Ю. Розин

Механический зверь

Часть 2. Железный Дьяволенок

Глава 1

— На этом мы закончим церемонию приветствия! — толпа, не успевшая отойти от светового шоу, немного невпопад начала разбредаться. Родители прощались с детьми, слышались плач, наказы хорошо учиться и не забывать кушать. — Первокурсники, вас прошу остаться для распределения по факультетам и группам, а остальные уже знают, что и где, так что желаю удачно провести последние мирные дни перед учебой.

Савойн Листер, ректор Дома Магии, как всегда, произвел фурор своим выступлением. Грома и молний, как в прошлом году, не было, однако созданная из пламени огромная птица, пролетевшая над головами ошеломленных студентов и провожающих, тоже была невероятно эффектной.

Искупавшись в заслуженных аплодисментах, старик, отпраздновавший недавно девяносто первый день рождения, сошел со сцены и, подхватив свое тело порывом ветра, взмыл в облака. Дел у него, как и всегда в это время, было невпроворот, так что задерживаться было никак нельзя. А еще Савойн Листер, второй по силе высший маг Кристории, не хотел встречаться, даже взглядами, с одним очень странным… человеком. Он был почти уверен, что пока еще человеком.

Высшая группа факультета магии, теперь уже второго года обучения, собралась в сторонке от основной толпы. Присутствовали почти все, из, теперь уже девяти человек, не хватало только пары Морфеев.

Вернувшись после трехнедельных зимних каникул, ребята практически не изменились, да к тому же, видя друг друга чуть ли не каждый день, сложно понять, что меняется. Но если все-таки сравнивать с тем днем, ровно год назад, то разница становилась видна невооруженным глазом. Почти все, кроме Рыцаря и Штучки, стали выше, почти все, кроме Варвара и Черныша, сменили прически, кто-то начал растить усы, а кто-то — сбрил бороду и, конечно, все стали чуть взрослее. Но главная перемена, без сомнений, произошла не снаружи, а внутри, и вот ее заметить постороннему наблюдателю было, конечно, куда сложнее.

Главной причиной таких, незаметных беглым взглядом изменений, конечно, было происшествие, случившееся полгода назад, на берегу заповедного озера.

После инцидента, привлекшего внимание не только родственников и знакомых ребят, не только администрации академии и лично Савойна, но даже правительства и короля, было проведено масштабное расследование, которое, конечно, ни к чему не привело. Было выяснено имя Зверя, его происхождение, его примерный маршрут, составленный по оставленным им трупам, но ничего важного так и не выяснили.

Да и что важное? Для компании, потерявшей друга, для родителей, потерявших сына, для Рыжика и Пауля, потерявших брата, все эти детали были настолько несущественны, что информация о ходе расследования вызывала лишь нервный смех. Виновный был мертв и Аватар был мертв и вернуть кого-то из них с того света — одного, чтобы убить повторно, второго — чтобы крепко-крепко обнять и никогда не отпускать, было невозможно.

Они все изменились. Стали более серьезными, более задумчивыми, более молчаливыми. Больше всех это касалось, конечно, Жарди. Девочка по возвращении с «отдыха» стала хмурой и угрюмой, очень редко можно было услышать ее смех, раньше звучавший почти безостановочно, больше нельзя было заметить ее, в числе первых спешащей на какие-то празднования или гуляния, даже ее волосы, казалось, потемнели, лишившись того солнечного поцелуя, что так понравился Лазу при первой встрече.

После смерти брата она проучилась лишь пару недель, а потом уехала из академии домой, пережив самый настоящий нервный срыв. Ребята видели ее лишь несколько раз, навещая на своих коротких каникулах. Сейчас, после полугодового перерыва вернувшись на учебу, Рыжик, казалось, немного воспряла духом. В глазах снова появился огонек, пусть пока очень слабый и неясный, но все равно, та, что год назад бы прыгала и без умолку тараторила, рассказывая друзьям обо всем на свете, теперь тихо сидела в сторонке с книжечкой в руках, каждые тридцать секунд заправляя за ушко непослушные пряди. И это зрелище было бы невероятно милым, если бы не было таким грустным.

Однако в какой-то момент даже она оторвалась от чтения и подняла на Лазарга чуть красноватые глаза.

— Я говорю совершенно серьезно, — голос Рыцаря был необычно сух. — После того случая, — парень замялся, глянув на Жарди, но все-таки продолжил. — После смерти Клода мы все были словно в тумане. Доучились год как будто страшный сон досмотрели, поскорее бы проснуться. Из нас всех только у двух человек хватило сил держаться прямо. И это ни один из здесь присутствующих. Лани каждый день пыталась нас растормошить, а мы только молча на это смотрели. Лаз вообще не представляю, что пережил, но ни разу не подал виду, а ведь он самый младший.

— К делу давай. — В голосе Варвара не было слышно обычных рычащих ноток. Скорее усталость и понимание собственной несостоятельности.

— Я был дома, ходил на то место, где Лаз со Зверем сражался, все снегом замело, а в носу все равно от запаха крови свербит, — Лазарг сжал кулаки, послышался характерный хруст суставов. — Знаю, что нет там уже ничего, и тело той твари убрали, и следы боя за полгода давно пропали, а все равно чувствовал этот металлический привкус. И так мне тошно стало, от себя самого. Ведь это мы все были причиной того, что Клода убили! Мы оказались слишком слабы, мы сплоховали, а за нас отдувался девятилетний ребенок, потерявший в процессе руку! А после этого мы же и легли на спину, подняв лапки кверху, все такие бедные-несчастные.

Молчание было всеобщим и достаточно красноречивым. Даже Рыжик стиснула кулачки.

— Я не говорю, что теперь нужно утопать в самобичевании, но мы должны перестать хандрить. Аватар бы точно не хотел, чтобы мы всю оставшуюся жизнь ходили как в воду опущенные. Жизнь движется вперед и если продолжим такое существование — точно в конце концов подохнем, когда Лаз не успеет прийти на помощь. А я не хочу, чтобы меня раз за разом спасал парень на двенадцать лет младше меня!

— Что ты предлагаешь? — Буркнул Черныш, поправляя свой шарф цвета безлунной ночи.

— Предлагаю две вещи. Во-первых, прекратить плутать в тумане и начинать жить. А во-вторых, не допустить больше таких происшествий.

— И как? — Штучка, похоже, не особо верила в успех этого предприятия.

— Я…

— Привет! — Громкий и такой знакомый, голос разом прервал неприятный разговор и развернул все головы, даже голову Рыжика, в одну сторону.

— Лани! — старшей из двух Морфеев так и не придумали прозвище, однако никто по этому поводу особо не убивался. Как сказал однажды Черныш: «Пусть хоть кто-то в этой компании остается собой».

— Привет! — пошли взаимные объятья, поцелуи в щечку, Лани всегда была и осталась человеком, вокруг которого неизбежно начинала вращаться жизнь. С появлением лишь одной четырнадцатилетней девочки количество суеты в группе выросло на порядок.

— А со мной не будете здороваться? — Вдруг раздался со стороны второй голос.

Вот только его обладатель был ребятам совсем незнаком. Высокий, даже уже не мальчик, а юноша. Худощавое телосложение, тем не менее, не могло скрыть приличной мускулатуры: под еще по-детски мягкой кожей вились тонкие канаты мышц. Это, однако, смотрелось очень к месту, весь парень был похож на собравшегося перед прыжком волка или ягуара, может еще не совсем окрепшего, только учащегося охотиться, но уже достаточно опасного. Белоснежные волосы были аккуратно подстрижены, на чуть загорелом лице играла задорная улыбка, он стоял, уперев руки в бока и с до боли знакомой хитринкой во взгляде рассматривал компанию.

— Лаз!? — Малютка первой поняла, кого этот излучающий здоровье и силу молодой человек ей напоминал.

— Все верно, это я, — довольный произведенным эффектом, Лазарис Морфей все-таки подошел к ребятам, стоявшим с раскрытыми от удивления ртами.

Преображение было полным, из немощного мальчика Лаз превратился в образец для плаката «Будущее наших детей в спорте». Даже его глаза, раньше поражавшие и отчасти пугавшие всех своей красной радужкой, теперь были темно-темно серыми, создавая приятный контраст с белыми волосами и светлой кожей. Но даже это не было главной причиной для шока.

Руки. В семь лет Лаз необратимо повредил кисти и предплечья и только благодаря целительной магии удалось вернуть конечностям хоть какую-то подвижность и чувствительность. В прошлом году правая рука снова пострадала, пробиваясь сквозь плоть Зверя, а левая вообще была откушена по локоть.

Однако теперь они обе были на месте, более того, они обе были в идеальном состоянии — никаких швов, порезов, даже мозолей. Мальчик словно пережил настоящее перерождение, получив новое тело, здоровое и сильное.

К сожалению, правда была куда более прозаичной и куда менее радужной.

— Трансформация, — стойко вынося все ощупывания, Лаз объяснял подробности своего невероятного изменения. — Я сейчас нахожусь в форме Зверя. Вот только если обычные маги увеличивают свою боевую мощь, я просто сделал себе нормальный организм. К сожалению, во сне концентрация теряется и магия исчезает, так что мне приходится возвращаться в свое обычное тело.

— Жалко… — протянул Варвар, все еще находящийся в некоторой прострации.

— Две трети времени быть здоровым и полным сил — все равно лучше, чем не быть вообще, — ответил мальчик, даже теперь не достававший чересчур здоровому Джи Дазу даже до груди.

— А ты теперь сильный? Сможешь меня поднять? — Малютка, теперь уже уверенно занявшая место самой маленькой в группе, ткнула парня в грудь.

— Ну давай проверим, — зайдя подруге за спину и взяв ее подмышки, Лаз хитро подмигнул остальным и вскинул руки вверх. Над площадью разнесся дикий визг, перешедший в ультразвук, когда Алексис пролетала высшую точку своей траектории на высоте почти четырех метров.

— Я забыла… — тяжело дыша, проговорила Малютка, когда, пойманная тем же Лазом, твердо встала на ровный камень. — Он ведь Дьяволенок…

— Он меня подкидывал, — Лани, наконец, расхохоталась, уже вся красная от сдерживаемого смеха. Она-то знала, какой силой обладает созданный магией организм ее брата. — Тебя-то и подавно.

Превращая энергию Зверя в строительный материал для нового тела, Лаз, конечно, не жадничал. Да, обычно маги должны были точно рассчитывать количество использованной в трансформации души, чтобы не остаться без сил на магию, но в его случае все было точно да наоборот. Чтобы по-настоящему полностью истратить на форму Зверя всю свободную энергию души, ему бы пришлось создать по-настоящему огромное тело, наверняка даже большее, чем у того оборотня, что напал на компанию. Так что вложить побольше сил в мускулы, укрепив их и сделав более эластичными и податливыми, чем нормальные человеческие, он мог без всяких проблем.

Конечно, Джи Даза, весящего под полтора центнера он бы не то что не подкинул — вряд ли бы даже поднял, но маленькую Алексис, в которой даже пятой части от этого веса бы не набралось — вообще никаких проблем.

Ситуация была настолько неожиданной и комичной, что через несколько секунд после Лани смеялись уже все, включая саму Малютку и даже Жарди отложившую на время книгу и хандру. Сариф тут же вызвался побороться с Лазом в армреслинг, но мальчик покачал головой. У него были более интересные планы на этот вечер.

— Давай попозже, Эльф. Сейчас предлагаю добраться до наших комнат, разобрать вещи, а после встретиться с профессором Монтаком и уже, со спокойной душой, заниматься своими делами.

Предложение было воспринято на ура, к тому же, все студенты высшей группы второго курса факультета магии уже были в сборе и ждать больше было бессмысленно. А потому, оживленно гомоня, ребята прямой дорогой отправились в корпус факультета магии, как и всегда, расположенный внутри скалы, закрывающей академию.

— Принцесса, как ты тут? — Лаз с любовью погладил головку птицы.

К счастью, на тех злополучных каникулах леди-ястреб осталась в Апраде, иначе, вполне возможно, он бы лишился сразу двух друзей. Человек и ястреб были вместе уже четыре года, очень долгих и трудных, но Лаз не прекращал надеяться, что дальше все пойдет если не отлично, то хотя бы спокойно. Подойдя к окну, он выпустил свою подругу полетать, она наверняка истосковалась по небу в своей клетке. Сердце привычно пропустило удар: «А вдруг она не вернется?»

Оставив створку открытой, мальчик потянулся и в который раз оглядел свое новое тело. Оно было ненастоящим. Несмотря на то, что этот организм нуждался в пище и уставал, это было лишь влияние его оригинального тела, все еще существовавшего там, внутри магии. Форма Зверя не стала бы сильнее после упражнений, не похудела бы и не потолстела, на ней не росли волосы и ногти. Это было искусственное подобие человека, да, невероятно точное и подробное, но все-таки лишь копия. Там, глубоко за покровом магии, все еще жил настоящий он, тощий, бледный как смерть, с единственной покалеченной рукой. И понимание этого было очень неприятным. Словно тебя постоянно тычут носом в какой-то твой прокол, несмотря на то, что все достижения уже давно должны бы покрыть этот недостаток.

— Беспредельный Амитаюс, даруй мне сил…

Пару раз подпрыгнув на месте, Лаз прислушался к внутренним ощущениям. Никакой боли, никакой слабости, тело переполняла сила, хотелось бегать и скакать, пока не упадешь от истощения. В общем-то, где-то неделю после завершения работы над этим телом, именно этим мальчик и занимался, носясь по принадлежащей Морфеям территории, отчасти чтобы привыкнуть к новому организму, но по большей части именно ради этого чувства плещущейся в теле энергии. «Лапка» была снята и оставлена для другого, Лаз наслаждался тем, что теперь ЕГО тело способно делать то, что раньше делал набор железяк.

Сделав еще несколько взмахов, он переоделся в форму академии и вышел из комнаты. Новый учебный год только начинался и Лаз планировал использовать его по полной.

Глава 2

Дизаль Монтак, конечно, был удивлен внешнему виду Лаза ничуть не меньше остальных. Однако, в отличие от ребят, в этом удивлении было куда меньше радостных ноток.

— Я очень рад твоему прогрессу, малыш, правда, — голос старого мага был очень мягок, — но такое использование энергии Зверя имеет свои последствия. Обязательно поговори об этом с профессором Зин, обещаешь?

Впрочем, кроме этого момента, встреча группы со своим куратором прошла очень хорошо. Дизаль, в своей особой манере рассказал ребятам о том, как провел свой трехнедельный отпуск, затем все по очереди поделились какими-то своими впечатлениями. Высшая группа была слишком маленькой, даже с учетом организованного Савойном массового приема, так что все они уже успели хорошо подружиться с добрым стариком, больше не стесняясь задавать ему любые вопросы и не боясь стальной пластины на месте отсутствующего уха.

Дальше шел стандартный разбор их расписания на следующий учебный год. В нем, правда, почти ничего не изменилось, разве что преподаваемый материал стал куда сложнее и количество лекций немного уменьшилось, давая ребятам время на самостоятельные занятия.

Это был главный принцип Дома Магии — чем старше студент, тем больше у него свободы. Со следующего курса группа Лаза получит официальное право посещать лекции других факультетов, а на последнем, пятом году обучения, лекции как самостоятельный феномен пропадут совсем, преподаватели будут заниматься только с теми, кто этого захочет. Конечно, чтобы получить диплом о выпуске, нужно было получить определенный багаж знаний и именно в этом заключался главный подвох Дома Магии. Да, свободы больше. Но только те, кому хватит воли и сил тратить эту свободу на учебу, смогут стать настоящими выпускниками.

Однако когда Дизаль закончил и уже собирался уходить, оказалось, что семь из девяти его студентов даже не начали собираться.

— Что-то случилось, ребята? — наметанный глаз преподавателя сразу определил витающее в воздухе напряжение.

— Лаз, Лани, можем мы поговорить с профессором Монтаком без вас? — Рыцарь, едва не скрипнув зубами, обратился к своим младшим друзьям.

— Чт…

— Пойдем, им это нужно, — уже собравшаяся было начать возражать девочка была насильно утащена братом за дверь.

— Что происходит? — Дизаль с подозрением уставился на оставшихся в кабинете студентов.

— Профессор Монтак, нам нужна еще нагрузка! — к всеобщему удивлению, именно Рыжик начала этот сложный разговор. Похоже, за прошедшие полгода она и сама думала о том, что Рыцарь высказал вслух пару часов назад.

На лице старого мага появилась тихая и понимающая улыбка.

— Вы ведь понимаете, что они так или иначе узнают, что мы здесь обсуждали? Скорее всего, Лазарис уже сейчас знает. Странный это все-таки ребенок… — Семь человек синхронно потупили глаза.

— Понимаем. Но после всего нам стыдно просить при них, — Штучка, тяжело вздохнув, оглядела одногруппников. — Уверена, каждый из нас думал обо всем этом не одну сотню раз, но каждый раз нам не хватало духа преодолеть собственную слабость. А когда Лазарг вот так об этом сказал… — она замялась, не зная, как выразить то, что творилось в душе.

— После его слов прятаться дальше стало невозможно, — буркнул Варвар, явно недовольный тем, что ему самому не хватило на это духу. — Теперь только два пути. Либо действие, либо окончательное бездействие. Второй вариант кому-то приглянулся?

Кто-то сказал: «Нет», кто-то помотал головой, но ответили все предельно четко. Когда Рыцарь своей тирадой вытолкнул их комфортного, но губительного состояния пассивной отстраненности, им пришлось делать выбор. И все семеро выбрали жизнь, а не существование.

— Мне нравится ваше рвение, — Дизаль удовлетворенно кивнул. — Так что конкретно вы от меня хотите?

— Нам нужна сила! — Малютка своим тоненьким голоском требующая силы, смотрелась крайне комично. Однако сейчас было не время для смеха. — Пожалуйста, профессор Монтак, организуйте для нас запись на дополнительные лекции.

— Было бы неплохо также, хотя бы парням, начать ходить на курсы ближнего боя.

— Я хочу научиться сражаться со щитом и мечом! — Рыцарь продолжал оправдывать свое прозвище.

— А мне бы какие-нибудь уроки рукопашного боя.

— Я бы предпочел сражение на средней дистанции, — Сариф, в отсутствии Лани, впервые проявил какую-то инициативу, что было уже невероятным показателем. — Так что хочу сосредоточиться на магии, однако, согласен, мечом нужно уметь владеть.

— А я хочу ходить на продвинутый курс псионики! — Малютка запрыгала на стуле, изо всех сил сжимая кулачки и хмуря брови.

— Да, что-нибудь такое…

— Ладно-ладно, — Дизаль, рассмеявшись, поднял руки, стараясь утихомирить вспыхнувший в ребятах ажиотаж. — Давайте вы напишите, кто и чем хочет заниматься, а я посмотрю, что можно сделать.

Требуемые списки были составлены очень быстро и на этом первая в новом учебном году встреча высшей группы второго курса факультета магии, наконец завершилась. Однако, когда ребята, уже поблагодарив Дизаля, собирались покинуть кабинет, старый маг сказал еще кое-что.

— Последнее, — семь человек обернулось и замерло. — Думаю, будет честно, если вы узнаете. Еще две недели назад, когда только начало составляться расписание, мне, а также лично ректору Савойну, пришло письмо от семьи Морфеев. Конечно, официально оно принадлежало руке Кратидаса Морфея, деда ваших хороших друзей, но нет никаких сомнений, что настоящими авторами письма были Лаз и Лани.

— Что там было? — На самом деле они все уже знали ответ. Просто не могли не переспросить.

— Запрос на предоставление Ланирис Санктус Морфей десяти дополнительных часов занятий в неделю по предметам «Техника создания образов», «Курс начальной трансформации», «Контроль элементов» и «Основы стихийной магии», — повисла гробовая тишина, однако Дизаль еще не закончил. — А также запрос на предоставление Лазарису Санктусу Морфею по предметам «Технологическое протезирование», «Курс начальной трансформации», «Основы псионической магии», «Техника создания образов», «Теория энергии души», «Основы рукопашного боя», «Материаловедение», «Курс биологии и анатомии», «Языки мира», «География Кристории» и «Религии народов Люпса» тридцати двух дополнительных часов занятий, — было слышно, как поднялся и опустился кадык Варвара.

— Т…тридцать два часа?

— Именно так, — Дизаль Монтак серьезным взглядом осмотрел ребят. — Если вы и правда хотите стать достаточно сильными, чтобы этому мальчику в следующий раз не пришлось вас спасать, то лучше бы вам поднапрячься. Потому что оба запроса были удовлетворены.

Глава 3

Когда семь человек вышло из аудитории, Морфеев поблизости уже не было. Правда, далеко пара брата и сестры тоже не ушла, ожидая друзей в комнате отдыха этажом ниже. Лани с восторгом хлопала в ладоши, наблюдая, как Лаз, смешно дергая ногами, скачет по залу на одной руке. Успокоиться после обретения нового тела мальчик не мог до сих пор. Правда, увидев входящих, вернулся в нормальное положение и с интересом оглядел ребят.

Лаз определил для себя совершенно безумный учебный план. С учетом уже имеющихся лекций, даже если не учитывать три выходных в девятидневной рабочей неделе, выходило почти семь часов занятий ежедневно. Плюс самостоятельная работа, плюс практика магии и поглощение энергии Зверя… фактически, мальчик вообще не оставлял себе свободного времени — только еда, сон и дорога от одного корпуса академии до другого.

Но и они сами тоже нагрузили себя не мало: Рыцарь взял пятнадцать лишних часов, Штучка — тринадцать, Варвар — четырнадцать и, в отличие от младшего Морфея, это все были боевые или магические дисциплины. Алексис, самая маленькая после Лаза, взяла восемь часов дополнительных занятий, шесть из которых отводилось на курс псионики.

И вся соль была в том, что, пусть Лаз и не знал, сколько точно лишних предметов добавили себе его друзья, он прекрасно знал, что они это сделали. И знал, почему. А им о его выборе рассказал Дизаль. И они понимали, почему он так поступает. А Лаз понимал, судя по напряженным лицам, что они знали про его безумные планы на будущий год и их подоплеку. А ребята знали, что он знает про содержание их разговора с профессором Монтаком. И он знал, что они знали, что он знал…

Молчаливые гляделки закручивали ситуацию бесконечными петлями этих: «они знали, что…», доводя происходящее до уровня полнейшего абсурда. Только голос Лани смог разорвать порочный круг «знания», иначе в конце концов у кого-нибудь начали бы кипеть мозги.

— Почему вы нас прогнали!? — курносый, носик девочки еще сморщился, став похожим на маленькую кнопочку, а поджатые губки окончательно завершали образ маленькой обиженной куколки.

И ребята сразу как-то расслабились, напряжение ушло, когда до них дошло: скрыть свой долгосрочный план и его мотивы от Морфеев было изначально невозможно. Но не из-за их собственной слабости или глупости. Просто Лаз был слишком странным.

— Ничего особенного, Лани, спрашивали у профессора Монтака, можно ли нам в новом году позаниматься дополнительно. — Штучка присела рядом с девочкой и обняла свою маленькую подругу.

— А мы тоже записались, да, Лаз?

— Ага, — худощавое тело плюхнулось в кресло. — Ну что, состоятельные кроты, — иногда он называл ребят какими-то очень странными словами. Ну какое отношение к ним могли иметь маленькие серенькие слепые зверьки, к тому же еще, почему-то, богатые? Однако все уже привыкли и не обращали внимания на такие вступления. — Чем займемся?

— В прошлый раз мутузили старшаков с военки… — пробасил Варвар с мечтательностью в голосе.

— Нет-нет-нет! Хватит с нас пока драк! — Штучка сразу замахала перед лицом Джи Даза руками. — Давайте что-нибудь более мирное.

— В этом году я отдаю себя в ваши руки: как хотите — так и сделаем, — Лаз, широко улыбнувшись, прикрыл глаза, словно давая понять, что ничего решать не будет.

— У кого какие идеи?

— Пойти спать, — широко зевнув в подтверждение своего предложения, Черныш упал в соседнее с Лазом кресло.

— Ты еще не смирился, что все твои идеи заведомо обречены на провал? — Варвар, подойдя сзади к Тиммилини, хорошенько встряхнул его кресло, так, что сонного парня чуть не катапультировало прямо в книжный стеллаж.

— Не приставай к человеку, — покрытые алым лаком ногти Штучки впились великану в ухо.

— Твою за ногу! Ладно, только отпусти!

Под всеобщий смех потирая пострадавшее ухо, постепенно начинавшее принимать цвет ногтей обидчицы, Варвар отошел в сторонку и сам уселся, правда сразу на пол. Ни одна мебель, кроме дубовых скамеек в аудиториях, не могла выдержать его громадного тела.

Штучка и Лаз были единственными в их компании, кому Джи Даз позволял так с собой обращаться. Мари просто была старше и к тому же девушкой, так что в споре с ней Варвар не мог ни применить силу, ни отделаться презрительным фырканьем, как часто отвечал на претензии Алексис или Лани. Лаз же… ну, Лаз был Лазом. Несмотря на возраст еще до летнего инцидента мальчик стал неофициальным лидером их группы, что уж говорить про настоящее время.

— Давайте просто пойдем куда-нибудь посидеть? Никаких активностей и правда не хочется, — Рыцарь, стоявший, подпирая стенку, тоже широко зевнул, открывая друзьям вид на два ряда ровных зубов.

— Можно на гору.

— Точно! Только надо взять какие-нибудь пледы или типа того, а то в прошлый раз мы отсидели себе все что можно.

Предложение было принято на ура и компания, стянув со своих постелей в жилом крыле одеяла, отправились по коридорам факультета магии на самый верх, туда, где за небольшой дверкой прятался выход на поверхность высокой скалы, закрывающей Дом Магии с севера.

Вид отсюда открывался просто великолепный.

В десяти метрах впереди твердый и знаковый мир обрывался в небо, ало-рыжее от играющего в облаках закатного солнца. Где-то там, далеко-далеко, можно было разглядеть, как зеленый мир обрывался, отдавая дань уходящей зиме, но здесь, вокруг Дома Магии, царило вечное лето. Снизу слышался гул водопада, шум людской жизни, но тут, в вышине, это все пропадало, становилось лишь фоном, несущественными деталями, рамкой для прекрасной картины. В кронах бесчисленных деревьев искрило солнце, уже готовое вот-вот нырнуть за горизонт, но продолжающее цепляться за этот островок жизни в окружающем белом пространстве. Ветра почти не было и небеса остались без движущей силы, застынув в единственном мгновении перед тем, словно задержав дыхание, наслаждаясь собственным великолепием.

Но вот, последний луч уходящего дня, лизнув напоследок маленькое кучевое облачко, похожее на отъевшегося кота, скрылся за горизонтом. Мир не погрузился во тьму, лишь пропали тени, но неземное очарование, не дающее ребятам открыть рты, приковывающее к себе взгляды и перехватывающее дух, бесследно пропало. Воцарились сумерки.

День — время дел, ночь — время мечтаний, а сумерки — время разговоров. И сейчас на вершине скалы велся один. Не самый интересный, не самый важный, не самый сложный. Но очень нужный тем, кто его вел.

— Я хочу в следующем году попробовать организовать себе двойное подчинение, чтобы чиститься также студентом военного факультета, — Рыцарь то ли специально старался соответствовать прозвищу, то ли Лаз просто очень хорошо угадал.

— И что будет в итоге?

— Хочу стать магом ближнего боя. Не Зверем, а именно магом. У меня уже есть пара идей на этот счет.

— Это будет сложно, — Лаз, не отрывал глаз от постепенно покрывающегося звездами неба. — Форма Зверя все равно нужна, боевые навыки, умение органично объединять в свои атаки и движения магию…

— Да. Но отступать не хочу и не буду.

— Это похвально, — Штучка, зябко поежившись, подсела Лазаргу и прислонилась к плечу парня спиной. Тот стоически промолчал, даже бровью не повел, хотя не стоило и говорить, насколько большим соблазном была находящаяся так близко красотка. — А я хочу сосредоточиться на широкомасштабной магии. Буду швырять во врага огромные огненные снаряды!

— Я тоже так хочу… — послышался голосок Алексис из-под бока Варвара.

Здоровяк проволок семнадцать пролетов толстый матрац со своей кровати, так что сейчас лежал комфортнее всех. А Малютка, которой, словно принцесса на горошине, жестко лежалось даже на одеяле, пристроилась к нему, благо на матраце, найденном в закромах академии специально для великана Джи Даза, для нее еще оставалось достаточно места.

— Не судьба, — сонный голос Черныша шел откуда-то сзади, парень боялся высоты и располагаться вблизи обрыва категорически отказался.

— Из твоих уст это звучит почти как издевка.

— Не скажи, мне тоже сложно: не могу определиться, чем конкретно заниматься, псионикой или стихиями.

— Тоже мне проблема!

— Занимайся и тем, и другим, — Лаз, будь у него родство со стихиями, точно не упустил бы такого шанса.

— И как ты себе это представляешь? Это же бессмысленно! Знание того и другого вовсе не значит, что я буду силен в обоих типах, скорее наоборот.

— У тебя ведь вода? — Лаз вывернул голову, попытавшись разглядеть в темноте черный силуэт, но не преуспел. Хотя ответа ему и не требовалось. — Превращаешь воду в лед, а потом телекинезом запускаешь лед словно стрелы во врага. Еще перед этим можно магией формы довести лед до прочности стали или научись контролю жидкости с помощью псионики, тогда варианты вообще бесконечны…

Воцарилась глубокая тишина, все продумывали описанные Лазом возможности. Черныш уже хотел ответить, как вдруг со стороны раздался оклик:

— Ребята! Вы тут? — из полумрака проступила чья-то фигура, судя по широким плечам и низкому голосу, мужская. Голос, кстати, был знакомый, но никак не получалось вспомнить, где и когда они его слышали. Пока его обладатель не вышел под свет раскинувшейся под скалой академии.

— Зинек!? — парнишка, которого они спасли от избиения в этот же день, когда только поступили в академию, за год изменился кардинально. Прыщавый паренек с неприметными чертами лица и, пусть спортивным, но слишком уж худощавым телосложением, канул в прошлое. Студент высшей группы второго курса военного факультета Зиней Йоль был высок и идеально сложен, волевой подбородок с характерной ямочкой, ясный и чистый взгляд, больше не похожий на глаза загнанного зверя… словно гадкий утенок из старой земной сказки, паренек сбросил детские перышки и превратился в прекрасного лебедя.

— Ага, — он немного потупился, но было видно, что такая реакция ему привычна и даже приятна. — Это я.

— Ничего себе ты возмужал! — Варвар даже привстал на своем импровизированном ложе.

— Мама говорит, что это потому, что бросил играть в азартные игры. Она это ненавидела.

— Может она и права… — Протянул Лаз, с некоторой завистью разглядывая юношу. Его-то тело было ненастоящим и, с учетом болезни, вряд ли его ждало такое же чудесное перерождение в этой жизни.

— А вы все почти не изменились, я вас сразу узнал, — улыбнулся Зинек. — Всех, кроме тебя. Ты новенький? — если даже ближайшие друзья не сразу смогли определить в теперешнем Лазе их маленького одногруппника, требовать этого от человека, близко видевшего их всех лишь раз, было попросту глупо.

— Нет, я Лазарис Морфей.

— Ла… серьезно!? — шок Зинека был куда сильнее того, что пережили ребята. — А я думал, что это я сильней всех вырос!

— Это трансформация, внутри я такой, каким ты меня помнишь, — лишний раз об этом говорить Лазу было неприятно.

— Трансформация? Жалко…

— Ага. Ну не будем об этом. У Малютки есть лишнее одеяло, если хочешь — присоединяйся.

— Спасибо, но я только так, поздороваться пришел. Встретил профессора Монтака, он сказал, где вы. Пойду, меня мои уже, наверное, ищут.

— Ну тогда ладно, приятно было тебя увидеть, — остальные одобрительно загудели.

— Знаете, я, на самом деле, хотел сказать вам всем большое спасибо. Если бы в тот раз я не стал свидетелем вашей драки, я бы, скорее всего, так и не взялся за ум. Был бы сейчас таким же раздолбаем и картежником, маме на беду. Меня тогда что-то стукнуло: что я, совсем слабак, что за меня другие впахиваются? Я ведь в высшую группу не просто так поступил, значит есть у меня какие-то способности, так с чего бы мне их не использовать? Вот и стал заниматься как сумасшедший. Чуть здоровье себе не посадил, честное слово, маме пришлось целителя нанимать. Но помните того бугая, что главным был? Его Фабт зовут. Я его месяц назад один-на-один уложил на лопатки. А он в гвардии служит. Так что спасибо вам большое. И я знаю о случившемся и очень вам всем сочувствую… вот. Пойду. Извините, что напомнил.

Эта горячая речь была встречена понимающим молчанием. Желание силы ради того, чтобы суметь защищать себя самостоятельно — это было слишком хорошо знакомо всем присутствующим.

Проводив юношу взглядом, Лани улыбнулась и снова легла на сложенное вдвое одеяло.

— А он мне н… — договорить она не успела.

— Лаз! — крик Зинека наверняка слышали даже на внизу, в академии. Вся компания с интересом уставилась на бежавшего обратно студента военного факультета. — Я знаю, что тебе нужно сделать! Я ведь правильно помню, что форма Зверя спадает, если ты теряешь концентрацию: при потере сознания или во сне?

— Правильно. — Мальчик кивнул, пока было совершенно непонятно, к чему Зинек ведет.

— Отлично! Мой хороший знакомый третьекурсник мне рассказывал, что один из преподавателей техник рукопашного боя — отшельник из северных широк за Лакнией. Он умеет входить в особое состояние, похожее на то, когда маг погружается в свою душу, но намного глубже. В этом состоянии ты как бы спишь, но мозг остается ясным и четким, однако сознание все равно отдыхает. Это нужно тамошним охотникам, когда нет возможности организовать нормальный лагерь и существует опасность нападения зверей. Если ты сможешь освоить эту технику, то сможешь отдыхать, не сбрасывая магию трансформации!

Лаз аж вскочил с одеяла. Медитация. Так это называлось на Земле. Особое состояние разума и тела, сочетающее полное расслабление того и другого с сохранением мысленной активности и концентрации. Лаз тут же загорелся идеей — Зинек был прав, для него подобное умение станет окончательным избавлением от слабостей оригинального тела.

— Я обязательно все разузнаю, спасибо большое, — его рука с силой сжала ладонь парня. Это был лучший подарок, что он мог получить.

Глава 4

— Здравствуй, Лазарис, — Роам Зин была единственным преподавателем, кто так и не начал называть мальчика кратким именем. — Твоя форма очень неплоха, прошлый год не прошел для тебя даром.

— Спасибо, профессор, — Конечно, в отличие от ребят и даже Дизаля, Роам Зин, как настоящий Зверь, смогла легко определить магию трансформации. — У меня есть два вопроса, можете уделить мне несколько минут?

— Конечно, — первая, вводная лекция в этом году была закончена и женщина уже собиралась домой, но без лишних вопросов села обратно. — Присаживайся тоже.

— Благодарю, — Лаз подтащил стул поближе к учительскому. — Во-первых, я хотел узнать, существует ли способ закрепить форму Зверя, сделать ее постоянной.

— Твое истинное тело больно. — Она не спрашивала. — И ты не хочешь больше быть таким.

— Именно.

— Скажи вторую вещь.

— На самом деле, она напрямую связана с первой, — Лаз немного замялся, но все-таки продолжил. — Профессор Монтак сказал мне, что длительное нахождение в форме Зверя может быть вредным или даже опасным. Я хотел узнать, почему? Потому что если такие побочные эффекты и правда существуют, то первый вопрос автоматически снимается, между «жить калекой» и «умереть» я точно выберу первое.

— Ты либо слишком сильно любишь жизнь, либо недостаточно сильно ненавидишь, — прежде, чем Лаз успел что-то ответить, Роам Зин продолжила. — Побочный эффект и правда есть, однако он вряд ли сможет послужить причиной для твоего отказа от этого тела.

— Поясните, пожалуйста.

— Ты, конечно, уже давно заметил сам, да и я это не раз говорила на лекциях: энергия Зверя, в отличие от магической энергии, имеет свою… фактуру. Каждый ощущает это немного по-разному, но детали несущественны. Энергия, использующаяся для трансформации, не нейтральна. Когда маг смешивает эту энергию с собственной душой, он подвергает себя неизбежному риску.

Обычно энергия души перемешивается с душой так, как вода перемешивается с маслом: перемешиваясь, они, тем не менее, не становятся единым веществом. Благодаря этому любой Зверь всегда может оставить этот путь и без больших усилий вернуться на стезю ортодоксальной магии. Однако всегда есть риск того, что два типа энергии смешаются окончательно и тогда разъединить их уже будет невозможно. Будь энергия Зверя нейтральной, это бы означало лишь то, что процесс стал безвозвратным.

Но это не так. А потому в случае смешения душа человека, а следовательно его личность, его память, самая его суть — подвергнется неизбежному изменению. Причем зачастую это изменение крайне губительно для человека. Лучшее, что может ожидать такого неудачливого трансформа — серьезное уменьшение магических сил, интеллекта, могут появиться провалы в памяти и так далее. Худший же результат, понятно, смерть.

Такое фатальное слияние крайне маловероятно, куда скорее тебя убьет упавшим деревом или шальным заклинанием, пущенным идиотом с соседнего полигона. Однако вероятность есть и чем дольше ты находишься в форме Зверя, тем она выше. Никакой мистики, как многие думают, на самом деле лишь простая арифметика. Все равно как кучер кареты с большей вероятностью попадет в аварию, чем горожанин, пользующийся этой каретой раз в день.

— Такой риск я приму с легкостью, — Лаз не колебался ни секунды.

— Именно потому я и сказала, что это не сможет послужить причиной. Есть еще один минус, но тебе, как молодому человеку, он также не страшен. Как думаешь, почему маги, потерявшие руку или ногу вынуждены ходить с этой травмой всю жизнь или пользоваться протезами?

— Ну у многих просто нет возможности изучить магию трансформации…

— Это бесспорно. Однако есть же и такие, что знают ее, но, тем не менее, таких магов, что решили перманентно находиться в форме Зверя, чтобы снова использовать утраченные конечности — единицы.

