всех перебил? — как ни в чем ни бывало, спрашивает она.

Алексей вздохнул, окинул ловкую фигурку Ксении одобрительным взглядом.

— Вроде да. Но как-то слишком просто все.

— Просто? Да мы в шаге от смерти были!

— Здесь была куча народа, помнишь?

Девушка спрыгнула с подоконника, прошлась по комнате, выглянула в коридор. Обернулась, уважительно посмотрела на Алексея.

— Ну, испугались тебя, такого крутого и непобедимого!

Алексей вздохнул, покачал головой. В ладони появляется горсть патронов, пустой магазин торопливо щелкает узкой пастью, заглатывая блестящие цилиндрики.

— Нас с тобой нельзя перепрограммировать, согласен. Но, может быть, гипнотизеры были хреновые? А вот убить пулей так же легко, как и любого человека. Знаешь поговорку — один в поле не воин? Это действительно так. И то, что мы еще живы — чудо!

— Леша, о чем ты? Борис предал, перешел на сторону этих, — мотнула головой Ксения в сторону дворца губернатора. — Предупредил о нас… ну, о тебе. Здесь была засада. Появление трех придурков с голыми бабами в багажнике все испортило.

Алексей убирает полный магазин, берется за второй.

— Может, ты и права. Но у гринписа могут быть вояки получше этих, — кивнул он на коридор, заполненный трупами. — С ними будет туго.

Словно в подтверждение его слов раздался ревущий звук моторов. Алексей резко оборачивается, автомат прыгает в руки. Прямо через сквер, ломая деревья, вминая гусеницами в мягкую землю кустарник, движутся приземистые зеленые машины. Четыре бронированных чудовища на ходу перестраиваются в линию, фланговые машины ускоряют ход, строй наступающих изгибается подковой.

— Леша, мужчина должен быть немногословным. Тебе не кажется? — укоризненно произносит Ксения.

— Да, накаркал, блин!

— И что мы будем делать? — затревожилась девушка.

— Не знаю, — честно признается Алексей. — Сейчас они замкнут круг и из дома не выйдешь.

Боевые машины окружают здание, орудийные башни поворачиваются, пушки и пулеметы нацеливаются на окна. Алексей бросается в коридор, Ксения бежит за ним. Холл пуст, если не считать крупнокалиберный пулемет на станке устрашающего вида и мертвого пулеметчика, обнимающего холодными руками станочную лапу. Алексей оглядывается на распахнутые двери. Одна из машин стоит прямо перед выходом. До нее шагов пятьдесят, нечего и думать проскочить мимо. Пушка со спаренным пулеметом смотрит черным глазом прямо в холл, но наводчик пока не замечает их на темном фоне. Крышка люка на башне приоткрыта.

«Ну что делать, а? — в отчаянии думает Алексей. — Обложили со всех сторон! Как будто наблюдали и ждали удобного момента. А эти вахлаки в бескозырках приманкой были».

Взгляд падает на пулемет. «Корд» — машина зверь, бронебойно-зажигательные пули «не берут» только танковую броню в лоб. Патроны в ленте обычные, без черно-красного ободка. Попробовать разве?

— Слушай, я сейчас врежу этой зеленой дуре в бок, а ты пока заховайся куда нибудь, ладно?

У Ксении округляются глаза.

— Ты спятил? Это ж танк!

— Нет, это боевая машина пехоты с броней из алюминиевого сплава. Толщина борта что-то около трех сантиметров. Не кастрюля для щей, конечно, но и не танк! Я попробую перебить экипаж прежде, чем наводчик пальнет из орудия. Затем прыгаем внутрь и удираем что есть мочи! Такой вот план.

— Нас подстрелят другие танки!

— Возможно. Но здесь нам точно капец.

Ксения отступает в глубину коридора, опускается на корточки и зажимает уши.

Шансов уничтожить экипаж БМП действительно немного. Элементов активной и пассивной защиты брони нет, но машина все равно крепкая, при стрельбе в упор пуле может не хватить кинетической энергии и броня выдержит. Наводчику понадобится секунда, чтобы нажать кнопку электроспуска, а снаряд башенного орудия БМП такой, что не каждый танк выдержит прямое попадание. Короче, дело пахнет керосином!

Металлическое сиденье пулеметного станка слегка прогибается под тяжестью тела, правая нога упирается в педаль спуска. Алексей осматривает треножник — лапы глубоко вбиты в пол, пулемет не должен сдвинуться с места от длинной очереди. Опускает ствол, устанавливает горизонт стрельбы вдоль борта БМП, ограничитель на полтора метра от носа — там двигатель. Прицел не нужен, Алексей сдвигает в сторону штангу с оптикой, чтобы не мешала.

«Ну, с Богом»! — мелькает мысль. Носок правой ноги надавливает на педаль спуска, затвор срывается со стопорного выступа, стальной шип бойка впивается в капсюль… пулемет, содрогаясь всем железным телом, выбрасывает пулю за пулей, длинный шлейф огня тянется через весь холл и гаснет в сизом дыму возле самых дверей. Борт БМП расцветает серебристыми вмятинами, осыпается мелкими кусочками краска, в броне появляются дыры. К сожалению, их не так много, как рассчитывал Алексей. Но сегодня ему, похоже, везло. Несколько пуль попало в шторки на амбразурах для десанта. Круглые, как крышки для консервных банок, шторки или задвижки — кому как нравится! — крепятся на подвижных заклепках толщиной с палец взрослого человек и не рассчитаны на прямое попадание крупнокалиберной пули. Задвижки сгибались, срывались с креплений и летели в десантное отделение, калеча и убивая все живое внутри. Несколько пуль пробили броню, ударились о другой борт и, словно мячики, заскакали по салону машины, кромсая на куски живых и мертвых.

Лентоприемник лязгнул крышкой последний раз, обрывается пулеметная очередь, дымящийся от перегрева ствол застывает в неподвижности. От внезапной тишины звенит в ушах и кружится голова. БМП стоит неподвижно, пушка по-прежнему глядит в холл и, кажется, будто черное око пушечного ствола смотрит прямо в душу, выжидая удобный момент, чтобы отправить тебя в путешествие долиной тени смертной.

Ждать нечего. Алексей стремглав бросается к БМП, одним прыжком оказывается наверху. Бросает взгляд в раскрытый люк на башне — командирское место пусто, на сиденье наводчика блестит лужа крови, изрубленное на куски тело рассыпалось по крышке снарядного контейнера. В десантном отделении никого, но впереди место водителя, которое не видать отсюда! Алексей ныряет вниз головой, изворачивается в падении, чтобы не разбить голову. Острая боль в нижней части тела возвещает, что приземление прошло успешно, но чесать задницу некогда. Внутри БМП все видно, свет проникает сверху через раскрытый люк и сквозь пробоины в борту. Механик водитель тоже убит, окровавленная голова свесилась через спинку, крупные капли крови шлепаются на пол.

— Чудесно! — бормочет сквозь зубы Алексей.

Разворачивает башню, сбрасывает труп водителя. Двигатель машины не выключен, мотор тихо бурчит на малых оборотах. Управление БМП, как и любой другой боевой машиной, максимально упрощено. Даже ребенок освоит его за несколько минут обучения. Алексей окидывает взглядом приборную доску, смотрит на рукоятки штурвала.

— Главное, вписаться в поворот! — пробормотал он.

Чуть слышно щелкает клавиша включения первой передачи, штурвал плавно поворачивается влево, правая нога давит на газ. С нарастающим ревом БМП пятится по крутой дуге, вламываясь кормой прямо в холл здания бывшего губернского финуправления. Входные двери с треском рассыпаются на куски, дубовая рама падает на мраморный пол, оглушительно звенит стекло, облицовка с хрустом дробится на куски под ударами гусеничных клыков. Оглушенная, ничего не понимающая Ксения видит, как рычащая железная машина врывается в роскошный — когда-то! — холл финуправления. Гусеницы прекращают вращение, с лязгом распахивается крышка люка в передней части машины, показывается улыбающееся лицо Алексея.

— Карета подана, мадмуазель! Вам в люк на башне, — показал он пальцем. — И не забудьте закрыть за собой!

Ксения смотрит вытаращенными глазами, не веря своим ушам. Этот наглый, самонадеянный майоришка захватил боевую машину с такой огромной пушкой? Так бывает только в кино! Она смотрит на пробитую пулями броню, дыры такие, что кажется, кулак пролезет. Машина сдержанно рычит двигателем, дрожа от нетерпения броситься вперед на полной скорости.

— Шевелись, звезда стриптиза! — нетерпеливо кричит Алексей. — Они вот-вот опомнятся и капец нам тогда!

Ксения оскорбленно вскидывается, словно породистая лошадь, кошкой взлетает на башню и ныряет в люк. Прямо под ногами оказывается плоское сиденье, на гладкой поверхности подозрительно блестит темное пятно, но всматриваться некогда. Алексей резко давит на газ, БМП прыгает с места в галоп и Ксения плюхается задом прямо в подозрительное пятно.

— Ну, погоди, хамло военное! Я тебе устрою вырванные годы! — сердито бормочет Ксения.

Словно получив неслышимую команду, экипажи остальных машин открывают ураганный огонь из орудий по зданию. Автоматические пушки бьют с интервалом пять-шесть секунд, снаряды вдребезги разносят межэтажные перекрытия, проламывают стены, рвут на куски остатки мебели и оргтехнику. В комнатах первого этажа, за зашторенными окнами, находилось полтора десятка пришельцев, похожих отвратительных франкенштейнов. Твари пряталось от дневного света. Осколки снарядов насквозь пробили гипсокартонные стены, кромсая на части уродливые тела. Экипаж одной из машин заметил, что от центрального входа на полной скорости уходит БМП. Наводчик несколько раз стреляет вслед, но попасть в подвижную цель не удалось. Снаряды взрываются в глубине сквера, выворачивая деревья с корнем, осколки срубают ветви и кору. Стрельба прекращается, машины разворачивается на месте, высекая гусеницами искры из брусчатки. Погоня начинается.

Алексей ведет БМП на максимально возможной скорости, притормаживая на поворотах, поворачивая штурвал как можно мягче, иначе можно порвать гусеницы или соскользнуть с проклятой брусчатки и тогда двадцатитонная машина начнет кувыркаться, как пустая коробка из-под обуви. Ехать прямо к воротам невозможно, территория кремля больше похожа на парк, одни скверы кругом. Деревья как столбы, а БМП все-таки не танк, чтобы переть дуром, сшибая все подряд. Машина вырывается на простор, впереди, метрах в ста, показывается громадная, как скала, центральная башня. Проход, когда-то закрывавшийся массивными воротами, кажется узким темным тоннельчиком, по которому только верхом на лошади проедешь. БМП мчится прямо, опасно набирая скорость. Случись что, остановиться будет невозможно, тяжелая машина пойдет юзом, словно по льду на коньках, от столкновения вполне может сдетонировать боезапас.

На крепостной стене расцветают пыльные лепестки взрывов. Противник открывает огонь на ходу, но стабилизаторы движения на этой модели БМП не предусмотрены, снаряды идут в «молоко». Разрывы ложатся густо, выход из крепости затягивает дымом и пылью, осыпается штукатурка, кирпичные осколки усеивают путь. БМП врезается в пылевое облако, как снаряд. Триплекс тотчас затягивает мутная пелена, в которой ничего не видно на расстояние вытянутой руки. Далеко впереди смутно белеет выход из тоннеля, светлое пятно приближается. Машину все-таки немного заносит на повороте, правый борт с душераздирающим скрежетом трется о стену, оставляя после себя глубокую борозду в кирпичной кладке. Алексей физически ощущает, как рвется металл. «Только бы гусеницу не сорвало, иначе крышка!» — подумал он. Чуть сдвигает штурвал, машина отрывается от стены, скрип и скрежет обрываются.

Ослепительно светлое пятно выхода надвигается, поток света обрушивается, словно водопад. Машина с ревом вырывается из чрева башни, шипастые траки с хрустом перемалывают асфальт. Прямо перед башней раскинулась площадь, зеленеет молодой листвой сквер вокруг памятника Минину, ветер раскачивает ветви. Триплекс забит пылью, не видно ни хрена! Алексей наугад сворачивает вправо, ведет машину прямо и останавливает возле спуска вдоль крепостного вала. Из ворот центральной башни вот-вот вырвутся машины преследователей. Церемониться патрульные не станут, сразу откроют огонь и три пушечных ствола разнесут в щепки одну БМП.

— Чего остановился!? — крикнула Ксения.

— Хочу пострелять. Ты непротив? — с улыбкой ответил Алексей.

БМП разворачивается на месте, разрывая асфальт гусеницами. Алексей пересаживается на место наводчика, резиновый кант прицела касается лица. Пальцы нащупывают кнопки электроспуска — тот, что побольше, от пушки, помельче — пулеметы. Есть еще и компьютер, плоский монитор приглашающе блеснул полированным стеклом — некогда разбираться! Сетка прицела ползет вбок и вверх, замирает на выходе из башни. Еще клубится пыль, дымные облака поднимаются вверх по стене. Даже сквозь броню доносится нарастающий грохот — приближаются машины преследователей. Первая БМП вылетает, словно пушечное ядро, изрыгая сизые клубы дыма и натужно ревя мотором. Впереди поворот и водитель вынужден сбросить скорость. Машина клюет носом, будто кланяется, гусеницы скользят юзом, сдирая асфальт до основания. Алексей мягко, почти ласково давит большим пальцем на кнопку, пушка коротко рявкает, выстрел сотрясает корпус машины. Лязгает гильзоприемник, коротко «пыхает» продув, приходит в движение автомат заряжания и новый снаряд ныряет в пушечное жерло.

Первый выстрел получился «не очень» — снаряд разбил направляющее колесо, пробил дыру в правой скуле и взорвался в моторном отделении. Нет, это неплохо, но экипаж остался жив. Массивный, как комод, блок цилиндров защитил экипаж от осколков. БМП по инерции ползет еще пару метров, избыток энергии разворачивает машину боком, бронированная туша перегораживает выезд из кремля, словно баррикада. В следующее мгновение оживает орудийная башня. Приплюснутая железная башка поворачивается, черный глаз пушечного ствола глядит тупо и равнодушно прямо в глаза Алексея. Наступает тот страшный миг, когда жизнь и смерть будто сливаются в одно целое…

… удивительное состояние, когда ни жив ни мертв, когда не чувствуешь тела, а секунда кажется длинной, как зимняя ночь. Ты физически ощущаешь, как мчится по нервным волокнам приказ нажать на спуск, но рука неподвижна и пальцы сведены судорогой. Ты ничего не можешь сделать, ты вынужден ждать, пока нервный импульс преодолеет расстояние от мозга до ладони и это расстояние бесконечно! Там, на другой стороне жизни, твой враг ощущает то же самое. Он, как и ты, бессилен что-либо изменить, и только смотрит расширенными до предела зрачками в прицел, понимая, что в следующее мгновение умрет в испепеляющем пламени взрыва. И ничего сделать нельзя!

… вторая БМП вылетает из ворот в клубах пыли. Водитель успевает нажать педаль тормоза, но это бесполезно. Двадцатитонная машина скользит железными гусеницами по камню, как по льду, движение почти не замедляется. Наклонив к земле угловатую морду, похожая на гигантское зубило, БМП врезается в бок обездвиженной машине. Железная туша содрогается, раздается скрежет рвущегося металла. Изуродованная БМП сдвигается с места и окончательно закупоривает выезд, упершись в массивные бордюрные плиты. Гремит выстрел, снаряд уходит вбок и вверх, на валу возникает грязный фонтан взрыва.

Алексей нажимает кнопку электроспуска, снаряд попадает прямо в середину борта второй машины. Гулко хлопает взрыв, сорванная крышка башенного люка взлетает высоко вверх, вращаясь, словно пропеллер. Сразу же гремит второй взрыв, в разы мощнее первого, от которого обе машины разлетаются на куски, буквально исчезая в огненном облаке — сдетонировал боезапас и воспламенились топливные баки. И в этот огненный ад на полном ходу врывается третья машина. Словно болид, БМП мчится в пламени, отшвыривая дымящиеся останки двух первых машин. Разлитое топливо прилипает к гусеницам, заливает борта, огненные капли веером летят во все стороны. Растерявшийся водитель изо всех сил жмет на тормоз. Застопоренные гусеницы скребут асфальт, траки не выдерживают нагрузки и лопаются, будто пластмассовые. Машину разворачивает, она прочерчивает дымный след пылающим корпусом и едва не переворачивается, ударившись катками о бордюр.

Тратить снаряд на и так умирающую машину Алексей не стал. Палец смещается ниже, выпуклая поверхность пулеметной кнопки приятно холодит подушечку. Пулемет глухо бубнит короткой очередью, пули дырявят запасные топливные баки на дверцах десантного отделения. Корма вспыхивает, как копна пересушенного сена, языки огня плещутся на асфальт, вокруг машины растекается пылающее озеро. Черный дым поднимается к небу, скрывая от глаз, как из распахнутых люков на крыше пытается спастись экипаж, как от нестерпимого жара вспыхивают камуфляжные комбинезоны и горят зеленые пограничные фуражки…

* * *

Шум двигателя и лязг гусениц сливаются в монотонный шум. Машина мягко покачивается на неровностях дороги, в салоне тепло, запах крови почти не ощущается. Изорванный осколками труп наводчика Алексей выкинул сразу после боя, кое-как затер пол от пятен крови и включил вытяжку. Очищенный фильтром воздух поступает в салон, создавая избыточное давление. Таким нехитрым образом во время атомной войны должны удаляться радиоактивная пыль и отравляющие вещества из машины. Простенька система фильтров и насосов (второй резервный) раньше так и называлась — противоатомная защита.

Дорога идет под уклон, мимо ползут крутые бока земляного вала. Даже сейчас, спустя несколько веков, вал внушает уважение. Подняться по склону почти невозможно, угол наклона приближается к девяноста градусам. А если сверху, со стены бросают камни, льют расплавленную смолу и прицельно пускают стрелы? Штурм превращается в коллективное самоубийство!

По крыше барабанит дождь, Алексей сдвигает люк, ветер швыряет дождевые капли в лицо. Дождь несильный, но встречный ветер превращает его в злобный ливень. Несколько капель забирается за воротник, объединяются в колхоз и ледяной ручеек шустро бежит по спине. Алексей морщится и плюхается обратно в кресло, крышка люка становится на место.

— Как себя чувствуешь, красна девица? — весело спрашивает он. Адреналин еще не ушел из крови, приподнятое настроение не покидает Алексея.

— Паршиво, — призналась Ксения. — Тут все пахнет кровью и какие-то темные кусочки валяются.

— Это ничего. Пусть подсохнет, потом вымету, — успокоил Алексей. — Зато машина какая!

Ксения вздохнула, в глазах появилось выражение снисходительности — мужчины, особенно военные, как дети — стрелялки, каталки и шумелки! Да что б побольшее и погромчее!

Дорогу впереди пересекают трамвайные рельсы, дальше поворот и спуск становится круче. Алексей притормаживает и на всякий случай прижимается к обочине. Появляются полуразрушенные дома прибрежной части города. За развалинами раскинулась река, на водной глади не видно ни одного судна или лодки.

— Осмотримся, — предложил Алексей.

Ксения с удовольствием выбирается из еще пахнущего кровью салона на броню, холодный воздух дождливого дня наполняет легкие влажной свежестью. Алексей устало опускается на башню, подставляет ладони под капли. Лицо покрыто разводами грязи, от одежды пахнет пороховым дымом, волосы торчат в разные стороны, как иглы озлобленного ежа.

— Не упади, — буркнул он, протирая лицо дождевой водой, — броня скользкая.

Ксения становится на цыпочки, потом забирается на башню, ее колени для устойчивости упираются Алексею в спину.

— Что нибудь видишь?

— Только развалины по обоим берегам, — с грустным вздохом ответила девушка. — Кстати, торговый центр не разрушен!

— То есть?

— Ну, разрушен, но не до конца. Торчит, как пирамида среди пустыни.

— Видно, взрывчатки не хватило, — пожал плечами Алексей. — Здание большое, на стальных опорах. Так просто не взорвать, надо закладывать заряды в определенных местах, а зомбяки подрывались где попало.

Дождь начинает слабеть. Алексей последний раз проводит по лицу влажными ладонями, кончики пальцев касаются торчащих в разные стороны волос — типа причесался!

— Ну что, насмотрелась? Поехали отсюда. Надо найти нору, отдохнуть, умыться-побриться… пожрать чего ни нить!

Ксения не ответила. Молча смотрит в одном направлении и Алексей почувствовал, как она напряглась.

— Что-то видишь? — спрашивает он изменившимся голосом.

— Люди на берегу. Вон там!

Алексей становится рядом, смотрит в указанном направлении. Береговые постройки уничтожены почти полностью, частично сохранились только здание красных казарм и больница речников. Именно возле больницы собралась внушительная толпа. Люди спокойны, не размахивают руками, нет бесцельного брожения. Толпа плотная, будто строй солдат перед парадом. Чуть слышно доносятся невнятные звуки, словно поют хором псалмы.

— Давай-ка поближе подъедем.

Двигатель урчит на малых оборотах, машина неторопливо движется по дороге вниз, сворачивает вправо. Засыпанная мусором проезжая часть ползет на холм, с которого отлично видно все, что происходит внизу. Алексей приникает к прицелу, мощная оптика показывает крупным планом человеческие фигуры. Заметны даже мелочи вроде поднятых воротников и грязных пятен на одежде. Видно, что люди стоят неподвижно, лица обращены вперед и вверх. Руки безвольно опущены, тела совершают медленные колебательные движения в ритм пения. Алексей приподнимает прицел. В перекрестье появляется небольшое возвышение — канцелярский стол или тумба, что-ли? — на котором человек маленького роста плавно машет ручками и явно что-то выкрикивает нараспев.

— Ксюш, глянь в прицел. Вроде твой знакомый, — с нехорошей улыбкой произносит Алексей.

Ксения несколько мгновений всматривается, пальцы сжимаются в кулаки.

— Это он, — не отрываясь от прицела, говорит она. — Тот шибздик из цирка.

— Как его, Замятинский?

— Да, Алексей Палыч.

— Интересно, что на это раз замыслил тезка?

— Уверена — ничего хорошего.

— Прогуляемся?

Ксения отрывается от прицела, с сомнением оглядывает вдруг ставшим уютным салон БМП.

— Пешком?

— Увы, отсюда до берега зона сплошного разрушения. Объезжать долго и нашумим.

— Ладно, — вздохнула Ксения. — Только машину запри. И заховай куда-нибудь.

— Святое дело!

БМП вламывается в офисное помещение первого этажа и застывает в неподвижности, усыпанная мусором и гипсовой пылью. Алексей выбирается наружу через верхний люк и тотчас принимается заботливо протирать оптику и прятать под тряпками — накрывает обрывком скатерти прицел, протирает и укрывает туалетной бумагой триплексы водителя и командира, еще и кусками гипсокартона придавливает — ну, ветер там или крыса пробежит, хвостиком заденет! Ксения наблюдала за всем происходящим с нескрываемой иронией и обидой. Лучше бы обо мне так заботился, все-таки соратница какая никакая. И женщина! Но грубому и бесчувственному мужлану важнее железяка.

— Ну вот, можно идти, — удовлетворенно произносит Алексей, запирая люк съемной рукояткой.

Идут прямиком через развалины. Пришлось залазить на стены, прыгать и скакать, словно горным козам. Ксения подчеркнуто отказывалась принимать помощь, сердито сверкала глазами и фыркала, как злобный ежик. Алексей пожимал плечами, делал круглые глаза и вздыхал — что за странные перемены в настроении? Воздух пахнет влагой, ветер несет холодные испарения студеной воды. Огромная движущаяся масса великой реки совсем рядом, одурманенные люди еще ближе. Заунывное пение звучит громко, уверенно и мощно, словно гимн, исполняемый депутатами Государственной Думы в день окончания сессии. Или начала? Здание больницы речников разрушено не полностью, строители оказались добросовестными. Коробка устояла, но межэтажные перекрытия рухнули. Алексей входит в помещение, осторожно приближается к пролому в стене. Пол усыпан осколками белого кафеля, справа пламенеет надпись красной краской — «кислород», одиноко торчит стойка капельницы, треснутая бутылка застряла в держателе. Во время взрыва потолочная плита рухнула прямо на койки, темные пятна засохшей крови припорошены пылью, выглядят зловеще и уныло.

Через пролом открывается прямо-таки идиллическая картина — плотная толпа неряшливо одетых людей хором поет псалмы, на возвышении машет руками человечек с бородой, как у митрополита, а за его спиной раскинулась ширь великой реки и нескончаемые заречные дали.

— Отсюда попадешь в лоб? — спросила Ксения, кивая на «дирижера».

— Можно, — ответил Алексей, мысленно прикинув расстояние. — Но нужно ли? Мы не знаем, какая последует реакция. Вдруг толпа сбесится и кинется на нас! По развалинам не набегаешься.

— И что ты предлагаешь?

— Они воют и ничего не замечают вокруг. Обойдем и побеседуем с господином Замятинским, приставив пистолет к виску. У меня есть пара вопросов, на которые надо срочно получить ответы.

Карлик дирижировал столь увлеченно, что даже глаза закрыл. Алексей и Ксения беспрепятственно обходят поющую толпу. От людей исходит резкий запах нечистот и плесени, словно ночуют в грязных подвалах, питаются отбросами и никогда не моются. Скорее всего, так и есть. Люди истощены, обветшавшая одежда висит, как на огородных пугалах, лица бледны до синевы. Карлик, напротив, буквально сияет довольством, упругие щеки вздрагивают, полные губы томно изгибаются, показывается розовый язык, тщательно вымытая борода величаво колышется. Дорогой стол из натурального дерева, на котором солирует бывший циркач, покачивается и чуть слышно скрипит разболтанными креплениями.

— Я чую запах дорогой туалетной воды, — бормочет Алексей. — Вот сволочь!

— Убей его немедленно! — кровожадно потребовала Ксения.

— Обиженная женщина превращается в чудовище, — еще тише бормочет Алексей. И громче: — По результатам собеседования, дорогая!

«Дорогая» больно щиплет за предплечье, раздается тихое рычание.

Алексей подходит, молча наблюдает за телодвижениями циркача. Карлик становится на цыпочки, руки тянутся к небу, голова опрокидывается, густая шевелюра ниспадает на спину, разинутая пасть исторгает звуки, похожие на рулады флейты.

— Ни дать, ни взять — Гамельнский дудочник! — с ухмылкой произносит Алексей.

Пальцы сжимаются на гриве, собирая волосы в пучок, неодолимая сила тянет карлика вниз. Шибздик шмякается упитанным задом в землю, словно пушечное ядро, пение обрывается коротким поросячьим визгом. Глаза карлика распахиваются, глазные яблоки наливаются кровью и вылезают из орбит, нарушая все законы природы. Тихо щелкает взводимый курок, пистолетный ствол упирается холодным носом в висок.

— Крякни что-нибудь, пусть поют дальше! — приказывает Алексей.

Карлик с шумом выпускает воздух сквозь стиснутые зубы, грудь вздымается и опадает. Злобное выражение лица сменяется испугом. Но как-то слишком уж быстро!

— И давай без фокусов, нижегородский гудини! — предупредил Алексей. — Ты нам не очень-то и нужен.

Замятинский вращает глазами, взгляд останавливается на девушке. Ксения целится из пистолета прямо ему в голову, выражение лица такое, что Замятинский понимает — убьет с удовольствием по малейшему поводу. Он издает странный горловой крик, после которого унылое пение становится громче.

— Хорошо. Как скажете. Только отпустите волосы, у меня сильная мигрень, — как можно спокойнее произносит Замятинский.

Подул ветер, от реки хлынул поток влажного холода, туча заслонила солнце. Ксения зябко поежилась, шмыгнула носом.

— Давай побыстрее, ладно? — попросила она. — Мне здесь не нравится.

— Мне тоже, особенно этот вой, — кивнул Алексей. — Итак, Алексей Павлович, меня интересует, что произошло в кремле этой ночью. Куда подевался Дейч? Он мертв? Помнится, при встрече он утверждал, что его убить нельзя.

Карлик кривит лицо, обиженно сопит и даже пытается топнуть ножкой.

— Он мерзавец!

— Это многое объясняет, — соглашается Алексей. — Кроме одного — почему — или отчего — он умер?

— Он не умер, — буркнул карлик. — Он ушел.

Лицо Замятинского покрывается красными пятнами, глаза наполняются слезами, голос дрожит.

— Вы так расстроены… покойный правозащитник был вашим другом? Или, — Алексей сделал паузу и с улыбкой произнес, — причина в другом?

— Да, в другом!!! — сорвался на визг карлик. — Я так много сделал для него! Никого не жалел, и себя в том числе! А он, негодяй, бросил меня. Предпочел другого!

— Бросил, предпочел… — задумчиво повторил Алексей. — Странные подозрения появляются, однако!

— Ну, это, — осекся Замятинский. — Ты дурак, майор! Тупой солдафон и дурак! Я нормальный мужик с членом и мне нужна баба!

Карлик рычал и брызгал слюнями, даже глазами вращал для пущей убедительности. Но чего-то не хватало. Похоже на игру. Убедительную, которой веришь, как игре актера экстра класса, но все же это игра. Алексей оглядывается на Ксению.

— Положительные отзыва от тех, кому он дарил лямур, были?

— Типа того, — сквозь зубы цедит девушка, палец на спусковом крючке твердеет.

— И куда же ушел… э-э… изменщик?

— Не знаю! И этот твой — Борис, что ли? — с ним.

Алексей кивает, с сожалением оглядывается, словно Борис должен вот-вот появиться где-то рядом.

— Зря я не убил его тогда. Прямо руки чесались. Тьфу! — плюнул он.

— Конечно, зря, — уже спокойнее подтверждает карлик. — Борис, зная ваши планы, посоветовал организовать засаду в кремле. Вы там всех перебили?

— Только тех, что нашли, — пренебрежительно машет рукой Алексей. — Барахлишком обзавелись. И где он теперь?

— Я же сказал, не знаю! — восклицает карлик, заметив, как шевельнулся ствол пистолета. — Может, обратно в свой мир вернулся.

— Интересно, каким образом?

— Откуда мне знать? — плещет маленькими ручками Замятинский. — Он меня в известность не ставил.

Алексей задумывается. Взгляд скользит по развалинам, тянущимся в обе стороны, насколько хватало глаз. Ниже по течению, по правому берегу сиротливо тянется к небу остов трамплина, тычется заостренной верхушкой полуразрушенная мечеть. Дома вдоль берега разрушены почти до основания, утоплены плавучие пристани, из воды только мачты торчат. Кстати, воды заметно прибыло! Исчезли мелкие острова, волны плещутся у самого среза береговой линии. Видимо, плотину водохранилища все-таки взорвали. Здания на Стрелке уничтожены, чудом уцелела часть стен древнего православного храма, купол рухнул вниз и лежит на боку, позолоченный крест блестит слабо и потерянно. Среди сплошной зоны разрушения вздымает к небу покореженные железные сваи торговый центр. Там они все встретились. И там вход в метро.

— Там вход в метро, — вслух повторяет Алексей. — Если, конечно, его не засыпало при взрыве. По идее, не должно, взрывали дилетанты. Иначе не сохранились бы сваи. Подрывать надо было их, тогда бы все здание сложилось, как карточный домик.

Размышления вслух прерывает рев мотора. Алексей хватает автомат, приседает за бетонным валуном. Ксения тоже оглядывается, на миг выпуская из внимания карлика. Когда взглянула обратно, карлика след простыл. Мелькнул смазанный силуэт маленького человечка и пропал за толпой. Ксения вскинула пистолет, прицелилась и… выругалась. Слишком поздно стрелять, да и не попадешь на таком расстоянии из «короткого ствола». Убирает оружие в кобуру, в руках появляется автомат. Рев мотора усиливается, заглушает пение толпы и становится невыносимо громким, отражаясь от полуразрушенных стен больницы.

— Что за чума? — удивленно произносит Алексей, на лице появляется выражение сильнейшего изумления.

По шоссе вдоль берега, тяжело переваливаясь на обломках и кучах мусора, едет огромный, как танк, джип с открытым верхом. На грубо сваренной из водопроводных труб дуге закреплен пулемет очень внушительного вида, патронная лента свисает до пола, патроны как снаряды малого калибра. Пулеметчик сплошь в броне — руки, ноги, туловище укрыто железом. Стальные пластины топорщатся на плечах и локтевых сгибах, солнечный свет отражается от металлической груди. Шлем похож на рыцарский, ветер плещется кроваво-красными перьями, забрало из бронестекла скрывает лицо. Водитель и пассажир на переднем сидении одеты также вычурно и странно.

Джип останавливается шагах в десяти от толпы, рев мотора стихает. Стрелок проводит пулеметным стволом из стороны в сторону, водитель и пассажир выходят из машины. Броня блестит, перья колышутся, железные пятки с хрустом давят мелкие камешки.

— Мордуленций не видно! — разочарованно произносит пулеметчик.

— На жопы смотри, лицо не главное, — советует водитель.

Рука в латной перчатке поднимается, забрало из бронестекла сдвигается, на свет Божий появляется потное упитанное лицо.

— Ирокез… тьфу!… этот, Бацав! — восклицает Алексей. — Узнаешь, Ксюша?

— Опять эти извращенцы, — скривилась Ксения. — Они совсем чокнулись!

— При нынешних обстоятельствах это не мудрено, — пожимает плечами Алексей. — Но лучше они, чем такие зомби, как эти, — кивает он на толпу.

Славная троица «борцунов» за свободу Земли приближается к толпе. Алексей выпрямляется в полный рост, хочет окликнуть мальчишек. Из развалин раздался пронзительный свист и курлыканье, будто там сумасшедший аист проснулся. Толпа приходит в движение. Не прекращая заунывного пения, люди поднимают массивный стол, начинают спускаться к воде. Мужчины и женщины бредут, с трудом переставляя ноги, некоторые спотыкаются, падают на колени или ничком. Упавшие встают, ползут на четвереньках или просто перекатываются боком, крепко прижав руки к груди. Передние достигают кромки воды, идут дальше. Вода очень холодна, но люди словно не чувствуют обжигающей стужи, продолжают шагать или ползти все дальше и дальше.

— Топит, как крыс! — невольно вырывается у Алексея.

Он выскакивает из укрытия, хватает людей за руки, тянет назад, но они вырываются и продолжают идти к воде. Какой-то мужчина с такой силой отшвыривает Алексея, что он сам едва не сваливается в воду.

— Уходят, ядрена мать! Хватай, пока не поздно!!! — всполошено вопит Бацав и трое блистающих броней «рыцарей» кидаются в гущу толпы. Сгребают в охапку женщин, преимущественно молодых. Не обращая внимания на истерические вопли и сопротивление, утаскивают пленниц к джипу и пристегивают наручниками к поручням. Довольно скоро автомобиль оказывается оцеплен женщинами. Они кричат, дергают растрепанными головами и машут свободными руками. Словно фанатки какой-нибудь «звизды» бьются в истерике, ожидая появления придурковатого кумира. Тяжелый джип раскачивается и вздрагивает, пулеметная лента извивается змеей, пулемет задумчиво клюет стволом.

Женщины, что оказались не по вкусу борцунам в доспехах и мужчины беспрепятственно входили в воду, удерживая стол на вытянутых руках. Сведенные судорогой лица, спутанные волосы и безумно вытаращенные глаза — будто настоящие зомби, люди безостановочно идут все глубже и глубже. Волны захлестывают с головой, тела исчезают в воде и появляются вновь. Алексей встает с мокрого песка.

— Черт знает что! — выругался он. — Прут дурацкий стол в реку. А где этот козел? — спросил Ксению.

— Среди них, — кивает девушка. — Стрелять не могу, люди вокруг!

Алексей следит взглядом. Мокрый, как крыса в половодье, карлик взбирается на крышку стола. Маленькие ручки величаво задвигались, рот открывается. Две женщины забираются на стол по головам мужчин и закрывают телами карлика.

— Какого черта устраивать заплыв на столе? Башню снесло? Вроде не похоже. Или срочно понадобилось на левый берег? Зачем?

Размышления вслух прерывает топот, лязг железа и сопение.

— Майор, здорово! Как жисть!!! — раздается жизнерадостный вопль.

Алексей оглядывается — «ирокез» Бацав стоит широко расставив ноги, на стальных пластинах играют блики, шлем с алыми перьями на затылке, упитанные щеки лоснятся то ли от пота, то ли от подкожного сала.

— У тебя цветущий вид, — сдержанно произносит Алексей. — Жизнь удалась?

— А то! Глянь, какая броня. Из пушки не прошибешь! Титановая!

— Да ну! Где ж достал такую?

— Управление ФСБ гробанули! Такие доспехи ихний спецназ носил. Только маскировали под солдатский комбинезон. Мы тряпки содрали, — довольно улыбнулся Бацав.

— А шлем?

— Тоже оттуда. Зеленую краску растворителем счистили, отполировали… перья со страусов подергали, в зоопарке. И покрасили. Джип позычили.

Бацав говорит взахлеб, глотая окончания и не делая пауз. Чувствовалось, что он счастлив и горд. Еще бы, что может быть важнее миссии по защите Земли от пришлюков и пришлюх!

— Понятно. А этих для чего? Ну, в плен взяли, — спросил Алексей, кивая на бьющихся в истерике женщин вокруг джипа.

— Для научных опытов. Будем снимать заклятье, выводит из гипнотического дурмана и возвращать к нормальной жизни!

— Вон как! Благое дело. И каким образом?

— Любовью и лаской! — твердо отвечает Бацав. — Никакого насилия над личностью.

В это время Бузин и Бабалкин сноровисто ощупывали пленниц, понравившихся вязали по рукам и ногам, аккуратно складывали в просторный багажник и на заднее сиденье. Не прошедших предварительный осмотр отпускали на все четыре стороны. Обезумевшие женщины с криками бежали прочь и пропадали в развалинах.

— Готово, босс! — фальцетом крикнул Бабалкин. — Майор, Ксения — салют!

— И вам не хворать, мальчики! — ответил Алексей. — А любви хватит? — поинтересовался он.

— Мы хорошо кушаем!

— Логично, — согласился Алексей. — Что ж, удачи в нелегком труде. Есть дело.

— Какое?

— На той стороне не были? — мотнул головой Алексей на левый берег.

— Не-а. Нам работы и здесь хватает. Да и объезжать далеко.

— То есть?

— Выше по течению сохранился мост через Оку. Можно проехать. А тебе зачем туда? Федеральный банк мы уже ограбили и заняли под резиденцию! — с гордостью сообщил Бацав. — Сберкассы нам ни к чему.

— Вам нужны деньги? — удивился Алексей.

— Ну, так… по привычке. А вообще ерунда все, — махнул рукой Бацав.

Ветер колыхнул алые перья на шлеме, принес запах сырости и гари.

— Ну, так чё?

— Я хочу спуститься в метро. Думаю, что вход в здании торгового центра уцелел.

— Думаешь? — с сомнением спросил Бацав. — Он же взорван, отсюда видно.

— Взрывали дилетанты, здание почти цело. Но даже если тот вход засыпан, неподалеку есть другой.

— Ну-ну… и чего ты там забыл?

— Мне кажется, что все началось оттуда.

— Ага, там портал в параллельный мир, из которого к нам попали чудовища. Ты, значит, чудовищ перебьешь и портал закроешь, да?

— Ну, что-то вроде этого.

Бузин с Бабалкиным, которым надоело слушать визг и вопли связанных женщин, подходят ближе и слушают разговор. Ксения хмурится, подозрительно оглядывается и становится так, что бы в случае чего положить всю компанию извращенцев одной автоматной очередью. Бацав замечает тактическую хитрость Ксении, презрительно хмыкает и как бы невзначай проводит латной перчаткой по железной груди. Взгляд бежит по развалинам, на мгновение останавливается на джипе, качающимся от непрекращающихся попыток пленниц освободиться. В глазах появляется сомнение.

— И как ты собираешься это сделать? Одним… нет, двумя автоматами?

— У нас есть БМП. Боезапас пополнить надо, баки наполнить. Спустимся вниз. Броня есть броня, голыми руками эти уроды ничего не сделают.

— Ага, понятно. Ну, а от нас-то чего надо?

— Устроите шухер на входе.

— Это можно, — согласился Бацав. — Но я бы на твоем месте запасся патронам и гранатами по самое никуда.

— Логично, — согласился Алексей. — Только вот в красных казармах уже пусто.

— На проспекте Гагарина дислоцировалась бригада ВДВ, — сообщил Бузин. — Там можно много чего найти!

— Точно! А еще заглянем в управление ФСБ, там тоже интересные штучки есть. Эти костюмчики, — погладил себя по бронированной груди Бацав, — мы там достали!

— Неплохо, — оценил Алексей. — Надо будет и нам обзавестись такими.

Глава 8

БМП медленно едет по пологому берегу к воде, останавливается у кромки. Делать крюк до чудом уцелевшего моста через Оку по разрушенному городу не хотелось. Мальчишки укатили на джипе, доверху загруженным минами, гранатами и какими-то подозрительными контейнерами с желто-красными кругами. Алексей глушит мотор, тихо щелкает замок крышки люка.

— Ты куда? — удивленно спрашивает Ксения.

— Воздухом подышать. Пацаны часа два будут ковылять по развалинам, успеем на ту сторону, — ответил он.

— Ладно, — согласилась девушка.

Она тоже выбралась на броню и с удовольствием потянулась. Спина изогнулась так, что Алексей с шутливым испугом спросил:

— Не переломишься?

— Нет, не надейся. Но все может быть, если и дальше буду спать в железном гробу.

— Ты дрыхла на надувном матрасе!

— Который к утру наполовину сдулся. И замкнутое пространство действует мне на нервы!

— Ну, мне тоже не очень нравится жить в железе, но ничего не поделаешь, — вздохнул Алексей. — Спать на куче мусора под открытым небом еще хуже.

— Смотри! — воскликнула Ксения.

Алексей взглянул в указанном направлении. На другом берегу группа людей собралась возле развалин моста. Несколько человек бродят вдоль берега, словно ищут что-то на песке. Какой-то мужчина осторожно идет по торчащим из воды кускам бетона, поскальзывается и падает. Течение, быстрое и бурное в прогалах между глыбами, подхватывает и несет неудачника дальше. Мужчину то окунает с головой, то выбрасывает наверх почти до пояса. Он машет руками, но как-то вяло, словно нехотя. Течение ослабевает, вырвавшись из теснины на простор. Мужчина некоторое время сопротивляется воде, затем погружается и больше не появляется. Люди на берегу спокойно наблюдают за происходящим, никто даже не делает попыток спасти тонущего.

— На той стороне остались живые? — спросила Ксения.

— На этой тоже. Только вот встречаться с ними нет желания, — ответил Алексей. — И тебе не советую.

Он нырнул в люк, через секунду поднялся с биноклем в руках. Мощная армейская оптика приблизила левый берег почти вплотную, хорошо видны даже мелкие детали.

— Это не совсем люди. Вернее, не люди, а только оболочки, — произнес Алексей и протягивает бинокль Ксении.

Девушка подносит к глазам, руки дрогнули, спина сгорбилась.

— Ты прав, — сказала она, возвращая бинокль. — Я надеялась…

Существа на другом берегу были только похожи на людей. Достаточно взглянуть на них, что бы понять — ничего человеческого уже нет. Потухшие взгляды, бессмысленные выражения лиц, замедленные, словно механические движения — все говорило о том, что сознание отсутствует, его заменила простенькая программа удовлетворения телесных потребностей. А еще остались смутные воспоминания о прошлой жизни, обрывки мыслей и чувств.

— Откуда они взялись? — тихо спросила Ксения.

— Мне кажется, их просто выбросили за ненадобностью. Пришельцам они не нужны.

— Не понимаю. Как это — не нужны?

— Ну, может, они больные, инвалиды…

Ксения еще раз смотрит в бинокль, качает головой:

— Вроде нет инвалидов. Все с руками и ногами.

— Неизлечимо больные раком, диабетом в последней стадии, язвенники и циррозники! Не обязательно быть одноногим, чтобы считаться инвалидом. А еще есть психические заболевания. Зачем пришельцам ходячий труп?

— Даже психи, страдающие диабетом, так себя не ведут! — возразила девушка. — Они как зомби.

— Возможно, последствия гипнотического воздействия. Черт его знает! — пожал плечами Алексей. — Ладно, пора ехать. На той стороне пологий подъем из воды — вон там, левее! — удобно выбираться.

Люки захлопываются, урчит мотор, БМП выплевывает клуб голубого дыма и медленно вползает в воду. Как только гусеницы отрываются от земли, Алексей нажимает педаль акселератора, гусеницы начинают бешено вращаться, машина неторопливо устремляется к противоположному берегу. Зомби на той стороне не обращают внимания на БМП. Продолжают тупо бродить по берегу или смотреть на воду. Очистившаяся от грязи река плещет прозрачными волнами, клочья белоснежной пены цепляются за корпус, прилипают к стеклам на лобовой броне.

— Какая чистая вода! — воскликнула Ксения. — Оказывается, река должна быть такой. Теперь я верю, что раньше можно было напиться речной воды и не отравиться.

— Это было лет пятьсот назад, когда на деревянных стругах плавали, — невесело улыбнулся Алексей.

Ветер усилился, волны уперлись в борт, машину ощутимо потянуло вниз по течению. Алексей повернул штурвал, левая гусеница прибавила обороты, машина пошла наискось к берегу. В этот момент что-то ударилось в борт, железо глухо загудело в ответ. Волны навалились с новой силой, вода захлестнула носовую часть, до половины притопила лобовые триплексы. Алексей чертыхнулся, потянул за рычаг возле штурвала. В носовой части БМП появился невысокий железный бортик для защиты от встречной волны. Скорость упала, но зато вода перестала заливать переднюю часть машины. Волны плещут еще раз, нечто большое, темное и тяжелое наваливается на триплексы, в салоне заметно потемнело.

— Что за тюлень дохлый? — недоумевающе произносит Алексей.

— Откуда здесь тюлени? — удивилась Ксения. — Еще и в одежде?

— Утопленник? Блин, только его не хватало!

Раздувшийся от долгого пребывания в воде труп полностью закрыл обзор с места водителя. Сквозь треснувшую ткань видно серо-зеленое разлагающееся мясо, какие-то белесые волокна извиваются по стеклу. Ксения сморщила личико, отвернулась, затем постаралась сесть так, чтобы не видеть отвратительных останков человека.

— Я ничего не вижу за мертвяком. Указывай путь, — попросил Алексей.

— Ладно, — кивнула девушка. — Бери левее.

Она вплотную придвинулась к своему стеклу, вытянула шею, чтобы лучше видеть. Высокая волна перехлестывает утопленника, на стекло падает с костяным стуком громадный зеленый рак. Угрожающе растопыренные клешни оказываются в сантиметре от лица девушки. За бронестеклом. Это не помешало Ксении оглушительно взвизгнуть и подпрыгнуть, словно в кресле сработала катапульта. За долю секунды девушка оказалась в самом дальнем конце десантного отделения, возле выхода.

— Двери не открывай!!! — заорал Алексей. — Потонем!

— Ладно, не буду, — преувеличенно спокойно ответила Ксения.

Рак пошевелил усами, клешни шевельнулись. Плеснула очередная волна, рак съезжает по броне и следующая волна уносит прочь. Ксения садится в кресло, тычет пальчиком в окно:

— Нам туда.

В следующее мгновение гусеницы касаются дна, машина содрогается от удара и резво выскакивает из воды на берег. Алексей быстро опускает носовой борт, нога вжимает в пол педаль тормоза. БМП резко останавливается и клюет носом, будто кланяется. Утопленник срывается с крышки моторного отсека и кувыркается прямо под гусеницы. Алексей виновато пожимает плечами, тихо произносит, ни к кому не обращаясь:

— Извини, приятель, так получилось.

Мотор ревет, набирая обороты, машина трогается с места в разгон и мчится по бетонным плитам набережной наверх. Чугунное ограждение разлетается на куски, БМП сносит правым боком афишную тумбу с клочьями разноцветной бумаги и врезается прямо в стеклянный навес автобусной остановки. Алюминиевые стойки рвутся, как соломинки, стеклянные стены осыпаются сверкающими осколками на броню, барабаня, будто просыпавшийся горох. Крыша падает плашмя и съезжает набок, укрывая машину целиком одной стороны. Алексей некоторое время сидит неподвижно, затем открывает люк и выбирается на броню.

— Ты куда? — удивленно спросила Ксения, поспешно вылезая следом.