— И почему же? — Лазу и правда было интересно. Ему было интересно вообще все, что связано с трансформациями.

— Дело в гибкости души. С возрастом, несмотря на стабильный рост, душа человека закостеневает. Почти также, как и наше тело — ребенок без труда может закинуть ногу за голову, а старику сложно даже сильно наклоняться. И чем старше душа, тем сложнее магу отнимать от нее значительные куски на магию трансформации. Ты должен был на своем опыте испытать, что наращивание новой плоти с ее помощью тратит несоизмеримо больше энергии по сравнению с изменением имеющейся. Если хочешь узнать подробнее — в этом году профессор Сатоваль должен будет коснуться этой темы на его лекциях.

— Ясно, спасибо. Но вы так и не ответили, что насчет постоянной формы Зверя, — несмотря на то, что у Лаза появился иной вариант в виде таинственного учителя, про которого рассказал Зинек, для начала ему хотелось выяснить все до конца.

— Это возможно, но только в теории, — профессор Зин наклонилась вперед, опершись локтями о стол. — Так как энергия Зверя не принадлежит тебе лично, в отличие от энергии твоей души, после потери концентрации она просто «отказывается» продолжать поддерживать форму. Чтобы трансформации стали постоянными, ты должен будешь полностью подчинить эту энергию себе. Вот только никто не знает, как это сделать.

— Я понял, — Лаз тяжело вздохнул. Она была права: энергия Зверя едва-едва давала себя захватить, на то, чтобы подчинить ее своей воле, должно уйти просто колоссальное количество энергии. Даже у него не было и не могло быть таких запасов. — Придется искать другие пути.

— Ты так хочешь забыть себя настоящего? — мальчик уже вставал, когда Роам Зин положила руку ему на сжатый кулак.

— Нет, профессор, — Лаз улыбнулся, подумав о невероятном пути, что прошла его душа. Однако договорить он уже не успел. Глаза заволокла белая пелена и сознание отключилось.

* * *

Пожалуй, больше всего это походило на солнце. Небольшое, не желтое, а чисто-белое, словно горный снег, оно, тем не менее, имело тот же ореол силы, что и настоящее светило, пусть и не такой яркий.

А еще оно было живым. Если бы Лазу пришлось объяснять, как он это понял, ни одно слово бы не подошло точно. Осознание просто пришло к нему, как приходит к человеку осознание собственного счастья.

Оно было живым и разумным, оно висело там, вдалеке, недосягаемое, светлое и нежное, полная противоположность той отвратительной амебы, что жила в его душе. Еще он чувствовал какие-то странные, обрывочные эмоции. Печаль, боль, страх… они исходили от этого нечто вместе со светом и почему-то Лаз был уверен, оно тоже чувствует его. И, несмотря на то, что они были словно двумя половинками Инь и Ян, а может быть именно поэтому, он чувствовал тягу, существовавшую между ними.

Однако расстояния в пустоте не существовало и приблизиться друг к другу было невозможно. Оставалось только наслаждаться видом странного маленького солнышка, купаться в его свете, надеясь когда-нибудь приблизиться хоть на чуть-чуть, хоть на ничтожную долю миллиметра, прекрасно понимая, что этого никогда не будет.

А потом поток холодной воды в лицо вырвал Лаза из странного видения.

* * *

Небо над Талитеймом было черно от грозовых туч. Где-то там, за облаками, светили звезды, луна освещала мир серебряным сиянием, но внизу тьму прорезали лишь вспышки молний.

— Проклятые весенние шторма… — Катарум Таниль, правитель величайшей империи континента, лежал в огромной каменной ванне, откинув на бортик голову и морщился от кусающей виски головной боли.

Кагану в этом году исполнялось сорок четыре и возраст, вкупе с давней травмой черепа, так до конца и не исправленной даже высшим магом-лекарем, давал о себе знать. Ванна всегда помогала, расслабляющее тепло и ароматные соли вытягивали из-под черепной коробки те тысячи фантомных гвоздей, что втыкались мужчине в голову. Да и вообще, Катарум Таниль любил ванны. Это было единственное место и единственное время, дающие ему отдых от бесконечных забот. Все-таки любой человек, даже самый сильный, нуждался в капельке отдыха.

Однако сегодня ему не суждено было закончить сеанс оздоровления и релаксации.

— Мой Каган! — дверь распахнулась и, со смесью вины и тревоги на лице, в ванную комнату влетел Шатум — личный слуга Кагана. Старик служил еще отцу нынешнего правителя и это был единственный человек в мире, кому Катарум мог доверять абсолютно. А потому Каган не разозлился. Если он вот так бесцеремонно нарушает покой своего господина, значит на то есть все причины.

— Что случилось? — Даже не услышав ответ, мужчина встал из воды и взял из рук Шатума полотенце (и откуда только оно там взялось…)

— Ваша дочь, мой Каган. Она в ярости, мой Каган, рвет и мечет, никто не может ее усмирить.

— Айниталия? В ярости? — за два последних года эти два слова стали для Катарума полными противоположностями. Однако одеваться он не прекратил.

— Да, мой Каган. Непонятно, что произошло и что послужило причиной ее гнева, но когда я видел ее в последний раз, принцесса, с позволения сказать, разносила в щепки свою опочивальню.

— Ты видел ее сам? — полный доспех для перемещения внутри дворца, к тому же ночью, был не нужен, так что Катарум уже был готов куда-то идти, в широкой рубахе, шелковых штанах и мягких сапогах из заячьей кожи.

— Да, мой Каган, иначе бы не посмел нарушать ваш покой.

— Плохо… — они уже бежали по коридорам. Шатум, несмотря на преклонный возраст, не отставал от своего господина ни на шаг. — И министр, как на зло, уехал…

— Именно поэтому мне пришлось бежать за вами, мой Каган. Вы единственный, кроме господина Вумаура, кто имеет на принцессу хоть какое-то влияние.

— Ты все сделал правильно, Шатум, — широкий клинок, неотъемлемый атрибут его власти, неприятно бился об ногу. Все-таки он не был приспособлен для ношения в повседневной одежде.

Вскоре, за очередным повотором показалась и так хорошо знакомая Кагану дверь… вернее, то, что от нее осталось. Щепки устилали пол сплошным слоем, слабо верилось, что еще вчера это был единый массив дерева, вырезанный из огромного ствола древнего дуба. За дверным проемом ситуация была не лучше. Люстра из драгоценного хрусталя валялась в углу грудой битого стекла, канделябры, раньше стоявшие у стен, теперь были в эти же стены воткнуты, огромная кровать, на которой поместились бы и трое взрослых людей, потихоньку догорала в пасти камина, порубленная на дрова, из полудюжины окон нельзя было найти ни одного целого и вся комната была залита дождевой водой, а повсюду на стенах и потолке пестрели десятки следов от заклинаний: ожоги, вмятины, порезы, проплешины…

К счастью, виновница локальной катастрофы уже более-менее успокоилась. Айниталия Катарум Таниль сидела в углу комнаты, обхватив руками голову. Сквозь довольное пощелкивание пламени на каркасе бывшей кровати Каган отчетливо услышал ее тихие всхлипывания.

— Айниталия, — он присел перед дочерью, как всегда строгий, как всегда собранный и ко всему готовый. — Что произошло?

— Я видела… — голос девочки охрип от долгих криков, так что Каган с трудом ее понимал. — Видела ночь…

— Ночь? За окном? Тебя испугали молнии? — Вывод был логичным, но Айна лишь замотала головой.

— Нет-нет-нет… в ней было темно, совершенно темно, ни единого лучика света… и она смотрела на меня… точно знаю: смотрела… — Ее глаза уперлись в невидимую больше никому точку, под ногтями была кровь, ее же кровь, все еще текущая сквозь тонкие полосы на плечах и лице, длинные волосы, такие же черные, как у отца, растрепались и вились вокруг девочки, подрагивая от переполнявшей малышку магии. Катарум протянул было к дочери руку, но она отдернулась, словно от обжигающего пламени.

— Тебе было страшно? — Каган поморщился, но смолчал, было не время учить девочку манерам.

— Нет! Она не была страшной… скорее… немного напуганной… и… и удивленной… и еще… — вихрь энергии вокруг Айниталии снова начал набирать обороты, словно лишь воспоминания о непонятном сне снова пробуждали в ней те чувства, что привели к локальному апокалипсису.

— Успокойся. — В голосе Кагана не было обычной стали, но тон оставался приказным и не терпящим возражений. Айна посмотрела на отца глазами перепуганной газели. — Что конкретно тебя расстроило?

— Я чувствовала… — она силилась что-то сказать, но два года полной отчужденности вымыли из ее словарного запаса все нужные слова.

— Что?

— Я… я… я…

— Что!? — Каган окончательно потерял терпение.

— Я не знаю! — хриплый детский крик вылетел в оконные проемы и затерялся в громе и дожде. — Она была совсем на меня не похожа, но в то же время — такой знакомой и близкой… Я не знаю… я не знаю… я… — голос девочки потонул в плаче.

* * *

— Что они делают!?

— Пытаются вывести нашего посланника из игры.

— А им это под силу? Ведь душа девочки — практически чистый свет, как они могут в нее так просто залезть!?

— Именно потому, что «практически». Этот ужасный человек сломал душу Айниталии, что открыло путь для темных.

— Кошмар… Неужели она умрет?

— Вряд ли. Все-таки света в ней в разы больше, так что, как бы темные не старались, разрушить ее душу будет нереально. Однако последствия такого вмешательства могут быть непредсказуемы.

— И мы…?

— Да. Только смотреть.

* * *

— Как-то это странно, Хозяин.

— Что такое?

— Вы приказывали что-то сделать с той девчонкой светлых, мы занялись.

— И что странно?

— Результаты появились куда раньше намеченных сроков. Словно что-то усиливает ее связь с нами.

— Усиливает? В той, что почти полностью состоит из света?

— Именно. Мы планировали подтачивать ее душу сквозь брешь, но только-только коснулись глубинных участков, как она отреагировала… необычно.

— Покажи.

— Вот, Хозяин.

— Да… это странно. Сама вспышка точно не показатель, но твои слова и правда вызывают множество вопросов.

— Вы знаете, с чем это может быть связано?

— У меня есть единственная идея. Наш парень.

— Он!? Но как, они ведь даже не знают о существовании друг друга!

— Не знаю. Вот этого — не знаю. Однако он единственный, кто мог быть хоть как-то повлиять на процесс.

— Тогда я продолжу наблюдение.

— Делай. И прекратите пока ее трогать. Мне очень интересно, правда ли между ними существует какая-то связь.

— Хорошо, Хозяин.

Глава 5

— Лаз! Лаз! Что с тобой!? Ты меня слышишь!? — голос Лани пробивался сквозь холод воды и остатки поразительного сна, окончательно выталкивая сознание на поверхность.

— Атлауа Покровитель… зачем же водой в ли… — мальчик попытался протереть мутные от жидкости глаза, но рука, которую он протянул, левая рука, наткнулась на пустоту. Хотя, скорее это лицо наткнулось на пустоту, поскольку ладонь и большая часть предплечья отсутствовали. Потеряв сознание, Лаз вернулся к своему настоящему облику.

Скрипнув зубами, маленький маг-трансформ воззвал к прячущейся в глубине его Я энергии. Тело покрыл слой густого тумана, угольно-черного, с редкими алыми вкраплениями. Через несколько секунд Лаз, как ни в чем не бывало, выжимал мокрую насквозь рубашку, делая вид, что не обращает внимания на взгляды Лани, Роам Зин и остальных друзей.

— Что с тобой было? Все в порядке? — сестра осторожно подошла к нему и положила руку на плечо. — Профессор Зин говорит, что ты упал на пол посреди фразы и она никак не могла привести тебя в чувство.

— Так и было, — кивнула женщина.

— Я не знаю, — Лаз нисколько не лукавил. Странный сон, непонятно чем вызванный и непонятно, что означающий, все еще висел в сознании ярким воспоминанием, но даже предположить что-то было невозможно. — Но сейчас со мной точно все в норме. Буду надеяться, что это разовый случай. Если повторится — я обязательно обращусь к лекарю, обещаю.

— Хорошо если так, — Роам Зин кивнула, видимо, удовлетворенная таким ответом. — Можете идти, ребята.

— До свидания еще раз, профессор.

Пока компания шла от аудитории к их корпусу, Лаз успел узнать историю до конца. Поняв, что не может самостоятельно привести мальчика в чувство, Роам позвала слугу, который ринулся за целителем, но по пути наткнулся на Лани и компанию, которые ждали их маленького друга, чтобы вместе отправиться на обед. Узнав, в чем дело, ребята ринулись на помощь. Вода, которая, наконец, привела мальчика в чувства, принадлежала Чернышу, который после того разговора о возможностях смеси стихийной и псионической магии всегда носил с собой склянку с жидкостью, тренируя на ней телекинез. Остальное он знал и сам.

— Ну что я могу сказать, спасибо вам, — немного натянуто улыбнувшись, Лаз похлопал Тиммилини по плечу. Тот улыбнулся в ответ.

— Слушай, — Лицо Рыцаря было предельно серьезным. — А не может это быть связано с постоянным нахождением в форме Зверя?

— Нет, — Лаз замотал головой. Может быть слишком активно. — Профессор Зин сказала, что никаких осложнений быть не может.

— Ну ей виднее… — протянул Сариф.

На этом тема была закрыта, однако было понятно, что они все еще не раз об этом вспомнят, потом, когда останутся наедине со своими мыслями.

Столовая академии каждый раз вызывала у Лаза воспоминания о мальчике, который выжил. Конечно, под потолком не летали свечи, а сам потолок не подражал раскинувшемуся снаружи небу, да и еду готовили не эльфы, а обычные повара и поварихи, но своими масштабами, длинными столами от стены до стены, высокими стрельчатыми окнами, это помещение очень походило на главный зал школы чародейства и волшебства.

Пять курсов и девять специализаций, в каждой по четыре группы, и даже если помнить, что группы сильно различаются по размерам, количество проживающих в Доме Магии студентов составляло почти пять тысяч человек. И столовая должна была иметь возможность уместить всю эту огромную толпу за раз. Несмотря на то, что обычно была занята от силы четверть мест, некоторые организационные собрания всей академии проводились именно здесь, так что под крышей столовой с легкостью можно было играть в земной футбол, и еще осталась бы куча свободного места.

Лаз с друзьями уже давно облюбовали себе один из немногочисленных маленьких столиков, втиснувшихся в угол помещения между стеной с огромным изображением пира и началом не менее абсурдного по размерам окна, начинавшегося в метре от пола и тянувшегося до самого потолка. Факультет магии не без основания считался ведущим в академии, а их группа была сильнейшей на курсе, так что заполучить вожделенное место оказалось не так сложно, несмотря на пока лишь второй год обучения.

Рассевшись вокруг этого стола, каждый из ребят, если, конечно, не болтал с остальными, мог найти что-то для себя.

Сариф с Лани и Штучка с Рыцарем, всегда садились лицом к стене и изучали покрывающие ее изображения. Художник, изобразивший невероятное по масштабам застолье, не имел представления ни о перспективе, ни о светотени, ни о правильном использовании пространства, однако это не мешало ребятам каждый раз находить в пирующих людях что-то новое, иногда просто интересное, иногда загадочное, иногда забавное.

Черныш, Рыжик и Алексис предпочитали смотреть в окно, на открывающийся с высоты зеленый лесной пейзаж. Когда по каким-то причинам Лани с ними не было, к троице присоединялся Эльф, над чем Лаз не уставал тихо посмеиваться.

Сам же маленький Дьяволенок сидел лицом в зал и Варвар всегда составлял ему компанию. Джи Дазу это нравилось потому, что таким образом великан высматривал себе противников. Минимум раз в неделю он возвращался вечером в синяках, ссадинах и ушибах, довольный как объевшийся сметаны кот и уставший как собака. Почти всегда он выигрывал, даже с учетом того, что всегда драки проходили лишь на кулаках, без магии и оружия. Однако было несколько случаев, когда ребята находили его только с утра, лежащим где-то в кустах, или на койке в лазарете.

Не знай Лаз достаточно хорошо этот мир, он бы точно подумал, что Джи Даз ходит драться с медведями. На Земле такой человек с легкостью бы стал настоящим феноменом в мире боевых искусств со своими более чем двумя метрами роста и стальной мускулатурой. Так что тот факт, что он все еще умудряется находить людей сильнее себя был бы почти абсурден. Однако здесь люди такого роста, как Варвар, были не настолько большой редкостью, как могло показаться.

Лаз считал, что это связано с пропитывающей все вокруг энергией, не метафизической и неощутимой, как на Земле, а вполне реальной. Все равно что растить помидоры не просто на грядке, а в теплице и поливать при этом удобрениями.

Вообще Кристория, да и весь континент, сильно опережали свое время с точки зрения здоровья населения. Медицина здесь по большому счету ограничивалась целительной магией, отсутствовали некоторые элементарные понятия о личной гигиене, царил довольно дикий, по сравнению с тем, что помнил Семен Лебедев, образ жизни. И несмотря на все это, средняя продолжительность жизни была почти такой же, как в оставленном Лазом мире, болели люди куда меньше, а такие вот великаны попадались куда чаще, к тому же не испытывая тех сложностей, что неизбежно возникли бы у любого высокого человека с Земли, типа проблем с позвоночником или ногами. Не стоит даже говорить про профессиональных магов, для которых столетний юбилей не был чем-то особенным.

Так что Варвару, пусть он даже обладал немаленьким потенциалом, не было невозможно найти среди пяти тысяч учеников Дома Магии такого, что сумел бы его избить. Тем более что по-настоящему драться его так никто и никогда не учил.

Лаз же любил просто наблюдать за людьми. Откидывая голову назад и упираясь затылком в теплую стену, Лаз мог бесконечно разглядывать чужие лица, жесты, нечаянные движения, улыбки, ссоры и примирения, заигрывания, поцелуи, а иногда, когда думали, что на них никто не обращает внимания, и кое-что поинтереснее, все-таки большинство студентов уже давно не были детьми.

В такие моменты он словно растворялся в человеческом море, вольный плыть куда пожелает. Он смотрел на эти брезгливо сморщенные носы, губы, искривленные в пренебрежительной улыбке, покрасневшие от смущения щечки, гневные морщины на лбу и смешливые морщинки вокруг глаз… смотрел и видел стоящие за всем этим истории. Большие и маленькие, серьезные и шуточные, те, что забудутся через час и те, что останутся с человеком на всю жизнь.

Вот парни, по воле случая и недосмотра поваров, оказавшиеся с одной порцией сладкого кремового пудинга на двоих. Суровый взгляд исподлобья, скулы напряжены, сквозь губы просачиваются какие-то несерьезные оскорбления, оба понимают, где-то глубоко в голове, что творят полную ерунду, но остановиться уже не могут. Тарелка дергается в одну сторону, потом в другую и на третьей итерации пудинг с грустным «Плюх!» размазывается по полу. Немая пауза, сопровождающаяся дружным хохотом окружающих, а потом и оставшаяся без десерта парочка начинает заливисто смеяться, хлопая друг друга по плечам. Возникла крепкая дружба.

Вот сидящего в одиночестве паренька бесцеремонно отпихивает в сторону шумная компания, в процессе опрокидывая его стакан с морсом. Им нет до него дела, просто какой-то шибздик, непонятно откуда взявшийся и, скорее всего, в это же непонятно где потом и отправившийся. У них есть куда более интересные занятия: обсудить прошедшую лекцию, посмеяться над кривой прической подруги, отпустить парочку не самых приличных шуток о последней бессонной ночи. А между тем в разуме паренька, ничем не провинившегося, и, тем не менее лишившегося своей порции ягодного напитка, метафорический верблюд издыхает в страшных муках под весом метафорической соломинки и глубоко в его глазах вспыхивает опасный огонек, которому нужен лишь повод, чтобы превратиться в пожар. Так рождается ненависть.

Вот девушка, смеясь, отталкивает парня, пытающегося поднести к ее рту нанизанный на вилку кусочек чего-то, мяса или кабачка, не важно. Один раз, второй… а потом, немного потупив взгляд и легким движением убрав за ухо прядь растрепавшихся волос, наклоняется и смыкает губы на том самом чем-то. И парень, только что задорно улыбавшийся, вдруг замирает: рот приоткрыт, глаза широко распахнуты, в голове ни одной мысли… это, конечно, любовь.

И из таких вот отдельных кадров, мини-портретов чужих переживаний и страстей, Лаз уже давно собирал свою небольшую коллекцию. Его память, до сих пор работающая без единого перебоя, позволяла запечатлеть все эти моменты, сохранить в виде мысли, в виде определенной последовательности сигналов, бегущих по нейронам, законсервировать в сознании, ни для чего конкретного, просто чтобы было, как и в любой другой коллекции.

И сейчас, направляясь в столовую, каждый из компании уже предвкушал не только вкусный обед, но и все эти, у каждого свои, наслаждения.

Однако, как оказалось, существовали на свете люди, захотевшие оборвать чужое наслаждение. Их любимое место было занято. Такое случалось и раньше, все-таки, это был не ресторан и зарезервировать столик было нельзя, но ребята всегда старались, где-то словами, а где-то кулаками Варвара, возвращать себе облюбованный уголок. Так что со временем почти все в академии махнули на это рукой, в конце концов, в огромном зале было не слишком много, но и не мало таких вот одиночных столиков, многие из которых были не менее уютными.

Но начался новый учебный год и, судя по всему, кое-кто забыл о невидимой табличке, висевшей над этим углом столовой: «Собственность высшей группы второго года факультета магии, не занимать!»

— Пойду-ка я… — начал было Джи Даз, уже отработанным до автоматизма движением закатывая рукава рубашки, однако на этот раз его остановили.

— Позволь мне, — Лазу, после того, как снова показался ребятам в своей настоящей форме, к тому же, напоминающей им о нападении Зверя, где-то в груди свербело выпустить пар. Он не мог и надеяться, что судьба подкинет ему возможность так скоро.

— Э… ну давай… — Варвар немного растерялся, но спорить не стал, снова застегнув пуговицы на манжетах.

— Ребята, — начал Лаз совершенно невинным голосом, подойдя к шумной компании из полутора десятков человек. — А вы что тут делаете?

Его слова были достаточно громкими, чтобы «ребята», младшему из которых было лет четырнадцать, резко замолчали и повернули головы на звук. За соседними столами тоже стало тихо, группа Лаза давно считалась в академии очень странной, так что понаблюдать за их делами всем было очень интересно.

— Едим, мальчик. — Лаконично и пока что достаточно спокойно ответил один из оккупантов, после чего компания отвернулась от Лаза, явно посчитав того ребенком какой-нибудь служанки, в конце концов, академия была достаточно большой, чтобы про самого маленького ее студента знали далеко не все.

— А вы можете есть в другом месте?

— Не можем. — Это было сказано уже куда грубее и «ребята» не продолжили свой маленький пир, пристально глядя на назойливого мальца. — Отвали, пацан.

— А вы кто будете? — Лаз расплылся в совсем уж слащавой улыбке.

Друзья, стоящие чуть поодаль, мысленно посочувствовали этой компании. Они знали мальчика достаточно хорошо, чтобы понять, что будет дальше. В большинстве случаев он предпочитал дела словам, в драке (а после той первой стычки год назад они все вместе поучаствовали еще не в одной подобной) никогда не разговаривал, да и вообще не стремился особенно показушничать. Однако бывали случаи, когда Дьяволенок не мог обойтись без игры на публику, каких-то театральных эффектов, доходящих порой почти до абсурда. И это был именно такой момент.

— Высокая группа военного факультета, первый год, — немного выпятив грудь, проговорил самый молодой из компании. — Так что мы никуда не пойдем, уяснил? А теперь дуй к маме!

С соседних столов послышались приглушенные смешки.

— Первогодки? Ясненько… Свалите, а?

Лаз, которому созданная трансформация позволяла творить со своим организмом немного больше, чем это возможно для нормального человека, растянул улыбку так, что земляне точно бы узнали в нем одного чокнутого парня, спрашивающего всех про свои шрамы. Одна из двух сидящих за столом девушек, похоже, поняла, что что-то в этой ситуации определенно не так, потому как сильно побледнела и выронила ножик, упавший на пол с оглушительным звоном. Однако остальные все еще не поняли, в чем дело.

— Повежливее, пацан! — рявкнул здоровый детина, не слишком сильно уступающий в габаритах Варвару. — Мы, может, и первогодки, но малявкам вроде тебя рановато нас так называть и так с нами разговаривать!

Со всех сторон послышался откровенный гогот, люди уже были не в состоянии зажимать рты руками. Бугай, собиравшийся сказать еще что-то, запнулся на полуслове. «Ребята» не были дураками и понять, что происходит что-то неправильное, теперь смогли уже все.

— Малявка? — лицо Дьяволенка теперь легко можно было использовать в качестве наглядной иллюстрацией к пословице «улыбка до ушей». — Ну-ну…

Девушка, потянувшаяся за ножом, вскрикнула, потому как тот выскочил у нее из-под пальцев и завис точно над ладонью. Та же участь постигла и всю остальную компанию, острые лезвия, легко поборов сопротивления своих хозяев, взлетели в воздух и остановились в сантиметре от кожи. И что бы они не делали, как бы не мотали руками и не старались убрать ножи в сторону, все было бесполезно. А Лаз продолжал спокойно стоять на месте все с той же неправдоподобной ухмылочкой на лице.

— Что ты делаешь!? Прекрати! — Догадаться, что именно эта «малявка» управляла ножами, превратившимися в маленькие гильотины, было совсем не сложно.

— Я же говорю, валите, — Улыбка пропала с лица Лаза также резко, как и появилась.

Все та же девушка оказалась либо самой понятливой, либо самой пугливой, поскольку первой вскочила и со всех ног, оглашая залу истошными визгами, бросилась к выходу. Когда ее нога пересекла порог столовой, ножик тут же сменил цель и вернулся обратно, преспокойно улегшись на место справа от тарелки. Через несколько секунд примеру одногруппницы последовали и остальные «ребята», не все, конечно, бегом и не все с криками, но точно с одной очень важной мыслью, отложившейся в голове: этот стол занимать нельзя.

Глава 6

Вопреки ожиданиям Лаза, таинственный учитель, упомянутый Зинеком, был совершенно обычным человеком. Вполне нормальное телосложение, чуть более острые чем у кристорцев, но в чем-то даже приятные черты лица, в меру суровый взгляд, в общем-то, по профессии полагающийся тренеру рукопашного боя. Ни загадочной ауры, ни глубокого капюшона, ни жутких татуировок, ни уродливых шрамов… даже голос у мужчины не был наставническим, гортанный и грубый.

Конечно, это воспоминания о просмотренных в прошлой жизни фильмах и прочитанных книгах оказывали свой неоднозначный эффект и в принципе не было никакой разницы, как выглядел человек, если он мог научить чему-то полезному. Однако Лаз все-таки зарекся на будущее, что если однажды ему самому придется быть чьим-то учителем, он обязательно попробует сохранить этот налет тайны. Может со временем это начнет выходить неосознанно и тогда из него получится такой Учитель с большой буквы, каким он их всегда представлял.

Единственная странность, кроме явно неместного имени Иа’Ту’Эаби, выговорить такое привыкшим к кристорским согласным языку было той еще морокой, был очень сильный акцент северянина, сказывающийся не только на произношении, но даже на построении им предложений. Так что в каком-то смысле Лаз все-таки смог ощутить себя настоящим падаваном у магистра Йоды. Хотя это явно не стоило тех сложностей, что нес специфичный выговор северянина.

— Итыак, зыачеэм пыришиоол тыы ко мынее, мыалиенкиий мыаличиик? — Разобрать, что мужчина говорит за бесконечными, словно звериными воплями, было невероятно сложно. Однако отступать теперь было попросту глупо, так что Лаз, поштучно промолол в голове каждое слово до удобоваримого звучания, а потом составил из того, что получилось, нормальную фразу. Получилось, вроде бы, недурно.

— Мой друг рассказал мне, что вы умеете входить в состояние фальшивого сна, позволяющее оставаться в сознании, но при этом давать телу и мозгам отдых. Скажите, это правда?

Похоже, сейчас в голове северянина происходил точно обратный процесс, потому что не отвечал он довольно долго. Либо просто никуда особенно не торопился.

— Ныазыываиеэм это мыы зывиерииныым сыноом.

— Сном? — переспросил Лаз, окончательно запутавшийся в бесконечных гласных.

— Дыа, — рот мужчины исказила насмешливая гримаса, ему явно нравилось наблюдать за мучениями местных людей, старающихся разобрать его завывания. — Зывиерииныый сон.

— Пожалуйста, научите меня этому.

— Могу ии мыныоогомуу дыруугомуу тиебяя я ныаучиить. Ноо иеэтоо ныужыноо оочиеэнь мыноогоо обыйясняать…

Лаз едва успел задавить рвущийся из груди крик: «Не надо!» Бедные третьекурсники, ведь с этим человеком они вынуждены общаться едва ли не каждый второй день.

— Если это будет мне полезно, я готов научиться чему угодно, надеюсь вы найдете на меня время.

— Хоороший настроой, давай тоогда начнем? — широко и искренне улыбнувшись, при этом резко убрав из речи девяносто процентов своего акцента, северянин кивнул мальчику. Лаз снова лишь колоссальным усилием воли удержался от того, чтобы не врезать мужчине по носу. Похоже, это обучение будет куда… занимательнее, чем Лаз представлял.

* * *

— Ребята! Вы тут чего делаете? — Лани, чуть приоткрыв дверь, с удивлением обнаружила почти всю свою группу в полном составе, сидящую вокруг стола.

У каждого из четырех отделений каждого курса на факультете была своя небольшая кухонька, своя комната отдыха, своя гостевая комната и так далее. Целью такой дифференциации была во-первых, как ни странно, экономия денег, поскольку при разделении по группам было куда проще избежать крупных конфликтов, в случае магов часто заканчивающихся ремонтом помещений или всего здания. Во-вторых же, в отличие от здания столовой, располагавшегося под открытым небом, факультет магии, чьи помещения были вырезаны в скале, не мог себе позволить слишком просторных помещений, даже несмотря на то, что все они создавались с помощью магии. Магия магией, а законы физики никто не отменял и такая штука, как прочность камня, никуда не девалась.

Так что высшая группа второго года могла не беспокоиться, что кто-то посторонний зайдет к ним незваным. Не то, чтобы им было, что скрывать или прятать, да к тому же в академии, в отличие от земных учебных заведений, алкоголь, секс или азартные игры, если не мешали учебе, были вполне в порядке вещей. Но все-таки, будь на месте Лани студент другой группы или даже Дизаль — их куратор, ребята бы тут же прервали свое занятие.

Появись магическим образом сейчас в комнате отдыха еще один землянин, он бы без труда понял назначение большой толстостенной стеклянной тары из-под выпитого пару дней назад вина. Да и думать вообще было не о чем — Лаз, отправившись на встречу с таинственным учителем Зинека, напоследок научил друзей правилам игры в бутылочку.

— Закрывай дверь и подсаживайся, — Штучка, заговорщицки улыбнувшись, помахала девушке рукой. — Мы как раз только начали.

— А с Лани девочек больше получается! — Малютка надула губки.

— Черныш, давай, подсаживайся. Теперь у тебя не осталось ни одного аргумента.

— Ладно-ладно… — парень с вечно сонным лицом уселся рядом с Лани.

— Нам твой брат про эту игру рассказал, — начала Мари, явно бывшая инициатором всей этой идеи, потому как была единственной, кто ни капельки не смущался. — Правила простые: первый крутит бутылочку, на кого укажет, того он целует.

— В губы! — Донеслось из надутых губ.

— Конечно в губы! — Штучка состроила оскорбленную гримасу. — По-другому неинтересно! Парни парней и девочки девочек могут не целовать. Хотя, если кто-то очень захочет…

— Не захочет! — Рявкнул Варвар.

— Я же просто пошутила, Джи, не принимай так близко к сердцу, — Мари выглядела, словно объевшаяся сметаны кошка. Однако правила новенькой все-таки дорассказала. — Ну вот. А если отказываешься целоваться, то должен выполнить какое-нибудь задание.

— Какое? — Лани настороженно посмотрела на свою старшую подругу.

— Какое скажем! — Штучка протянула руку и несильно ущипнула девушку за бок. — Не волнуйся, ничего страшного заказывать не будем, а то твой брат, как вернется, всем головы поотвинчивает. Все готовы? — не дождавшись ответа, Мари крутанула бутылочку. — Я чур первая!

* * *

Акцент у Иа’Ту’Эаби был. Вот только настолько незначительный, что минут через десять Лаз уже почти этого не замечал.

И, как и обещал, северянин рассказал мальчику про три особых методики.

— Звериный соон… — фактически, кроме слишком долгих «О», северянин говорил вполне нормально.

Звериный сон был местным вариантом медитативной практики, во время которой человек практически полностью отключал сознание, оставляя лишь самые низшие функции, вроде реакции на свет, звук или прикосновение. При этом мозг, находящийся в подобии контролируемого обморока, отдыхает даже лучше, чем во время простого сна, поскольку обычно, когда человек спит, его сознание все равно продолжает обрабатывать информацию, тратя энергию и силы.

Вторая методика называлась звериной охотой и представляла из себя форму измененного сознания, заключающейся в предельном обострении всех органов чувств.

— В обычноом состоянии человек моожет не услышать шаги врага в соседней коомнате, однако ноочью, выходя в темноту, мы различаем каждый шороох и скрип, — Эаби оказался не только тренером рукопашного боя, но и неплохим рассказчиком. По крайней мере, слушать его было не скучно. — Это связаноо с тем, что наше сознание по-разному реагирует на разные ситуации. В случае оопасности или даже лишь при подозрении на эту оопасность оноо способно поднять обычный уровень воосприятия…

Суть звериной охоты была в том, чтобы научиться контролировать этот процесс, входить в него осознанно и выходить по необходимости. Не стоило и говорить, какие выгоды мог принести такой метод в бою, да и в повседневной жизни, по словам северянина, помогало очень неплохо.

Третья и последняя методика носила уже куда более угрожающее имя: звериная ярость. Северянин, говоря эти слова, сделал неясный жест рукой у головы, вряд ли магический, скорее некое суеверие. Слушая его пояснения, Лаз понял, что в его родном мире когда-то существовало нечто подобное и даже может существовать до сих пор. Вспомнить хотя бы берсерков викингов, которые, конечно, в отличие от мифов не превращались на поле боя в медведей, но могли по-настоящему впасть в состояние боевого безумия, когда раны не страшны, боль не ощущается, а сила увеличивается в разы. В двадцать первом веке тоже бытовало множество подобных городских легенд. Конечно, не о целой касте воинов, но о людях, способных на такое, что нормальному человеку не под силу, именно благодаря каким-то особым техникам.

Как ни странно, северянин не сказал ни слова об опасности подобной техники самовнушения, хотя Лаз был уверен: эта опасность существовала. Либо мастер не хотел слишком долго болтать, либо не хотел рассказывать лично ему, либо собирался рассказать позже и мальчик искренне надеялся на третий вариант.

— Будешь учиться в поорядке увеличения слоожности, иначе не пооймешь некоторых деталей. Начнем со звериного сна.

Как и следовало ожидать, как учитель, северянин был очень хорош. Рассказывая, как правильно очищать сознание, он шел по какому-то своему пути, отличному от того, которому Лаза учили в начале занятий магией. Вместо постепенного выдавливания мыслей из головы, Эаби говорил сосредоточиться на чем-то одном. Сосредоточиться так, чтобы все остальное пропало, а потом, откинув это одно, разом оказаться в пустоте собственного подсознания. И такой метод нравился Лазу даже больше, своей резкостью, порывистостью, даже какой-то агрессией.

Северянину, хотя он это никак не показывал, тоже доставляло большое удовольствие обучать странного паренька. Конечно, мужчина знал о личности Лаза, самого младшего студента Дома Магии за всю историю. Но знать, что мальчик не просто учится в академии с ребятами лет на пять старше, но и делает большие успехи в магии было одно, и совсем другое — увидеть это лично.

Так что, пока у него было свободное время, Иа’Ту’Эаби был совсем не против позаниматься с Лазом.

* * *

— Блин… — Горлышко бутылки указывало точно Тиммилини в лоб.

— Ну иди сюда… — Было видно, что девушка наслаждается смущением парня, Штучка картинно раскинула руки и потянулась через стол.

— Может не надо…? — Неуверенно переспросил Черныш, отстраняясь от надвигающейся на него шикарной груди.

— Или так, или желание! — Малютка, радостно подпрыгивая на стуле, ткнула в парня пальцем. Мари остановилась, ожидая ответа.

— Какое?

— Так не пойдет, — проворковала Штучка, еще сильнее наклоняясь вперед, либо да, либо нет, а желание мы тебе уже потом скажем.

— Э не-ет… знаю я вас, — Тиммилини, дико покраснев, вскочил с места и чмокнул Мари в алые губы. — Наверняка же загадаете что-нибудь противное.

— Скучный ты.

— А кто следующий крутит? — Черныш, вытерев губы, на что Штучка недовольно поморщилась, перевел взгляд на дуло бутылки, смотрящее прямо на него.

— Ты, ты, ты крутишь! — Малютке, похоже, тоже начал нравиться процесс. Тем более когда в нем участвовали другие. — И целуешь теперь ты, а не тебя.

— Серьезно? — на лице Тиммилини появилось страдальческое выражение. — Ладно…

Роковая винная тара снова завращалась на столе, на этот раз, правда, куда менее активно.

— Я его не буду целовать! — Даже с какой-то истерикой в голосе воскликнул Черныш, когда горлышко уткнулось в плечо Рыцаря.

— И не надо, парням парней не надо, — Лазарг как-то не слишком весело улыбнулся. — Но тебе придется крутить еще раз.

— Засада…

— Я!? — Алексис, оказавшаяся на прицеле беспристрастной бутылочки, резко растеряла весь задор. — Я не хочу!

— И я не хочу, может ну его? — Черныш обвел всех взглядом. И Рыцарь уже было собирался открыть рот, чтобы согласиться, но Штучка успела первой.

— Ну-ну, так не по правилам. Тогда оба будете желания исполнять!

— Ну не-е-ет…! — Заныла Малютка, с мольбой глядя на подругу.

— Ты первая согласилась, — Мари была непоколебима. — Так что теперь не хнычь.

— Вредина! — щеки Алексис раздулись, словно у наевшегося зерна хомяка. — Давай, только быстро! — ткнула она пальцем в Черныша, которого явно забыли спросить, какой из двух вариантов он выберет на этот раз.

Тяжело вздохнув, Тиммилини привстал и также легко, как и Штучку, чмокнул девочку в выставленные вперед губы. Затем они уже оба утерли рты рукавами.

— Это что, теперь мне крутить? — Малютка, осознав, что теперь уже ей придется кого-то целовать, отодвинулась от стола подальше.

— А кто кричал: «Ты крутишь, ты!» Давай теперь, крути, — в глазах отстрелявшегося Черныша вспыхнул мстительный огонек.

— Ну ладно…

— Нет-нет-нет, я не буду. — Сариф, до этого старавшийся спрятаться за рукой Варвара, был-таки выужен оттуда и усажен прямо перед бутылочкой.

— Тогда желание!

— Хорошо, я согласен.

— Ура! — Возглас Малютки, наверное, слышали и на других этажах.

— Ты серьезно? — Штучка, хотевшая просто припугнуть Эльфа, взглянула на парня с очень странным выражением.

— Да, загадывайте.

— Ты еще скучнее, — наконец, выдала девушка. — Если никто не против, давайте Эльф будет следующую неделю носить для нас всех еду в столовой. Чтобы не слишком страшно.

Ребята одобрительно закивали. Никто все равно не собирался задавать друзьям невыполнимые или недостойные задачи.

— Крути теперь ты, — Мари тяжело вздохнула.

— Хорошо… — Сариф неуверенно взялся за стеклянного судью их сегодняшней игры, всячески стараясь избегать взгляда в сторону Лани.

— Опять я? — сквозь горлышко Штучка могла увидеть несколько капель алого напитка, прилипших к донышку. — Ну, будешь целовать?

Эльф только отрицательно замотал головой, покраснев, казалось, до самых пальцев ног.

— А если бы было так? — Мари вдруг подалась в сторону, таща за собой сидящую слева Лани. Понятно, что это не считалось честным, но теперь бутылочка указывала именно на нее.

Сариф дернулся, затем, хотя казалось, что это в принципе не было возможно, покраснел еще сильнее, а потом пару раз кивнул.

— Меня? — Девочка с удивлением ткнула в себя пальцем.

— Ясно все с тобой, — Штучка усмехнулась. — Не надо нам твоего желания, давайте я буду крутить.

Сариф от смущения чуть в обморок не упал, чувствуя на себе изучающие взгляды друзей и особенно — Лани.

— О, мужчина! — бутылочка уткнулась в Рыцаря. — Ну хоть ты меня сегодня поцелуешь по-настоящему?

На этот раз Мари не нужно было никуда тянуться, Лазарг сидел прямо рядом с ней. Так что она лишь наклонилась вбок. Губы молодого человека приблизились к ее уху.

— Это было очень некрасиво, — Рыцарь говорил так, чтобы его никто больше не услышал. — Ты ведь старшая, зачем издеваешься над мальчиком?

— Это же просто игра, — томно дыша, прошептала Штучка. — К тому же по-моему уже все, кроме самой Лани, поняли, что он в нее влюбился.

— Давайте уже! — парочка, впрочем, не обратила на Варвара никакого внимания.

— И все равно, так делать нельзя. — Лазарг выглядел очень серьезным.

— А даже если и так, что ты сделаешь? Накажешь меня? — по красным губкам прошелся алый язычок.

— Накажу. — В глазах Рыцаря вспыхнули искорки гнева.

— И ка…

Резко притянув Штучку к себе, молодой человек запечатал ее губы настоящим, густым, страстным поцелуем. Девушка успела только ойкнуть, а потом единственные звуки, что могла издавать — это сдавленное мычание. Но уже через пару секунд оно тоже затихло, а сама Мари осела в руках Лазарга, отдаваясь сладкому наслаждению. Ее глаза закатились, веки чуть подрагивали, на щеках выступил яркий румянец, руки обвили шею Рыцаря, явно не собираясь отпускать…

Когда, почти через полминуты, они оторвались друг от друга, Мари уже не собиралась тратить на игру ни мгновения. Вскочив с места, она схватила Лазарга за руку и утащила из комнаты отдыха куда-то в жилое крыло.

— Эм… — Варвар, единственный из присутствующих, четко и ясно понимающий, куда отправились эти двое, обвел оставшихся неуверенным взглядом. — Кто хочет сходить перекусить?

Глава 7

— Что ты хотел мне сказать?

— Ничего такого, просто поговорить…

— Серьезно? В таком месте, где нас никто не увидит, за углом здания? Ты либо собрался меня пришить, либо что-то интересное рассказать. Колись давай!

— Ладно-ладно, уел. Только не сказать, а показать.

— Ну и? Если что, я по девочкам.

— Да пошел ты, кретин. Вот, смотри!

— Э… магический туман… цветной… это что, трансформация была сейчас!?

— Ага! Круто?

— Да ты охренел!? Какое круто!? Да это… это… это охеренно!

— Как ты потом мамочку будешь целовать?

— Отсоси. Ты как вообще это узнал!?

— Секрет!

— Совсем стыд потерял? Такое мне показать и зажопить, откуда узнал?

— Ладно-ладно, это я так, дразню тебя.

— Говори давай!

— Короче, знаешь складское помещение в третьем секторе академии?

— Такое, с красными дверями?

— Ну да-да.

— И чего с ним? Неужели там на этих дверях написаны великие тайны?

— Почти. Короче. Если хочешь также — приходи туда через четыре дня, сразу после заката.

— Это еще что за конспирация? Скажи нормально!

— Не могу, проблемы будут. Сделай как сказал, сам все поймешь.

— Как-то это все плохо пахнет…

— Ты нюхать собираешься или хочешь быть, как я?

— … Ладно! Приду. Но если там какая-то секта, то я линяю.

— Нет-нет, по этому поводу не волнуйся, все нормально.

— Ну тог…

— Погоди, кто-то идет!

— Ой, ребята. А что это вы тут делаете?

* * *

Он как раз возвращался от Эаби, когда заметил двух парней, которые, озираясь по сторонам, уходили за угол одной из пристроек. Лаз мазнул по ним равнодушным взглядом, но тут же встал как вкопанный. Что-то в этой парочке было не так. Вот только что именно?

Если по-хорошему, ему вообще не следовало лезть в чужие дела, мало ли что эти двое хотели обсудить или сделать. Вот только навязчивое ощущение неправильности никак не отпускало. Несколько секунд Лаз спорил с самим собой, пытаясь решить, чему отдать предпочтение — интуиции или правилам хорошего тона.

По опыту прошлой жизни Лаз знал, что такие вот походы всегда приводили к одному из четырех С: Ссора, Смерть, Секс, Секрет. Второе очень вряд ли, не похожи был ни один из этих двоих на убийц, третье тоже.

Оставалось два варианта. Если это Ссора, то он ничего особенного не сделает — либо просто уйдет, либо разнимет. Но зуд где-то в глубине головы настойчиво твердил, что дело тут в последнем, четвертом С. Причем таком, что ему, Лазу, обязательно нужно было узнать, в чем дело.

Интуиция победила.

Сфера контроля позволила даже без прямого визуального контакта понимать, что парочка делает, а тело трансформации — достаточно четко услышать значительную часть диалога, начавшуюся с матерного возгласа одного из парней.

Вот только из фразочек типа: «Ты как вообще это узнал?» и «Неужели на этих дверях написаны великие тайны?» было совсем непонятно, о чем именно шла речь. Это явно был тот самый Секрет, причем Секрет достаточно большой, чтобы в нем участвовало целое здание Дома Магии и достаточно серьезный, раз мальчишка так боится наказания, что не решается рассказать другу всего даже наедине. Лаз десяток раз проклял себя за то, что не поторопился, размышляя, стоит или не стоит лезть не в свои дела, но уже ничего нельзя было исправить, парни уже прощались.

Так что, состроив максимально дружелюбную мину, он вышел из-за угла.

— Ой, ребята. А что это вы тут делаете?

Парни дернулись, со страхом в глазах повернувшись к источнику голоса. Какое-то время их мозги переваривали, почему этот маленький мальчик кажется им таким знакомым. Но эти двое не были первокурсниками, как недавняя высокая группа военников, занявших стол Лаза и компании. Так что уже довольно быстро белые волосы и слишком маленький возраст сложились у них в головах в конкретный образ.

— Ты ведь Лазарис Морфей! — Один из парочки, тот, что повыше и более тощий, с белобрысыми всклокоченными волосами и огромным прыщем на самом кончике носа, затрясся и чуть не кинулся наутек.

Лаз поднял бровь, не видя адекватной причины такого ужаса. Да. У их группы была репутация забияк, но в основном из-за Варвара и из-за нескольких массовых стычек с другими факультетами в формате команда на команду. Но чтобы вот так дрожать от одного его вида? Он же не маньяк битв, как Варвар, хотя даже тот не сделал бы ничего хилой парочке с гражданского факультета. Скорее уж угостил бы обедом.

А это означало только одно: он сам был каким-то, прямым или косвенным образом связан с тем Секретом, что ему не удалось подслушать. Вот только что же это за Секрет?

— Ну допустим, — кивнул Лаз, стараясь поддерживать искренний вид. — А вы чего тут делаете?

— Да так… — второй парень выглядел более спокойным, но тоже явно дрейфил.

— Ладно, не хотите — не говорите. Я просто вас издалека заметил, думал вы тут драться собрались. Хотел разнять.

Либо он так хорошо врал, либо парни были слишком перепуганы, чтобы вдумываться, но оба тут же тяжело вздохнули, обрадованные тем, что их не раскрыли.

«Вот именно, что не раскрыли! О, Август Харт, ну почему я так долго копался!?»

Ему дико хотелось выбить из парочки всю информацию прямо на месте, но он понимал, что так только прервет свое маленькое приключение в зародыше. Один вообще явно только-только был посвящен в Секрет, а второй — просто дурак, разбалтывающий чужие тайны. Так что много он от них не добьется.

— Спасибо, но эм… мы просто хотели девчонку одну обсудить… типа кому к ней подкатывать и все такое… — Лазу захотелось врезать парню покрепче: если уж врешь — ври убедительно, у него же получается. А нужно было молчать.

— Ну это круто… — лицо послушно скорчилось в смеси удивления и непонимания. — Так у вас все нормально? Я пойду тогда.

— Да-да! Все отлично!

— Да, не волнуйся, мы тут не обсуждали ничего такого…

«Идиоты…»

Глава 8

— Гипнос меня забери… как же я устал. — Лаз со всего размаху плюхнулся в кресло.

Форма Зверя сама не умела уставать, а истинному телу передавалась лишь часть всех внешних воздействий, так что перетрудиться ему было невероятно сложно. Однако дело было в разуме.

Кроме установленных расписанием занятий Лаз посещал еще с десяток дополнительных лекций, но даже это не могло его достаточно вымотать, он осознавал пределы своих сил. Но в последнее время ко всему этому прибавились еще и занятия с Эаби, а также попытки выяснить хоть что-то о том самом Секрете.

Когда Лаз в означенный день под вечер появился у упомянутого парнями здания, там никого не оказалось. Более того, внутри все было совершенно нетронуто, никаких следов собраний групп людей, какого угодно размера.

Он уже было плюнул на все это, почти убедив себя, что один из парней просто подшучивал над вторым, когда по академии прошел слух, что два студента третьего курса ремесленного факультета пропали из своих комнат ночью. Никто ничего не слышал, не видел, не знает. Уже зная ответ, Лаз все-таки отправился в северо-западный сектор академии, к жилому корпусу факультета ремесленников, чтобы получить словесный портрет пропавших. И если под слова «средний рост, средний вес, русые волосы» подходили очень многие, то отдельно упомянутый прыщ на носу развеивал последние подозрения.

Тогда первой мыслью Лаза было отправиться к Савойну или хотя бы к Дизалю. Вот только что он может сказать такого, что бы они сами не знали? Тайная встреча? Но он уже осмотрел место и там не оказалось ровным счетом никаких следов. Да к тому же, при существовании чего-то подобных масштабов, Лаз не верил, что ректор не прознал об этом куда раньше него самого. А ничего не предпринял по той же причине, что и сам Лазарис: хотел выяснить побольше. Но вот что-то пошло наперекосяк. Пареньки пропали, улики исчезли, если они вообще были… А еще общаться с Савойном Листером у него не было ни малейшего желания.

— Шерлок, где же ты, когда так нужен? — громкий голос мальчика разбудил Принцессу в клетке, леди-ястреб пару раз взмахнула крыльями, чтобы восстановить равновесие и глянула на своего человеческого друга укоризненным взглядом.

— Прости, моя хорошая, — Лаз улыбнулся и телекинезом распахнул клетку. Птица выпорхнула из своего обиталища и уселась над головой мальчика, вцепившись когтями в уже порядком настрадавшуюся спинку кресла. — Но это ведь и правда странно!

Таинственный заговор, исчезновение свидетелей, заметание следов… вот только детектива из Лаза не вышло. Все, что можно было сделать не так, он сделал. Сначала не смог нормально подслушать разговор, потом, довольно наплевательски отнесшись к ситуации, оставил пареньков без внимания, не смог обнаружить ничего в единственном известном месте сбора таинственной группы, не уберег парочку идиотов, полезших не туда. В том, что студенты ремесленного факультета сейчас кормят где-то падальщиков, Лаз почти не сомневался.

Причиной же для таких жестких мер, скорее всего, послужил именно разговор двух парней. Один рассказал другому нечто такое, что рассказывать было нельзя. Настолько нельзя, что ради сохранения секрета кто-то не поленился утащить в ночь обоих. Еще была вероятность, что это случилось из-за их с ним, Лазом, встречи. Но мальчик старался об этом не думать. Хватает с него жизни Аватара, грузом висящей на душе.

— Итак, похоже, это тупик… — Принцесса чуть повернула голову на бок, всматриваясь человеку в глаза. Лаз потянулся и резким движением выкинул себя из кресла. На этот раз итогом был проигрыш, но он знал, что еще пересечется с этим Секретом.

— Лаз? Ты тут? Могу я войти? — снаружи тихо постучали.

— Да, Эльф, заходи. — Визит парня был очень кстати, сможет отвлечь от невеселых мыслей.

Сариф Дохит был очень странным молодым человеком. Пожалуй, из всей компании Лаз понимал его меньше всех. Он прекрасно понимал, что Варваром движет скука, выливающаяся в постоянные драки, скрашивающие жизнь великана. Лаз видел, что Черныш на самом деле очень компанейский парень и ему всегда доставляет большое удовольствие принимать участие в каких-то событиях, а все его сопротивления и возражения происходят из большой лени и попыток поддержания своего образа отстраненного пофигиста. За игривым, порой даже провокационным поведением Штучки Лаз мог разглядеть искреннее желание большой и настоящей любви.

А вот разум Эльфа оставался в тумане. Он знал прошлое парня, за прошедшие год с хвостиком ребята успели рассказать друг другу огромное количество разных историй, разной степени интересности и важности. Сын из простой семьи, старший из троих детей, Сариф всегда учился спустя рукава и пусть у него был талант, но успеваемость всегда сильно хромала. Дом Магии для Дохитов был несбыточной мечтой, с учетом стоимости обучения, семья разорилась бы уже после первого года учебы, не говоря о пяти. Только милость Савойна дала талантливому парню шанс раскрыть весь свой потенциал.

На занятиях Эльф всегда сидел на последних рядах, подальше от остальных, говорил очень мало и всегда так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы его понять, всегда старался держаться тише воды ниже травы. В общем, производил впечатление забитого хлюпика, ни на что не способного и существовавшего лишь для фона. Однако по успеваемости был вторым в группе после самого Лаза, очень ценил друзей и в задумке Рыцаря по усиленной подготовке был одним из первых, кто согласился. Также, несмотря на зажатость, всегда соглашался на какие-то, не всегда разумные, идеи ребят, а в тех немногих «боях», что провела их группа, показал себя человеком, на которого можно положиться в любой ситуации.

Подобную двойственность характера Лаз мог объяснить только одной вещью, сколько бы не ломал голову. Однако ему всегда казалось, что этот вариант слишком неправдоподобен. Вот только оказалось, что иногда даже самые абсурдные возможности могут оказаться правдой.

— Я хотел поговорить с тобой о Лани, — глаза Сарифа были направлены прямо на собеседника, на лице не было ни сильной бледности, ни румянца, парень был предельно серьезен. Лаз внутренне зааплодировал, Эльфу явно приходилось привлекать всю свою выдержку, чтобы поддерживать подобное состояние тела и разума.

— Садись, — мальчик снова опустился в свое кресло, указав другу на соседнее, не такое глубокое и мягкое, но все равно очень удобное. — Я тебя внимательно слушаю.

— Да… Лани тебе наверняка рассказала, что произошло пару недель назад, когда ты впервые отправился к тому мастеру боя, да? — мальчику стоило огромного труда не улыбнуться, потому как историю с бутылочкой он и правда знал и считал уморительной, а разговор явно должен был быть серьезным.

— Рассказала. И что же ты хочешь мне сказать? — Лаз поймал себя на мысли, что сейчас, сидя в глубоком кресле, с Принцессой за плечом, вот так обращаясь к сидящему напротив нервничающему парню, он очень напоминает себе крестного отца из старого земного фильма. Осталось только кошку на колени и красную розу в петлицу.

Эльф долго молчал. Пожалуй, даже слишком долго. Почти слышалось, как вертятся у него в голове шестеренки и свистит выходящий из ушей пар. Но помогать ему Лаз даже не собирался, хотя прекрасно знал, что именно ему хотят сказать.

Теперь стали понятны все биполярные странности парня. Он-то думал, что Эльф просто втрескался в его сестру юношеской, проходящей любовью и растянулось это на год с гаком только потому, что у парня не хватало смелости что-то сделать с ситуацией. Но нет, тощий белобрысый Сариф учился на высшие баллы, дрался, ввязывался в бессмысленные авантюры, взял на себя одиннадцать лишних часов занятий именно ради Лани. Не из-за нее, а ради нее. Из-за девушки можно спрыгнуть с крыши гаража, можно отправиться в другую страну, можно потратить последние деньги на цветы, можно набить кому-нибудь морду, но из-за девушки никто не будет целый год трудиться в поте лица, иногда забывая про сон и еду.

Глядя на него сейчас, Лаз понимал, что на деле все серьезно, что парень влюбился по-настоящему. Он помнил этот взгляд. Точно такой же был и у него самого, когда Семен Лебедев пришел к родителям Евгении Найман, просить ее руки и сердца. Единственной разницей между тем разом и этим было то, что теперь уже он оказался на месте отца Жени, проводившего интервью с потенциальным зятем. Тогда Александр Робертович допрашивал его больше часа, несмотря на то, что знал Семена с самого детства. Лаз не собирался заходить так далеко, но Сарифу все равно придется самому все сказать.

— Лазарис, — начало было хорошее. — Я хочу сказать, что люблю твою сестру! — Принцесса издала недовольный клекот, когда ее сон снова прервали громким голосом. Эльф выглядел так, словно только что закончил бежать марафон: тяжелое дыхание, отдышка, трясущиеся руки… эта короткая фраза забрала все его силы.

— Я знаю. Ты совсем не умеешь скрывать свои эмоции. — Лаз хотел было продолжить играть крестного отца, но видя, в каком состоянии находится Сариф, сжалился над парнем и перестал строить из себя сурового дона. Придвинув свое кресло поближе к Сарифу, он, уже куда более мягким голосом спросил: — Но почему ты вдруг решил сейчас об это мне сказать?

Пару секунд висела чуть липковатая тишина. А потом Эльфа вдруг прорвало.

— Из-за Штучки! — У него явно накипело. Да и ничего удивительного: Мари, в отличие от Лаза, который только улыбался, глядя на молчаливое обожание, которым Сариф окружал его сестру, никогда не упускала момента, чтобы подколоть парня, иногда достаточно жестоко. — Эта рыжая стерва лезет куда ее не звали! Какое она вообще имеет право выставлять на показ чужие чувства и мысли!? Тем более перед Лани! Она тогда снова посмеялась надо мной, а я задумался: с какого перепугу я вообще все это терплю? — тут голос Эльфа вдруг затих и посерьезнел, первая вспышка гнева прошла, уступив место рассудку. — И потом вдруг понял. Потому, что она, черт побери, права! Я больше года не могу решиться признаться любимой девушке в своих чувствах, хотя уже едва не каждая собака об этом знает! Если это не заслуживает насмешек, тогда что заслуживает?

— И ты решил для начала посоветоваться со мной, — больше утверждая, чем спрашивая, сказал Лаз.

— Ага…

— Ну это уже что-то, — смеяться над Эльфом он даже не думал. Совет всегда был полезен, тем более совет в такой ситуации, одновременно простой и очень сложной. Другой вопрос, что Сариф выбрал десятилетнего мальчика, чтобы поговорить о любви, что с объективной точки зрения было едва ли не глупо. Однако ребята уже давным-давно перестали воспринимать Лаза на его настоящий возраст, так что в итоге все было правильно. — Я у тебя только одну вещь спрошу: ты хочешь признаться Лани именно потому, что хочешь, или это в тебе гнев на Штучку и на себя говорит?

Эльф надолго замолчал. Лаз его не торопил, наблюдая, как дыхание парня выравнивается, тремор в руках проходит, из взгляда пропадает нездоровый блеск. Ответ ему давал уже тот самый Сариф, что пять минут назад стучался в дверь — собранный, серьезный, готовый к самым сложным разговорам.

— Очень хочу. Я хочу.

Лаз широко улыбнулся.

— Тогда чего ждешь?

* * *

— А он может быть хорошим человеком.

— Теперь даже ты с этим соглашаешься?

— Да. Признаю, что мои слова про поглощение тьмой были поспешными.

— Нет, к сожалению, тут все правильно.

— Ой, это вы…

— О чем вы говорите? Посмотрите на него, он же почти светится сейчас! Радость, веселье, дружба, любовь к семье — как он может поддаться тьме?

— Ну, во-первых, все, что было названо, может с легкостью исчезнуть. Почти уверен, темные готовят что-то не слишком для него приятное. А еще, как бы это не было прискорбно, тьма тем сильнее, чем ярче был свет до нее.

— То есть это неизбежно…

— Почти наверняка. Единственный вопрос в том, что будет после.

— А еще может быть что-то после этого?

— Все может быть…

Глава 9

Далеко к северо-западу от Апрада раскинулся Манящий лес, место, где последние несколько сотен лет не было слышно ударов топора и гула человеческих поселений. В отличие от озер Талиса и Илиса, это место было запретным не ради дани традициям, а по самым прагматичным соображениям: люди, отправившиеся в его глубь, редко когда возвращались обратно, если с ними не было еще сотни вооруженного отряда.

В этом не было никакой особенной мистики, просто лес кишел разного рода чудовищами. По всему Люпсу было разбросанно огромное количество подобных областей, где по какой-то неизвестной современным ученым причине количество энергии Зверя в окружающем пространстве было сильно увеличено. Все, что росло в таких аномальных зонах, подвергалось сильным изменениям, часто меняющим облик живых существ до неузнаваемости. Это место было просто особенно большим.

Здесь нормальным считалось наткнуться на дерево высотой больше королевского дворца или найти ягодный куст размером со средний коттедж. Именно из-за таких удивительных вещей территория в несколько десятков тысяч квадратных километров и получила название Манящего леса, поскольку за всю историю тут сгинуло несчетное количество авантюристов, ученых, воинов и просто дураков, не сумевших устоять перед соблазном стать единственным в мире обладателем какого-нибудь уникального предмета или ценнейшего материала. К примеру, древесина, из которой был изготовлен трон короля Кристории, происходила именно отсюда и стоила больше, чем золото того же веса.

Конечно, если бы это было так просто, Манящий лес не стал бы запретной зоной. Пространство под стометровыми исполинами кишело чудищами, большинство из которых было способно убить неподготовленного человека за несколько секунд. Даже самые безобидные существа, вроде обычных мышей или белок, под воздействием местной аномальной энергии вырастали до размеров матерого кота и, пусть не становились хищниками, были куда агрессивнее своих прототипов и могли напасть на чужака без серьезных причин.

К большому счастью всей Кристории нормальный уровень энергии Зверя был для этих чудищ как разреженный горный воздух — уже через несколько часов после выхода из аномальной зоны монстры умирали от отказа большинства внутренних органов.

В Манящем лесу плотность энергии Зверя тоже была неравномерной, где-то гуще, где-то, наоборот, приближалась к обычным значениям. Однако такие островки нормы были слишком малы, чтобы доставлять местным обитателям неудобство.

И вот в таком месте, окруженном диким миром, где любой почувствовал бы себя лилипутом в мире великанов, на небольшой полянке под деревом сидел старик. Он был очень худ, открытые руки покрывали сложные татуировки, а грудь укрывала невероятная по длине борода, в которую он мог бы при желании завернуться как в шарф. Череп при этом был лыс и только на затылке остались волосы, такие же длинные, как и растительность на лице.

Он был не один. Вокруг странного старика, недвижимо замершего, словно изваяние, сидели и лежали звери. Самые обычные, не подвергнувшиеся изменениям, простые волки, зайцы, вороны. Воронов, кстати, было особенно много.

Шли секунды, минуты, солнце уже начинало клониться к закату, отбрасывая на морщинистое лицо старика длинные световые полосы. Однако разбудило странного человека вовсе не это. Хлопая крыльями, на верхушку тонкого посоха, что он сжимал в руках, уселся еще один ворон, не слишком большой, но тоже явно очень старый: в когда-то черном как смоль оперении проступил серый цвет, особенно заметный на спине птицы.

Издав тихое «Карр…», ворон ухватился за желтый камешек, инкрустированный в набалдашник посоха. Множество похожих камешков было разбросанно по всей поляне, какие-то лежали на ветках деревьев, парочка застряла в шерсти волка, а один лежал у старика прямо на лысине, непонятно как там оказавшись. Похоже, держался кристаллик не слишком прочно, если вообще был прикреплен, потому как после первого же резкого движения птицы оказался у нее в клюве.

Старик дернулся и открыл глаза.

— Нет, это не твое, — погрозил он ворону с полусерьезной улыбкой. Птица, взмахнув крыльями, перелетела на выставленный палец и уставилась на человека парой глаз-бусинок, как бы говоря: «Да ладно. И что ты сделаешь?»

Однако лишь один взмах мозолистой руки превратил и тот камешек, что был у ворона во рту, и все остальные, что виднелись на поляне, в ничто. Недовольно каркнув, птица перелетела старику на плечо и ущипнула хозяина за мочку уха. Тот, похоже к этому уже привычный, лишь усмехнулся.

— Выдвигаемся, что же… — протянул он, деланно покряхтывая. — Еще лет на пять-шесть я накопил. Хватит чтобы разочек весь Люпс обойти. Пойдемте, ребята.

* * *

Савойн Листер, потирая переносицу, вчитывался в строчки отчета. Как высший маг, он был обязан отвечать не только за свою вотчину — Дом Магии, но и за множество других вопросов государственного масштаба. Одним из таких вопросов стало появление на территории страны крайне колоритного персонажа.

Покрытого татуировками старика с длиннющими волосами и бородой, мерной походкой бредущего сквозь города и деревни, было сложно не заметить. Тем более если иметь в памяти список подобных ему людей с подробным описанием внешности.

Силу мага определяли три вещи: талант, мастерство и возраст. И если первое у каждого человека было неизменным на протяжении всей его жизни, то второе и третье постоянно росло, часто значительно превышая по важности талант. Так как чародеи могли жить куда дольше простых людей, в мире всегда можно было найти раритеты типа самого Савойна, которые, проживая свои десятые или двенадцатые десятки, становились с каждым годом только сильнее и сильнее.

И как среди простых людей можно встретить долгожителей, которые остаются бодрячком даже в сто лет, так и в мире магии такие уникумы тоже были. Тем более что у чародеев всегда было куда больше способов продлить себе жизнь. Конечно, их все равно было куда меньше, но любой из таких допотопных чудищ, живущих по всему континенту, мог серьезно повлиять на баланс сил в мире. А потому все страны по мере возможностей следили за ними и старались не злить.

У Кристории, конечно, был свой список, полушуточно называемый Савойном «Кому за 200». В нем значилось семнадцать имен и о хозяевах большинства из них не было ничего слышно уже многие десятилетия. Вот только в том и была загвоздка, что для таких людей зачастую десяток-другой лет не имел слишком большого значения и тот, кого вычеркнули из списков полвека назад мог неожиданно объявиться где-нибудь на Люпсе и, обидевшись на неподобающий прием, вырезать всю королевскую семью под корень. У таких стариков маразм, а тем более простая эксцентричность были в порядке вещей.

Как и высшие маги Кристории, эти древние монстры имели ранг соответственно возрасту. Когда разведка страны получала сведения о новом маге, превысившем заветный двухсотлений рубеж, его записывали последним, а когда появлялись достоверные сведения о смерти кого-то из списка, его вычеркивали и пододвигали остальных на пункт вперед.

Первым в списке значился некто Тук, человек, которого видят на всем огромном континенте Люпса минимум раз в год уже пять сотен лет. Скорее всего и раньше, просто раньше Кристории не существовало и не существует архивов тех времен. Каждый раз вокруг него возникает огромное количество споров: один ли это человек, кто он такой, если и правда живет и здравствует больше полутысячи лет, как он смог добиться подобного… однако пытаться что-то выяснить боятся, потому как на мирный контакт он никогда не соглашался, а принуждать к чему-то такое чудовище себе дороже.

Второе и третье места не появлялись в истории уже больше сотни лет и сохраняют свои позиции только потому, что никому доподлинно не известно, живы они или нет. Четвертый маг, которому на данный момент было уже почти четыреста лет, поддерживал хорошие отношения с Кристорией, так что про него точно знали, где он и что с ним.

И сейчас Савойн вчитывался в слова, идущие за цифрой 5:

«Чабу А’Маку. Дата рождения: 130–140 год национальной истории. Приметы: рост выше среднего, худощавый, одевается бедно, ходит босым, длинные волосы до земли, тело покрыто узорами, нанесенными синей краской, часто сопровождается животными, особенно воронами. Последнее зафиксированное появление — 510 год национальной истории, Лакния. Последнее зафиксированное появление на территории Кристории — 489 год национальной истории, Вежа. Последний зафиксированный целенаправленный контакт с правительственными частями Кристории — 405 год национальной истории. В агрессивных действиях по отношению к правительству какой бы то ни было страны без провокации не замечен. В агрессивных действиях по отношению к гражданским какой было то ни было страны без провокации не замечен. Вступать во взаимодействие запрещено, за объектом числятся смерти семидесяти четырех человек, которые, цитата: «Надоели как навозные мухи». Убитые состояли в гвардейском полку, отправленном вместе с ныне покойным высшим магом Найаном Сузаро на переговоры с объектом с целью получения полезной информации. Рисковать повторно Найан Сузаро, потерявший при столкновении руку, категорически запретил без крайней необходимости».

— Вот зараза… — вырвалось у Савойна.

Глава 10

— Могу я войти? — Лаз, как всегда, аккуратно постучавшись, протиснулся сквозь приоткрытую дверь.

— Ты ведь все равноо входишь сам, зачем спрашиваешь? — Иа’Ту’Эаби, ухмыльнувшись, указал мальчику на расстеленную у камина шкуру. Северянин, несмотря на то, что прожил в Кристории уже несколько лет, так и не привык к табуретам, стульям и креслам, так что всем его гостям приходилось подстраиваться.

— Это вежливость, — Лаз уселся по-турецки.

— Итак, с чем ты пришел коо мне сегодня?

— Я думаю, что освоил звериную охоту, — это заняло почти три месяца, но у него получилось добиться успеха в первых двух методиках Эаби.

— Этоо довольноо быстро, — северянин кивнул. — На мооей родине ты воошел бы в пятерку лучших. И это не учитывая воозраст.

— Я, если честно, даже рад, что в чем-то не первый… — Лаз невесело улыбнулся.

— Интересная поозиция, — Эаби уселся напротив на колени, как японский самурай, из такого положения было куда проще подниматься и атаковать. — Но чтоо теперь? Ты хочешь остановиться или мне нужноо учить тебя звериной яроости?

— Если возможно, я бы и правда хотел этому научиться. Вы говорили, что это может помочь контролировать гнев, сидящий внутри. Мне бы это очень пригодилось.

— Гнев, да…? Ну ладноо. Слушай что тебе надо сделать…

Звериный сон заключался в полном отключении от мира. Охота заключалась точно в противоположном — заставить свое тело включиться в окружающее пространство с максимальной эффективностью. Лаз очень долго ломал голову, как этого добиться, пока, наконец, не понял, что ему мешало его же тело: трансформация, немного меняющая восприятие человеком реальности, искажала и нарушала и без того сложный процесс. Так что какое-то время ему пришлось тренироваться в своем настоящем теле, каждый раз предусмотрительно запирая комнату на ключ. Потом, когда оригинальная форма усвоила принцип, научиться делать то же самое в форме Зверя было уже намного проще. Теперь, после небольшой подготовки, Лаз мог, к примеру, на слух определить сквозь запертую дверь и коридор, кто поднимается в жилое крыло по лестнице, хотя лестница была покрыта пушистым ковром, скрадывающим звуки.

Звериная ярость не была похожа ни на то, ни на другое. Этот урок был самым коротким, потому что первое и единственное, что Эаби сказал, прежде чем выставить мальчика за дверь, было:

— Ты доолжен создать ообраз зверя. Зверя, которым хочешь стать.

Сказать, что Лаз был в недоумении — значит ничего не сказать. Обычно северянин давал подробные инструкции и пусть что-то приходилось додумываться самому, это не было непонятно с теоретической точки зрения, лишь с практической.

А вот это…

Придя домой, Лаз упал на кровать, сил не было, только усталость. Мозг, несколько часов подряд пытавшийся, как в старой сказке, сделать то, не знаю что, распирал голову даже в форме Зверя. Перекидываться в нормальное тело сейчас было чревато адской мигренью. Оставалось только лежать, стараясь ни о чем не думать.

Или хотя бы думать не о том. Ведь за всеми этими тренировками и занятиями Лаз почти забыл, что длинные летние каникулы начнутся меньше чем через две недели.

Надо было выбрать, куда он отправится.

* * *

— Там-там! Заходи. Хочешь чего-нибудь? — Савойн, немного привстав, указал своему коллеге на противоположное кресло.

— У тебя там, я знаю, есть хорошее вино. Налей мне, там, полстаканчика, — Базил Бадис нисколько не обиделся на кличку, в конце концов, она была с ним почти сорок лет, став подобием второго имени. — Там скоро каникулы, — неопределенный взмах рукой, долженствующий означать всю академию. — Будем что-нибудь предпринимать для, там, безопасности?

— Если честно, не вижу смысла, — Савойн, плеснув старому другу в бокал не менее старого напитка, оперся локтями о стол. — Тот Зверь был исключением, а не правилом, с тем же успехом можно пытаться защитить ребят от выпавшего из окна цветочного горшка. Те, кто боится рисковать, и так никуда не поедут.

— В чем-там я тебя понимаю, — в ответ на улыбку Листера Там-там только пожал плечами. Он уже не мог с этим ничего поделать, маленькое слово-паразит слишком глубоко въелось в его речь. — Однако я, как и ты, получил отчет. Там говорится, что там, на территории Кристории, замечено пятое место. Не лучше будет отправить с учениками, там, охрану?

— Ты ведь имел в виду: «С учеником»? Не юли, Базил, я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы понимать, что тебя волнует только маленькая аномалия. По крайней мере, только ради него ты бы отправился ко мне лично.

— Ты прав. Но моего предложения это не отменяет. А если они там встретятся?

— Не мне тебе объяснять, что даже если бы я сам отправился с мальчиком, это бы ничего не изменило. Век назад, когда ни тебя, ни меня не было на свете, старик уже был достаточно силен, чтобы не поморщившись раскатать в блинчик сотню гвардейцев и высшего мага с пятидесятилетним стажем. Кого ты предлагаешь отправить с парнем? Тысячное войско?

— Да знаю я… — Высший псионик с силой смял морщины на лбу, от чего стал похож на шарпея. — Но я никак не могу избавиться от навязчивого чувства, что этот мальчик притягивает к себе, там, неприятности.

— Я тоже об этом думал, — Савойн кивнул. — Тот случай во дворце, когда идиот-насильник выбрал именно его сестру… да чего так далеко заходить? Какова была вероятность того, что беглый Зверь наткнется именно на него?

— Вот-вот… и теперь, когда объявился пятый номер… Не лучше ли будет, там, запретить ему вообще покидать академию? Или отправить его, там, домой и там оставить? Не пойдет же старик в Апрад.

— Да уж, за ним любовь к городам не замечена. С одной стороны, ты прав. А с другой… — Савойн надолго замолчал.

— Что такое? — Там-там очень редко видел своего старого друга в таком замешательстве.

— Слушай, не кажется ли тебе, что этот мальчик слишком опасен?

— О чем ты там говоришь, Савойн!? — Базил вскочил с места, лицо псионика покраснело, ноздри раздувались, в глазах полыхало пламя. Бокал с вином семидесятилетней выдержки разлетелся вдребезги, в платяных шкафах задрожали книги, готовые сорваться в полет по кабинету, даже стены жалобно затрещали, поддаваясь могуществу высшего мага. — Последнего человека, замышлявшего что-то там против ребенка, я разорвал на кусочки! Думай, прежде чем сказать!

Однако Савойн Листер не был захудалым чиновником, стремящимся запихнуть себе в карман побольше ценностей. Многострадальные стены пошли трещинами, оказавшись в эпицентре энергетического вихря, созданного мощью двух сильнейших магов огромного королевства, в помещении поднялся дикий ветер, разметавший лежащие на столе бумаги, а под потолком заискрили шаровые молнии.