— Никуда, — устало ответил Алексей. — Знаешь, умом я понимаю, что вот это — обвел он руками панораму уничтоженного города, — реальность. А поверить не могу. Кто-то внутри меня говорит, что это неправда. Матрица. Страшная картинка, которая засела у меня в мозгу. Этот кто-то говорит, что я сошел с ума. Меня держат в палате для буйных психов, вокруг белые стены, под тканевой обивкой толстый слой мягкого поролона, чтобы я в припадке бешенства не разбил себе башку. Я могу кричать, визжать до хрипоты, до полной потери голоса — меня никто не услышит. Нет никакого железа подо мной, нет запаха воды и разлагающихся трупов. Мои руки связаны смирительной рубашкой. Я лежу, туго спеленатый на мягком полу, глаза широко открыты, немигающий взгляд устремлен на тусклую лампочку в потолке, защищенную мелкой решеткой. Неподалеку дверь. В прямоугольном окошечке время от времени появляется лицо санитара. Равнодушный взгляд скользит по палате, останавливается на связанном человеке на полу, задерживается на лице. Чуть слышно хлопает железная шторка, окошко закрывается, лицо санитара исчезает. Я снова один. На всей планете. Смотрю на тусклую лампочку. Свет, слабый, желтый становится ярче. Он проникает внутрь меня, освещает изнутри. И я сам начинаю светиться! И вот в этом свете я вижу этот мир!

Алексей поднимает голову, обводит взглядом нескончаемые развалины. На лице появляется кривая улыбка, глаза гаснут, пальцы сжимаются в кулаки с такой силой, что перчатки трещат по швам. Ксения смотрит на него, широко раскрытыми глазами, лицо покрывается бледностью.

— Ну, я не знаю, — произносит она, пожимая плечами. — Мне тоже иногда кажется, что все не по-настоящему. Вижу сны, в которых люди, дома… все, как раньше! Потом просыпаюсь и понимаю, что ничего уже нет. И никогда не вернется. Тогда мне не хочется жить. Хочу уйти туда, где мои родители, знакомые и друзья. Только вот не могу себя заставить.

Подуло холодом. Солнечный свет потускнел и пропал. Тяжелые серые тучи сомкнулись над головой, на землю упали первые капли дождя. Сорванная с остановки крыша чуть слышно отозвалась печальным стуком, на зеленой, покрытой царапинам броне появились влажные пятна.

— Ты думаешь, я псих? — спросил Алексей.

— А я? — ответила вопросом Ксения.

Алексей улыбнулся, потряс головой.

— Если двое видят мир одинаково, значит, мир таков, каким они его видят. Наши крыши съехали на одну сторону.

* * *

БМП осторожно ползет среди развалин. Алексей ведет машину медленно, объезжая кучи камней и обломки бетонных плит. Двигатель звучит ровно, без надрывов, изредка повышая голос, когда машина перебирается через завал. Грозная внешность боевой машины обманчива. В хаосе разрушенного города легко порвать гусеницы, а запасных не найти. Да и не поставишь в одиночку. На крутых подъемах и спусках легко потерять управление, машина юзом пойдет вниз и острые грани валунов порвут траки, искорежат направляющие колеса, пробьют топливные баки на корме. Остаться без «брони» значит погибнуть, Алексей это твердо усвоил. Он хорошо помнил, чего стоило уничтожить один единственный патруль штурмовиков гринписа, состоявший из двух женщин и мальчишки. А то, что встреча состоится, он не сомневался.

* * *

— До универмага рукой подать, а мы ползем уже полчаса. У меня вся голова в шишках! — пожаловалась Ксения.

Она вцепилась обеими руками в поручни, вся сжалась, шлем сполз на глаза. Машину качает, как шлюпку в шторм.

— Нельзя быстрее, машину покалечу, — ответил Алексей, не отрывая взгляда от дороги. Дорогой был промежуток между взорванными домами, заваленный обломками бетона и кирпичей. Эдакое ущелье среди развалин. БМП с рычание взбирается на крутой склон холма, на мгновение зависает в самой высшей точке и опускает железный нос на склон с другой стороны. Щебенка предательски разъезжается под гусеницами, машина скользит вниз и боком.

— Зараза! — ругается Алексей сквозь зубы. — Надо будет вертолетом обзавестись.

— А ты и его можешь водить?

— Если бы! — вздыхает Алексей.

Дорога впереди свободна, если не считать мелких куч щебенки. Далее возвышается покрытая грязевыми подтеками стена купеческого дома. Багровые от времени кирпичи уже второе столетие держат оборону против людей и природы, кладка метровой толщины только слега покоробилась и осыпалась по краям.

— Не устаю удивляться инженерному гению предков. Не было дерьмократии, политкорректности и сексуальных меньшинств, зато были хозяева! — бормочет он под нос.

— Что? — переспросила Ксения.

— Приехали, говорю. За той стеной начинается площадь перед торговым центром. Надо оглядеться.

Алексей сбрасывает обороты, двигатель бубнит тихо, будто недовольно, машина буквально подползает к стене, утыкаясь носом в кладку.

— Ползи в башню, амазонка! Поглядим в оптику, чего и как.

— Слушаюсь, Конан Завоеватель! — тоненьким голосом ответила девушка и притворно закатила глазки.

Привокзальная площадь заполнена брошенными автомобилями, повсюду валяются обломки кирпича и строительный мусор. С трех сторон площадь перегорожена развалинами вокзала, универмага и эстакады, отчего стала похожа на гигантскую арену, на которой устраивают бои роботов. Левый край примыкает к остаткам торгового центра, место перед ним расчищено бульдозерами — пара машин стоит неподалеку — патрульные джипы штурмовиков гринписа стоят полукругом, загораживая вход в здание. Штурмовики лениво прогуливаются вдоль строя машин, курят на лестнице возле входа или сидят в машинах. Бросилось в глаза, что пулеметчики на своих местах, будто получили команду приготовиться. Алексей иронично улыбнулся — крупнокалиберные пулеметы — это, конечно, серьезно, только вот стрелять из них проблематично. Шасси гражданского джипа для тяжелого оружия не приспособлено, при стрельбе длинными очередями отдача такая, что автомобиль встанет на дыбы, а то и вовсе перекинется. Даже двенадцатитонный бронетранспортер задирает нос и проседает на массивную задницу. А тут джипы! Зато выглядит круто. Как в голливудском кино для дебильных отличников по ЕГЭ.

— Чего ждем? — шепотом спрашивает Ксения.

— Дюжина машин с пулеметами — это серьезно. Но, судя по беспечности штурмовиков, нападения они не опасаются. Несчастные идиоты! — вздохнул Алексей. — Неужели трудно было выслать дозоры по маршрутам возможного движения противника? Это азбука!

— Не суди слишком строго ботаников, — усмехнулась Ксения. — Они учились по фильмам.

— Однако оружием пользоваться умеют, — заметил Алексей. — Ладно. Итак, шесть машин, экипажи по три человека, внутри здания наверняка тоже есть…

Отрывается от прицела, взгляд падает на безжизненный монитор компьютера. Вообще-то Алексей не был «спецом» по технике сухопутных войск. Так, в общих чертах. Но он знал, что военная техника — и компьютерные программы в том числе! — создаются в расчете на солдат, не отягощенных научными степенями и званиями. Палец касается кнопки включения, экран загорается приятным салатовым цветом, появляется строка приветствия. К счастью, вводить пароль не пришлось, Алексей вздохнул с облегчением. На экране появляется плитка с надписью «Меню».

«И что? — подумал Алексей. — Что дальше-то делать»? Клавиатуры у компьютера не было. И тачпада тоже, и мыши… Алексей вертит головой, как будто клавиатура военного компьютера должна быть где-то отдельно, дабы враг не догадался.

— Что-то долго ты думаешь, военный, — подозрительно произнесла Ксения. — Придумываешь подробный план атаки?

— Типа того, — буркнул Алексей, лихорадочно размышляя, что делать дальше с проклятым «компом». — Пацаны задерживаются! Все надо самому делать, блин!

Приникает к прицелу, правая рука ложится на рукоять управления оружием. Случайно касается пальцами экрана. Раздается странный булькающий звук, цвет экрана меняется. Алексей косит глазом, на мониторе появляются иконки с надписями. Компьютер на выбор предлагает провести диагностику ходовой части, двигателя, вооружения… управление огнем! Вот оно!!! Алексей с умным видом откидывается в кресле, небрежно так тычет пальцем в иконку управления огнем. На экране появляется картинка, точь в точь такая, какую он только что видел в прицел. Приглушенно гудят электромоторы, башня приходит в движение, стволы чуть опускаются и смещаются левее. На мониторе отчетливо видны все шесть джипов с пулеметами. Алексей поочередно нажимает пальцем, вокруг машин появляются красные круги и цифры от одиннадцати до шестнадцати. Даже Ксения, которая внимательно следила за действиями напарника, поняла, что электронный мозг БМП «взял» цели и ждет команды, чтобы по очереди расстрелять джипы. Орудийный ствол чуть заметно пошевелился и замер, на экране появилась иконка с надписью «Огонь». Алексей мгновение поколебался, затем дважды постучал пальцем по экрану. На темном прямоугольнике входа в торговый центр появился красный кружок и цифра двадцать семь.

— Что это значит? — спрашивает Ксения.

— Цель № 7, два выстрела, — ответил Алексей. — Ну что, постреляем?

Девушка кивает, ладошки прижимаются к ушам.

Гремит выстрел, орудие выплевывает дымящуюся гильзу, чуть слышно воет система вентиляции, пороховой дым улетучивается. Гильзоприемник хватает горячий цилиндр, с противоположной стороны башни появляется отверстие, гильза исчезает в нем, будто пробка от шампанского. Приходит в движение механизм заряжания, из барабана на полу машины высовывается острое рыло следующего снаряда и поднимается по направляющему желобу, словно стратегическая ракета по шахте. Останавливается в наивысшей точке, поворачивается на девяносто градусов и ныряет в отверстие затвора. Лязгает запирающий механизм, грохот выстрела сотрясает машину. Падает гильза, новый снаряд выныривает из недр БМП, снова выстрел… Алексей и Ксения приникли к приборам наблюдения. На площадке перед входом в торговый центр творится апокалипсис. Джипы взлетают в воздух, разваливаясь на куски в клубах дыма и огня. Пылающие чадным пламенем колеса, словно вулканические бомбы рушатся с неба на землю, плюясь жидким огнем и дымом. Куски железа и камней сбивают с ног, рвут на куски штурмовиков, которые даже не успевают понять, что происходит. Взрывы гремят с промежутками в полторы две секунды, грохот стоит невообразимый. Площадку заволакивает дымом и пылью, за черно-серой завесой невозможно ничего разглядеть. Последние взрывы звучат глухо, снаряды взрываются внутри здания. Раздается шипение и свист, будто к земле приближается небольшой метеорит. Взрыв ошеломляющей мощности сотрясает землю, рушится свод, удерживающий верхние этажи. Поднимается громадное облако пыли, дыма и огня, за которым скрываются остатки торгового центра. От ударной волны кладка дома, за которым укрылась БМП, покрывается трещинам. Машину ощутимо встряхивает. Ксения вскрикивает и зажимает лицо руками — резиновая прокладка триплекса смягчила удар, но все равно больно!

— Ты чем стреляешь? — обиженно вскрикивает она.

— Обычный снаряд, — пожимает плечами Алексей. — Я не знаю, что там так бахнуло. Может, склад боеприпасов?

— Ну, даже я понимаю, что склад бомб в торговом центре на фиг не нужен!

БМП осторожно выбирается из-за полуразрушенной стены. Пылевое облако на месте бывшего торгового центра медленно оседает. Порывы ветра от реки размазывают пыль по земле, забивают в щели, перемешивают со щебенкой и кусками асфальта. Боевая машина покрывается серым налетом и становится неотличима от местности. Струи выхлопных газов поднимают клубы пыли, они смешивается с черным дымом горящих джипов, образуя грозовую тучу. Торговый центр превратился в громадную кучу строительного мусора с дымящимся кратером посередине. Вздымаются к небу искривленные лапы стальных свай, на которых держалось все здание. Трубы, скомканные конструкции воздуховодов, арматурные прутья сплелись в странные, сюрреалистические фигуры, преграждая путь на вершину. Алексей останавливает машину. Шагать по склону трудно, щебенка осыпается, ноги то и дело проваливаются в щели, острые грани цепляются за одежду.

— Слушай, нам и в самом деле нужно туда? — спросила Ксения на вершине холма.

Прямо от ног начинается спуск. Круглая дыра с рваными краями дышит дымом, видны языки пламени. Черная, как смола, жижа стекает по обугленным камням, хлопья сажи парят в разогретом воздухе. Похоже, штурмовики загнали под своды торгового центра бензовоз, да еще и тротилом со всех сторон обложили. Снаряд попал прямо в цистерну, все взорвалось, как атомная бомба. Иначе невозможно объяснить мощность взрыва и столб огня, который рассыпался на пылающие куски, заливая все вокруг огнем.

— По кой овощ понадобился бензовоз с тротилом? С ума, что ли, сошли? — пробормотал Алексей. — Если только…

Мысль ускользает, спугнутая радостным воплем.

— Как мы, а!? Вот это удар!!!

На гребне холма появляются знакомые фигуры «борцунов» с пришлюхами и пришельцами. Бацав снял шлем, рыжие волосы пламенеют солнечным зайчиком на сером фоне развалин, конопатое лицо «плывет» от радости. Рассудительный Бабалкин поднял забрало, оценивающий взгляд ползет по краям кратера, словно хозяин сомневается — может, еще разок п… дануть? Бузин трясет стриженой головой, шлем болтается, как горшок на палке, вытаращенные глаза искрятся от восторга.

— Опять эти придурки! — скривилась девушка.

— Союзники, — поправляет Алексей вполголоса. — Можно даже сказать — соратники. Благодарю за службу, орлы! — рявкнул Алексей фельдфебельским голосом. — Удар силен и беспощаден! Чем это вы?

— А хрен его знает! — радостно сообщает Бацав. — Мишка нашел у военных какой-то сундук на колесах. Сказал, что пусковая установка, можно стрелять. Верно, Миш?

Бузин снимает надоевший шлем, лицо принимает серьезное выражение.

— Ракета класса «земля — земля». Наводится по лазерному лучу. Немного покопался в настройках, установил таймер, — произносит «генерал» и пожимает плечами типа — такая фигня.

— Главное — точность. Вежливость королей, — добавляет Бабалкин.

— И генералов! — соглашается Алексей. — Ладно, ребята, спасибо за помощь. Только в следующий раз предупреждайте, какая колотушка у вас в руках.

— Договорились. Удачи, майор! — вскинул руку в прощальном жесте Бацав.

Звуки шагов стихают. Черный пепел медленно оседает на камни, будто в страшной сказке, собирается в кучки, забивает щели и стелется траурной каймой по развалинам.

— Ракета «земля — земля», — задумчиво повторил Алексей и еще раз взглянул на воронку. Дыра, похожая на кратер недавно потухшего вулкана, еще дымится. Нутро дышит теплом и запахом гари. Из темноты проступали очертания эскалатора, засыпанная щебенкой лестница спускалась вглубь. Куски взорванного бетона сжали могучими челюстями железный механизм, стальные цепи безжизненно свисают со скрученной арматуры, рифленые пластины ступеней рассыпаны, словно дощечки.

— Леш, может, не пойдем туда? — подергала за рукав Ксения. — С чего ты вообще взял, что там эти… врата!

— Помнишь, как первый раз сюда попали? Я еще удивился, откуда тут столько народу! Цела толпа людей и уродов в метро. Чего они там делали? От света прятались? Ну, как в кино. Мол, солнечный свет нас обжигает. Ничего солнечный свет им не делает! Там, внизу, — кивнул Алексей, — было множество уродливых существ и людей. Что-то вроде перевалочного пункта.

— Людей отправляли в другой мир?

— Нет. Прибывали существа из другого мира. Изучали людские тела, чтобы стать похожими. А изучив, съедали — не пропадать же добру. Белок, углеводы, гемоглобин — три в одном!

— Леш, может, не надо туда? — повторяет Ксения. — Ты только посмотри на яму!

— Этим и занимаюсь, — кивает Алексей. — Очень уж сильно рвануло, ты не находишь?

— Я?! — поразилась девушка.

— Прости. Я хочу сказать, что переносные установки ракет «земля — земля» не дают такого эффекта. Слабые они, понимаешь?

— Конечно! — всплеснула руками Ксения. — Конечно, я разбираюсь в ракетах и ядреных бомбах!

— Ну, я тоже не профессор, — улыбнулся Алексей. — Ладно! — машет он рукой. — Подозреваю, что наш замысел стал известен противнику и нас ждали. Пацаны оказали нам неоценимую услугу своей ракетой. Бензовоз с тротилом или что там было, ждал нас, — пояснил Алексей, заметив удивленное выражение лица Ксении. — Борис наверняка предупредил, что мы можем перебить охранение и предусмотрительный Рувим приказал заминировать вход в метро.

— Но как они могли узнать, что мы придем сюда?

— Да я болтал языком — спалить осиное гнездо и все такое! Борис слушал и мотал на ус.

— И что теперь делать?

— Не знаю. Для начала уберемся отсюда. Ракеты с лазерным наведением могут быть не только у пацанов.

БМП резво карабкается на пологий берег, гусеницы перемалывают песок в муку и выбрасывают широкой струей, будто заметают следы. Машина переваливает через гребень, останавливается. Рев мотора стихает, лязгает железо, крышка люка сдвигается. Алексей встает в полный рост на броне, в руках бинокль.

— Обязательно торчать на виду у всех? — глухо бубнит из-под брони Ксения.

— У всех — у кого? Пусто кругом! — грустно отвечает Алексей.

Линия шоссе бежит вдаль, деревья стоят, не шелохнувшись, голые ветки понуро опущены. Мачты канатной дороги расставили железные ноги, на костлявых плечах прогибаются канаты толщиной с руку, болтаются пустые кабины. Окраина родного города непривычно пуста. Взорванные дома превратились в груды кирпичей и головешек, еще дымятся рыжие пятна развалин, остовы сгоревших машин чадят резиной. Город мертв. Алексей опускается в кресло водителя, руки касаются штурвала:

— Едем, опасаться некого.

— А вдруг зомби с бомбой?

— Тут воинской части отродясь не было. Какие бомбы!

Машина мчится по асфальту, набирая скорость. Окраина приближается. На перекрестке лежат трупы мужчин, женщин и детей, части тел разбросаны по обочине, разжиревшие вороны важно прохаживаются, клювы блестят, крылья полуопущены. Заметив приближающуюся машину, птицы разбредаются с недовольными криками, но не улетают, а располагаются на обочине в ряд. Алексей сбрасывает скорость, взгляд бежит по дороге, на мгновение останавливаясь, словно хочет разглядеть знакомые лица. Их нет, вороны и бездомные собаки обгрызли до неузнаваемости.

— Ты чего? — спрашивает Ксения.

— Не вижу объезда. Люди везде лежат. По развалинам нельзя, траки порву.

— Им все равно, Леша, — тихо произносит Ксения. — Езжай прямо.

БМП медленно трогается с места, гусеницы равнодушно грызут асфальт, мелкие камни и мусор дробятся в пыль под напором железа. Трупы приближаются, пропадают из поля зрения, машину слегка приподнимает и опускает, будто под гусеницами небольшие кочки. Их все больше, машина переваливается с боку на бок, клюет носом и качается, как на волнах. Алексей резким движением закрывает люк, щелкает тумблер включения вентиляции. Насос гонит очищенный фильтрами воздух, запах мертвечины пропадает. Дорога буквально завалена трупами, мертвые тела лежат на пешеходных дорожках, на газонах, некоторые сидят на лавочках, опустив головы и разбросав руки. Шныряют мелкие хищники, лисы и волки гуляют по улицам, не обращая внимания друг на друга. Бродят стаи одичавших собак. Среди развалин появилась и исчезла туша бурого медведя. Вороны сидят на покосившихся заборах или топчутся по земле — взлететь на дерево слишком тяжело, да и нет нужды. Звери с любопытством глядят на грохочущую железом машину и отворачиваются, чуя запах отработанной солярки.

На рыночной площади Алексей сворачивает направо, едет прямо по дороге, за железнодорожным переездом поворачивает еще раз и БМП идет огородами, объезжая развалины частных домов. Когда до кладбища оставалось около сотни шагов, Алексей остановил машину. Створка люка бесшумно сдвигается, наружный воздух, густо замешанный на дыму и мертвечине, врывается в легкие. Алексей садится на броню, взгляд бежит по округе, не останавливаясь.

— Где-то здесь был дом. Хрущеба в четыре этажа. И ничего не осталось! — произносит он вполголоса.

Впереди раскинулся пустырь, засыпанный битым кирпичом, кусками асфальта и мусором. Ветер треплет клочья бумаги, целлофановые пакеты и тряпки. Сразу за пустырем возвышается могучим частоколом березовая роща. Между стволами выглядывают покосившиеся кресты и надгробные памятники, выделяются яркими пятнами остатки венков и букеты пластмассовых цветов.

— Жил возле кладбища? — шепотом спросила Ксения.

— Я место жительства не выбирал. Так получилось, — грустно улыбнулся в ответ Алексей.

— Я не люблю кладбища!

— А кто любит? — удивился Алексей. — Только мне кажется, что сегодня мертвецов здесь меньше всего.

БМП едет прямо вдоль деревьев. Когда между стволов показалась курчавая голова цыганского барона, Алексей останавливается, разворачивает машину и сдает назад. Корма поднимается, гусеницы вгрызаются железными клыками в остатки кирпичной кладки. БМП карабкается задом наперед на холм, образовавшийся на месте гаражного кооператива. Оказавшись в верхней точке, машина останавливается, Алексей перебирается на место стрелка.

— Леш, ты что? Да тут нет никого, посмотри сам! — говорит Ксения.

— Так и делаю, — кивнул Алексей, всматриваясь через прицел.

— Придумал тоже — портал, переход в другой мир… лучше бы уцелевший дом поискали! — бубнит Ксения, сидя в командирском кресле. — Лето пролетит быстро, наступит зима и что? В этой железяке жить? Одеждой надо запастись, консервами…

— А так же солью, спичками, сахаром и мукой! Я знаю. Подожди пару минут, скоро все выяснится, — отвечает Алексей, не отрываясь от прицела.

Заброшенное кладбище стынет в вечерних сумерках, холодный ветер дергает за полуголые ветки, лениво переворачивает прошлогодние листья. Никого не видно, но тревожное чувство не оставляет Алексея. Что-то не то, но что именно, он не может понять. Вроде все на месте… ну, свежие следы от колес на обочине. И что? Мимо проследовал патруль «зеленых» на днях, на сырой земле остались вмятины. Надгробья на месте, деревья тоже — бред какой-то! А куда им деваться-то?

— Кажется, у меня паранойя, — тихо шепчет Алексей. — Проверяю, на месте ли деревья и могилы.

Внимание привлекает странный памятник — скорбная фигура в балахоне склонилась над свертком. Похож на футляр для чертежей, только кто мог притащить сюда тубус и для чего? Он еще и зеленый… Осторожно, словно его могут видеть снаружи, Алексей кладет палец на кнопку электроспуска.

— Нашел что-нибудь? — нетерпеливо спрашивает Ксения.

— Нашел. Муху!

— Какую еще муху!? — возмутилась девушка. — Ты издеваешься?

Вместо ответа грохочет пушка. Снаряды идут веером, начинаясь от скорбящей фигуры. Фонтаны разрывов вырастают до верхушек берез, осколки разбитых вдребезги надгробий разлетаются в стороны подобно шрапнели, все уничтожая на своем пути. Кресты, деревья, памятники исчезают в пыли и дыму, превращаясь в песок и щепки. Кладбище словно оживает — вспыхивают огоньки выстрелов, пули барабанят по броне, будто небеса разверзлись градом с куриное яйцо. Ответный огонь такой густой, что прицел затягивает пылью. Но Алексею точность и не нужна, противника все равно не было видно. Пушка стреляет, не умолкая, ствол неторопливо перемещается вправо и влево, изрыгая полутораметровый сноп пламени. Ответный огонь слабеет, вовсе стихает.

Звучит последний выстрел, лязгает гильзоприемник, в наступившей тишине громко воет вытяжка. Ветер сносит в сторону облако пыли, Алексей напряженно всматривается в открывающуюся панораму разрушений. Кладбище завалено срубленными березами, земля обильно усыпана остатками надгробий и крестов, весело скалятся выбитые зубы свежих щепок. От монумента цыганскому барону остались только ноги, туловище и курчавая голова разлетелись на куски в радиусе десяти метров.

— Говорят, что даже по воробьям из пушки не стреляют. А ты в муху! — неестественно громко говорит оглушенная выстрелами Ксения.

— Муха — это противотанковый гранатомет. Назвали его так, — ответил Алексей, не отрываясь от прицела. — Пробивает лобовую броню танка, а уж БМП и вовсе насквозь прожжет. Повезло, что вовремя увидел.

— А ты всех «мух» поубивал? А мы не зря сюда перлись из такой дали? Уверен, что здесь находится портал или что там? — засыпала вопросами Ксения.

— Уверен… почти! Я спускался вниз и видел двухголовых чудовищ. Откуда им здесь взяться, по-твоему?

— Я не знаю, — вздохнула Ксения. — Но за последнее время так много людей хочет нас убить! Я уже оглохла от выстрелов и меня тошнит от запаха крови в салоне. Давай хотя бы машину поменяем, а?

— Ладно, — засмеялся Алексей. — Уж чего-чего, а машин навалом.

Он отрывается от прицела, смотрит вниз, на Ксению, которая сидит, нахохлившись, как воробей под дождем.

— Сейчас, подъедем ближе и…

Раздаются приглушенные хлопки, громкое шипение и БМП сотрясают два взрыва один за другим. Машину подбрасывает, передняя часть словно проваливается, корпус опасно наклоняется вперед. Алексея бросает на панель управления огнем. В тесноте башни не развернуться, рукава цепляются за выступы, руки будто привязаны. Удар о приборную доску получился нокаутирующим. В голове зашумело, в ушах словно вата появилась, звуки доносятся слабо, будто издалека. Глаза заливает кровью, по лицу бегут теплые ручьи. Салон наполняется дымом, истошно воет вентиляция, сильно пахнет горелой резиной. Алексей понимает, что надо срочно покидать машину, но не может сдвинуться с места. БМП стремительно уходит вниз, будто съезжает с горки. Залп из гранатометов сорвал гусеницы и разворотил моторный отсек. Машина скользит, как на салазках, куча битого кирпича выполняет роль горки. Развороченный нос БМП утыкается в грязь, волна брызг вздымается валом и обрушивается на горящий моторный отсек. Огонь захлебывается, валит густой дым, по-змеиному шипит раскаленное железо. Опять раздаются хлопки, слышен короткий шепот летящих гранат и новая серия взрывов потрясает тишину кладбища. В этот раз стрелки промахнулись, залп пошел выше десантного отделения, разметав вершину холма. Земля вперемешку с битым кирпичом рушится на БМП, желая окончательно похоронить живых людей внутри. Взрывная волна бьет в корму, машина вздрагивает и нехотя ползет по склону. Направляющие колеса целы, изуродованная железная махина по инерции въезжает на кладбище и останавливается, уткнувшись носом в могильную оградку. Наступает тишина. Слышен шорох и треск падающих веток, в дымном мареве над могилами появляются фигуры штурмовиков гринписа в маскировочной униформе и зеленых бескозырках. Тотчас оживает пулемет на башне. Длинная очередь режет людей, будто косой. Пули ложатся так густо, что тела рвет на куски, окровавленные куски мяса разлетаются в разные стороны, цепляются за деревья и кусты, виснут на металлических прутьях оградок. Пули рикошетом отскакивают от надгробий, с визгом улетают вверх, впиваются в землю и даже падают на броню. Пулемет умолкает. Башня медленно поворачивается, отыскивая уцелевших врагов, но ничего живого вокруг не осталось и железная голова БМП останавливается.

— Ты как там? — спрашивает Алексей, отрываясь от пулемета.

— Все хорошо! — тоненьким голосом возвещает Ксения.

— Точно?

— А если нет, тогда что!? — сердится девушка.

— Злишься, значит в порядке, — удовлетворенно кивает Алексей. — Давай выбираться отсюда. Пахнет гарью, а у нас один топливный бак почти полный.

Они пробираются по салону на корму, щелкает задвижка, люки десантного отделения — они же топливные баки! — распахиваются. Свежий воздух наполняет легкие, свет хмурого дня кажется чересчур ярким после сумрака БМП.

— Иди первым! — подталкивает Ксения. — Вдруг опять кто-то выскочит!

Но на кладбище живых нет, как и положено. Покосившаяся дверца склепа молча отодвигается в сторону, вход под землю хмуро глядит на людей черной пустотой. Алексей идет, подсвечивая фонариком, пыльные ступени ползут навстречу, воздух становится спертым, появляется неприятный запах тления. Погребальный зал появляется из темноты, как айсберг в ночи. Луч фонаря выхватывает внушительного вида постамент с гробом, от противоположной стены исходит тусклое сияние, веет запахом йода и чего-то еще странного и непонятного.

— Нашли, — кивает Алексей на стену. — В этот раз не промахнулись!

— Это они? Ну, врата!?

— Похоже, что да. Сейчас проверим!

Часть 2. На той стороне.

Глава 1

Алексей решительно приближается к сфере, поверхность покрывается едва заметной рябью, словно полупрозрачный пузырь опасается злого человека. В последний момент Алексей закрывает глаза и отворачивается, на лице появляется гримаса отвращения, словно окунается в грязную, дурно пахнущую воду. Мерцающая поверхность сферы беспрепятственно пропускает человека, тусклая белая вспышка на мгновение озаряет помещение — и все! Девушка растерянно оглядывается, словно Лешка должен появиться за спиной, с шумом и руганью вывалившись из стены. В подземелье царствует тишина, нарушаемая звуком капающей воды. Из коридора доносятся тихие шорохи, мерцающая сфера чуть слышно потрескивает, по выпуклой поверхности изредка пробегают волны и тогда сфера озаряется слабыми вспышками блекло-голубого света.

Ксения глубоко вздыхает, пальцы крепко сжимают автомат. Она вдруг услышала биение собственного сердца, в висках застучали молоточки. Взгляд невольно останавливается на безобразной куче костей, черепа злобно смотрят пустыми глазницами, лишенные зубов челюсти как будто ломаются в издевательской ухмылке. Страх, иррациональный и абсолютно нелогичный в данной ситуации, медленно поднимается откуда-то снизу, захватывая в плен внутренние органы, отчего все тело начинает дрожать и кожа покрывается колкими пупырышками. Сердце бешено колотится в ребра, смешивает кровь с адреналином и выталкивает кипучую смесь в жилы. Странно и удивительно — люди могут спокойно спать под рев автомобильного мотора, под грохот канонады или по соседству с шумной компанией выпивох, но просыпаются от внезапно наступившей тишины. Людей пугают звери и незнакомые соплеменники, но пуще всего они страшатся пустоты и тишины. Информационный вакуум ужасает. Когда не происходит никаких событий, когда вокруг ничего не меняется и время словно останавливается, наш мозг, привыкший к непрерывной деятельности, начинает умирать. В этом и заключается причина страха!

Медленно, будто опасаясь ожога или удара током, девушка приближается к сфере. Кожу начинает покалывать, в легкие поступает пахнущий озоном воздух, волосы на голове начинают шевелиться. До выпуклой границы сферы остаются считанные сантиметры, кончик оружейного ствола начинает светиться. За спиной раздается треск и шуршание — с потолка обвалился кусок штукатурки! — Ксения решительно бросается в мерцающий пузырь, крепко зажмурив глаза и задержав дыхание. Лицо опаляет нешуточный жар, сменяющийся лютым холодом, тело пронзает боль мгновенной судороги, появляется ощущение стремительного падения. Ксения не успевает испугаться, как под плотно зажмуренными веками вспыхивает свет, под ногами появляется плотная, как камень, твердь. Девушка тотчас открывает глаза и замирает в полуприсяде, словно собирается поднять рекордный вес, только вместо штанги в руках автомат с полным магазином.

За спиной мерцает выпуклый бок сферы, белые пятна огней суматошно мечутся в глубине, будто обеспокоенные рыбы в пруду. Под ногами хрустит песок, мелкие камешки впиваются острыми гранями в подошвы ботинок. Заросший травой пол тянется вперед и в стороны, плавно переходя в наклонные стены, заросшие какими-то ползучими растениями. Конусовидный потолок оканчивается круглой дырой, из которой льется поток яркого солнечного света. Другого освещения в пещере — ну да, пещера, а что же еще? — подумала Ксения, не было. Вокруг никого, тишину не нарушает ни один звук, смутное облачко пыли танцует вокруг ног. Ксения на всякий случай отступает подальше от сферы. Слышен хруст, подошвы давят что-то хрупкое. Девушка опускает взгляд, глаза расширяются, из горла рвется крик. Ксения отпрыгивает так, словно наступила на змею босой ногой.

В траве притаился припорошенный пылью скелет странного существа, похожего на ребенка инвалида — руки длиннее обычного, на каждой по четыре пальца, ноги укорочены, ступней нет, какие-то культи обмотаны тряпками. Грудная клетка разорвана, обломки ребер торчат из камня, словно зубы, череп раздроблен, висят сухие клочья кожи. Конечности переломаны. Рядом валяется огромная кость. И размер, и цвет резко контрастируют со скелетиком, кость явно принадлежит какому-то чудовищу. Воображение услужливо нарисовало много раз виденную в фильмах картинку — волосатая полуобезьяна-получеловек нападает на беззащитного ребенка — девочку в очках инвалида. Или старушку божий одуванчик с бантиками. Кривые, когтистые, грязные — какие там еще? — ага, кровавые! — пальцы сжимают толстенный мосол — это есть орудие убийства!. С изогнутых клыков капает вонючая, мутная, ядовитая (полная всяческих инфекций, вирусов, микробов, лишайных грибков и гонорейных палочек!) и — ну, разумеется! — кровавая слюна. Из пасти вырывается — чудище сдерживает изо всех сил, а оно вырывается! — смрадное дыхание. Сокрушительный удар! Белокурая головка разлетается вдрызг, как арбуз после удара двухдюймовой доской — такие бывают? — ну, неважно. Мозги превращаются в аэрозольное облачко, убиенная белокурая старушка-девочка-инвалид в очках падает на пол, бантики печально колышутся, очки раскалываются. Мозолистая ступня давит грудную клетку, хрустят ребра, брызжет кетчуп (натуральный, без ГМО и искусственных красителей) — э-э, пардон! — кровь, пузырятся легкие и все такое…

Девушка вскидывает автомат, слегка приседает и окидывает пещеру подозрительным прицельным взглядом. Тоже, как в кино. Но вокруг никого, воздух чист и пахнет озоном, а слой пыли на костях и высохшие кусочки кожи ясно указывает, что трагедия произошла достаточно давно, пыжиться не стоит. Ксения вздохнула, еще раз взглянула на останки. Откуда здесь возьмется старушка, тем более ребенок инвалид? А волосатая обезьяна с какого зоопарка прибежала? И вообще, где Леха? Он минуту назад прыгнул в сферу, должен быть рядом и все объяснить!

Ксения стряхивает с камуфляжной курточки невидимые пылинки, пальцы касаются волос, прическа становится аккуратнее. Полукруглый зал плавно вытягивается в пещеру, виден тусклый свет выхода. Девушка идет прямо, бросая подозрительные взгляды на трещины в стенах. Потолок снижается, проход становится теснее, свет на выходе усиливается и буквально ослепляет. Ксения невольно зажмуривается, вдыхает полной грудью. Воздух чист, пахнет свежестью, в теле чувствуется удивительная легкость, словно вес уменьшился раза в два. Девушка оглядывается, глаза широко распахиваются. Грубо вырубленные в камне ступени сбегают вниз, приглашая спуститься на землю. Трава растет так густо, что похожа на сплошное зеленое месиво. В зеленом ковре можно спрятаться, если стать на корточки. Поляна огромна, словно футбольное поле, огорожена каменными стенами. Взгляд бежит по растрескавшимся от времени валунам и проваливается в… небо! Наверху стены смыкаются в круг, отчего впечатление футбольного поля с трибунами только усиливается. На самом деле это громадная пещера без потолка. Из трещин в стенах струятся ручьи, сливаясь на краю поляны в небольшую речку. Однообразный шум и радужное облако водяной пыли подсказывают, что там обрыв и водопад. Свет падает сияющим потоком сквозь пустоту наверху, ветви растений по краям, словно зеленая бахрома, колышется на ветру. Травяной ковер на полу неподвижен. Зеленые языки наползают на стены, покрывают валуны и даже на потолке зеленеют какие-то растения. Порхают громадные бабочки с крыльями как лист зрелого лопуха. Самые храбрые взмывают высоко, почти к потолку и тогда по траве суматошно мечутся большие рваные тени. Тишину нарушают звуки, похожие на кваканье лягушек. Небо затянуто облаками, теплый свет невидимого солнца льется сквозь белесую дымку.

— И чего? — громко спрашивает Ксения. Оглядывается, словно на голос бросится неведомый зверь, произносит еще громче: — Это ботанический сад? И где Леха!?

Ответом служит чириканье и кваканье, от которого мурашки бегут по коже. Стены скалятся трещинами размером с бревно. Мерзкое кваканье исходит оттуда, из темных глубин. Может, это лягушка земляная? Маленькая такая, но горластая! А может, здоровенная как бочка, жаба! Кожа бугрится бородавками, приплюснутая голова похожа на крокодилью башку, клыки торчат по краям, на лапах когти… Ксения решительно шагает вниз по узким ступеням. Лестница длинная, в несколько пролетов, один шире другого и похожа на спуск к набережной Волги от Нижегородского кремля в уменьшенном размере.

Ноги касаются земли, трава обнимает за колени, грубые солдатские ботинки проваливаются в мягкую почву по щиколотки. Девушка поначалу решает, что болото, но, убедившись, что просто мягкая земля пружинит под ногами, храбро шагает вперед. Солнечный свет обрушивается на плечи, мерзкое кваканье остается позади. Усиливается шум падающей воды, влага чувствуется в воздухе, водяной пар оседает на коже мельчайшими капельками прохлады. Ксения завертела головой, отыскивая выход из гигантской пещеры. Взгляд останавливается на странных изваяниях, которые словно выступают из стен. Плохо видно в тени, девушка подходит ближе. Скульптуры похожи на мифических атлантов из древнегреческого эпоса — мускулистые бородатые мужики держат над головой каменные глыбы. Внешняя сторона тщательно обтесана, на гладкой поверхности нацарапаны странные символы. Ниже строки изображены сцены из жизни — полуголые, босые люди носят камни, стоят с палками возле котлов, роют ямы. В общем, чего-то там строят. «Чего-то», потому что рисунка здания на этой фреске Ксения не нашла. Зато на других увидела дворцы странной формы, крепостные стены, изображения кровавых битв — много красной краски и оторванных конечностей! — и, разумеется, пиры победителей. Странная деталь — строили и дрались люди — рослые, здоровые мужчины и женщины. Пировали и праздновали победы маленькие, словно дети, человекоподобные существа с огромными «ленинскими» лбами и клювами. Ксения вгляделась и ахнула — на рисунках отчетливо видны длинные четырехпалые руки, коротенькие ножки и выпуклые, как у птиц, грудные клетки. Девушка оглянулась — сквозь сияющую пелену света виден строй, атлантов с вспученными бицепсами и трицепсами, кудрявые головы плющатся под булыжниками с фресками.

«Или я ничего не понимаю, или это пещера, переоборудованная в храм каких-то недомерков, которые используют людей, как рабов. Очень похоже! Следовательно, как только я отсюда выберусь наружу, служители и охрана набросятся на меня, как ненормальные», — подумала Ксения. Она проверила оружие, расправила складки на штанах, провела пальцами по волосам, поправляя прическу — тоже необходимо! Проходя мимо небольшой лужицы, посмотрела на отражение и пальцы еще раз коснулись волос, сдвигая челку на миллиметр в сторону.

Поляна обрывается шумным водопадом, справа вниз ведут ступени, вырубленные прямо в камне. Каменный потолок пещеры нависает косым козырьком, отделяя тень от света четкой линией границы. Водопад расплывается громадной мутной лужей, множество ручейков разбегаются прочь и пропадают в зарослях кустарника. Ступени мельчают, превращаясь в вымощенную плоским камнем дорогу, которая ведет в широкую долину. Яркий после полумрака пещеры свет режет глаза, Ксения прикрывает лицо ладошкой. Рассеянное тепло греет одежду, становится жарко. Но солнца за густой пеленой не видно, свет какой-то матовый и, если взглянуть вверх, будто равномерно распределен по всему небосводу.

Ксения ожидала увидеть город или, на худой конец, поселок в окружении возделанных полей. А там, дальше, замок — зубчатая стена, шпили-флюгеры, подъемный мост-ворота… Ну, как обычно, ведь так «в кине». Или в книгах — кто еще не разучился читать. Так вот, ни фига подобного она не увидела! То есть поселок был, но жили в нем явно сумасшедшие — хижины из сучьев и травы располагались на деревьях. Кряжистые, как дубы и толстые, как баобабы, стволы растопырили аккуратно спиленные сучья, на которых и были выстроены дома. Из трещин в коре к небу тянулись тонкие ручки отростков и зеленые ладошки листьев трепетали на ветру. Дверей не видно, окна не блестели стеклом, не доносилось ни звука, ни одна живая душа не пряталась за плетеными стенами. Возделанных полей Ксения не заметила. Были какие-то заросли — малины что ли? — разделенные дорогой, которая упиралась в обложенный камнями курган. Земляной вал вокруг тоже обложен плоскими камнями, по гребню аккуратно уложены обтесанные валуны.

Ксения глубоко вздохнула. Пальцы, сжимавшие оружие, разжались, хватка ослабела. Похоже, параллельный мир или другое измерение — как правильно? — не так уж страшны, как расписывают!

Поселок древесных жителей остался за спиной, дорога стелется под ноги, словно лента транспортера. Это даже не дорога, а широкая тропа. Не видно следов животных или машин. Никого из обитателей странной деревни девушка тоже не увидела. Не то разбежались все, не то поумирали заранее. «Это не от меня, — подумала Ксения. — Я никого здесь не прибила пока еще. И не настолько страшная. Интересно, куда Леха запропастился»? Заросли похожего на малину кустарника стеной высятся по бокам, из гущи доносится шорох и шуршание, слабый ветерок колышет листья, набухшие почки готовятся распуститься бледными лепестками цветов. Белесое небо греет землю лучами невидимого солнца, облака висят неподвижно, словно утренний туман. Ксения опасливо оглядывается по сторонам, но ничто не предвещает опасности, если не считать громкое кваканье, очень похожее на то, что раздавалось в пещере. Автомат внушал уверенность, что нападение агрессивных лягушек будет успешно отражено. Поражало чувство небывалой легкости во всем теле. Ноги буквально отталкивались от земли, ни малейшей усталости не чувствовалось. Ксении даже показалось, что если она подпрыгнет, то пролетит шагов десять над землей, будто астронавт на Луне.

Странный курган приблизился. Земляной вал расступился, дорога делит его напополам, плоские камни на покатых боках тускло отсвечивают сколами. В лицо пахнуло влажным воздухом, блеснула вода — за валом разлегся ров, поперек лежит настил из бревен и досок. Ксения подходит ближе, в глаза бросаются обрывки толстых канатов, что свисают с боков, словно дохлые змеи. Вход в курган открыт, рядом валяются обломки ворот, изуродованные балки щерятся переломанными туловищами, острые концы щепы торчат иглами дикобраза. Над входом тоже висят обрывки канатов — деревянный настил был подъемным.

«Резиденция местного владыки? — подумала девушка. — Больше похоже на могильник, чем на замок. Землянка, обложенная камнями — фи»!

Мост дрогнул под тяжестью тела, доски прогнулись и угрожающе заскрипели, вода покрылась рябью, будто на помост ступил боевой слон в железных доспехах. Ксения удивленно огляделась. Деревянный настил стал заметно прогибаться, сквозь щели выступила вода, скрип досок превратился в скрежет. Девушка поняла, что в следующее мгновение этот «мост» просто расползется на куски, будто гнилая мешковина, надо срочно удирать. Она прыгнула как кошка, тело буквально понеслось по воздуху, словно сорвалась с каната под куполом цирка и мчится навстречу страховочной сетке. На самом деле Ксения всего лишь прыгнула, оттолкнувшись ногами… прыжок получился рекордным! Пролетела метров пять, прежде чем ноги коснулись вымощенной камнями площадки у входа. Приземление было мягким, равновесие удалось сохранить почти без усилий. Ксения очередной раз подивилась странностям этого мира — на земле такой прыжок был бы олимпийским рекордом, а прыгун шмякнулся бы на песок, как мешок цемента. Оглянувшись, увидела, как трясется мост через ров, освободившись от неимоверной тяжести, и вода покрывается крупной рябью.

«Я, конечно, спортсвумен и красавица, но не до такой же степени! — подумала Ксения. — Что-то не так в этом мире».

Вход в курган мрачно глядит распахнутой пастью дверного проема, переломанные доски и брус внушают опасение и наводят на мысли о собственной слабости. Девушка глубоко вдохнула и принюхалась, вспомнив, что так делал Алексей. Но боковой ветер уносил запахи прочь и Ксении оставалось только идти наобум. Девушка шагнула в темноту, постояла несколько секунд, привыкая к полумраку. Вспыхнул подствольный фонарь, расширяющийся луч пробил тьму и уперся в каменный козырек, ниже которого угадывался спуск. Нижний край козырька расположен низко, видны сколы, ломаные линии трещин теряются в потолке. «Может, ну его? — подумала Ксения. — А куда тогда? Леху надо найти, без него плохо. Вон, какие проломы наверху. Наверно, Леха головой задевал».

Маленькие, рассчитанные буквально на детские ножки, ступени ведут вниз. Показывается дверной проем, расколотая пополам створка аккуратно сложена у стены, из прохода доносятся звуки, похожие на храп. Ксения снимает с предохранителя оружие, ладонь прикрывает фонарь. Свет слабеет, но его достаточно, чтобы не промахнутся на ступенях. Ближе к входу заметно, что подвальное помещение тускло освещено и Ксения гасит фонарь. Свет падает с потолка расширяющимися потоками. Похоже, из тех самых камней, что лежат на поверхности кургана. Видимо, они каким-то образом пропускают солнечные лучи, хотя выглядели непрозрачными. Ксения только мельком глянула на потолок и сразу отвела взгляд — светит и ладно! Внимание привлекло возвышение у противоположной стены, храп доносился именно оттуда. Рядом, в двух шагах правее, с потолка спускается волосатый канат или лиана, увешанная смешными отростками, сразу не поймешь. На конце висит сплетенная из толстых прутьев клетка. Внутри кто-то сидит, но сразу видно, что не попугай. «Индюк, что ли? — удивилась Ксения. — Какой странный обычай»!

Существо в клетке сидело на корточках, нахохленное и несчастное, как больная ворона под дождем. Ксения ощутила укол жалости, захотелось немедленно освободить несчастное животное, приласкать и накормить. Храп на возвышении обрывается, слышен глубокий вздох, заметно шевеление — кучи тряпья, решила Ксения. Или шкур. Злодей, засадивший в клетку несчастное существо, там, и с ним надо расправиться! Девушка вскидывает автомат, палец ложится на спусковой крючок, вспыхивает луч подствольного фонаря… яркая вспышка заставляет зажмуриться! Ослепленная и растерянная, Ксения поспешно отступает в коридор, спина вжимается в стену, фонарь гаснет. Глаза широко распахнуты, в уголках скапливаются слезы, цветные круги плавают перед лицом. Постепенно зрение нормализуется, Ксения обретает способность рассуждать.

«Что за фигня такая!? Хрусталь? Или зеркало? Как-то чересчур ярко и вообще похоже на кучу полиэтиленовой пленки»! Она осторожно выглядывает из-за угла и тотчас жесткие пальцы сжимают шею так, что хрустят позвонки, боль давит горло железным обручем. Автомат выпадает из ослабевших пальцев, но звука падения не слышно, оружие словно повисает в воздухе. Сознание гаснет, но сквозь вату в ушах слышится знакомый голос:

— Упитанный какой! И с автоматом! А… а откуда наш автомат, блин!?

Железный обруч на шее ослабевает, легкие судорожно глотают воздух, но жизнь все равно покидает тело. Во всяком случае, именно к такому выводу пришла Ксения, прежде чем нырнула в отключку.

* * *

Сознание и жизнь вернулись вместе со слухом и осязанием. Ксения ощутила, что лежит на мягком ложе и кто-то большой и сильный топчется рядом, причитая жалостным хриплым голосом:

— Ксюшенька, возвращайся! Приходи в себя, куда ты там улетела?