— Угрожать мне решил!? — Голос Савойна был похож на раскаты грома. — А хватит силенок? Ты серьезно думаешь, что я скажу что-то такое просто так!?

Несколько секунд два старика играли в гляделки, пока вокруг них нарастала энергетическая буря. Снаружи у дверей стояло уже больше десятка людей, но входить не решались, совершенно оправданно опасаясь за сохранность своей жизни. Но, наконец, Базил, кивнул и сел назад в кресло, один из двух предметов в кабинете, никак не затронутый происходящим. Вторым было кресло Савойна.

— Я там немного намусорил, — Как ни в чем не бывало, Там-там махнул рукой и осколки стекла поднялись с пола, собрались обратно, после чего места слома сами собой заросли, вернув тонконогий бокал в первоначальный вид. А из мягкого ковра в воздух поднялась большая рубиново-алая капля, тут же отправленная в окно.

— В остальном кабинете наведи порядок и будем считать, что ничего не было, — Савойно тоже уселся в на место, но, как победивший в этой небольшой дуэли, выставил свои требования, пусть и совершенно несерьезные.

— Хорошо, — старик прикрыл глаза. — Сейчас расскажешь, что там надумал.

Если Лаз использовал десятки рук из телекинеза, то Базил Бадис — тысячи. Одновременно во всему помещению начали вставать на места выпавшие с полок книги, затягиваться трещины на стенах, отчищаться от дерева подпалины, собираться обратно на стол в ровную стопочку бумаги… меньше чем за три минуты все следы их маленького спора полностью пропали и только пустой бокал Базила, который Савойн не спешил снова наполнять, напоминал о произошедшем.

— Я тебе не рассказывал, но в прошлом году у нас с мальчиком произошел разговор, — начал ректор Дома Магии, удостоверившись в достойном исполнении восстановительных работ.

— И что он там тебе сказал?

— Я не скажу, — бровь Базила удивленно поднялась, на что Савойн поднял руки в примирительном жесте. — Не потому, что не хочу, а потому, что не смогу сказать также, как сказал он мне. А без этого слова потеряют всякий смысл. Но я могу сказать, что внутри этого ребенка таится нечто страшное.

— Не веришь же ты его деду, который там утверждал, что тело его внука захватило чудовище!

— Не верю. Но это точно не просто десятилетний мальчик. И дело не в его аномально сильной душе. То, как он это говорил… про тьму, что живет внутри него…

— Ну может он, там, придумывает. У детей в этом возрасте… — однако закончить мысль Базил не смог.

— Нет! — Савойн замотал головой. — Он не врал и не придумывал, могу поклясться чем угодно. Он с полной ясностью осознает, что именно сидит в нем. И… и я испугался, Там-там. И мне не стыдно в этом признаться. Я струсил, впервые за много-много лет.

Долгие секунды в кабинете царила полнейшая тишина.

— Да уж… теперь я понимаю, что ты там имел в виду.

— Именно. Он сказал, что пока контролирует это, но я не могу постоянно верить ему на слово.

— И что думаешь, случится?

— Катастрофа. Если он потеряет контроль над этой тьмой, то ни я, ни ты, не сможем его удержать. В конце он, скорее всего, умрет, но до того успеет натворить таких бед, что всей Кристории расхлебывать многие годы. Я не знаю, на что это будет похоже, но почти уверен, что прав.

— И ты хочешь избавиться от проблемы руками пятого номера? — лицо Базила скривилось, словно старик за раз сжевал целый лимон.

— Да.

— А что будет, если пятый там проигнорирует парня? Если твой план провалится?

— Ничего не будет. Мальчику ничего знать не стоит, а пятому тем более, просто постараемся их столкнуть. За передвижениями пятого следят, да старик и не особо скрывается, остается только подтолкнуть мальчика к нему.

— А это, там, не слишком жестоко? — Базил снова сжал лоб.

— Думаешь мне приятно отправлять ребенка на смерть? — Савойн сжал кулаки, на лбу ректора Дома Магии запульсировала жилка. — Чувствую себя последней сволочью. Но выбирая между одной его жизнью и потенциальной смертью тысяч жителей Кристории, львиная доля из которых может прийтись на студентов моей академии, я не имею права быть жалостливым.

— Савойн… имеем ли мы право делать такой выбор? — голос Базила Бадиса был тих и глух, старый псионик выглядел очень уставшим.

— Отец его одногруппницы, — Савойн Листер заговорил после почти минуты молчания. — Павос Эраль его имя, был тем, кто проводил тест на потенциал, когда мальчику был только год о роду. И потом он рассказал мне, что думал убить ребенка на месте, чтобы не допустить возможности появления угрозы. И пусть он выбрал жизнь, именно после того случая он ушел из содружества магии, посчитав себя недостойным этого места. А теперь я должен сделать такой же выбор. Я, честно, не знаю, имею ли право, Там-там. Скорее всего нет. Но я ведь не только ректор этой академии, не только преподаватель, я отвечаю еще и за всю страну. А после того разговора я боюсь этого мальчика, потому что не могу никак узнать, кем или чем он станет.

— А если он станет чудом, а не проклятьем?

— Это не исключено. Но лучше никакого чуда, чем возможность кошмара.

— Великий свет… ладно, я тебя понимаю. Но пообещай мне одну вещь: если мальчик после этого останется жив, ты бросишь идею его убить. Ни я, ни ты, никто из нас не сможет принять подобное решение во второй раз.

— Спасибо, Там-там… — но его старый друг уже вышел за дверь.

Глава 11

— Итак, кто куда едет? — в эти каникулы ребята решили не отправляться куда-то всем вместе.

— Мы с Варваром и Штучкой договорились вместе поехать в Синиб, говорят, летом там отлично рыбачить. — По устремленным в пол глазам Рыцаря и по кошачьей улыбке Мари было понятно, что по-настоящему рыбачить в следующие три недели будет только Джи Даз.

— Я домой, в Готу. — Сариф, который после того разговора с Лазом так ни на что и не решился, виноватым взглядом посмотрел на так ничего и не понявшую девушку.

— Нас Лани позвала в гости! — Малютка и Жарди с обеих сторон сдавили подругу, чуть не грохнувшись в такой тесноте. — Так что мы все вместе едем, Дьяволенок!

— Нет, я остаюсь в академии, — Лаз покачал головой. — Хочу еще позаниматься с учителем Эаби.

— Да ты чего!? Каникулы же! Надо отдыхать! — Варвар все-таки не любил учиться.

— Я в процессе отдыхаю. И вы меня уже не переубедите.

Несмотря на его слова, ближайшие пять минут все пытались сделать именно это. Естественно, безуспешно.

— Я уже пыталась, — резюмировала Лани, когда последний увещеватель замолчал, поняв, что их затея обречена на провал.

— Ну и сиди тут! А мы поедем гулять по Апраду! — Алексис, показав мальчику язык, развернулась и отправилась к себе в комнату собирать сумки.

* * *

Разъезжались все немного обиженные на Лаза, но мальчик только улыбался, маша друзьям вслед. Если бы они знали, чем он по-настоящему собрался заниматься, точно не уехали бы так просто.

В этот день он позволил себе предаться праздному ничегонеделанию. Впервые за последние полгода. Гулял по территории академии, навещал преподавателей, вкусно ел, прилег на лавочку в парке около фонтана и поспал пару часиков… в общем, вел себя как самый настоящий отдыхающий.

И когда поздно вечером невысокая беловолосая фигура с черной птицей на плече выбралась сквозь небольшую дверцу на высокую скалу над академией, не было никого, кто бы попытался остановить его и вернуть назад.

Савойн был единственным человеком, посвященным в его планы, никому не сказаться Лаз не мог. Однако он шел к ректору точно зная, что тот ничего не скажет против и никому не расскажет лишнего. Савойн после той ночи больше года назад старался пересекаться с Лазом как можно меньше и не воспользоваться этим было бы глупо.

Однако когда детская фигура легким пружинящим шагом отправилась на восток, в сторону Сайского пролива, за ней, оставаясь на достаточном расстоянии, чтобы мальчик ничего не почувствовал и не заподозрил, отправился другой человек, выше, шире в плечах и с глубокими морщинами на лбу.

Глава 12

Таниб и Синиб, два города-близнеца, крупнейшие порты страны, строились с одной-единственной целью: обслуживать сотни кораблей, приходящих с юга в Кристорию в вечном поиске выгодных сделок.

Синиб, более выгодный в плане расположения, привлекал тех купцов, что специализировались на более стандартных товарах: ткани, меха, специи, редкие сорта вин, экзотическая еда вроде риса, который в Кристории вырастить было невозможно и кедровые орехи, которые на юге стоили баснословных денег за свой вкус и редкость… этот список можно было бы продолжать еще очень долго.

Однако Таниб, до которого нужно было еще плыть несколько дней и который находился в куда менее удобном месте, пользовался не меньшей популярностью у иноземных торговцев. Здесь продавались и покупались намного более экзотические штучки — к примеру, результаты работы близко расположенного Дома Магии, ведь детище Савойна Листера было далеко не только академией. А также именно тут было проще всего найти диковинки, вынесенные из Манящего леса: поразительной красоты цветы, огромные ягоды неизвестных растений, чей невероятный вкус давно стал легендой, клыки размером с руку, принадлежавшие когда-то каким-то огромным зверям, рыбу величиной со средних размеров лодку, дерево настолько легкое, что пятиметровое бревно можно было без усилий поднять над головой и другое, настолько прочное, что рубилось не топорами, а магией…

Невозможно было найти ни одного человека на всем белом свете, кто бы мог честно сказать: «Я знаю все, что продается и покупается в Танибе и Синибе». И причиной было не столько существование в обоих городах подпольных торговых домов, тайных аукционов и черных рынков, просто подобное количество информации в принципе не могло уместиться в одной человеческой голове.

С другой стороны, порты-близнецы были популярны также и как туристические центры. В Синиб ежегодно приезжало около двух миллионов человек, большая часть — из самой Кристории, погулять, поглазеть на местные достопримечательности и, конечно, накупить кучу нужных и ненужных вещей. В Танибе эта цифра была еще больше.

И, конечно, как и в любом портовом городе, здесь был очень хорошо развит рыболовный промысел. Ловили и в промышленных масштабах — сетями со специальных кораблей, и в частном порядке — удочками с лодки или с берега. В окрестностях городов было построено огромное количество поселков, почти каждый домик в которых можно было снять на любой удобный срок и, в относительных тишине и спокойствии, порыбачить, отдыхая душой и телом. Или пойти в гости к соседу и заняться чем-нибудь менее продуктивным, но не менее приятным, не зря ведь в каждом таком поселении работала минимум одна лавка, торговавшая исключительно алкоголем.

Именно в одну из таких деревень и прибыла в самом начале летних каникул троица из Дома Магии. Отец Джи Даза с легкостью организовал для них лучший дом на самом берегу Пустого океана, достаточно просторный, чтобы жить вдесятером, а также снабдил Варвара деньгами, которых бы хватило на полгода безбедной жизни. Дорас Даз явно был очень доволен успехами сына в академии.

— Джи, тут так здорово! Ой! — Штучка, вернувшаяся с прогулки по пляжу, притянула великана к себе и поцеловала в щетинистую щеку. — Ты колючий… не важно, это стоит любой колючести. Лаз! Ты где там?

— Я же просил так меня не называть, — Рыцарь как раз спускался по лестнице, молодой человек осматривал чердак дома, на котором было свалено множество занимательных мелочей. — Лаз у нас один.

— Теперь для меня наоборот: Ты — Лаз, а он — Лазарис. Или Дьяволенок, чем плохо? Полным именем я тебя называть точно не буду, его кричать сложно, — удовлетворенная видом поперхнувшегося Лазарга, Мари заулыбалась, как объевшаяся сметаны кошка. Но надо было отдать молодому человеку должное, слова Штучки не выбили его из колеи и ответ не заставил себя долго ждать.

— Можно использовать кляп, тогда кричать будет не нужно…

— Потом нежности! — Варвар вовремя окликнул парочку, уже готовую перейти в партер прямо в прихожей. — Сначала разобрать вещи и выпить за приезд. Потом творите что хотите.

— Вредина, — Мари насупилась, ей было очень неприятно, что их вот так прервали. Но дистанцию между собой и Рыцарем разорвала. — Что, завидуешь?

— Не дождешься, — Джи Даз, не оборачиваясь, ушел в свою комнату. В отличие от друзей, он и правда собирался рыбачить, так что выбрал помещение на первом этаже, чтобы не будить сладкую парочку, когда будет уходить перед рассветом.

— Да ладно тебе, — Рыцарь подошел сзади и приобнял свою женщину за плечи. — У нас целых три недели впереди.

— Всего три, — буркнула Мари, но было видно, что она больше не дуется.

* * *

— Ну, вздрогнем! — Варвар поднял кружку к потолку. Посуда была бы для него маловата, если бы не тот факт, что пили ребята не пиво, а достаточно крепкую настойку. Остальные ограничились стопками.

— За Синиб, Пенное, — так называлась деревенька, где они поселились, — и каникулы!

— За целых три недели! — Мари бросила на Рыцаря хищный взгляд.

— До дна!

Тару все честно осушили, причем Джи справился первым. Огромный организм принимал двадцатиградусный алкоголь с завидной непринужденностью.

— Мы впервые без малышни, непривычно. — Варвар воспользовался паузой, пока разливал настойку.

— Ага… — Штучка, как-то резко забыв про свои планы на вечер, оглядела комнату, словно в поисках кого-то.

В группе Дизаля Монтака и правда сложилась очень странная ситуация. Несмотря на то, что ребята учились на одном курсе, разница в возрасте между самым младшим студентом и самым старшим составляла двенадцать с хвостиком лет. И здесь присутствующие были значительно взрослее своих одногруппников: Варвару было двадцать, Штучке — двадцать один, Рыцарю осенью исполнялось двадцать три.

— Как думаете, с ними все будет в порядке?

— А что будет? Девчонки в Апраде, безопасней места не найти, Тим и Сариф разъехались по домам, там им тоже ничего не грозит, — Рыцарь пожал плечами, поднося ко рту очередную стопку.

— А Лазарис? — Штучка не унималась. Она уже привыкла заботиться о своих маленьких друзьях, пусть и в своей, особенной манере, так что сейчас, когда ей о них напомнили, девушка почувствовала себя не очень уютно.

— А с ним что будет!? — Варвар оглушительно расхохотался. — Я бы посмотрел на идиота, что полезет к Дьяволенку, пока рядом нет сестры.

— А при чем тут Лани?

— Эх ты, вот что значит баба! — великан в один залп осушил очередную кружку. Потом открыл пару раз рот, но так и не смог сформулировать мысль. — Короче. Давай так, смотри. Я дерусь потому что весело. А он — потому что не может по-другому. Понимаешь?

— Нет.

— Ну и ладно, — Варвар махнул рукой. — Это надо почувствовать. Давайте лучше выпьем за Пустой океан, чтобы он принес хороший улов! До дна!

— До дна!

— До дна…

* * *

Карбаш переживал свой короткий сезон тепла и зелени. Со смотровой башни, высочайшей точки на многие километры вокруг, открывался прекрасный вид. Желто-серый камень стен в свете не по-летнему низко висящего солнца казался почти рыжим, в узеньких улочках притаился утренний туман, так и не пропавший до конца, на зеленоватой крыше городской ратуши поблескивали капельки вчерашнего дождя, высящиеся на окрестных скалах форты отбрасывали на вспаханные поля длинные тени, лишая растения такой редкой возможности понежиться в лучах солнца. Приграничный город на самом севере страны, тут шесть месяцев в году был снег и еще полтора — дождь. Так что редкие теплые солнечные дни были по-настоящему драгоценными. Черныш, родившийся тут и выросший, был таким бледным не только из-за своего экстравагантного образа.

А еще, в отличие от Апрада или Таниба, Карбаш был достаточно неспокойным местом. Лакния, на границе с которой и стоял город, была не самым мирным соседом. В отличие от южной Нерии, с которой Кристория поддерживала самые дружеские отношения, северная держава постоянно стремилась укусить всех вокруг. Однако такое агрессивное поведение было вызвано самыми естественными причинами: на трети территории Лакнии снег лежал круглый год, да и оставшиеся земли не могли похвастаться особенным плодородием. Людям банально не хватало ресурсов для выживания, вот и приходилось выдирать необходимое из чужих рук.

Минимум раз в два-три года в Карбаше объявлялось военное положение и пусть сам город лакнийцам взять никогда не удавалось, но в каждом столкновении погибали тысячи солдат. Потом из Апрада приходило подкрепление, привозя с собой обозы с «выкупом»: провизией, предметами первой необходимости, золотом и драгоценностями — северянам показывали кнут и пряник и, конечно, лакнийцы всегда выбирали второе и уходили обратно.

Такое зыбкое равновесие поддерживалось уже много лет. Лакнии никогда не хватало сил, чтобы захватить ключевой город и укрепиться на границе, а Кристории было слишком накладно вести длительные войны в северных пустошах, где лакнийцы были словно рыба в воде, а национальная армия ежедневно теряла бы сотни солдат в партизанской войне и чересчур суровом климате.

Так Карбаш и жил — от осады до осады. Большую часть населения составляли военные со своими семьями, а также всякого рода ремесленники и снабженцы, поставлявшие в город необходимые ресурсы.

Однако это вовсе не означало, что людей держало постоянное напряжение. Все-таки человек — существо уникальное, способное приспособиться практически ко всему. К осознанию нависающей над ним опасности — тоже.

Вот и сейчас на одной из улочек города во всю кипела подготовка к большому событию — из Дома Магии, лучшей академии страны, приезжал сын семьи Кальцир. В учебном году были не только летние и зимние каникулы, еще одни были весной и двое — осенью. Но только в эти два раза было достаточно времени, чтобы доехать от северо-востока Кристорского полуострова до самой северной точки страны и обратно, чтобы осталось время на отдых.

Так что Черныш не был дома уже почти полгода. Конечно ему, надежде семьи и гордости всего Карбаша, устраивали шикарный прием. Здесь, в отличие от Апрада, люди не жили разобщенно, лишь изредка наведываясь в гости к друзьям и ближайшим соседям. Нахождение под постоянной угрозой нападения развивало в горожанах чувство коллективизма: тут не было удивительным отдать полузнакомому человеку половину месячного жалования, если он в этом нуждался или всем кварталом отправиться помогать строить соседу дом, разрушенный в предыдущей атаке.

Так что когда говорилось, что приезда Тиммилини ждали на какой-то улице, имелось в виду в буквальном смысле: почти каждый житель с нетерпением посматривал на часы на городской ратуше, мысленно отсчитывая минуты и изнемогая от любопытства. Эти люди знали Черныша с самого детства и очень любили. Пусть мальчик всегда был довольно угрюмым, они-то знали, что он ценил такое отношение побольше многих. А в Карбаше больше, чем где бы то ни было в Кристории, действовало правило: что ты — то и тебе.

— Едут! — глазастый мальчишка, залезший для лучшего обзора на крышу одного из домов, оглушительно завопил, тыча пальцем в горизонт.

И верно, вскоре в конце улицы показалась запряженная старенькой лошадью телега. Семья Кальцир, в отличие от семьи Даз, не могла себе позволить разбрасываться деньгами и ехал Черныш из Дома Магии на рейсовом дилижансе, в самом же городе, уже встреченный родителями, парень пересел на единственный доступный вид транспорта. Хотя, судя по его лицу, мальчику было совершенно все равно. Сидя рядом с матерью, подставив голову под ее ласку, он, словно большой черный кот, жмурился от удовольствия и широко улыбался, явно полностью удовлетворенный таким положением вещей.

Однако, когда телега, поскрипывая осями, остановилась у родного дома Тиммилини, окруженная уже немаленькой толпой, парень все-таки высвободился из маминых объятий, спрыгнул на камень мостовой и не зашел в дом, пока не поздоровался с каждым, кто пришел его встретить.

— Тетя Румалия, как ваше колено?

— Дядя Пракс, вы закончили постройку балкона?

— О, это же малыш Натис! Уже ходишь, да? А когда я уезжал, у мамы весь день за плечами ездил!

Ребята, если бы увидели его сейчас, не поверили бы своим глазам. Этот улыбчивый, добродушный, радостно смеющийся и жмущий руки всем подряд парень просто не мог быть их Чернышом — меланхоличным, ленивым, немногословным. Даже Лаз, несмотря на то, что смог увидеть в мальчике эту искреннюю нежность, что тот испытывал по отношению к друзьям, не понимал до конца, насколько сильно было в Тиме это чувство.

Оставаясь постоянно отстраненным и в чем-то даже немного высокомерным, он был готов без вопросов и сожалений броситься за дорогих людей хоть в огонь, хоть в воду. Но было ли плохо то, что высшая группа факультета магии так никогда и не узнает об этом? С одной стороны, конечно, это открыло бы им много нового в, казалось, понятном с ног и до головы парне. Но сам Черныш точно бы ответил: нет. Потому что он понимал: такое знание возложило бы на них большую ответственность. Когда человек готов умереть за тебя, ты, если, конечно, не последняя сволочь, неизбежно будешь испытывать вину, понимая, что не способен ответить взаимностью. А Тим понимал: даже в их крайне дружной компании далеко не все были бы готовы заплатить НАСТОЛЬКО высокую цену и (что делало ему огромную честь) никого в том не винил. Так что он предпочитал оставлять все как есть.

Вечером был устроен большой пир. Площадь, на которой обычно проводились организационные собрания, а во время военного положения выстраивались войска и устанавливались метательные оружия, сегодня превратилась в одну большую гулянку. Тиммилини сидел во главе длинного стола и принимал пожелания успешной учебы и других благ, однако на все отвечал искренне и с широкой улыбкой. Ему этого очень не хватало в академии, не родных, нет, друзья с лихвой покрывали эту потребность, но этого чисто домашнего уюта, теплоты, рождающейся из банальных пожеланий и шуток третьей свежести типа: «Желаю тебе стать настоящим магом и помочь мне с ремонтом кухни!», ощущения, похожего на то, когда тебя в нос лижет большая и добрая собака — тепло, чуть-чуть шершаво, немножко щекотно и очень радостно.

Спать Черныш пошел уже после восхода солнца, уставший и счастливый.

* * *

Гота, единственный крупный город на побережье Сайского пролива, был самым обычным городом, ничем не примечательным, ничем особенным не знаменитым. Торговые корабли сюда заходили очень редко, главный тракт на север, к Карбашу и Веже — главным пограничным городам страны, проходил мимо, так что те, кто ехал туда или оттуда заезжали лишь чтобы пополнить запасы и переночевать, рядом не было никаких особенных мест вроде Манящего леса, да и вообще никаких больших лесов не было из-за близости Белых гор… в общем, упоминание Готы, несмотря на население почти в две сотни тысяч человек, у большинства граждан Кристории вызывало лишь недоумение и вопросы: «А где это?»

Именно это место и было родиной Сарифа и сюда же молодой человек и отправился на каникулы, вопреки настойчивым советам Лаза поехать в Апрад вместе с Лани.

Встретили парня очень скромно, в семье Дохит всегда царила довольно холодная атмосфера. Мать обняла, поцеловала, без особого интереса расспросила об учебе, после чего, выдав парню немного денег, ушла на кухню. Отец и вовсе лишь пожал сыну руку и молча вернулся к чтению вчерашней газеты. Когда из школы вернулись младшие брат с сестрой, дом все-таки наполнился хоть немного соответствующей важности события суетой: они были погодками, восьми и девяти лет от роду, и, имея возможность ежесекундно общаться друг с другом, пока не заразились царящей в доме апатичностью. Сариф с огромным удовольствием усадил малышей себе на колени и долго наслаждался их восторженными мордашками, когда он рассказывал о магии, создавал из воздуха водопады, земляные фигурки и заставлял летать по комнате книжки с картинками.

Но потом брат с сестрой отправились спать и парень снова остался наедине с собой. Родители не спешили окружать сына вниманием и заботой. Так что, махнув на не предвидящийся праздник рукой, Сариф сдернул с крючка тонкую куртку и вышел из дома в еще светлый летний вечер.

Мест, куда пойти, в Готе тоже особенно не было. Небольшой порт, совершенно не соответствующий длине занимаемой городом береговой линии, небольшие храмы церкви Великого Света, полдюжины театров, десяток несерьезных достопримечательностей, вроде статуи основателя города, вот и весь список. Сарифу, не особенно любившему пить, не умевшему нормально драться и не имеющему в документах штампа «Совершеннолетний», не было никакого интереса в огромном количестве питейных заведений, борделей и борцовских клубов. Да и денег ему выдали мягко говоря немного. Даже на один ужин в средней паршивости ресторане хватило бы впритык.

Но пока он стоял посреди улицы и тщетно ломал голову над тем, куда же ему пойти и зачем он вообще, собственно, так упорно рвался в этот до невозможности скучный город, ответ на оба этих вопроса сам подкрался к нему сзади.

— Бу! — чьи-то острые ноготки неожиданно впились парню под ребра, от чего он чуть не подскочил в воздух.

— Кайлия…! — Сариф развернулся, прекрасно зная, кого именно увидит.

Кайлия Пайтан, простая соседская девчонка. Была когда-то. А потом как-то незаметно превратилась в первую его любовь. Когда им было лет по двенадцать, они часто сбегали от родителей на окраину города, туда, где начинались поля, ложились в траву и долго рассуждали о том, что будут делать, когда вырастут и поженятся. Наивные мечты, как он сейчас понимал.

За полгода до его поступления в академию, когда единственной более-менее светлой перспективой для парня была работа портового чиновника, семья Кайлии, куда более зажиточная и известная, запретила им общаться. Дескать: «Нечего тебе, доченька, водиться со всякими там нищебродами». Конечно, Сариф очень расстроился. Однако куда большим для него ударом стало то, что сама девочка не особо-то и сопротивлялась словам родителей. Словно не было тех сотен взаимных обещаний долгой и счастливой совместной жизни, клятв и по-детски серьезных признаний в любви. Перед его отправлением в Апрад, когда появилась призрачная надежда поступить в лучшую академию страны, между ними произошло крайне сумбурное объяснение. Кайлия просила прощения, говорила, что больше не чувствует так, как раньше, что ему нужно про нее забыть, а он, едва не плача, крикнул девочке в лицо, что будет любить ее вечно, после чего развернулся и убежал.

А в Доме Магии Эльф встретил Лани.

— Как ты? — на нежных губках играла легкая полуулыбка.

С той, последней их встречи прошло полтора года. Кайлия была старше Сарифа почти на год, сейчас ей было уже семнадцать и за то время, что они не виделись, она сильно изменилась. Девочка превратилась в девушку. В ее чертах еще можно было различить детские штришки, но они явно сдавали позиции, по всем фронтам проигрывая женственным изяществу и грации. Большие зеленые глаза, милый носик-пуговка, брови вразлет — она была той же Кайлией, что он помнил, но в то же время словно совершенно иным человеком. В фигуре, конечно, тоже прибавилось соответствующих изгибов, причем прибавилось очень значительно и крайне гармонично.

— Нормально… а ты? — Сариф подавил желание рвануть к дверям своего дома, до которых было всего несколько шагов.

— Неплохо, — она пожала плечами. — Ты на каникулах?

Однако ответить он не успел.

— Кайлия! — к ним бежал высокий молодой человек. Чуть пухловатое телосложение и мучающая его отдышка не могли скрыть аристократических черт лица и блеска интеллекта в темно-синих глазах. — Ты куда убежала? Я только отвернулся и тебя уже нет. Привет, — повернувшись к Сарифу, он дружелюбно улыбнулся и протянул вперед руку. — Рафаль Малия, приятно познакомиться.

— Сариф Дохит, — на автомате ответил на рукопожатие Эльф, в голове судорожно роясь в памяти, стараясь вспомнить, где слышал эту фамилию.

— О! Так это ты тот самый Сариф? Кайлия много о тебе рассказывала. Ты же поступил в Дом Магии? — парень на первый взгляд казался очень приятным человеком.

— Раф, не смущай меня… — картинно закрыв ладошками лицо, девушка тем временем, прицелившись, точно воткнула каблук туфли своему кавалеру в ботинок.

— Ой-ой-ой! — забавно схватившись за раненную конечность, молодой человек запрыгал на одной ноге, однако по веселой улыбке было легко понять, что атака была такой же шуточной, как и этот небольшой танец.

— Да, уже второй курс, — Сариф не мог не улыбнуться. — А не будет невежливым, если я спрошу, чем занимается твоя семья? Просто на языке вертится, а вспомнить не могу, противное чувство.

— Да нет, я тайны из этого не делаю, — Рафаль пожал плечами. — Мы занимаемся грузоперевозками. В основном — продуктов питания.

— Зубастая рыба! — Возглас Сарифа наверняка слышали на соседней улице.

— Ха-ха, точно, это символ фирмы, — порывшись в карманах, молодой человек достал небольшую карточку, на которой, над скромными буквами «Рафаль Малия, второй сын семьи Малия», красовалось красочное изображение большой рыбины, чем-то средним между сомом и угрем, демонстрирующей зрителю улыбку во все тридцать два человеческих зуба. — Довольно смешно выглядит, согласен, зато сразу в память западает. Вообще, очень интересная история, как эта эмблема появилась…

Кайлия, явно бывшая свидетельницей уже не одного десятка похожих сцен, показательно зевнула, демонстрируя парням свое отношение ко всем рыбам в целом и к зубастым в частности.

— Так, даме наскучили мои рассказы, предлагаю переключиться на какую-нибудь другую тему, — Рафаль оперативно спрятал карточку обратно. — Сариф, расскажи может ты что-то? Ой, — молодой человек дернулся и извиняющимся взглядом посмотрел на собеседника. — А ты ничем не занят часом? Просто мы гуляем, никуда не торопимся, вот я на автомате и думаю, что все вокруг такие же праздные лодыри.

— Нет-нет, все в порядке, сам как раз не мог придумать, куда пойти. — Эльф замахал руками, стараясь усилить эффект от своих слов.

— Ну тогда может присоединишься к нам? Кайлия, ты не против?

— Нет конечно, буду только рада.

— Ну вот и отлично. Пойдемте тогда вот в ту сторону, мне кажется, оттуда пахнет чем-то вкусным, а я в этом редко когда ошибаюсь. Вперед! — Вытянув перед собой кулак, Рафаль уверенным шагом направился в один из переулков.

— А он веселый, — улыбнулся Сариф.

— Ага… А… — Кайлия замялась. — У тебя точно все хорошо?

— Нам нужно будет о многом поговорить… — парень смущенно потер шею. — Но не сейчас. Пока давай насладимся вечером и тем вкусным, что собирается найти твой друг.

— Идет.

* * *

Апрад летний кардинально отличался от Апрада в любое другое время года. Да и вообще, каждый сезон в столице Кристории был примечателен чем-то своим.

Осенью здесь царствовали золото и кармин, готовые сбросить свои одеяния деревья превращали город в шкатулку с драгоценностями богатой дворянки, полной рубинов и топазов. Со всей страны съезжались торговцы, продающие то, что вырастили за лето, дополняя визуальный экстаз экстазом обонятельным и вкусовым. Кукуруза, яблоки, кабачки, малиновое варенье, сливы и еще множество разных фруктов и овощей, которым Лаз не знал названия ни на русском, ни на кристорском.

Зима перекрашивала Апрад в белый, но это длилось не долго. Уже в середине сезона на улицах начинали появляться разноцветные гирлянды, люди вешали на окна пестрые занавески, кареты щеголяли яркими чехлами, стекла фонарей расписывали прозрачными красками, некоторые умельцы даже камины топили специальными дровами, выплевывающими в небо столбы дыма всех цветов радуги. На фоне белоснежного мира этот разгул красок разом окунал человека, не важно, малыша, старика или взрослого, в мир сказки и вечного чуда. Перед новым годом, когда масштабы цветной феерии достигали апогея, легко можно было увидеть на улице людей, идущих с широко распахнутыми глазами, раскрытыми ртами, врезающихся в прохожих и столбы, но не прекращающих восхищаться окружающими красотами.

Весной, конечно, главным цветом становился зеленый, а главным запахом — свежесть. Однако к ним настойчиво подмешивались розовые, белые, алые оттенки распускающихся бутонов и еще огромное количество неописуемо сладких, нежных, терпких, мягких, манящих… таких любимых всеми представительницами слабого пола запахов.

Ну а летом в Апраде снова властвовал хаос красок и оттенков. Лето — время жары и солнца, приманивало в столицу просто абсурдное количество бродячих торговцев, артистов, художников, циркачей, фокусников, певцов, сказочников… многие задавались вопросом: где же вся эта братия существует в остальные шесть месяцев года? Однако ответ на этот вопрос простому человеку знать было не дано. Ему оставалось лишь, отдавшись поглощающей его круговерти, наслаждаться пролетающими мимо часами, бродя от ларьков со сладкими карамельками к небольшим трибункам, с которых постоянно пелось что-то необъяснимо-приятное и от мольбертов, с которых радостно взирали такие же гуляки, снова к ларькам, теперь уже с копченой курочкой.

Лани, Алексис и Жарди поступили именно так. Девочки просто шатались по центру города, снабженные достаточным количеством денег, чтобы ни в чем себе не отказывать, ели, пили, смеялись, удивлялись, пугались, восхищались… это не могло наскучить ни за день, ни за неделю. Каждый раз, когда казалось, что вот, уже все увидено, попробовано, послушано, за очередным поворотом оказывался ларек с печеными грушами, сцена шпагоглотателей, выступление воздушных акробатов или завешенная темными занавесками палатка гадалки.

— Давайте зайдем! — Малютка, искренне верившая во все рассказы о сверхъестественном, даже в самые глупые, вроде существования в Пустом океане великой Империи рыб, пройти мимо возможности узнать свое будущее не могла.

— Ну пошли, почему нет? — Рыжик была самой старшей в троице, так что последнее слово оставалось за ней. Впрочем, еще не было случая, чтобы она в чем-то отказывала своим подругам.

— Здравствуйте! — Алексис на цыпочках вошла под свод палатки.

Однако вместо «добрый день» или хотя бы «проходите», троица услышала глухой голос, говорящий о чем-то совершенно непонятном.

— Девы, что духом юны, и стройны и прекрасны,

В дом мой вошли, получить ожидая совет.

Знайте же, милые барышни, это опасно,

Может ответ стать истоком для множества бед.

— Вы это нам говорите? — Малютка, явно сильно струхнув, обернулась на подруг, ища поддержки. Однако из темноты донеслась лишь тишина.

— Мы хотели бы получить предсказание! — Лани, как самая боевитая, вышла вперед.

После этих слов в палатке зажглось несколько тусклых свечек и стала видна сама гадалка — невысокая женщина, укутанная также в черное. Однако, кроме колоритной одежды представительница мистической профессии ничем особенным не выделялась: простое лицо, чуть полноватое, от чего казалось, что гадалка постоянно щурится, немного приоткрытые губы, небольшой аккуратный нос. Молча окинув взглядом троицу, она указала на несколько больших подушек, разложенных перед низеньким столиком. Девочки послушно уселись, Малютка по центру, Лани слева, Жарди — справа. Женщина, снова не говоря ни слова, протянула вперед руку. Лани, недолго думая, вложила в нее свою ладонь.

Гадалка тут же словно бы клещами вцепилась девушке в кисть, не обращая внимания на испуганное «Ой!», однако взгляд ее был направлен не вниз, а прямо девушке в глаза. Пару минут не происходило ровным счетом ничего, причем женщина так ни разу и не моргнула, так что уже начинало казаться, что она уснула с открытыми глазами, но, видимо, процесс предсказания просто требовал длительного времени на подготовку.

— Жизнь, что долга, словно мир и жестока до боли,

Связь, что крепка, будто сталь и не станет слабей,

Край, что далек, как для рыбы соседнее море,

Вот что я вижу в судьбе, такой сложной, твоей.

Не сказав больше ни слова, гадалка отпустила руку ошарашенной Лани и протянула свою Малютке. Та, поколебавшись все-таки вложила ладонь в чуть шершавые пальцы женщины и все повторилось. Пристальный, немигающий, словно змеиный взгляд прищуренных глаз, а потом новое четверостишье.

— Ждет тебя жизнь не короче её, это странно,

Как и иные созвездия над головой.

Сердце однако твое разобьется так рано,

Суженый будет поделен с соперницей твой.

— Эй! — Алексис выдернула руку, с гневом уставившись на гадалку, однако та словно бы не замечала ничего, что творится вокруг. Ее глаза уже были направлены на Жарди и ладонь двигалась к ней, готовая прочитать будущее и вложить в уста хозяйки еще один стих. Рыжик уже хотела было протянуть руку, но Малютка схватила подругу за плечо и оттащила от столика. — Пойдемте, это вообще не весело!

Жарди хотела что-то возразить, но быстро сдалась, прекрасно зная, что с упрямством Алексис бороться было совершенно бесполезно.

— Простите, всего хорошего! — только и успела крикнуть она, когда за девочками закрылся полог.

— Огонь… — тихо пробормотала гадалка, а потом взмахом руки затушила все свечи, снова погрузившись в полную тьму.

Глава 13

Медведь был большим. Пожалуй, достаточно большим, чтобы считаться реальной угрозой для целой группы охотников. Однако вкус его мяса нисколько не соответствовал сложности его убийства. А может, Лаз был просто плохим кулинаром.

С горем пополам утолив голод и выплюнув изо рта приставшую к деснам сажу, он поднялся и зашагал дальше. Тушу зверя тут наверняка есть, кому съесть. Сильно болел бок, ничего сломано не было, но синяк наверняка останется, и не маленький. Хорошо, что телекинез смог замедлить лапу животного достаточно сильно, чтобы удар превратился просто в сильный толчок.

Нет, конечно, он мог бы справиться со зверем и куда более простым способом. К примеру, остановив магией сердце или пережав трахею. В отличие от Зверя с большой буквы, медведь не умел защищать свое тело от чужеродной энергии. Однако цель всего этого небольшого путешествия состояла не в тренировке кулинарных навыков. Лаз хотел, во-первых, научиться сражаться по-настоящему в ситуациях, когда твой противник не остановится, прежде чем убить тебя, а во-вторых, все-таки понять, что имел в виду Эаби, говоря о звере, которым он хочет стать. Память прошлой жизни дала намек: для исполнения цели нужно с этими самыми зверями сражаться. Правда, с большой вероятностью намек был ложный, но лучше что-то, чем вообще ничего.

Так что он старался минимально полагаться на магию, используя ее только для собственного усиления, побеждая противников в ближнем бою. С рысями и волками это удавалось довольно неплохо. А вот медведь стал настоящим испытанием. В итоге, кстати, он так и не добился цели: смерть настигла животное, когда все артерии, идущие от сердца, разом лопнули, создав сильное внутреннее кровотечение.

Лазу была нужна новая форма Зверя. Не эта, простая, «гражданская», а предназначенная напрямую для боя. Такая, как у того оборотня. Правая рука непроизвольно потянулась туда, где должна была быть культя.

Остановившись, мальчик достал из небольшой сумки карту окрестностей Дома Магии. На плотной бумаге была тщательно выписана область радиусом примерно две сотни километров с академией по центру. Уходить за пределы этого периметра Лаз пока не собирался, было не зачем. Однако в своей погоне за разной хищной живностью он, судя по всему, забрался очень сильно на восток. Неотмеченная на карте область начиналась всего через три-четыре часа ходьбы. Нужно было заворачивать.

Оставив полуденное солнце за спиной, мальчик скорым шагом двинулся на север. Принцесса уже привычной тяжестью давила на плечо, вокруг шумел густой летний лес, теплые лучи, пробиваясь сквозь листву, приятно грели затылок, сорванная веточка хлестко стегала по стволам деревьев… в общем, несмотря на провал боя с медведем, настроение у Лаза было отличным.

Вот только где-то полчаса спустя он вдруг понял, что что-то было не так. Сфера контроля и звериная охота включились на полную как-то сами собой, но никаких конкретных угроз или аномалий не обнаруживалось. Однако противный зуд в основании шеи не проходил.

— Кто тут? — привлечь опасного хищника Лаз не боялся, а неизвестный кто-то, если он и был, и так уже заметил мальчика. И спустя некоторое время ему-таки ответили.

— Интересно… — сухой и шершавый голос, но при этом в нем не чувствовалось слабости. Вскоре из-за дерева показался его хозяин.

Старик. Высокий, чуть сгорбленный, но походка твердая и посох в руке нужен явно не для опоры. Длинная борода, волочащаяся по земле (и как только он с такой ходит?), иссохшее тело, морщинистое лицо, покрытое фигурными татуировками, нос с небольшой горбинкой серые глаза. На плече — средних размеров ворон, тоже явно очень старый, птица была почти седой. Лаз вдруг поймал себя на мысли, что сейчас они с этим стариком похожи на отражения друг друга сквозь множество десятилетий. Цвет волос, рост, птица на плече, даже кусок дерева в руках, у него — зеленый и свежий, у старика — почерневший и сухой. А еще незнакомец явно был магом. Причем очень сильным, в энергетическом восприятии Лаз видел, что душа старика не слабее, чем у Савойна. Точнее определить не удавалось, слишком большой пока была разница.

— Вы ведь высший маг Кристории? Господин Кутом? — Лаз вежливо поклонился. Существовал только один человек, имевший душу сильнее, чем у ректора Дома Магии. Номер первый списка, Фестис Кутом.

— Чувствуешь мою душу? Какой интересный мальчик, — старик улыбнулся. — Но нет, я не тот, кого ты назвал. Меня зовут Чабу А’Маку.

— Приятно познакомиться, мое имя Лазарис Морфей. Однако, господин А’Маку, откуда вы, если не из Кристории? — Лаз уже принял боевую стойку. Левая нога назад, готовая к рывку, правая чуть согнута в колене, чтобы не быть опрокинутым, корпус наклонен вперед, руки разведены чуть в сторону, в роли балансиров. Если этот человек не был Фестисом Кутомом, то он автоматически не мог быть высшим магом Кристории. А это значит, что он легко мог быть врагом.

— А? — старик словно не ожидал такого ответа. Его лицо вытянулось в недоумении, застыв странной маской. А потом он разразился оглушительным смехом, от которого Принцесса слетела с плеча, а ворон закаркал и забил крыльями, выражая свое недовольство.

Лаз молчал, лишь пригнулся еще ниже к земле.

— Лазарис Морфей, ты очень смешной, — отсмеявшись, старик ткнул в мальчика посохом. — Но у тебя на хвосте соглядатай, я не верю, что ты не знаешь, кто я такой. А я очень не люблю, когда мне врут, тем более с такими наивными глазами. Так что я тебя убью, а потом убью ту крысу, что прячется за спиной ребенка.

Сорвавшийся с кончика посоха луч обжигающего света чиркнул Лаза по левому предплечью, а не по голове, лишь потому, что он уже был готов к чему-то подобному и начал уворачиваться еще до того, как старик закончил говорить. Руку обожгло адской болью, на глазах выступили слезы, зубы хрустнули, сдерживая крик.

«Пресветлый Бальдр, ну почему опять!?»

Однако жаловаться на судьбу было некогда. Мозг с дикой скоростью прокручивал десятки мыслей, пытаясь понять, как выжить в столкновении с подобным монстром. Единственным безопасным местом была академия, где обретались Савойн и Базил Бадис, но до туда было почти две сотни километров. Лаз почти не сомневался: старик может с легкостью двигаться куда быстрее него самого.

Нужно было как-то его замедлить, отвлечь, сделать хоть что-то, чтобы выбраться из очередной передряги, на этот раз бывшей куда опасней, чем год назад.

Но и Лаз за этот год сильно вырос. И пусть объем энергии души для магии даже уменьшился из-за трансформации, но мастерство в контроле своих сил значительно выросло.

Не останавливаясь ни на секунду, он трижды перекатился через голову, параллельно выдергивая из почвы между собой и Чабу А’Маку тонкий лист земли, призванный скрыть мальчика от взгляда старика.

За те доли секунды передышки еще пара дюжин мыслей успела пронестись сквозь сознание. Противник — стихийник, последняя атака была какой-то разновидностью стихии огня, может быть в комбинации с воздухом: магия света, плазмы, молнии — что-то подобное. Такие чары крайне эффективны и их разрушительный потенциал невероятен, однако они потребляют значительное количество энергии. Создать нечто очень большое старик быстро не сможет. Ну, Лаз на это надеялся. Иначе вообще все его потуги были бы бесполезны. Значит ему надо как можно быстрее сокращать дистанцию и стараться связать чужака ближним боем, чтобы у того не оставалось времени на заклинания. Он не из Кристории, так что с большой вероятностью не владеет магией трансформации, однако исключать такую возможность Лаз не мог. Так что за ближний бой был еще один аргумент — позволить старику принять форму Зверя было тем более нельзя.

Сложившийся в голове план был опасным, граничащим с безумием, но ничего иного в голову просто не приходило.

Глава 14

Чабу А’Маку был очень зол. За последнюю сотню лет Кристория окончательно прогнила, раз посылают к нему детей. Пацан знал, на что шел, так что древний маг не испытывал никаких угрызений совести, но убийство ребенка все равно считал делом отвратительным. Так что он решил закончить жизнь паренька быстро и безболезненно.

Чары небесного пламени создавали самый жаркий огонь из всех, что был доступен Чабу. А это совсем не маленький арсенал. Вот только мальчишка не захотел умереть просто так, струя магического пламени лишь задел руку, а сам мелкий перекатами ушел в сторону, к тому же еще и закрывшись стеной земли.

«Псионика? Какой интересный парнишка. Даже жаль убивать…» — Старик никуда особенно не торопился. Соглядатай пацана все также ожидал в нескольких байзах, видимо не осознав, что его заметили, так что можно было поиграть с маленьким магом еще немного. Так что он просто ждал, когда пацан сделает свой ход. Чабу точно знал, что сделает, что не станет просить о пощаде или бежать в страхе.

«Как же жаль…»

Из-за земляной стены вправо рванулась невысокая фигура и, петляя между деревьев, рванула к старику. Маг прицелился получше и, когда обугленный рукав рубашки только-только показался из-за ствола клена, выстрелил новой порцией небесного пламени. На этот раз все получилось, струя всепоглощающего огня вошла точно в грудь… куклы из земли, веток и камней, наряженной в одежду паренька.

— Хитрец! — Чабу А’Маку, довольно усмехнувшись, оглянулся по сторонам, но больше никаких признаков паренька: ни фальшивого, ни настоящего, не обнаружил. А еще через пару секунд и стена земли опала, открыв вид на пустую полянку. — М? — старик удивленно поднял брови, но вскоре стало понятно, куда делся мальчик.

Сверху, из крон деревьев, в мага летел здоровенный булыжник, раза в три больше головы старика, такой даже под струей небесного пламени исчезнет не сразу.

— Топорно! — Чабу сделал лишь шаг назад, прекрасно понимая, что управлять таким большим предметом на такой скорости псионик не сможет. Вот только под ногой не обнаружилось твердой почвы. Только пустота.

* * *

Лаз вложил в эту комбинацию почти всю свою энергию. Управлять одновременно своей копией из подручных материалов, заставляя ее двигаться максимально плавно и весящим под центнер камнем, при этом раскапывая себе под землей тоннель между корней деревьев, поддерживая активной сферу контроля было невероятно сложно.

Но результат того стоил. Двойная уловка сработала и старый монстр наступил в подготовленную для него ловушку. В то мгновение, когда Чабу А’Маку начал заваливаться назад, Лаз выплюнул себя вверх, прямо в лицо магу. У него, не имевшего с собой ни меча, ни хотя бы ножа, была только одна возможность — выдавить старику глаза.

Вот только когда он уже находился в метре от цели, нечто большое, зеленое и покрытое то ли чешуей, то ли ороговевшей кожей, врезалось в него с правого бока, выбив из груди воздух, сломав несколько ребер и отправив Лаза в отключку.

* * *

Очнулся он, скорее всего, всего через минуту или около того. Под спиной чувствовался твердый ствол дерева, во рту — вкус крови, в груди — дикая боль. Старик сидел перед ним по-турецки, с интересом разглядывая мальчика.

— А ты молодец, сумел заставить меня применить трансформацию, — увидев, что парень проснулся, Чабу А’Маку улыбнулся и кивнул головой. Странный все-таки человек: только что атаковал на поражение и вот — спокойно разговаривает, даже улыбается. — Слушай, бросай ты этих кристорских собак, пошли лучше со мной. А то с одним вороном путешествовать не интересно, он не разговаривает, — седая птица негодующе ущипнула старика за ухо. Принцесса, кстати, была тут же, с виноватым видом сидя в сторонке — похоже, леди-ястребу было стыдно за то, что она не смогла ничем помочь.

— Простите, но я не понимаю о ком Вы говорите, — Лаз попытался возразить. — Я отправился на тренировку один и не знаю ни о каких соглядатаях.

Старик было снова нахмурился, но потом, почесав лысину, переспросил.

— Скажи это еще раз, от начала и до конца.

— Я совершенно точно не понимаю, о каких соглядатаях вы говорите, не знаю ни о каких собаках и не знаю Вас, — Лаз неотрывно смотрел магу в глаза.

— Хм… — тот задумался. — Ладно, я тебе верю. С такими глазами не врут. Тогда, получается, я мог тебя просто так прибить? Охо-хо… теперь я даже больше рад, что ты оказался таким крепким. Ну, — старик усмехнулся, — по крайней мере в трансформации. — Лаз дернулся, только сейчас, оказавшись в относительной безопасности, заметив, что вернулся в свое настоящее тело. Тут же его окутал черно-алый дым. — О! Черный цвет! Ты специально, что ли?

— Специально что? — не понял Лаз вопроса.

— Ну понятно что нет. Тогда у тебя, что, душа черная? Ты вроде не похож на злодея… да и в любом случае она бы была не прямо черной…

Чабу забормотал что-то уж совсем неразборчивое, а Лаз тем временем воспользовался возможностью притянуть свои штаны и рубашку, сейчас лежащие в стороне в груде земли, камней и сучьев. Правда, пригодны для ношения были лишь штаны, рубаха почти полностью превратилась в угольки. Ну, лучше уж так, чем в одних трусах.

— Могу я все-таки спросить, кто вы?

* * *

Базил Бадис был, мягко говоря, не в восторге от идеи Савойна. Однако искренние эмоции, что старый маг читал в глазах своего друга дали ему понять: второй по силе маг страны серьезен как никогда. Он лично не был свидетелем того, о чем рассказывал Савойн, но чувствовал, что страх, испытываемый ректором Дома Магии по отношению к десятилетнему мальчику совершенно оправдан.

И потому, скрепя сердце, все-таки согласился быть тем, кто «исполнит приговор». На деле, конечно, разобраться с мальчиком предстояло древнему монстру, пятому номеру списка самых сильных магов континента. Однако направлять Лазариса Морфея на встречу смерти предстояло именно ему.

Поначалу Базил имел довольно смутное представление, как именно это сделать. Савойн ограничился: «На месте разберешься», что было крайне в духе старого лиса, но совершенно бесполезно по сути. Но вскоре псионик начал замечать, что мальчик целенаправленно ищет диких зверей, чтобы испытать на них свои силы, так что способ, как и говорил Савойн, нашелся на месте: Базил просто ловил телекинезом хищников и выпускал рядом с мальчиком, чтобы тот двигался в нужную сторону. Траекторию движения Чабу А’Маку высший маг узнавал из докладов, получаемых через особую магию, используемую секретарем Листера.

Лазарис явно не имел конкретной цели путешествия, так что подобный способ был вполне продуктивен. Все-таки, Базилу не требовалось точно свести мальчика и древнего мага, последний по мнению Савойна сам бы нашел паренька, окажись они недалеко друг от друга. Все-таки, если даже некоторые преподаватели академии чувствовали от Лаза что-то странное, четырехсотлетнее чудовище не могло не заинтересоваться чем-то новеньким. А если бы у него не получилось — Базил бы махнул на всю эту сомнительную задумку рукой, вернулся обратно в академию и запретил бы Савойну даже думать о повторных попытках.

Однако все пошло далеко не по плану. Нет, цель была достигнута — две аномалии встретились и высший маг даже почувствовал колебания энергии от используемых заклинаний, свидетельствующих о начавшейся битве. Он в это время ожидал в пяти-шести байзах от места, когда почувствовал несущийся в его сторону на невероятной скорости сгусток энергии.

Бежать было бесполезно. Чабу А’Маку двигался раза в три быстрее, чем псионик мог на пределе возможного и наверняка это был не конец. Так что, подавив внутреннюю дрожь и не прекращая поливать Савойна отборной бранью, маг встал в полный рост, готовый к чему угодно.

Но когда прямо перед ним с неба упала огромная человекообразная черепаха ростом с двухэтажный дом, Базил Бадис, честно сказать, неслабо струхнул.

— Кристорская шавка, я так и знал, — голос монстра был глубоким и очень низким, словно кто-то кричал в глубокий колодец. — И зачем же ты следишь за пареньком? Что он вам, крысам, сделал?

Только теперь до застывшего от шока разума Базила стало доходить, что это не выбравшееся из Манящего леса чудовище и не порождение Океана Монстров, а тот самый Чабу А’Маку, вернее его форма Зверя. Псионик сглотнул подступивший к горлу ком: просто представить, сколько энергии нужно на такое громадное тело ему было трудно, так старый монстр еще умудрялся использовать стихийную магию на уровне Савойна, если не выше. Все-таки не просто так каждый номер списка «Кому за 200» считался человеком-армией.

— Я… — Базил не успел ничего сказать, длинный острый коготь уткнулся ему прямо грудь.

— Не советую лгать. Пока что ты жив только потому, что мне интересна правда, но если начнешь произносить ложь, мне уже станет совсем не интересно.

— Я… я рассчитывал на то, что вы его там убьете. — К чести мага, его голос не дрогнул. Он был готов понести наказание за свое решение, пусть задумка и принадлежала Савойну, он на нее согласился и тоже нес ответственность.

— Причина?

— Он может стать там угрозой национального масштаба. Кем-то вашей силы, но неконтролируемым.

— Интересы государства, — гигантская черепаха словно бы выплюнула эти слова. — Вот за что я так вас всех ненавижу, проклятые политиканы. Когда я создавал магию трансформации, Талис сказал то же самое: «Ты не понимаешь, Чабу…! Это в интересах страны…! Без этой магии Кристория никогда не вырастет…!» Тьфу! Взял с меня клятву, что никому никогда не буду рассказывать своих секретов, а еще друг, называется. А ведь мои исследования могли бы избавить людей от десятков болезней, продлевать жизни, спасать умирающих… — древнее чудище явно уже разговаривало само с собой и только благодаря размерам его формы Зверя и глубокому сильному голосу Базил мог разобрать слова.

И то, что он слышал, было настоящей дикостью. Талис Кристорский, великий маг и король, человек, без которого Кристория никогда не смогла бы стать крупнейшей державой северо-востока континента. Человек, открывший магию трансформации, тогда еще грубое подобие того, что имелось сейчас, но первый шаг — всегда самый трудный. Его почитали наравне с предками-основателями, а теперь он оказывался… кем? Вором? Похитителем чужих работ? Наглым узурпатором?

Ведь Чабу А’Маку не врал. Ему было просто не за чем — Талис Кристорский умер в 204 году национальной истории, прожив без малого восемьдесят лет. Это было больше трехсот лет назад, сейчас от легендарной фигуры остались лишь кости, погребенные в склепе под апрадским дворцом.

Однако, тряхнув головой, Базил все-таки решил, что насущные вопросы важнее каких бы то ни было тайн ушедших эпох. Ведь если он тут умрет, то какой бы важной не была подслушанная у древнего мага информация, она станет бесполезной.

— Господин…?

— А? Ты еще тут… — Чабу А’Маку с раздражением посмотрел на маленького человечка, едва достававшего ему до колена. — Все настроение мне испортил, засранец. Короче так. Сейчас ты сам себя накажешь за свой проступок. Если я сочту наказание достаточным — можешь убираться на все четыре стороны, если нет — убью. Давай быстрее, у меня там твой паренек лежит в отключке, я вспылил, пытался его прибить, не разобравшись. Хотелось бы извиниться перед ним, он-то ведь как раз показал себя с лучшей стороны.

Базил вздрогнул. Но думал не слишком долго. Когда отрезанная телекинетическим лезвием рука упала за траву, черепаха довольно кивнула.

— Левая по локоть, как у парнишки. Неплохо, можешь убираться на все четыре стороны.

— Господин, — в глазах древнего мага вспыхнул нехороший огонек. Высший маг сильно рисковал. — Вы можете ему помочь?

— Катись уже…

Глава 15

— Значит, вот оно как…

Лаз смотрел на старика перед ним с нескрываемым удивлением и уважением. Его разуму было уже сорок с хвостиком лет, достаточно приличный возраст, молодым назвать уже точно нельзя. однако по сравнению с Чабу А’Маку он был едва ли не младенцем. А если подумать, что древний маг сделал за свою жизнь, становилось едва ли не жутко. Ведь плодами его трудов пользовались поколения чародеев. Как и Базил, Лаз прекрасно понимал: врать старику незачем.

— Да уж…

Прислонившись к стволу дерева и вытянув вперед одну ногу, Чабу с довольной улыбкой смотрел куда-то вверх. Впервые за много лет он вот так, просто и легко, взял и рассказал другому человеку хоть что-то. После ссоры с королем Талисом у него постепенно начали развиваться мания преследования и паранойя, и несмотря на то, что в какой-то момент он стал едва ли не сильнейшим чародеем в мире, тайные страхи и фобии продолжали довлеть над стариком. За что мальчик чуть не поплатился головой.

Они помолчали еще немного.

— А что вы думаете делать дальше? — Лаз с интересом посмотрел на своего странного нового знакомого. Он не испытывал к Чабу ни ненависти, ни страха, ведь если отбросить не слишком абсурдную навязчивую идею о том, что весь мир сплотился против древнего мага, тот был очень интересным собеседником и вполне адекватным человеком. — Снова уйдете из Кристории?

— Думаю да, — старик кивнул. — Пусть людей, знающих о моей истинной роли в вашей истории, можно пересчитать по пальцам, я никогда не стану здесь снова своим. Да уже, наверное, нигде не стану. Я мог бы запереться где-нибудь в башне, как тот древесный дурак, но вся гадость моего положения в том, что согласно клятве я должен позаботиться о том, чтобы ни одно мое исследование не смогло попасть не в те руки. Так что перед смертью я буду обязан уничтожить все наработки, а значит все было бы бессмысленно.

— Король Талис был очень жестоким человеком, — Лаз нахмурился. Фактически, он лишил Чабу дела всей его жизни без единого шанса повернуть время вспять. Но тут ему в голову ударила неожиданная мысль. — А что же это за такая клятва, что вы не можете нарушить ее даже перед смертью? Неужели есть что-то страшнее? — Однако старик лишь покачал головой.

— Дело не в «страшно не страшно». Клятва связывает душу, выдает ей некие условия, я в принципе не могу их нарушить, даже если захочу.

— Неужели и такая магия есть? — Лаз не мог поверить своим ушам.

— А какая разница? — Чабу хмыкнул. — Что человек, что камень — все едино, разница только в плотности энергии и индивидуальном отпечатке, называемом нами личностью. Если можно с помощью магии приказать камню стать пылью, то почему нельзя управлять человеческой душой? Тем более собственной. Это требует определенных сложных манипуляций, но это возможно.

«Между человеком и камнем нет разницы?» — Лаз замолчал. Где-то на краю сознания вертелась мысль, очень важная, очень полезная, но ухватить ее никак не получалось.

— Ты извини, малыш, я бы с большим удовольствием тебя чему-нибудь научил, ты прекрасный маг, но не могу. Никакие уловки, пока я их придумываю, не могу воплотить в реальность, — Чабу А’Маку, тяжело вздохнув, снова откинул голову на шершавую древесную кору.

— Знаете, мне почему-то кажется, что вы уже научили, — Лаз улыбнулся. — Хотя я пока сам не понимаю, чему, — он закрыл глаза, пытаясь ухватить ту мысль за хвост, но она с легкостью вырывалась и ускользала еще дальше. — Понимаете, только что что-то родилось в голове после ваших слов, но не получается это оформить в понятную форму. Но однажды точно получится. Может, хотя я в этом совсем не уверен, но может вы и сами не знаете, что мне подарили.

Почти минуту царила полнейшая тишина, Лаз был занят своим сознанием и подсознанием, не обращая внимание на происходящее вокруг. Но в конце концов, когда стало понятно, что насильно у него ничего не получится, все-таки открыл глаза и с удивлением увидел бегущие по щекам старика ручейки слез. Их взгляды встретились и Чабу тихо прошептал:

— Ты серьезно это говоришь?

— Что… что с вами? — Лаз уже хотел было встать, но…

— Ответь!

— Да, честное слово! Что с вами такое? Вам помочь? — Видеть древнего мага таким было почти страшно. Однако то, что произошло дальше, было еще страшнее.

Старик словно сошел с ума. Вскочив на ноги, он пустился в какой-то дикий танец, выписывая сумасшедшие коленца, разбрызгивая вокруг себя слезы и слюну и жутко хохоча. Лицо стало красным словно свекла, в безумных глазах полыхало пламя, он больше не походил на мудрого мага, скорее на спятившего шамана какого-нибудь племени аборигенов, отплясывая под наркотическим угаром ритуальный танец местным божкам.

На идиллически тихой полянке, в светлом кленовом лесу, в середине дня, под чистым голубым летним небом, эта безумная пляска казалась настолько неуместной, настолько абсурдной, настолько чуждой, что Лаз уже было начал думать, не снится ли ему это все. Однако тут Чабу остановился также резко, как и начал свои конвульсии. Руки подняты высоко вверх, голова откинута, в растрепанных волосах блестят капельки влаги, уже непонятно откуда — из глаз, рта или носа, а губы продолжают исторгать этот дикий, страшный смех, смех больного, смех сумасшедшего, смех человека, избавившегося от тяготившего его веками проклятья.

— Ты видишь, Талис!? — Чабу А’Маку, если бы мог, пробил бы кулаками небесный свод. — Видишь, твоя ебучая магия не всесильна! Ты сгнил в своем треклятом гробу, сказав мне напоследок, что никогда я не буду учить людей! И я поверил тебе на слово! Старый идиот, маразматик, остолоп, кретин! Так вот теперь я уйду в землю, зная, что смог раскрыть кому-то тайну этого мира, пусть маленькую, пусть крошечную, но тайну! И ты уже никак не сможешь на это повлиять, сукин ты сын! Понял меня!?

* * *

— Там-там… это…?

— Да, там меня засекли и догнали.

— Тогда тебе надо срочно к лекарю! Оливия! Оливия!

— Погоди, Савойн. Перед этим тебе стоит знать, что мальчик там жив и они с пятым номером нашли там общий язык. Я надеюсь, ты выполнишь свое обещание.

— Хорошо, Базил. Я клянусь.

— Ну вот. А теперь можете нести меня, там, к целителю…

— Там-там! Оливия! Меня сегодня больше не будет, отмени все встречи!

* * *

… тебя, корононосную сволочь… — Чабу А’Маку, тихо хихикая, лежал на земле, раскинув руки в стороны. Его приступ почти прошел, хотя старик до сих пор не реагировал на слова Лаза. Оскорбления в адрес короля древности, кстати, перешли в разряд обидных воспоминаний, непонятно, правдивых или выдуманных. — и нос отвалился, всю оставшуюся жизнь в изобретенной МНОЙ трансформации ходил, чтобы не ржали над тобой… и жопа вся от кровавого древа красная как щечки имеемой во все щели целки… и наследников не оставил, потому что мужееб и на жену у тебя не вставал… и сдох, воняя похуже сортира в публичном доме, пока из всех дыр дерьмо текло… Парень! — Лаз аж подскочил на месте. На него смотрела пара серых глаз, куда более чистых и ясных, чем раньше. — Ты даже не представляешь, что для меня сделал! Что хочешь проси, все сделаю, если смогу!

Глава 16

Чабу А’Маку стоял на утесе, отсекающем зелень леса от бушующего моря. С того момента, как он распрощался со странным пареньком, прошло уже дня три и древний маг то и дело ловил себя на мысли, что сильно волнуется за мальчика. В конце концов, он ведь так и не сказал ему, что разговаривал с наблюдателем Кристории, как и о том, что их встреча была вовсе не случайна. Однако что-то подсказывало Чабу, что с Лазом все будет в порядке. И не в последнюю очередь это ощущение появилось из-за того, что мальчик попросил.

Тогда, три дня назад, старик был готов к любому детскому капризу. И говоря: «Все, если смогу», он имел в виду ВООБЩЕ все. Попроси Лаз, древний маг захватил бы небольшую страну и сделал его новым королем. Он был бы даже не против всю оставшуюся жизнь служить пареньку, тем более, что мальчик был невероятно интересным персонажем. Чего стоил уже сам факт того, что десятилетнего ребенка совершенно серьезно пытался убить высший маг. Чабу, конечно, не мог принять позиции Базила и Савойна, но их мотивация была ясна как день. И потом эта чернота, которая жила у мальчика в душе. И сама душа… старику было невероятно интересно, кем станет этот ребенок через десять, двадцать, пятьдесят лет.

Однако парень ограничился куда менее серьезным требованием.

* * *

— Раз вы ничему не можете меня научить, ни прямо, ни опосредованно, у меня остается только одна просьба. Если моему дому будет угрожать опасность, я хочу, чтобы вы пришли и помогли, — широко улыбнувшись, Лаз закрыл глаза и откинулся назад. — Я стремлюсь к тому, чтобы иметь возможность защитить важных мне людей самостоятельно, но прекрасно понимаю, что вряд ли смогу достигнуть этой цели быстро. Тут в дело и вступаете вы. Почти уверен, с такой переменной любое уравнение резко потеряет стабильность.

— И это все? — Чабу с недоумением смотрел на парня.

— А что еще? — Серые глаза встретились с почти черными. — Мне не нужны ни деньги, ни власть, ни слава. Даже сила мне не нужна была бы, если бы в этом мире не было опасностей для дорогих мне людей. А раз вы не можете дать силу мне лично, то по крайней мере станете ей опосредованно.

Старик хотел что-то возразить, но потом, подумав, промолчал. В чем-то он понимал этого мальчика, пусть его собственная жизнь шла по совершенно иному пути, но, шляясь по миру почти четыре века, Чабу А’Маку не мог не видеть те же побуждения в чьих-то еще сердцах и глазах.

— Ладно, парень. Будь по-твоему. Пока ты сам не станешь достаточно сильным, чтобы больше не нуждаться в моей помощи, я не уйду далеко, буду присматривать за Кристорией.

— Спасибо вам, — Лаз кивнул, затем встал, отряхнул штаны и протянул старику руку. Их недолгое знакомство подходило к концу.

— Еще кое-что, — старик ответил на рукопожатие, но прощаться пока не спешил. — Я и правда не могу тебя ничему научить, но могу рассказать кое-что. Ты ведь знаешь, откуда произошел народ Кристории?

— С острова Предков, — эта информация была такой же базовой и само собой разумеющейся, как и правило мыть руки перед едой.

— А почему тогда на острове Предков никто не живет и не отправляются паломники, как, к примеру, на Пик Героев? Ведь это огромная территория, многие десятки тысяч квадратных байз земли. Нельзя же просто так закрывать от мира такие земли, даже если они — место происхождения целой нации. Земля вообще штука бесконечно ценная, Кристория борется за каждый ее клочок за Белыми горами, а такую громаду просто игнорирует. Не странно ли? — Под густой бородой старика легко было разглядеть хитрую ухмылку.

— Ну это священное место…

— Ты умный парень, — Чабу кивнул. — Советую тебе как-нибудь отправиться туда. Лучше не в этом году, для начала подрасти еще немного. Но посетить это место стоит. Хотя бы чтобы посмотреть. А я думаю, что для тебя это путешествие окончится чем-то куда большим.

— Я не забуду ваши слова, спасибо.

* * *

Пятое место списка «Кому за 200» усмехнулся, затем протянул руку и почесал своего ворона под клювом. Птица довольно каркнула. Чабу А’Маку был уверен, что с Лазарисом Морфеем все будет в порядке.

* * *

После такого приключения единственным возможным пунктом назначения была академия. Да и к тому же, из трех месяцев каникул две уже прошло, так и так скоро предстояло возвращаться.

Чабу А’Маку ему очень понравился. Точно куда больше Савойна. Несмотря на несуразно долгую жизнь, он не утратил какой-то детской непосредственности, не превратился в скучного деда, интересующегося только собственной старостью. В нем не угасла страсть, не потух огонек любопытства. Несмотря на проведенные в практически полном одиночестве годы и десятилетия, он до сих пор не забыл своей любви к науке и учительству.

Теперь, вспоминая странный приступ старика, Лаз испытывал не недоумение, а сочувствие. Он сам прекрасно помнил, что чувствовал, когда впервые встал на собственные ноги, когда только-только соорудил «Лапку». Осознание того, что сковывающее его с самого рождения проклятье, наконец, отступило, было невероятно приятным. Пожалуй, то чувство эйфории, что захлестнуло его тогда, было сильнее, чем что бы то ни было в обеих жизнях. А ведь старик жил со своим проклятьем не шесть и даже не шестьдесят лет.

И к словам Чабу об острове Предков Лаз подошел со всей серьезностью. Ведь он никогда раньше не задумывался о том месте, знание просто было, рожденное десятками прочитанных книг и сотнями разговоров со взрослыми. Как знание того, что за Пустым океаном ничего нет, что на Южном континенте живут только чудовища, что Лакния — враг… а еще что король Талис Кристорский был великим человеком, изобретшим трансформацию, что псионика — тупиковая ветвь магии, что после смерти человеческая душа неизбежно растворяется в ничто…

Ему точно надо будет отправиться на север. Но не сейчас. Сейчас его ждала уютная кровать, горячий душ, сытная и, «О, козлоногий Пан!», вкусная еда.

Так что, когда по пути из ванной комнаты его глаза закрыла белоснежная пелена, больше всего Лаз пожалел именно об откладывающемся обеде.

Глава 17

Дворец Талитейма утопал в свете, музыке, вкуснейших запахах, радостном смехе, ярких платьях дам и не менее ярких костюмах кавалеров, звоне бокалов, шипении игристых вин, благоухании цветов, шуме разговоров, шуршании ковров, отбиваемых каблуками ритмов танца, ароматах дорогих парфюмов…

И поздравлениях, поздравлениях, поздравлениях…

Сегодня младшая дочь живого бога, принцесса Айниталия Катарум Таниль, праздновала седьмой день рождения. Подарками были заполнены три огромные комнаты, теми, что вообще можно было поднять и внести во дворец, а их стоимость покрывала стоимость банкета минимум пятикратно.

Каган, довольно улыбаясь, сидел на своем троне, вежливо поднимая чашу с вином навстречу произносимым тостам. Причем далеко не каждый удостаивался чести получить ответ правителя, только самые знатные аристократы, сильнейшие маги, лучшие из лучших. Рука Кагана была эталонной мерой, если кто-то, кто раньше не имел способности привлечь внимание правителя вдруг видел поднятую чашу с вином — все сразу понимали, что этот конкретный человек добился в жизни чего-то необычайного.

Единственным, что бросало тень на великолепный праздник, было отсутствие виновницы торжества. Айниталия встретила гостей вместе с отцом, выслушала основное поздравление, подняла, согласно церемониалу, кубок за здравие Кагана, Каганата и всех присутствующих, а потом, извинившись, покинула зал, ссылаясь на усталость. Хотя, если говорить честно, на отсутствие семилетней девочки всем было плевать. У них был объект для почитания и восхваления, а принцессе до принятия трона оставалось провести еще очень много таких вот праздников. Так что кроме прибавления ко всем тостам фразы про «крепкое здоровье», банкет остался без изменений.

* * *

Айна лежала на кровати, закрыв глаза и устремив взгляд внутрь себя. Яркое сияние маленького солнышка-души было теплым и мягким, но девочка никак не могла прочувствовать это по-настоящему. Она помнила, что когда-то давно искренне радовалась и свету души, и свету настоящего солнца, висящего за окнами, и еще сотням и тысячам других вещей. А еще грустила, удивлялась, злилась, обижалась, надеялась, обожала, боялась…

Но помнить — не значит уметь. Ее душа была белоснежной, а разум остался таким же пустым и серым. Однако вот уже полгода кроме алого цвета крови для нее существовал еще один цвет. Иссиня-черный, словно бесконечная беззвездная ночь.

Много раз во сне Айна видела ту тьму, что пришла к ней тогда, весной. Тьма была пугающей, но в то же время — почему-то очень знакомой, словно старый друг, которого не видел много-много лет и уже успел позабыть все, кроме радости встречи. И много раз принцесса пыталась вызвать эту тьму еще раз, достучаться до нее, добиться ответа.

Тогда, в самый первый раз, она испугалась, результатом чего и стал учиненный ей погром. Вот только испугалась не самой черноты, а того, что та вызывала внутри девочки. Она по-настоящему вспомнила, каково это — злиться, радоваться, любить. На какие-то минуты Айна словно вынырнула из ледяной проруби, вдохнула сдавленной грудью свежий воздух. Но потом, с исчезновением тьмы, ее снова окунули в холод и пустоту, а воспоминания снова стали просто картинками в сознании.

Больше всего на свете Айне хотелось вернуть то волшебное чувство. Семилетняя девочка, словно заядлый наркоман, снова и снова погружалась в собственное Я, стараясь получить еще дозу, хотя бы одну, хотя бы половинку.

Ничего не выходило. Она просто не знала, что именно должна сделать. В прошлый раз все случилось без ее участия: вот она лежит в кровати, собираясь спать — а вот уже висит в полном Ничто перед тучей беспросветного мрака. И как это повторить, Айна не имела ни малейшего понятия.

Однако сегодня она не сомневалась в успехе. Почему? Ну как же, ведь сегодня был ее день рождения. В этот день все желания должны исполняться, как же может быть иначе?

* * *

— Хозяин, между ними опять установилась связь.

— Вижу. И не понимаю, как это работает. Это точно не светлые — им не под силу вмешаться в душу нашего парня.

— Но кто тогда?

— В том-то и дело, что больше никого нет! Я просто не понимаю… и мне не нравится, что я этого не понимаю. Зверь, а ну-ка шугани ее.

— Будет сделано, Хозяин!

* * *

Это была Она! Тьма с большой буквы!

Она была прямо перед ней, бесформенная, страшная. Но то тепло родственной сущности тоже ощущалось. А еще горе, зависть, любовь, надежда, доброта… там, снаружи, тело Айниталии сотрясалось в конвульсиях, дрожа одновременно от смеха и слез. Но здесь, в бестелесном мире, были лишь чувства.

Айна ощущала себя очень маленькой по сравнению с Тьмой. Тьма была большой и страшной. Но от нее не чувствовалось неприязни или злобы. Лишь удивление, интерес и симпатия. Ну, какое-то время.

Вдруг Тьма дернулась и по ее бесформенной, похожей на облака поверхности прошла рябь. Потом еще раз. И еще. С каждым разом волны становились выше и чаще, пока, наконец, тьма не начала походить на штормовое море, покрытое огромными водяными валами. А затем ее форма начала меняться. Края черноты сдвигались, уплотнялись, сжимались в некую неясную фигуру. Айна угадала лапы, крылья, длинный хвост… последней сформировалась страшная рогатая морда, на которой, завершая жуткий образ, вспыхнули палящими фонарями глаза.

Монстр, пару раз мотнув башкой, перевел взгляд на незваную гостью. В сияющих огнем глазах она различила дикий, необузданный гнев, готовый сжечь все на своем пути: людей, города, страны, континенты… а потом, расправив крылья, выгнувшись, будто кошка и раскрыв пасть, в которой бушевало дикое пламя, бывшая тьма выдохнула в Айну струю кромешно-черного огня.

* * *

Айна очнулась, тяжело дыша, платье было насквозь мокрым от холодного пота, в дверь комнаты настойчиво стучались.

— Принцесса! С вами все в порядке!? Вы кричали! — служанки.