Лицо овевает прохладный, влажный ветерок, приятный цветочный запах щекочет ноздри. От шеи к самой макушке поднимается пульсирующая боль, слабеющая с каждым мгновением. Девушка медленно открывает один глаз, затем второй… Она лежит на чем-то мягком, на том самом возвышении, с которого ее ослепила вспышка. Рядом приплясывает голый до пояса Алексей, нелепо размахивая громадными охапками странных, похожих на одуванчики, цветов в обеих руках. От мощных взмахов лепестки осыпаются, они плавно опускаются на пол, на ложе, на Ксению — будто снегопад начался. Девушка некоторое время наблюдает из-под опущенных век за глупыми танцами здоровенного мужика, появляется чувство мстительной радости. И хотя сама рада-радешенька, что Леха наконец-то нашелся, показывать это без надобности. Приподнимается на ложе, лицо цветет выражением осуждения и обиды. Алексей замирает в глупой позе на одной ноге и растопыренными руками. С заметно оскудевших букетов продолжают осыпаться лепестки.

— Хорошо же ты меня встретил! Мог бы сразу пустить пулю в лоб, — строго обиженно произносит Ксения. — Чтобы не мучилась!

Алексей брякается на колени, глаза Ксении вспыхивают от радости, она тотчас отворачивается, дабы не выдать себя, но Алексей так рад, что ничего не замечает.

— Что ты!!! — изумился он. — Я ждал тебя, не знаю как! Все время к проходу ходил, целую дорогу протоптал. Тебя четыре дня не было, чем ты там занималась?

Настал черед удивляться Ксении.

— Какие четыре дня!? Я шагнула следом за тобой через несколько секунд!

— Два дня, — упрямо повторил Алексей. — В этом мире нет смены дня и ночи, но по моим часам прошло… э-э… ну, больше трех дней!

— С ума сойти! Я действительно вошла следом за тобой! — воскликнула Ксения.

— Да? Ну, наверное, — озадаченно произнес Алексей. — Не могла же ты восемьдесят часов бродить под землей!

— На минуту бы там не осталась! — буркнула Ксения

Встает с ложа, с любопытством оглядывается.

— Ну, рассказывай, чего и как тут? И зачем ощипанного индюка держать в подвешенной к потолку клетке?

* * *

…волна теплого воздуха пахнула в лицо, от густого запаха травы закружилась голова. Алексей был внутренне готов к чему угодно — взрывам, озеру кипящей лавы, нападению зомби, марсианских треножников или помидоров-убийц — т. е. всему тому, что показывают в «хвантастическом кине» или красочно описывают в «хвантастической лит-ре». Но оказаться на цветочной клумбе с мотыльками и солнечными зайчиками — такой удар по нервам не каждый выдержит! От неимоверного напряжения звенит в голове, глаза наливаются кровью, изображение двоится и мутнеет. Сердце колотится в ребра так, будто решило вырваться на волю и посмотреть, что же там такое происходит.

Пронзительный крик и топот возвращают Алексею спокойствие и хорошее самочувствие. «Страж портала проснулся, — понял он. — Наконец-то все стало на свои места»! Взгляд проясняется, сердце бьется сильно и ровно, снабжая мускулы и мозг горячей, наполненной кислородом кровью, пальцы сжимают оружие. Поворот головы, прицельный взгляд сощуренных глаз и… матерная ругань привольно звучит под сводами пещеры. Стражем портала оказалась — безволосая мартышка? — решил было Алексей. Но, всмотревшись, понял, что это не обезьяна, страдающая стригущим лишаем в особо тяжелой форме, а нечто, человекопохожее. Ростом «оно» пяти вершков, ноги кривые и короткие, а руки несоразмерно длинные, почти до колен. На короткой шее крепится лобастая, лишенная волосяного покрова голова, макушку украшает большое родимое пятно. На гладком лице пара выпученных глаз, шишка с носовыми отверстиями и клюв, отчего лицо — или морда? — напоминает харю осьминога. Сходство добавляют странные отростки на висках, похожие на пейсы. Словно два тонких хобота, покрытых коротким курчавым волосом, выросли из височных долей, заплетенные в косички концы болтаются у верхней части груди.

Существо мчится — если можно так сказать! — навстречу, прихрамывая и подпрыгивая, словно ступает по горящим угольям. В руках кость с внушительным закруглением на конце. Существо издает пронзительные крики, машет костью, отчего под бледной, едва ли не прозрачной кожей, перекатываются шишечки мускулов. Алексей облегченно вздыхает. Автомат прячется за спиной. Существо приблизилось и Алексей видит — вернее, не видит — половых органов. Может, они и есть, но вот так сразу не разглядеть в кожаных складках.

— Будем считать, что ты мужчина, — говорит сам себе Алексей. — Не щупать же тебя!

Существо размахивается костью с явным намерением ударить. Алексей отступает на шаг, укрытая броней рука поднимается отразить удар. Но существо взвизгивает, словно ошпаренное кипятком, туловище совершает кульбит и тотчас обглоданный мосол с набалдашником обрушивается на плечо. Застежка бронежилета на амортизирующей подкладке выдержала, но ключицу кольнуло болью. Уродливое существо било не абы как, а стремилось сломать ключичную кость. Это не смертельно, но любое движение рукой причинит непереносимую боль.

Алексей мгновенно осознал опасность, попытался перехватить кость, но шустрая тварь увернулась и град ударов обрушился на спину. Стальной панцирь загудел от частых ударов. Мелкий урод снова бил не куда попало, а точно между лопаток, явно намереваясь перебить позвоночник. Алексей повернулся, но существо с хоботами вместо ушей оказалось проворней, удары обрушились с другой стороны. Тварь верещала, подпрыгивала, била вскользь и наотмашь. Лупила, как по барабану. Несколько ударов пришлось по лицу, глаза опухли, из носа брызнула кровь. Окончательно рассвирепев, Алексей плюнул на защиту и ринулся на мелкого урода, не обращая внимания на болезненные удары. Чудом удалось схватить за хобот, тварь оглушительно завизжала, сильная боль пронзила голову, как будто раскаленный прут воткнули в мозг. Ослепленный, уже теряя сознание Алексей бьет тыльной стороной ладони, визг обрывается, а вместе с ним стихает ужасная боль в голове. Сознание проясняется, налитые кровью глаза останавливаются на умолкшем существе. Голова повернута, почти лежит на плече, но в выпуклых глазах еще видна жизнь. Глазные яблоки растут, словно надуваются, радужная оболочка увлажняется, как будто вот-вот хлынут слезы… Избитый, с окровавленным лицом и головной болью, от которой череп скоро лопнет, Алексей месит кулаками человекоподобную тварь, как пекарь тесто. Хрустят ломающиеся кости, рвется кожа, брызжет бледная кровь, с тихими хлопками лопаются глаза. Когда от урода остается в буквальном смысле каша, Алексей успокаивается. Он без сил опускается на землю, пучками травы счищает кровь и грязь с одежды. Во всем теле чувствуется сильная усталость. «Странно, — подумал он. — Вроде ничего особенного не делал, а замудохался… как тогда, на площади у торгового центра. Бомжиха на меня посмотрела и я чуть копыта не отбросил. Этот такой же»?

Из кучки окровавленных останков крысиными хвостами торчат волосатые хоботки. Время от времени по ним пробегает дрожь, словно еще живые, хотя владелец превратился в паштет с хрящиками. «Кто же ты такой? — думал Алексей, глядя на останки. — Неужели твари, вселяющиеся в людей, здесь выглядят так»?

Отдохнув, смыл остатки крови и грязи в ручье. Вода показалась неестественно легкой, капли буквально разлетались веером от неловкого движения. Усталость быстро ушла, в теле пульсировала мощь и, казалось, горы можно сдвигать одной рукой. Вообще все стало легким. Автомат с полным магазином, броня, собственное тело — будто на Луну попал! Алексей подпрыгивает на месте — так, несильно! — его подбросило вверх словно батутом, он с трудом удержал равновесие. Валун, который «на глаз» тянет не меньше центнера, поднял с немалым усилием, но поднял!

— Интересно! Кажется, в этом мире сила тяжести уменьшена раза в три. Или я совсем забыл школьный курс физики, — пробормотал Алексей. — Получается, здесь любой сморчок Илья Муромец.

Тут вспомнил, с какой силой лупил его мелкий урод с клювом и косичками на висках и решил, что расслабляться, все-таки, не стоит. Если бы он был не один, неизвестно, чем все кончилось! Оглянулся, опухшие после драки глаза резанул дневной свет. Алексей поспешно отвернулся, зажмурил глаза. Рассматривать пещеру желания не было и он пошел дальше.

Приблизилась роща уродливых деревьев. На срезанных ветвях гнездятся хижины из сучьев и высохшей грязи. Жителей не видно, но по некоторым признакам можно догадаться, что они были здесь совсем недавно и покидали жилища в спешке. «Людей боятся? — подумал Алексей. — Значит, бывали раньше гости. И что дальше»? Сразу за деревней начинаются заросли кустов. Фигурные листья похожи на малину, но колючек нет. Как и ягод. «И хрен с ними! А вот землянку на окраине плантации надобно посетить, с хозяевами побеседовать» — решил Алексей.

Посреди чащи кустарника возвышается холм, огороженный валом. И холм и вал покрыты плоскими камнями, словно чешуей. Очень похоже на древний могильник и вполне возможно, что никого там нет, но других зданий в округе не видно. Ловить обитателей гнездовищ на деревьях? И где искать этих чудиков? «Блин, надо было не убивать того придурка у портала! — с сожалением подумал Алексей. — Руки ноги переломать и хватит. Поспрашивал бы… на каком языке, интересно»? Идет прямо через кусты, оставляя после себя такую тропу, будто слон прошел. Дорогу решил игнорировать. В целях безопасности — вдруг засада! Порхают местные бабочки, похожие на откормленных гусей. Слышен шорох листьев, хрипло квакают и урчат невидимые в зарослях животные. Кустарник оказался удивительно податливым. На земле любое растение сопротивляется уничтожению, даже у ромашки стебель просто так не оторвешь. Смятая ногами трава на следующий день выпрямляется и растет дальше. Здесь иначе: раздавленные стебли превращались в липкую кашу, кустарник разлетался в клочья, стоило только махнуть рукой. Очень скоро на подошвы налипло с полпуда мокрой дряни, ноги начинали скользить и разъезжаться. Запах у травы едкий и противный. Как будто лужа уксуса под ногами! Невидимое за слоем облаков солнце палит ровно и мощно, словно лампа солярия, свет такой же белесый и неживой. Под броней скопился пот, потоки хлынули вниз, промочив штаны до колен. Ниже колен ткань напиталась соком растений, который невыносимо раздражал кожу комариными укусами. Избитый, с распухшим носом и зудящими фингалами под глазами, Алексей пришел в состояние чрезвычайной раздражительности. Мерзкая растительность норовила облепить со всех сторон и на голову забраться. Проклятое инопланетное светило злобно шпарило кипятком макушку, шлем превратился в кастрюлю скороварку, мозги начали закипать.

Мелькнула мысль, что в этом мире могут быть хищники. Хижины на деревьях, обглоданный мосол в руках стража портала — это «ж-жж» неспроста! Густой кустарник для охотника самое то, здесь не стоит развешивать уши. Но злость и раздражение мешали думать и рассуждать логически. Алексей мысленно махнул рукой на местных тигров, решив, что авось пронесет. А если что, так он в броне с ног до головы и вооружен, как терминатор. Прорвемся!

Лодыжку правой ноги сдавило, словно тисками. Сильный рывок в сторону и вверх, Алексей делает такую растяжку, что прима балерина позавидовала бы. Из того места, где заканчивается ширинка, раздается громкий треск, пах взрывается болью. Облепленная зеленой жижей обувь на левой ноге скользит, как смазанная лыжа по снежному насту, Алексей с размаху шлепается на землю, брызги взлетают аж до облаков! Боль в паху такая, как будто нога вот-вот оторвется, автомат со спины бьет в шлем, тот съезжает на глаза, упирается краем в переносицу, разбитого еще раз носа льется кровь, смешиваясь с горячим потом. Что-то или кто-то поймало за ногу и тянет! Гадать некогда, надо действовать. Алексей изворачивается, автомат прыгает в руки, палец давит на спусковой крючок… выстрелов не слышно, ибо оружие заботливо поставлено на предохранитель. Проклиная армейскую привычку и все меры безопасности по обращению с оружием на свете, Алексей на ощупь срывает рычажок предохранителя, палец жмет на курок, гремит очередь… стальной охват ноги пропадает, отступает боль, палец на спусковом крючке замирает на полдороге.

Ругаясь и кряхтя, как девяностолетний дед, Алексей встает, опираясь на приклад. В паху горит огнем, пошевелиться невозможно. Приходится стоять, широко расставив ноги в полуприсяде, как борец сумо. У самых ног возвышается куча грязи и травы. «Задницей сгреб, когда тащили», — понял Алексей. Среди зеленых стеблей и листьев быстро ползет змея или щупальце, Алексей не понял вначале. Вглядевшись по внимательней, догадался, что это язык — слюнявый, шершавый и розовый. Прихрамывая и наклоняясь на правый бок, как мойдодыр, идет следом за уползающим приплюснутым кончиком и обнаруживает в зарослях огромную, как книжный шкаф, рогатую жабу. Лобная кость исполосована пулями, тупая треугольная морда клонится к земле, словно башня подбитого танка. Вылупастые круглые глаза равнодушно глядят вперед и в стороны из-под полуопущенных кожистых век. Нижняя челюсть приспущена. С ороговевших десен, заменяющих жабам зубы, тянется вязкая нить быстро сохнущей слюны, язык шустро исчезает во рту. Глаза твари шевельнулись, и Алексей ощутил страх! Не свой, нет. Огромная, словно раскормленный бык, жаба, которая могла бы убить его одним ударом лапы, замерла от ужаса перед человеком. Пятнистая кожа пузырится остро пахнущей жидкостью, по блестящей поверхности пробегает дрожь. Взгляд, надменный и самоуверенный, теряет остроту, что-то неуловимо меняется и вот уже круглые глаза смотрят умоляюще и жалобно. Алексей ощутил просьбу, даже мольбу не убивать, не лишать жизни только за то, что живое существо хотело кушать. В чудовище не было азарта убийства, как в человеке, убивающего беззащитных животных ради забавы, от скуки или просто так, убивая время заодно.

Ты считаешь себя крутых охотником? Бесстрашным истребителем чудовищ? Ты дрянь. Мелкая, ничтожная дрянь, маскирующая комплекс неполноценности убийством тех, кто не может тебе ответить. Оптика, крупный калибр, автомат заряжания и егеря на подстраховке… Ты просто трус и дерьмо!!!

Рогатая жаба проголодалась и посчитала человека добычей, не более того. Алексей словно читал мысли — нет, считывал желания, чувства и эмоции животного, будто разговаривал с ним, передавая в ответ свои желания и чувства. «Я не хочу тебя убивать. Я никого не хочу здесь убивать, — мысленно давал понять Алексей. — Кроме тех, кто убил мой народ. Но это сделали не вы». Огромное существо, хищник, неуклюже попятилось, как бы уступая дорогу, стало разворачиваться. Захрустели стебли, брызнул прозрачный сок, воздух наполнился густым травяным запахом. Жаба повернулась, Алексей увидел, что задние лапы животного не длинные и с перепонками на пальцах, а укороченные, толстые и кривые, как у крокодила. В сущности, это и есть крокодил, только без хвоста.

Чудище скрылось в зарослях, Алексей облегченно вздохнул. Сломанные стебли начали темнеть, смятая трава теряет цвет, зеленый покров меняет цвет на коричнево-серый.

«Как быстро тут все разлагается! — очередной раз подивился Алексей. — Похоже, все процессы в этом мире происходят в разы быстрее, чем у нас». Травяная каша, налипшая на подошвы, побурела и начала источать неприятный запах.

— Черт, только этого не хватало! — пробормотал Алексей.

До кургана, обложенного камнями, оставалось шагов сто. Море густой кустарника колышет слабый ветерок. Кваканья и чириканья больше не слышно. Видимо, здешние обитатели решили, что со злобным пришельцем лучше не связываться и вообще, держаться от него подальше. Алексей взглянул в небо. Слой белесых облаков неподвижен, словно натяжной потолок, лучи невидимого светила греют воздух и землю ровно и мощно.

— Похоже, тут вечный полдень и нескончаемое лето! — вздохнул Алексей.

Обложенный плоскими камнями холм приближается медленно и трудно, будто ледокол, прокладывающий путь в материковых льдах. Грязи пополам с травой налипло на подошвы столько, что Алексей волочил ноги в буквальном смысле. Боль в паху после рекордной растяжки немного стихла, но давала о себе знать при всяком неловком движении. Жара стала невыносимой, влажность воздуха увеличилась, было нечем дышать. Доспехи «солдата двадцать первого века» превратились в орудие пытки. Плечевые застежки натерли кожу до волдырей, камуфляж промок от пота — хоть выжимай! Броня кажется невыносимо тяжелой, аж ноги подгибаются. Алексей уже серьезно подумывал снять доспехи и шагать налегке — потом заберет! — как небо вдруг потемнело, грянул гром, ослепительно сверкнула молния, из почерневших облаков хлынул ливень. Водяные струи падали вертикально, сливаясь в один поток. В считанные секунды смыли грязь и пот, охладили тело и душу. Алексей попытался вздохнуть с облегчением, но захлебнулся и долго отплевывался и кашлял. Земля размокла, но шагать стало легче, ливень сразу смывал налипшую грязь. Через пару минут блестящий мокрыми боками вал приблизился, под каблуками глухо застучали камни.

Мокрый и усталый, Алексей оглянулся — дорога тянется ровно и гладко, будто только что асфальт положили. Чисто, аккуратно. Идти по такой дороге одно удовольствие. Рядом, в пяти шагах пролегла просека. Здесь шел он, Алексей Волков, «в жопу военный» майор, с пушкой наперевес, сражаясь с кустами, жарой и великанской лягушкой людоедом. Просека похожа на загнивающую рану — жирно блестит черная грязь, ветви кустов по краям клонятся к земле, вырванные корни тянут крючковатые лапы к быстро светлеющему небу. Алексей хотел выругаться, но сил не осталось. Шевельнул рукой типа — да пошло оно! Сложил доспехи на куртку, положил оружие, связал рукава. Невидимые глазу солнечные лучи жадно набросились на плечи и грудь, мгновенно высушили волосы. Хотел снять и штаны, но не решился — мужчина без штанов не мужчина. Даже если на поясе кобура с пистолетом и нож. Это жители тропических островов носят набедренные повязки из пальмовых листьев. А у нас — штаны!

Вал расступается, дорога упирается в ров, наполненный водой. Появляется запах тины, слышатся какие-то стоны и кваканье. Курган на другом берегу блестит каменной чешуей, подъемный мост глядит в небо, по воде расплываются круги, будто на глубине резвятся крупные рыбы. Или жабы наподобие той, что хотела сожрать Алексея. С учетом этого обстоятельства он решил не выпендриваться с форсированием водной преграды, а сделать проще. До моста рукой подать, каких-то пятнадцать-двадцать шагов. Алексей коротко разбегается, ноги с силой отталкиваются от каменного среза, тренированное тело летит по крутой дуге вверх. Хотел зацепиться за край моста, подтянуться и спуститься прямо к массивным дверям из цельного куска дерева. Но расчет оказался не верен и прыжок получился слишком мощным. Алексей приземляется прямо на мост, ноги скользят по мокрой от дождя поверхности, бежит вниз с нарастающим ускорением, затем сила тяжести побеждает и Алексей кувыркается по мосту, как шар для кегельбана, прижимая к груди тюк с броней и оружием. Настил трещит, канаты не выдерживают тяжести человеческого тела. Мост содрогается, душераздирающе скрипит разламывающееся дерево, канаты трещат и лопаются. Вся конструкция рушится в воду. Взлетают брызги, по воде бегут волны, от хлопка вся живность разом умолкает и только какая-то одинокая жаба удивленно мычит из-за вала.

Алексей кубарем катится по земле, массивная дверь стремительно приближается. Ему удается встать, но сдержать поступательное движение тела не получается, увесистый тюк с проклятой броней тянет за собой, как пушечное ядро утопленника. Толстый и относительно широкий кусок дерева, из которого сделана дверь, внушает надежду на остановку. Алексей поворачивается, плечо врезается в створку. Он опасался, что отобьет плечо, дверь-то наверняка выдержит удар, не такой уж он тяжелый и крупный. Тем более такая массивная. Но, похоже, в этом мире все выглядит иначе, чем кажется на первый взгляд. Створка раскалывается на несколько кусков, дверная рама из цельного бруса рассыпается, перекладина больно бьет по затылку, с потолка падают камни и земля, воздух мутнеет от пыли. Алексей выбирается из кучи хлама исцарапанный, весь в земле, из волос торчат щепки и мусор. Морщится от ушибов, со злостью расшвыривает обломки двери. Дневной свет проникает в подземелье, подсвечивая Алексея со спины. Громадная тень падает на пол, заслоняя от солнца несколько ступеней, ведущих вниз и небольшой коридор, оканчивающийся еще одной дверью, поменьше. Шагает по коридору, наклонив голову, чтобы не стесывать макушкой потолок, громко топает и машет руками, стряхивая налипший мусор. Коридор наполняется грохотом, от которого стены начинают трястись. Распахивается дверь, в коридор выскакивает существо в белой рубахе до пола. Круглая, как арбуз, голова покрыта шерстью, выпуклый лоб испещрен морщинами, темные глаза выпучены то ли от гнева, то ли от страха. Волосатые хоботки по бокам головы шевелятся, словно взволнованные змеи. Существо разевает клюв, показывается длинный желтый язык, раздается клекот и визг. Сильная боль сдавливает Алексею голову. Перед глазами вспыхивают огненные круги, в ушах резко и противно звенит железо. Не глядя, хватает с пола обломок бруса, швыряет без размаха. Кусок твердого, как камень, дерева летит по коридору, вращаясь и переворачиваясь, словно астероид. Клекочущее существо то ли не успело, то ли не сумело увернуться и деревяшка сшибает его с ног, будто кеглю. Крик обрывается, мелькают грязные копыта, существо пропадает в дверном проеме. Проходит головная боль, исчезает шум в ушах, гаснут огненные круги перед глазами. Дверь очень низкая, приходится нагнуться, что бы войти. Алексей останавливается на пороге, взгляд бежит по залу.

Несмотря на скромные размеры кургана, помещение оказалось внушительным. Сквозь прозрачные камни на потолке изливается свет. Стены выложены необработанными валунами, пол покрыт каменными плитами. Возле противоположной стены корячится стол на кривых ножках, лавка прячется в тени возле шкафа. На каменном выступе висит клетка, сплетенная из толстых прутьев, размером с корзину для белья. Внутри сидит какое-то существо в лохмотьях. Посередине зала возвышение, охапка сухой травы покрыта шкурами, рядом лежит ворох белой ткани. В подземелье прохладно, свежий воздух приятно холодит лицо.

— Жилище волхва? — спрашивает сам себя Алексей. — Или местного царька?

«Царек» лежит на полу, раскинув руки, словно загорает на пляже. Белая рубашка скрутилась в жгут выше пояса, пухлые ноги широко расставлены…

— Тьфу, дрянь какая! — бормочет Алексей, отводя взгляд. — А это что? — удивляется он. Вместо привычной человеческой ступни ноги странного существа с клювом оканчиваются копытами! Небольшими такими, как у жеребенка. Алексей не поверил своим глазам, подошел ближе. Нет, действительно, копыта. Взгляд поднимается выше и Алексей удивляется еще больше — колени выгнуты назад, как задние ноги у животного.

— Клюв, два хобота — на фига столько? — куриные ноги… произошли от птиц? А копыта от кого!? — бормочет он. — И между ног… мама родная! Да это же ГМО — генномодифицированный организм!!!

Майор запаса даже вспотел от увиденного. Удивительное существо с клювом, хоботами и копытами не имело половых признаков. Складки кожи — и больше ничего! То есть может и есть что-то там, но заниматься подробным исследованием Алексею совсем не хотелось. Да и не похож совсем этот уродец на женщину. Даже на самую страшную.

— М-да, — вздохнул Алексей. — И эдакая дрянь объявила людей ошибкой природы? Да вы хуже тараканов! Это вас надо истреблять всеми доступными средствами без перерывов на обед и выходные. Может быть, вы и не портите зеленых насаждений, но и с вами земля лучше не стала. Если мы, люди, ошибка природы, то вы — ее злая шутка! Вас крысиным ядом травить надо, вас…

«Да кто ты такой, что бы судить нас? Ты, кожаный мешок, набитый аминокислотами и белком! Думаешь, если твою породу вывели из обезьян, то все можно? Лазали по деревьям? Вот и надо было в лесу оставаться»! — прозвучал чей-то скрипучий голос в черепной коробке. Алексей дернулся, в панике оглянулся. Он не испугался бы рева дикого зверя или выстрелов, но голос в голове вывел из равновесия.

— Какого черта!? — пробормотал он, осматривая стены, пол и потолок.

Пистолет прыгает в руки, щелкает предохранитель, палец ложится на спусковой крючок.

«Страшно, обезьянка? То ли еще будет!» — заскрежетал тот же голос.

Кольнуло в висках, в ушах раздался знакомый перезвон, помутнело в глазах. Алексей вертит головой, безуспешно пытаясь определить, где затаился враг… краем глаза замечает шевеление у самых ног. Уродец лежит вытянув руки вдоль тела, глаза навыкат, хоботки по бокам лобастой башки делают стойку, как гадюки перед нападением, волосатые кончики шевелятся. Алексей опускает ствол.

— Ах, вон оно что! — произносит он. — Поленом по морде не понимаешь, гипнотизер хренов? А если яйцо отстрелить?

«Ах ты, мерзкая скотина!!! — снова врывается в сознание скрипучий голос. — У благородных созданий нет яиц! Они нужны только вам, говорящим животным, чтобы оплодотворять своих самок. По-другому примитивные животные размножаться не умеют»!

Боль на мгновение стихает, затем возобновляется с новой силой, но Алексею такой гипнотический удар нипочем.

— У нас только навозные черви делением размножаются. Мы их на крючки цепляем и рыбу ловим, — усмехнулся он. — На тебя, попугай ощипанный, я здешних лягушек ловить буду. Говорят, жабье мясо деликатес.

В голове опять заскрипело, но Алексей не стал слушать. Жесткие пальцы сгребают рубашку в ком, тело «скрипуна» описывает полукруг и стремительно летит через весь зал навстречу стене. Глухой звук удара обрывает голос на полуслове, обеспамятевшее — или убитое, мог не рассчитать! — существо валится на пол, как тюк мокрого белья. Головная боль сразу проходит, взгляд проясняется.

— Шарахнуть гипнотизером о стену — лучшее средство от головной боли! — удовлетворенно произносит Алексей.

Возвышение в центре зала оказалось банальной кроватью. Плоский камень покрыт толстым слоем сушеной травы, сверху брошен ворох шкур.

— Как-то скромно для царя. Нет, все-таки волхв! — решает Алексей.

Пониженный в звании «царь» зашевелился под стеной. Послышалось сопение, раздался прерывистый звук, похожий на клекот и кудахтанье одновременно. Существо переворачивается на бок, с трудом встает на колени и становится похожим на откормленного голокожего суслика, сидящего на задних лапах. Алексей подсвечивает фонариком, взгляд нахален и бесцеремонен, словно решает, жить ему или нет. Собственно говоря, так оно и было. Существо это поняло и забеспокоилось.

«Кто ты такой? И зачем ты здесь»? — прозвучал скрипучий голос в голове.

— Тебе какая разница? — усмехнулся Алексей. — Допустим, царь всея Руси. Что дальше?

«Твоя страна называется Русь. Но я вижу, что ты не царь»!

— Если видишь, какого хрена спрашивать? Кстати, почему мы друг друга понимаем? — спохватился Алексей. — И почему твой голос у меня в голове?

«Ты слышишь мои мысли. Я слышу твои. Язык повторяет мысли, я слышу их. А язык не понимаю».

— Мысли понятны без перевода?

«Конечно! Поэтому понятен так называемый язык зверей и птиц. Они могут выразить чувства и мысли, но не могут говорить».

— Мысли у животных?

«Представь себе! И они не так просты, как кажется самонадеянным людям. Мы понимаем их и поэтому живем в мире с ними».

— Но враждуете с людьми!

«Потому что люди враждуют с природой. Вы ее покоряете, а мы считаем себя ее частью».

— Да ради Бога, считайте себя чем угодно! — воскликнул Алексей. — В наш-то мир чего лезете?

«Он несовершенен. И таковым сделали его вы, люди. Будучи существами примитивными, грубыми, способными только к физическому труду, вы тоже нуждаетесь в руководстве. Перевоспитать вас нельзя. Можно — и нужно! — использовать вас в качестве рабочей силы. Но необходимо строго контролировать вашу склонность к агрессии и направляет ее в нужное русло».

— И какое же это русло?

«Убийство себе подобных. Таким образом, контролируется численность людей и дается выход агрессии».

Алексей отворачивается, взгляд скользит по залу, словно ищет что-то необходимое. Дыхание учащается, мышцы твердеют. Существо втягивает голову в плечи, в глазах растет ужас, волосатые щупальца по бокам головы мелко дрожат. Алексей делает мощный выдох, поворачивается лицом к уродцу.

— Вы уничтожили всех людей!

«Нет, только часть. Вас слишком много развелось, почти семь миллиардов. Оставлено несколько сотен тысяч. В основном, защитники природы и просто сочувствующие. После тестирования часть оставят для выведения новой породы, остальных используют для нужд медицины или в качестве рабов».

— Что значит «для нужд медицины»? — насторожился Алексей.

«Ваши органы пригодны для трансплантации. После соответствующей обработки. Кровь используется для приготовления лекарств, молотые кости идут на удобрения…

— А из кожи шьют абажуры, да? — процедил сквозь зубы Алексей.

«Нет, плафоны для светильников делают из камня или стекла. Кожа непрактична. Но почему ты так взволнован? Ведь именно так вы обходитесь с животными»!

— Да. Но далеко не все люди считают такое положение дел правильным. Но пока мы не можем… э-э…

«Ну, договаривай! Не можете обойтись без этого, правильно? Есть ответственность за жестокое обращение с животными, но еще не один сотрудник мясокомбината не сел в тюрьму, верно? Вы не голодаете, но охотитесь на зверей и птиц, называя это благородной страстью, забавой, спортом, обставляете различными ритуалами. Убийство благородно»?

— Мы люди! Мы… — воскликнул Алексей.

«… с такой же страстью убиваете друг друга. Не употребляете в пищу, верно. Но убиваете миллионами! За землю, за воду, за полезные ископаемые — да просто за то, чтобы доминировать. За власть! Но вас трогать нельзя, ибо вы над природой, вы — высшие существа»!

— Но не для вас, так? — горько усмехнулся Алексей.

«Совершенно верно. Возможно, новое поколение — нет, новая порода людей будет мыслить и поступать иначе. Вы — неисправимы и подлежите уничтожению».

— Сначала я тебя размажу по стенке. Потом доберусь до остальных, — угрюмо произнес Алексей.

Протягивает руки, намереваясь схватить урода и превратить в отбивную, но тварь издает кудахтанье, копыта стучат по полу, волосатые хоботки по краям головы панически трепещут.

«Это неразумно! Я необходим тебе»! — заскрипел голос в голове.

— Да-а!? — удивился Алексей. — Для чего?

«Я источник информации. Ты же ничего не знаешь об этом мире»!

— А ты расскажешь?

«Буду рассказывать, — уточнил голос. — И тем самым сохраню себе жизнь».

— Тебе известно, что означает слово «предательство»?

«Нет, мне известно слово «гибкость». Выжить — вот главное»!

Существо говорит абсолютно серьезно, чувствуется стопроцентная убежденность в правоте.

— Ладно, чудо с пейсами, — согласился Алексей. — Но сидеть ты будешь в клетке. Кстати, как тебя зовут?

«Йедидъя».

— М-да, имечко! — вздохнул Алексей. — Кто ты такой, Йедидъя? Только не говори мне, что ты властелин этого мира!

«Нет, конечно! Я слишком слаб для этого. Властелин обитает в большом городе далеко отсюда. Такие, как я, ему прислуживают».

— Так у вас монархия?

«Монархия, авторитаризм, диктатура — термины не имеют значения. Власть, сосредоточенная в одних руках, ограниченная только здравым смыслом властителя — вот наиболее эффективная форма управления! Не лишенная, впрочем, серьезных недостатков».

— У нас думали по-другому, — нахмурился Алексей.

«Поэтому ваш мир погибал. Человечество отказалось формы правления, которой тысячи и тысячи лет и благодаря которой оно и выжило. Парламентская демократия губительна для общества, ибо размывает ответственность, вся ваша истории буквально кричит об этом, но человечество словно ослепло! Природа живет и развивается по принципу естественного отбора. Надеюсь, вы слышали о Дарвине? Конкуренция — вот фундамент. Нет конкуренции — нет жизни, она просто вырождается. А демократия отрицает именно эти фундаментальные принципы, она вступает в противоречие и неизбежно гибнет, порождая очередную диктатуру. Будь это хотя бы веком раньше, не страшно — очередной передел мира, сколько их было! Но вы овладели оружием, способным уничтожить планету и демократы, руководствуясь известным правилом — после нас хоть потоп, начали уничтожать жизнь. Ждать было нельзя! Новое человечество станет жить по законам разумной диктатуры. Законам, по которым люди жили на протяжении всей своей истории. Пусть не всегда это было хорошо, но жили! А демократия уничтожила вас за одно столетие».

— Вы уничтожили!

«Избавили от агонии! — возразил Йедидъя. — Вы пилили сук, на котором сидели. И практически спилили, оставались считанные годы до всемирного экономического кризиса и последующей за ним экологической катастрофы планетарного масштаба. Человечество не венец природы, а лишь ее очередное творение! Во вселенной слишком редко встречается жизнь, что бы можно было позволить уничтожить обитаемую планету кучке наглых дураков!»

Йедидъя выпрямился насколько возможно, пальцы сжались в кулаки так, что побелели, лицо исказила гримаса гнева, глаза выпучились. Он тряс головой, щелкал клювом, щупальца по бокам головы навострили мохнатые кончики и нацелились на человека.

— Ага! А вы, значит, отвечаете за порядок во вселенной, да?

«Нет, она слишком велика. Но наши миры находятся совсем рядом, если ты заметил. Наш — процветает, выйди наружу и посмотри. А ваш… э-э… загибается — как у вас говорят. Мы протянули руку помощи — но не вам, людишкам, а жизни на вашей планете».

— А может, мы бы сами справились? Кто дал право решать за нас!?

«Вы. Мир людей устроен так, что кто-то сильный решает за других, как жить, какую музыку слушать, какие фильмы смотреть, что считать красивым, а что нет. Меняет критерии добра и зла так, как считает нужным! Была такая страна, которая решала за всех. За всю планету! И никто не возражал, никто не сопротивлялся. Государство, обладающее крупнейшими в мире запасами оружия массового уничтожения, катилось в пропасть и тянуло за собой остальных. Мы спасали — нет, уже спасли жизнь на планете Земля»!

Алексей глубоко вдыхает прохладный воздух пещеры, взгляд останавливается на клетке. Существо внутри сидит неподвижно, в полумраке невозможно рассмотреть.

— А это кто? Родственник?

«Крестьянин из поселения рошанов. Ты ведь проходил мимо, видел хижины? Он наказан за ненадлежащее исполнение обязанностей».

— Интересно, каких?

«По обслуживанию моих… э-э… потребностей. Поселение рошанов принадлежит мне. И крестьяне тоже принадлежат мне».

— Так ты рабовладелец? — удивился Алексей. — Но это же самая примитивная форма устройства общества!

«Нет, они не рабы. Права и обязанности распределяются в соответствии с умениями и способностями. У вас было не так? Рошаны умственно ограничены и способны лишь к грубому физическому труду. Проще говоря, дураки. А дураков, как известно, невозможно исправить, ибо глупы от рождения. В общем, от каждого по способности».

— Не взбунтуются?

«Они сыты».

Алексей подходит к клетке, несколько мгновений рассматривает. Раздвигает прутья. Рошан вываливается в образовавшуюся щель, как пакет с мусором.

— Если ты думаешь, что я собираюсь бороться за права угнетенных засранцев, то ты ошибаешься, — вежливо говорит Алексей, обращаясь к рошану. Прислушался, но мысленного ответа не было. Внешне рошан земледелец ничем не отличался от своего хозяина, если не считать худобы — длинные руки, лобатая башка без малейших признаков растительности, темный кожистый нарост на макушке, похожий на родимое пятно. Клюв, маленькие вылупастые глазенки и мерзкие копыта дополняют облик. Алексей легким пинком отправляет рошана на выход. Короткий полет сопровождается визгом, слышен плеск воды.

— Лезь! — приказывает Алексей, кивая на клетку.

Йедидъя молча забирается внутрь, длинные руки обхватывают покатые плечи, пальцы смыкаются на спине. Алексей подтягивает клетку повыше, закрепляет веревку.

Глава 2

Ксения внимательно выслушала рассказ. Клетка с Йедидъя висела совсем рядом, существо внутри сидит неподвижно, опустив голову почти на живот. Волосатые хоботки изредка подергиваются и шевелятся, словно издыхающие змеи.

— Так оно телепат? — встревожилась Ксения. — Он… то есть оно читает мои мысли?

— Если только ты обращаешься непосредственно к нему.

— Не понимаю!

— Ну, как тебе сказать… Ёдя, объясни!

«Слушаюсь! — живо отозвалось «копытное с пейсами». — Вокруг множество живых существ. Все они о чем-то думают, чего-то желают и хотят. Их мысли так же просты, как и желания. Порой невозможно и понять. Мысли, желания, чувства сливаются, образуя безбрежный океан, в котором очень трудно вычленить конкретную мысль. Как в огромной толпе, где каждый говорит вслух, невозможно услышать и понять другого, если только он не станет кричать вам в ухо».

— Мне как-то не по себе, — зябко повела плечами девушка. — Откуда я знаю, может, он именно ко мне прислушивается?

«Ну и что? Чего такого тайного и секретного я узнаю? И почему вы решили, что умеете скрывать свои мысли? Многие люди заблуждаются на этот счет. Достаточно посмотреть в глаза».

— Оно хочет сказать, что я дура? — обернулась Ксения к Алексею.

— Нет, что ты! Оно хочет сказать, что умное и, следовательно, нужное для нас.

— Вот и пусть сидит. В клетке!

* * *

— Что это за ткань? — спросила Ксения, коснувшись края покрывала. Ткань наощупь гладкая, как шелк, необыкновенно легкая и сверкает, словно светоотражающее покрытие на жилетах гаишников.

— Паутина. Ну, то есть местные жители собирают паутину и ткут такое.

Ксения помяла ткань пальцами, попробовала на разрыв.

— Если такая нить, то какие же пауки?

— Здоровенные, как собаки. Тут всё такое — лягушки размером быка, бабочки как летающие чемоданы…

— А мыши!?

— Не знаю. Ёдя, у вас мыши есть?

«Имеются, — отозвался телепат. — Как вы изволили выразиться, здоровенные. Как ваши земные собаки породы овчарка. И клыки тоже здоровенные. Есть летучие мыши. Или крысы, я их не различаю. Они крупнее и зубастее. И ящерицы есть огромные. Здесь вообще все крупнее, потому что сила тяжести меньше, чем на Земле».

— А-а, вот почему чувствуешь такую легкость в теле! — воскликнул Алексей. — Я предполагал, но не мог поверить. А что с вашим солнцем? Почему его не видно и оно не заходит?

«Наша планета очень мала по сравнению с Землей, вся покрыта водой, материк только один, на котором мы сейчас находимся. Она спутник более крупной планеты. Солнце освещает только одну сторону, на другой царит вечный мрак и холод. Там царство льдов и нет ничего живого. На границе тепла и холода лед тает, образуется пригодный для дыхания воздух. Облака, которыми затянуто наше небо — это пар от таяния льдов. Когда-то вся наша планета была покрыта льдом. Но потом что-то изменилось и одну сторону стало освещать солнце. Появилась жизнь».

— Расскажи о своем народе. Чем занимаетесь, как устроено ваше общество или государство, не знаю что у вас!

Йедидъя горестно вздохнул, клюв издал щелкающие звуки, пейсы закачались.

«Ну, слушайте. Планета называется Гаарэкц. Смысл тот же, что и у вас — Земля. Жители Гаарэкц называются тошав. Ты человек, я тошав — вот так. И ходим мы по земле, плаваем по воде и т. д. и т. п. Наша Земля не велика, я уже говорил. Почти вся покрыта водой — это я тоже говорил…

— И есть только один материк, это ты тоже говорил! Тошав Ёдя, не тяни кота за то, чего у тебя нет. В общем, не тормози, — перебивает грустное бормотание Йедидъя Алексей.

«Да. Предполагается, что в далеком прошлом, в результате смещения орбиты вращения по неизвестным причинам наша планета стала прогреваться солнечными лучами. Лед растопился, вода частично превратилась в облака, частично образовала ледники на границе тепла и холода. Уровень понизился, образовался материк. Высота над уровнем моря невелика, несколько метров. Есть невысокие горы и холмы. Флора и фауна похожа на вашу, только представители крупнее. Интересная особенность — в нашем мире межатомные связи слабее, плотность вещества ниже, чем у вас. Можно сказать, что наш мир очень хрупок по сравнению с вашим. Даже не очень сильный человек может с легкостью дробить камни, ломать деревья разрывать на куски крупных животных. Вы просто чудовища по нашим понятиям! — мысленно воскликнул Йедидъя. — Ни одно существо нашего мира не может жить у вас. Давление, ураганный ветер — для вас это легкий бриз с моря, — солнечная радиация, сильнейшие электромагнитные поля, страшные морозы зимой — любое живое существо из нашего мира погибает, оказавшись у вас! Зато люди чувствуют себя здесь прекрасно. Правда, мышцы без постоянной нагрузки слабеют и люди быстро теряют силы, поэтому надо нагружать их работой, работой и еще раз работой. Тяжелой, просто непосильной по нашим понятиям и хорошо кормить. И тогда разумные существа другого мира становятся похожими на сказочных чудищ — могучих, свирепых — но послушных»!

Существо в клетке задергалось, послышался клекот и щелканье, кожистые хоботки взвились вверх и задрожали, словно по ним пропустили ток.

Ксения слушала рассказ вполуха. Сидела на краю ложа, пальцы мяли и перебирали необыкновенную ткань, глаза горели от восторга. Но последнюю фразу расслышала хорошо. Пальцы разжимаются, шелковое покрывало бесшумно соскальзывает на пол. Клетка с Йедидъей висит рядом, существо сидит спиной к девушке, хорошо видны трясущиеся плечи и мерзкие извивающиеся пейсы. Ксения бьет ногой снизу вверх, отклоняясь всем телом и выпрямляя ногу. Массивный солдатский ботинок врезается в днище с такой силой, что клетка взлетает к потолку, будто пушечное ядро. Громко трещат прутья, с потолка сыпятся мелкие камешки, появляется мутное облачко пыли. Плетеные стены клетки сжимается, потом с силой выпрямляются и клетка устремляется вниз. Свитый из высушенных стеблей травы канат трещит, нити рвутся, выстреливая микроскопические облачка пыли, появляются разрывы. Канат пружинит, слышен треск рвущихся волокон. Перепуганный Йедидъя орет не своим голосом, машет руками и стучит копытами, отчего клетка подпрыгивает и раскачивается, как мячик на резинке. По воздуху плывет запах нечистот.

Девушка брезгливо морщит носик, стряхивает невидимую грязь с ботинка краем белоснежного покрывала.

— Вот бы платье сшить из такого! — говорит она, перебирая пальцами складки.

— Непрактично, — пожимает плечами Алексей.

— Ну, тогда костюм. Комбинезон например! Эта ткань почти не пачкается, не мнется, отражает солнечные лучи. В здешнем климате ей, наверное, цены нет, — предположила Ксения.

«Вы совершенно правы, госпожа! — зазвучал дрожащий от страха голосок Йедидъя. — Это необыкновенная ткань, второй такой нет. Одежду из нее носят только очень богатые и знатные жители нашего мира».

Алексей критически осмотрел камуфляж. Полевая форма покрыта пятнами грязи и порвана в нескольких местах.

— Из шелка получается самое лучшее нижнее белье, — продолжала рассуждать Ксения. — Тебе, военный, наверняка не помешают новые носки и все остальное.

— С кружавчиками. Непременно! — кивнул Алексей.

— Леша, не остри. Здесь нет магазинов готового платья, а в чем ходят туземцы, ты видишь.

«Да госпожа, вы опять правы! — залебезил Йедидъя. — Рошаны вообще ходят голыми, если не считать набедренной повязки. Чиновники одеваются лучше, но тоже…э-э… не фонтан»!

— Заткнись! Короче, Леша, наша одежда для здешнего климата не годится, — решительно заявила Ксения, аккуратно сворачивая шелк в рулон.

— Ходить, завернувшись в белую простыню? — вытаращил глаза Алексей.

— Нет, у нас будет одежда. Нормальная, только светлая. Ты же слышал, что сказал засранец в клетке — они умеют шить.

— Умеющих шить еще найти надо! — возразил Алексей. — Где они тут?

— Вопрос понятен, попугай ощипанный!? — грозно спросила Ксения, замахиваясь прикладом автомата.

«Да, госпожа! — подпрыгнул Йедидъя в клетке. — В деревне есть рошаны, умеющие шить. Под вашим великолепным руководством они…»

— Заткнись! Надо привести их сюда.

«Будет исполнено, госпожа. Там, у входа, прячется один рошан. Он сбегает». Йедидъя несколько раз щелкает клювом, из глотки вырывается прерывистый клекот. Раздается стук копыт, в дверном проеме появляется согнутый от страха в три погибели рошан. Тощий зад касается пола, голова склоняется, несуразно длинные руки служат подпорками — рошан замирает в позе крайней почтительности. Алексей удивленно качает головой, бросает взгляд на свой ботинок — приложил неплохо, а чудику с копытами нипочем. Надо учесть!

«Приказывайте, госпожа»!

— А он поймет?

«Конечно! Рошаны понятливы и послушны, вся порода такая».

— Идеальные мужчины и женщины, — иронично улыбнулась Ксения.

— Они ни то и ни другое, — с усмешкой отозвался Алексей. — Где-то посередине.

— То есть?

— Гермафродиты. Как навозные черви.

* * *

Получив приказ, крестьянин вприпрыжку убегает, слышна утихающая дробь копыт, доносится плеск воды.

— Ладно, вопрос с одеждой решили, — махнул рукой Алексей. — Продолжим наш урок. Кстати, Ёдя… ты упомянул богатых и знатных, а так же чиновников. Поподробнее!

«Имущественное неравенство было всегда. И всегда есть те, кто исполняет властные и административные функции. Власть в руках самых сильных, администрированием занимаются наемные работники из наиболее способных горожан. Да что рассказывать, бюрократия во всех мирах одинакова! — Йедидъя шумно вздохнул, плешивая голова дернулась, послышался клекот и щелчки. — Наш мир невелик, как и сама планета. Управлять им несложно. Самое главное — подчинить себе людей. Богатство определяется количеством людей в собственности и площадью земельных угодий. Система правления проста: верховный вождь, он же фюрер, отдает приказы фюрермуцам, наместникам среднего уровня. Ну, главы районов! Они, в свою очередь, приказывают фюрерлушам — это деревенские старосты, участковые начальники. Есть полиция, они же солдаты и стражники — шомеры. Подчиняются только фюреру».

— На входе в ваш мир на меня напал какой-то псих. Это и есть шомер?

«Да. Страж входа. Ты ведь убил его»?

— Нет, изнасиловал. Теперь он ждет ребенка!

Йедидъя задрожал, кожа страшно побелела и буквально вскипела, стремительно покрываясь волдырями. Раздался звук рвущейся материи, запахло сероводородом, на каменный пол шлепнулись большие вонючие капли.

— Что это такое!? — вскрикнула девушка, зажимая нос.

Она сгребает шелк и бросается прочь из пещеры на свежий воздух.

— Осторожней там, лягушки покусают! — крикнул Алексей вдогонку.

Обернулся, внимательно посмотрел на дурно пахнущее существо в клетке.

— Э-э, Ёдя! — покачал головой Алексей. — Вижу, сексуальной революции у вас еще не было.