Девочка взмахнула рукой, лишая разум людей по ту сторону дверей интереса к ее персоне. Надоедливые. Какие они все надоедливые.

Спустившись с кровати, она скинула платье и отправилась в ванну, умыться. Видение ушло, вместе с ним и все чувства. Даже страх перед чудищем. Осталась только боль где-то в глубине Я, вызванная, вероятно, тем черным пламенем. Но на это Айне было плевать. Единственной мыслью, что занимала ее разум, было: «Когда у меня получится повторить это в следующий раз?»

* * *

Лаз снова видел солнышко. С прошлого раза оно стало словно бы меньше. Или это он вырос…?

Как и в прошлый раз, солнышко, живой сгусток света и тепла, посылал ему неясные сигналы, обрывки чувств, самых разных, сумбурных и хаотических. Словно маленький ребенок, которому оставили набор масляных красок и бескрайнее белое полотно, солнышко разбрызгивало вокруг себя эмоции без какой-либо системы, причины и цели, просто наслаждаясь самим процессом.

Лазу нравилось наблюдать за ним. Несмотря на то, что он не понимал, что это такое, откуда оно, как с ним связано. Он знал, что не сможет к нему приблизиться, так что не делал напрасных попыток, просто смотрел, купаясь в мягком сиянии.

Вдруг внутри него словно поднялся ураган. Несмотря на то, что в этом мире у него не было тела, Лаз ощутил дикое жжение, распространяющееся по всей его сущности, от центра до самых дальних уголков. Словно каждую клеточку его организма окунали в кислоту. Боль нарастала очень быстро и в конце концов стала совершенно нестерпимой. В ту же секунду сознание Лаза померкло и он окунулся во тьму.

Однако очнулся он не на полу своей комнаты. Напротив, он все еще был внутри Ничто. Только на этот раз точка зрения изменилась. Окунаясь в собственное Я, человек попадал в область, где жила его душа. Сознание как бы расщеплялось на две части: саму душу и некую созерцательную сущность. Если раньше он смотрел на солнышко изнутри своей души, мог попытаться, пусть и безрезультатно, к нему приблизиться, чувствовал жизнь внутри него, то теперь висел неопределенным нечто, способным только наблюдать.

И увиденное было одновременно и жутким, и невыразимо величественным.

Его душа, эта бесформенная амеба, голодная и жадная, превратилась в самого настоящего дракона! Лаз в полном ступоре рассматривал огромное иссиня-черное тело, острые когти на мощных лапах, широкие крылья, способные закрыть все небо, пасть, в которой полыхало адское пламя и пара полыхающих гневом глаз…

Солнышко пропало, сожженное черным огнем, его самого выкинуло в реальность, он лежал на полу, мокрый, тяжело дышащий, однорукий… а в сознании раскаленным гвоздем засела одно-единственное слово:

«Зверь!»

Глава 18

Эаби говорил именно об этом. Только теперь Лаз смог это осознать. Зверь как форма мага-трансформа, не некая сложная конструкция. Просто до банального. Представить себе тварь, страшную, жуткую, сильную, злобную, опасную. Тварь, которой ты бы хотел стать в бою. Ведь, если вспомнить, звериная ярость, как и две другие методики, не имела к магии как таковой никакого отношения. Это была лишь умственная техника, умение ввести собственный разум в строго определенное состояние: полной расслабленности, предельной сосредоточенности и неудержимого буйства. И в качестве вспомогательного элемента для последнего было достаточно логично перенести на себя образ какого-нибудь монстра. Лаз слишком много думал, пытаясь в поисках ответа влезть в дебри метафизики. Тоже бывает, зачастую сложно увидеть что-то лежащее прямо перед носом.

Идти хвастаться своим успехом, совершенно не хотелось. С одной стороны, северянину больше нечему было его учить, с другой — Лаз так и не почувствовал от мужчины искренней заинтересованности в нежданном ученике, еще сюда примешивалась немного детская обида на то, как Эаби в последний раз выставил его за дверь чуть ли не за шкирку и сильнейшее желание поесть. Однако, прежде чем сходить покушать, он сел на кровать и заглянул внутрь собственного Я. Конечно, амеба никуда не делась. Его секундная мысль, что на месте сгустка тьмы может все еще находиться дракон, осталась лишь мыслью. Однако кое-что все-таки изменилось.

Черно-красный кусочек, тот участок души, уже довольно внушительный, что объединился с энергией Зверя. Он… стал каким-то другим.

Лаз очень долго не мог понять, в чем дело. С «виду» все было по-старому, ровно так, как вчерашним вечером, когда, как и всегда перед сном, мальчик почти час впитывал в себя энергию Зверя. Почесав метафорическую репу, он попытался обратиться к черно-красному сгустку.

Обычная реакция была очень характерной. Вялой, заторможенной, неуверенной. Чужеродная его телу сила, словно липкий клей, связывала душу, именно поэтому эту энергию было нереально использовать для заклинаний.

В принципе, ничего не поменялось. Лаз все еще словно пытался бегать по шею в сладком сиропе. Однако спустя какое-то время отличие «Теперь» от «Тогда» все-таки начало себя показывать.

Раньше у энергии трансформации были рамки. Внутри чернильной амебы черно-красный кусочек не мог сильно перемещаться, словно овечка на коротком поводке, как не мог и сильно менять свою форму. Теперь же эти ограничения словно бы исчезли. Все также медленно, но Лазу удалось протянуть сгусток смешанной энергии по всему объему души и даже вытянуть наружу, полностью отделив от амебы. К тому же он теперь мог, словно из пластилина, слепить из черно-красного облачка совершенно любую форму.

Вот только ни на способность к трансформации, ни на что иное эта новая способность не влияла. Все равно как если бы подрывник получил возможность перед взрывом смастерить из пластида динозаврика. Ничего от этого бы не поменялось.

Так что Лаз, поиграв немного с черно-алым облачком, сложив из него дракона, котика и даже портрет Лани, махнул на него рукой. Стоило одеться и все-таки сходить поесть.

Глава 19

— Как ты поживаешь? — Сариф, смущенно почесав нос, поднял на девушку взгляд.

Они втроем сидели в небольшом уютном ресторанчике, найденном благодаря нюху Рафаля. Три четверти столиков было занято, вечер летнего, пусть и рабочего дня располагал к посещению подобных заведений. Однако им удалось занять очень хорошее место в углу веранды и сейчас спутник Кайлии отправился спрашивать насчет еды. Ребятам эта задача не доверялась, поскольку: «Только имея такой нос можно понять, что вкусно, а что нет, меню — это полное дерьмо!»

А потому Сариф был оставлен с девушкой наедине. Молчание затягивалось, оба чувствовали себя не в своей тарелке, так что парень решил сказать хоть что-то.

— Да неплохо… — она замялась, — я учусь в медицинской академии, хочу стать акушеркой… вот…

— Это хорошо, моя мама говорит, что помогать людям появляться в этом мире — дело очень важное… эм…

— А как твоя учеба? Все получается?

— Да, по оценкам я второй в группе…

— Ну, если группа не из двух человек, то это здорово…

— Пожалуй… — разговор отчаянно отказывался клеиться, так что Эльф решился.

— Кто он тебе? — Они оба ждали этого вопроса, разве что причины были разными.

— Он… Рафаль мой жених, он сделал предложение весной. Я согласилась, — в ее глазах было легко разглядеть искренность, но Сариф должен был услышать это от нее лично.

— Ты любишь его?

— Да. Очень люблю. — Ее голос не дрожал, как раньше. — Так что ты…

— Можешь не продолжать, — на лице Эльфа расплывалась широкая улыбка. — Мы были глупыми детьми и ты просто повзрослела раньше. Прошлое не имеет значения. Я рад, что ты счастлива.

— Скажи, ты ведь нашел кого-то особенного, правда? — Женская интуиция, все-таки, страшная штука. Но Сариф не думал отнекиваться.

— Ага. Ее зовут Лани. — Теперь они оба улыбались, ощущая, как падает с плеч давно давящий на обоих груз. Для обоих это было чувство вины. Умы понимали, что равновесие было давно установлено и нет смысла дальше в этом копаться, ведь у каждого теперь своя жизнь, свои планы, своя любовь. Но сердца продолжали ощущать тяжесть. У нее — за предательство чужих чувств, у него — за не дававшее быть с Лани признание другой девушке. До этого самого момента.

— Чему это вы так улыбаетесь? Анекдоты травите? Я тоже хочу послушать! — Рафаль, стоящий во главе небольшой колонны официантов, материализовался у столика. А может они просто не заметили, как он подошел…

— Да нет, это так, вспоминали кое-что… Великий Свет! — Сариф, повернувшись к говорившему, только теперь смог полностью охватить взглядом пять огромных подносов, заполненных тарелками с чем-то дымящимся. — Мы ждем еще десяток человек!?

— Ты просто Рафа не знаешь, — Кайлия, хихикнув, подмигнула своему жениху. — Он в каждом новом ресторане так делает. Выбирает, что самое вкусное.

— Именно! Мы с вами должны перепробовать все что тут есть! — молодой человек, похоже, уже приступил к дегустации, потому как на его подбородке отчетливо виднелся жирный отпечаток.

— А как же магический нос?

— Предпочитаю для определения самого вкусного блюда использовать магический рот! А теперь, давайте приступим, а то все остынет!

* * *

— Кошмар… как же я наелся… мне точно не надо за это платить? — Денег таких у Сарифа не было, но он точно смог бы что-то придумать, если бы понадобилось.

— Ни за ч…ик! — о! Друзья Кайлии — мои дру…ик! — я с друзей денег не …ик! беру. Да …ик! — ачем нужны деньги, если …ик! не тратить? — Рафаль был ощутимо пьян, несмотря на огромное количество съеденного, три литра крепкого вина на одного все-таки было многовато. Однако девушка подтвердила, что такая щедрость обуславливается вовсе не опьянением, так что Сариф, наконец, успокоился.

— Проводишь нас до дома? — Кайлия, едва удерживая своего жениха в вертикальном положении, с мольбой посмотрела на Эльфа.

— Конечно, — парень был только рад хоть как-то отплатить за великолепный вечер.

Закинув руку Рафаля себе на плечо, Сариф последовал за подругой, то и дело оглядывающейся на странную парочку. Странную, правда, только для нее одной.

Идти было довольно далеко, дом семьи Малия находился в четырех-пяти байзах от ресторана, ближе к центру города. Для Эльфа, правда, это не было большой проблемой, пусть количество его тренировок и рядом не стояло с тем, что проходили Варвар или Лазарг, но шестнадцатилетний парень все еще был в очень хорошей физической форме, даже оставаясь больше похожим на жердь из старого забора. Да и Раф не был настолько пьян, чтобы его нужно было волочить волоком.

Однако без эксцессов это краткое путешествие все-таки не обошлось.

— Эй, вы! — Сариф закатил глаза, прекрасно осознавая, что будет дальше. Благодаря Лазу он уже давно не испытывал страха, когда речь заходила о драках, так что остался совершенно спокойным, когда повернул голову на звук.

— Парочка идиотов… — пробормотал он, разглядев в полумраке улицы трех парней не сильно старше его самого.

— А ну гоните все деньги! — правый, чуть постарше своих товарищей, судя по всему, был заводилой.

— Ага, мы видели, как этот толстый кошельком размахивал!

— Ты кого толстым на…ик! — ал, засранец!? А ну ик! — ди сюда, я тебе покажу ик! — о тут толстый! — Для Рафаля, это, похоже, была больная тема. Однако второй сын семьи Малия сейчас не то что драться с кем-то, стоять нормально не мог, так что был благополучно проигнорирован.

— Сариф, что нам делать? — Кайлия была единственной, кто по-настоящему боялся. Ее ладони, которыми девушка инстинктивно обхватила руку Эльфа, холодные и дрожащие, явственно на это указывали.

— Все будет в порядке, или ты забыла, где я учусь? — в словах парня сквозила мягкость и уверенность, Кайлия должна была успокоиться, чтобы не натворить ничего лишнего. А вот голос, которым он обратился к горе-грабителям, был совсем иным. — А что будет, если не отдадим?

— Гы… он спрашивает, что будет… — троица разразилась противным гоготом.

— Что будет-что будет… Плохо будет! — главарь достал из-за пояса длинный кинжал, острый даже на вид, второй показательно всунул пальцы в кастет, а третий вытащил из-за спины увесистую дубинку.

Сариф чувствовал какое-то странное недоумение: «Неужели все ТАК просто?» — никакой магической защиты, никаких подкреплений поблизости, никаких заранее подготовленных заклинаний, никаких боевых стоек… вообще ничего? Эти парни, что, смеются над ним?

Доля секунды на то, чтобы войти в собственное глубинное Я. Еще немного, чтобы отщипнуть от души два небольших кусочка и вывести их в реальность. Образ. Элемент земли, зыбучий песок. Образ. Элемент воды, стена. Влить энергию души в образы. Тот, что поменьше — в защитную магию, создающую между магом и противником прозрачную преграду, препятствующую дальнобойным атакам. Мало ли, вдруг один из этих идиотов бросит в них нож. Тот, что побольше — в магию типа контроля, превращающую твердый камень и почву под ногами противника в топь, засасывающую его в глубину. Больше энергии, потому что влияние на реальную материю тратит больше сил. Определение границ магии. Воплощение образа.

— Ах!

— Это что за херня!?

— Меня затягивает!

— В принце, я понимаю, на что вы рассчитывали, — присев на корточки рядом с закопанными по шею ворами, Сариф выдернул из руки правого кинжал. Земля снова застыла, так что орудовать лезвием тот уже нормально не мог из-за зафиксированного плеча. — Девушка, пьяный толстосум и какой-то дрищ. Ну, в итоге облажались. Знаю, вам тяжело дышать, почва давит на грудь, но умереть вы не умрете. Посидите так до утра, там вас, думаю, откопают.

— Сариф… ты крут. — Рафаль, немного протрезвевший после всего, пару раз громко хлопнул в ладоши.

— Точно! Ты молодец! — Кайлия, стоявшая все это время почти что в ступоре, обхватила парня за шею и смачно чмокнула в щеку.

— Эй-эй, у тебя тут жених рядом стоит! — Рассмеявшись, Эльф ткнул девушку в бок, вызвав довольное «Ой!». Этот вечер заканчивался отлично.

И к счастью, покрасневшие щеки в такой темноте были незаметны.

* * *

— Соседи! Соседи, открывайте! — дверь роскошного коттеджа трещала от ударов могучего кулака. Однако вопли мужчины уходили в пустоту, с той стороны не слышалось ни единого звука. — Я знаю, что вы там, шантрапа золотозадая! Думаете, раз родители за все платят, так и все можно!? А ну открывайте, пока я дверь не выломал!

Надо сказать, что в какой-то мере его гнев был оправдан. Накануне вечером Варвар и Рыцарь, неслабо наклюкавшись, ввязались в драку с местными парнями и, спасибо ежедневным тренировкам, вышли из нее победителями при раскладе двое против семи. Это без магии. Агрессивный гость же был отцом одного из пострадавших. Однако все-таки было не слишком уместно с его стороны лезть в разборку между молодыми людьми, когда никто уже не помнил, кто виноват. Да и мстить Джи с Лазаргом их противники не собирались: в конце концов, проиграли честно, сами виноваты. Однако, папаша то ли обладал гипертрофированным чувством справедливости, то ли просто хотел поскандалить, то ли собирался поиметь с богатеньких детишек что-то для себя при удачном развитии событий. Скорее, конечно, последнее. К сожалению для него, ни Варвар, ни Лазарг не были людьми, которых было просто нагнуть, во всех смыслах этого слова.

— Да кто тарабанит, когда люди спят!? — Громовой бас Джи, разбудивший всех людей в радиусе полусотни метров, донесся из глубины дома. Такой голос должен был бы послужить незваному гостю первым звоночком к тому, что связываться с жильцами этого дома не стоит, однако накрученная самоуверенность оказалась слишком сильна.

Так что, когда створка резко отворилась, на лице поборника справедливости еще держалось суровое выражение, долженствующее обозначать: «На моей стороне правда!»

Вот только тяжелый взгляд из-под насупленных бровей уперся не в глаза хулигану и дебоширу, а куда-то в район кадыка. С ростом Джи было слишком мало людей, способных на него не снизу вверх. Тяжело сглотнув, мужчина поднял глаза, чтобы встретиться с взглядом Варвара: заспанным, расфокусированным, но явно очень раздраженным.

— Чего тебе, папаша? — За спиной парня, тихо скрепя ступенями спускались Лазарг со Штучкой, кутаясь в халаты и протирая глаза. Время было обеденное, но ребята легли только часов в семь, так что выспаться еще не успели.

— Вы вчера поссорились с моим сыном!

— И? — Сложив руки на груди, Джи с интересом посмотрел на гостя. Конечно, он не был дураком и прекрасно понимал, что тому надо, но парень также видел, что мужчина его боялся. А таких людей, зайцев в львиной шкуре, Варвар не любил больше всех остальных.

— Потом подрались с ним! — немного неуверенно, но все еще чувствуя за спиной поддержку «закона», сказал оскорбленный родитель.

— И? — Джи Даз криво улыбнулся.

— Он сильно пострадал, у него сломаны рука, множественные гематомы и вывихнута челюсть, — уже без восклицательной интонации проговорил ревнитель справедливости.

— И? — Мужчина дернулся, как от удара током. До него, наконец, дошло, что над ним банально издеваются.

— Вы должны предоставить моральную компенсацию! — голос Слуги Справедливости сорвался на фальцет.

— И? — Варвар улыбался от уха до уха.

— И… э… вы… — в другой ситуации в ход бы пошли кулаки, в конце концов мужик и сам был не маленькой комплекции, да и драться умел. Однако только увидев эту гору мяса, он понял, что рассказ сына не был преувеличением ни на йоту. Из семи человек этот великан положил пятерых. — вы еще узнаете!

Широким шагом удаляясь от коттеджа, он еще долго слышал за спиной раскатистый басовитый гогот.

* * *

— Забавный мужик! — Варвар, отсмеявшись, потер густую бороду и направился на кухню. Сон все равно уже безвозвратно сбежал. Лазарг со Штучкой, переглянувшись, поплелись следом. За последние пару недель неожиданно выяснилось, что Джи Даз просто великолепно готовит, так что пропускать завтрак-обед было бы глупо.

Сдернув с крючка лоснящийся от жира кожаный фартук, на самом деле предназначенный не повару, а кузнецу, Варвар профессиональным движением завязал на спине бантик и подошел к плите.

— Кто что будет?

— Хочу рыбу!

— Я бы тоже не отказался, — воздух океана очень располагал к поеданию морепродуктов.

— Отлично, рыба значит рыба. Тогда, Рыцарь, дуй в погреб. За одно прихвати картошечки и какое-нибудь вино, не слишком крепкое, будем лечиться.

— Будет сделано! — Хлопнув себя в грудь на армейский манер, Лазарг широким шагом скрылся за боковой дверью, ведущей к лестнице в подвал.

— Я пока нарежу зеленушку, а ты давай накрывай на стол, — Джи явно находился в своей стихии. Оказывается, он так поздно поступил в академию именно потому, что не хотел заниматься ничем кроме готовки. Правда, в конечном итоге, слово отца все-таки победило, однако до того момента Варвар успел неплохо подучиться кулинарному мастерству.

— А ножи…?

— В левом среднем.

— Ага, точно. — Мари аккуратно расставляла на чистой скатерти столовые приборы. Из подпола была слышна тихая возня Рыцаря, выбирающего продукты посвежее и мелодичные соловьиные трели: Лазарг прекрасно умел свистеть. Штучка, сама того не замечая, немного покачивала головой в такт мелодии.

— Повезло ему с тобой, — неожиданно начал Варвар. — Я даже завидую.

Мари с удивлением уставилась на великана.

— Чего это ты вдруг?

— Понял, что у меня никогда не было такого.

— Расстроился, что ли? — Уголок рта Штучки приподнялся, но уже через секунду она снова была серьезной. Впрочем, толстокожесть Варвара была не тем, что можно поколебать чем-то подобным.

— Ага, конечно. Впереди еще много попыток найти такое, на что жаловаться?

— Ну-ну. Смотри не переусердствуй, а то на ту самую сил не останется.

— Пока что такого не было ни разу, скорее наоборот.

— Да уж… хотелось бы мне вот так вот сил лишиться.

— Смотри, Лазаргу нажалуюсь, — Варвар усехнулся. — Да и кому ты рассказываешь? Живу под вами, думаешь не слышу, как ты каждую ночь сил лишаешься? Сколько же должно быть сил, чтобы их так громко лишаться?

— Ну…

— Меня обсуждаете? — Рыцарь, вошедший в кухню, прервал обмен подколками.

— Ага. Спрашивал Мари, почему ты такой тюфяк.

— Очень смешно… — Лазарг, освободив руки от продуктов, плюхнулся на свой любимый стул. — Готовь давай, вот тебе твоя рыбка.

— Отлично. Приступим!

* * *

— Лани! Вот ты где, мы тебя потеряли. — В толпе, насчитывающей многие сотни, а то и тысячи людей, это и правда было бы не сложно. Девочки вот так терялись и находились уже, наверное, десятый раз за день и сотый за каникулы.

— Да я так, просто задумалась…

— Пойдем с нами! — глаза Малютки полыхали энтузиазмом. — Рыжик нашла палатку фокусника, это должно быть очень здорово!

— Не хочу, может на сегодня закруглимся? Я уже начала уставать от города, давайте пару дней проведем в тишине? — На Ланирис уставились две пары недоумевающих глаз.

— Что с тобой вдруг приключилось? — Алексис картинно приставила ко лбу ее ладошку. — Давай, будет весело!

— Я же сказала: не хочу! — Лани уперлась рогом. — В общем я домой поеду, если хотите — оставайтесь.

Переглянувшись, Малютка и Рыжик, вздохнув, последовали за подругой.

* * *

— Что сегодня с тобой случилось? — они втроем сидели в уютной беседке, скрытой в глубине сада Морфеев. Взрослые оставили их в покое, резонно рассудив, что девочки хотят поговорить о чем-то своем, только отправили служанку, чтобы та поставила перед каждой по кружке теплого молока с шоколадом.

— Рассказывай, мы же не отстанем, особенно она, — Жарди кивнула в сторону Алексис.

— Не отстану!

— Ох… ладно. Я думаю о той предсказательнице.

— Этой шарлатанке!? — Возглас Малютки было слышно за пару байз. Лани закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Вот поэтому и не хотела говорить. Ты сразу начинаешь вопить, когда мы о ней вспоминаем.

— А чего она мне соперницу в любви наколдовала!? Стерва старая… — Алексис, надувшись, словно мышь на крупу, поглубже вкрутила попу в садовое кресло и принялась, громко причмокивая, поглощать шоколадное молоко.

— Да я ведь не говорю, что она права! — еще один тяжелый вздох. — Просто из-за ее слов я задумалась: а кто он, мой суженый?

— Да ладно!? — Теперь возглас был синхронным.

— Что? — реакция подруг привела Лани в тупик. Она ожидала чего угодно: подколок, равнодушия, интереса, но точно не такого. — Что вы кричите?

Алексис с Жарди переглянулись. Фактически, будь на их месте любой из высшей группы факультета магии, реакция была бы совершенно одинаковой, может быть отличалась бы только интенсивность. Причиной, естественно, было то, что Лани на данный момент была, пожалуй, единственным человеком в Доме Магии, кто знал Сарифа Дохита и при этом не понимал, какие чувства он испытывает. Ладно, это, конечно, было преувеличением, но суть оставалась неизменной: девушка проявляла просто чудеса тугодумия, когда речь заходила об Эльфе.

— Да так, просто ни разу ты о таком не заикалась, вот и удивились… — не слишком изящно выкрутилась Жарди, однако Лани, похоже, этого хватило.

— Просто понимаете, я ведь всегда ориентировалась только на брата, — на лице девушки расцвела нежная улыбка. — Лаз для меня — самый важный человек на свете, может даже важнее папы с мамой и раньше я даже не задумывалась, что моя жизнь может опираться на кого-то другого. А эта гадалка… ну правда, не могу же я всю оставшуюся жизнь провести с одним только Лазом! У меня обязательно будет муж, будут дети, потом — внуки. Да и у него тоже когда-нибудь будет жена. И теперь я не могу выкинуть из головы мысли о том, каким должен быть этот самый суженый…

— Только не говори, что ты варилась в этом последнюю неделю…

— Ну да… — Жарди со смачным «Шлеп!» врезала себе рукой по лбу.

— Дурочка! Чего молчала-то? Мы сейчас поможем тебе написать портрет идеального жениха!

— Давай-давай! — чашка Малютки опустела за секунду и девочка с горящими глазами наклонилась вперед через стол, словно пытаясь прижаться лбом к самому интересному.

— Чего? — Лани пребывала в небольшой прострации.

— Не отказывайся только сразу. Выбирать, естественно, будешь сама. А мы сейчас будем составлять список качеств, необходимых идеальному парню Ланирис Морфей! — Рыжик тоже эта идея явно пришлась по душе.

— Вы ведь все равно не отстанете?

— Не-а!

— Ладно…

— Круто! За дело!

* * *

— И где мне такого парня искать? Такие только в сказках бывают! — Лани, запустив пальцы в густую копну волос, разглядывала лежащий на столике результат часового труда. Еще пара десятков черновиков лежала в мусорке.

— А чего мы такого написали? — довольно улыбающаяся Рыжик изучала подругу.

— Серьезно!? Да ты просто прочти! — три пары глаз уставились на листочек.

«Признаки идеального парня:

1) Должен любить Лани

2) Должен любить только Лани (на этом пункте настояла Малютка, все еще не забывшая «противную гадалку»)

3) Должен уметь постоять за себя и за Лани

4) Должен быть сильным магом

5) Должен быть красивым и не толстым (уточнение снова возникло по вине Алексис)

6) Должен поладить с Лазом

7) Должен любить детей

8) Должен быть честным, внимательным, терпеливым, умным, храбрым и решительным»

— И чего? Думаешь так бывает, чтобы это все и сразу?

— Ну я точно знаю одного парня, которому не хватает всего одного пункта, — улыбнувшись, ответила Жарди.

— У самой-то какой идеал? Мы тут кучу банальностей мне понаписали, про себя что скажешь? — однако реакция Рыжика оказалась совсем не такой, на которую Лани рассчитывала. Вместо раздувающихся ноздрей и ответных подколок — румянец и потупленные глазки.

— А у меня уже есть такой человек… — пару секунд на веранде царила полнейшая тишина, а потом словно взорвалась бомба.

— Кто он!?

— Говори!

— Рассказывай давай!

— Как я — так карты на стол, а сама — кукиш!?

— Колись!

Однако выудить что-либо из Рыжика девочки так и не смогли. Единственное, что она говорила, было: «Это тайна».

— Да ну тебя, вредина… — Алексис надоело первой. — Пойдем, Лани, пусть сидит со своей ТАЙНОЙ.

— Ага! Слушай, а ты не знаешь, кого она имела в виду, говоря о парне, почти подходящем под список?

— Ох, Лани…

Глава 20

— Ну что, кто как провел каникулы?

В последний вечер перед началом занятий, когда, наконец, вся высшая группа второго курса факультета магии собралась вместе в их комнате отдыха, завязался оживленный разговор.

— Мы просто шикарно! — Штучка, плотно прижавшаяся к боку Лазарга едва не мурлыкала, наслаждаясь моментом. — Я даже рыбу поймала!

— Ага, везучая кошка… — Варвар нахмурился и сложил руки перед грудью. В предпоследний день каникул, когда они все-таки выбрались втроем на рыбалку, Мари подцепила на крючок огромную рыбину весом под сотню кило. И это при том, что сам Джи Даз, большой любитель этого дела, мог похвастаться только мелкими экземплярами весом едва в десятую часть от добычи девушки.

— Да, я теперь лучший рыбак, чем ты! Просто признай это. — Хитрая улыбочка в этот момент полностью соответствовала прозвищу Штучки.

— Не ссорьтесь только, — Лазарг погрозил девушке пальцем. — А ты прекращай подколки, а то…

— Накажешь? — с явно читаемой в голосе надеждой прошептала рыжая кошка.

— Хуже, — Из ребят Рыцаря теперь мог расслышать только один человек, да и то только из-за трансформации, усиливающей чувства восприятия. — Не накажу.

— Все поняла! Молчу как послушная девочка.

Усмехнувшись, Лаз перевел фокус разговора на другую тему.

— Еще кто что расскажет? Черныш?

— Да нечего особенно рассказывать, — лениво развалившись на диване, пробормотал в потолок парень, — съездил домой, повидал родных, три недели фактически ничего не делал, благодать…

— Ясно все с тобой. А вот мы столько всего классного видели! Были жонглеры, они, короче, вдвоем, катались на маленьких лошадках и перекидывали друг другу, наверное, сотню колец сразу! А еще был фокусник, он у меня из-за уха достал куриное яйцо! Просто рукой взмахнул и опа! я потом полдня боялась, что оттуда еще яйца посыплются. А еще мы ели такую штуку, не помню, как называется, она была очень сладкая, липкая и тягучая, а порция была очень большая и в результате у Лани часть застряла в бровях! А еще…

Крайне сумбурный и преувеличенный рассказ Алексис растянулся минут на десять. Ребята слушали с серьезными лицами, изо всех сил стараясь не расхохотаться. Первым не выдержал Варвар, огласив комнату гоготом на словах: «У того глотателя пламени было такое большое пузо, будто внутри огненный маг сидел…»

— Чего ты смеешься!? Я ведь правду рассказываю! — Малютка, надув губки, показала Джи Дазу тоненький красный язык.

— Всему верю! — горячо заверил ее великан. — Но дала бы подружкам что-нибудь сказать, ведь не одна там отдыхала.

— Ой!

Алексис с виноватым видом посмотрела на Лани и Жарди. Не сказать, чтобы они выглядели обиженными, скорее наоборот, но от себя все-таки кое-что добавили. Не много, но у остальных хотя бы появилось более объективное представление о каникулах в Апраде. Однако в конце Малютка все-таки не удержалась от последнего комментария, превратившегося в настоящую бомбу.

— А еще Лани выбирала себе суженого! — за что была тут же подвергнута наказанию в виде щипка от старшей подруги, но слово, как известно — не воробей…

— Суженого? — Сариф уставился на девушку со смесью страха и надежды во взгляде.

— Не слушайте ее! — Лани закрыла Алексис, пытавшейся добавить еще что-то, рот ладонью. — Они заставили меня составить список того, каким должен быть идеальный парень, только и всего.

— И что в этом списке?

— Да чушь полнейшая! Не бывает таких людей! Черт, кусается, мелкая! — отдернув ладонь с четкими следами зубов, девушка одарила Малютку уничтожающим взглядом.

— Лани! — громкий голос Лаза привлек всеобщее внимание. — Сариф хочет тебе кое-что сказать.

Эльф приехал уже два дня назад и у них состоялся очередной разговор о Ланирис. Лаз мог только тяжело вздыхать и закатывать глаза: более нерешительного человека он не встречал еще ни разу. Однако на этот раз в Сарифе что-то изменилось. Несмотря на такое же робкое отношение, в парне чувствовалась также и непонятная уверенность. Если раньше он боялся просто мысли о том, чтобы признаться в своих чувствах, заранее пророча отказ, то теперь Лаз уже не ощущал в молодом человеке этих фаталистских наклонностей. Осталась только робость и стеснительность, преодолеть которые было куда проще: нужен был только толчок.

— А? — девушка перевела взгляд на Эльфа.

Первой эмоцией, отразившейся на лице парня, была паника. Однако серьезный взгляд Лаза подействовал на него успокаивающе: Сариф знал, что этот странный мальчик полностью поддерживает его побуждения и воспоминание об этом вселяло в него уверенность. В конце концов, Ланирис больше всех прислушивалась именно к брату и он знал сестру лучше всех на свете, а потому одобрение его кандидатуры со стороны Лазариса уже было половиной дела.

Встав прямо, Эльф прокашлялся, почесал в затылке, снова прокашлялся…

— Давай! — голос все того же Лаза окончательно вывел его из ступора.

— Ланирис! — сказать первое слово всегда сложнее всего, дальше уже куда проще. Вот и Сариф сам не заметил, как на едином дыхании выложил все, что у него накопилось за полтора года. — Я хочу тебе признаться. Ты самая красивая, умная, добрая, чуткая… самая-самая девушка из всех, что я встречал. С того дня, как ты поддержала меня в первый день знакомства, я влюбился в тебя и сейчас эти чувства стали только сильнее. Ты была для меня стимулом становиться лучше, не старайся я стать достойным тебя — не достиг бы и половины того, что имею сейчас. Я знаю, я слишком долго робел перед самой мыслью о том, чтобы признаться тебе, но надеюсь, что еще не слишком поздно. Ланирис Морфей, ты… ты будешь моей девушкой?

В комнате повисла гробовая тишина, слышался только звук ударяющихся о пол челюстей. Даже Черныш привстал на локте и с круглыми от удивления глазами пялился на красного и потного от волнения Эльфа. Ведь никто из них уже не верил, что он признается, какое-то время Штучка взяла себе целью заставить парня объясниться с Лани, но результатом только стала грандиозная ссора между Мари и Сарифом, в результате которой они не разговаривали почти месяц. И чтобы вот так, ни с того ни с сего?

«С ним точно что-то случилось в эти три недели!» — Эта идея посетила почти каждую голову в помещении.

Лишь в голове Лани в это время крутились совсем другие мысли. Тот список, что она, больше в шутку, чем серьезно, составила чуть меньше недели назад. Разум шел по пунктам и, словно свечка в кромешной темноте, зажигалось понимание того, что этот человек подходит под каждый из пунктов. Тогда Жарди сказала: «Кроме одного пункта», и теперь Лани понимала, что она говорила именно про Сарифа. А недостающим качеством, похоже, была решительность. Однако теперь, похоже, даже рядом с этим можно было поставить галочку.

Но это все было не главным. В конце концов, список — только список, не было никакой уверенности в том, что тот, кто подойдет по каждому из пунктов, будет тем самым и наоборот, ее суженый мог не соответствовать списку и все равно быть идеальным мужчиной. Однако в сознании Лани, долгих полтора года не воспринимавшем никаких сигналов от поведения Сарифа, словно прорвало плотину.

Вспоминались все те десятки, если не сотни раз, когда парень с готовностью отказывался от своих планов и занятий, чтобы помочь ей, будь это упражнение по контролю энергии или сбор цветов в парке академии. Когда на практических тренировках он, выступая с ней в паре, подставлялся под заклинание противника, предназначенное девушке. Когда она, выйдя ночью попить воды, заставала его за книгами, остервенело грызущего карандаши, чтобы не заснуть от усталости… и из этих воспоминаний постепенно разрасталось нечто совершенно новое.

Все боялись даже пошевелиться, неосторожным скрипом кресла прервав магию момента. И только когда губы Лани, расцветшие в искреннюю счастливую улыбку, прошептали: «Я согласна», высшая группа второго курса факультета магии разразилась оглушительным: «УРА!»

Глава 21

— Привет, можно к вам?

Комната отдыха была полупустой, из девяти студентов присутствовало лишь четверо. Варвар с Рыцарем ожесточенно резались в карты, давно потеряв счет проигрышам и победам, Тим, накрывшись пледом с головой, тихонько посапывал, сжимая в руках учебник по теории магии, а Лаз сидел в своем любимом кресле, закрыв глаза и что-то сосредоточенно обдумывая. Лани пропадала где-то с Сарифом, эта парочка в последнее время все больше походила на попугайчиков-неразлучников. Штучка лежала у себя в комнате, девушка подхватила простуду и сейчас старалась заснуть, Малютка отправилась на частное занятие.

В общем-то, самый обычный осенний вечер и незнакомый мужской голос резко ворвался в этот устоявшийся распорядок. Не то, чтобы никто из ребят никогда не приглашал сюда знакомых с других факультетов, но очень редко когда чужаки появлялись здесь по собственной инициативе.

Хотя, как оказалось, дело тут было не совсем простое. Вслед за молодым человеком возраста Джи Даза, в комнату отдыха проскользнула Жарди. Парень был приятный: коротко подстриженные черные волосы, аккуратно одетый, со строгой, немного военной выправкой, приветливой улыбкой на чуть угловатом лице и, что было довольно редко в Кристории, в круглых очках, что сразу напомнило Лазарису другого молодого мага. Шрама на лбу только не хватало.

Как оказалось, незнакомец являлся молодым человеком Рыжика. Эта новость сразу подняла немаленькие волны, ребята ведь даже не подозревали о чем-то таком, хотя видели девушку почти постоянно. Парня, которого, кстати, звали Ридамом, сразу окружили четверо ревнителей справедливости и чести. Даже Черныш, обычно предельно флегматичный, не удержался.

— Ты, главное, пойми, — положив Ридаму на плечо ладонь размером с хорошую сковороду, вещал Джи Даз, — ведь не просто так интересуемся. Рыжика знаем уже не первый год и не позволим всяким-там ее окучивать… — при этом на бородатом лице Варвара играла широкая улыбка, от которой, тем не менее, в жилах кровь начинала бежать значительно медленнее и в коленках появлялась определенная слабость.

— Отстаньте от него! — Жарди, в притворном гневе накинулась на великана, выбрав самый действенный способ воздействия — щекотку. Как ни странно, Джи Даз, при всех своих габаритах, очень ее боялся.

— Ой! Ой! Ладно-ладно! Для тебя же стараемся! Хватит! — Варвар пустился наутек, преследуемый девушкой втрое меньшего веса.

Эта картина оказалась слишком забавной, так что уже через несколько секунд все шестеро уже хохотали, еле сдерживая слезы. Допрос плавно перетек во вполне мирную беседу.

Ридам не только выглядел приятным человеком, на деле он оказался ничуть не хуже. В свои восемнадцать он был студентом четвертого курса, с факультета права. После окончания академии он планировал по рекомендации родственника устроиться в канцелярию при королевском дворце, а там, глядишь, в конечном итоге пробиться до должности министра. Умные люди везде были нужны.

С Жарди он познакомился через пару недель после начала учебного года, в столовой, а всерьез они начали встречаться за месяц до каникул. Однако девушка была категорически против того, чтобы знакомить парня с друзьями и только недавно Ридаму удалось убедить ее, что это совершенно бессмысленно.

— Вот мы и пришли познакомиться, — закончил он свой недолгий рассказ. — Надо сказать, у Жарди очень… заботливые друзья, — робкий взгляд в сторону Варвара дал понять, что ощущение тяжести от руки великана на плече еще не прошло.

— Да не дрейфь! Это так, шучу больше, — поймав, в свою очередь, уничтожающий взгляд Рыжика, Джи Даз неловко почесал за ухом. — Ты погоди вот, вернутся, девочки, они тебе настоящий допрос устроят. Почище чем в застенках королевской темницы.

— Я им устрою, — боевито пробурчала Жарди, уже, правда, без большой уверенности. Против подруг, особенно против Штучки, у нее не было таких категоричных средств.

— Не волнуйся, я все вытерплю, — улыбнулся Ридам, — должно же это было когда-то произойти.

— Ладно, развлекайтесь, пойду пройдусь, — Лаз, пожав на прощанье парню руку, махнул друзьям и скрылся за дверью.

* * *

— Я хочу его там учить, ты меня не переубедишь! — Базил Бадис несколько минут назад огорошил Савойна странным желанием. И сейчас ситуация в кабинете ректора Дома Магии постепенно подходила к точке кипения.

— Там-там! — старый маг перешел на повышенные тона. В помещении резко запахло озоном. Его младший друг иногда был совершенно непробиваем. — Какой в этом смысл? Он все равно еще не дорос! Мальчик странный и очень умный, иногда даже слишком, но гениальность не равняется абсолютному знанию!

— Да плевал я на это! — Базил тоже был не слишком уравновешенной личностью. — Ты просто вспомни, сколько мы ему там задолжали! Ты в особенности, Савойн. Сколько там было раз, когда тебе в голову закрадывались всякие там крамольные мыслишки? И я тоже хорош! Потащился на поводу у старого маразматика! Ты знаешь, как меня там назвал пятый номер? Кристорской шавкой! И мне ведь даже возразить было нечего. Что там получается? Мы всей страной ополчились на десятилетку? Не слишком ли большая там разница в весовых категориях?

— Я тебе уже объяснял свою точку зрения по этому вопросу… — на этот раз Савойн явно проигрывал. Контраргументов у него не было.

— Я выслушал и согласился однажды! — Базил резко взмахнул рукой. Вернее, пустым рукавом, где еще месяц назад была рука. — Семьдесят шесть лет без единой серьезной травмы, Савойн! А знаешь, почему? Я тебе скажу. Можешь считать это, там, суеверием, но я убежден, что меня уберегла судьба, потому что я всегда поступал по справедливости! — Савойн хотел что-то возразить, но Базил не дал ему такой возможности. — Единственный раз в моей жизни я дал слабину. Искренний страх на твоей лисьей морде убедил меня. Я там подумал, что правильнее будет сделать так, как ты предлагал. И в результате потерял и руку, и уверенность в собственном здравом рассудке!

— Там-там…

— Молчи, Савойн! Когда я вернулся, я промолчал, потому что убедил себя, там, внутри: ты не виноват в… — аккуратная круглая культя снова предстала дневному свету. — Этом. Я сам согласился и сам виноват. Но теперь ты мне говоришь, что после всего что там случилось, я не могу никак искупить перед парнем свою вину? Что должен продолжать делать вид, словно ничего не случилось, а моя исчезнувшая конечность — так, пустяк? Знаешь, что я тебе скажу, старый друг, это именно ты виноват. Фестис старый параноик и разговаривать с ним также противно, как жрать из пепельницы, но он всегда предельно честен, а ты, пусть и нравишься всем вокруг, интриган и хитрожопая тварь! — Базил даже забыл про свое излюбленное словечко. Это было хорошим показателем того, насколько он взбешен. — Пока все в твоих руках, ты словно воплощенный бог, такой добрый и славный, окружен любовью и вниманием, но стоит чему-то пойти не по плану, как ты сразу прячешь голову в песок! Когда ты обнаружил эту «Тьму» в парнишке? Год назад? Больше? Так какого хера ты сидел и бздел так долго!? А я тебе скажу причину. Ты просто искал, на кого бы свалить эту заботу! Искать, только, пришлось больно долго. Но вот, наконец, вспомнился Базил Бадис, такой весь из себя правильный, которому можно на уши навешать про всеобщее благо и меньшее зло, который согласится исполнить за тебя грязную работенку! Я бы даже не удивился, если бы того оборотня год назад тоже ты подослал, — Савойн снова открыл было рот, чтобы высказаться против таких предположений, но его снова прервали. — Ай, завались! Не хочу слушать! Откуда мне знать, не соврешь ли ты снова? Так что клал я на твое мнение, Савойн Листер. Я буду делать что посчитаю правильным и попытаюсь хотя бы так возместить мальчишке. А ты продолжай сидеть на попе ровно.

За высшим псиоником Кристории громко хлопнула дверь.

* * *

Через несколько дней после знакомства с Ридамом, Лаз мерил недлинными шагами парк академии. Шелест зелени и журчание воды в фонтане расслабляли и помогали настроиться на размышления, но это все не помогало.

Голова была занята одной единственной мыслью. Однако мысль эта была совсем не положительной. Ему не хотелось сомневаться в выборе подруги, да и из разговора ничего Такого не возникало, но…

— Но в этом Ридаме точно что-то странное! — пробормотал он себе под нос, сосредоточенно глядя на собственную руку, которую парень Рыжика тогда крепко пожал. После того раза молодой человек в круглых очочках еще несколько раз приходил к ним в гости, познакомился со всеми девочками и с Эльфом, зарекомендовав себя как крайне компанейского парня, душу компании, искреннего и открытого. Всем он нравился, все наперебой поздравляли Рыжика с такой находкой. Один Лаз оставался с юношей холоден, за что уже пару раз получал от сестры выговор. Он слушал, кивал, а в мыслях продолжали крутиться сомнения. Было в молодом человеке нечто неправильное. Нечто, чего не должно было быть. Нечто…

— Черт! — прогуливавшиеся по парку студенты с удивлением оглянулись на десятилетнего мальчика, вопящего в пустоту.

Тяжело вздохнув, Лаз плюхнулся на широкую лавочку. Ответ уже очень давно крутился на самом кончике языка, но, как это всегда бывает, никак не давал себя ухватить.

— Что-то там случилось? — Глубокий голос вывел его из глубоких раздумий. Рядом с ним опустилась плотная мужская фигура в профессорской мантии.

— Профессор Бадис! — Лаз с удивлением уставился на сильнейшего псионика страны. — Здравствуйте!

— Там… все ли у тебя там в порядке? — Характерное слово-паразит высшего мага, как и всегда, звучало очень забавно.

— Да вроде неплохо, учусь… — он до сих пор не мог понять, чего это вдруг обычно предельно немногословный Базил Бадис вдруг первый начал разгвор.

— Я хотел предложить тебе, там… — казалось, старый псионик был смущен. — ты не хотел бы, чтобы я, там, дал тебе пару уроков псионики?

Пару секунд Лаз переваривал слова мужчины. Чтобы высший маг сам предложил ему такое… конечно, его потенциал в глазах Савойна, академии и всей страны было невозможно недооценить, но он ведь пока что ребенок в их глазах.

Конечно, сильнейший псионик может научить куда большему, чем обычный преподаватель, но ведь дело в том, что ему только десять. Чтобы иметь возможность адекватно воспринять уроки Базила он должен был овладеть базой, в противном случае высшему псионику самому пришлось бы рассказывать ему то, что могли и другие. Даже нынешний самый молодой высший маг, Ласс Нель, начал учиться магии соответствующего уровня только лет в семнадцать. Лаз, конечно, имел все возможности воспринять учения Базила из-за души уже сорокалетнего человека, но это ведь об этом никто больше не знал.

Неужели у одного из одиннадцати (на всю страну!) высших магов больше не было дел, кроме как учить его? Это явно было очень странно. Тем более что за предыдущие девять лет его никто особенно не трогал в вопросах магии. И почему сейчас, в середине учебного года, а не в начале?

Однако, так или иначе, упускать такую возможность было бы глупо. В конце концов, независимо от причины, подобные уроки от сильнейшего псионика страны были невероятно ценны.

— С радостью! Спасибо Вам большое! — Лаз искренне протянул Базилу ладонь. Старый маг с удовольствием ее пожал.

Вот только в тут секунду, когда их руки соединились, сквозь разум мальчика словно прострелила молния.

— Профессор Бадис, вы сейчас в трансформации? — вопрос был не слишком уместный, все равно что спросить, какого цвета на человеке белье, но сейчас Лазу было плевать.

— Да… хе… — мужчина неловко кашлянул, — стареть стал, тело хуже слушается, решил кое-что поправить…

В принципе, объяснение было не слишком уж странным. В конце концов, энергию Зверя можно было использовать не только для боя. К примеру, маги-женщины достаточно часто применяли трансформацию, чтобы, к примеру, скрывать седину или морщины. Еще очень известным вариантом применения были случаи, когда люди хотели что-то в своем теле убрать: бородавки, большой живот, излишнюю волосатость… а часто и добавляли себе что-нибудь…

Вот только для семидесятилетнего Базила Бадиса, ценившего в жизни честность и силу, подобные игры с магией трансформации были мягко говоря странными. Все равно как если бы старый генерал начал бы подкрашивать волосы или делать подтяжку лица.

Однако Лаз в данный момент не мог о таком думать. Невнятно попрощавшись с высшим магом, он погрузился в размышления и воспоминания.

Вообще, когда маг находится в форме Зверя, это можно понять только внешним признакам. Если трансформация не затрагивала никаких визуальных параметров, то ее и не было видно. Когда же эта магия не была напрямую активирована, понять, является ли маг трансформом, для обычного человека в принципе невозможно.

С наработанной Лазом чувствительностью к магической энергии и энергии Зверя в частности, он сравнительно легко мог определить по «ауре» активированную трансформацию. Но когда энергия Зверя прячется внутри человеческой души, найти ее даже для него было невероятно сложно. Все равно как в стакане воды определить растворенную каплю вина.

Однако «сложно» не означает «невозможно». И на этот раз он преуспел не только потому, что трансформация Базила натолкнула его на идею. А еще и потому, что в его мозгу всплыла еще одна точно такая же неправильность, какую он ощущал от Ридама. Тогда, в закутке между стенами корпусов академии. От парочки студентов, впоследствии пропавших без вести.

И та парочка, и Ридам, были трансформами. Просто в ту секунду, когда они общались с Лазом, энергию Зверя в их телах была в спящем состоянии и определить ее у него не получилось.

Казалось бы, что в этом такого? Ведь каждый в его группе изучал трансформацию, Варвар, Штучка, Сариф и даже Малютка имели точно такой же оттенок в энергетическом фоне, как и еще множество студентов и преподавателей.

Вот только ни Ридам, ни те двое, не были магами. Парень Жарди учился на факультете права, пропавшие парни — на ремесленном. У них в предметах магия могла идти только как дополнительный предмет, который им бы преподавался чисто для информации. Максимум им бы объяснили, как применять магию в самых бытовых ситуациях, вроде кипячения воды для чая или проветривании помещения. Нечто настолько сложное и, что куда важнее, строго секретное, как магия трансформации, не могло быть в их расписаниях никаким образом.

Лаза и ребят постоянно предупреждали, чтобы они никому, даже родителям, не рассказывали никаких подробностей этих занятий, а по окончании академии и по достижении совершеннолетия каждый из них обязан был бы подписать кучу бумаг, юридически заверяя свое молчание, фактически, подписку о неразглашении. Нарушителей в лучшей случае ждало многолетнее тюремное заключение, если не казнь по обвинению и измене.

Так как же будущие чиновник, архитектор и ювелир смогли изучить нечто подобное?

Глава 22

Все это было невероятно странно и даже более того, подозрительно. Однако прежде чем думать, что с этим делать, Лазу нужно было решить две вещи.

Во-первых: стоит ли вообще в это влезать? У каждого в мире были свои скелеты в шкафу, кому, как не ему это знать. Мало ли как эти трое научились магии трансформации: влиятельные родственники, щедрость учителя, найденное в семейной библиотеке за парой томов с беллетристикой руководство… в тот раз, когда он пытался выяснить, куда пропала та парочка студентов, у него не было конкретных идей. Но сейчас здравый смысл легко подсказывал ответ: тайная встреча в закутке, приглашение в заброшенный корпус академии, непонятное исчезновение и магия Зверя были связаны. Входил ли в эту цепочку Ридам? Неизвестно. Однако, так или иначе, теперь, если Лаз реально влезет в это дело, выбраться у него уже не получится. Именно потому, что он понял, в каком направлении копать.

И не сказать, что ему очень хотелось вмешиваться. В конце концов, Кристория сама по себе его нисколько не волновала. Он не был большим патриотом на Земле и, попав на Люпс, не испытывал по отношению к стране своего рождения никаких особенных чувств. Ну и что, что государственная тайна раскрыта? Какое его дело? Пока это все не касается его близких, Лазу было плевать. И узнай он правду до знакомства с Ридамом, не задумываясь ни на секунду махнул бы на все рукой.

Но теперь дело приняло неожиданный и неприятный оборот. Рыжик была одной из тех людей, кого Лаз поклялся себе защищать. Тем более после прошлогоднего инцидента с Клодом. И пока существовал хоть один шанс того, что молодой человек Жарди имел какое-то отношение к странным делам в Доме Магии, он не мог позволить себе отсиживаться в стороне.

Таким образом, решение было принято, ему придется либо докопаться до правды, либо убедиться, что энергия Зверя в энергетическом фоне Ридама не имеет никакого отношения к той пропавшей парочке.

Во-вторых же следовало решить, как ему действовать. Одному или кому-то рассказать? Если рассказать, то кому? Друзьям или «взрослым»? Или и тем, и другим? Пытаться вначале разобраться с Ридамом или зайти с другого конца? В таких раздумьях Лаз просидел практически до ночи, забыв про ужин и даже пропустив лекции, что было совсем не в его духе.

И то, до чего он дошел, было не слишком приятно. Как не прискорбно было признавать, но в подобных вопросах Лаз не имел ни крупицы опыта. Инженерия? Магия? Сложности семейных отношений? Это пожалуйста, это за всегда. Но не подпольные интриги и не государственные тайны. Он чувствовал себя тем самым человеком, пытающимся найти черную кошку в черной комнате. А значит одному ему точно не разобраться. Нужна помощь.

Но чья? На примете было несколько подходящих персонажей. Своих друзей он сразу отбросил, пока он не будет хоть в чем-то уверен на 100 %, им ничего не скажет. В конце концов, даже Рыцарь, которому двадцать исполнилось уже несколько лет назад, в глазах Лаза был слишком юным. Что бы они смогли сделать, расскажи он о своих подозрениях? Припереть Ридама к стенке и попытаться выбить из него правду? Это он мог и сам. Нужен был кто-то, обладающий знаниями и возможностями большими, чем у него.

Из таких людей были его преподаватели, желательно те, с которыми он имел более доверительные отношения, вроде Роам Зин или Дизаля, был Базил Бадис, только что сам и очень кстати предложивший свои услуги учителя и еще был Савойн Листер, к которому Лаз не испытывал никаких теплых чувств, но при этом, нельзя не признать, обладал в этой академии наибольшими властью и познаниями.

Выбор был довольно простым, на самом деле. Только один человек в академии пользовался достаточным доверием Лаза, чтобы ему можно было доверить нечто настолько важное.

* * *

— Тук-тук-можно? — в отличие от ректора или декана, Дизаль Монтак не пользовался услугами секретаря. Да ему и не за чем особенно было, пусть старый маг и был куратором высшей группы, обязанностей у него было не слишком много. Так что, когда Лаз заглянул в дверь кабинета, старик с легкостью отложил текущие занятия.

— Проходи, конечно, Лаз, ты просто так или по делу? — за эти полтора года ребята хорошо познакомились с Дизалем и периодически заходили к нему просто на чашечку чая. Старый маг был только рад.

— Сегодня по делу, профессор. Однако от чего-нибудь горячего не откажусь, — улыбнувшись, Лаз уселся в гостевое кресло. Недостаточно мягкое и широкое, на его вкус, но все равно очень удобное.

— Ха! Пользуешься стариком, как буфетом? Какой наглый малыш! — Конечно, в этих словах не было ничего, кроме шутки, Дизаль сам много раз просил, чтобы ребята не стремились при общении с ним придерживаться каких-то строгих правил поведения. — Чаю хочешь? Еще у меня был горячий шоколад и еще ежевичный морс и лимонад…

Несмотря на свой более чем суровый и даже угрожающий внешний вид (отсутствующее ухо и все такое), Дизаль Монтак на деле был большим поклонником жизненных благ в любом их проявлении. Сытно поесть, вкусно попить, выкурить трубочку ароматного табака — для него не было более приятного способа провести вечер. А уж если при этом рядом будет красивая девушка… последним, конечно, старик наслаждался только с чисто эстетической точки зрения. Правда, Рыцарь после определенного момента с большой неохотой стал отпускать Мари к Дизалю в гости. Хотя тут, скорее, дело было лишь в чисто мужском собственничестве. Но и не сказать, чтобы Штучка была против…

Суть в том, что в кабинете старика в любой момент времени можно было устроить небольшой банкет. Так что начатый Дизалем список напитков был лишь верхушкой айсберга. А потому Лаз поспешил прервать его, пока с напитков старый маг не перешел на что-нибудь посерьезнее.

— Просто чай, пожалуйста.

— Ладно, — Дизаль был немного недоволен тем, что его прервали, но настаивать не собирался. — Что ты хотел со мной обсудить? — под небольшим чайничком вспыхнул магический огонь.

— Если можно, я начну немного издалека, — Лаз, без вопросов, доверял старику, но вначале хотел услышать его мнение без оглядки на конкретные факты.

— Давай-давай, я весь внимание.

— Профессор, представьте такую ситуацию: вы познакомились с человеком, а вскоре узнали, что он может быть причастен к чему-то крайне сомнительному, возможно даже незаконному. Однако у вас, кроме подозрений и догадок ничего нет. что бы вы сделали? — Дизаль задумчиво погладил белоснежную бороду.

— А я могу перестать с ним общаться?

— К сожалению нет, — так как Ридама привела Рыжик, Лазу так или иначе было суждено с ним пересекаться.

— Так-так… — крышечка чайника начала мелко постукивать, так что Дизаль отвлекся на то, чтобы разлить по чашечкам кипяток. Медленно помешивая сахар, он перевел на Лаза пристальный взгляд. — А мои подозрения могу оказаться беспочвенны?

— В принципе да, но в их основе лежит неоспоримый факт. Единственное, в чем вы можете ошибаться — это то, каким образом этот человек и этот факт связаны.

— Ага. Итак, я должен точно узнать, каким образом они связаны. Если связь не та, что я думаю, то все в порядке, а если та самая, значит дело, как ты выразился, сомнительное. Правильно?

— Да, все верно, — Лаз пригубил ароматный напиток. Настоящий чай в Кристории был штукой достаточно редкой, так что такие вот посиделки у Дизаля давали ему редкую возможность насладиться вкусом прошлой жизни.

— Хорошо… — старик тоже хлебнул обжигающе горячей жидкости и с удовлетворением выдохнул. — Понятно, самого человека спрашивать нет смысла, совершенно не факт, что он скажет правду… а у меня есть еще какие-то зацепки?

— Да, вообще-то…

Лаз задумался. Ему нравилось вот так играть с Дизалем, но в конечном итоге ему бы все равно пришлось рассказать старику правду. Все-таки он сюда именно за этим пришел. А со всеми этими переносами личностей и недосказанностями все бы только усложнилось. Но, увидев заминку Лаза, Дизаль понял ее по-своему.

— Можешь не говорить, если не хочешь. В любом случае, что бы ни было, окажись я в описанной тобой ситуации, первым делом, раньше всего остального, я бы попытался узнать, было ли наше с этим человеком знакомство случайностью. В конце концов, тот факт, что некто с большим секретом вдруг появился в моей жизни, а я при этом оказался тем человеком, кто, один из многих, догадался бы о существовании этого секрета, наталкивает на определенные мысли.

Лазу в голову словно ударили тараном.

Парочка-трансформы. Хотя нет, теперь, если хорошо задуматься, становилось понятно, что та энергия Зверя, что он ощутил, должна была исходить только от одного из двоих. И, вероятнее всего, именно о трансформации шла речь в их разговоре. Один звал второго с собой ради Секрета. Большего Секрета для парочки с ремесленного факультета Лаз не мог придумать. Так что тут он, скорее всего, прав.

Лаз встретил их после недели-полутора учебы. через несколько дней парочка пропала без единого следа. Почему? Вполне возможно именно из-за того, что в самый ответственный момент их разговор прервал посторонний. На самом деле, причин могло быть много, но в данном случае будет правильным предполагать худшее. Итак, парни пропали где-то дней через пятнадцать после начала учебного года. Еще несколько дней Лаз мотался по академии в поисках подсказок по этому делу. Итого, считай, две недели.

А теперь то, что сказал Дизаль. Было ли его знакомство с Ридамом случайностью? Вернее, если учесть то, что познакомила их Жарди, было ли знакомство парня с Рыжиком случайностью? Перед глазами Лаза пронесся момент их с Ридамом знакомства.

«А когда ты с нашей Жарди встретился?» — Рыцарь.

«Да, сколько она тебя скрывала?» — Варвар.

«Ну, мы как-то в столовой столкнулись… недели две после начала года прошло. Так что долго скрывала, да». — Ридам.

«Скрывала бы и дольше! Ты — одна часть моей жизни, а они — другая. Не хотела ведь их смешивать, так нет, затюкал меня: представь меня да представь!» — Рыжик.

Тонкая ручка чайной чашечки сломалась с неприятным хрустом. К счастью, Лазарис держал ее двумя руками, так что кипяток на него не пролился.

— Ты не поранился? — Дизаль вскочил с места и бросился к мальчику, боясь, что острые осколки впились тому в руку.

— Все нормально, профессор, — аккуратно поставив чашечку обратно на поднос, Лаз встал и показал старику ладонь. Крови не было, только неглубокие царапины. — Я, наверное, пойду.

— Лазарис, — голос Дизаля стал серьезным. — Не делай ничего лишнего.

— Как пойдет.

Глава 23

— …И таким образом мы получаем возможность без излишних затрат повысить процент окупаемости. У кого есть вопросы? — Лекция по экономике в Кристории не слишком отличались от земных аналогов, в конце концов, деньги во всех мирах имели одинаковую силу.

Последнее занятие за этот день было завершено, да и времени было уже не мало, так что вопросов не последовало, слишком уж всем хотелось, наконец, отдохнуть. Так что, подождав немного, профессор кивнул, поправил чуть перекосившиеся очки и, попрощавшись со студентами, сошел с кафедры.

— Ридам… чем думаешь заняться? — Невысокая девушка, внешне больше всего похожая на маленькую серую мышку, явно испытывая к собеседнику немалый трепет, все же задала так волнующий ее вопрос.

— Хотел кое с кем встретиться, а что, Рагла, ты что-то хотела? — глаза за тонкими линзами круглых очков выражали искреннее непонимание.

— А? нет-нет, просто так… все в порядке. До завтра, Ридам! — покраснев как помидор, семнадцатилетняя девчушка выбежала в дверь.

— Сказал бы ей, что встречаешься с той рыженькой из магов, — пробасил длинноволосый студент, до этого умиротворенно спавший на задних рядах. — Мучается же деваха.

— Да ладно, — неопределенное пожатие плечами, — это где-то даже забавно. Ладно, пойду, парни, меня ждет, как ты выразился, «рыженькая из магов».

— Пока что тебя жду я.

Незнакомый голос, слишком высокий для взрослого человека, раздался от дверей аудитории. Мужская компания резко повернула головы, чтобы обнаружить беловолосую фигуру, худощавую и невысокую. Не проведи они так долго в Доме Магии, наверняка бы задались вопросом, что здесь делает ребенок. Однако, как студенты академии и, тем более, как люди, которые в будущем предполагали стать частью мира политики, эти парни, конечно, не могли не знать, кто такой Лазарис Морфей. Уже только титула «Самый молодой студент в истории» хватало с избытком.

Но вопрос: «А что он тут делает?» от этого знания ничуть не потерял в актуальности. Хотя, если задуматься, между Ридамом и этим странным ребенком была довольно прямая связь — Жарди Шинил, девушка первого и подруга последнего. Судя по всему, речь должна была пойти о ней.

— Ладно, не буду вам мешать… — тихо посмеиваясь, один из приятелей Ридама похлопал его по плечу и вышел в двери, смерив Лазариса ироничным взглядом. Лаз даже внимания не обратил, слишком уж привычным было подобное отношение. Из-за возраста очень мало кто воспринимал его всерьез до личного знакомства. Потом, конечно, отношение почти всегда сильно менялось, но желания специально что-то кому-то объяснять и доказывать у него не было ни малейшего.

Остальные студенты факультета права тоже поспешили убраться, многие уже предвкушая рассказ Ридама этим вечером о его разговоре с ребенком. Вскоре в аудитории остались только двое.

— Ты хотел со мной о чем-то поговорить? — Ридам уселся за первую парту и выжидательно уставился на незваного собеседника.

— Для начала, — Лаз кивнул и уселся за учительский стол, так они могли смотреть прямо друг на друга.

— И о чем же? — Непонятно от чего, но ситуация сильно нервировала.

— О фокусах, — широкая улыбка расцвела на детском лице.

— Чего?

— Фокусы. Смотри, я знаю парочку, — Лаз вытянул перед собой руки, закрыл глаза и придал лицу сосредоточенное выражение. — Абра…Кадабра! — Входная дверь в аудиторию захлопнулась с оглушительным «БАМ!»

— Ты что творишь!? — Ридам от неожиданности вскочил с места, круглыми как блюдца глазами глядя на Лаза.

— Да не переживай так, это же просто фокус. Я еще знаю, смотри. Ахалай…Махалай! — на этот раз звук был куда тише. Вот только от этого Ридаму было нисколько не легче. Потому что этот звук был щелчком дверного замка.

— Что ты от меня хочешь? Это из-за Рыжика? Я как-то перед ней провинился?

Рубашка парня стала влажной от пота. Он имел хорошее представление о неоднозначной репутации странного ребенка, что сидел перед ним с закрытыми глазами. Его друзья могли не знать, потому как редко пересекались с факультетом магии, но Ридам, как молодой человек Жарди, знал прекрасно. В большинстве случаев Лазариса Морфея можно было охарактеризовать как миролюбивого и даже дружелюбного, но при этом он мог стать крайне агрессивным и даже жестоким в определенных ситуациях. И такие ситуации всегда касались его друзей.

Где-то в середине прошлого семестра произошел инцидент, который пришлось разбирать на уровне администрации академии. Тогда приехавший навестить сына аристократ, известный за крайне вспыльчивый характер, вспылил по какому-то поводу и под горячую руку попалась Алексис Вуч, еще одна подруга Лаза с факультета магии. Девочка получила пощечину, а мужчина — тройной перелом руки и сотрясение мозга. Дело замяли, так что об этом мало кто знал, но случай был показательный.

И теперь этот бешеный мальчишка явно нацелился на него, Ридама. Вот только причин тому парень не мог придумать. Ну, разве что…

— Да успокойся ты, — обезоруживающая улыбка десятилетнего ребенка была искренней до дрожи. — Я просто показываю фокусы. Смотри, еще знаю. Трах-Тибидох.

С этими словами тело Лаза окутал черно-красный туман и через пару секунд за столом сидел уже совершенно другой человек. Ридам никогда не видел настоящего тела мальчика и, надо сказать, зрелище было не для слабонервных. Сухая и белая как бумага кожа с синеватым отливом, туго обтягивавшая череп, глаза с алой радужкой, мутные и холодные, свисающий плетью рукав рубашки…

После того, как Лаз перешел на трансформацию и освоил от северянина технику медитации, в оригинальной форме он находился максимум несколько часов в неделю, когда накопившуюся усталость уже не получалось снять просто так и требовался полноценный сон. И из-за этого его настоящее тело, почти постоянно скрытое внутри магии, становилось все слабее и слабее.

Получая энергию опосредованно через форму Зверя это тело могло продолжать сохранять жизнь, но питательных веществ, необходимых для поддержания нормального состояния организма, катастрофически не хватало. Кальций, каротин, витамины разных групп, все, что требуется человеку для жизни, всего этого было слишком мало. Со временем Лаз начал замечать, что у его настоящего тела портится зрение, ухудшаются слух и обоняние, редеют волосы, трескаются ногти. Фактически, организм медленно умирал. Не будь это так страшно, в ситуации можно было бы даже углядеть некоторую иронию. Ведь он, стараясь избавиться от слабостей тела только дальше загонял его в могилу. Ему, правда, было уже все равно. Так и так находиться в настоящей форме ему было невыносимо.

Однако на окружающих его внешний вид производил тягостное впечатление. Поэтому Лаз перед тем, как поспать, всегда запирал дверь на ключ, чтобы не допустить неожиданных визитов, пока он не в трансформации. Ридаму он показался потому, что был слишком зол, чтобы волноваться о подобном.

Снова черный дым и за учительским столом снова сидит десятилетний ребенок, немного худой, но от того выглядящий скорее спортивным, чем больным. Представление закончилось. Пришло время задавать вопросы, клиент был доведен до подходящей кондиции.

— Ну как тебе фокус? — все с той же широкой улыбкой Лаз встал с места и подошел к трясущемуся Ридаму. Парень в круглых очках не был идиотом и прекрасно понимал, к чему была эта показательная трансформация. И следующие слова разрушили последние надежды на совпадение. — Хотя чего это я, уверен, ты можешь также, — маленькая детская рука легла на плечо, но сейчас Ридаму она показалась в десять раз тяжелее медвежьей лапы Варвара. — Правда ведь?

— Я? Магию трансформации? О чем ты, Лаз? — его самого чуть не перекосило от неубедительности своего голоса.

— Не понимаешь о чем я говорю? — улыбка исчезла бесследно. — Ну тогда давай сходим к профессору Зин, она в магии трансформации разбирается получше моего. Она-то наверняка скажет, есть ли в твоей ауре энергия Зверя, или нет. Что, пойдем?

— Нет, не надо… я тебя понял. — Ридам тяжело опустился на стул. Почувствовать энергию Зверя в неактивном состоянии… кто вообще мог подумать, что десятилетка обладает подобными навыками? Они просчитались. Даже нет. Облажались. Облажались по полной.

Тело парня покрыл густо-зеленый туман. Внешне ничего не изменилось, но Лаз мог с уверенностью сказать: Ридам стал сильнее. Снова туман и все вернулось в норму.

— Не расскажешь, откуда у студента факультета права такие способности?

— От профессора Шалос. Он меня учил. Они с отцом старые друзья, так что он согласился, пусть это и не совсем легально, — нужно было максимально соответствовать истине. — Пожалуйста, не говори никому, это чисто для личного пользования, маг из меня никакой, ни одного сродства, так что отец просто хотел, чтобы в критических ситуациях типа нападения грабителя у меня был козырь в рукаве.

— Вот оно как… ну, могу только сказать, что ты очень гладко стелешь, — Лаз удовлетворенно кивнул, но от таких слов сердце Ридама ушло в пятки еще раз. — Я рад, что ты это сам выложил, — он ненадолго задумался. — Ты, конечно, не слышал про дядьку по фамилии Оккам, но, думаю, поймешь простой принцип: самый простой ответ на вопрос зачастую является верным. Так вот в чем суть, давай ты представишь себя на моем месте и мы вместе подумаем, — тонкая ладошка так и не исчезла с плеча Ридама. — Я встречаю парочку странных парней, один из которых, обладающий, магией трансформации без соответствующего разрешения, убеждает второго пойти с ним куда-то и этой самой магии трансформации научиться. Через пару дней оба пропадают без вести и никто не в силах их отыскать. Я рыскаю по академии, но в конце концов сдаюсь, не найдя зацепок. А еще через несколько дней к одной из моих лучших подруг в столовой подсаживается очередной нелегальный Зверь, становится ее парнем и изо всех сил старается вклиниться в нашу компанию. Я не считаю себя пупом земли, но также понимаю, что являюсь в этой академии человеком уникальным. А теперь хочу тебя спросить. Является ли мое предположение о том, что твоей задачей было вклиниться в мое ближайшее окружение просто звездной болезнью и нарциссизмом?

Рот Ридама пару раз открылся и закрылся, словно он был выброшенной на берег рыбой.

— Можешь не отвечать, я и так все понял. Кстати, ты не заметил, что у нас уже некоторое время гости? — за дверями аудитории и правда слышались приглушенные деревом разговоры и крики про ключ. — Пока нас не прервали, я хочу тебе и тем, что за тобой, кое-что передать. С большой вероятностью, через некоторое время ты исчезнешь также, как те двое, так что лучше это сделать сейчас. Ты слушаешь?

— Д…да.

— Хорошо. Отвалите от меня и моей семьи. Думаю на всякий случай стоит пояснить, что под «семьей» я имею в виду всех, кто мне дорог. Мне плевать, что вы затеваете, изначально это было лишь развлечение и влезать в скандалы, интриги и расследования мне вообще не улыбается. Ты уже назвал профессора Шалоса, с большой вероятностью, он тоже в теме, иначе ссылаться на него было бы глупо. Даже если ты исчезнешь, у меня, в случае чего, будет откуда начать. Думаю, что избавиться от преподавателя им будет уже не так просто. Это будет моей гарантией. Так что установим нейтралитет: вы не лезете ко мне, а я не лезу к вам. Все уяснил? — частые-частые кивки были более чем красноречивым ответом. — Ну вот и славно. И, конечно, ты понимаешь, что я тебя не хочу видеть даже в байзе от Рыжика? — еще более частые кивки. — Отлично. а теперь приведи себя в порядок, не гоже перед людьми в таком неприглядном виде представать.

Лаз отошел и сел обратно на преподавательское место. Ридам дрожащими руками пригладил растрепанные волосы и поправил съехавшие на бок очки. Через пару минут замок в двери с тихим скрипом повернулся и в аудиторию ввалилось несколько студентов, возглавляемых невысоким мужчиной в профессорской мантии. Маленькие глазки внимательно оглядели помещение, остановившись на Лазарисе, с совершенно невинным видом разглядывающем вошедших.

— Что тут происходит!? — немного громче, чем требовалось.

— Профессор Шалос? — Лаз широко улыбнулся.

— Да…

— Очень приятно познакомиться, Лазарис Морфей, — в некотором ступоре мужчина пожал протянутую руку. — Ничего особенного, просто обсуждали с ним его девушку. Она моя хорошая подруга и я хотел убедиться, что у Ридама к ней настоящие чувства. К сожалению, похоже, это не так. Так что он пообещал извиниться перед Жарди, — Лаз повернулся к сидящему с опустошенным взглядом парню. Приветливая улыбка испарилась как дым. — Да? — Ридам вздрогнул и снова со всей силы закивал. — Ну вот видите, профессор, все в полном порядке. Не буду вас задерживать, хорошего вечера.

Невысокий тонкий силуэт, насвистывая какую-то неизвестную мелодию, скрылся за дверью.

* * *

— Прямо так и сказал?

— Да, прямо так и сказал…

— Отвалите от меня!? Ха! Какой же он все-таки интересный парень…

— Сэр, что будем делать? Неужели и правда просто оставим мальчишку?

— А что ты думаешь с ним сделать? Его дед — один из самых влиятельных людей в стране, он сам — редкий талант в магии, ценимый Савойном настолько, что ради его он даже пригласил Базила Бадиса в академию и последний, похоже, еще больше озабочен будущим паренька. Год назад он в одиночку расправился с профессиональным зверем, которому такие как ты были бы на один укус. Да и еще, как теперь оказалось, мелкая заноза умен не по годам. Ни влиянием, ни силой, ни хитростью его по-тихому не устранишь.

— Может тогда попробовать еще раз к нему подобраться? Если использовать кого-то с факультета магии, то можно не волноваться о магии трансформации.

— Дром, ты идиот или прикидываешься? Чем тебя так задел пацан? У тебя под носом твоего лучшего агента под орех расколол? Забудь, он ведь теперь знает, что ты причастен ко всему этому, твой же «агент» и сболтнул.

— Простите…

— Не с тобой разговаривают. Я лично ему верю, в том плане, что если не будем его трогать — он тоже не почешется. Был бы он идейным защитником — было бы куда хуже, уже давно все растрепал бы Савойну тому же. А так, мальчишка собственные интересы отстаивает, за это он мне и нравится. Худшее, что можно в такой ситуации сделать — в эти интересы специально влезть. А он по той же причине не будет лезть к нам, так что должно быть нормально.

— Что, забываем про него?

— Да. Про него, про его группу, про его преподавателей, по крайней мере тех, с кем парнишка близок и его ближайших друзей вне факультета. Насколько я знаю, это не так уж и много. Понял?

— Понял, сэр.

— Ну ладно. Теперь последний вопрос. Что с этим делать будем?

— А надо что-то делать, сэр? В конце концов, пока он от девчонки отстанет, Лазарис тоже успокоится.

— Старая ты курва, Дром Шалос. Устраним да устраним, а как о твоих подопечных речь зашла, сразу смотри как запел. Ладно, пусть. В общем-то ты сказал правильно.

— Спасибо вам большое!

— Да-да… можете идти. А то у меня скоро занятие…

* * *

— Лаз, ты дурак!

— Рыжик, что случилось?

— Ридам мне сказал, что мы больше не можем встречаться! Это ведь ты ему что-то сделал, признавайся! Тебе он сразу не понравился, но это не значит, что ты имеешь право вмешиваться в мою жизнь! МНЕ он нравился, а тебя никто не спрашивал! Ходишь всегда такой умный, как будто взрослый уже, так я тебе скажу, что нифига ты не взрослый, а капризный мальчишка! Не хочешь прислушиваться к чужим чувствам, делаешь все как сам захочешь! Вот чем он тебе не угодил!?