«Акцию по разложению общества проводили среди вас, людей. С целью ослабить или полностью уничтожить межличностные связи. Разобщенным, нравственно дезориентированным обществом легко управлять. Мешает только стадный инстинкт, — угрюмо сообщил Йедидъя. — Следующий этап — легализация однополых браков, гомосексуализма, педофилии, инцеста и кровосмесительства. В нашем понимании все это не преступление, а норма. Окончательно разрушив вашу нравственность, мы уничтожим традиционное общество и создадим новое. Такое, как у нас. Оно будет обслуживать наши интересы, служить и подчиняться нам. Уже сейчас мы можем использовать вас, как скафандры для нахождения на Земле. Главная задача — обрести такие тела, как у вас, что обеспечит нам комфортное проживание в обоих мирах».

— То есть активная пропаганда педерастической любви ваше дело?

«Конечно! А кому же еще это может понадобиться»? — удивленно произнес Йедидъя.

— Я хоть и военный, но понимаю, что на любую пропаганду нужны деньги. На рекламную кампанию в масштабах планеты необходимы огромные деньги. Есть немало очень богатых людей, но отдавать за просто так деньги они не будут, — задумчиво сказал Алексей. — Их надо убедить. Или заставить. Как вам такое удалось?

«Они — это мы. На Земле не так много людей, по-настоящему богатых и обладающих реальной властью. Буквально несколько десятков семей. Они все инфицированы. Любой человек, который способен достичь многого в политике, искусстве, в бизнесе — находится под контролем. Разумеется, лучше всего, чтобы наши люди были на вершине. Именно поэтому нас так много среди бизнесменов и политиков. Очень важно контролировать искусство. При помощи кино, книг, развлекательных шоу необходимо внушать людям нужные нам идеи».

— Какие?

Ответа не последовало. Алексей ощутил нарастающее беспокойство, исходящее от тошава.

— Что случилось, Ёдя? — спросил Алексей. — Чувствуешь приближающиеся неприятности?

«Есть тайны, которые нельзя выдавать другим даже под страхом смерти»!

— Мне можно. Кому я расскажу? — невесело усмехнулся Алексей.

«Верно! — встрепенулся тошав. — Но меня все равно что-то беспокоит».

— Собери волю в кулак, — посоветовал Алексей.

«Ты прав, бояться нечего. Даже напротив, — голос тошава в голове зазвучал тише, словно телепат мысленно перешел на шепот. — Это чудовище с самкой нужно использовать… ой! А, ладно, он все равно не слышит! Так вот, — зазвучал голос тошава с прежней силой. — Люди, скажем так, инфицированные нами — это, как правило, представители одной немногочисленной нации — всеми силами стремятся занять ключевые посты в шоу бизнесе. Они снимают фильмы, пишут — или контролируют написание! — сценариев кино, развлекательных передач и шоу. Строго следят за содержанием новостей. В информационных выпусках — особенно в так называемых «итоговых» или — тьфу, название для идиотов! — «аналитических», показывают и рассказывают только то, что выгодно для нас. Вообще, все средства массовой информации, так или иначе, то есть косвенно или прямо, принадлежат нам. Мы контролируем весь этот поток помоев, громко названный — ха-ха, нами же! — информационным просра… пространством»!

Голос тошава, совсем недавно слабенький, дребезжащий и услужливый, гремел и раскатывался подобно грому. Голова буквально гудела, в ушах стоял гул, в носу свербело и чесалось. Алексей с трудом сдерживался, чтобы не чихнуть.

«Глобальный контроль над человечеством — вот наша задача! Мы…»

— Была, — перебивает мысленное словоизвержение Алексей и тотчас чихает с такой силой, что из носа течет кровь. — Была задача.

«Да, ты прав, — осекся тошав. — Действительно, была. Все оказалось гораздо сложнее, чем мы думали. А, может, не хватило терпения. Человечество уничтожено, надо выращивать новое. И это все он, проклятый Йерохаам! Ну, ничего. Вместе мы победим»!

Голос тошава пропадает. Перед мысленным взором Алексея появились смутные, малопонятные образы — здание из белого камня, похожего на мрамор, острые грани сверкают серебром и золотом. Стены увиты зелеными растениями, узорчатые листья слабо колышутся ветром, капли росы переливаются цветами радуги и тают прямо на глазах. Одетые в белые тоги придворные почтительно склоняются, волосатые хоботки дрожат, кончики пейсов загибаются и вытягиваются, приятно щекоча кожу сквозь тончайшую ткань шелка. Сверкающие белизной ступени ложатся под ноги, мои копыта очищены от грязи и обернуты золотой фольгой, мрамор отзывается ласковым стуком на прикосновение моих прекрасных копыт… сверху доносится шум, стенания и топот. Двое громадных стражников из рабов людей волокут за пейсы этого негодяя, мерзавца и подлеца Йерохаама. Выпуклые карие глаза полны слез, лицо покрыто синяками, лишенное одежды — как у презренного рошана! — тело испещрено язвами, кожа висит лохмотьями. Кричать уже нет сил, Йерохаам только хрипит и стонет так жалобно-жалобно… полностью обнаженные мускулистые люди-стражники вносят меня, словно величайшую драгоценность, в тронный зал! Прохладный ветер колышет занавесы на окнах, одежды на склоненных в мою честь придворных так же колышутся, словно несказанно рады моему появлению и приветствуют меня. И — о великий Йогува! — сам элион мангиг Маар Менуваль Амшель Хара Метоав Шекец Ротшиль идет мне навстречу. В пейсы вплетены лепестки лилий, голова покрыта венком из чистого золота, белоснежные одежды из тончайшего шелка колышутся в такт шагам, глаза сияют небесным светом величайшей благодарности. Он обнимает меня за плечи, я чувствую теплое прикосновение пальцев. Мы идем в Зал высшей награды, где я… где во мне…» Алексей вздрогнул, несколько раз тряхнул головой, изгоняя наваждение, глаза широко раскрылись от изумления — он возбудился! Мысль о том, что он превратился в извращенца — а как еще назвать влечение к этому… к этой гадине, этому существу, у которого просто нет названия ни в одном человеческом языке! — повергла в шок.

«Этого не может быть! Рядом со мной была Ксения, красивая женщина с исключительной фигурой, но такого сильного желания я ни разу не испытывал. А тут какое-то… черт, меня вырвет»! Алексей чувствует, как к горлу подкатывает комок, спазмы выворачивают желудок, пищевод сокращается и выталкивает наружу содержимое — даже не желудка, кишечника!

— Твою мать!!! — во весь голос выругался Алексей. Он размахивается, чтобы изо всей силы пнуть клетку с проклятым тошавом, размазать его по стене, вбить в камень… нога останавливается на полпути. То, что видит Алексей, заставляет замереть на одной ноге, растопырив руки и вытянув другую ногу. Йедидъя сбросил с себя лохмотья, тело выгнулось и напряглось так, словно его распирает изнутри. По всей поверхности выступили жилы, кожа покрылась розовыми пятнами, рот полуоткрыт, глаза закатились. Между широко расставленных ног медленно появляются белый, покрытый слизью, хобот или щупальце. То увеличивается до невероятно огромного размера, то уменьшается, словно мгновенно теряет воздух. Слышно чавканье и хлюпанье. Тягучая, как сопли, мутная слизь ниспадает на пол блестящими нитями, собираясь в маленькие лужицы. Воздух наполняется тошнотворным запахом.

Алексей несколько мгновений наблюдает на омерзительное действо, затем отходит на пару шагов, садится на каменное ложе. Тотчас вскакивает, будто укушенный, гадливо морщится.

«Теперь понятно, для чего сюда рошан… равшан… черт, крестьянин этот приходил! — подумал он. — Право первой ночи местного разлива. Только сильнейший имеет право на потомство, слабые вымирают. Вообще-то у людей так же, чему удивляться. Но как его распирает! Наверно, пришло время гермафродиту размножаться, а я помешал брачному действу! Надо прекращать. Не дай Бог, Ксюха увидит, у нее нервный срыв будет».

Алексей несколько раз хлопает в ладоши, как можно громче произносит:

— Аллес капут, донжуан! Пора заняться делом.

Тошав содрогается, слизистый хобот стремительно втягивается внутрь, тело сворачивается в позу эмбриона.

— Я что-то не понял, Ёдя? Ты говорил, что тошавы размножаются делением. Оказывается, нет! Объясни-ка, чудо копытное!

Йедидъя шумно вздохнул, пожевал клювом и еще раз вздохнул:

«Видишь ли, человек, наше общество делится на касты. Есть каста высших, средних и низших. Рошаны, как ты и сам уже понимаешь, низшая каста. Ну, вроде крепостных крестьян. Они не имеют прав, только обязанности трудиться на представителей высшей и средней касты. Вот они-то и размножаются только простым делением. Однако природа наградила их возможностью… э-э… понести или принести, как правильно? — короче, оплодотвориться от представителя высшей касты. Метис или полукровка обладает некоторыми правами. Будучи оплодотворенным высшим существом, он рождает почти полноправного тошава, то есть представителя средней касты».

— А если представителя средней касты «вдует» высший, то потомство тоже будет вхоже в высшую касту. Так? — спросил Алексей.

«Не совсем. Только если произойдут мутации, в результате которых тошав низкой касты обретет… э-э…»

— Член! — подсказал Алексей. — С прибамбасами.

«Нет, это называется по-другому. Но смысл тот же. В вашем мире такими органами обладают только высшие гермафродиты для синхронного оплодотворения».

— Так ты, значит, мачо? — усмехнулся Алексей. — Это уже интересно! А скажи мне, мачо Йедидъя, какого хрена ты здесь делаешь?

«Ну, я же сказал… отвечаю за проход в ваш мир, сторожу его. Рошаны меня обслуживают, поддерживают порядок в пещере, — неуверенно произносит Йедидъя. — И вообще…»

— Хватит нести чушь! — рявкнул Алексей так, что с потолка на входе просыпалась пыль. — Ты представитель высшей касты, какого овоща тебе сидеть в этой норе?

В наступившей тишине послышалось кряхтенье. Тошав горестно щелкнул клювом, раздались всхлипывания.

«Я — жертва интриг»! — прозвучал в голове Алексея плачущий голос.

— Конечно! А кто же еще? — саркастически ответил Алексей. — А также «не виноватая я, он сам пришел»! Я прав?

«Послушай, человек, секс в нашей жизни не играет той роли, что у вас. Продолжение рода — совсем другое! Ради него мы готовы пойти на все, никакие жертвы не будут напрасными, никакие усилия чрезмерными. Разумеется, если речь не идет о собственной жизни, — поспешил уточнить тошав. — Была возможность подняться наверх, занять место рядом с фюрером, но мерзкий интриган и подлец Йерохаа… а-а»!!! — зарычал тошав.

— Оказался симпатичней тебя?

«Да оставь ты свои дурацкие шуточки! Он непосредственно руководил процессом уничтожения людей в этом, как его, по-вашему, черт! А — федеральном округе».

— Подожди-подожди — правозащитник Рувим Дейч, что ли?

«Ну да! А вы знакомы»?

— Да. Причем, достаточно близко. В том смысле, что я ему морду бил, — усмехнулся Алексей.

«Ну, не совсем ему, но все равно это больно и унизительно. Ты молодец, чувак! — вскричал тошав. — Я не ожидал, что встречу — ну, я вообще не ожидал, что встречу кого бы то ни было… э-э… твое появление…»

Выпуклые глаза тошава заблестели, зрачки расширились. Обвисшая кожа на лице подтянулась, физиономия округлилась и даже чуть-чуть порозовела. Алексей, с удивлением наблюдавший за метаморфозой тошава, покачал головой:

— Надо же, какой терапевтический эффект оказывает мордобой конкурента! Ты прямо на глазах расцветаешь, Ёдя!

«Не в мордобое дело. Ты вот что мне скажи, человек…»

От возбуждения тошав щелкал клювом, по телу пробегали волны дрожи. Шерстистая голова прижалась к решетке, пальцы сжали прутья с такой силой, что тонкая кожа вот-вот лопнет. Тошав завозился в клетке, оттопыренный зад уперся в пол, появился запах сероводорода.

«Э-э, человек, ты для чего сюда пришел? Ну, не просто же так! С той стороны портал должен хорошо охраняться. Я уж не говорю о том, что его надо было найти, — заговорил тошав, от волнения приплясывая в клетке. — Ты, вероятно, горишь желанием отомстить. Я прав»?

Алексей не спеша, «со вкусом» потянулся. Взбил ворох мягких кож, устроился поудобнее на каменном ложе.

— Хочешь предложить свои услуги еще раз и стать Сусаниным? — спросил он. — Мирок ваш невелик, ты сам говорил. Вы существа слабые, общество ваше расколото на касты. Ненавидите друг друга. Ваша гипнотическая сила мне нипочем. Да я просто буду идти, куда глаза глядят и убивать всех подряд. Торопиться мне некуда, — лениво продолжал говорить Алексей. — Вернее, нам с Ксенией. Вы уничтожили наш мир, а мы уничтожим ваш.

«И дадите начало роду новых людей, которые будут свободно перемещаться между мирами, заселят Землю…» — послышалось чуть слышное бормотание тошава.

— Ну, если Ксюша согласится. Я человек воспитанный, навязываться не стану, — учтиво произнес Алексей.

«Ты услышал мои мысли! — с ужасом произнес тошав. — Такого не может быть»!

— Во дает! — удивился Алексей. — Ты ж со мной мысленно разговариваешь.

«То другое. Разговаривая, я обращаюсь к тебе. Думая, я обращаюсь к себе. Ты не должен меня слышать»! — срывается на визг тошав.

— Значит, мутировал, — вздохнул Алексей с притворной печалью в голосе. — Получается, не нужен ты мне, Ёдя. Ну, поживи еще пару минут, а потом я тебя по стенке размажу. Прогуляюсь до деревни рошанов, потренируюсь, как быстрее убивать вас. Кстати, куда Ксюха запропастилась? Наверно, в деревне рошанчиков гоняет. Хоть бы мне десяток оставила.

Тошав окаменел. Бледная кожа покрывается крупными, словно созревшие прыщи, пупырышками. И без того выпуклые глаза вытаращились еще больше, родимое пятно на волосатой макушке позеленело. Тошав даже дышать перестал. В наступившей тишине послышался скрип прутьев. Звук напоминал треск рвущейся кожи. Алексей бросает взгляд на пальцы тошава — не рвутся ли сухожилия у бедняги от чрезмерного волнения?

«Ты не должен! — раздался в голове тоненький, словно писк комара, голосок. — Ты не можешь…»

— Я тут никому ничего не должен! — рявкнул майор запаса. — И много чего могу!

«Нет, не в том смысле, господин, — запищал тошав. — Есть нюанс, господин, на который ты не обратил внимания. Я же говорил, что мы… э-э… другие тошавы используют людей как рабов. Их здесь много, они сильны и послушны. Им, фигурально выражаясь, промыли мозги. Они, не задумываясь, выполнят любой приказ… э-э… мне очень жаль, но ты будешь сражаться с ними, а не с нами»!

— С-суки! — цедит сквозь зубы Алексей. — Что за подлый народ вы! Интересно, в этом поганом мирке газовые камеры можно строить из подручных материалов? — пробормотал он, от злости скрипя зубами. — Я бы вас всех…

«Всех не надо! — взвизгнул Йедидъя. — Вселенная обеднеет, пусть цветут все цветы, Создатель решает, кому…»

— Заткнись! Вы людей уничтожили по своему усмотрению или «создатель» посоветовал? А рабами нас делали — голос свыше нашептал? — зарычал Алексей. — Короче, Ёдя. Ты будешь жить до тех пор, пока будешь полезен мне. Понял? И еще — не вздумай обмануть или подставить. Малейшее подозрение — и я выдерну все, что выросло на твоем туловище. Голову оторву последней. Вопросы есть, тошав?

«Никак нет, господин майор»! — плачущим голосом произносит Йедидъя.

Алексей поднимается с возвышения, ворох мягких шкур сползает на пол. Воздух в подземном жилище тошава свеж, бродят запахи травы, слабый сквозняк дышит прохладой.

— Неплохо устроился, Ёдя! — рычит Алексей. — Тоже люди строили?

«Ну, так… они не перетруждались. Хорошо кушали, отдыхали. Я лично следил»! — лепечет испуганный голосок.

— Да, поди проверь… Ладно, попугай бескрылый, рассказывай, за что же тебя из дворца-то поперли.

Тошав шумно вздыхает в клетке, плечи зябко дергаются, копыта чуть слышно щелкают, выравниваясь по ободку на днище.

«Будучи высокорожденным, я занимал… э-э… должность советника при властелине, — робко заговорил Йедидъя. — Идея переселения на Землю существовала давно, с тех пор, как обнаружили порталы. Их несколько, как появились, никто не знает. Когда исчезнут, тоже неизвестно. Жизнь на Земле имеет массу преимуществ — большая площадь, разнообразный животный и растительный мир, толстая атмосфера, медленные изменения условий существования, что дает возможность для эволюции. Органическая жизнь совершенствуется! Здесь, на Гаарэкце…»

— Короче, Ёдя. Говори по сути, — обрывает Алексей бормотание тошава.

«Слушаюсь! Я был сторонником постепенного захвата Земли. Планомерное унич… э-э… уменьшение численности населения — в первую очередь за счет неполноценных рас и неизлечимо больных! — привело бы к тому, что уменьшилось негативное влияние на природу промышленного производства, варварское земледелие…»

— Еще короче!

«… процесс длительный. Йерохаам убедил властелина, что надо действовать быстрее. Проще уничтожить людей и вырастить новых. Его родственники проникли на Землю. Он также использовал своих соплеменников, волосатых рошанов. Они так же тупы, как местные, безволосые, но агрессивны и злобны…»

— Стоп! Безмозглые кровожадные твари, составляющие себе тела из трупов. Они?

«Да. Это племя обитает на краю земли, где всегда холодно. Там постоянно дуют ветры, с неба падают камни и почти нет жизни. Страшные места»!

— Не понял! А, обратная сторона Гаарэкца, верно?

«Не совсем. Узкая полоса земли, граница между этой, светлой стороной и другой — темной, холодной и мертвой. Там почти нет воздуха, царит вечный холод, с черного неба падают камни — метеориты».

— Отличное место для лагеря, ты не находишь? — усмехнулся Алексей и покачал головой. — И свирепые волосатики в качестве надзирателей.

Тошав съежился, как услышал эти слова, копыта мелко застучали по днищу клетки, кожа пошла пупырышками.

— Не волнуйся так, прошу тебя. Значит, властелин — как его? — ху… э-э … хулион манда Ротшиль, да? Итак, Ротшиль поддался на уговоры коварного Ерохама и…

«… меня вышвырнули со двора — назначили сторожем портала! — сварливо заскрипел голос Йедидъя. — А Йерохаам отправился уничтожать мир людей».

— Как пафосно! Что ж, ему это удалось. А где он теперь? — спросил Алексей.

«В столице, при дворце, — угрюмо сообщил Йедидъя. — Где ж ему еще быть? Наслаждается!»

— О, без подробностей! — замахал руками Алексей. — Что ж, понятно. Ты сказал, что волосатые рошаны тупы. А как же Йерохаам? Мутировал?

«Получается — так! — горестно резюмировал Йедидъя. — И если таких умных станет много, нам, благородным тошавам, придет конец. Волосатые рошаны займут все высшие должности при дворе фюрера и — о, ужас!!! — могут даже захватить трон»!

— Несчастный Ротшиль, хулион мандалион! — усмехнулся Алексей. — Наверно, станет наложницей — нет, наложником — тьфу! — фюрера Йерохаама. Последний вопрос: как далеко ты можешь слышать мысли?

«Только вблизи, на расстоянии нескольких шагов. А что»?

— А то, что если это не так и ты будешь «пасти» меня, конец твоей жизни будет очень нехорошим. Еще хуже, если тебя «услышит» ваш мудель Ротшиль. Я хочу быть surprise. Понял меня, нет!?

«Да, господин майор»! — пролепетал Йедидъя и съежился еще больше.

— Посмотрим! — прорычал Алексей. — Куда ж Ксения запропастилась? — произнес он совсем другим голосом и оглянулся.

Внутри кургана царит приятная прохлада, прозрачные камни в потолке изливают неяркий матовый свет, пахнет свежестью и… Алексей наморщил нос, покачал головой.

— Ёдя, прекрати! Если будешь все время портить воздух, я вынужден буду засунуть камень тебе в одно место!

«Хорошо-хорошо, господин майор, больше не буду»! — пискнул тошав. Клетка закачалась, послышалось сопение и шуршание, вонь уменьшилась и пропала. Алексей направился к выходу. Сварливо скрипнули изломанные доски, захрустели щепки, влажный земляной пол угодливо прогнулся под жесткими подошвами. Влажность усилилась, послышался плеск воды, запах травы наполнил легкие. С непривычки Алексей сощурил глаза, ладонь «козырьком» коснулась лба. В странном мире, где никогда не бывает ночи и зимы, царила настороженная тишина. Перестали «ржать» гигантские лягушки, куда-то запропастились громадные, как суповые тарелки, бабочки. Густые заросли травы замерли неподвижно, словно нарисованные рукой умелого художника на огромном холсте. Плеснула вода, сверкающие капли взлетели и опали, растворившись без остатка, мелькнул покрытый белесой чешуей хвост. «Интересно, тут рыба есть? — подумал Алексей, невольно вспомнив последнюю в «земной» жизни рыбалку. — Или тут пиявки хвостатые с чешуей»?

«Есть-есть! И рыба и пиявки! — слабо прозвучал в голове услужливый голосок Йедидъя. — Если желаете, господин майор, я прикажу рошанам».

— Так ты все-таки подслушиваешь, гад! — зарычал Алексей. — В воду вместе с клеткой!

«Нет, господин майор! Больше не буду!! Ни за что на свете не буду»!!! — истошно заверещал тошав и Алексей тотчас ощутил, что исчез гул в голове и обострился слух. Этот гул появился сразу, как только он попал в этот мир. Алексей не обратил внимания — ну, мало ли какие последствия могут быть после перехода! Ничего не отвалилось и ладно. Теперь он понял — слабый, на грани слышимости, гул и заложенные уши признак того, что тебя «слушают». Все обитатели этой планеты могут «слышать» мысли. Вернее, ощущать мыслительные процессы, понимать желания других, даже не видя их обычным зрением и не слыша. У людей это называется чутьем. Так и говорят — почувствовал опасность.

«Говорили, — с горечью подумал Алексей. — Уже не говорят. Наверное, на Земле людей уже не осталось. Горстка одурманенных рабов, старательно уничтожающих остатки собственной цивилизации. А когда закончат работу, начнут резать друг другу глотки по команде одного из тошавов. Последний оставшийся в живых человек повесится под громкие, переходящие в бурные овации, аплодисменты всех этих йедидей, йегудей, йесраелей, йисхаков и бецалеев»!

Алексей поднимается повыше. Плоские прозрачные камни, которыми покрыт холм, недовольно потрескивают под ногами и норовят выскользнуть. С вершины холма открывается неплохой вид на долину. Вода в ров поступает из речушки, в которую превратился тот самый ручей, что вытекает из пещеры портала. Густые заросли травы покрывают землю повсюду, отступив только от поселения рошанов. Узкая дорога режет травяной покров на части, но в некоторых местах мясистые стебли нависают над каменным покрытием, словно застывшие водяные валы, пряча дорогу под зелеными коврами. Линия горизонта ограничена невысокими скалами, тонет в матовой дымке, будто там, на краю земли копится туман. Алексей сует в рот два пальца, над зеленым полем несется разбойничий посвист.

— Ёдик, ты слышишь меня? — чуть слышно спрашивает он.

Несколько мгновений спустя прозвучал ответ — «Да, господин!» и сразу чуть-чуть заложило уши.

— Ага, включился! Мы где находимся, Ёдя? В смысле, ближе к краю или к центру?

«К краю. За хребтом начинается темная сторона. Дорога идет по равнине прямо к городу. Он построен на скалистой возвышенности, примыкающей к горам».

— То есть, крепость. А зачем? Вы же ни с кем не воюете… стоп! Волосатые рошаны, верно?

«Да», — понурился Йедидъя.

— Но один из них уже поселился во дворце. Скоро родственников перетащит. Крепостные стены не помогли? Ладно. Итак, дорога. Придется топать до дворца муделя Ротшиля — или как он там? — аборигены будут таращиться на нас, кидаться камнями и засохшими какашками, а один, самый прыткий, помчится с докладом муделю Ротшилю — готовься, мол, к битве царь, враг приближается! — пробормотал Алексей. — И тогда нас будут закидывать уже не какашками.

«Вы что-то сказали, господин»?

— Лошади, ослы — транспорт какой нибудь есть?

«А-а, транспорт! Нет, господин. Позволю себе напомнить, что техникой мы не пользуемся. В качестве гужевого транспорта используем людей — ой-ой! — простите, господин! Простите»!!! — заверещал тошав.

— Сучье племя! — сквозь зубы произнес Алексей.

Палец ложится на спусковой крючок, ствол опускается, черный глаз дула смотрит в кусок хрусталя. Грохочет выстрел, пуля вышибает плиту из пазов, блистающий вал осколков падает вниз. В голове звучит истошный вопль тошава, в пещере слышен треск и какие-то щелчки, будто орехи колят. Наступает тишина, только слегка звенит в ушах от выстрела.

— Ты чего стекла бьешь, фулиган такой! — звучит знакомый голос. — Леша, что с тобой?

Улыбающаяся Ксения стоит возле входа в пещеру, руки обнимают большой белый сверток.

— Да так, по тебе соскучился, — улыбнулся Алексей.

Съезжает по крутому склону, как на лыжах, легко удерживая равновесие. Земля у подножия мягко пружинит и даже слегка подбрасывает, будто тугой батут.

— Нет, правда, где ты ходила? — нахмурил брови Алексей. — Тут тебе не того! И там тоже!

Девушка помолчала, обдумывая услышанное:

— Это ты по военному, да? Ладно, — махнула рукой и сверток из белой ткани рассыпался. — Ой, испачкается! То есть, нет, но все равно!

Алексей поспешно хватает ворох. Тонкая, словно паутина и легкая, как тополиный пух, ткань сминается под грубыми пальцами.

— Что это? Балетная пачка? — удивленно спрашивает он, глядя на кипу странного белья.

— Это наша одежда, Леша. И не паникуй раньше времени, белый цвет тебе очень идет, — наставительно произносит девушка.

Алексей теряет дар речи.

— Мне… да я… блин!!!

— Да, комбинезон. Из самого тонкого, лучшего в мире шелка. Ему цены нет! В здешнем климате это лучшее, что только можно найти. И нижнее белье в комплекте, — похвасталась Ксения.

— А чулочков нет? С кружавчиками по краям. Или колготок? — обалдел Алексей.

— Леша, это просто одежда из белой ткани! Ну, тонкая она. Непривычно это после солдатской робы, я понимаю. Ты совсем не обратил на меня внимание!

Алексей поднимает взгляд и тотчас застывает соляным столбом. Ксения одета в белое с головы до ног. Ну, то есть на ногах все те же солдатские ботинки, черные и страшные. Зато белый комбинезон излучает чуть ли не небесный свет, тихий и не слепящий. Шелк из паутины довольно плотен на вид, к нему не пристает грязь, он отталкивает воду — видно несколько капелек на поверхности! — и дает дышать телу. Комбинезон тщательно подогнан по фигуре, широкий пояс подчеркивает талию, ворот расстегнут, рукава завернуты чуть ниже локтя. Облик «амазонки в белом» дополняет косынка, завязанная узлом на затылке, из под которой кокетливо выглядывает черная прядь.

— Неплохо, да? Только вот подсумок с магазинами, нож и пистолет в кобуре по цвету не подходят. Жалко, правда? — как ни в чем ни бывало спрашивает Ксения.

— Да. Особенно автомат, — деревянным голосом отвечает Алексей.

— Зато есть такие вот чехольчики на ботинки, беленькие! — хвастливо зачастила девушка. — Вот, смотри! Надеваешь так!

— Какие еще на… э-э… чехольчики! Я тебя убью! — тихо рычит Алексей.

— Леша, не бухти! — строгим голосом говорит Ксения. — Наша одежда не годится в здешнем климате, она слишком жаркая и неудобная. Шелковый комбинезон самое то, вот увидишь.

Алексей глубоко вздыхает, пальцы разжимаются, кипа шелка падает. Ветер дует в лицо липкой жарой, по спине стремглав бегут капли пота, невидимое за облаками солнце издевательски дышит зноем.

— Ты мокрый весь, как мышь в половодье. А сухонькая и чистенькая! — похвасталась девушка.

Она действительно выглядела очень свежо, словно только что вышла из помещения с кондиционером — ни капли пота на лице и шее, кожа покрылась легким загаром, ветерок колышет края одежды.

— Шляпы с широкими полями не хватает. И темных очков, — буркнул Алексей.

Злости в голосе не было, только растерянность.

— Шагом марш мыться! — скомандовала девушка. — Потом переоденешься.

Глава 3

Алексей с Ксенией входят в пещеру. С потолка льется световой поток шириной в два обхвата с рваными краями. Выстрел пробил громадную дыру, осколки прозрачной плиты усыпали пол. Возвышение, на котором когда-то «восседал» тошав Йедидъя, треснуло и развалилось на крупные куски. Осколки хрусталя сверкают гранями, стены и потолок усеяны разноцветными «зайчиками». По пещере гуляет сквозняк, воздух снаружи несет влагу и тепло.

— А где этот, в клетке? — спрашивает девушка, кивая на пучок прутьев, которые тихо покачиваются на крюке.

— Может, спрятался, — пожал плечами Алексей. — Они живучие, эти твари. Тебе уши не закладывает? — спросил он.

— Нет. А должно? — удивилась Ксения.

Алексей объяснил в двух словах.

— А-а, вот что! В деревне было немного. Ну, когда крестьянами командовала. Это ведь они шили, — провела она рукой по шелку.

— У них швейные машинки есть?

— Нет. Края ткани склеивают слюной пауков.

«А еще она очень ядовита. Разъедает кожу и внутренности за считанные мгновения»! — прозвучал робкий голосок. Тотчас слегка заложило уши.

— Я ж говорил, живой. Вылезай, Ёдя, где ты там? — усмехнулся Алексей.

Раздался хруст, послышалось сопение и щелканье клювом. Ворох мусора и осколков хрусталя зашевелился, высунулась круглая голова с выпученными глазами. Макушка укрыта треснувшим деревянным днищем от клетки.

«Вы так прекрасны в белом, госпожа! Вам очень идет»! — залебезил тошав.

— Заткнись. Так что там насчет слюны пауков? — спросил Алексей.

«Ну, вы же знаете, что пауки сначала накачивают добычу слюной, что бы частично переварить и размягчит, и только потом пожирают».

— Понятно. Значит, броня все-таки нужна. А уж подумал, что налегке пойдем.

— Куда мы пойдем, Леша? — осторожно спросила Ксения.

— Бить мордуленцию главному злодею. Мы ведь за этим сюда пришли, ты не забыла?

— Да, но здесь так красиво!

— Красота не спасла наш мир. Не спасет и этот, — сквозь зубы произнес Алексей. — Ладно. Ёдя, долго до вашей столицы топать?

«По дороге идти прилично. Она петляет, уходит в стороны. Это, так сказать, артерия, соединяющая поселения. По ней перевозят грузы… э-э…»

— … на людях. Запрягают в повозки, загружают по самое никуда и везут. А чтоб быстрее, хлыстами угощают. Это ты постеснялся сказать?

«Господин, я в этом не участвовал! Ты же видел, как я живу и кто меня обслуживал».

— Типа, с негодованием отвергал саму возможность использовать людей в качестве рабов? Скажи, удобного случая не представилось. Я еще выясню, чем ты при дворе занимался. И если окажется…

«Как вы могли такое подумать обо мне, господин! — ужаснулся Йедидъя. — Моя совесть чиста, как хрусталь»!

— Совесть у таких, как ты? — изумился Алексей. — Ее нет и никогда не было, Ёдя! Вместо нее концентрированная подлость. Вы — люди наоборот. Есть такое выражение — темная сторона души. Это о вас. Это вы темная сторона человеческой души. Проникая в наш мир, вы поселяетесь в человеке, превращая его в чудовище, рядом с которым сказочный дракон просто дождевой червячок. Милый, трогательный и безобидный!

— Леш, Леша! — затеребила рукав Ксения. — Ты вроде о дороге спрашивал.

Алексей глубоко вздохнул, повернул лицо навстречу дуновению ветра.

— Ты права. Значит, дорога соединяет и все такое… другой путь есть?

«Через горы. Короче, но опаснее».

* * *

Каменный пояс материка похож на реку кипящей магмы, мгновенно затвердевшей по неведомой причине. Скалы тянулись к облакам острыми вершинами, вершины причудливо искривлялись и казались высохшими щупальцами гигантского существа. Огромные камни лежали на выступах толщиной в палец, наступить страшно, порывы холодного ветра раскачивали валуны, но не могли сдвинуть с места. Скальные породы блестели сколами, острые грани угрожали немедленной смертью любому, посмевшему приблизиться. Сумрак провалов и пещер сливался с чернотой мрачных пропастей и глубоких трещин. Каменные клыки глубоко впивались в поверхность планеты, расползались по сторонам, будто отвратительные струпья на теле.

Несмотря на кажущуюся неприступность, Алексей легко взбирается по отвесной стене на гребень скалы. Стальной панцирь недовольно скрипит, соприкасаясь с камнями, хрупкая порода крошится под нажимом твердых подошв. На полпути Алексей оглядывается, раздается негромкий голос:

— Поднимайся, чего стоишь? Оглядеться надо.

— Леш, ты с ума сошел? Я не умею лазить по скалам! — возмутилась девушка.

— И я не умею! — отозвался Алексей, повиснув на одной руке и повернувшись всем телом. — Думаешь, я альпинист? Вовсе нет. Максимальная высота, которую я покорил — антресоли на шкафу. И то с помощью стремянки. Лезь, давай!

Ксения глубоко вздохнула, пальцы коснулись челки, поправили платок, обвязанный вокруг головы. Ноги легко подбрасывают тело, пальцы в грубых перчатках цепляются за выступ и девушка оказывается на узкой площадке почти без усилий, даже не поняв, как все получилось. Ободренная неожиданной легкостью, поднимается выше. Руки легко поднимают невесомое тело, ноги отталкиваются от выступов и никакая сила тяжести не тянет вниз, к твердой земле. То есть, тянет, но не сильно и ты понимаешь, что даже если сорвешься, ничего страшного не произойдет. Так, ушибешься немного.

— Здорово! — произнесла Ксения, оказавшись рядом с Алексеем.

Глаза блестят, на щеках распустился румянец, лицо светится детским восторгом. Девушка по примеру Алексея виснет на одной руке, поворачивается всем телом и смотрит вниз. Тошав горбится среди камней сушеным грибом, продолговатая голова опущена, несуразные трехпалые руки вытянуты и дрожат, будто от холода.

«Вы так прекрасны, госпожа! Вам так идет»! — запищало в голове, затем голос затих и пропал.

— Швырнуть в него камнем? — предложил Алексей.

— Он же союзник! — удивилась Ксения.

— Он предатель. Предал своих, предаст и нас.

— Тогда зачем ты его взял с собой? — еще больше удивилась Ксения.

— Город знает. Проведет во дворец злодея окольными путями.

— Ага, понятно. А чего мы в горы полезли? Можно было идти по дороге.

— И нарваться на засаду. О нашем появлении уже знают. Или узнают в самое ближайшее время.

Ксения сменила руку, на которой висела, посмотрела по сторонам.

— Здесь такой бардак! В этих каменоломнях тоже легко засаду устроить.

— Не скажи, — покачал головой Алексей. — Горы не равнина и не леса. Здесь другие правила войны. И я в них немного разбираюсь.

* * *

Скальная гряда, по которой решил идти Алексей, похожа на скелет змеи. Частокол громадных камней напоминает осколки костей, выпирающие из земли скальные горбы похожи на останки позвоночника, покрытые истлевшими клочьями мха. Гряда широка, около километра, идти, на первый взгляд, совершенно невозможно, дикая мешанина камней просто исключает такое — по мнению местных жителей. На это и рассчитывал Алексей. Появление людей, которых невозможно уговорить, запугать или обмануть, которым нельзя внушить никакую, даже самую изощренную ложь — смертельная опасность для жителей планеты Гаарэцк. Весть об этих людях быстрее молнии облетит материк и каждый ее обитатель пожелает смерти гостям. Верить никому нельзя, каждый встречный — лютый враг. Разумеется, пауки, лягушки, гигантские крысы, летающие и ползающие ящерицы, а так же прочая хищная живность этой планеты в число врагов не входит. Просто животные.

* * *

— Как здорово! — воскликнула Ксения. — Я чувствую себя птицей!

Девушка легко отталкивается от края пропасти и летит над провалом глубиной в полсотни метров, словно героиня китайского фильма про дом летающих столовых приборов.

— Теперь давай ты. Как супермен! — крикнула она, приземлившись на другом краю пропасти.

— Голубого трико не хватает. И красных трусов, — отшутился Алексей. — Суперменом будет Ёдя.

Пальцы сжимают загривок тошава с такой силой, что карие глаза бывшего придворного округляются до предела, отпущенного местной природой. Клюв беспомощно распахивается, копыта выбивают мелкую дробь, гнусная вонь сероводорода отравляет свежий горный воздух.

— Фу! Подача!! — морщится Алексей и мощный пинок отправляет «благородного» тошава в стремительный полет. Истошный визг буквально разрывает черепную коробку, вопль животного ужаса так силен, что кажется, будто звучит наяву, а не в голове. Тошав мчится, словно барон Мюнхгаузен на пушечном ядре, трехпалые ладони сжимают тощий зад, будто оттуда может вырваться реактивная струя и еще больше ускорить полет.

— Принимаю! — азартно сообщает Ксения.

Роль теннисной ракетки выполняет ладонь. Девушка легонько — так ей показалось! — шлепает тошава сверху вниз. Йедидъя буквально влипает в камень. Звук такой, будто мокрая тряпка упала на пол. Тошав лежит неподвижно, под бледной кожей перекатываются какие-то бугорки, конечности сотрясает мелкая дрожь, родимое пятно на макушке приобретает свекольный оттенок, шерсть дыбом.

— Ксения Павловна, с вашей физической кондицией надо мягче обращаться с представителями местной фауны. Или флоры? — все время путаю, — укоризненно говорит Алексей, приземляясь рядом.

— Он вроде живучий, — неуверенно отвечает девушка. — Дергается.

— И все же в следующий раз будь добра ловить, а не сбивать, как муху.

* * *

Прыгая со скалы на скалу, Алексей не забывал оглядываться по сторонам. Горы только на первый взгляд кажутся безжизненными, он знал это по опыту службы. Суровые условия выводят особую породу животных — сильных, выносливых и ловких. Горные козы передвигаются по едва выступающим карнизам, словно по ровной земле. Ягнята играют на крутых склонах, с земли смотреть страшно, а им хоть бы что, резвятся! Барсы крадутся среди камней, прячась в редком кустарнике и выжидая удобного момента для единственного прыжка — второго не будет! Орлы парят над вершинами, глядя строгими глазами в дикое смешение провалов и скал, будто прокуроры, решая, кому жить, а кому умереть. В горах выживают сильные, слабых пожирают падальщики на дне пропасти.

Здешние горы теплые и влажные. Низкие облака сбрасывают избыток воды, теплый воздух согревает камни, ветер приносит земляную пыль и семена. Трава и кустарник растут почти так же густо, как на равнине. Обилие и доступность пищи сделали местных обитателей многочисленными и упитанными. Горных коз Алексей не заметил, зато с немалым удивлением обнаружил горных лошадей — маленьких, плотных и очень злых. Небольшое стадо — голов пять-шесть! — паслось на крутом, поросшем жирной травой склоне. Гнедые самки деловито наедались впрок, жеребята дрались и прыгали рядом, словно коричневые мячики, поодаль топчется смуглый самец с рыжей гривой, челюсти лениво движутся, пережевывая пучок травы. Жеребец казался безучастным и равнодушным, как тюлень на солнечном пляже. Колыхнулся кустарник, антрацитово-черное гибкое тело блеснуло черной молнией. Гигантская крыса прыгает прямо на резвящихся жеребят, рассчитывая схватить глупого детеныша и беспрепятственно уйти с добычей. Жующий траву жеребец не показался ей опасным. Вожак мгновенно преображается. Глаза блеснули холодной яростью, тело напряглось, задние ноги оттолкнулись от земли и вытянулись в струну. Массивные и твердые, как камни, копыта врезаются хищнику в ребра, словно пушечные ядра. С переломанными ребрами крыса отлетает в сторону, в лучах отраженного солнца сверкает тщательно вылизанная шерсть, безжизненное тело исчезает в пропасти. Жеребец злобно оглядывается в поисках нового врага, ноздри широкого носа расширяются, остроугольные уши вздрагивают. Но вокруг тихо, в кустах не слышен подозрительный шорох, ветерок несет только запах травы и разогретых камней. Жеребец успокаивается, очередной клок травы исчезает в пасти.

— Как он его, а? Дуплетом! — ошарашено произносит Алексей.

— Похож на пони. А они добрые такие, — сказала Ксения.

«Горы. Жизнь трудная»! — робко вякнул в ответ тошав.

— Почему бы не загнать, — кивнул Алексей в сторону лошадиной семьи, — в клетки? Или эти, как их — национальные парки? Обеспечить едой, питьем и строго следить, чтобы, не дай Бог, лапки не поцарапали. А ежели слушаться перестанут — на колбасу всех. А то и вовсе уничтожить и вывести новую породу.

«Как можно? — удивился тошав. — Они — неразумные дети Создателя, живут по своим законам и никому не мешают. В дела природы вмешиваться нельзя, ведь мы тоже часть ее и …»

— Заткнись! — грубо рявкнул Алексей. — Раз так, чего к нам полезли? Мы не часть природы, не ее дети? У себя дома гадить не желаете, а в чужом и пожар можно устроить, чтоб у огня погреться? Все можно, лишь бы нам было хорошо и уютно!

Алексей умолкает, глубокий вдох приподнимает пластины брони на груди так, что крепления трещат. Дыхание на мгновение задерживается, мрачный взгляд замирает на съежившимся тошаве.

— Йедидъя, один парень рассказывал мне, что Гитлера придумали вы. Один из ваших ублюдков жил в его теле, верно?

«Он люто ненавидел нас», — угрюмо сообщил тошав.

— Каков подлец, ага… — усмехнулся Алексей. — Но остальных тоже считал ошибкой природы и уничтожал всеми доступными способами. А дай волю, то есть техническую возможность, то всех бы извел под корень.

«Почему же нас уничтожал»? — мысленно вскрикивает тошав.

— Диссидент. Инакомыслящий! «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног…» и дальше, как там? «Мы наш, мы новый…» Вот и строил. Сначала на Земле, а потом, если б получилось, то и у вас. Но не вышло. Нашелся человек по имени Иосиф, который обманул всех — тех, кто организовал октябрьский переворот, тех, кто уже считал себя высшей кастой в лапотной Руси — всех! Он использовал вас так, как считал нужным, а потом пачками ставил к стенке, как врагов народа. Нашего народа! А когда вы окончательно перестали быть нужными, определил место обитания в такой глухомани, куда даже декабристов не ссылали. И, каким только дерьмом ваши последыши не мазали великого человека, его помнят и чтят. Один только недостаток был у Иосифа — жалостливость. Надо было не ссылать, а…

«Весьма глупая теория»! — высокомерно перебивает тошав, пошевелив кожаными пейсами и тотчас съеживается, ожидая удара.

— Опровергни, — хладнокровно предложил Алексей.

Ксения, молча слушавшая высокоумный диалог, только вздохнула. Взгляд скользнул по камням, нырнул в ближайшую расщелину и замер на противоположном краю. Ни слова не говоря, девушка отводит ногу и широкий носок солдатского ботинка врезается в тощий зад тошава. Трепеща щупальцами и пейсами, бывший советник местного императора мчится навстречу ветру, завывая от ужаса.

— Ну, вот опять ты, — укоризненно произносит Алексей. — Я ж говорил — «мягше», даже «мягшее» надо с представителями фауны. Или флоры?

* * *

Хаотичное скопище скал и валунов размером с небоскребы поредело, булыжники незаметно измельчали. Каменные великаны превращаются в лилипутов, расстояние между ними увеличивается, равнина заполнилась глыбами причудливых форм. Словно раскинулся бескрайний каменный лес, в котором остановилось на отдых стадо исполинских черепах. Слышится какой-то странный, похожий на мяуканье, клекот. По камням скользит бледная тень — одна, другая. Жаркий, влажный воздух приходит в движение. Алексей тотчас прыгает в расщелину, на лету подхватывает Ксению. Оба, будто заранее сговорившись, берут оружие наизготовку. Едва ноги касаются дна, тихо щелкают предохранители, пальцы ложатся на спусковые крючки. Йедидъя, панически размахивая трехпалыми руками и пейсами, шустро ползет вниз по щербатой стене. Хриплое «мявканье» раздается совсем близко, заглушая стук копыт тошава. Хлопают крылья, воздушный поток обдувает лица, чувствуется слабый запах тухлятины.

На край плоской вершины скалы, похожей на девятиэтажную коробку жилого дома, усаживается странное существо. Худое туловище ящерицы покрыто перьями цвета баклажана вперемежку с чешуйками. Тонкий и длинный, как у гигантской крысы хвост нервно рассекает воздух. Широкие кожистые крылья украшены каймой из перьев, на сгибе костей торчат смешные пальцы с коготками. Лапы, толстые и нелепые для такого щуплого тела, намертво вцепились когтями в край скалы. Снизу хорошо видно, как крошится в труху крепкий базальт. Вытянутая лошадиная голова украшена костяным гребнем, заканчивается громадным клювом с крючком на конце. Тварь размером с теленка, выпуклые оранжевые глаза поворачиваются в разные стороны независимо друг от друга, поминутно останавливаясь на людях. Алексей чувствует, что зверь очень голоден. Чувствует так остро, что у самого появляется аппетит.

— Как у хамелеона, — шепчет Ксения.

— Чего? — не понял Алексей.

— Глаза!

— А-а… лучше бы размер. Что за зверь, Ёдя?

«Летающий хищник. Промежуточное звено между ящером и птицей. Предпочитает дохлятину, поэтому убивает, прячет добычу, затем пожирает теплое, разлагающееся мясо. Примитивен и туп, размножается яйцами, делится на самцов и самок», — обстоятельно отвечает тошав.

Птицеящер топчется на краю скалы, дряблая шея в кожистых складках вытягивается, голова озабоченно наклоняется. Вытаращенные глаза вращаются в орбитах, зрачки на мгновение прицельно замирают на добыче и опять убегают вверх и вниз.

— Снести ему башку? — кровожадно предлагает Ксения.

— Лучше поберечь патроны. Можешь не убить, — усомнился Алексей. — Лучше пойдем пешочком, тварь в узких проходах не поместится.

«По земле идти опасно»! — пискнул тошав.

— А по верху? Если ящерокурица орать начнет, сородичей собирать, тогда что?

* * *

Каменные глыбы, обтесанные ветром и водой, торчат, словно скрюченные пальцы грешников, замороженных в адском льду. Земля усыпана каменной мелочью, идешь, как по галечному пляжу. Голодный стервятник порхает над головой, пересаживаясь с одного каменного столба на другой. От возбуждения тварь мерзко крякает, крылья суматошно молотят воздух, волны дурного запаха то и дело накрывают с головой.

— Да что ж оно так воняет-то, а? Наши пичужки не вонючие! — сердится Алексей.

«Этот запах отпугивает других хищников», — услужливо подсказывает тошав.

— А-а, делиться не хочет. Тогда ладно. Кстати! — восклицает Алексей. — Отличная мысль! Если запах отпугивает, то есть смысл…

— Нет!!! — злобно шипит Ксения. — Даже не думай об этом.

— О чем?

— О запахе. Ни за что на свете я не буду мазаться этим… этими… его выделениями, — мотнула головой Ксения на сидящее чудище.

«Вы совершенно правы, госпожа. Забыл упомянуть — вонь отпугивает конкурентов, но привлекает самок», — пискнул тошав.

Алексей глубоко вдохнул, кончик носа дернулся, лицо скривилось гримасой отвращения.

— Ладно, я передумал. Да и кого нам тут бояться, в самом деле?

* * *

Каменный лес постепенно редеет, россыпь камней под ногами становится тоньше, появляется земля. Низкорослый, словно придавленный тяжелой жизнью, кустарник клубится у основания валунов, по гладким стенам карабкается пушистый мох.

— Приближаемся к равнине, Ёдя? — покосился на тошава Алексей. — Что это с тобой?

Бывший вельможа посинел от страха, кожа топорщится пупырышками, пейсы трясутся, будто хвосты замерзающих крыс. Ксения без лишних слов берет автомат наизготовку, тихо щелкает предохранитель. Алексей оглядывается.

— Спина к спине! — тихо командует он.

— Что? — изумилась девушка.

— Прижмись своей спиной к моей спине, — терпеливо объяснил Алексей. — И дзырь во все стороны.

Трясущийся от ужаса тошав ползет обратно, под защиту камней, торопливо отталкивая землю копытами и загребая трехпалыми руками. Прямо над его лысой башкой топчется ящерокурица, когти скользят по вытянутой макушке валуна, каменная крошка сыплется на посиневшую физиономию тошава. Он ползет дальше, ящерокурица вынуждена неуклюже прыгать по валунам за ним, испуская потоки вони. Алексей мельком глянул, усмехнулся:

— Уводит вонючку от нас. Храбрец!

— Не туда смотришь, майор, — срывающимся от напряжения голосом произносит девушка.

Голова Алексея поворачивается вместе со стволом, указательный палец плотно ложится на спусковой крючок. Шагах в двадцати с «копейками» возле громадного, словно копна сена, валуна сидит на корточках странное, волосатое будто медведь, существо. Несуразно маленькая голова буквально тонет в густой шерсти на плечах. Похоже, шеи нет вовсе. Большие круглые глаза смотрят грустно и всепрощающе, как на лике иконы Божьей Матери. Лап не видно под густыми лохмами. А может, их и вовсе нет! Мало ли какие уроды могут встретиться в параллельном мире? Шкура у непонятного зверя густая, плотная, капли воды сверкают в матовом свете бесконечного дня как бриллианты на дорогом манто. Не видно когтей, не слышно рычания, с клыков не капает кровавая слюна… клыков, похоже, вообще нет. Если голова с кулак, какие там могут быть клыки? Так, зубки!

— Что? — спросила Ксения. — Какие еще зубки?

— Я говорил? — удивился Алексей. — Значит, старею. Это так, мысли вслух. Если голова маленькая, то и пасть небольшая. Одним словом, бояться нечего и я не понимаю, почему наш сусанин так перепугался. Ёдя, к ноге! — рявкает отставной майор командирским голосом.

Хочет обернуться, дабы подкрепить команду строгим взглядом, но скрежет и хруст камней останавливает на полдороге. Существо, казавшееся безобидной помесью бамбукового медведя и лемура, становится на задние лапы и почти заслоняет валун. Выразительные круглые глаза оказались точечками на громадной бегемотьей роже, покрытой засаленными волосами. Из шерсти высунулось смешное медвежье ухо размером с суповую тарелку, пошевелились. Колыхнулись пучки волос, появились и спрятались носовые отверстия. Волосатая морда приходит в движение. Показалось, что голова разделилась надвое — такой большой и мощной оказалась нижняя челюсть. Неровная полоса зубов — зубки, твою мать! — напоминала крепостную стену после длительного штурма, но клыки по углам рта были ровными, гладкими и острыми, как наконечники копий. Чудовище переступило толстыми искривленными ногами, сварливо захрустели раздавленные камни. Передние лапы раскинулись, тускло блеснули кривые, как азиатские кинжалы, когти. Печальные, всепрощающие глаза, полные слез — не любит яркого света! — предположил Алексей, смотрят немигающе, по-змеиному. В уголках блестят слезы. Послышалось урчание, переходящее в утробный рык, глаза расширились. Алексей почувствовал, что стало труднее дышать, в теле появилась и сразу же исчезла ломота, мышцы словно налились водой, как будто полдня мешки с мукой таскал.

За спиной хрипло каркнула ящерокурица, раздались хлопки, разбуженный воздух пошевелил волосы на затылке. Тяжелая, словно смерть, тишина навалилась неподъемной тяжестью, в ушах тоненько запели соловьи.

— Значит так, Ксюша, — рассудительно заговорил Алексей, — медленно, не делая резких движений…

Будто пушечный залп грохнул выстрел, за ним другой, третий… Ксения стреляла короткими очередями, не целясь, ориентируясь по рваным дырам на груди чудовища. Пули секут волосы пучками, впиваясь в незащищенное тело. Левая половина груди покрывается фонтанами разрывов, шерсть вьется в воздухе, оседает на пол толстым слоем. Тварь явно не ожидала такого поворота событий. Грохот, усиленный отражением звуковых волн от камней, острая боль в теле, странный и страшный запах пороха сбил с толку. Чудовище начинает пятиться, передние лапы с болтающимися когтями медленно поднимаются, в круглых глазах появляется выражение ужаса.

Раскаленные гильзы больно стукнули по лбу, забарабанили по макушке. Алексей с чертыханьем отшатнулся, прикрылся рукой — у Ксюхи полный магазин, вся голова в шишках будет! Колено касается пола. Убедившись, что гильзы летят мимо, Алексей переводит взгляд на противника, уверенный, что вот-вот окровавленная туша рухнет на камни, вздрогнет земля, заклубится пыль… Тварь тяжело шагает навстречу людям, закрыв морду лапами. Пули только сбивали шерсть, не причиняя видимого вреда животному. Железо просто застревало в шкуре, не в силах пробить даже верхний слой кожи. Кости вообще невредимы!

Грохнул последний выстрел, дымящаяся гильза шлепнулась между камней, злобно зашипел влажный песок.

— Оно не падает!!! — взвизгивает Ксения.

Румянец на щеках исчезает, лицо становится белым, под стать одежде из паучиного шелка, глаза обретают идеально круглую форму. Умирает эхо последнего выстрела, тишина полнится хрустом камней, тяжкая поступь приближается. Чудище опускает лапы и наклоняется. Короткая шея вытягивается, печальные глаза наливаются мутной кровью. Пасть распахивается, тварь орет надсадно и хрипло, будто простуженный дракон. Зверь ревет непрерывно, не умолкая ни на мгновение, словно воздух в легкие задницей закачивается. Бордовая глотка покрыта черными пятнами, в центре трепещет плоский язык, с клыков стекает вязкая слюна.

… до смерти, как в песне, осталось четыре шага. Голова пуста, душа молчит, готовясь выпорхнуть из клетки, но тело отнюдь не намерено сдаваться. Инстинкт самосохранения, сильнее которого только чувство долга и честь, берет управление на себя. Руки вскидывают автомат, приклад упирается в землю, палец ложится на спусковой крючок…

Подствольный гранатомет служит для поражения живой силы противника на открытой местности и в помещениях. Использовать по назначению до сих пор не было возможности, комплект запасных гранат все время болтался в сумке у бедра, сам «подствольник» только путался под руками. Алексей уже давно подумывал выбросить его, но разве можно так обращаться с оружием? Это же немыслимо, вот так взять и бросить офигенную бабахалку, у которой радиус поражения почти пять метров!

… мысленно вознеся благодарность Создателю за предусмотрительность, Алексей жмет на курок. Короткий и массивный, словно мортира, ствол выплевывает полукруглый снаряд. Рев обрывается, на краткое мгновение наступает тишина. Чудовище откидывается назад и замирает, будто от внезапного приступа ужаса. Несколько секунд ничего не происходит, время тянется томительно и долго, как слюни дебила, страдающего от жажды. Мелькнула мысль, что граната не взорвется — слишком мало расстояние, спусковой механизм не стал на боевой взвод, а на повторный заряд нет времени. Грохот взрыва звучит, словно музыка небесных сфер, возвещая о будущей жизни. Верхняя часть туловища разлетается на куски, от волосатой башки остается мутной облачко, оседающее на камни каплями влаги. Мертвое тело валится набок, прямо на каменный столб. Раздается резкий хруст, вершина клонится, труп медленно сползает к земле.

Алексей проводит тыльной стороной ладони по лбу, вытирая обильно выступивший пот. Крупные, как сытые клопы, капли шустро убегают за шиворот, катятся по спине и груди, собираясь в районе пояса на общее совещание.

— Говоришь, в шелках не жарко? — произносит Алексей, глядя на кровавый поток, что вытекает из развороченной туши чудища.

Ксения молча трясет головой, то ли соглашаясь, то ли нет. После пережитого она не в силах произнести хоть слово. Алексею, честно говоря, тоже не по себе. Все-таки шансы выбраться из передряги целыми были минимальны. Повезло!

— Думаешь? А я была уверена, что ты все хладнокровно рассчитал, — усталым голосом произнесла девушка.

— Я снова мыслю вслух? Черт, такого раньше не было! — пробормотал Алексей. — Ну, вообще-то, так сказать, основываясь на прошлом опыте.

— На медведя с рогатиной ходил в своей тайге, а потом длинными зимними вечерами обдумывал перипетии схватки! — иронично усмехнулась Ксения.

Алексей картинно надул губы, отвернулся.

— Ладно, не сердись, — примирительно улыбнулась девушка. — Ты правда молодец, без тебя это чудище уже бы закусывало мной.

— Кстати, — покосился Алексей на тушу, — мясо съедобно? Я проголодался, вообще-то. Эй, Ёдя! Ко мне!!!

«Уже бегу, господин»! — запищало в голове, раздался дробный стук копыт.

— Вот тебе нож, порежь мясо на шашлык. Я разожгу костер, а дама отдохнет.

«Но господин, я не могу»!

— Происхождение не позволяет? Так я…

«Нет, что вы! Видите ли, это животное является гигантским ленивцем. На Земле обитали такие сотни тысяч лет назад, потом якобы вымерли. Так вот, особенностью гигантских ленивцев является хрящевой панцирь под шкурой. Именно поэтому ваше оружие не могло причинить вреда», — обстоятельно пояснил Йедидъя.

Алексей недоверчиво хмыкнул. Пуля медведя валит на раз, а тут они с Ксенией истратили едва ли не половину боезапаса. Подошел к ленивцу, взгляд невольно останавливается на лапах с полуметровыми когтями. Человека одним разорвет на куски!

— Ну, Ёдя, если соврал!

Однако под толстым волосяным покровом действительно оказалась непробиваемая шкура. Слой окостеневших хрящей под кожей был таким крепким, что его пришлось разрубать. Зато под ним был слой нежного белого, как у домашней птицы, мяса с прослойками сала.

— Фу! — вытер пот со лба рукавом Алексей. — Дальше сам, Ёдя. И не забудь запас сделать!

* * *

Мясо оказалось мягким, пресным и слегка подгорелым. Но все равно лучше, чем ничего. Да и поход через горы только казался легким, на самом деле сил потратили немало. Добрый кусок мяса оказался в самый раз! Наевшись, Ксения быстро осоловела. Тихо сказала:

— Леш, я так устала, подремлю маленько, ладно?

И тут же отрубилась, уверенная, что мужчина охранит ее сон и покой. Алексей только улыбнулся. Встал, руки привычно сжали оружие. Истерзанная неумелыми руками бывшего придворного туша лежит неопрятной кучей поодаль. Неприятный запах засыхающей крови и внутренностей оскорбляет обоняние, зато надежно отпугивает прочих хищников. Даже падальщица ящерокурица не рискует приближаться, сидит в сторонке и наблюдает за страшными людьми — когда же они уйдут, жрать хочется!

Бесконечный полдень, как в Заполярье, уже достал своим буйством красок и сиянием. «Надо было темные очки захватить с собой, — досадливо подумал Алексей. — А лучше байкерский шлем с тонированным забралом. Интересно, во дворце местного фюрера есть подвал потемнее? Должен быть»! Автомат с полным магазином тянет руки, но класть рядом с бронежилетом и в голову не пришло — оружие следует держать при себе при любых обстоятельствах. Даже в бане. Аккуратно обернуть целлофаном и положить рядышком. Голый мужчина — все равно мужчина. А голый да с оружием — мужчина в квадрате. Точнее, в кубе. Алексей усмехнулся, вспомнив службу — бывало всякое! Скидывает одежду. Оставшись босиком и в одних штанах, закидывает автомат за спину. Огляделся по сторонам, взгляд на мгновение задерживается на ящерокурице — падальщица пригорюнилась на камне, как сестрица Аленушка на известной картине. Гадюка в перьях терпеливо ждет ухода странных двуногих и улетать не собирается.

— Посиди пока, отожраться дохлятинки успеешь, — подумал вслух Алексей. — Послужи часовым.

Взгляд скользит по валунам, заросшие мхом с одного бока камни точно указывают направление движения на север. Горная гряда давно уже идет на спад, каменных столбов стало меньше, за редеющим частоколом просматривается равнина. Густые заросли подступают прямо к скалам, отделяя зеленым валом жестокий мир гор от сытой и спокойной равнины. «Так ли это? — подумал Алексей. — Сварганить засаду в густых зарослях может любой дурак. Йедидъя этот — что б ему яйца оторвало! — наверняка стуканул незаметно и нас должны ждать. Ну, не может быть, чтоб не ждали»!

Бывший начальник заставы не любил охоту, считая ее бессмысленным убийством животных для забавы. Однако охотничьи приметы знал. Человек враг для любого зверя. Птицы оповещают весь лес воплями, если внезапно обнаружат охотника. Животные уходят или в панике разбегаются. Колышутся задетые невнимательным человеком ветви. Мерзкие кровососы комары собираются стайкой над местом охотничьей засады. Но чаще всего человека выдает запах. Пот, грязные носки, немытые подмышки… а есть еще идиоты, которые пользуются туалетной водой и курят! В лесу это все равно, что заорать во все горло: «Вот он я, здеся»!!!

Алексей забирается на камень повыше. С макушки каменного столба открывается неплохой вид на окрестности ниже по склону. Но ни движения, ни всполошенных птиц или животных Алексей не заметил. Вершину обдувает ветер, приятно охлаждая плечи и спину от лучей невидимого солнца. Восходящий к холодным скалам поток воздуха несет запахи травы, влаги и прелой гнили. Слышны какие-то щелчки, посвистывания и хрюканье. Это значит, что лесная живность занимается своими делами и ни о чем не беспокоится.

Тошав говорил, что лес невелик. Это даже не лес, а парковая зона перед дворцом фюрера. А сам дворец представляет собой скалистый холм, в котором обустроены помещения. Местные обитатели просто помешаны на сохранении природы, даже дома строить не желают, используют естественные укрытия. Наверняка, и вал насыпан, и ров водой заполнен. О стенах позаботились, как же без них? Во все времена, во всех мирах местонахождение правителя — это крепость. И неважно, как она выглядит — белый дом, царское село, то бишь загородная резиденция или обычная пятиэтажка на какой-то там стрит. Это все равно крепость и так просто внутрь не попасть!

«А вокруг стража неусыпная, войско наготове. Не дохляки тошавы с рошанами, а люди! Здоровые мужики, которым вбили в головы, что приближается враг, которого надо во что бы то ни стало уничтожить. И они будут биться до последней капли крови даже голыми руками. А нас всего двое с Ксенией, пара автоматов и три десятка патронов. М-да, навоюем»! — покачал головой Алексей. Ветер пошевелил волосы, принес запах травы и лета. Закружились кусочки пепла от сгоревшего костра, грустно каркнула голодная ящерокурица.

— Как здорово в кино! — вслух подумал Алексей. — В последний момент, когда помощи ждать неоткуда и жизнь героя висит на волоске, вдруг происходит что-то. Или появляется кто-то и герой уже не висит, а твердо стоит на обеих ногах, а подлый враг трусливо убегает. Или униженно молит о пощаде. А в реальной жизни никто не придет на помощь. Мы одни в чужом мире, у нас нет ни друзей, ни союзников.

Словно подтверждая его слова, ящерокурица каркнула еще раз, донеслось недовольное бурчание. Или урчание в желудке от голода? Занятый невеселыми мыслями, Алексей бросает взгляд через плечо. На каменных столбах сидит целая стая падальщиц! Ящероптицы ведут себя тихо, будто опасаются, что странные люди сожрут остатки гигантского ленивца без остатка, вместе со шкурой и костями. Медленно, не делая резких движений, дабы не спугнуть стаю падальщиц (которые, вообще-то, хищницы, а дохлятину жрут по необходимости) он подходит к истерзанному неумелыми руками тошава трупу ленивца. Аккуратно срезает куски мяса. Ящерокурицы на камнях оживляются. Головы, похожие на обтянутые кожей черепа, поворачиваются, шеи вытягиваются, кадыки судорожно дергаются.

— Я знаю, вы хотите кушать, — тихо говорит Алексей, направляясь к птицеяещрам — или ящероптицам? Да не один ли хрен!

— Не бойтесь, мы не враги, я несу мясо вам, мы наелись, — бормочет он, глядя в землю. Чувствуя себя полным придурком, раскладывает сочащиеся кровью куски и так же спокойно возвращается. Опять достает нож, срезает кусок шкуры. Внутренности ленивца выглядят отвратительно, но это мнение человека. «Птичкам» может понравиться как десерт! Тем временем изголодавшиеся хищницы шустро прыгают на землю. Зубастые клювы сноровисто хватают куски, раздается хлопанье крыльев. Алексей оборачивается — птицеящеры усаживаются на старые места, с жадностью глотают вкусный харч. Кажется, что костлявые рожи кривятся в довольных улыбках. Птицеящеры переминаются с лапы на лапу, головы поворачиваются. Мутные, как у дохлых рыб, глаза блестят и движутся в разные стороны.

Поколебавшись мгновение, Алексей кладет автомат. Ящероптицы насторожились было, но сразу успокоились, едва только человек отходит от страшного предмета. Кишечник ленивца мерзко пахнет и содрогается, словно недоваренный студень, но ящерокурицы заметно обрадовались, когда поняли, что безоружный человек тащит вонючую шкуру с требухой для них. Сдерживая позывы к рвоте, обливаясь потом и морщась, Алексей подтаскивает «харч богов».

— Кушайте, мальчики и девочки, досыта! — шепчет он. — Видите, людям, то есть нам, ваша еда не нужна. Мы не враги!

Последнюю фразу он повторяет несколько раз, как заезженный диск мелодию. Пальцы разжимаются, край шкуры шлепается на камни, словно мокрая тряпка. Ящероптицы прыгают с камней, будто куры с забора, суматошно хлопая крыльями и щелкая зубастыми клювами. Алексей едва успевает отбежать, ящерокурицы просто обнаглели, вообще на человека не обращают внимания! Радостные вопли птицеящеров перемежаются хлопками рвущегося желудка, содержимое кишок взлетает веселыми брызгами, штормовая волна вони накрывает Алексея с головой. Запах так силен, что девушка просыпается.

— О Боже! Леша, что ты делаешь!? — изумленно спрашивает Ксения.

— Птичек кормлю, — невозмутимо отвечает Алексей.

— На фига они тебе? — еще больше удивилась Ксения.

— Не тебе, а нам. Мне кажется, что полуптицы полуящеры пригодятся.

— Каким образом?

— Пока не знаю. Но с ними можно договориться.

— Ты спятил! — уверенно заявила Ксения.

— Ничуть! Помнишь, тошав говорил, что все здешние обитатели в той или иной степени телепаты? — произносит Алексей, присаживаясь рядом. — Я попробовал — ну, наладить контакт. И у меня получилось! Они не нападают на нас, хотя собралось целое стадо. И я не чувствую в них злобы и страха.

— Накормил, — пожимает плечами Ксения.

— А это самое главное в мире животных! Накормить — значит спасти жизнь. А еще я с ними разговаривал. Мысленно. Они слышали меня, а я слышал их. Ну, мне кажется так! Я и сейчас их слышу. В них нет вражды, только любопытство.

Ксения глубоко вздыхает, лицо кривится, слышен резкий выдох:

— Ой, как воняет! Лешенька, я не хочу тебя обидеть. Долгими зимними вечерами и все такое…

— Ксения, очнись! — хватает за плечи Алексей и встряхивает. — Мы не на Земле! И зим здесь нет! И наш мир накрылся медным тазом! — громко говорит он, глядя в глаза. — Здесь все другое, наши представления в этом мире ни к черту не годятся. Йедидъя! — позвал Алексей, оглядываясь. — Живо ко мне, чудо копытное!

«Я здесь, господин! Спешу…»

Стук копыт обрывает глухим ударом и коротким шипением.

«… и падаю, господин»!

Тошав резво подбегает, вскидывая зад, словно молодой козленок. К плоской морде прилипли мелкие камешки, в клюв набилась земля.

— Ты ведь слышал наш разговор?

«Да, господин. И скажу вам, что вы абсолютно правы. Но я не представляю, как они могут вам, нам помочь»?

— Тебе и не надо. Слышала, Ксения?

Девушка машет ладошкой, отгоняя дурной запах, пожимает плечами.

— Я видела в цирке дрессировщиков. Управлять зверями учатся годами, с самого детства. И то не у всех получается. А что у тебя? Один раз дал покушать?

— Я чувствую их, — упрямо повторил Алексей. — Они телепаты, они слышат и понимают нас, наши чувства и намерения. И они чувствуют ложь. Я не стану обманывать их и они мне поверят.

— Чему поверят? И зачем ты им нужен!?

— Жизнь в дикой природе трудна. А обеспечу ящерокурицам сытую жизнь на продолжительное время, скажем так! — с улыбкой ответил Алексей.

Глава 4

Мимо плывут мельчающие на глазах каменные столбы. Мох на камнях становится гуще, кусты тянутся ввысь, ветви под тяжестью листвы клонятся к земле. Появляется трава. Растения, похожие на земные лопухи, развесили зеленые ладони. Из середки устремляются прямые стебли к ближайшим ветвям. Гибкие концы обвивают сучья, ползут дальше и скрываются среди листвы.

— Ну, в целом лес как лес. Вон, и лягушки мелкие скачут, — замечает Алексей на ходу.

«И все же здесь опасно»! — пискнул Йедидъя.

— Имеются лягушки крупнее?

«Имеются прямоходящие крокодилы».

Алексей и Ксения одновременно останавливаются, оружие появляется в руках.

— Какие еще прямоходящие крокодилы? — ледяным шепотом спрашивает девушка. Ствол ее автомата смотрит прямо в плоский лоб тошава.

«Э-э, не совсем точное определение, госпожа! Это пресмыкающиеся, очень похожие на крокодилов. У них укороченный хвост, задние лапы немного длиннее передних, на которые они опираются, когда осматриваются или достают добычу с дерева. В остальном — вылитые крокодилы. Да, чуть не забыл! Они быстро бегают, но не долго».

— То есть, если хорошо наддать, то можно и не отстреливаться, верно? — уточнил Алексей.

«Да, но при условии, что вас … нас преследует не загонщик. Они, видите ли, охотятся стаями», — пробормотал тошав. Голова вжимается в плечи, выпуклые глаза с ужасом косятся на ствол Ксении.

— Можно, я снесу ему башку, Леша? — спрашивает девушка, чуть прищурив правый глаз.

— Надо бы, — со вздохом соглашается Алексей. — Значит, парковая зона вокруг дворца заселена бегающими крокодилами. О чем еще ты «чуть не забыл»?

«Это все, господин»! — мысленно вскричал тошав.

— Ксюшенька, патроны надо экономить… отрежь ему детородный орган!

«Не-ет!!! — заорал Йедидъя так, что голова заболела. — Только не это! Лишите рук или ног, отрежьте пейсы, но только не… не… нельзя без гениталий»! — в голос зарыдал тошав. Тело затряслось, из распахнутого, как у попугая на жаре, клюва вырвались наружу странные звуки, похожие на крик простуженной чайки.

— Без рук, без ног, зато с громадным членом, — задумчиво произносит Алексей.

— Ужас какой-то, — согласилась Ксения. — Знала я одного карлика.

«Это вам ужас, недочеловеки! — мысленно вопит тошав. Крик простуженной чайки превращается в визг. — Вам не дано понять, что значит оставить потомство! Многочисленное, а не такое, как у вас, один-два чахлых детеныша, а то и вовсе не хотите. Дети наследуют землю и все, что на ней. Половина людишек сходила в могилу, не оставив даже доброй памяти о себе. Да и кому оставлять-то»?

— Верно, некому, — согласился отставной майор. — Вашими заботами. Но мы исправим положение. Вначале очистим планету от заразы, а потом заселим ее людьми.

«Всю»? — пискнул тошав, вслух крякая, пукая и хрюкая, словно умирающая свинья.

— Что? А-а, нет, оставим для тебя кусочек, где ты будешь править рошанотошавами и регулярно оплодотворять тех и других.

«Спасибо, добрый господин»! — склонился в низком поклоне Йедидъя, прекратив издавать мерзкие звуки и портить воздух. Алексей посмотрел на девушку. Ксения по-прежнему целилась в голову тошава, но прежней решимости на лице не было. Зато щеки горели пунцовым огнем, в глазах бегали огоньки. Почувствовав взгляд, Ксения отвернулась, пальцы коснулись растрепавшихся волос, расправили воротник комбинезона. В следующее мгновение девушка, как ни в чем ни бывало, смотрит в глаза, немой вопрос — ты веришь ему? Ни капли — качает головой Алексей.

— Ладно, Ёдя, проехали… Еще сюрпризы в лесопарковой зоне имеются?

«Вроде нет».

— Да? Что-то верится с трудом. Ладно, веди нас, Дерсу Узала. Но помни, что я рядом, — говорит девушка, холодный ствол упирается в затылок. Тошав ежится, будто льдинка за воротник угодила, ноги сами несут вперед.

* * *

Они быстрым шагом пересекли влажные заросли густой травы. Среди травяного моря выделяются каменные валуны размером с самосвал, обросшие мхом и карликовым кустарником. Высокая трава поблизости подозрительно колыхалась, иногда раздавался рев и пыхтение. Судя по звукам, возле камней кучковались те самые бегающие крокодилы, о которых подзабыл тошав. Твари были заняты своими крокодильими делами или просто не пришло время кушать, на людей внимания не обращали. Только один встал на задние лапы и даже забрался на камень, увидев людей, но в погоню, как опасался Алексей, не бросился, а только внимательно наблюдал оранжевыми немигающими глазами.

— Леша, на нас смотрит крокодил! — прошептала Ксения.

— Вижу.

— И что?

— Ничего. Мой комбинезон испачкан кровью ленивца, запах его сдерживает.

Одежда Алексея, изначально белоснежная, словно ангельское одеяние, покрыта расплывшимися коричневыми и бурыми пятнами. Высохшая кровь намокла, куски отваливаются, запах тянется мутным шлейфом. Ксения чистенькая, только шелк слегка потемнел от воды.

— А ты пахнешь вкуснее меня! — усмехнулся Алексей.

— Тогда неси меня на руках, — не растерялась девушка.

— Да я, понимаешь, обстоятельства, — смутился отставной майор.

«Не надо никого нести. Уже пришли», — сообщил тошав.

Стена травы расступилась, показался сплетенный из очищенных ветвей забор. Высотой в полтора человеческих роста, да еще обмазанный глиной, он казался непреодолимым препятствием.

— А как попадем внутрь? — спросила Ксения, прислушиваясь к звукам, доносящимся из травы.

«Перелезете», — буркнул тошав. Он подпрыгивает, копыта звонко ударяют в землю, трехпалые руки цепляются за выступы. Мелькают пейсы, словно мокрые кошачьи хвосты, дробно стучат копыта по сухой глине — через считанные мгновения тошав сидит верхом на заборе, в круглых глазах читается плохо скрываемая насмешка — слабо? Алексей легко отталкивается от пружинящей земли, кончики пальцев касаются края забора, сообщая дополнительную энергию телу. Ограда по верху шириной с ладонь. Этого достаточно, чтобы устоять. Рядом приземляется Ксения.

— Теряешь нюх, Ёдя! — покачал головой Алексей. — Забывать стал, с кем имеешь дело.

Тошав сидит на ограде, словно кот на заборе, глупо свесив лапы. Люди стоят прямо. Мужчина смотрит вниз, выбирая место для прыжка. Женщина оглядывается на заросли травы и кустарника, высматривая не в меру любопытного крокодила. Тошав машет рукой — ладно, мол! — сползает на пузе с ограды. Люди приземляются легко, почти бесшумно.

* * *

Шли, внимательно глядя по сторонам. Иногда Алексей замечал торчащие из земли припорошенные шипы. Ветви некоторых растений выглядели слишком ровными, а обломки сучьев нехорошо блестели густой и прозрачной жидкостью. Ксения «достопримечательности» не рассматривала. Ствол неотрывно глядит тупым черным глазом в затылок тошава, указательный палец лежит на спусковом крючке. Алексей тоже поглядывал на проводника, но не забывал и по сторонам посмотреть. Рычание ходячих крокодилов давно стихло, в лесу царствует глухая тишина, но именно это и настораживало. Живности в этих краях хоть отбавляй, сказывается отсутствие зимы и трепетная забота населения. Такой мертвой, буквально кладбищенской тишины быть не может! Алексей уже собрался задать соответствующий вопрос тошаву, даже рот открыл… дерево неподалеку сдвигается с места. Луч света, пробившийся сквозь листву, гаснет. Чуть слышно чавкает влажная почва.

— Замрите! — шепчет Алексей.

Опускается на корточки, автомат прыгает в руки. Низкорослые кусты скрывают почти полностью. Медленно отодвигает стволом ветку, взгляд устремляется на странное дерево. Вроде ничего особенного, темная кора в зеленых пятнах, ствол сужается к верху, какие-то проплешины, вершина сломана наискосок. Выглядит, будто медведи драли, сучья отгрызли и верхушку отломали. «Странные тут медведи, — подумал Алексей. — А может, бобры такие»? Умные мысли прерывает срывающийся на шепот голос Ксении:

— Леш, это крокодил! Тот самый, что на меня смотрел!

— Очаровала, значит. Черт!

«Дерево» шевельнулось. Верхушка слегка наклоняется. Виден глаз, наполовину прикрытая веком радужная оболочка горит оранжевым огоньком. Вытянутые челюсти размыкаются, высовываются кончики клыков. Передние лапы смешно вытянуты вдоль туловища, как у солдата по команде «смирно».

— Он думает, что мы его не видим! — шепчет девушка.

— Ага.

— Но скоро он перестанет так думать!!

— Ну?

— Делай что ни будь!!! — шипит Ксения, словно ошпаренная змея.

— Щас! Ёдя, здесь ловушки на каждом шагу. Но крокодил чувствует себя, как дома.

«Видимо, он их обходит», — блеет тошав.

— И через ограду перелез, — подсказала Ксения.

«Умеет, что делать, — горестно затряс клювом тошав. — Но опасаться не стоит, он боится ловушек и не пойдет дальше».

— Да ну? — усомнился Алексей.

«Смотрите внимательнее»!

«Прямоходячий» крокодил стоит на краю подозрительно красивой полянки. Трава ровная, будто только что подстриженная, стебелек в стебелек и ни одного цветочка или постороннего растения.

— Допустим, там западня. А дальше?

«Мы идем по лесу, наполненного «сюрпризами». Каждая ловушка смертельна. Животные это чувствуют и не заходят в лес».

— А забор тогда для чего!? — в один голос восклицают Алексей и Ксения.

«А для защиты от дураков! Идите дальше и вы увидите, что он нас не тронет».

* * *

Крокодил действительно держался в отдалении. Люди шли, поминутно оглядываясь и держа оружие наготове. Хитрое земноводное выбирало момент и быстро перебегало на другое место следом. Крокодил становился похож на мультяшного персонажа, карикатуру на свирепого хищника. Алексей идет последним, на расстоянии вытянутой руки, ступая след в след. Он пытается сосредоточиться на преследователе, услышать мысли — если они, конечно, есть у крокодила! — почувствовать настроение. Понятно, что он сильно голоден, иначе не рисковал бы. Но он единственный, кто соображает, как преодолеть заграждение и избегать ловушек! Такой противник достоин уважения. Однако ничего, кроме сильного желания поесть и досады, что добыча ускользает, Алексей не почувствовал. «Ладно, топай дальше! — мысленно махнул рукой Алексей. — Пустое брюхо сильнее головы, это ясно. Однако шустро бегает эта ящерица! Похоже, не раз здесь бывала и знает лес наизусть».

Лес становится гуще, деревья мельчают, преобладает кустарник. Тропа сужается, люди идут, словно по узкому тоннелю. Алексей глубоко вдыхает вкусный лесной воздух, от необыкновенного смешения запахов даже голова кружится. Куда там земным духам и одеколонам от кутюрье! Им, кутюрье, здесь только мусор бы доверили собирать. В этом мире нет смены времен года, вспомнил Алексей. Север с его лютыми холодами и ветром где-то далеко — по здешним меркам! — и там обитают злые демоны, убийцы всего живого. А здесь всегда тепло, растения цветут и плодоносят круглый год, непрерывно. И потому быстро умирают. Лес поражает дикой мешаниной цветов, плодов и гниющих останков. На одном и том же дереве соседствуют набухающие почки и зрелые ягоды, а земля вокруг усеяна желтыми и красными листьями. Идиллию т. н. «буйства природы» нарушают идеально ровные полянки и кривые, лишенные листьев деревца, чьи искривленные ветви подозрительно похожие на клещи. «Красивый мир. Даже не верится, что в такой красе появилось племя людоедов, наимерзейших тварей, лишенных совести, чести, даже самой примитивной морали»! — подумал Алексей. Руки зачесались от желания снести тошаву головенку.

— Леш, а чего мы по земле топаем? Почему нельзя было по верхушкам скакать? — врывается голос Ксении в мысли.

— Чего? Каким верхушкам?

— Ну, как в горах! Прыгали бы с дерева на дерево.

— А-а. Нет, не получится. Вершины тонкие, мы бы проваливались. Пришлось бы, как тарзанам прибитым, по веткам скакать. Мне не нравится.

— Потому что ты толстый кабан в железе. А я девушка хрупкая и вся в белом. Как было бы красиво! — вздыхает Ксения.

— Я толстый? — вытаращил глаза Алексей. — Ах так? Ладно, когда хрупкая девушка в белом зацепится штанами за сучок или еще за что ни будь и повиснет, как шнурок, то сниматься с вешалки она будет сама!

— И ты не станешь меня спасать? — притворно потупила глазки Ксения.

«Эй»!

— Посижу, подумаю, взвешу все за и против.

«Э-эй»!!! — орет тошав так, что в висках ломит.

Кустарник расступился. Лес словно срезан огромным тесаком, темная линия деревьев бежит в стороны, охватывая равнину мохнатыми клещами. Гладкое, как бильярдный стол, укрытое со всех сторон лесным массивом поле тянется на полтора десятка верст — на глаз прикинул Алексей, аж до горного хребта. Хмурые волны камня презрительно теснятся в стороне, макушки блестят снеговыми колпаками. На фоне мрачных скал приятным диссонансом выделяются строения из белого камня. Стены кажутся мохнатыми из-за густых зарослей каких-то ползучих растений. Удивили крыши. Обычно конусовидные, со шпилями. А здесь плоские, да еще с загнутыми краями наподобие китайских пагод. (ТЕ САМЫЕ КРИСТАЛЛЫ ДЛЯ СБОРА ТЕПЛА!!!!!) Вдобавок ко всему блестят и переливаются. С неба льются невидимые лучи отраженного солнца, порхают разноцветные крыластые насекомые, травяной ковер дышит теплом и природной парфюмерией. Идиллическую картинку портит ровный строй. Шеренга рослых мужчин и женщин в набедренных повязках, с наголо обритыми головами неподвижна. Люди стоят молча, вплотную друг к другу, не шевелясь. У каждого на правом плече лежит дубина с шипастым утолщением на конце, левая рука покоится на верхней кромке сплетенного из гибких прутьев щита. И мужчины и женщины одинаково обнажены, если не считать куска холстины на гениталиях, но никто не таращится друг на друга, никто не разговаривает и, кажется, даже не мигает. До шеренги воинов — а это именно воины, кто же еще? — полсотни шагов.

— Девяносто пять человек. Мужчин и женщин. Так вот как выглядят ваши рабы, Ёдя! — сквозь зубы произносит Алексей.

«Я клянусь самым дорогим, что никаких рабов не будет, если мы победим, господин майор»! — забормотал тошав, медленно отступая за спины людей. Ксения срывает с плеча автомат, затвор в тишине лязгает неестественно громко, словно оружие размером с пушку.

— Не стреляй! — жестом останавливает Алексей.

— Почему? Их немного, перебьем!

— А потом? Тут целый город, не дворец. С ножиками штурмовать будем?

Девушка вздохнула, пожала плечами. Щелкнул предохранитель, автомат возвращается на плечо.

— Тогда что? Сотня накачанных мужиков и баб культуристок, все с дубинами. Не отмашемся!

— Они не нападают!

— Команды ждут, — махнула рукой Ксения.

Алексей с сомнением качает головой, делает несколько шагов навстречу строю. Взгляды всех воинов устремлены вдаль, словно они высматривают что-то в глубине леса. Из-за спины раздается звук падающего тела, какие-то хлопки и повизгивания. Оглянувшись, Алексей видит бьющегося в судорогах тошава — клюв распахнут так, что челюсть выворачивает, глаза навыкате, тело покрыто бурыми пятнами. Ксения стоит на коленях, лицо бледное, трясущиеся руки сжимают горло. И в то же мгновение Алексей ощутил гипнотический удар такой силы, что в глазах потемнело, во рту появляется металлический привкус, на глаза наворачиваются слезы. Кто-то пытается подавить его волю, подчинить личность и даже лишить способности мыслить. Мозг отказывается анализировать случившееся, наваливается апатия и нежелание жить. Угасающая нервная система генерирует последний сигнал — жить! Сохранить во что бы то ни стало функционирование организма!

— Какая сука это делает? — хрипит Алексей. Немеющие губы отказывается подчиняться, тело словно наливается свинцом. Вспышка злобы на собственную беспомощность ободряет, будто ледяной душ и Алексей кричит изо всех сил: — Какая сука, твою мать, делает такое!?

В реале никакого крика нет, только слабое сипение, будто воздух из дырявого велосипедного колеса выходит. Душа — не тело! — ощущает чье-то злобное торжество, насмешку над слабым человечком. Алексей изливает такой поток матерной брани, что сам смутно удивляется таким глубоким познаниям. И сразу стало легче! Немного, совсем чуть-чуть, но и этого «чуть-чуть» достаточно, чтобы подняться с колен. (Ни на каких коленях, рассказывала потом Ксения, он не стоял. Изображал умирающего краба, глупо растопырив руки и задрав ногу.) Чутье подсказало, что надо вообразить противника и нанести мысленный удар. Не мудрствуя, отставной майор вообразил мерзкую рожу тошава и ударил со всей силы. Сам едва не свалился. Хватка невидимого противника ослабела еще больше. «Ага! Щас еще получишь»! — злобно подумал Алексей.

Он ломал руки и ноги, вертел воображаемую голову вправо и влево, как водопроводный кран, выдирал с корнем гениталии и совал обратно. Глаза выдавливал пальцами, сдирал кожу со спины и груди, обматывал кишки вокруг шеи и завязывал бантиком. И с каждым разом ему становилось лучше. Просто удивительно, как садистские картинки поправляют здоровье! Видимо, наш дикий предок сидит глубоко внутри, дремлет до поры до времени и просыпается всякий раз, когда нам грозит настоящая опасность.

— Хорошо! — с чувством говорит Алексей, мысленно размозжив последний раз голой пяткой голову воображаемого противника.

Шеренга воинов в набедренных повязках неподвижна. За стеной щитов и дубин чувствуется какое-то шевеление, раздаются странные шипящие звуки, но опасности нет, Алексей это знает. Оглядывается на спутников — Ксения сидит на траве, нелепо задрав колени, будто со стула свалилась. Широко распахнутые глаза светятся от удивления и восторга. Тошав лежит мордой в землю, трава вокруг покрыта светло коричневой жижей и дурно пахнет.

— Что это было? — шепотом спрашивает девушка.

— Не знаю. Похоже, нам попался телепат в супертяжелом весе.

— Я чуть не сдохла.

— Я тоже чуть коньки не отбросил. Интересно, где прячется гад?

Вместо ответа Ксения молча указывает пальцем на строй.

— Один из них? — удивился Алексей.

— За ними, Леша! — укоризненно качает головой Ксения. — Боже, что бы ты без меня делал?

— Ващще пропал бы!

Алексей направляется к строю воинов. Мелькает мысль, что надо как-то разомкнуть шеренгу, не обходить же! Повинуясь неслышимой команде, две мускулистые дамы в набедренных повязках поворачиваются лицом к лицу, образуя узкий проход. Очень узкий, потому что голые груди стоят, как артиллерийские снаряды. А идти надо между ними! Краснея и бледнея, втянув голову в плечи, Алексей шагает нетвердыми ногами в прогал между обнаженными женщинами, стараясь ушами не задеть соски. Тела согреты отраженным теплом невидимого солнца, легкий запах пота смешивается с густым травяным духом. Алексей взмок в своем шелковом комбинезоне, как будто оказался в пуховом пальто в переполненном вагоне метро летом.

— Веди себя достойно! — приказывает он себе сквозь сжатые губы. «Достойно чего»? — ехидно пискнул внутренний голос. Вместо ответа Алексей смотрит твердо и прямо, аж глаза к переносице сходятся.

За строем, в окружении четырех здоровенных мужиков без оружия, на траве лежат носилки. Плетеное из гибких прутьев кресло расположено на платформе из розового дерева, рукоятки носилок выкрашены жидким золотом или вовсе целиком отлиты из золота. Кресло увито живыми цветами — лилии что ли? — а ниспадающие куски белого бархата с вкраплением золотых нитей превращают обыкновенную дачную «сидушку» в царский трон. Самым интересным были не носилки с драгоценным стулом — возле кривых ножек лежит неопрятный ворох белого, голубого и желтого шелка. Сквозь тонкую ткань проступают бурые пятна, веет тошнотворный запахом крови и внутренностей.

— Ксюша, иди сюда! — зовет Алексей. — Я, кажется, нашел телепата.

— А эти?

— Не тронут!

Девушка осторожно приближается, лицо брезгливо кривится при виде торчащих грудей. Ксения даже бормочет что-то типа — гадость какая! Тем временем Алексей развернул ворох стволом. Увиденное заставило содрогнуться — тело высокородного тошава было изуродовано так, словно прошло через камнедробилку.

— Ой, мама! — вскрикивает Ксения и прячется за спину Алексея. — Зачем ты его так?

— Чего сразу я?

— А кто еще? Этот, что ли? — мотнула головой Ксения на Йедидъю, который безуспешно пытался вылезти из лужи собственной блевотины.

— А ты разве ничего не почувствовала?

— Чуть не сдохла! — кивнула Ксения. — А ты?

— Почти. Чудом выкарабкался, — признался Алексей. — Даже не знаю, как получилось.

«Я знаю, я»! — задребезжал голосок тошава.

Он, наконец, выбрался из дурно пахнущего содержимого собственного желудка и ползет на карачках, словно крадущийся тигр. Руки дрожат и подгибаются, вывернутые колени скользят по мокрой траве, тягучие капли вонючей слизи свисают со скошенного подбородка, каймой украшают оттопыренные уши. Тошав проползает между ног женщин, лица дам воительниц сохраняют отстраненное выражение.

«Это один из приближенных негодяя Йерохамма! — визжит тошав. — Его зовут…»

— Избавь нас от ваших имен! — перебивает Алексей. — Очередной Йемудель или Йехудель.

«Понял, господин майор! — фальцетом выкрикивает Йедидъя. — Этот негодяй, которого вы так уделали, был одним из самых сильных гипнотизеров. Он в одиночку способен… был способен! — контролировать и управлять сотней людей. Ну, вы сами видите», — всплеснул руками тошав, будто баба базарная. Вытерев слюни под клювом, продолжает повествование:

«Докладываю вам, он мог даже убить»!

— Это как? — не понял Алексей.

«Остановить сердце. Разрушить нервную систему, спровоцировать кровоизлияние в мозг».

— И все это мысленным приказом?!

«Так точно, господин майор! — по-солдатски отвечает тошав. — Но вы оказались сильнее. Это удивительно»!

— А еще такие «фрукты» есть? — кивает Алексей на окровавленную кучу тряпья.

«Едва ли, — качает головой тошав. — Во всяком случае, мне неизвестно. Десятка полтора слабее будет точно. Окопались во дворце, гады»!

Алексей и Ксения с удивлением и брезгливостью смотрят, как подпрыгивает и брызжет слюнями Йедидъя. «Жертва дворцовых интриг» разволновалась не на шутку. Полураскрытый клюв извергает клекочущие звуки, словно гриф стервятник падалью давится. Кожа покрыта пятнами, родимое пятно на макушке обрело расцветку гнилой сливы и покрылось каплями пота. Малопривлекательное зрелище дополняет подтеки засыхающей блевотины по всему телу. Ксения фыркает, отступает в сторону. Алексей задумчиво наблюдает за выступлением «барона изгнанника», затем оглядывается по сторонам. Теплые лучи отраженного солнца высушивают содержимое желудка тошава, мощные запахи травы побеждают вонь, ветер треплет стебли. Шеренга воинов по-прежнему неподвижна и, похоже, так и будет стоять, пока не будет новой команды. Внезапно искаженная возмущением физиономия тошава деревенеет, выпученные глаза уходят под лоб, серые бельма слепо и страшно смотрят на людей. Тошав падает, как сноп, по телу пробегает судорога, конечности трепещут, как при агонии. Лицо Алексея приобретает сосредоточенное выражение, уголки губ опускаются, взгляд становится злым.

— Ты убил его! — ахнула Ксения. — Зачем?

— Не убил, только пробую, — сквозь зубы отвечает Алексей. — Не мешай, пожалуйста, я провожу научный опыт.

Ксения пожимает плечами, отступает на шаг. Спина упирается в препятствие, девушка шарахается в сторону, оглядывается. Совсем рядом, на вытянутую руку высится мускулистая спина воина. Мужчине на вид чуть больше тридцати, тело покрыто буграми мускулов, на коже видны следы от полученных ран. Рядом женщина, на полголовы ниже, но по объему мускулатуры почти не уступает. Ксения рядом с ними вроде первоклассницы. Девушка качает головой, оборачивается к Алексею:

— Леш, хватит птичку мучить. Если эти быки и бычихи проснутся, нас в порошок сотрут, — кивает она на строй.

Алексей наклоняет голову набок. Опускает на грудь. Или закидывает назад так, что шейные позвонки хрустят. Синхронно с его движениями корчится тело тошава. То выгибает колесом, то скручивает в позу эмбриона, то вытягивает в струнку и тогда кажется, что он стал длиннее на полметра.

— Не сотрут! — уверенно отвечает Алексей. — Думаю, управлять ими не сложнее, чем этим вот! — кивает он на Йедидъя

У Ксении округляются глаза, голос срывается от изумления:

— Так ты взаправду его фаршем сделал?! — и тычет пальцем в окровавленное тряпье.

— Да. А ты думала, это от несварения желудка?

— Ага, а теперь проверяешь способности управлять. Уй! Может, на солдатиках испытаешь?

Ксения говорит быстро, глотая окончания и повизгивая от радости, как щенок.

— Попробуй сама, — предложил Алексей. — Хочу Ёде кровоизлияние в мозг устроить, а не получается.

Ксения взвизгнула, подпрыгнула и так замахала рукам, будто собралась взлететь. Кстати, пониженная сила тяжести сыграла шутку — девушку подбросило в воздух метра на три. Ксения приближалась к земле, держа руки по швам и плотно сжав губы, только глаза горели огнем нетерпения.

Тошав подпрыгивает, отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями. Тело переворачивается в воздухе, шлепается навзничь, как мокрая тряпка. Несколько мгновений лежит неподвижно, мелкая дрожь сотрясает туловище. Глаза открываются, подбородок приходит в движение:

«За что, господин майор»? — с трудом произносит тошав.

— Что б служба медом не казалась, — хладнокровно поясняет Алексей. — Считай, что ты принес себя в жертву науке. Только мужественно преодолевая тяготы и лишения, мы движемся вперед!

«Ни хрена не понял»! — трясет головой тошав.

— Становишься похожим на человека? Хорошо. Видишь ли, Ёдя, я понял, что в вашем мире грубая сила решает многое, но не все. Мы с Ксюшей — вон она, тренируется на солдатах! — будем играть по вашим правилам с нашими дополнениями.

У тошава вытягивается лицо, глаза обретают страдальчески вопросительное выражение.

«То есть»? — жалобно пискнул он.

— Вы лишаете людей воли к сопротивлению. Способы разные — увлекаете лживыми россказнями о мнимых страданиях, выставляете себя этакими ангелочками, несправедливо угнетенными и обездоленными сиротками. И, как только почувствуете слабину, тут же на шею лезете. Опомниться человек, захочет сбросить — такой визг подымаете! И цепляетесь всеми когтями и зубам, так что отодрать можно только с кровью. Народ, которым вы овладели, именно так и поступает. Поступал, ибо и он уничтожен вами. Есть правило: чтобы бить врага, надо знать его оружие. Вы подчиняете души и умы — теперь это будем делать мы!

Словно в подтверждение его слов шеренга воинов приходит в движение. Строй поворачивается кругом, люди выстраиваются в колонну по три. Движения четкие, слаженные, словно действует единый механизм. От тяжкой поступи сотрясается земля, в клочья рвется трава, перепуганные насекомые и мелкие зверьки в панике бросаются прочь. Воины замирают на мгновение, щиты вскидываются и смыкаются краями, подчиняясь неслышимой команде. Стена щитов скрывает строй, только глаза блестят сквозь прорези.

— Это римская черепаха! Откуда ты знаешь такой строй? — удивленно произносит Алексей.

— В кино видела! — выпалила Ксения. — Здорово, правда?

Девушка раскраснелась, по лицу бегут крупные капли, белый шелк потемнел от пота. Видно, что телепатия дается ей нелегко.

— Нет слов! А теперь, Йедидъя, расскажи-ка нам о ваших оборонительных сооружениях.

Глава 5

Жилище элиона мангига — и т. д. и т. п. — Ротшиля приближалось медленно и неотвратимо, словно ледокол во льдах. Воины идут колонной по три, щиты висят по левую руку, шипастые дубины покоятся на плечах. Ксения шагает рядом, взгляд строг, движения скупы — настоящий командир! Тошав семенит за последним рядом воинов на расстоянии вытянутой руки, поминутно вжимая голову в плечи и глупо приседая, будто кот на песке. «Боится гипнотического удара! — понял Алексей. — Думает, за спинами людей спрятаться, подлая порода». Вдалеке колышется куст, из густой травы вспархивает стайка пичужек — а, может, здешних бабочек, черт их разберет! — мелькает знакомый силуэт. Похоже, прямоходящий крокодил гораздо умнее, чем казался. Земноводное преодолело все ловушки и движется следом в надежде полакомиться свежей человечиной. Трупами, разумеется, ведь предстоит большая драка!

— Не удивлюсь, если появятся ящерокурицы, — говорит вслух Алексей. — Они вроде неплохо летают.

Трава редеет, появляются проплешины, лысые макушки крупных камней блестят, словно пуговицы великана. Начинается пологий подъем. Воины идут все так же ровно, не сбивая шаг, в ногу, нет и малейших признаков усталости или страха. Ворота располагаются чуть в стороне, Алексей указывает рукой:

— Нам туда, Ксюша!

Строй сворачивает, подчиняясь мысленной команде девушки. Задумавшийся о чем-то своем, девичьем, Йедидъя в панике шарахается за строем, из-под копыт летит песок и галька. Когда до ворот остается полсотни шагов, Алексей останавливается. Створки распахнуты, на валу никого не видно. И вообще, все выглядит так, словно ничего особенного не происходит. Впечатление безмятежности усиливают вьющиеся растения, густо опутавшие стены, блеклые цветочки нахально трепещут на ветру среди зубцов.

— И это мне очень не нравится. Ксюша, пошли-ка дозор в крепость! — обращается он к девушке.

Ксения медленно поворачивает голову:

— А что такое дозор?

— Ну, отделение солдат во главе с сержантом. Ладно, отправь троих на разведку. Пусть узнают, что там. Может, вообще пусто!

Он с улыбкой наблюдает, как Ксения по очереди вперивает строгий взгляд в первую шеренгу воинов. Трое мужчин послушно идут к распахнутым воротам. В тишине раздается гулкий топот босых ног, воины скрываются за воротами. Проходит несколько минут, никто не возвращается.

— Так, понятно! — криво улыбается Алексей. — Дуболомы хороши в открытом бою, разведчики из них, как пули из какашек. Ксюша, дай команду убивать всех подряд, кроме людей.

Лица воинов свирепеют, глаза наливаются кровью. Торопливо, мешая друг другу, воины бросаются в распахнутые ворота.

— А мы? — спросила Ксения.

— Здесь подождем. Незачем соваться в незнакомое место.

За валом царит тишина, как в сонном царстве. Алексей забеспокоился всерьез, как вдруг многоголосый вопль сотрясает теплый воздух. На крепостной стене появляются полуголые воины, в руках у каждого лук с натянутой тетивой. Раздается отрывистая команда, пальцы разжимаются и сотни стрел устремляются на людей. Алексей бросается к стене, на бегу подхватывая растерявшуюся девушку. Стрелы барабанят по броне, будто град, вырывая шелк клочьями там, где ткань выступает наружу. Несколько стрел попадают в ладонь, которой Алексей прикрыл голову. К счастью, наконечники костяные, даже не оставляют царапин на железных пластинах, но если хоть одна стрела попадет в сочленение, будет, мягко говоря, нехорошо.

Сложенная из грубо обтесанных валунов стена приближается стремительно, Алексей едва не врезается в нее. Ксения тотчас вырывается, в руках откуда ни возьмись появляется шелковый платочек. Девушка старательно вытирает одежду и даже трется о камни, как будто спина зачесалась.

— Что с тобой? — с улыбкой спрашивает Алексей.

— На себя посмотри! — показывает глазами Ксения.

Пластины брони покрыты подозрительного вида каплями. Густая, желеобразная масса течет вниз, собирается вязкими наростами и дурно пахнет. Алексей стоит, как оплеванный.

— Яд?

— Скорее всего!

— Любители природы, мать вашу! — бормочет Алексей. — Гринписы долбаные.

Земля возле стен буквально усеяна стрелами, оперенные концы похожи на странные цветы, распустившиеся и засохшие прямо на глазах. Крики на стенах не утихают, но тональность меняется. Женщины начинают истошно визжать, мужчины воют, как голодные волки. Ксения вопросительно смотрит на Алексея, тот пожимает плечами. Взгляд падает на тошава, который оказался шустрее всех и первым прыгнул под защиту стен. Йедидъя, до сих пор тихо сидевший в ямке под стеной, начинает дрожать. Его буквально сотрясают волны дрожи, переходящей в приступы судороги. Тело покрывается волдырями, кожа приобретает синеватый оттенок. Тошав издает хриплый крик, похожий стон умирающего носорога, тело вытягивается и валится на землю, как бревно. В ушах нарастает шум, будто приближается товарный состав.

— Леша, что это?!

— Приготовься, сейчас и нам достанется!

Гипнотический удар невиданной силы сбивает с ног, голова раскалывается на куски от дикой боли, сердце выламывает ребра и гонит закипающую кровь по жилам, тело горит огнем. Алексей чудом удерживается в сознании, понимая, что его не подчиняют чужой воле, а просто хотят убить. Очень сильно хотят. Коллективное желание всегда сильнее одиночки и масса лилипутов всегда побеждает Гулливера.

— Встать! Встать, мать твою!!! — орет Алексей самому себе. Он ничего не видел вокруг, глазные яблоки грозили вот-вот лопнуть от растущего изнутри давления. И собственный голос показался писком простуженной мыши, а не криком. Майор встает, преодолевая бешеную силу тяжести, словно оказался на Юпитере, отчетливо слыша треск рвущихся сухожилий. Сознание работает вспышками, в унисон с бешено бьющимся сердцем. Будто пламя выстрелов, вспышки освещают разум. Алексей видел себя тем самым свифтовским Гулливером, опутанным по рукам и ногам мерзкими лилипутами.

— А вот хрен вы угадали! — хрипит Алексей, выпрямляясь в полный рост.

Неумолчный треск стоит в ушах. Треск рвущихся пут.

… мы все гулливеры. С детства нас старательно опутывают нитями условностей, обычаев и ханжеской морали. Мы растем, нитей становится больше. Они опутывают нас в несколько слоев, не дают дышать и видеть. Превращаются в корку, в футляр. Человек в футляре — это ты! Так что не сильно расстраивайся, оказавшись в гробу — ты и так был в нем. Только единицы находят силы сломать футляр. Только они видят настоящее небо над головой. Дышат воздухом, а не смесью газов. Ощущают тепло солнечного света и не сгорают…

Алексей представил сотни, тысячи невидимых нитей, опутывающих тело липкой пеленой. Множество маленьких писклявых существ суетится вокруг, размахивая ручками. Микроскопические рты безобразно раззявлены. Черные зубы, покрытые пятнами кариеса, соприкасаясь друг с другом, издают мерзкий скрежет, от которого рот наполняется кислой слюной. Писклявые голоса нарастают, что-то скандируют хором, все громче и громче. Разинутые рты сливаются в одну огромную пасть, писк превращается в вой, лилипутские руки — в щупальца. Многоглазое и многорукое чудовище, бесформенное и подвижное, будто ком слизи в воде хочет убить его, Алексея Волкова, майора погранвойск. Проглотить, как кусок мяса!

— Хрен вы угадали! — повторяет Алексей. Напрягая все силы, рвет нити. С трудом, превозмогая боль, расправляет руки и слышит треск рвущихся пут — или своих собственных мышц? — да плевать, потом разберусь! Расправляет плечи, вертит головой — шея хрустит и стреляет болью, словно позвонки покрылись известью и не могут двигаться. Многоголосый вой усиливается, боль во всем теле нарастает, слепая тьма в глазах озаряется кровавыми вспышками.

— Сейчас! — шепчет Алексей. — Да имел я вас в виду, уроды поганые!!! — кричит он изо всех сил. — Да пошли вы…

Нецензурная лексика изливается бурным потоком, изобилие неформальных подлежащих, сказуемых и существительных просто изумительно. С каждым словом, с каждой фразой становилось легче. Если бы кто-то посмотрел со стороны, решил бы, что у буйно помешанного больного случился приступ эпилепсии. Алексей прыгает, скачет, хлопает себя руками, топает и трясет головой, изрыгая водопады матерной брани. Зрелище, достойное внимания главврача НИИ судебной психиатрии!

Бесполезное оружие валяется на земле, будто хлам, рядом сиротливо пригорюнились доспехи. Лежат пластом Ксения и тошав Йедидъя. На стенах идет настоящее сражение. Десятки солдат с остервенением рубят и колят, разбивают головы и ломают руки. Мельтешат невысокие, худенькие тошавы в длинных одеяниях из белого, голубого и розового шелка. Копыта выкрашены краской под цвет одежд, когти на пальцах покрыты перламутром. Мелькают воздетые к небу трехпалые руки, раскрытые клювы обращены вверх, морды искажены ужасом. Воины не обращают ни малейшего внимания на гипнотические потуги тошавов, убивают безжалостно и быстро. Некоторые придворные бросаются со стен на булыжники внутреннего двора. Камни равнодушно принимают удары почти невесомых тел, кровь стекает в щели, быстро испаряясь под лучами невидимого светила. Другие тошавы кидаются друг на друга, раздирают в кровь когтями плоские морды, сдирают кожу и выкалывают глаза. Крашенные охрой копыта безжалостно ломают кости и черепа, перламутровые когти рвут сухожилия и мышцы. Предсмертные вопли и крики ужаса оглушают, мутное облако кровавых испарений медленно переваливает через стены, сползает вниз. В траве суетятся крокодилы, чуя запахи смерти, в небе нервно машут крыльями ящероптицы.

* * *

Танец сумасшедшего заканчивается. Движения замедляются, топот стихает, ругань прекращается. Алексей чувствует необыкновенное облегчение, словно оказался в невесомости. Наваливается усталость, от которой хочется забыться глубоким сном. Избыток адреналина в крови побеждает сонную одурь. Алексей трясет головой, будто конь после купания, оглядывается. Земля истоптана, обломки стрел торчат из песка, ветер треплет оперения. Густое облако пыли уползает прочь, оставляя после себя серо коричневый иней. Ноги гудят, как после марш броска с полной выкладкой по пересеченной местности. Тошав лежит на песке, покрытый толстым слоем пыли. Клюв широко раскрыт, глаза прячутся подо лбом, ноги вытянуты, копыта смотрят в небо. Ксения расположилась поодаль. Словно спящая красавица, девушка сложила руки на груди и вытянулась в полный рост. Общее впечатление портит бандана. Сползла до подбородка. Пыли вокруг столько, будто только что прошла песчаная буря. Алексей еще раз оглядывается:

— Ансамбль песни и пляски донских казаков отдыхает! — чуть смущенно бормочет он.

Исчезла головная боль, на душе светло и легко, мысли порхают, нет тяжести в мышцах. Значит, гипнотическое воздействие прекратилось, Алексей понял сразу. Что ж, шаманские пляски под аккомпанемент нецензурной брани произвели терапевтический эффект и он не зря представлял себя Гулливером в стране лилипутов. Гипнотическая война имеет особенности. Воображение позволяет наиболее точно сосредоточиться на невидимом противнике, определить местонахождение и точно нанести удар. Чем ярче ты представляешь его, чем больше чувств и эмоций вкладываешь в мысленный удар, тем сильнее воздействие. Правда, и устаешь сильнее. Кажется, будто драка была в реальности, даже мышцы ноют. Смутная догадка появилась и пропала, опять возникла…

— Да не может быть! — тихо произнес Алексей. — Люди другие, они не могут мысленно. Черт!

«Ксюша, просыпайся»! — мысленно говорит он и ласково гладит ладонью по лицу. Вначале ничего не происходит и Алексей с облегчением вздыхает — показалось! Но вот девушка пошевелилась, глубоко вздохнула и садится. Платок сползает еще ниже, сваливается на грудь, Ксения ловит одной рукой. Пыль неприятно хрустит в пальцах, девушка брезгливо морщится. Она оглядывается, недоумение на лице сменяется удивлением. Ксения замечает Алексея:

— Я думала, это ты до меня дотронулся, на ухо шепчешь.

— Так и есть, — кивнул Алексей.

— А потом отскочил на пять метров? Ты… не может быть! — вскрикнула Ксения.

— Что?

— Не прикидывайся дурачком! Ты сделал это мысленно!

— Ну-у… — пожимает плечами Алексей. — Да! И что с того?

— А то, что я ощущала твое прикосновение! Оно было реальным!

Ксения вскакивает, машет руками и топает. Облако пыли окутывает девушку.

— Да что с того-то! — раздраженно говорит Алексей. — Погладил по головке, пошептал на ушко. И в чем проблема?

— До сих пор непонятно? Ты научился мысленно делать то, что другие люди делают руками. Мысленное, телепатическое воздействие сравнялось с физическим!

Алексей тихо обалдел. Хлопал глазами, морщил лоб и разводил руками, словно узрел чудо вознесения.

— И че? Ты-то чего расстроилась?

— Потому что… потому что я… если ты посмеешь! — выпалила Ксения.

До Алексея, наконец, дошло.

— Ах, вон что! — улыбнулся он. — Мне и в голову такое не пришло. Может, в этом мире именно так и принято и подобные взаимоотношения считаются нормой. Я — человек, у меня другие понятия.

— Но если я почувствую, — подозрительно говорит Ксения.

— Не провоцируй! — обрывает Алексей. — Ты не забыла, где мы и что мы?

В замке царит тишина, из раскрытых ворот веет тревожным запахом крови. Высоко, под самыми облаками, кружит стая ящероптиц. Из травы у подножия холма доносится шорох и рычание, мелькают вытянутые силуэты прямоходящих крокодилов — черт бы их прибрал!

— Вперед! — скомандовал Алексей. — Ёдя, идешь последним и закрой ворота.

«Но я их с места не сдвину»! — пискнул тошав.

— Поднатужься! — рявкнул Алексей.

Взгляд становится жестким, глаза загораются сдержанным пламенем. Тошава подбрасывает, глаза вылезают из орбит, физиономия покрывается фиолетовыми пятнами. Клюв беспомощно распахивается, раздается сип и хрипение. Тело перемещается в пространстве без видимой опоры, копыта безвольно дергаются, вывернутые ноги прижимаются к впалому животу. Тошав влипает в створку, как мокрая тряпка в стену и медленно сползает к земле.

— Ты все понял? — с угрозой спрашивает Алексей.

«Да, господин майор»! — кричит что есть сил тошав.

С быстротой необыкновенной Йедидъя взвивается в воздух. Трехпалые руки впиваются в тяжелую створку, тщедушное тело вздувается хилыми, мускулами. Нехотя, словно делая одолжение, ворота смыкают челюсти. Морда тошава покрывается едким потом, пальцы скользят. Петли недовольно хрустят, чуя давно забытую тяжесть. Бывший вельможа поворачивается на пятках, вытягивается «в струнку», руки по швам.

— Хорошо, раб, — одобрительно кивает Алексей. — Иди рядом.

Ксения наблюдает за происходящим расширенными глазами и затаив дыхание. Когда тошав буквально прыгнул к Алексею и замер у ног, согнувшись в поклоне, она не смогла сдержать возглас:

— Что происходит?!

— Как что? — удивился Алексей. — Ты же сама только что сказала!

Ксения переводит потрясенный взгляд на тошава.

— Мысленное усилие равно физическому! Телекинез!!! — прошептала она.

— Вроде того, — махнул рукой Алексей. — А ты-то чего удивляешься? Только что командовала ротой солдат, не раскрыв рта. Люди подчинялись беспрекословно, словно роботы. Кстати, где они? Не слышу звука битвы! Идем-ка, посмотрим.

Грубые подошвы солдатских ботинок стучат по брусчатке. Булыжники тонут в мягкой земле под тяжестью человеческих тел. Вывернутые края блестят влажными сколами, недоумевающе глядя в белесое небо, будто спрашивая — что за чудовища здесь прошли только что? Тошав семенит копытами следом, поминутно приседая и хватаясь руками за голову. Редкие волоски стоят торчком, родимое пятно рдеет пионерским галстуком, непонятно как оказавшимся на макушке. Йедидъя отчаянно трусит, попав в резиденцию властелина. Кажется, что вот-вот из темных углов бросятся на него молчаливые полуголые воины. Сильные и жесткие, будто стальные клещи, руки солдат скрутят его в бараний рог, хрустнут и порвутся сухожилия на нежных ручках, ножки с изящными копытцами жалобно затрещат, подтянутые веревками к затылку. И в таком вот жалком и унизительном виде предстанет он, Йедидъя достойнейший, чье имя переводится на язык низших существ как друг Создателя, друг Бога — да что говорить, эх! — перед очами фюрера Ротшиля.

«Нет, лучше умереть! — мужественно решает Йедидъя. — Прямо сейчас, немедленно. Трусами нас делает раздумье!!! Чьи это слова? Кто-то из низших существ, кажется».

— Ёдя! — гремит ужасный рык пограничника. — Живо ко мне, насекомое!

Тошав вскидывается, как ужаленный осой ишак. Отважные мысли вмиг улетучиваются. Копыта выбивают дробь по брусчатке, трехпалые руки суматошно месят воздух. Йедидъя мчится сломя голову на зов хозяина, рискуя свалиться и разбить лоб о камни.

— Эй, барон изгнанник! А это точно дворец падишаха? Больше на землянку похоже, — кривит лицо Алексей.

Резиденция фюрера вблизи действительно напоминает холм, обложенный булыжником. Некое скалистое образование, впадины в котором тщательно засыпаны, земля утрамбована, трещины замазаны глиной. Или грязью, которая высохла и обрела твердость кирпича. Куча булыжников и земли густо заросла травой, с камней свисают бороды вьющихся растений, по искусственным руслам бегут ручьи.

— Дикая красота! Воображение идиота! — с усмешкой говорит Алексей. — Так, кажется, у классиков?

Йедидъя недовольно крутит головой, губы надуваются, морда расплывается гримасой:

— Предатели! Ренегаты проклятые! Я бы этих «классиков» повесил за то самое место, которое называется у вас, людей, детородным.

— Они и так давно сгнили, — пожал плечами Алексей. — И у вас бывают предатели?

— Сколько угодно, — буркнул Йедидъя. — Ни совести, ни чести!

— Ну-ну, рыцарь без страха и упрека. Шагай вперед, мы за тобой.

Глаза тошава стекленеют, редкие волосы становятся дыбом, по телу бегут крупные, как тараканы, пупырышки.

«Но, господин майор, — пищит Йедидъя, прищелкивая клювом, — в этом нет необходимости. Позволю себе напомнить вам, что вы можете и сами… э-э… увидеть все. Даже не сходя с места»!

— То есть?

«Ну, мысленно. Я не знаю, как объяснить».

Алексей задумался. Каждый из нас может представить местность, где был хотя бы один раз. Это называется вспомнить. Но как представить то, что не видел? Человек мыслит аналогиями, он сравнивает то, что уже видел, с неизвестным. Сравнение служит ориентиром. Алексей любил иногда поиграть в компьютерные игры. В основном, это были игры, где в одиночку надо было искать артефакт, сражаться с чудовищами и злодеями, преодолевать разнообразные ловушки. Название игр он не помнил, в памяти сохранилась интересная фишка, которой не было в других играх — заклинание, позволяющее герою отправлять свое «я» в путешествие по неизведанным местам. Например, в пещеру, где прячутся злые колдуны, нечисть и прочие адепты зла. Которым, как известно, очень нравится нападать из-за угла.

— Итак, передо мной пещера. Внутри чертова уйма комнат, залов и просто темных углов. Где-то там прячется долбанный ман… мунг… мудак Ротшильд! Или Ротшиль? Да плевать, не один ли хрен! — раздраженно бормочет Алексей.

— Леш, ты о чем? — встревожено спрашивает Ксения.

— Мысли вслух. Вы ж все равно слышите. Этот попугай бескрылый прав, надо попробовать.

Странный на взгляд человека дворец возвышается кучей земли и камней. Внутренний двор крепости усыпан трупами, запах крови, разлагающейся плоти и смерти переполняет его. Теплый ветер словно усиливает вонь, хотя на самом деле это разложение, которое почему-то в этом мире очень быстрое. На зубчатом валу расселись ящероптицы. Вытянутые, как у птеродактилей, челюсти плотоядно движутся, из зловонных ртов капает слюна. Твари голодны, но присутствие непонятных и страшных людей сдерживает их. С наружной стороны суетятся крокодилы — по сути, те же ящероптицы, только без крыльев. Они тоже не решаются приступить к пиру, пока люди поблизости, но голод сильнее страха. Ящеры то и дело суют крокодильи морды в распахнутые ворота — уже успели открыть, гады! — раздается хриплый рев, похожий на мычание.

«Господин майор»! — чуть слышно пищит Йедидъя.

— Не мешай! — рычит Алексей. — Иначе дам пинка и влетишь во дворец, как футбольный мячик. Вон двери-то распахнуты!

«Это как вам угодно, но вокруг собралось столько голодных чудовищ, что я и сам не против улететь мячиком»!

Алексей оборачивается. Крылатые чудовища облепили стены, будто вороны. Ящеры осторожно крадутся поближе к трупам, длинные языки слизывают подтеки крови на камнях. Ящероптицы недовольно покрикивают со стен, но слетать не торопятся. Алексей физически чувствует, как нарастает напряжение. Взгляд твердеет, в голове возникает легкая боль, словно тысячи иголочек впиваются в кожу изнутри, пытаясь вылезти наружу.

«Жрите! — мысленно приказывает человек. — Только людей не трогайте».

Воздух скручивается в смерч, от хлопанья крыльев глохнут уши. Прямоходящие крокодилы мчатся наперегонки, на бегу разрывая трупы на куски. Ящероптицы уносят мертвецов на стены, клыки рвут еще теплое мясо, кости с хрустом перемалываются, будто чипсы. Крепостные стены окрашиваются подтеками крови, валуны покрываются коричневой жижей, быстро превращающейся в корку.

Йедидъя едва не лишается чувств, видя, как быстро пожирают его соплеменников. Голодные ящеры разрывают мертвого тошава пополам и глотают по частям, не прожевывая. Чудища насыщаются быстро, стихает хруст костей, зато нарастает чавканье. Твари изволят неспешно насыщаться, изредка рыкая друг на друга — на чужой кусок, мол, не разевай роток!

— Меня стошнит! — кривится Ксения. — Пошли уже!!

Тошав бросается опрометью, не дожидаясь дополнительной команды. Цепляется за порог, копыта мелькают в воздухе, Йедидъя исчезает в сумраке. Слышен характерный костяной стук, словно по ступеням скачет бильярдный шар.

— Лестница ведет вниз? — встревожилась девушка.

— Получается, что фюрер любит прохладу, — пожимает плечами Алексей.

— Но тошавы предпочитают тепло!

Ксения берет автомат наизготовку. Алексей разминает ладони, но к оружию не прикасается. Спускаются по широкой лестнице, белый мрамор ступеней забрызган кровью, стены расписаны кровавыми узорами, повсюду валяются клочья вьющихся растений. Словно могильные холмики, высятся кучки земли, рядом лежат осколки цветочных горшков. Светильники сорваны, в потолке сияют отраженным светом куски прозрачного кварца. Или не кварца, а какого-то местного минерала.

— Ты уверен, что мы правильно идем? — спрашивает Ксения.

— Покои слуг не мостят мраморными плитами. Мы вошли через парадный вход и направляемся в тронный зал — или что тут у них! Покои местного лорда внизу, в подвале по-нашему.

Стены раздвигаются, лестница становится шире, потолок повышается. Огромный зал, в котором без труда поместится футбольное поле, появляется перед изумленными взорами людей. Сферический потолок усеян светящимися кусками кварца, зал погружен в приятные для глаз сумерки. На равном расстоянии друг от друга висят на цепях каменные шары, в которые искусно вставлены драгоценные камни. Они отражают свет кварцевых окон, разбрасывая цветные лучи во все стороны.

— Как в клубе! — восхищенно шепчет Ксения.

— Угу, — хмуро согласился Алексей. — А в клетках кривлялись полуголые танцовщицы. До полного истощения.

Девушка присмотрелась и ахнула — действительно, повсюду висят железные клетки, обтянутые кожей человеческие скелеты тянут костлявые руки, угрюмо глядят пустыми глазницами. Шары качаются, медленно поворачиваются, драгоценные камни переливаются разными цветами. Черепа то краснеют, то желтеют, то вдруг становятся синими или зелеными.

— Здесь только люди! — восклицает девушка.

— Да. Видно, не все соглашались служить местным уродам. Кстати, где же этот мангиг, в рот ему шильд? И Ёдька куда-то подевался!

По залу гуляет сквозняк, прохладный ветер приятно охлаждает лица. На мраморе резким контрастом выделяются трупы придворных, черные лужи крови тускло блестят, будто нефтяные. Алексей глубоко втягивает воздух носом, но густой запах крови глушит все остальные. Остальная часть зала тонет в сумраке и это очень не нравится.

— Черт, мы посередине зала как мишени на полигоне. Давай-ка скромно отойдем к стеночке, в тень — говорит Алексей и тянет Ксению за рукав. За спиной раздается шорох, сопение и характерный стук когтей. Алексей оборачивается, девушка хватается за автомат. На лестнице собралась целая толпа ящеров. Блестят выпуклые глаза с вертикальным разрезом зрачков, носовые отверстия возбужденно расширяются. Выше на ступенях расположилась целая стая ящероптиц. Они тянут шеи к потолку, таращат глаза и щелкают зубами.

— Чего они привязались к нам? — шепчет Ксения. — Леш, сделай что ни будь!

Алексей поспешно отводит рукой ствол.

— Только не стреляй! Сейчас.

«Вперед! Обшарьте все уголки, жрите всех, но не трогайте друг друга»! — отдает мысленный приказ Алексей и тотчас ящеры бросаются в зал. Ящероптицы взмывают к потолку, задевая крыльями каменные шары, цветные пятна суматошно мечутся по стенам, раздраженные крики наполняют зал.

— Вот и продолжение клубной вечеринки! — усмехается Алексей. Идет вперед, стараясь не наступать в лужи крови и дурно пахнущие внутренности. Возбужденные вопли ящеров становятся тише. Глаза окончательно привыкают к сумрачному освещению зала. Видно, что вдоль стен на равном расстоянии друг от друга расположены высокие двери. Створки распахнуты, одни лежат на полу, другие наклонены в разные стороны или просто висят на «честном слове». Темные коридоры ведут в темноту. Удаляющиеся крики ящеров доносятся, словно из-под земли. Летучие хищники тоннели игнорируют, хлопанье крыльев слышны из другого конца зала, недовольные крики ящероптиц отдаются эхом от стен.

— Как у тебя это получается? — спрашивает Ксения.

— Что это?

— Не прикидывайся, ты знаешь, о чем я!

— Ну, — вздохнул Алексей, — вот хочется мне так! Просто высказываю мысленно пожелание. Им. И они выполняют. Как это происходит, сам не понимаю. Видимо, наше невосприятие … э-э… невосприимчивость к внушению компенсируется … э-э… внушением. Черт, не знаю, как объяснить! — пожимает плечами Алексей.

— Не зря ящерокурицу мясом кормил?

— Мне показалось, что не стоит конфликтовать, — улыбнулся Алексей.

— А я так измучилась, пока солдатами командовала, будто кирпичи таскала. Нет уж, я лучше по старинке, с автоматом. А ты мысленно руководи войском, у тебя лучше получается.

Показалось возвышение. Потолок над ним пестрит от кусков кварца, дневной свет изливается потоком. Возвышение похоже на выложенный из цельных валунов постамент. Камень скрыт густыми зарослями травы и вьющихся растений. Крупные цветы рдеют распустившимися бутонами, источая плотный приторный запах. На вершине стоит кресло странной формы из дерева. Из вогнутой спинки вверх тянутся — корни, что ли? — или сучья такие кривые, Алексей не понял. Отростков всего семь, у каждого есть отростки, которые, в свою очередь, тоже обрастают сучками с какими-то шишечками.

— Могила, что ли? — скривился Алексей. — А воняет!

— Это трон. И к нему кто-то прикован цепью, — говорит девушка, присмотревшись.

В густой траве у подножия трона действительно сжалось в комочек какое-то существо. Лохмотья неопределенного цвета скрывают тело с головы до ног. Определить местоположение того или другого можно только по цепи. Золотые звенья спускаются с потолка и тонут в ворохе грязного тряпья и сухой травы. Торчащие в разные стороны пучки седых волос точно указывают, что это не ноги. Алексей подходит ближе, легонько пинает:

— Эй, чучело! Ты сам золотишко снимешь, или мне это сделать вместе с шеей?

Услышав человеческую речь, странное существо содрогнулось, ворох тряпок зашевелился, будто кто-то выбирается из мусорного бачка. Вонь усилилась, пахнуло крепкой псиной.

— О, черт! Местный скунс, наверное! — скривился Алексей и отступил на шаг.

Появляется грязное, перепачканное зеленым травяным соком, лицо. Блестят глаза из-под нависших волос. Взметнулись худые жилистые руки, скрюченные пальцы с черными от грязи ногтями чертят в воздухе замысловатый узор.

— Кто ты, человек! — дребезжащим голосом произносит существо. — И как ты сюда попал?

— Военная тайна! — бурчит Алексей, брезгливо отворачиваясь. — Если расскажу, придется тебя убить.

— Мне знаком твой голос! — взвыла куча тряпья на золотой цепи.

— Да неужели? Мне только вот такого знакомого и не хватало! Вылезай из дерьма!!

Куча вонючего барахла рассыпается, звенит цепь, золото вспыхивает при свете. Грязный, худой, заросший волосами человек становится на ноги. Седые лохмы закрывают половину лица, неопрятная борода торчит веником. Девушка пятится, автомат нацеливается в грудь неизвестному.

— Вы не узнали меня, Алексей Семенович? — жалобно спрашивает обладатель золотой цепи.

— Нет, — пожал плечами Алексей. — Ксюш, а ты?

— Да Борис это! — сквозь зубы произносит девушка.

— А-а. Вижу, разбогател, весь в золоте! Ладно, удачи тебе, Бориска, — махнул рукой Алексей. — Идем, Ксюша. Где наш тошав? Найду — выпорю и пейсы пообрываю!

Худой, как щепка, Борис подпрыгивает так, что золотая цепь звенит набатным колоколом.

— Возьмите меня с собой! Я пригожусь! Мне нет прощения, я понимаю, но не бросайте меня!

— Да есть у нас один знаток местных обычаев, — отмахнулся Алексей. — Только вот запропастился куда-то.

— А как его зовут?

— Йедидъя. Ёдя.

— Я его знаю. Он был приближенным здешнего правителя…

— … но попал в опалу и угодил в ссылку. Слышали, — криво улыбнулся Алексей. — Идем, Ксюша.

— Постойте, подождите! — кричит вслед Борис, в отчаянии потрясая цепью. — Он обманул вас!

— А ты честный? — бросает через плечо Алексей, не оборачиваясь.

— Выслушайте меня. Рувим Дейч — это он! Это ему ты бил морду в резиденции губернатора!

— Вот как? — останавливается Алексей. — Это интересно!

— Ты веришь ему? — шепотом спросила Ксения.

— Не больше, чем тошаву. Но Бориска в отчаянном положении и, чтобы спастись, должен говорить правду. В любом случае торопиться некуда, дворец явно пуст, я чувствую, — вполголоса ответил Алексей.

— А куда делся этот Йедидъя? — удивилась Ксения.

— А черт его знает! — потер Алексей небритый подбородок. — Упал, потерял сознание и мы его не слышим. Ладно, пока наши зверушки доедают местных жителей, выслушаем Бориса.

* * *

… ты приложил меня от души. Что ж, за дело! Предательству не бывает прощения, так было и так будет. Я пришел в себя раньше Рувима. Кружилась голова, натекла лужа крови, все тело болело. Я умирал! Очнувшийся Рувим понял это сразу, как только взглянул в меня. Да-да, я не оговорился. Они умеют смотреть внутрь человека, вообще в любое существо и мгновенно определять состояние здоровья. А еще они могут лечить. Каким-то образом сращивают поврежденные ткани, соединяют нервные волокна — одним словом, полная регенерация. Конечно, сложные случаи им не под силу — например, поражение головного мозга пулей или разрыв сердца. Все остальное как два пальца… о, простите!

— Тюремное прошлое, мы понимаем, — кивнул Алексей, криво улыбаясь. Он сидит на том самом троне, у подножия которого коротал время на золотой цепи Борис. Седалище оказалось непомерно широким даже для человека (наверно, мангиг Ротшиль лежал тут, свернувшись в клубочек, как кот! — предположил Алексей), места хватило и для Ксении.

— Он внимательно осмотрел меня, потом я провалился в забытье. Изредка приходил в сознание, чувствовал, что меня несут куда-то, затем оказался в темноте, рев мотора, запах бензина и выхлопных газов, плеск воды… окончательно пришел в себя уже здесь, в этом мире. Рувима встречали, как римского триумфатора — почетный эскорт из воинов и носильщики.

— Все люди?

— Да, — опустил голову Борис. — Я пытался заговорить с кем-нибудь из них — бесполезно! Они не слышали меня, понимаете? Мой голос воспринимался ими, как посторонний шум, а не как человеческая речь и они совершенно не обращали на меня внимания. Бросилось в глаза, что воины все были одного роста и комплекции, и все рыжие. А носильщики чернокожие. Подбирали в масть, как лошадей! Гнедые, вороные… Воины в легких доспехах из кожи с украшениями из каких-то блестящих камешков. А у негров мягкие попоны на плечах, чтоб, значит, не натирало. И все, больше никакой одежды! Гениталии были открыты, как у животных. Мы же не одеваем трусики на лошадей или собак. Животным это не нужно, а люди не считают аморальным или неприличным их оголенные гениталии.

— И тогда ты все понял?! — с иронией воскликнул Алексей.

— Да, — с горечью в голосе произнес Борис. Он взмахнул руками, лохмотья всколыхнулись, волна неприятного запаха хлынула к трону. — Возле дворца нас ждали…

— Подожди! — взмахнула рукой Ксения. — Я хочу знать, как происходит смена тел. Рувим был человеком. А здесь он превратился в осьминога с копытами.

— Боря был без чувств и ничего не видел. Правда, Борь? — спросил Алексей с нехорошей улыбкой.

— Это действительно было так. Ты чуть не убил меня, помнишь?

— А-а, так это я виноват, да?

— Леш, подожди! Допустим, так. Твое мнение, Борис?

— Миры бывают разными. Наш грубый, материальный. Этот тоньше, астральный, если хотите, — принялся рассуждать Захаров. — Поэтому все такое непрочное, легкое и даже сила тяжести почти втрое меньше. Грубые человеческие тела после перехода становятся ненужными и отторгаются астральным телом, словно кокон.

— А как же мы? Почему наше астральное тело не высвобождается? Из плена! — хмыкнул Алексей.

— А кто доказал, что оно у нас есть? Душа — да, все мировые религии об этом говорят уверенно, как о бесспорном факте. Астральное тело всего лишь предположение сектантов. На мой взгляд, они путают божий дар с яичницей, тем более, что внешние проявления очень похожи.

— Допустим. Но тогда где труп?

— Почему обязательно труп? — возразил Борис. — Настоящий Рувим Дейч вполне может быть живым и здоровым. Трудится где-нибудь.

— Или был в составе того отряда, что охранял старое кладбище. Изуродованный пулями труп валяется среди могильных холмиков. Логично, — вздохнул Алексей. — Ладно, Борюсик, отдыхай. Ты нам больше не нужен.

— Постойте! — воскликнул Борис сорванным от волнения голосом. — Я все понимаю и не претендую на доверие, но я могу быть полезен. Снимите цепь!

— Тут все такое хрупкое и непрочное. Сам снимешь! — усмехнулся Алексей. — Цепь-то не железная.

Он поднимается с трона, но Ксения ласково касается пальцами плеча:

— Не торопись, Леша. Надо подумать.

У Волкова дернулось лицо, скулы отвердели.

— Только не говори мне, что он нужен. Я доверял ему, а он предал! — заговорил он сдавленным от злости голосом. — Нашими головами за свою жизнь расплатиться хотел. Что касается полезности — чем? Чем может быть полезен предатель? Ну, рассказал он нам якобы правду про Рувима, ну и что? Да мне по барабану, кто есть ху! Я ни с кем не собираюсь заключать союзы, объединяться ради общей цели. Здесь все враги, Ксюша! Все!! Надо просто убивать без разбора. Даже безобидных и мирных рошанов, потому что они одного корня с тошавами и еще неизвестно, какое потомство дадут. Ящера пальцем не трону, а этих тварей огнем жечь буду!

— Так я же не возражаю! — как можно ласковей говорит Ксения. — Но разбрасываться людьми, на которых не действует гипнотическая сила, не следует. Да, он трус и предатель, но это все тот же Борис, которого мы знали, а не болван, тупо исполняющий команды тошава.

— У-ух!!! — зарычал Алексей. — Ксюшенька, слезь, пожалуйста, с этого поганого трона!

Автомат прыгает в руки, пальцы сжимают рукоять, грохочут выстрелы. Пули навылет пробивает спинку, сшибают семь отростков. Cловно ядовитые щупальца расползаются во все стороны и превращаются в тонкую, едва видимую глазом паутину. Она проникает во все щели, контролирует все и вся. Незаметно, исподволь эта паутина опутала каждый камешек, свила уютные гнезда в углах, заполнила трещины. Невидимые и невесомые нити свисают с потолка, ласково касаются волос и открытых участков лица, создавая приятное ощущение легкого поглаживания. Словно маленькие пальчики щекочут. Но, если присмотреться, то увидишь, что на концах паутины шипы. Они вонзаются в кожу и впрыскивают капли яда! Этот яд действует незаметно, он разносится кровотоком по всему организму, скапливается в мышцах, в нервных волокнах, в мозгу. Проходит время и вот уже яд контролирует тебя, подсказывает нужные мысли, решения. И отвергает те, что идут во вред хозяевам этой паутины. Ты думаешь так, как выгодно им, а не тебе. И ты перестаешь быть самим собой, превращаешься в куклу, которую дергают за нитки. Тебе только кажется, что ты самостоятельно принимаешь решения, что ты свободен и крут. Нет! Кукловод дышит тебе в затылок и смеется вместе со зрителями. Твой мир всего лишь кукольный театр, где ты играешь роль «кушать подано»!

Затвор лязгнул, автомат умолк. Последняя гильза, воняя пороховым дымом, кувыркается по полу. Тишина звенит стальными колокольчиками мерзко и надоедливо, как комар в темноте. Борис сжался в комок, уши зажаты ладонями, тело сотрясает крупная дрожь. Алексей шарит по карманам, не находит нужного, лицо досадливо кривится.

— Ксюш, спичек нет?

— Ты решил закурить? — удивилась девушка.

— Нет, что ты! — отмахнулся Алексей. — Подпалить хочу.

Сгребает ногой щепки, сухую траву, хватает за шиворот Бориса. Тот в панике вырывается, решив, что и его хотят сунуть в костер. С прытью необыкновенной бросается прочь, цепь ползет следом, будто сказочная золотая змея. Кольца нежно звенят, отполированное долгой жизнью золото весело играет отсветами. Борис останавливается, наматывает цепь на руки и со всей силой рвет. С потолка доносится хруст, Борис дергает еще и еще… рушится твердь, на пол сыпятся камни и песок, пыль расцветает взрывом. Цепь была намотана на каменный выступ в виде клыка и склепана. Тщедушный Борис вырвал «с мясом» цепь и сломал выступ толщиной с лошадиную голову. Ксения только головой покачала, глядя на такой «подвиг Геракла».

— Жить хочется! — философски замечает Алексей, пожимая плечами.

Спичка туриста, похожая на бомбу для лилипута, вспыхивает шипящим белым пламенем, будто кусок термита. Загораются щепки, тлеет трава, обугливаются пахучие цветы. Огонь карабкается по ступеням, лижет края трона и нахально усаживается в центре. Через считанные минуты пылает трон, огоньки бегут по ветвям, перепрыгивают на нити. Кажется, что даже стены горят, хотя это всего лишь тлеющая паутина.

— Нам туда! — крикнул Борис и неуклюже поскакал к боковым дверям, волоча следом золотую цепь. Алексей криво улыбнулся, взмахнул рукой, типа — и без тебя понятно, что любая дверь ведет прочь.

Сумрачный коридор выводит к свету, за спиной дышит жаром разгоревшееся пламя, с грохотом рушится потолок и валятся стены. Горбатая гора проседает, из многочисленных щелей валит дым, столбы пыли устремляются к затянутому облаками небу.

Глава 6

Разрушенный дворец остается за стеной густого леса. Мощеная плоским камнем дорога лениво петляет среди возвышенностей, изредка карабкаясь на плоскую вершину и торопливо сбегая в густую тень крутых стен. Но чаще шныряет по низинам, укрываясь от жарких лучей отраженного солнца в бледной тени холмов. Дорогу то и дело пересекают ручьи. Потоки аккуратно упакованы в каменные лотки, которые плавно переходят в тоннели. Вода бежит под дорогой, набирая скорость и энергию, пенный поток выплескивается с другой стороны, разбрасывая брызги, радужные пузыри и мелкий мусор. Суетливость быстро уступает место неторопливой солидности, потоки замедляются, толстеют и только по краям можно заметить буруны и микроскопические водоворотики, «остатки былой роскоши».

Алексей и Ксения шагают легко, ботинки на толстой подошве мягко пружинят, соприкасаясь к нагретыми камнями, словно подталкивают вперед. Тонкий шелк из паутины пропускает воздух и влагу, создает ощущение легкости и чистоты. И даже стальная броня не в тягость, оружие и остатки боезапаса не тянут к земле, коварно нашептывая желание отдохнуть, полежать и вообще не спешить. Изменник тащится следом, с трудом поспевая за людьми. Золотую цепь пришлось намотать на плечи, частично собрать в охапку, отчего Борис стал напоминать революционного матроса, ограбившего храм. Только без штанов и бескозырки, а вместо черного бушлата — вонючее тряпье неопределенного цвета и покроя.

— Златая цепь на дубе том, — криво усмехнулся Алексей, оглядываясь.

— И днем и ночью кот ученый. Потому и ученый, что на цепи! — согласилась Ксения. — Может, снимешь?

— Считаешь, пора? Она легкая, всего-то … э-э… килограмм шестнадцать.

— Да ну! — засомневалась девушка. — Такая толстая?

— Здесь втрое уменьшена сила тяжести, не забыла?

— Сорок восемь кг? Это ж целое состояние на Земле!

— А здесь кандалы.

Они так бы и шли, беседуя на отвлеченные темы, но вот шлепанье босых ноги прекратилось, послышался короткий стон, раздался звон металла. Обернувшись, Алексей и Ксения увидели, что Борис лежит, уткнувшись лицом в ворох золотых колец, ветер заворачивает лохмотья со спины на затылок, обнажая иссеченную кнутом спину.

— Тьфу ты! Ну что делать, привал! — машет рукой Алексей.

* * *

Влажный воздух мало способствует горению. Мизерная сила тяжести и атмосферное давление, как на вершине Эвереста делают процесс приготовления пищи сложным для человека, выросшего в средней полосе России. Костер упорно не хотел разгораться и, пока Алексей не набрал охапку относительно сухих стеблей, ничего не получалось. Громадная куча хвороста дымила и фыркала, языки пламени стеснительно высовывались из клубов густого дыма и тут же прятались. Огонь был почему-то голубоватого цвета с зелеными прожилками, словно жгли природный газ. Температура горения была такой, что по углям можно было не то что ходить — сидеть! Правда, недолго.

— Тьфу, черт! — выругался Алексей. — Как на болоте!

— Ты прав, — согласилась Ксения. — И так повсюду. Сухого места не найти.

Девушка морщила носик, вытягивала шею и отворачивалась, изо всех сил стараясь избежать запаха сырого мяса и капель белесой крови. Она только что вернулась с охоты. Добычей оказалась упитанная жаба величиной с сенбернара. Тащить всю тушу Ксения не захотела, отрезала только задние лапы. Прежде, чем положить мясо на плоские камни для жарки в собственном соку, надо отделить кожу, а это оказалось не так просто. Лезвие норовило уйти «не туда», захватить немного жабьего мяса и порезать хотя бы один человеческий палец.

— Надо было змею добыть, — заметил Алексей, глядя на мучения девушки. — Со змеи шкуру сдирать проще.

— На гадюк сам будешь охотиться. А для меня и лягушку подстрелить геройский поступок! — ответила Ксения, срезая очередной лоскут жабьей кожи.

Борис сидит рядом, понурившись, как собака под дождем. «Златая цепь» небрежно брошена под ноги, отполированный до блеска ошейник раззявил беззубую пасть да так и замер, будто в ожидании. Кандалы снял Алексей, местное золото оказалось мягким, как олово.

Костер разгорается медленно, но верно. Пламя уверенно пожирает стебли, голубовато зеленые клыки вгрызаются в сухие останки древовидного папоротника, превращая его в раскаленные угли.

— Еще чуть-чуть и можно укладывать мясо на камни, — удовлетворенно заметил Алексей.

— А оно не сгорит?

— Накрою ветками, засыплю углями, сверху слой земли — получится духовка! Я так всегда делал, когда на рыбалку ездил.

Ксения пожала плечами, взгляд серых глаз выразил сомнение, на лице появилась скептическая улыбка.

— А есть другие предложения? — интересуется Алексей.

— Нет-нет, продолжай в том же духе!

Ксения с видимым облегчением отбрасывает последний лоскут кожи, передает мясо мужчине.

— На, делай свою духовку с лягушачьим мясом! А я пошла мыться, не то сама лягушкой стану.

— Валяй! — шутливо разрешил Алексей. — Только не уходи далеко, я должен тебя видеть. Мало ли что!

— Как-нибудь обойдусь без сторожа. Жабой занимайся! — ответила Ксения на ходу.

Алексей выгребает угли из кострища, укладывает плоские камни, сверху аккуратно раскладывает мясо. Влажные стебли и ветки древовидного папоротника укрывают мясо от огня. Раскаленные угли сыпятся сверху, стреляя искрами и струйками дыма, завершает дело охапка сухой травы и веток. Костер злобно вспыхивает, трещит и плюется горячей крошкой сгоревшей древесины. Алексей валит в огонь пару стволов папоротника толщиной в руку культуриста, поникшее пламя лениво грызет кору и уже не сердится.

— Борис, уснул что ли? Ты давеча грозился быть полезным. Чем? — спросил Алексей, глядя на согбенную фигуру бывшего узника дурдома.

Лохмотья шевельнулись, послышался вздох, исхудалое лицо скривилось.

— Мангиг Ротшиль часто беседовал со мной на разные темы. Видно, соплеменники надоели.

— Ага, и ты вызнал коварные планы злодея! — усмехнулся Алексей.

— Представь себе, да, — грустно улыбнулся Борис.

— Представь себе, они меня не интересуют. Я и так знаю, что план «А» — убить меня и Ксению. План «Б» — сделать союзником, то есть предложить пост властелина Земли с эксклюзивным правом размножения. Новый Адам и Ева!

— В общем-то, да, — согласился Борис. — Твоя способность подчинять себе живых существ этого мира оказалась полной неожиданностью. Тошавы растеряны, они не знают, что предпринять. Вся их власть основана на умении гипнотизировать, им нет равных в этом. И вдруг такой облом! Будут искать способ договориться.

— А вот хрен им! — мрачно пообещал Алексей. — Стать основателем нового человечества я могу и без них. Ну, если Ксения согласится. А эти уроды вовсе не нужны!

— Ты сомневаешься в Ксении? Я вижу, как она на тебя смотрит!

— Ну, женщина смотрит! — хмыкнул Алексей. — Здесь больше не на кого смотреть! Когда вернемся на Землю, все может быть по-другому.

— Вернуться на Землю, — задумчиво повторил Борис. — Она обезлюдела, ты понимаешь это? Каково будет жить среди руин и кладбищ?

— А здесь? Что делать здесь, в чужом мире? По настоящему чужом, даже сила тяжести не такая, как на земле, кругом одни болота с крокодилами и жабы квакают. В этом мире и солнца нет, его согревает отраженный свет близкой звезды сквозь облака. Неба не видно, вечный туман над головой. Нет уж! — воскликнул Алексей. — Родина есть родина, какая бы ни была. Да и люди не все погибли, наверняка остались живые и их немало.

— Наш город опустел, ты сам видел, — напомнил Борис. — И так повсюду.

— Люди живут не только в городах. Тундра, горы, леса, джунгли — люди расселились везде! Уничтожить человечество совсем не так легко, как может показаться.

— Но процесс уничтожения продолжается. Гринпис не успокоится, пока хоть один человек не будет под его контролем. Для этого некоторое количество тошавов осталось на Земле.

— Так я ж и говорю, что будет нелегко! И гриписям этим поганым, и нам, людям. Надо только здесь разобраться по полной программе. Как говорил один умный дядька с прилизанной челкой и чаплинскими усами — вопрос должен быть решен окончательно!

В глазах Бориса появились и исчезли искорки страха, лицо побледнело.

— Ты уверен, что это правильно, уничтожить целый мир? Пусть он чужд и враждебен нам, но надо ли уничтожать его?

— Они могут возродиться, — мрачно произнес Алексей. — Все эти тошавы, рошаны, мангиги и прочие ротшили с йедидъями. Хоть один выживет и эти твари опять заполонят мир. Тихо, незаметно, под убаюкивающее бормотание о толерантности и милосердии к ближнему своему они станут расползаться, словно язвы бубонной чумы. Вселяться в разум, менять души людей, внушать о своей богоизбранности, исключительности и непогрешимости. А любого, кто посмеет восстать против, объявят врагом человечества, нелюдью и исчадием. Не слажу, так соплями измажу — вот их принцип! Существо, у которого нет совести, у которого нет даже понятия о чести, достоинстве и порядочности, не может называться человеком. Это всего лишь человекоподобная тварь, мимикрия паразита ради выживания. А как поступают с паразитами, Боря? Верно, уничтожают! А потом проводят тщательную дезинфекцию, дабы избежать рецидива.

— Я не в том положении, что бы спорить с тобой, Алексей, — осторожно говорит Борис. — Но ты рассуждаешь, как самый настоящий фашист.

— Во дает! — удивился Алексей. — Человечество на грани уничтожения, а он об идеологии рассуждает. Да ты в своем ли уме? Скажи еще, что не нам судить, все в руках Создателя, все предопределено заранее… ПЛЕВАЛ Я НА ВСЕХ СОЗДАТЕЛЕЙ ВМЕСТЕ ВЗЯТЫХ!!! Я не знаю, откуда взялись люди на Земле, Бог создал или инопланетяне пошутили. Неведомый прародитель наделил нас свободной волей и правом решать. Вот я и решил — зачищу этот мирок так, что даже воспоминаний о йегудях и бецалеях не останется. Разве что ящеры будут вспоминать, как вкусно покушали когда-то.

Алексей глубоко, всей грудью вздохнул, потянулся так, что мышцы затрещали.

— Дороги, которые нас выбирают? — пробормотал Борис.

— Можно и так, — согласился Алексей. — Ты попробовал выбрать сам и что из этого вышло?

Борис съежился и опустил голову.

— Да ладно, не тужься! — махнул рукой Алексей. — Десять лет в психушке даром не проходят, я понимаю. Некоторым и пятнадцати суток ареста хватает с головой, всю оставшуюся жизнь трясутся.

Он подбросил пару толстых веток в костер, дым повалил гуще, появился слабый запах жареного мяса.

— Черт бы побрал эту планетку и всех ее обитателей! — выругался Алексей. — На таком огне полдня жариться будет! Ладно, Боря, не расстраивайся сильно. Расскажи-ка мне, о чем с мангигом беседовал. И кто такой Йедидъя на самом деле. Или он этот — как его? — Йерохаам?

— Ротшиль не считал меня опасным, в отличие от тебя и поэтому был словоохотлив, — начал рассказ Борис. — У разумных существ этого мира очень странные и даже чудовищные — с точки зрения обычного человека — отношения друг к другу. Средний пол — разделения на мужчин и женщин нет. Инцест и кровосмешение норма, родные братья образовывают супружеские пары, плодят детей.

— Как именно? — сдавленным голосом спрашивает Алексей. — Ну, кто кого… как рожают? Боже, меня вырвет!!!

— Да без разницы! У них нет таких понятий, как родные или чужие. Все свои, а значит, никаких ограничений. Наоборот, совокупление между близкими родственниками только приветствуются, ибо способствует сохранению «чистоты крови». Чем ближе, тем лучше! Отец оплодотворяет собственных детенышей, как только они достигают способности к деторождению. Мама тоже. Что с тобой?! — воскликнул Борис и даже привстал.

Алексей побелел так, словно вся кровь разом вытекла из тела. В следующее мгновение слышится утробный рык, лицо приобретает свекольный оттенок, глаза вылезают из орбит. Нижняя челюсть опускается, вонючая струя полупереваренной пищи пополам с желчью вырывается наружу бурным потоком. Рычание сменяется стоном, свекольный цвет лица становится зеленовато белым, на шее проступают жилы.

— При…тормози… не могу больше! — просит Алексей сиплым голосом. — Я хоть и не барышня кисейная, — продолжает он, отдышавшись, — но такое не выношу. Воображение, наверно, слишком яркое.

— Да уж, куда тебе до меня. Червонец в дурдоме — это не хухры-мухры! — грустно пошутил Борис.

— Согласен, — кивнул Алексей. — Нет, правда, я говорю без иронии! Надо иметь очень сильную волю и характер, чтобы не сломаться и не сойти с ума. Даже странно, что ты…

— Стал предателем, это ты хочешь сказать? Причиной тому сложившиеся за годы заключения убеждения, а вовсе не слабоволие или трусость. Я искренне верил, что общество нуждается в очищении и обновлении. Разрушение городов и уничтожение промышленности еще не означает гибель цивилизации. Она гибнет, когда исчезают знания. А дома можно построить заново.

Борис закрыл глаза, поднял голову. Теплый ветер пошевелил нечесаными волосами, капли пота медленно поползли по щекам, в уголках глаз блеснули слезы.

— Но когда я узнал, что происходит на самом деле, а главное — кто стоит за всем этим — было поздно!!! — воскликнул он. — Отчего, по-твоему, я оказался на цепи? Сбежать хотел, вернуться на Землю. Наивно думал, что меня никто не остановит, — скривила губы горькая усмешка. — Рабы схватили меня, как только я повернулся спиной к тому, кто вышел встречать «триумфатора». Пытался оказать сопротивление, но куда там! Избили, связали и поволокли по земле, как мешок с мусором. Так и притащили во дворец.

— М-да, нет повести печальнее на свете… Так как с едидьями и хаамами? Не удивлюсь, если они окажутся «сладкой парочкой»! — спросил Алексей. Он уже отплевался, вытер лицо пучком травы и присыпал землей содержимое желудка.

— Йедидъя и Йерохаам отец и сын, муж и жена. Оба выходцы из северных земель, то есть не благородные тошавы, а презренные рошаны, вдобавок еще и волосатые, что считается признаком ну совсем низкого сословия, практически каста неприкасаемых.

— Но Йедидъя почти лыс! И у него нет клыков и когтей, — удивился Алексей.

— У северных рошанов нет клыков и когтей. И никогда не было, с чего ты взял? А насчет шерсти — они оба уроды по мнению других рошанов, волосяной покров почти никакой. Так, редкие волоски! — махнул рукой Борис. — Их презирали и не считали своими. Чудо, как они вообще выжили. Но именно отсутствие волосатости позволило папе с сыном продвинуться по служебной лестнице здесь, среди тошавов. Разумеется, не просто так. Приходилось «расставлять ноги» всем подряд и стараться как следует, иначе карьера оборвалась бы, даже не начавшись.

— Ага! Наверно, тренировались много. Друг на друге! Просто не жалели сил!

Борис слабо улыбнулся, покрутил головой:

— Видимо, так и есть. Подробности мне неизвестны, да и не нужны. В конце концов, они стали приближенными к мангигу и тогда неизбежно началось соперничество, ведь на вершине может быть лишь один. А Ротшилю только это и нужно было. Диктаторы любят стравливать подданных. И развлечение и польза — доносы пишут! Подробные, с детальным описанием и рекомендациями, как поступить. М-да, — усмехнулся Борис, — все, как у людей.

— Они и научили, — буркнул Алексей. — Эти твари с незапамятных лет среди нас паслись.

— Йерохаам убедил фюрера Ротшиля, что пришла пора переходить к решительным действиям. То есть уничтожить человечество, оставив небольшое количество для размножения. Предполагалось следующее: отобранных человеческих особей скрещивать между собой так, чтобы не осталось расовых различий. Создать некое единое племя, полностью контролируемое тошавами. Здесь, на планете Гаарэкц, роль рабов исполняют рошаны. На Земле — люди. Причем рошаны, как существа родственные, рабы первого сорта, а люди второго. Вроде инструмента, который можно в любой момент выбросить за ненадобностью и заменить другим.

Ротшиль, зная о соперничестве между ними, посылает на Землю обоих. Ревность и зависть к успехам другого станет дополнительным стимулом к работе. Взаимная слежка приведет к накоплению компромата и тому подобное. Так и вышло! Результат превзошел ожидания, человечество было уничтожено за считанные дни. Да ты и сам все видел, — криво улыбнулся Борис.

— Неужели все? Что-то не припомню среди знакомых Йедидъю.

— Карлик, подвал торгового центра, где мы встретились — вспомнил?

— Этот, как его… Замятинский?! — удивился Алексей. — Вот черт, ни за что бы не подумал!

— Он самый. У обоих комплекс неполноценности, поэтому Йерохаам любит играть роль вождя, руководить массами. А Йедидъе нравится подчинять себе окружающих, управлять людьми, как персонажами компьютерной игры. Они и внешность выбирали в соответствии с наклонностями. Рувим — крупный, представительный, с гривой седых волос. Замятинский — шибздик мелкий, такому вдвойне приятно командовать теми, кто сильнее и выше.

— Ясно. И что ж не поделили супруги? Ведь все получилось, как задумывали.

— Власть. Вернее, место подле фюрера. Ну и, согласно местных обычаев, право на эксклюзивный секс с монаршей особой.

— Твою мать! — схватился за голову Алексей. — Никогда к такому не привыкну! Слушай, Борис — пожалуйста, никогда не упоминай про ЭТО. У меня последнее время воображение стало чересчур ярким, я сразу представляю… э-э… процесс во всех подробностях. Плющит и колбасит конкретно. Желудок наружу прет, как у морской звезды.

Борис встрепенулся, с любопытством посмотрел на Алексея.

— Это у тебя побочный эффект. Способность внушать и подчинять провоцирует яркость воображения, иначе невозможно полностью отключить волю объекта внушения.

— Спасибо, господин зануда, ты все объяснил. Но мою просьбу запомни. И что дальше?

— Судя по всему, карлик удрал первым. Рассказал об успехах, себя в главной роли изобразил, а папашу принизил до уровня лоха и придурка, который портил все, до чего мог дотянуться кривыми ручками. В итоге Ротшиль сделал его первым придворным с правом …э-э… пропустим права. Рувим угодил в опалу.

— А-а, так вот для чего понадобился стол! — воскликнул Алексей. — А я голову ломал, что за цирк?

— Какой еще стол? — удивился Борис.

— Большой такой, из красного дерева, если не ошибаюсь. Роскошная вещь ручной работы, кучу бабок стоит. Карлик восседал посередине, как магараджа на слоне и что-то пел невнятное. Толпа одурманенных людей несла на руках прямо в воду, многие тонули. Ксюха хотела пристрелить, но передумала — пули могли зацепить людей. Зря!

— Все равно ничего не понял, — пожал плечами Борис. — О чем вообще речь идет?

Алексей коротко рассказал о встрече на берегу Волги с Замятинским.

— А-а, вон что! Я ж и говорю, что он любитель пышных ритуалов. Так вот, Замятинский-Йедидъе первым оказался у саркофага цыганского барона, перешел в этот мир и первым припал к копытам мангига — или фюрера, все равно! — Ротшиля. Йерохаам автоматически стал не нужен, его понизил в должности и отправили в почетную ссылку — сторожить проход. Стадо рошанов в придачу, «на кормление», как раньше говорили на Руси. А меня посадили на цепь у трона, как экзотическое животное.

— Вроде дрессированной мартышки?

— Скорее, ученой! — невесело пошутил Борис.

Алексей подходит к углям, тычет палочкой. Запах печеного мяса нагло бьет в нос, желудок падает без памяти, слюни раздувают щеки. Алексей судорожно сглатывает, слышно раздраженное бормотание:

— Черт, как пахнет! А есть рано, оно только снаружи обжарилось. Надо потерпеть!

Палочка летит в костер, Алексей круто поворачивается на каблуках:

— Тогда получается, что Йерохаам жив, здоров и на всех парах мчится к мангигу этому!

— Ты ж говорил, что его ящеры сожрали, — удивленно ответил Борис.

— Я предполагал. Но он парень шустрый, мог ускользнуть. Ротшиль не ожидал, что мы сможем захватить его землянку, надеялся на рабов из людей. Он и предположить не мог, что их можно перепрограммировать. Йерохаам — черт, ну что за имя, язык сломаешь! — знает о нас больше, чем этот Йедидъя и будет полезнее Ротшилю.

— Очередная смена фаворита? А что, может быть! — согласился Борис.

— Точно говорю! Для него это единственный шанс вернуть расположение мангига. Оставаться с нами слишком опасно, я не раз обещал убить его. Последним!

Слышится неясный шум. Из-за холма, вокруг которого шла дорога, появляется странная процессия — рошаны шагают в колонну по три, длинные и толстые шесты, похожие на оглобли, лежат на покатых плечах. Рошанам явно тяжело, они едва переставляют копыта, морды опущены, лысые головы покрыты пылью. Появились носилки — просторное, как диван, плетеное из лозы кресло с балдахином из тончайшего шелка. Занавеси опущены, ветер колышет ткань, сквозь полупрозрачную кисею видна крупная, явно человеческая фигура. Неизвестный полулежит, закинув ноги на подлокотник, одна рука под головой, другая свисает на пол. Следом за первыми носилками величаво выплывают еще одни и еще… всего пять.

— Это чиво такое!? — вытаращил глаза Борис.

Алексей живо вскидывают автомат, смотрит в диоптрический прицел.

— Твою мать! — весело восклицает он и опускает ствол. — Клоуны пожаловали, представление будет.

— Какие на хрен клоуны? Какой цирк?? — еще больше удивился Борис.

— Наш родной, нижегородский, — ответила Ксения.

Она подошла, никем не замеченная. Шелковый комбинезон сияет чистотой, отросшие волосы уложены на затылке, платок повязан вокруг шеи. От девушки веет чистотой и свежестью, будто она только что с небес спустилась.

— Только их не хватало! — произносит она сквозь зубы. — Леш, мясо готово?

— Ну…

— Не вздумай угощать этих уродов!

Процессия приближается. Рошаны видят людей, останавливаются в замешательстве. Человек в кресле зашевелился. Шелковые занавески раздвигаются, высовывается круглое лицо, покрытое капельками пота. Бородка а-ля Феликс Эдмундович потемнела, топорщится влажными пучками, рыжий гребень на макушке уныло прижимается к голове.

— Майор!!! — орет что есть сил Бацав. От избытка чувств Григорий подпрыгивает и машет руками, будто на него пчелы внезапно напали. Носилки содрогаются, рошаны с трудом удерживают громоздкую конструкцию, балдахин опасно наклоняется. Бацав кувырком выпадает из носилок — благо сила тяжести маленькая! — мчится навстречу, делая гигантские, по земным меркам, прыжки. Рошаны замертво валятся на землю, впалые животы судорожно дергаются, помогая легким втягивать воздух. Бацав приземляется в двух шагах, поднимая облачко пыли и кричит, как резаный:

— Майор, блин, ты живой!!!

— Ты тоже в полном здравии, — с улыбкой отвечает Алексей, пожимая протянутую руку. — Я рад! Как остальные?

— Все путем! — отмахнулся Бацав. — Щас припрутся. Мадмуазель, мое почтение, — изобразил книксен, здороваясь с Ксенией. — Борис, привет!

— Здрсте! — отвечает девушка. Борис поднимает руку.

— У вас клевый прикид. Где достали? — спросил Бацав, с завистью разглядывая шелковые комбинезоны. — А мы вот паримся в камуфляже.

— Ксюша постаралась. Она девушка со вкусом, приказала рошанам срочно пошить из паутины.

— Да? Вот гады клювоносые, а прикидываются шлангами! Щас отдам распоряжение!

Бацав оборачивается, круглое лицо багровеет, глаза страшно выпучиваются. «Ирокез» кричит трубно и оглушительно громко. Так, наверно, динозавры орали, пугая врагов. «Умирающих» рошанов словно пружина подбрасывает. Они в панике бросаются по склону холма вверх и пропадают за гребнем. Следом кидаются другие. Оставленные носилки сиротливо машут занавесками, будто безмолвно взывая о помощи.

— Это ты что сейчас сделал? — поинтересовался Алексей.

— Отдал мысленный приказ! — гордо ответил Бацав.

— Масштабно мыслишь. А где остальная гвардия?

— Спят.

—?

— Нажрались по дороге.

— Господи, где нашли-то? — удивился Алексей.

— С собой взяли. У нас целый караван.

— М-да, дела…

Борис беззвучно давится смехом, сжав голову ладонями. Ксения сдержанно улыбается, округлившиеся глаза выражают крайнее удивление. Алексей философски замечает:

— Привычка вторая натура. Цельность мировоззрения, однако!

— Закусим? — с надеждой в голосе спрашивает Бацав.

— Пообедаем! — режет Ксения.

Мясом все-таки поделились. Взамен Бацав дал консервированных оливок и пятилитровую бутыль кваса. Крепкий, с запахом хлеба и дрожжей, квас напомнил о прошлой жизни. Она казалась тихой, безмятежной и даже счастливой, хотя на самом деле таковой никогда не была. А порой и вовсе оказывалась постылой и ненавидимой. Но человеческая память штука хитрая, она заботливо складывает на первую полку самое лучшее и приятное, остальное прячет подальше. Или вовсе выбрасывает.

— Как вы нас нашли? — спросила Ксения.

— По шухеру. Где вы, там стрельба и взрывы, — ответил Бацав, дожевывая оливку. — Мы так и переход на кладбище нашли.

— Возвращаться на Землю не собираетесь? — спросила Ксения.

— А чем здесь плохо? Тепло, аборигены обслуживают по высшему разряду — только моргни, все сделают! — бояться некого. Чего не нравится-то? — удивился Бацав.

— Все чужое, — грустно ответила девушка. — Это мир похож на теплое болото. Здесь все непрочное, легкое, будто ненастоящее.

— Ну и что? А на Земле сейчас наступил каменный век, люди по лесам прячутся, в пещерах живут. Осень-зима! Не люблю холодов, — скривился Бацав.

— А мы как раз направляемся туда, где холодно и с неба камни падают. Идем с нами, — с улыбкой предлагает Алексей.

У Гриши «стынет» лицо, глаза округляются, нервно дергается кадык.

— Да вы чо, лягушек объелись? — шепчет он. — Чо там делать-то? И где этот ваш север с камнями?

— Да везде, куда ни пойди, — отозвался Борис. — Вы, похоже, не знаете. Планета разделена на две части горной грядой. Здесь, на этой половине, царит вечное лето. Поверхность согревается отраженными от соседней планеты лучами местного солнца. С другой стороны всегда темно и холодно. И нет кислорода, дышать нечем. На границе тепла и холода обитают существа, к которым появились вопросы… э-э… у нас.

— Это как на Луне? Ага, зашибись!

Бацав встает, со вкусом потягивается, разминая затекшие мышцы. Запах кислой псины из подмышек веет мощной волной. Ксения театрально закатывает глаза, медленно склоняется, изображая обморок.

— Тьфу, зараза! — плюет он оливковую косточку в костер.

На потеющем лице отражается внутренняя борьба, сомнения и даже — раздумья!

— О чем можно спрашивать людей, которым на головы камни падают? Не-е, мы туда не пойдем! Вот переоденемся во все белое и будем путешествовать дальше. Найдем самое клевое место и там останемся.

— Вольному воля, — отозвался Алексей. — Не скучно будет?

— А кирпич на голову весело?

— Ну, не так уж часто там кирпичи падают, — улыбнулся Алексей. — Да и мы не навсегда там останемся. Голову оторвем одному товарищу и вернемся.

— Да? Как в компьютерной игре! — оживился Бацав. — Не, мы потом, — с сожалением произносит он. — Отдохнуть надо, мы много сражались с пришельцами.

— И пришлюх спасали! — ехидно напомнила Ксения.

Что-то изменилось вокруг. Алексей насторожился, даже привстал. Пальцы коснулись оружия. Из-за гряды холмов высунулись блестящие от влаги макушки, показались выпученные глаза.

— Рошаны твои вернулись, — мотнул головой Алексей. — Не ругай их сильно, они старались.

— А чо?

— Ну, если размер не подойдет. Или фасон!

Гриша «подрывается», как ошпаренный. Стадо рошанов медленно спускается со склона, передний ряд держит на вытянутых руках рулоны белой материи с какими-то странными черными пятнами. Будто содрали шкуру с черно-белой коровы. Гриша мчится, наклонив рыжую голову, как носорог в атаку. Ксения даже привстала, наблюдая за происходящим с почти профессиональным интересом — какой фасон?

Бацав выхватывает сверток, разворачивает. Крутит в руках, рассматривает. Шелковое одеяние летит на головы рошанов. Гриша суетливо раздевается догола, наклоняется. Ксения шарахается, как будто перед ней явилось чудище из преисподней.

— Этот кошмар будет мне сниться! — взвизгнула она.

Бацав копошится в складках белья, рошаны несмело помогают. Примерно через полминуты выясняется, как именно поняли рошанские портняжки желание господина. Получился костюм, состоящий из просторных штанов и тоги римского сенатора. На плечах и груди красуются хитиновые пластины паучиной брони, из того же материала сделаны наколенники, налокотники и даже ошейник. В комплекте идут перчатки с раструбами, блистающий полированной макушкой шлем и кираса. Заботливые пальцы рошан все приладили, пристегнули и подогнали. И даже солдатские ботинки зашнуровали.

— Просто бог войны какой-то! — криво улыбнулась Ксения.

— Зигфрид! — согласился Алексей.

— Слишком помпезно.

— Нет того изящества, которое присуще твоим моделям!

Лицо Ксении покраснело, в голосе чувствуется обида:

— Подкалываешь? Я, между прочим, старалась и для тебя!

— А я что?

— Не спорьте! — вмешивается в разговор Борис. — Рошаны выполняют желание так, как они его понимают. Приказы Ксении были конкретны, она уделяла внимание каждой детали. И одежда получилась действительно красивой и удобной. А Гриша возжелал чего-то эдакого, героического, модного и устрашающего одновременно. Вот и получился рыцарский доспех поверх банной простыни. Впрочем, именно так римляне и одевались, — иронично улыбнулся Борис.

Пара рошанов отделяется от толпы. Смешно ковыляя на вывернутых ногах, направляются к людям. Руки сжимают охапки белого шелка, бронепластины из хитина сухо стучат друг о друга. Алексей смотрит с любопытством, Ксения хмурится и незаметно придвигает автомат ближе. Лицо Бориса не выражает ничего. Он уже потерял интерес к происходящему, думает о чем-то своем. Рошан приблизился и Алексей «услышал» робкую просьбу принять «наряды высокородных господ» — именно таков смысл фразы рошана. Лицо Бориса вытягивается, брови ползут на лоб.

— Я об этом не просил! — произнес он, выставляя ладони перед собой.

Ответ рошана заставил Алексея задуматься.

«Знатному господину нельзя носить такую одежду», — говорит рошан, указывая глазами на лохмотья Бориса. Тот сообразил быстро — кивком поблагодарил, забрал ворох шелка.

— Вы не возражаете?

Ксения деликатно отворачивается, Алексей пожимает плечами, замечает второго рошана с ворохом одежды.

— А это что такое?

— Ой, это мне! — Ксения выхватывает шелковый тюк, кивком отправляет рошана восвояси.

— Решила гардероб обновить? — ехидно интересуется Алексей.

— Запасаюсь теплыми вещами. Держи!

Ксения бросает сверток Алексею. Он не успевает, пальцы ловят воздух, сверток падает на землю и разворачивается. Алексей округляет глаза:

— Джемпер!? На фига он тут?

— Мы ж на север идем, нет? — удивилась Ксения.

— А, ну да. Извини!

— Я готов! — сообщил Борис.

Алексей улыбнулся, Ксения хмыкнула — Борис стоял в позе Юстиниана, приветствующего сенат перед принятием кодекса законов империи. Одежда получилась просторной, как и положено тоге. Хитиновый доспех выглядел скорее декоративным, чем настоящим.

— Раздобудь венок на чело. С золотыми листьями! — посоветовал Алексей.

— И сандалии! — добавила Ксения.

Борис пошевелил босыми ступнями, кивнул:

— Непременно. Сейчас дам команду рошану. Но в целом как, подходяще?

— Вполне, — подтвердил Алексей. — Так ты тоже приказал?

— Нет, — покачал головой Борис. — Думал совсем о другом. Было смутное желание избавиться от лохмотьев и только.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны! — вздохнул Алексей. — Даже примитивные крестьяне чувствуют смутные желания. Что ж тогда говорить о тошавах? А мудель Ротшиль и вовсе знает каждый наш шаг.

— Ну и что? Что он может сделать? — спросила Ксения.

— Не знаю. Но вряд ли он сидит сложа руки, — ответил Алексей. — Наверняка обдумывает гадость какую-нибудь. Борис, ты ведь разговаривал с ним? Значит, немного узнал его. Что он может сделать?

— Ну, он очень сильный телепат, но слышать тебя на таком расстоянии не в его силах. Вот если рядом с тобой находится тошав, неподалеку еще один и так далее, то да. Эффект ретрансляции.

— Йедидъя! — воскликнула Ксения.

— Йерохаам, — поправил Алексей. — Вот для чего этот гад с нами увязался.

— И скрылся, как только увидел меня, — сказал Борис. — Он понял, что я знаю о нем и все расскажу вам.

— Ладно, — махнул рукой Алексей. — Мы и раньше знали, что доверять никому из тошавов нельзя. Лишнее подтверждение.

— Но теперь будем отстреливать всех подряд. И рошанов тоже, — сказала Ксения.

— Согласен. Всех в пределах видимости!

— Я бы этого не делал, — осторожно произнес Борис.

— Это почему? — настороженно спросила Ксения.

— Их очень много. Вы даже не представляете, как! Они быстро плодятся, несмотря на высокую смертность — жизнь рошана почти ничего не стоит. С тошавами несколько иначе, но тоже цена невысока. Другое дело — отпрыски мангига. Они считаются элитой, как у нас бы сказали — белая кость и голубая кровь. Именно поэтому все так стремятся стать наложницами… э-э… наложниками Ротшиля.

— Они чем-то отличаются внешне? — спросил Алексей.

— Да. Маленькими глазами с мутной роговицей. Маленькими и узкими, словно две щелочки. Такие органы зрения для здешних разумных существ не характерны.

— Интересно, маленькие глаза… значит, плохое зрение, так? Но организм старается компенсировать недостаток одних органов повышенной активностью других. Чтение мыслей на расстоянии, способность к внушению и тому подобное есть компенсация слепоты. Я прав?

— Очень похоже. Я заметил, что наиболее острым зрением обладают рошаны. Они же самые плохие телепаты, воспринимают мысли в целом. Надо подробно все объяснять, иначе сделают не так. По здешним меркам это тупость.

— По земным, вообще-то, тоже. Иному хоть кол на голове теши, а все без толку.

Глава 7

Шум и суета в караване борцунов постепенно сходят на нет. Пьяных в дупель Бузина и Бабалкина рошаны заботливо раздели и снова одели, но уже в другую одежду. Бабалкин, брюнет и бывший скрипач оркестра областной филармонии, обильно выблевался во время переодевания. Несколько рошанов упали замертво, но остальные самоотверженно продолжали процедуру «облачения в одеяния». Бывший менеджер Бузин лишился генеральского мундира и берета, получив взамен шелковый балахон, отчего стал похож на одряхлевшую примадонну эстрады. В смысле сильно похудевшую и без парика. Закончив переодевания, рошаны уселись на траву, некоторые легли, раскинув руки в изнеможении. Процедуру преображения придурков в «римлянцев» наблюдала Ксения, пока мужчины разговаривали.

— Извините, что перебиваю, — говорит она. — А у этих лишних патронов нет?

— Ну, можно спросить, — пожимает плечами Алексей. — Хотя вряд ли!

— Они вам не нужны, — отвечает Борис.

— Да понятно, что без них обойдемся, — кивнула Ксения в сторону носилок. — Но руки пачкать неохота, лучше стрелять на расстоянии. А пьяным придуркам патроны по любому ни к чему.

— Вы не поняли. Вам не нужны ни патроны, ни эти борцы с инопланетянами, — с улыбкой произносит Борис. — Вам вообще не нужно оружие. Никакое.

— Как это? — удивилась Ксения. — Руками, что ли, давить? Да я вся, с головы до ног, в их поганой крови выпачкаюсь. Комбинезон стирать замучаюсь.

Алексей хмыкнул, покрутил головой.

— Он не об этом говорит, Ксюша. Здесь нам с тобой и вправду оружие без надобности. Смотри!

Сидевшие смирно рошаны вскидываются, словно от удара хлыстом. Дробно стуча копытами, они вприпрыжку бегут прочь от каравана носилок. Ошарашенный Бацав глядит вытаращив глаза, глупо приседая и размахивая руками, будто ловит бегущих. Рошаны мчатся наперегонки, встречный ветер тянет короткие пейсы параллельно земле, копыта рвут землю. Табун стремительно приближается, Ксения хватается за автомат. Рошаны замедляют ход, на бегу выравнивают строй и вот уже идут шагом в колонну по четыре. А спустя еще некоторое время маршируют в ногу. Только вот руками машут невпопад. Алексей скривился, дернул головой — строй на мгновение замирает, рошаны одновременно вздергивают клювы и марш продолжается — нога в ногу, рука в руку.

— Это что такое!? — взвизгнула Ксения. — Останови их немедленно!

Строй останавливается, повинуясь неслышимой команде. Вчерашние крестьяне и рабы, рошаны стоят словно каменные истуканы — пейсы вертикально к земле, клювы подняты, глаза горят желанием отдать жизнь за командира. И вообще!!!

— А теперь, Ксюшенька, дай команду разойтись, — ласково просит Алексей.

Ксения хмурится, брови сдвигаются, на щеках появляется румянец.

— А нельзя было просто объяснить? Воображала несчастный! Ладно, разбегайтесь, — взмахнула он стволом. Обрадованные неожиданным освобождением, рошаны кидаются в рассыпную с такой прытью, что уже через пару секунд в долине никого не остается. С дороги несется обиженный вопль Гриши:

— Вы че делаете, эй!? Я, что ли, носилки тащить буду?

* * *

Носилки с «героями» остаются далеко за спиной. Холмы постепенно выросли, обзавелись каменными макушками, избавились от неопрятной растительности на боках. Дорога идет вверх, незаметно для глаз сужается, становясь широкой тропой. Алексей идет налегке, если не считать брони, с которой он не пожелал расставаться ни в какую. Автомат оставил, патроны забрала Ксения. Наглядная демонстрация обретенной силы ее не убедила. А вдруг?

— Чего «вдруг»!? — спрашивал Алексей. — Вот объясни мне, чего ты опасаешься? Что из-под земли вылезет гигантский земляной червяк, напрочь лишенный мозгов — следовательно, невосприимчивый к внушению, — и накинется на тебя?

— Да! То есть, нет!! Не знаю!!! Я привыкла к оружию, мне без него — ну, плохо, — упрямилась Ксения.

Алексей вздыхал, пожимал плечами и делал такое лицо, словно мысленно обращался к неведомым силам за советом и помощью.

— И не надо делать такое лицо! Сам-то чего панцирь не снял? — ехидно поинтересовалась девушка.

Сохранив оружие, Ксения с радостью избавилась от железа, которое делало ее — она так считала! — неуклюжей, неповоротливой и вообще плохо влияло на стройность фигуры.

— Ну, мало ли! Камень упадет, ветка хлестнет, — чуть смущенно ответил Алексей. — Когти!

— Да, конечно! — воскликнула Ксения. — Мы ведь пробираемся по непроходимым джунглям, которые кишат хищными зверьми. Кровожадные белки летяги так и норовят набросится, порвать когтями на куски! А вот раздалось холодящее кровь рычание. Это гигантские хомячки вышли на охоту. Сейчас накинутся!

— В тебе проснулся литературный талант. Понесло-то как? Не остановить!

— От дон Кихота слышу!

— Да ладно вам! — махнул рукой Борис. — У каждого свои привычки. Кстати, о хомячках. Гигантские крысы здесь имеются. Они не очень агрессивны, но если сильно проголодаются, то могут и набросится.

— Да, я помню, Йерохаам говорил, — кивнул Алексей. — Похоже, вся земная мелочь здесь выросла.

— А почему нет динозавров? — спросила Ксения. — Какие-то крокодилы, ящероптицы.

— Да кто его знает! — пожал плечами Борис. — Малая сила тяжести, какое-то особое излучение — причин может быть много.

— Или есть нечего. Пригодной для проживания территории немного, мелкота успевает быстрее урвать кусок, чем неуклюжие великаны. Вот и вымерли много лет назад, — предположил Алексей.

— Возможно, — согласился Борис. — Но мне кажется, что всех более или менее опасных зверей уничтожили местные разумные существа — тошавы.

— Хм, может быть! Их цивилизация насчитывает тысячелетия.

— Эй, ученые мужи! Вы не заметили, как похолодало? — спросила Ксения. — И посмотрите вокруг.

Алексей замолкает на полуслове, оглядывается. Ландшафт изменился — вместо роскошных папоротников и густой травы из земли торчат кривые стволы странных древовидных растений, похожих на кактусы. Но если земные налиты соком и напоминают колючие сосиски, то эти больше смахивают на инсталляции сумасшедших художников авангардистов, т. е. придурков с больным воображением. Трава исчезла, вместо нее земля покрыта пятнами коричневого мха. Почва красноватого цвета, с прожилками коричневого и черного, повсюду торчат белесые валуны, будто осколки черепов великанов. Земля почти лишена влаги, многочисленные трещины дышат паром, в воздухе чувствуется запах серы.

— Как-то мы быстро! — удивился Алексей. — Я не заметил перехода.

— Какого?

— Ну, растительность не меняется так резко, должно быть переходное состояние. А мы из джунглей сразу в тундру!

Борис оглянулся, покачал головой:

— Мы не заметили, как перешли горную гряду и оказались в тени. Здесь вечная тень, по здешним меркам тундра.

— Значит, впереди страна волосатых рошанов? — оживился Алексей. — Наконец-то! Мне уже надоело топтаться по этому поганому мирку.

— Да. И, похоже, совсем близко. Вон за той стеной тумана.

Впереди действительно стелется клубящаяся полоса. Ветер сгрызает куски, облака поднимаются и таят, но туман упорно держится за землю, быстро заполняя бреши.

— Странный туман, — удивилась Ксения.

— Тут все не как у людей, — проворчал Алексей. — Сейчас посмотрим!

Он размашистым шагом идет к полосе тумана, Ксения спешит следом, картинно ведя стволом во все стороны — так показывают в кино. Сухо стучат камни, булыжники норовят подлезть так, чтобы ногу вывернуло.

— Не споткнись! — через плечо говорит Алексей.

— Не обращай внимания, ладно?

Полоса тумана оказалась испаряющимся газом. Из трещины в земле наружу высовывается замороженный до состояния льда огромный кусок твердой углекислоты.

— Почему ты так решил? — спросила Ксения.

— Видел у продавщицы мороженого. Очень похоже. И без запаха.

Слышны шлепающие шаги, подходит Борис.

— А ты что думаешь? Может это быть замороженная углекислота?

— Как определить химический состав? — пожимает плечами Борис. — Но очевидно, что это смерзшийся газ. Наверно, при низком давлении это вполне возможно.

— Тепло! Откуда он здесь взялся?

— Ну, тепло только у поверхности. Под толщей земли вполне возможна вечная мерзлота.

— Словно граница между мирами! — торжественно произносит Ксения. — Как в кино.

— Да, — согласился Алексей. — Но зритель сидит в мягком кресле, ему не дует и не капает, а здесь холодина, как у нас в ноябре. Спасибо за свитер, Ксюша!

Испаряющийся газ остается за спиной. Под ногами противно скрипит россыпь камней, угрюмые валуны надменно отворачивают безглазые лица, черный мох таится в складках, будто траурная кайма. Безжизненная равнина тянется до близкого горизонта и пропадает в мутной пелене, словно тонет в болоте. Воздух наполнен испарениями, кажется тяжелым и лишенным жизни.

— Трудно дышать, — пожаловалась Ксения.

— Мало кислорода, — кивнул Алексей. — Как на большой высоте.

— И что делать?

— Меньше двигаться.

— Я не могу идти и не двигаться, — возразила Ксения. — Если только понесешь меня.

Алексей внимательно смотрит на девушку, словно прикидывая вес и размер, тихо произносит про себя:

— А это мысль! Как я раньше не подумал?

Он оглядывается, на лице появляется выражение, будто прислушивается к чему-то. Ксения иронично улыбается, машет руками — вот, мол, я, здесь! Слышен свист рассекаемого воздуха, в густом тумане низких облаков к земле несется что-то большое и грозное, как стратегический бомбардировщик. К свисту присоединяется гул, тугая волна воздуха скручивает туман в смерч. Ксения бледнее, у Бориса вытягивается лицо, горбится спина, в глазах появляется страх.

— Ты что делаешь? — кричит Ксения. — Трудно было меня на руках понести? К нам целый паровоз летит!

Алексей разводит руки и пожимает плечами. Похоже, он и сам не ожидал такого эффекта.

— Я не знаю! Я кур звал! — недоумевающе произносит он.

— Каких, на фиг, кур!? — визжит Ксения. — Где ты здесь видел кур!!?

Гул переходит в рев, облака исчезают на глазах, превращаясь в дымные струи и расползаясь по земле серой поземкой. Ветер едва не сбивает с ног, мелкие камешки секут лицо, пыль забивает дыхание.

— Черт! МИ-12 приземляется, что ли? — раздраженно бормочет Алексей. — Так я не вызывал.

Темнеет. Громадная тень падает на землю, нечто тяжелое и большое, как пассажирский самолет опускается с небес рядом с людьми. Пыли столько, что все невольно закрывают глаза и отворачиваются. Земля дрожит, хрустят камни. Рев быстро, переходя в гул и странный, ни на что не похожий треск. Наступает тишина. Клубы пыли рассеиваются, из сумерек проступает силуэт чего-то большого. Алексей трясет головой и торопливо идет прочь от облака сухой грязи. Глаза широко раскрываются, лицо обдувает поток теплого воздуха, унося пыль — картина, представшая перед Алексеем, заставляет его схватиться за оружие. Пальцы безуспешно шарят по поясу, тычутся в грудь — броня отзывается издевательским звоном.

— Это и есть твоя курица? — тоненьким голоском спрашивает Ксения.

Воительница горбится, как суслик под дождем. Борис стоит, аки столб соляной, взгляд немигающ и пуст, как у земноводного. Морщины на лице разгладились, кожа белее снега.

— Это дьявол! — шевелит он деревянными губами.

Алексей молчит, не в силах вымолвить хоть что-то. Существо, которое прилетело на мысленный зов, выглядело настолько отталкивающе, что невозможно описать словами. Дракон, чудовище и т. д. — эти названия ничего не значат. Представляется некое земноводное с крыльями, зубастой головой, кривыми лапами с когтями. Обязательно шипастый хвост. Даже обладающий минимальными знаниями об эволюции человек задастся вопросом — откуда у ящерицы возьмутся крылья, если ее тело совершенно не приспособлено для полетов. Длинный хвост — зачем, ведь в полете он только мешает. А клыки? Ну не может «оно» летать! Никак не может! То существо, которое возникает в нашем воображении при слове дракон, абсолютно не соответствует законам природы. Полная чушь, но все верят!

Тварь размером с железнодорожный вагон, похожая на растолстевшую стрекозу, вцепилась в землю шестью лапами, кривые когти с железным скрежетом дробят камни и вонзаются все глубже и глубже. Вытянутое туловище покрыто хитиновой броней, гладкие и блестящие пластины наползают одна на другую, будто чешуя, образуя сплошное покрытие. Ближе к голове тело утолщается, словно его распирает изнутри, сквозь хитин прорастает густая шерсть, каждый волос толщиной с арматурный прут. Четыре крыла сложены воедино на спине, образуя пологий горб. Спина чудища выгнута. Вместо хвоста пучок тонких щупалец с клещевидными отростками на концах. Щупальца сплетены в плотный жгут, жвалы плотно сжаты, образуя все вместе подобие громадной шипастой булавы. Голова похожа на морду летучей мыши с той разницей, что нет оттопыренных ушей и шерсти. Сильно вытянутый череп покрыт хитином, как у насекомого, выпуклые глаза лишены зрачков, черны как ночь и движутся независимо друг от друга. Поразительны челюсти — верхняя покрыта частоколом острых и длинных зубов, они располагаются по всей поверхности, а не по краям, как обычно. Нижняя челюсть представляет сложную конструкцию из кожи и костей вроде складного зонта. Края торчат по стороны, будто косые паруса, тонкая кожа натянута на сочленениях, видны сухожилия и отдельные кости. Один глаз страшилища глядит на людей, второй обшаривает небо и землю.

— Леша, ты разговариваешь с чудищем? — робко спрашивает Ксения.

— Нет, конечно! С чего ты взяла?

— Оно смотрит на тебя. Наверно, съесть хочет.

— Ну, я тоже иногда смотрю на тебя. Но думаю вовсе не о еде.

— А о чем? — оживилась Ксения.

— Карета подана, господа! Это наше транспортное средство, я правильно понял, Алексей? — вмешивается в разговор Борис.

— Да. Хотя я представлял иначе. Садимся!

Цепляясь за «прутья» шерсти, люди забираются на спину чудища. Тварь расправляет крылья, тело чудовища содрогается. Крылья начинают вибрировать, слышен низкий гул, переходящий в рев. Тяжелая туша медленно отрывается от земли, лапы прижимаются к брюху, чудовище кренится в бок и резко набирает высоту. Чтобы не упасть, Алексей прижимает ноги, наматывает на руки волосяные отростки и наклоняется вперед. Ксения тотчас обхватывает его за пояс.

— Где Борис? — через плечо спрашивает Алексей.

— Не знаю! — кричит в ухо Ксения. — Был там! — кивает она и встречный ветер срывает платок с головы. — Ой!

— Я здесь, не извольте беспокоиться! — раздается веселый крик.

Борис сидит у основания первой пары крыльев, в руке трепещет платок Ксении.

— А куда мы летим? — крикнул он еще раз.

— Я приказал отнести нас к Ротшилю!

— А он… оно его знает?

— Ну, куда-то же летит!

Чудище выравнивает полет, некоторое время летит прямо, затем сворачивает вправо. Высота небольшая, около сотни шагов. Внизу появляется обширная роща полудохлых от холода древовидных папоротников. Чудище снижается, вибрация крыльев уменьшается. Пасть чудовища распахивается, нижняя челюсть отваливается, словно крышка чемодана и раскрывается. По краям надуваются пузыри, кожа натягивается резко и страшно, хорошо видны натянутые сухожилия и кости.

— Что это с ним? — завизжала Ксения.

— Жрать захотело. Будет мошек ловить, как летучая мышь! — отвечает Алексей, отворачиваясь от потока встречного воздуха.

Летающий дракон несется к земле, как стратегическая ракета на Вашингтон. Ветер превращается в ураган, холодные струи режут лицо, стягивают кожу со лба и норовят содрать скальп. По железу доспехов что-то постукивает. «Местные жуки? — подумал Алексей. — Или летающий вагон слюнями брызжет»?

Чудище идет на бреющем полете прямо над верхушками папоротников. Насекомые, взлетающие полуптицы-полуящерицы, сидящие на макушках мелкие хищники, шишки и семена — все проваливалось в желудок. Питательный полет продолжается нескончаемых минуты три или четыре. Стало заметно теплее, Алексей поднял голову, разжал затекшие пальцы. Местность понижается, впереди темнеет каменный бок скалы, будто крепостная стена до неба, потому что верх скрывается в облаках. Монстр обжора летел прямо на стену и сворачивать явно не собирался. Алексею это не понравилось, он повторил мысленный приказ лететь туда, где собралось много тошавов. По мысли отставного майора, именно в том месте и прячется главный враг. Летающий пожиратель всего живого должен знать, где это. «Ну, а как еще? — обозлился сам на себя Алексей. — Как объяснить безмозглой твари, что нам надо во дворец этого долбанного Ротшиля? Может, и не дворец у него вовсе, а нора в земле. Или хижина, благоухающая цветами, я ж не знаю! Но у любого правителя, президента, короля или председателя партии есть свита, состоящая из подхалимов, лакеев и охранников. Целое стадо! Кстати … э-э … ангел мой, — мысленно обратился Алексей к чудовищу, — они все твои. В смысле, обед, ужин и полдник. Или все наоборот? Ну, неважно. Все, до последнего пейса! Сами в рот полезут, я распоряжусь»!

Чудище машет крыльями с удвоенной силой, от гула закладывает уши. Тварь захлопывает пасть, чуть прибавляет высоты, но продолжает мчаться прямо на стену.

— Лешка, скажи ему, что оно летит неправильно! — визжит на ухо Ксения.

— Уже сказал.

— Ты не так сказал!! А-а-а!!!

Бурая равнина обрывается резко и страшно, словно отсечена мечом палача. Бездонная пропасть раскрывает пасть, в глотке бурлит туман, скрывающий под собой тьму. Чудище клюет угловатой башкой, будто хочет покувыркаться после того, как слегка перекусила летающими козявками. Гул прекращается, крылья сдвигаются назад и замирают в полной неподвижности. Словно пикирующий бомбардировщик, монстр несется вниз, туман глушит истошный визг Ксении.

* * *

Чудище расправило крылья в тот момент, когда люди были уверены, что гибель неминуема и жить осталось считанные мгновения. Крылья движутся с такой скоростью, что исчезают из виду. Гул оглушителен, торможение таково, что людей буквально вдавливает в хитиновый панцирь. Сгибается хвост, лапы расправляются, содрогающаяся от усилий тварь мягко приземляется. Гул пропадает, как обрезанный. Слышен слабый хруст камней под когтями тяжелой твари. Неподалеку что-то шипит, клубы пара поднимаются ввысь, образуя над головами мутную пелену. Алексей первым приходит в себя и обретает способность говорить. Он с трудом разжимает затекшие пальцы, расправляет спину и вертит головой, разминая шею.

— Все… кхе! … все живы! — спрашивает он преувеличенно громко.

Голос слегка дребезжит и срывается, но после пережитого это допустимо. Шея поворачивается с трудом, позвонки словно окостенели, сухожилия скрипят. Такое чувство, будто голова торчит на колу.

— А в ответ тишина, всех сдуло! — ворчит Алексей. — Только руки остались на моей груди.

— Я вся осталась на месте! — сварливо бурчит в ответ Ксения. — И больше ни на чем летать не буду, понял?

— Да я и сам, того… перебор, в общем, вышел! — согласно пробубнил Алексей деревянными губами. — А где Борис? Тебе не видно?

— Я здесь! — раздался бодрый голос снизу. — Советую и вам спускаться, стрекозе с лягушачьим ртом тут не нравится, она хочет удрать.

Чудище действительно завозилось, крылья медленно поползли в стороны, спина напряглась. Ксения тотчас расцепляет руки и на животе сползает на землю. Алексей перекидывает ногу, держа спину прямо, аки ковбой геморройный и устремляется вниз, как оловянный солдатик. Чудовище поворачивает башку, черные глаза смотрят подозрительно, в них явно читается вопрос — а не пожрать ли еще разок перед обратной дорогой?

— Нет, вали отсюда! — вяло машет рукой Алексей.

Чудище громко чавкает и трясет башкой, словно отгоняя наваждение. Люди поспешно отходят, крылья расправляются, волна холодного воздуха едва не сбивает с ног. Гул быстро стихает, возвращается тишина и холод. Борис плотнее запахивает тогу, руки прячутся в складках.

— Если не ошибаюсь, нам туда, — кивает он на широкую расщелину в скале.

Алексей оглядывается — они на дне очень глубокой пропасти, края скрыты густым туманом. За спиной клубится марево, из земли с ядовитым шипением вырываются струи пара и дыма. Расстояние до стены определить трудно, мешают испарения и какие-то странные тени. Появляются призраки. Будто гигантские полупрозрачные медузы выплывают из тумана, выпуская десятки извивающихся щупалец. И тогда туман стелется над землей лохматым ковром, плавно обтекая камни и валуны, бесшумно плещутся белесые волны и потоки скручиваются воронками над провалами. Призрак исчезает, кривизна пространства пропадает, но расщелина кажется дальше. Или, наоборот, ближе.

— Нам туда? — вздохнула Ксения, кивая на расщелину. — Не понимаю, почему местный злодей сидят в норе! У нас они жили во дворцах, занимали должности президентов, королей, депутатов парламента. На худой конец, были бизнесменами или полицейскими начальниками.

— А так же журналистами, режиссерами, писателями, эстрадными исполнителями — всех не перечислить! — улыбнулся Алексей.

— Психиатров забыли, — угрюмо добавил Борис.

— Вот видите, сколько их. Но в пещерах никто не жил! — воскликнула девушка.

— Потому что люди. А здесь хитро мыслящие твари, которые хотят жить в чужих душах. Питаться за чужой счет, размножаться и властвовать над умами. Это они делают людей тварями в человеческом обличье. Здесь, — мотнул головой в сторону пещеры Алексей, — окопался главный гад, которого даже местный дракон ненавидит. Иначе он бы нас сюда не притащил.

В полной тишине хруст гравия под ногами звучит неестественно громко. Мелкие камешки скрипят и скрежещут, словно зубы неведомых существ. Будто множество маленьких зубастиков злятся, но поделать ничего не могут, оттого и скрипят зубками, не жалея эмали и нарушая кислотный баланс. Туман сгущается, белизна уступает место тьме, появляются свинцово-серые полосы. Воздух уплотняется, на лица оседают капельки влаги, становится труднее дышать. Алексей поднимает взгляд — над головой колышутся полупрозрачные гибкие щупальца, свиваются в жгуты, появляются утолщения и тогда жгут становится похожим на смерч, на вершине которого расплывается облако серого тумана.

— Что это такое? Мы как в холодной парилке! — восклицает Ксения.

— Мокрый призрак! — шутит Алексей.

— Не поняла. Призраки не бывают мокрыми.

— Видимо, это концентрация водяных паров. В сущности, облако причудливой формы, — предположил Борис.

— А почему держится у самой земли?

— Ну, низкое давление, ничтожная сила тяжести или… — неуверенно произнес Борис.

—… или кто-то управляет этими облаками, — уверенно закончил фразу Алексей.

— Как можно управлять облаком? — удивилась Ксения.

— Вспомнил одно выражение — мысль материальна. Не помню, кто сказал и по какому поводу, но в мире, где существует телепатия и телекинез, это выражение следует воспринимать буквально.

— То есть злодей может перемещать предметы? — ахнула Ксения. — А вдруг он нас куда-нибудь переместит!

— Слишком тяжелые, — улыбнулся Алексей. — Разве что прическу тебе испортит.

Борис слушал, иронично хмыкал и пожимал плечами, но взгляд прищуренных глаз был подозрителен и хмур — вдруг отставной майор прав!

Ксения фыркнула, аккуратно встряхнула автомат. Капли воды устремляются к земле, на их месте сразу же появляются новые.

— Сволочь мокрожопая! — тихо, чтобы никто не услышал, произносит девушка. — Если патроны отсыреют, то я не знаю, что сделаю!

Разинутая пасть пещеры появилась из тумана, будто парус корабля призрака. Сырые облака расступаются, исчезает влажный морок, воздух становится прозрачным. Путь преграждает странное нагромождение камней. Покатые бока блестят каплями воды, матовая поверхность хаотично набухает, словно шевелится. Борис вытаращил глаза, Алексей хмурится, Ксения снимает автомат с предохранителя.

— Все не как у людей, — говорит Алексей, качая головой. — Одна бутафория. Подожди! — кладет он руку на ствол.

Пульсация камней усиливается, капли устремляются вниз. Будто под толстой кожей перекатываются мышцы и частички пота скатываются по ней, оставляя влажные кривые борозды. Алексей подходит к завалу, беспечно сунув руки в карманы, что-то презрительно бормоча под нос. Камни оживают — покатые бока грозно надуваются, вспухают наросты, образуя короткие смешные обрубки. Завал из камней на глазах обретает форму некоего существа, огромного, в два человеческих роста с бочкообразным туловищем и шишкой вместо головы. Короткие ноги с отростками вместо пальцев похожи на пни, вместо рук грубые клешни. У существа нет ни глаз, ни рта, ни ушей — просто «нечто», лишенное рецепторов для получения информации извне. Каменный монстр нависает над человеком, словно кара местного злого бога. Этакий каменный демон! Не хватает чего-то огнедышащего и шумного.

— Леша, мне стрелять или как? — неуверенно спрашивает Ксения.

— Не надо. Его пулей не убьешь.

— То есть?

— Ну, как тебе объяснить — оно лишено жизненно важных органов, понимаешь? И вообще, источник его жизни не в нем самом.

— Чего-чего!?

— Он хочет сказать, что это существо управляется извне, — тихим голосом пояснил Борис.

— Опять чертов гипноз?

— Я не уверен. Очень похоже, но это не гипноз.

— Ну, ты посмотри! Никто ни хрена не знает, зато умничают! — восклицает девушка, разводя руками.

Алексей стоит перед чудовищем, нагло засунув руки в карманы и широко расставив ноги. Монстр неподвижен, клешни висят вдоль бочкообразного туловища, по коже волнами пробегает дрожь. Ксения вешает автомат на плечо стволом вниз, дабы вода не попала, сердито глядит на Алексея. Тот пожимает плечами, руки покидают карманы и устремляются вверх. Монстр неуклюже повторяет движения человека — покатые плечи приходят в движение, клешни поднимаются. Алексей резко отклоняется назад, монстр делает тоже самое и падает навзничь. От удара содрогается земля, несколько камней срывается со склона и катится вниз, подпрыгивая, словно мячики. Крупный валун появляется из густого тумана, будто комета из мрака космоса. Грани блестят свежими сколами, острые края рассекают влажный воздух. Камень врезается в тело поверженного монстра, как топор мясника. В плотной тишине, нарушаемой гулом падающих камней, короткий «чавк» звучит жирно и мерзко, будто мокрая тряпка ляпнулась на кафельный пол. Разрубленная почти напополам туша монстра перестает дергаться, одна часть остается на месте, другая медленно сползает по мокрой траве в неглубокую канаву поблизости. К запаху влажной травы примешивается вонь сырого мяса.

— Как ты это сделал? — спрашивает Борис. В голосе чувствуется напряжение и страх.

— Да просто представил, — ответил Алексей. — Он ведь был неуклюжим, как все толстуны. Я почувствовал, что можно перехватить управление и подчинить его себе. Заставил упасть. Когда услышал падающие камни, представил, что самый большой из них падает прямо на него. Вот и все!

— А почему я ничего не почувствовала? — обиженно спросила Ксения.

— У тебя слух тоньше. А это просто грубый кусок мяса. Ну что, идем дальше?

Козырек на входе разделят мир на две части — внешнюю, полную воды и тумана. И внутреннюю, в которой царит тишина, воздух наполнен запахами сухой травы, под ногами тихо шелестит песок.

— Симпатичненько, — вполголоса произносит Алексей. «Ичненько»! — тихо отвечает эхо с потолка и убегает в темноту. Все невольно поднимают глаза — каменный свод идет параллельно земле, слега расширяется и пропадает во тьме. Пещера напоминает бутылочное горло не только формой, но материалом стен. Поверхность гладкая, выпуклости сглажены по краям, будто кто-то потратил уйму времени на полировку и покрытие блестящим составом. Алексей несколько раз глубоко вдыхает воздух, крутит головой, что-то бормочет под нос. Ксения понимает это по-своему.

— Алексей, мы долго шли без отдыха, под дождем. Стирать и сушить одежду было негде. Но ты сам в этом виноват! — укоризненно произносит она.

— Да, в мокром неприятно, — согласился Алексей. — Вы запах чувствуете?

— Ну, я же говорю…

— Не об этом речь, Ксения Павловна, — вежливо перебивает Борис. — Запах другого существа, обитателя этой пещеры. По-другому сказать, присутствие.

Ксения осеклась, взгляд становится серьезным.

— Знаете, мне кажется, что оно вокруг нас. Или очень-очень близко, — произносит она, пальцы рефлекторно сжимают оружие.

Алексей вскидывает руки, запрокидывает голову, даже на цыпочки становится и тотчас из ниоткуда появляется гул. Низкий, похожий на рев вибрирующий звук не имеет источника, он исходит отовсюду, давит со всех сторон и, кажется, будто сами стены издают его. Камень покрывается пятнами, они расширяются и растут, словно колонии плесени. В середине появляются дыры, по краям вскипает грязная пена, из отверстий струится дурно пахнущий дым. Мутное облако собирается на потолке, рваные струи медленно ползут вниз.

Во всяком случае, именно так показалось Ксении. Она зажмуривает глаза, медленно опускается на колени и тоже вскидывает руки, изо всех сил сопротивляясь чувству страха, овладевшему ей. Борис лежит на полу, зажимая голову руками, тело сотрясает крупная дрожь, ноги дергаются, как в агонии. Гул усиливается, но появляются странные визгливые нотки, как будто обладатель гигантских голосовых связок ревет из последних сил. Это придает силы, Ксения открывает глаза, взгляд устремляется на Алексея. Он стоит набычившись, как простой мужик перед дракой, полусогнутые руки разведены, пальцы сжаты в кулак. Будто ухватил за горло двух невидимых существ и давит, раздумывая — а не удавить ли совсем?

Гул становится тише, зато визга и хрипов появляется больше. Девушка поднимается с колен, напряжение отпускает, на лице появляется выражение любопытства. Алексей слегка отклоняется назад, шевелит кистями, будто наматывает невидимые веревки, а потом резко дергает. Гул тотчас обрывается, наступает тишина. В следующее мгновение стены пещеры буквально содрогаются от истошного, убивающего наповал визга! Некто верещит так, что барабанные перепонки ломит, как будто нырнул слишком глубоко или вдруг оказался в барокамере. Визг обрывается внезапно, некоторое время слышны всхлипы и шипение, потом и они пропадают. Становится тихо, как в старой могиле. Мощная волна сероводорода накрывает с головой, от вони из глаз льются слезы и кружится голова. Алексей падает ниц, Ксения следом, Борис и так лежит пластом, уткнувшись лицом в землю.

Поток нечистого воздуха уходит. Ксения несколько раз глубоко вдыхает, очищая легкие. В тишине слышен насмешливый голос Алексея:

— Так ты говоришь, от нас плохо пахнет?

— Ну, не в буквальном смысле. А что ты сделал?

— Дернул за детородные органы хозяина пещеры. Сначала сжал, а потом дернул. Изо всех сил.

— А я решила, что за горло взял.

— Так можно убить, — озабоченно качает головой Алексей. — А я вначале поговорить хочу. Оно теперь сговорчивым стало.

Пещера, которая совсем недавно казалась узкой, словно подземный ход контрабандиста, расширилась. Потолок убежал ввысь, до него камень не докинуть. Сверкают вкрапления прозрачных кристаллов, изливая пыльные потоки света. Кристаллы точно такие, как в пещере тошава Йерохаама. (Или Йегуды — черт их разберет!) Стены отодвинулись, выступающие края камней уменьшились, поверхность перестала быть гладкой и уже не блестела, будто смазанная вазелином. Борис покрутил головой, хмыкнул и пожал плечами.

— Если оно, в смысле хозяин, размером с эту гору, то мы в… — заговорил он.

— Не продолжай! — обрывает его Ксения.

«Мне бы очень хотелось, чтобы вы оказались в том месте, о котором подумал твой спутник!» — прошелестел голос в голове. Алексей вздрогнул, руки метнулись к поясу, пальцы сжали пустоту. «Черт! — мысленно выругался он. — Старые привычки легко не уходят».

«Ты прав, человек, — снова шелестит тот же голос. — Поэтому так важно выращивать нужные и беречь их, как зеницу ока». Алексей останавливается, скулы твердеют, взгляд становится прицельным.

— Ты говоришь только со мной? — спрашивает он вслух. Борис спотыкается на ровном месте, Ксения останавливается и глядит на Алексея круглыми глазами.

«Разумеется, — шелестит в голове. — Зачем мне остальные?»

— Леша, что с тобой? — спрашивает девушка, подходя ближе.

— Ты будешь говорить со всеми, тварь!

—!?

— Все должны слышать то, что ты говоришь мне. Я понятно выражаюсь? — с ненавистью произносит Алексей, одновременно мотая головой, словно конь мух отгоняет. Давая тем самым понять Ксении, что эти слова относятся не к ней. Девушка хмурится, Борис успокаивающе кладет ладонь на плечо, тихо говорит:

— Прислушайся.

— Я не слышу ответа, урод! — цедит сквозь зубы Алексей.

«Что? А-а, разумеется. Теперь уже все равно!» — прозвучал голос. Он окреп, исчезла неуверенность и страх, которые чувствовались вначале.

— Так с нами заговорил хозяин здешних мест? — с недоброй улыбкой спросила Ксения. — И где же прячется этот моллюск?

«Идите дальше!» — насмешливо звучит голос в головах. Уверенность не понравилась Алексею, он предостерегающе поднимает руку. Некоторое время стоит неподвижно, вслушиваясь. Перед мысленным взором бегут яркие точки, огоньки тускнеют, постепенно исчезая совсем. Вырисовывается контур невысокого холма или кургана в центре пещеры. Основание едва видно, но чем выше, тем ярче горят стены, а вершина просто сияет ядовитым зеленым цветом. Другие органы чувств молчали, на слух воспринимались звуки, похожие на всхлипы и тихий, на грани слышимости, шорох.

Алексей быстро идет вперед. Пространство будто взрывается, образуя огромный круглый зал. Дневной свет ниспадает с потолка сквозь прозрачные кристаллы, световые столбы расширяются внизу, упираясь в плоские куски то ли стекла, то ли хрусталя темно-красного цвета. Отраженный свет ложится на грубый камень, отчего кажется, будто на стенах выступает кровь. Пещера слегка вытянута, словно разрезанное вдоль яйцо. В середине торчит громадный сталагмит. Массивный, с оплывшими краями и тупой вершиной. Люди подходят ближе, огибая горящие злобным красным цветом кристаллы. Ксения вскрикивает, лицо кривится так, будто лимон укусила. Борис стыдливо опускает глаза и отворачивается, закрывая лицо руками. Хладнокровен только Алексей. Он рассматривает существо, сидящее на вершине сталагмита, как хирург пациента перед операцией по удалению аппендикса без наркоза.

Огромная, по отношению к размерам остального тела, голова покрыта вмятинами и похожа на кожаный мешок, из которого выпустили немного воздуха. Темные пятна, пузырящиеся язвы и подтеки слизи по всему телу «украшают» мангига. Тусклые глаза неподвижны, взгляд сфокусирован на Алексее, изредка перебегает на остальных. Клюв приоткрыт, раздвоенный язык мертво свисает из черного рта, как дохлая змея. По краям головы произрастают многочисленные пейсы. Покрытые волосами хлысты вяло шевелятся, словно клубок издыхающих гадюк. Длинные руки старого орангутанга свисают вдоль тела, пальцы импульсивно вздрагивают. Высохшие жилистые ноги вытянуты, словно у кавалериста времен кайзера Вильгельма, отполированные копыта блестят и сыпят багровыми искрами. Существо полностью лишено одежды — хоть бы мантия какая была, фюрер оно или не фюрер? — органы размножения числом не менее полдюжины висят тряпочными шлангами.

— Это и есть властелин здешнего мира, фюрер, мангиг и прочая, прочая? — спрашивает Алексей, презрительно улыбаясь. — Оно тебя на цепи держало, Борис?

— Да, это оно.

Земля у подножия сталагмита усеяна телами тошавов. Они неподвижны, больше похожи на трупы. Некоторые еще подают признаки жизни, конечности подергиваются, выпуклые глаза бесцельно вращаются в разные стороны, как у хамелеона и гаснут, выворачиваясь желтоватыми белками наружу.

— Черт, все на одну морду! Кто нибудь узнает Ёдю и Йору? А воняет как, блин!!!

Алексей со стоном отворачивается, торопливо заматывает лицо шелковым платком, оставляя узкую щелочку для глаз. Ксения сделала это сразу. И только Борис держал лицо открытым, спокойно дышал носом, словно и не чувствовал мерзкого запаха издыхающих тошавов.

— И это властелины мира? — чуть слышно произнес он. — Да из них даже удобрение не получится!

— Долго мы тут стоять будем? — сердито пробубнила Ксения из-под платка. — Леш, я снесу башку уроду на камне?

— А поговорить?

— Да о чем с ним говорить-то? И так все понятно!

«Верно, самка, говорить не о чем. А очень скоро — и не с кем»! — прошелестел голос.

Багровая тьма за сталагмитом словно оживает. Слышится топот множества ног, сдержанное дыхание большого количества существ похоже на гул далекого урагана, пол содрогается под тяжкой поступью. Ксения срывает с плеча автомат, щелкает затвор. Борис вздрагивает всем телом, будто разряд пробил, голова обреченно опускается. Алексей злобно дергает головой, правая рука вскидывается словно в нацистском приветствии, ладонь смотрит на вершину сталагмита. Мангиг Ротшиль издает хриплый вопль, переходящий в визг, глаза наливаются кровью, тело содрогается от сильнейшей судороги. Медленно, прилипая к влажной поверхности сталагмита, бездыханное тело сползает к подножию, сгребая останки тошавов, будто половая тряпка грязь. Тотчас сбивается ровная поступь невидимых во тьме тварей, дыхание учащается, слышен растерянный рев и вскрики. Алексей вскидывает обе руки, мускулы твердеют так, что на железной броне трещат застежки. Кристаллы на потолке вспыхивают ярким светом, багровые отсветы гаснут, пещеру заливает дневной свет, словно потолок стал прозрачным и лучи солнца уничтожили подземную тьму. Ксения ахнула, увидев истинные размеры пещеры. Гигантская, будто крытая арена для футбольных матчей, каверна простирается вдаль и ввысь. Сталагмит, возле которого они стояли, торчит на краю, будто пень на опушке. И все это громадное пространство занято людьми и странными, страшными и мерзкими тварями. Люди были абсолютно голыми, разделены на группы, в руках сжимали дубины или каменные топоры. Каждую группу людей возглавляет рошан. Твари крупные, шерсть топорщится по всему телу, глаза вытаращены и горят злобным огнем. Лохматые головы укрыты шлемами из черепов рогатых лягушек, бурая кожа ниспадает на плечи и спину, укрывая от ударов противника и камней. Оружия нет, если не считать хлыстов, сплетенных из кожи все тех же лягушек. Или ящеров, которые очень похожи на прямоходящих крокодилов. Рошаны беспрерывно хлещут людей, которые едва переставляют ноги и по большей части топчутся на месте. Только хлесткие удары плетей заставляют их идти вперед.

Вся эта масса нещадно избиваемых людей и нелюдей надвигалась на трех человек, словно цунами из грязи. До первого ряда остались считанные шаги, чувствуется запах давно не мытых тел и вонь от плохо выделанных жабьих шкур. Ксения вскидывает автомат, палец ложится на спусковой крючок, ствол движется вдоль строя. Алексей предостерегающе поднимает руку. Ксения опускает оружие, голос звучит громко и резко, как удар бича:

— Сдохните, твари!!!

Несколько рошанов падают, как подкошенные, среди людей в передних рядах происходит замешательство, но остальные прут как ни в чем ни бывало, словно масса насекомых, спасающихся от потопа. Стараясь казаться спокойной и даже невозмутимой, Ксения буднично — только излишне громко! — произносит:

— Леша, помоги слабой женщине!

— А я что делаю? — сквозь зубы отвечает Алексей.

Его лицо похоже на застывшую маску, пот струится по каменным скулам, собирается на небритом подбородке и падает крупными каплями на железную грудь. Белый шелк комбинезона потемнел и прилип к телу. Сквозь ставшую прозрачной ткань видны вздувшиеся мышцы, просвечивают сухожилия, выступают переполненные кровью вены. Волна наступающих замедляется. Люди падают на колени, словно от потери сил, злобные рошаны работают хлыстами, как заведенные, но все чаще промахиваются и удары достаются другим рошанам. Те отвечают ударом на удар, вспыхивают драки между надсмотрщиками. Оставленные без внимания люди медленно приходят в себя. Тупые лица оживают, глаза загораются свирепым огнем и страшные каменные топоры обрушиваются на рошанов, разбивая вдребезги шлемы из черепов рогатых лягушек. Грубо обтесанные булыжники буквально сплющивают головы, содержимое брызжет во все стороны, заливая людей кровью и жидкими, как понос, мозгами. Мужчины и женщины набрасываются на тех, кто совсем недавно распоряжался их жизнями и буквально рвут на куски своих мучителей. Каменные топоры и дубины работают, словно механические молоты. Некоторые рошаны пытаются оказать сопротивление, но куда там хлысту супротив гранитного топора!

Кристаллы сияют, словно прожектора на съемочной площадке очередного блокбастера, заливая пещеру светом солнечного дня, отчего все происходящее кажется нереальным, как в кино, где льется искусственная кровь, взрываются фейерверки вместо тротила и актеры красиво изображают умирание, аккуратно подсвеченные со всех сторон. Режиссер благодушно улыбается, снисходительно похлопывает белыми ладошками и кивает, отчего упитанные щечки трясутся, будто магазинная сметана под целлофаном.

Алексей стоит, широко расставив ноги, вскинутые руки неподвижны, злобный оскал словно прилип к лицу, взгляд жесток и бесчеловечен. От земли поднимается теплый воздух, насыщенный запахами крови, внутренностей и ужаса. А еще примешивается здоровый запах пота людей, занятых полезным и очень нужным трудом.

Борис наблюдал за происходящим широко раскрытыми глазами. Выражение лица менялось от простого страха до изумления, смешанного с почти суеверным ужасом. Диссидент с многолетним стажем, псих по документам и защитник природы по убеждениям, Борис Захаров глядел затаив дыхание, как простой майор обрел силу — ну, по меркам этого мира, — бога! Он, еще недавно обыкновенный человек, ломал устои мироздания. Играючи уничтожал тех, кто властвовал бесконечно долго, не опасаясь ни мести, ни наказания от кого бы то ни было. Ладно, не совсем играючи, если уж честно, ему нелегко, но ведь получается! Один человек оказывается сильнее целой своры безжалостных, аморальных и безнравственных тварей, которые вселялись в тела людей и становились похожими на нас. Они узнавали наши привычки, образ жизни, они узнавали все о нас, потому что прилежно изучали и наблюдали за нами, уделяя особое внимание нашим ошибкам, слабостями и незначительным проступкам. Чтобы использовать против нас.

Проходит время, нелюди обретают уверенность, что им все можно. Они победили! Человечество превращено в толпу рабов. Верных, преданных и счастливых тем, что служат высшим существам, богоподобным и богоизбранным. Но вдруг появляется человек, который считает «богоизбранных» чем-то вроде плесени. Или грязи, в которой копошатся черви. И начинает уничтожать эту грязь, ничего не боясь, не считаясь ни с чьим мнением, не оглядываясь по сторонам, плюя на осуждение, презирая мнение потомков.

«Камень, отринутый строителями, оказался краеугольным! — думал Борис, глядя на Алексея. — Кто бы мог подумать, что самый обыкновенный солдафон — раз-два, горе не беда! — станет тем великаном, который будет давить поработителей, как обыкновенных клопов».

— Финальная битва добра со злом подходит к концу. На Земле бы так! — прошептал он, печально качая головой.

От «битвы» остались ошметки. Рошаны перебиты в буквальном смысле — ни одного целого тела, все разрублены на куски, оторванные руки и ноги валяются повсюду, как сломанные сучья в лесу после урагана. Под ногами у людей чавкает жирная грязь — кровь смешалась с землей. Мужчины и женщины устало бредут к выходу, не глядя друг на друга, каменные топоры брошены. Но только женщинами, мужчины оружие из рук не выпустили. Алексей устало опускается на камень, пальцы касаются застежек брони, стальные пластины со звоном падают на камни. Майор расправляет сведенные железной тяжестью плечи, трясет головой, словно конь после купания, веер соленых брызг разлетается во все стороны. Комбинезон из белоснежного шелка побурел, пятна грязи покрыли рукава, штанины порваны.

— Как танкист из погорелого танка! — с улыбкой произносит Алексей, оглядев себя.

Ксения смотрит на него так, словно зрит явление.

— Лешка, да ты великий колдун и волшебник!

— Таких волшебников… — криво улыбнулся Алексей. — Просто очень хотел размазать эту дрянь по стенке.

— У тебя получилось. Радоваться должен!

— Я рад. Только вот что это изменит в нашем мире?

— Все. Все изменит, Алексей! — вмешался в разговор Борис. — Эти люди, — кивнул он на устало бредущих мужчин и женщин, — вернутся на Землю и начнут строить новый мир на развалинах старого. Согласитесь, все-таки технологии завели нас в тупик, крах цивилизации был лишь вопросом времени.

— Мы бы успели все исправить, — покачал головой Алексей. — Все испортили эти дряни, что вообразили себя богоизбранными. Не зря все-таки их так ненавидели во все времена.

— Но проблема решена? — спросила Ксения.

— Боюсь, что нет. Эта тварь, что сидела на постаменте, дала потомство, — ответил Борис.

— Кстати, где она?

Алексей рывком поднимается, усталость исчезает, взгляд тяжелеет. Существо, называемое мангиг или фюрер, лежит у подножия сталагмита, напоминая ворох тряпья, политого отработанным машинным маслом. Дряблая кожа блестит от слизи, выступающей из отверстий по всему телу. Многочисленные отростки трубочки конвульсивно содрогаются, мутная жижа цвета рисовой каши медленно вытекает, издавая мерзкий запах тухлого мяса. Руки и ноги переломаны в нескольких местах, голова рассечена, один глаз висит на жилке. Но тварь еще жива, клюв раскрыт, слышно прерывистое дыхание. Алексей подходит ближе. В гигантской пещере воздух движется, сквозняк гладит влажные волосы на голове и сушит одежду. Майор садится на камень с подветренной стороны, тяжелый взгляд несколько мгновений не отрывается от издыхающей твари. Единственный глаз Ротшиля оживает, мутный зрачок расширяется.

«Думаешь, победил?» — звучит в голове насмешливый голос.

— В данный момент — да, — говорит вслух Алексей, внимательно глядя на Ротшиля. — Дальше видно будет.

«Дальше… — издевательским голосом повторил Ротшиль. — Дальше будет как всегда — вы думаете, что уничтожили нас, а мы всего лишь выжидаем удобного момента для внезапного нападения! Это вы, люди, воюете под звук канонады, ваши солдаты носят форму и знаки различия, становятся генералами и маршалами. Бутафория! Суть войны в уничтожении врага любыми способами. Нет запрещенных приемов! Нет морали, нравственности, милосердия и жалости. Вы придумали честь? Нет, ее придумали мы для вас! Честь — это оковы, невидимые путы, не позволяющие добить врага в момент его слабости. Дурацкие правила, по которым живете вы и на которые мы плюем. Поэтому народы приходят и уходят, а мы есть. И будем всегда. Вы любите воевать? Прекрасно! Значит, станете воевать, то есть убивать друг друга, для нас. Наши интересы были вашими и поэтому вы, люди, с таким остервенением дрались в войнах. Униженные поражением копили злобу и силы, бросались в бой и выигрывали войну. Победители и побежденные менялись местами и опять готовились к войне. За нас, ради нас и за наши интересы!!!»

— Заткнись, — сдержанно посоветовал Алексей. — У любой войны есть начало и конец.

«Нет!!! — визжит голос в голове. — У этой войны нет конца! Эта война бесконечна, как бесконечен наш род богоизбранных и мудрых высших существ. Вам не дано познать нас, ибо ваш разум беден и слаб, он опутан условностями и правилами, а мы свободны!»

— Что ты делал здесь перед тем, как мы вошли?

«Трахал подданных! — глумливо усмехнулся Ротшиль. — Я знал, что перебьешь их всех. Они слабаки и выродки, давно надо было избавиться от них».

— Что ж мешало?

«Другие еще хуже. Заменить-то было некем!»

— Интересно. А теперь что?

«Не что, а кто. Вы!»

Алексей оглядывается. Ксения презрительно пожимает плечами, крутит пальцем у виска. Брови Бориса ползут вверх, он разводит руками, на лице появляется улыбка.

— Да ты просто мешок дерьма, Ротшиль. Я разговариваю с тобой из простого любопытства, — насмешливо говорит Алексей.

«Любопытство не бывает простым. За желанием узнать что-то новое прячется стремление к доминированию. Такова природа любого живого существа. Знание и сила, и оружие».

— Господи Боже мой, ты-то здесь при чем! — воскликнул Алексей. — Или надеешься прожить на минуту больше, делая умную морду?

«То есть у меня осталась минута? Тогда не перебивай, пожалуйста».

— Ну и наглец! Просто слов нет, — прошептал Борис.

«Не путайте наглость с решительностью! — живо отозвался Ротшиль. — Перейдем к делу. Итак, вы собираетесь уничтожить этот мир. Вернетесь к себе, вернете людей отсюда на Землю — дальше что? На обломках старой цивилизации начнете строить новую? А каким образом, позвольте вас спросить?»

— Тебе-то какое дело?

«Предлагаю сделку. Я помогаю вам, вы помогаете нам. Не торопитесь с ответом, выслушайте. Алексей, Ксения, Борис — вы единственные из людей, кто невосприимчив к внушению. Вами нельзя управлять. Такие, как вы, призваны управлять сами. Но судьба посмеялась над вами, швырнув на самое дно общества. Самонадеянные ничтожества восседают в руководящих креслах, носят на плечах погоны военачальников и занимают высшие посты в государстве. Несть числа дуракам, жадным до почестей и денег. Алексей, вы честно служили Родине и что? Ваши сокурсники росли, как на дрожжах, переходя из одного кабинета в другой, получая звания и должности быстрее, чем вы зарплату. Вы отвечали в буквальном смысле головой за выполнение приказов, за людей и технику, а они даже на карте не могли показать, где проходит граница страны.

Ксения, вы с отличием закончили университет, но ваши знания оказались никому ненужными. Полуграмотные девки из семей базарных торговцев делали карьеру в крупных фирмах, не брезгуя ничем и никем, а вам, с вашими принципами, пришлось зарабатывать на жизнь в цирке и ночном клубе. Но и оттуда выгнали.

А вы, Борис? Десять лет в психиатрической лечебнице! За что искалечили жизнь и судьбу, превратив ученого в сумасшедшего бомжа? И вот теперь все вы собираетесь спасать остатки человечества и — немного нимало! — строить цивилизацию».

— Человечества больше нет! — крикнула Ксения.

«Ошибаетесь. Людей много. Выжили те, кто влачил жалкое первобытное существование в горах, в тайге и тундре, кочевал по пустыне или ловил рыбу на забытых Богом островах. Люди остались! И они с удовольствием начнут плодиться, когда узнают, что от них больше ничего не требуется. Только вот природа людская не изменилась. Зависть и лень, тупость и жадность, похоть и желание властвовать никуда не делись. Потому и гибнут государства и цивилизации!»

Последнюю фразу Ротшиль произнес с такой горечью и надрывом, что Алексей даже забеспокоился, как бы не сдох раньше, чем он лично размажет эту гадину по стенке. А мангиг тряс башкой, доносились всхлипы и хрипы, и болтался выбитый глаз на жилке.

— А ты, значит, подскажешь нам рецепт? Дашь ценный совет, как сделать человечество совершенным и умрешь, величаво отбросив копыта с сознанием выполненного долга.

— Брешет, скотина! — с ненавистью произносит Ксения.

«Женщины! — с неудовольствие произнес Ротшиль. — Вы чрезвычайно подозрительны и критичны во всем, что не касается комплиментов в ваш адрес. Отбросьте предрассудки, люди! Общество надо строить на разумных началах, а не на эмоциях. Вы не можете быть беспристрастными к самим себе, поэтому нужны те, кто смотрит на ситуацию со стороны».

— Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спрашивает Борис.

«Ваша власть будет неограниченной, если согласитесь принять советников. Они разумны, лишены ваших человеческих страстей и слабостей, и — главное! — абсолютно незаинтересованы».

— Ну-ну, продолжай, — поощрительно буркнул Алексей. — И кто же эти разумники?

«Вы с ними знакомы. Это Йерохаам и Йедидъя. Или Йодя и Йора».

— Я убью кривоногого лилипута! — мрачно заявила Ксения.

«Нет необходимости. Он уже давно мертв, а Йора получит новое тело, благо выбор есть».

Алексей оглядывается на бредущих мимо усталых людей, глаза загораются гневом.

«Выслушайте до конца, господин майор! Идея всеобщего равенства и братства не более чем красивая фраза. Нет равенства, ибо все люди разные. Кстати, вы трое лучшее тому подтверждение. Так вот, управлять человечеством — а вам предстоит именно это! — невозможно в одиночку. Во всех священных писаниях черным по белому написано, что великим правителям помогали боги. Моисей получил пресловутые скрижали, на Мухаммеда снизошло озарение — или видение? В общем, неважно… Христа вовсе считали сыном Божьим. Одним словом, за каждым был тот, кто лучше разбирался в проблеме, но по разным причинам не мог управлять сам. Так сказать, непосредственно. У нас тысячелетний опыт управления людьми».

— И к чему это привело? — перебил словоизлияния Ротшиля Борис. — Вы же почти уничтожили человечество, теперь надо начинать с нуля.

«Человечество само катилось в пропасть, мы лишь ускорили процесс. Возможно, это было ошибкой, — склонил клювастую башку Ротшиль. — Но люди неоднократно занимались самоуничтожением, воюя друг с другом. Эпидемии превращали в пустыни цветущие страны, а внутренние противоречия уничтожали империи и цивилизации. Разве мы тому виной?»

Воздух в пещере очистился от запаха крови, сквозняк выдул остатки влаги, одежда подсохла. Алексей с равнодушным видом хлопает себя ладонями, выбивая невидимую пыль. Шелк опять сияет цветом первого снега.

— Как новенький! — удовлетворенно вздохнул бывший майор. — Хоть сейчас на строевой смотр.

От неожиданности Ротшиль поперхнулся воздухом, уцелевший глаз расширился, клюв распахнулся и так остался.

«О чем вы, военный? На что смотреть?» — пролепетал мангиг.

— Это я о сокровенном… И какие же советы станут давать нам Йодя и Йора?

«Зависит от ситуации, как вы понимаете. Но в целом сюжет таков: людей надо объединить. Все проблемы проистекают от разности человеческой. Цвет кожи, разрез глаз, дурные верования и идеологии — все это разъединяет людей, делает их врагами. Эти проблемы исчезнут сами собой, если человечество станет единым. Борис, вы увлекались историей. Разве процесс объединения разношерстных племен в единую нацию не был благодатным? Да, все было непросто, лилась кровь. Но разве конечный результат не стоил того»?

— Согласен, — нехотя кивнул Борис. — Но издержки…

«Побочный эффект есть всегда! — перебил его Ротшиль. — Но мы говорим о конечном результате. Выгоды от объединения очевидны».

— А как же Вавилонская башня? — воскликнула Ксения. — Ну, та история про строителей.

«Аллегория! Сказка для неграмотных! — отмахнулся Ротшиль. — История человечества — это история образования народов и государств. Процесс объединения заложен в самой природе людей».

— Раз так, то зачем в него вмешиваться? Пусть идет себе естественным путем, — говорит Алексей, недоуменно пожимая плечами. — И мы мешать не станем, будем просто жить.

«И опять, раз за разом повторять кровавые ошибки? Не думал, что вы так жестоки».

Брови Алексея ползут вверх.

— Это я жесток? Но разве я управлял так называемым человечеством? Я стравливал народы между собой? Я давал деньги в долг под проценты, которые невозможно выплатить? Я лгал, обманывал и презирал тех, среди кого жил и чьим трудом пользовался?

«Увы, как я уже говорил, мы допускали ошибки. Но под вашим руководством мы все исправим! — залебезил Ротшиль. — Эй, поднимайтесь!» — воскликнул он. У подножия сталагмита началось шевеление. Вначале появились головы, затем высунулись руки, показались туловища. Было похоже на кадры из фильма ужасов, в которых мертвецы восстают из могил. Высохшие почти до состояния мумии, трясущиеся от усталости, едва переставляя ноги, Йедидъя и Йерохаам медленно бредут навстречу людям.

— Вижу, твоя мечта исполнилась, Йодя! — насмешливо говорит Алексей. — Ты получил все, что хотел. И даже больше.

«О чем ты, человек… э-э… о чем вы говорите, господин майор?» — лепечет Йедидъя.

— О грандиозном трахе с мангигом. Это ведь было пределом твоих желаний? А ты, Йорик Замятинский, как твои дела? Сколько человек убил лично ты, пока добирался сюда?

В ответ слышно сопение и всхлипы, словно рошаны мутанты вот-вот разрыдаются и только величайшим напряжением душевных сил удерживают слезу внутри.

— Слышь, мангиг, а может мне и тебя в советники взять, как думаешь? Чего ты тут делать-то будешь, болезный?

От такого предложения рошаны вздрогнули и разом подняли головы, сопение и всхлипы обрываются, словно обоих охватил приступ удушья.

«О, какое неожиданное предложение! — встрепенулся Ротшиль. — Вы очень быстро и правильно соображаете, господин майор. У вас, несомненно, великое будущее!»

Ксения хмурится, Борис пожимает плечами и отворачивается.

— Возможно, — соглашается Алексей. — Эй вы! Живо к мангигу и помогите ему подняться! — командует он рошанам.

Спотыкаясь и шатаясь от сквозняка, рошаны опрометью бросаются к обожаемому фюреру и отцу всех местных детей. Мангиг важно, как и подобает такому случаю, возлагает руки на тощие плечи рошанов, худое туловище вздымается, будто крышка гроба поднимается.

— Отлично! — произносит Алексей, потирая ладони то ли от удовольствия, то ли от брезгливости. — Ксюша, у тебя патроны вроде остались… расстреляй эту сволочь!

Девушка взвизгивает так громко и радостно, словно получила справку о том, что является особой царских кровей и может претендовать на корону Российской Империи. Автомат швыряет пули горстями, от грохота закладывает уши, пороховой дым мешает дышать. Тела мерзких тварей разлетаются кровавыми брызгами, ошметки кожи и мяса взлетают ввысь и опадают мелким мусором на пол. Выстрелы обрываются. Останки мангига и двух рошанов ровным слоем покрыли грязный пол, в середине розово-серой лужи красуется глаз мангига на жилке. Мгновение спустя раздается громкий треск, сталагмит кренится, будто Пизанская башня и с грохотом валится на землю, на ходу разваливаясь на куски. Клубы жирной пыли наполняют пещеру, вытягиваясь в шлейф от сквозняка.

— Ну, все, пошли отсюда, — будничным голосом произносит Алексей. — Больше делать нечего.

Пленных людей в пещере не осталось. Алексей идет первым, рядом шагает Ксения, в руках бесполезный автомат. Слышен вздох, девушка разжимает пальцы, оружие валится из рук. Алексей косится с неудовольствием. Ксения замечает, тотчас подхватывает за ремень и автомат оказывается за спиной.

— Ладно-ладно, не брошу! — говорит девушка. — Поношу еще.

Борис идет последним, на лице застыло выражение удивления, взгляд то и дело упирается в спину Алексея.

— Хотите что-то спросить, Борис? Я чувствую, — негромко произносит Алексей.

— Да. Почему вы не согласились на его предложение?

— А должен был? — улыбнулся Алексей.

— До вас это делали все.

— Кто это ВСЕ? Не понял! — удивился Алексей.

— Народ, в котором — ну, который подчинили себе здешние мыслящие существа, долгожитель по меркам земной истории. Не имея государства, собственной земли, живя среди других народов, они сумели сохранить культуру и религию, национальные особенности и недостатки. Этих людей — я назову их зараженными! — отовсюду изгоняли, уничтожали всеми способами. Да на планете нет государства или народа, которые не боролись бы с ними! Зараженные, как никто в человеческой истории, возбуждали в людях ненависть к себе, вызывали отвращение и брезгливость даже у тех, кто по долгу службы обязан был общаться с ними. Я знаком с трудами греческих и римских историков — ни один народ они не считали более мерзким, чем этот. Но они выжили, а древние греки и римляне исчезли! Такое попросту невозможно, если не принять за факт, что они заключали союзы с правителями. За деньги им предоставлялось покровительство. Только так зараженные могли не только выживать, но и расселятся по всей Земле.

— Допустим, так. Я тут причем?

— Королям предлагали только деньги и они соглашались. Вам предложили — ни много, ни мало! — власть над всеми.

— Да ну? А решил, что мне предложили пахать, как папе карлу, на чужого дядю за дурацкие регалии и звания. Потом меня проводят на пенсию, обозвав всеми существующими титулами, обвесив с ног до головы блестящими побрякушками. Им грош цена, но дураки ценят и готовы даже жизни отдавать. И в голову не приходит, что плодами их трудов и подвигов будут пользоваться другие люди. Или нелюди, вроде тошавов или рошанов. А то и вовсе рогатые жабы!

Борис улыбнулся, покачал головой:

— Так рассуждаете только вы один.

— И поэтому я был всего лишь майором. Сколько людей топчется по головам других, карабкаются по трупам, предают и продают даже самых близких, лишь бы взобраться на трон! А когда усядутся, продают и предают еще больше. И трупов вокруг становится видимо-невидимо! А иначе нельзя, власть она вроде куска мокрого мыла — чем сильнее жмешь, тем больше скользит. Знаете, Борис, я тоже интересовался римской историей. Император Диоклетиан сказал так: «Трон не стоит спокойствия души». Пожалуй, единственный случай в истории, когда человек пренебрег властью над миром ради … капусты. Диоклетиан больше любил огородные дела, чем дела империи, но при этом был одним из лучших правителей Рима.

— Так мы будем выращивать капусту? — притворно ужаснулась Ксения.

— Ну, не только, — смутился Алексей. — Я имел в виду…

У выхода из пещеры раздался шум, топот и крики, словно навстречу мчится эскадрон гусар летучих. Ксения по привычке схватилась было за автомат, но вспомнила, что патронник пуст и швырнула «ствол» за спину. Лицо напряглось, взгляд стал прицельным. Алексей успокаивающе кладет ладонь на плечо:

— Это наши, — с улыбкой произносит он.

— Какие еще «наши»? — удивилась Ксения.

— Да пацаны на выручку мчатся.

— Гремя огнем, сверкая блеском стали! — иронично произносит Борис.

Из сумрачной тени выныривает одна нелепая фигура за другой. Нелепыми делают просторные шелковые одежды и доспехи из панциря насекомого. Застежки разболтались, пластины стучат краями, выбивая неровную дробь, гулко «тупают» солдатские ботинки по камням. Впереди мчится «ирокез» Бацав, размахивая автоматом Калашникова. Рыжий чуб плещется на ветру, будто грива гусарского коня. Следом несется Тимофей Бабалкин, обвешанный гранатами, как матрос, решивший подорвать вражеский танк. Последним бежит Бузин. Бывший «генерал» напялил на голову шлем с забралом, сквозь застекленную щель плохо видно и «генерал» постоянно спотыкается. За спиной торчат баллоны огнемета, гофрированный шланг колышется и чертит в воздухе замысловатые фигуры. Бацав останавливается, взгляд скользит по пещере, азарт уступает место разочарованию.

— Блин, когда ты все успеваешь, майор!? — с глубокой досадой произносит он.

Бабалкин грустно пожимает плечами, гранаты дружно наклоняются, опасно соприкасаясь детонаторами.

— И че теперь?

«Генерал» молча сопит в забрало, шланг огнемета укоризненно качается.

Алексей приветливо машет рукой:

— Не расстраивайтесь, ребята. Все только начинается.

— Че начинается? — расстроенно орет Бацав.

— Настоящая война. Вы ведь ее хотели?

— Прикалываешься, майор? Никого нет, люди разбрелись. Че делать-то?

— Выслушайте меня. Люди освободились от дурмана, к ним возвращается сознание. Они многое забыли, им надо объяснять самые простые вещи. Например, как пользоваться одеждой — они ж голые все! И еще надо вывести их отсюда. Я не знаю, что сейчас происходит на Земле. Возможно, никого уже не осталось. И тогда они, вы и мы станем новым человечеством. Будем строить новую цивилизацию. А ты говоришь, че делать!

— Ну, я думал пострелять!

— И стрельба будет. Столько, что оглохнуть успеете. Но для начала — как насчет повзрывать? — прищурившись, спрашивает Алексей.

— Для такой пещеры этих гранат мало, — отвечает Тимофей.

— Я не о пещере говорю, а обо всей планете. Эта дрянь Ротшиль успела обзавестись потомством. Я видел, как они расползались по все щелям и дырам, что бы спрятаться. Искать по одному долго и нудно, поэтому я предлагаю взорвать всю планету к чертям собачьим!

«Генерал» прекращает сопение, пальцы касаются забрала, появляется потная физиономия.

— Это как в «Звездных войнах» Джорджа Лукаса? — недоверчиво спрашивает он. — Нужен аннигилятор по крайней мере!

— Нет, хватит пары атомных бомб по две мегатонны каждая. Планетка-то маленькая!

Бацав гладит широкой ладонью рыжи вихры.

— Ага. А не хватит, еще добавим. Только вот где их взять, бомбы эти?

— А ракету земля-земля, которой по торговому центру долбанули, где стырили? — поинтересовался Алексей. — В России тысячи ядерных боеголовок было, неужто ни одной не найдете?

— Логично, — согласился «генерал» Бузин. — Но сначала займемся людьми. Среди них наверняка есть те, кто имел дело с ядерными боеприпасами.

— Верно мыслишь, генерал! Найдете специалистов, доставите сюда заряды, ставите таймер на полчаса и уходите. От гадюшника остается облако плазмы.

* * *

Алексей, Ксения и Борис выходят из пещеры. С потемневшего неба падают редкие снежинки. Земля вокруг покрыта белесыми пятнами замерзшей воды, которые тают прямо на глазах, не успевая стать толстыми и белыми снеговыми шапками. Изредка слышен гул и свист, затем глухой удар сотрясает землю. Ветер приносит запах окалины и дыма. Борис встревоженно смотрит вверх, осуждающе качает головой.

— Ты прав, надо уходить отсюда побыстрее, — соглашается Алексей. — Кстати, как пацаны так быстро сюда добрались? Вроде дракона у них не было!

— Вон там пещера, она выведет в безопасное место, — указал рукой Борис на черную дыру в скале.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ксения.

— Да мальчишки рассказали. Я тоже удивился их появлению. Ну, спросил…

Пещера оказалась узкой, как шахта лифта в жилом доме, редкие кристаллы тлеют в стенах и на потолке.

— Может, дракона позвать? — задумчиво спрашивает Алексей.

— Нет уж, пешком пройдемся. Не торопясь, — твердо заявила девушка. — Я налеталась на всю оставшуюся жизнь.

— Алексей, откуда вы узнали, что у Ротшиля есть потомство, да еще и многочисленное? — спросил Борис.

— Увидел, когда вошли в пещеру.

— То есть как это? — удивился Борис.

— Ну, не совсем увидел. Это не зрение, а что-то другое. Не знаю, как объяснить, — пожал плечами Алексей. — Множество огоньков расползалось во все стороны. И я почувствовал, что это они, будущие йедидъи и йерохаамы. Будут прятаться до поры до времени, а потом выползут из нор и станут вселяться в людей. И все повторится. Вот потому и нужно атомным зарядом стереть с лица земли.

— Где-то я слышал последнюю фразу.

— Это из песни Высоцкого. Правда, по другому поводу, но все равно подходит.

— А я знаю, по какому поводу! Это он про женщин так пел!! — надула губы Ксения. — А ты повторяешь!!!

— Тихо-тихо! У него был сложный период, он расстался с Мариной Влади, впал в депрессию и сочинил эту песню в состоянии душевного расстройства. К нам с тобой это не относится!

Content

Андрей Юрьевич Ильин
ТВАРИ

Часть первая. А если они уже здесь?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2. На той стороне.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7