— …

— Молчишь, да? Потому что сказать тебе нечего! Ридам такой хороший парень, а ты! Поэтому я и не хотела его с вами знакомить. Ненавижу тебя!

— Великий свет… Лаз, впервые ее такой вижу. Ты и правда что-то с тем парнем сделал?

— Да, Рыцарь, сделал…

— Это что-то серьезное, да?

— Ага.

— Бля… расскажи ей, она хоть успокоится.

— Нет уж. Лучше пусть на меня дуется, а этот парень для нее должен остаться хорошим воспоминанием. Меня она в конце концов простит, а если узнает правду, будет ненавидеть и его, и себя.

— Ох…

— Что?

— Знаешь, я иногда думаю: кто из нас двоих старше? У нас разница в возрасте все-таки почти в два раза, а чувствую себя… черт, даже не знаю, как описать.

— Не старайся, я понял. В два раза, да? Да уж… в два раза…

Глава 24

С того случая с Ридамом прошла пара недель. В общем-то, все случилось именно так, как Лаз и рассчитывал.

Рыжик до сих пор на него дулась, но уже куда меньше, чем в начале, даже пришла извиниться за «Ненавижу». Ридам пропал со всех радаров, покинув академию. На этот раз, правда, совершенно стандартным образом — его забрал отец по неназванным «семейным обстоятельствам».

Однако сам этот внешне ничем непримечательный случай заставлял Лаза покрываться холодными мурашками. Ведь это означало, что высокопоставленный чиновник, вхожий в королевский дворец и, пусть и не обладающий властью его деда, но способный очень и очень на многое в масштабах всей Кристории, является сообщником неизвестных Их.

Поначалу, когда Лаза только осенило насчет энергии Зверя, он не слишком задумывался о том, кто контролирует весь процесс из тени. И только после разговора с Дизалем до него дошла вся опасность положения.

Сила, способная внутри лучшей академии страны безнаказанно убивать учеников? Обладающая настолько широкой сетью осведомителей и исполнителей, что уже через пару дней после его, Лаза, вмешательства, смогла отправить Ридама к Рыжику? И к ней принадлежали и профессора академии, и влиятельные люди вне ее стен, не факт даже, что Дом Магии был центром всего действа. Это уже выходило за рамки простой преступности. Он чувствовал себя ребенком, схватившимся за толстую цепь, ведущую во тьму собачьей будки. Кто выскочит оттуда, если он как следует дернет? Овчарка? Волк? Или, может, Цербер?

Государственный переворот? Захват ресурсов? Контроль подрастающего поколения? Чего эти люди добивались, Лаз не знал и знать не хотел. Но уже тот факт, что в качестве наживки для вступления они используют магию, считающуюся национальным козырем, говорил о том, что эти цели не могут быть скромными.

И можно попытаться представить, что было бы, расскажи он тому же Дизалю или Савойну обо всем. Да, скорее всего началось бы масштабное расследование, того самого профессора Шалоса поймали бы и допросили по всей строгости, может быть даже вся ячейка в академии была бы устранена. Но закончилось бы на этом дело? Сколько заговорщиков смогло бы просочиться сквозь дыры в сети? Сколько у них было единомышленников снаружи? Сколько влияния они заимели? Такие люди не прощают тех, кто причиняет им подобные неприятности. И когда все подошло бы к концу, именно он, Лазарис Морфей, стал бы объектом Их мести. А если не он, то его друзья, семья, знакомые… он не мог подписаться на подобное.

С другой стороны, Им тоже было не выгодно его трогать без причины. Лаз понимал свой статус. Внук одного из влиятельнейших политиков страны, единственный в истории маг с неизмеримым потенциалом, юный гений, которым его считали. Любой из этих титулов даже по отдельности доставил бы тем, кто хотел с ним разобраться, кучу проблем. А в комбинации…

Если проводить аналогию, то для Них все люди были летающими по комнате насекомыми. Кто-то простыми мошками, которых можно было прихлопнуть без забот и хлопот, кто-то комарами, противно нудящими над ухом, но все равно, не представляющими большой угрозы. А он, Лаз, был большим и жирным шершнем. Убить его было сложно, а в случае чего он мог еще и очень больно укусить. Игра не стоила свеч. Легче было не обращать на опасное насекомое внимания, позволяя тому летать как вздумается. Однако, кем бы он не был, мошкой, комаром или шершнем, он все равно был жуком, прихлопнуть которого было сравнительно просто. И если Они это по-настоящему захотят, никакие укусы Их не остановят. А потому его выбор был самым правильным в сложившейся ситуации.

В результате было установлено молчаливое перемирие. И пока Лаз не найдет способа из простого насекомого стать кем-то значительно более опасным, в его же интересах было его поддерживать.

Глава 25

— Итак, начнем наш первый урок?

— Давайте.

Когда Лаз немного отошел после случая с Ридамом, он, наконец, договорился с Базилом Бадисом о личном занятии. Надо сказать, что уже место проведения урока было достаточно необычно — водопад рядом с академией. Так что от урока стоило ожидать чего-нибудь совершенно необыкновенного. В конце концов, его учителем был сильнейший псионик в радиусе нескольких тысяч километров.

— Скажи, вы там на занятиях по псионике в основном тренируете контроль и разбираете, как, там, упростить манипуляцию объектами? — Базил сидел по-турецки прямо на камнях, от мага совершенно не чувствовалось той возвышенной ауры, что окружала его обычно. Так что Лаз решил, что слишком официоз разводить не будет.

— Ну в целом да. Хотя в последнее время начинаю понимать, что это по своей сути бесполезно.

— Ну-ка, — Старый маг оживился, явно заинтересованный мнением мальчика по такому вопросу. — Почему?

— Потому что в итоге все эти упражнения упрутся в стену, — Лаз тяжело вздохнул. Решить для себя, что делать с этой самой стеной он пока не смог. — Как бы хорошо я не контролировал магию и сколько бы «рук» не умел контролировать одновременно, это количество в итоге все равно ограничено моим собственным сознанием. Если бы я захотел контролировать тысячу «рук», на это не хватило бы никаких тренировок, слишком большая нагрузка.

— Именно! Зачем я тебе вообще нужен? — Базил явно воодушевился.

— Чтобы рассказать, что с этим сделать?

— Да, этим и займемся. Вот смотри.

Почти у каждого мага был свой способ упрощения активации магии. Это было совершенно необязательно, скорее напоминало некий ритуал. Давно, когда сильный профессиональный маг был только новичком, такие действия, как взмах рукой, определенный жест, иногда даже слово, помогали ему сосредоточиться на конечном результате. Сам Лаз, к примеру, щелкал пальцами. Когда-то идея того, что магия будет твориться, буквально, по щелчку пальцев, очень его соблазнял, оттуда и пошла привычка. Он мог колдовать и без лишних движений, но так было привычнее.

Базил Бадис хлопал в ладоши. И хлопал очень громко. У Лаза все еще звенело в ушах, когда магия высшего псионика вступила в действие. Из протекающего неподалеку потока вылетел водяной шар размером с хороший арбуз. В этом не было ничего сложного, вот только это было лишь началом. Шар разделился пополам, потом каждый из двух меньших шариков — еще пополам, потом еще, и еще, и еще… на двенадцатом разделении Лаз сбился, но их точно было куда больше. Когда же все, наконец, закончилось, он не смог удержать вздоха восторга. Потому что это и правда было очень красиво.

Базил Бадис сидел, окруженный куполом из миллионов малюсеньких капелек воды, каждая из которых висела в воздухе, словно приклеенная, не сливаясь с соседками и не сдвигаясь в сторону ни на миллиметр. Из-за их количества солнечный свет, падающий сверху, начинал преломляться и создавалось впечатление, что старый маг завернут в радугу.

— Ух ты…

— Нравится? — довольный произведенным эффектом, Базил еще раз хлопнул в ладоши и водяная взвесь взлетела в небо, чтобы пролиться небольшим дождиком над водопадом.

— Еще бы! — именно в такие моменты Лаз по-настоящему понимал, насколько чудесна магия. Добиться хоть чего-то подобного на Земле даже с учетом уровня развития двадцать первого века было попросту нереально. Однако восторг понемногу стихал и на его место приходил холодный рассудок. — Но как это возможно? Сколько капель вы контролировали одновременно?

— Понятия не имею, — улыбнулся Базил.

— В смысле не имеете? Как же тогда…

Суть псионики, по крайней мере той ее части, что отвечала за контроль материи, или, если кратко, за телекинез, была предельно проста. Маг приказывал энергии своей души преобразиться в «руку». Конечно, это не означало, что в энергетическом видении псионик превращался в Шиву, каждая «рука» создавалась ровно для того предмета, которым было необходимо управлять. Фактически, это было чем-то вроде силового поля вокруг объекта, захватывающего его и перемещающего по воле мага. И для каждого отдельного объекта нужна была своя «рука».

И проблема, о которой говорил Лаз, заключалась как раз в том, что человек просто физически не мог синхронно контролировать слишком много «рук». Не потому, что был плохим магом, а потому, что мозг не поспевал за сотнями и тысячами псионических конечностей. Однако вот, у него на глазах, Базил Бадис контролировал не сотни и не тысячи, а минимум сотни тысяч капелек. Даже тренируйся старый маг без остановок всю свою жизнь, это было бы нереально. А значит дело было в самом подходе к проблеме.

— Ты знаешь, как там говорят про стихийную и псионическую магию? — Видя недоумение на лице мальчика, старик сжалился и дал подсказку. — Стихийный маг должен думать там, ЧТО должно произойти, а псионик — КАК.

— Знаю, — Лаз кивнул. Это была очень известная фраза.

— Ну вот. Однако там есть продолжение. Стихийный маг должен думать там, ЧТО должно произойти, а псионик — КАК. Но настоящий стихийник должен будет думать о том, КАК, а настоящий псионик — ЧТО. Дальше там сам додумаешь или еще подсказать?

— Не надо.

— Ну тогда на этом урок закончен. — Улыбнувшись Лазу напоследок, Базил взмыл в воздух.

* * *

Занятие получилось кратким, но крайне продуктивным. Все-таки не просто так этот человек был сильнейшим псиоником страны.

На самом деле, полную фразу Лаз слышал и раньше. Но только после вида миллиона зависших в воздухе капель понял, насколько большая разница между этими ЧТО и КАК.

Если идти с начала, то суть состояла в следующем. Стихийный маг воплощал в жизнь при помощи магии свои желания. «Хочу фаэрбол», «Хочу чтобы возник ураган», «Хочу, чтобы затряслась земля» и так далее. Таким образом ему и правда нужно было представлять конечный результат магии, то есть ЧТО произойдет. Псионик, с другой стороны, не «желал», а, скорее, «приказывал». «Переместись на столько-то метров вправо» или «стань жидкостью». Таким образом ему нужно было представлять процесс, то самое КАК.

Однако эти варианты работы магии с какого-то момента утыкались в стену. Для стихийников это был расход энергии. создать землетрясение в радиусе десятка метров? Никаких вопросов. Двух десятков? Тоже не слишком сложно. Сотни метров? Непосильная задача для 99 % магов. Просто потому, что при линейном увеличении размеров объем вырастал по закону квадрата-куба, а значит на увеличение радиуса в десять раз тратилось минимум в сто раз больше энергии. Сила человеческой души была конечной. Даже такие монстры, как Савойн или даже Чабу А’Маку имели свой предел. А потому пока стихийник действовал по принципу ЧТО, его развитие бы неизбежно остановилось.

Сложность псионики уже объяснялась. Следуя по пути КАК, псионик утыкался в возможности собственного мозга.

Конечно, и та, и другая проблемы не существовали для слабых или начинающих магов. Для них на первом месте было научиться достаточно хорошо использовать хотя бы те запасы энергии или ресурсов мозга, что у них были.

Однако Лаз, пусть и был относительным новичком, уже начинал чувствовать эту стену. Дело было не в том, что он к ней приближался, просто он мог заглянуть чуть дальше других в перспективе своих способностей.

И Базил Бадис оставил не просто подсказку, а жирный и смачный намек на то, как эту стену преодолеть. Стихийник, если хотел увеличить мощь своей магии без колоссальных трат энергии, рано или поздно был вынужден задуматься о том, как использовать свои силы более оригинально.

Лучшим показательным примером служил Савойн Листер, разработавший первую в своем роде погодную магию. Ведь, по сути, он не вызывал настоящие молнии, это было бы слишком расточительно. Лаз мог предположить, как действовала эта магия. Вероятнее всего, высший маг управлял воздушными потоками, влажностью и температурой в атмосфере, создавая такую погоду, какая требовалась. В апогее магии появлялись грозовые облака, в которых без непосредственного участия Савойна возникали молнии. И он лишь направлял их туда, куда хотел, а не создавал из ничего. Такой финт экономил просто невероятное количество энергии. В подобных ухищрениях и состояло КАК стихийной магии.

А с таким отличным образцом для подражания, как статичная радуга Базила, Лаз довольно быстро понял и идею ЧТО псионики. Все-таки правильно говорят на земном востоке, что слово мудреца стоит тысячи прочитанных книг. Теперь все это казалось таким очевидным, что ему было почти стыдно: как это он не понял такой банальщины?

Ведь, если подумать, он уже сделал этот шаг от КАК к ЧТО. Давным-давно, уже, считай, три года назад, на балу в королевском дворце. Только не в отношении телекинеза, а в плоскости магии восприятия. Его сфера восприятия была именно тем самым «ЧТО должно произойти» — не сосредотачиваясь на объектах, он покрывал все вокруг себя куполом магии.

Так, может, с телекинезом нужно поступать точно также? Не создавать огромного количества «рук», а просто вообразить, что должно произойти внутри этого купола. Конечно, затраты энергии на такой купол были бы значительно больше, чем даже на тысячи «рук», но ведь энергии-то у него было навалом. Сейчас, если учитывать только силу души, Лаза уже можно было включать в список одиннадцати высших магов. Главной его проблемой как раз был вопрос, куда всю эту энергию девать.

Следующее занятие с Базилом откладывалось на неопределенный срок. Уже этих пятнадцати минут Лазу хватило бы на несколько месяцев экспериментов и практики.

Глава 26

— Итак, посиделки в честь начала осени объявляю открытыми! — девочки расположились вокруг низенького столика, забитого всяческими вкусностями, Штучка, как председатель собрания, провозгласила о старте женского вечера, остальные не думали возражать.

— А мальчики наши где?

— Варвар к какому-то своему знакомому потащил. Точно говорю, вернутся с синяками, трое из пяти пьяные и все дико довольные.

— Ну и пусть.

— Да конечно пусть развлекаются как хотят. Лишь бы ничего себе не выбили и не отбили.

— А я волнуюсь, — Лани тяжело вздохнула и поежилась, словно от холода.

— Чего это вдруг? Вроде никогда особого значения этому не придавала.

— А вдруг ему и правда глаз выбьют? Это же даже магией не лечится.

— Дьяволенку нашему?

— Да при чем тут Лаз? — девушка словно обиделась на такое предположение. — Сарифу. Что Лазу-то будет? Он сильнее их четверых вместе взятых.

— Понятно все с тобой, — Штучка хитро ухмыльнулась.

— Да ну тебя…

— А по мне пусть бы Лазу что-нибудь выбили.

— Жарди!

— Что? Я его еще не до конца простила.

— Слушай, я уверена, у него были на то серьезные причины. В конце концов, ты сама прекрасно знаешь, что даже если Лаз что-то делает против наших желаний, в итоге это всегда получается в плюс.

— Да ладно!? Пример приведи.

— Я знаю! — Алексис, до того тихо поглощающая конфеты, с довольным выражением на моське ткнула в Жарди пальцем. — Помнишь, он тебе запретил есть тот пирог из тыкв, хотя бы настаивала? А ты не удержалась и почти неделю с больным животом просидела!

— Да как это вообще связано!?

— Не знаю… вы сказали, когда он прав рассказать. — Зыркнув на подругу недовольным взглядом, Малютка вернулась к уничтожению сладостей.

— Чего ты кричишь, правда? Сама пример попросила. — Мари с усилием и характерным «Чпок!» вытянула из бутылки вина пробку, насаженную на штопор. — Может не самый подходящий, но суть понятна. Мне в начале года Лаз сказал прекратить с профессором Лашби прекратить заниматься, сказав, что у него предчувствие нехорошее. Я тоже злилась, потому что учил правда интересно, но Лаза послушала. А Лашби недавно турнули за домогательство.

— Ридам не такой!

— Может быть, я не спорю. Я просто пытаюсь сказать, что наш Дьяволенок очень редко когда ошибается.

— Но ведь он даже причины называть не хочет. Только отмалчивается.

— Значит тебе нельзя знать, — Лани подключилась к отстаиванию чести брата. — Может он тебя защищает таким образом.

— Все на одного, да?

— Считай как хочешь, — Штучка подняла руки, открещиваясь от всех дальнейших споров. — Просто подумай об этом.

— Ладно… давайте сменим тему.

— Я знаю одну хорошую. Лани, как у тебя с Сарифом дела? Уже целовались? — Заговорщицкая улыбка Мари вкупе с копной огненно-рыжих волос делала ее невероятно похожей на хитрую лису.

— Д… Н… не твое дело! — на полыхающих щечках девушки можно было бы пожарить яичницу.

— Аха-ха! Точно да! А как? По-настоящему или просто чмокнулись?

— Не скажу.

— Ладно, не дуйся. Не хочешь — не рассказывай. Может тогда сходим куда-нибудь?

— Давайте к мальчикам! — у Алексис закончились конфеты. — Будем за них болеть!

— Давайте. А когда они победят, Лани нам покажет, как надо одаривать победителей.

— Мари, прекращай!

— Все-все, молчу. Все равно победителей не в губы целуют…

Глава 27

— Итак, здравствуйте, теперь уже третьекурсники, — Роам Зин поздоровалась в своей обычной холодной манере. — Насколько вы, я надеюсь, знаете, наш курс теперь называется «Продвинутой трансформации». А это означает, что с сегодняшнего дня мы будем изучать вещи куда более сложные, чем просто изменения тела. Вы уже должны были об этом знать, но я все равно скажу еще раз. Если вы считаете, что это вам не пригодится, сразу предлагаю отписаться от этих занятий, это вполне возможно и никак не повлияет на ваши выпускные листы, — в аудитории повисло неловкое молчание. Никто не хотел быть первым сдавшимся. — Я совершенно серьезно говорю, это не стыдно — отказаться изучать то, что вам не пригодится.

— Я пойду тогда, — с задних парт встал белобрысый парень, смущенно потирая затылок. — Спасибо вам, профессор Зин. — Ответом был краткий кивок.

— Конечно, Палис, желаю тебе успехов.

После первого «образца для подражания» процесс пошел куда активнее. Из двух с лишним сотен человек, принадлежавшим к военному и магическому факультетам, в аудитории осталась едва треть. Однако те, кто оставался, смотрели на уходящих безо всякого пренебрежения или насмешки. Причина была проста: то, что они собирались изучать, и правда было очень сложно. Так что для тех, кто не собирался в будущем становиться боевым магом или профессиональным Зверем, куда выгоднее было потратить время на что-нибудь иное.

Проводив последнего студента, Роам повернулась к сильно сократившейся аудитории.

— Отлично, можем продолжать. Как я уже говорила, в отличие от прошлых двух лет, где мы сосредотачивались на человеческом теле, анатомии и способах сделать сильнее трансформацию физически, теперь мы сосредоточимся на самой душе. Наглядный пример, — уже хорошо знакомый студентам синеватый дым окутал женщину, превращая изящную фигуру в помесь броненосца, волка и крокодила. — Лазарис, ты, я знаю, очень хорош в магии восприятия, что можешь сказать про то, как выглядит моя аура? Кто хочет, конечно, тоже может попробовать.

Голос Роам Зин в трансформации был значительно ниже и грубее, да и вообще слышать человеческую речь из пасти монстра было странно, но, опять же, за два года все привыкли.

Лаз мог бы ответить на вопрос учителя даже без активации магии — слишком часто он делал это раньше, пытаясь понять то, что ему было рано знать. Однако он все-таки послушно активировал сферу восприятия.

— Ваше тело испускает сильный фон энергии души. В разы сильнее, чем у нормального человека, — это было очевидным следствием применения трансформации. Фактически, то тело, что сейчас стояло на преподавательской кафедре, как и тело самого Лаза, не состояли на 100 % из настоящей материи. Измененные ткани состояли из «затвердевшей» энергии души, так что понятно, почему в видении Лаза чудище светилось как лампочка.

— Да, хорошо. А теперь попробуй сосредоточиться только на душе, я сниму защитные слои.

Он сделал что попросили. Отбросив другие сигналы от всего своего окружения, Лаз оставил в восприятии только светящийся силуэт четвероного Зверя. Такое он тоже уже проделывал не раз. Однако дальше было интереснее. Через пару секунд, как Роам и обещала, просто равномерное свечение начало меняться. Как если на обычную лампочку смотреть через темное стекло: вместо ровного сияния появляется светящаяся вольфрамовая спиралька.

Аналогия была не самой точной, но Лаз и правда теперь мог разглядеть неравномерности в распределении энергии по телу. На шкуре — меньше, внутри тела, там, где мышцы и кости — больше, внутренние органы: сердце, печень, легкие — еще больше, а в районе мозга, глаз, ушей, носа, Зверь количество энергии души вырастало уже в несколько раз. А еще по всему телу тянулись тонкие ярко светящиеся потоки, напоминая сеть сосудов, пусть и не такую разветвленную. И вот в этих потоках Лаз ощущал самую мощную энергию.

— Вы словно анатомический манекен, все помечено по-разному… разные ткани имеют разное количество энергии внутри. — Еще несколько человек из аудитории, включая почти всех из высшей группы, согласно закивали, подтверждая его слова.

— Хорошее сравнение, — судя по тому, что тело Роам снова стало светиться равномерно-матовым сиянием, она вернула тот, пока что непонятный, защитный слой. А еще через несколько секунд женщина уже вернулась к своему обычному облику. — Итак, кто как думает? Зачем нужна подобная градация? Ведь понятно, что для разных частей тела я трачу разное количество энергии.

— Чем нежнее орган и чем проще его повредить, тем больше на него тратится, — Рыцарь высказал вполне логичную теорию. Однако Лаз был уверен, что все не так просто. К примеру, когти формы Зверя светились очень ярко, а желудок и кишечник, наоборот, были на одном уровне со шкурой.

— Это часть правды, — кивнула Роам.

— Чем важнее орган в бою, — буркнул высокий парень с военного факультета.

— Ближе, но не точно.

— Чем сильнее он должен стать, — тихо пробормотал Лаз и только тогда Роам улыбнулась.

— Точно. То, что сказал Лазарг и то, что сказал Гошин — это все, конечно, тоже правильно. В зависимости от того, какую тактику выбирает маг для своих боев, разные органы формы Зверя становятся ведущими. К примеру, есть Зверь, выбравший своим профилем скрытые и тихие атаки ночью. Ассассин. Он оставляет глаза без изменений, но предельно усиливает слух и осязание. Таким образом он может без помех сражаться даже в кромешной темноте. Или другой вариант. Зверь, решивший стать живым осадным орудием. Его тактикой будет взбираться на стены вражеского замка под градом стрел и камней. Для такого стиля важна невероятная прочность брони, сила рук и ног, а вот органы восприятия совсем не нужно усиливать, даже наоборот, можно ослабить, чтобы в пылу сражения не получить контузию или не ослепнуть от взрыва. Мой профиль — преследование. Моя форма Зверя создавалась для выслеживания и поимки кого бы то ни было. Потому мне очень важны все органы чувств и выносливость тела, а такие вещи, как взрывная сила или особо крепкая защита второстепенны. И так можно продолжать бесконечно. Форма Зверя может быть универсальной, а может быть очень узко специализированной, все зависит от того, что вы выберете. И наша с вами задача на этих занятиях научиться с помощью энергии души усиливать любую часть вашей трансформации.

— Профессор, а какое это значение имеет для чистых магов? — девушка из высокой группы выкинула в воздух руку. — Я хочу специализироваться на дальнобойной магии. Я понимаю, зачем мне простая трансформация — для общего укрепления тела, чтобы не слишком бояться случайных травм. Но ведь такая продвинутая трансформация явно тратит куда больше энергии души. Есть ли смысл ее изучать в ущерб силе заклинаний?

— Это хороший вопрос. Кто заметил какие-нибудь странности в моей форме Зверя?

— Я видела внутри какие-то ниточки! — Алексис, как псионик, пользовалась магией восприятия куда профессиональнее, чем стихийники.

— Ага, все правильно. Эти ниточки — сама душа. Они — невероятная помощь для любого мага. Вопрос: как мы вообще можем ощущать энергию в окружающем мире?

— Собственной душой!

— Правильно. Душа внутри нас резонирует с миром вне нас, благодаря чему мы можем «видеть» энергию. Особенно это касается псиоников, для них восприятие энергии — совершенно конкретный тип магии. Они могут даже ощутить внутреннее устройство сложных механизмов, вроде протезов, то, что скрыто под слоем металла. И это при том, что душа в нормальном состоянии находится в своем отдельном мире. Когда маг излучает силу, это не сама его душа, а уже выделенная из нее энергия. Только предельные образы позволяют вкладывать в заклинания чистые кусочки души, потому они так сильны.

А теперь подумаем. Душа, отрезанная от окружающего мира, способна на невероятное. Что было бы, если бы душу можно было вытащить в реальность? Насколько повысилась бы ваша чувствительность к энергии? Насколько точнее стал бы контроль магии? И, что особенно актуально для Зверей: насколько легче было бы управлять трансформацией, из силы этой самой души созданной? И, как и предельный образ, являющийся конечной формой стихийной магии, конечная форма магии трансформации — то самое включение в форму Зверя чистых частичек души, — Роам замолчала, давая время на переваривание информации.

Аудитория застыла, осознавая перспективы подобной возможности. На самом деле, осознать это в полной мере, не умея воплощать в реальность, было практически невозможно. Однако у всех и каждого в тот момент появилась мысль: «Я тоже так хочу!»

— А почему просто не сформировать из души один кусочек? Зачем нужны эти потоки по всему телу? — у Лаза еще оставались вопросы.

— Две причины, — Роам кивнула хорошему замечанию. — Во-первых, так я лучше контролирую свое тело. Душа вне и внутри моего Я все равно едины, а приказы форме Зверя отдаются именно душой, так что так до каждой мышцы сигнал идет еще быстрее. В сражениях магов иногда жизнь и смерть решают доли секунды. А во-вторых так лучше воспринимается окружающий мир, у меня словно появляется множество глаз по всему телу и я точнее вижу токи энергии. Это тоже крайне важно.

В бою настоящих магов разница между тем, кто в трансформации и кто нет, становится практически непреодолимой. Чтобы ее покрыть нужна подавляющая разница в мастерстве, силе души, опыте. Именно потому, что король Талис когда-то создал магию трансформации Кристория сегодня занимает незыблемое положение одной из сильнейших стран Люпса, — «Ага, он создал» — промелькнуло у Лаза. — У нас есть трансформации, у далекого южного Танильского Каганата странные доспехи, делающие сильнее любого мага, у восточного Башдрака — их летающие крепости, недосягаемые для войск с земли. Меньшие государства, пока не смогут выложить козырь подобного уровня, всегда будут подавляться. Так что вы должны понимать силу той магии, что мы тут изучаем.

— Здорово…

— Ага! Я хочу поскорее ее освоить!

— Согласен.

— Профессор Зин, когда начнем? — Речь Роам явно оказала значительный эффект. Однако старт обучения откладывался.

— Предлагаю в следующий раз. До того я хочу, чтобы каждый из вас изменил свою трансформацию так, чтобы по крайней мере треть измененной энергии души оказалась свободна. Это нам потребуется. А это вводное занятие мы закончим. Всем спасибо и до свидания.

Глава 28

«Снова чистая душа, да?» — Лаз, лежа на застеленной кровати, сосредоточенно разглядывал малюсенькие волоски на собственной руке. Настоящей руке, форма Зверя таких подробностей была лишена.

Занятие по трансформации снова заставило его задуматься о сути местной магии. До сих пор он знал только о предельных образах, как о способе включения души в заклинание. Так что это еще вполне могло быть исключением из правила. Однако вот, оказалось, что уже второй из трех известных ему типов магии использует эту идею.

Стихийная, псионическая, трансформаций. И только его врожденный вид не может использовать предельную форму. Наверное, именно поэтому псионики считаются недомагами. Однако связано ли это с невозможностью или с простым незнанием? Находится ли перед ним кирпичная стена или просто закрытая дверь?

— Господи, как же это сложно, не знать…

Гладкая, словно у новорожденного, кожа, прижалась к лицу. Слишком долго находиться в истинной форме ему было тяжело. Он ведь уже год как живет вот так — внутри трансформации. Пожалуй, сложно найти другого такого человека, настолько близко и настолько долго контактирующего с магией. Но, несмотря на это, она до сих пор оставалась такой же таинственной и загадочной. И… Лазу это нравилось. В конце концов, если можно познавать что-то новое, жизнь никогда не станет скучной.

— Лазарис, ты тут? — В дверь аккуратно постучали. Слишком аккуратно для кого-то из его друзей. Однако голос и его обладатель не были незнакомыми.

— Открыто, заходите, господин ректор.

Савойн Листер сидел очень прямо, аккуратно удерживая двумя пальцами чашку с горячим чаем. В другой руке лежало блюдечко. Лаз, развернув свое кресло от рабочего стола, с интересом вглядывался в морщинистое лицо. Зачем этот человек пришел к нему? Почему сейчас? Была ли это просто блажь или есть какая-то причина? А если есть, то насколько она важна?

Савойн оставался человеком, которого Лаз никак не мог разгадать. Каждым живым существом в мире что-то движет и в разнообразии этих «двигателей» люди ушли дальше всех. Обычно их много и человек, его сущность, является как бы суммой всех направляющих его векторов. К примеру, Базил Бадис. Старым псиоником двигала честь, честность (что далеко не одно и тоже), жажда знаний, патриотизм… Чем человек старше, тем векторов больше. Однако всегда в списке будет номер 1, что-то преобладающее. И обычно для Лаза, после некоторого времени и спокойных раздумий, было не слишком трудно определить этот первый номер. У Роам Зин — любовь к семье, несмотря на ее холодность и предельную преданность делу, у того Зверя, что он убил полтора года назад — страх, несмотря его силу и жестокость, у него самого — жажда жизни, пусть он имел силы отложить ее ради чего-то важного.

А вот что было первым для Савойна Листера?

— Вы ведь пришли не просто попить чаю.

— Почему ты так решил? — Ни у кого другого он не видел таких глаз. Серых и острых, как лезвия.

— Потому что за все предыдущие три раза, когда мы с Вами встречались наедине, это никогда не было просто так.

— Неужели четвертый раз не может быть исключением?

— Не может. Не с Вами.

— Невежливый ребенок. Однако ты прав. Впрочем, для начала, как у тебя дела? Мы с тобой сколько не виделись?

— Три с чем-то месяца. Вы приходили узнать, что случилось между мной и Ридамом.

— Да, точно-точно! — серые глаза растянулись в щелочки, когда Савойн заулыбался. — Но тот случай же был вполне обычным, почему ты причисляешь его к категории «не просто так»?

— Да ладно, вы и сами прекрасно знаете… — Лаз тяжело вздохнул и одним глотком прикончил все оставшееся содержимое чашки. Конечно, тогда Савойн приходил не просто так. Старик хотел убедиться, что он не полез куда не следует и Лаз отлично это понял. Как и то, что и ректору Дома Магии прекрасно известно, что творится в его академии.

— Что я знаю? — Не понимай Лаз происходящее так хорошо, искреннее недоумение Савойна даже могло бы подействовать.

— Господин ректор, либо говорите, что хотели, либо уходите. Каждый раз, когда мы вот так встречаемся, вы становитесь мне все менее и менее симпатичны. Так что, пожалуйста, давайте быстрее.

— В последнее время дети растут слишком быстро… — Старик тоже допил чай и отставил посуду. — Ладно, мы и правда вряд ли уже сможем с тобой подружиться. Скажи, как думаешь, ты сильный?

— Неожиданный вопрос, — Лаз и правда был удивлен. — Вы имеете в виду, как маг?

— Да.

— Я не уверен. Моя душа очень сильна, мы с вами оба это знаем. Однако, к примеру, я только пару дней назад узнал о возможности включения души в магию трансформации. Мне не хватает очень многого по сравнению с профессиональными магами. Знаний, практики, опыта… так что вопрос нужно ставить совсем не так. Или, по крайней мере, не так расплывчато.

— Великий свет… ты, все-таки, страшный ребенок, — Савойн потер щетинистую щеку. Похоже, в первые дни занятий работы у ректора академии невпроворот. — Боюсь представить, что будет, когда ты повзрослеешь. Ты сказал правильно. Даже по самым минималистичным оценкам твоя душа уже приблизилась по силе к малышу Лассу, а ведь он тебя старше в два с лишним раза. Ладно, давай спрошу по-другому. Как думаешь, ты достаточно силен для этого мира?

Вопрос был задан странно. Но, немного подумав, Лаз смог уловить его смысл.

Его сила скрывалась Кристорией не просто так. Тогда н был словно щенок волка в кучке щенков чихуахуа. Безвреден для мира, но только пока не вырастет. А когда это случится уже некому будет его остановить. И потому, чтобы оградить его и самих себя, высшие круги страны решили не афишировать его существование. Ведь волка не отличить от пса, пока он не начнет кусаться. И вот, спустя десять лет, сила его души догнала, если не перегнала, младшего высшего Кристории. Это не означало, что он теперь был ровней Лассу Нелю с точки зрения боевой мощи, но Лаз мог с уверенностью сказать, что стал сильным даже в масштабах всей Кристории. Полтора года назад он убил профессионального Зверя. Полгода назад он сумел застать врасплох такого человека, как Чабу А‘Маку, пусть тот и просто игрался. Так что да, он определенно был сильным. Но достаточно ли?

— Вы хотите как-то объявить о моем существовании?

— Ну не то, чтобы… ладно, думаю, учетом твоей уникальности я не особо согрешу, если расскажу детали, — Савойн наклонился вперед, всем видом выражая, что сейчас будет раскрыт большой секрет. — Кристория находится в несколько шатком положении. Кроме тех ребят, с которыми ты столкнулся прошлой осенью, неожиданно активизировался Башдрак, посылая к Белым горам свои воздушные крепости, а еще что-то Танильский Каганат на юге что-то непонятное мутит… ко всему прочему, его Величество король в последний год многовато времени проводил в постели… В общем, все не слишком радужно.

— И вы решили продемонстрировать, что у Кристории еще есть, чем удивить мир? Скажем так, показать скрытый кинжал в моем лице?

— Быстро схватываешь, парень. Все так, если на Люпсе станет известно, что кроме одиннадцати высших в Кристории есть такой маленький монстр, как ты, это определенно станет хорошим сдерживающим фактором. Вопрос только в том, готов ли ты показать себя? Потому что обратного пути не будет, как ты понимаешь. Это бы в любом случае произошло, но изначально планировалось, как ты выразился, «показать кинжал» еще через десяток лет, когда даже мне уже будет непросто с тобой справиться. Но все складывается мягко говоря не слишком удачно и нам придется действовать раньше задуманных сроков.

— Если вы меня так спрашиваете, значит пока что все не критично?

— Да, прямо сейчас еще есть время. Однако тебе придется выйти на сцену до конца своего обучения, так или иначе. Это следующие три года. Дальше уже может оказаться поздно.

— А вы не предполагали, что я вообще откажусь? — Савойн дернулся от такой смены направления. Однако, пристально вглядевшись в лицо своего маленького собеседника, неожиданно осознал, что его просто проверяют. На его лице снова расплылась улыбка.

— Такой ты мне нравишься куда больше. Скажу так. Зачем бы тебе это делать? Какие в том отказе плюсы? Останься ты скрыт в безызвестности, Кристорию с большей вероятностью ждет война, а это опасность для тебя и всех твоих близких. С другой стороны, даже обрети ты известность, это не слишком повлияет на твою жизнь, кроме того, что за тобой начнут увиваться толпы фанаток. Если сможешь показать себя достаточно сильным, ни у кого не возникнет идеи пытаться тебе навредить, потому как неудача будет чревата катастрофой. А само твое существование станет сдерживающим фактором, поддерживающим стабильное положение Кристории и, следовательно, безопасность всех вокруг тебя. Ну, и еще, я правда не верю, что тебе совсем не хочется славы.

Лаз кивнул, объяснение было логичным, он и сам обо всем этом уже подумал. Пусть он и хотел жить спокойно, но прекрасно понимал, что шила в мешке не утаишь и в конце концов его уникальность всплывет наружу. Так что нет большой разницы, когда это случится. К тому же, Савойн был прав: ему определенно нравилось ощущать себя крутым в чужих глазах. Он с легкостью признавался себе, что не был лишен тщеславия и жажды превосходства и не видел в этом ничего плохого, пока это не превращалось в звездную болезнь.

— Ладно, я согласен. Но вы же не собираетесь просто рассказать обо мне, наверняка придумали что-нибудь.

— Ага, — Савойн заговорщицки подмигнул. — Мы устроим большой национальный турнир!

— Турнир? — Лаз неуверенно почесал переносицу.

Это понятие у него прочно ассоциировалось с несущимися друг на друга рыцарями на боевых конях и с выставленными вперед пиками, с избиением противника, закованного в тяжелую латную броню, а еще… с назойливыми турнирами из многочисленных китайских новелл, что как-то захватили разум Семена Лебедева на довольно продолжительное время.

«Надеюсь, в книге моей жизни турниров будет поменьше…»

— Да! — Савойн выглядел крайне воодушевленным. — Так как ты будешь фактически целью всего мероприятия, тебе решать, когда ему состояться. В этом году отмечается триста лет со дня смерти короля Талиса, в следующем — шестидесятилетие его Величества, а через год — девятилетие внучки его Величества. Так что повод достойный всегда найдется. Главное, чтобы ты был уверен в своей силе. Ты должен всех поразить, иначе все будет бесполезно.

— Поразить, да?

— Я тебя не тороплю с решением, время у тебя еще много и решать только тебе. На первом месте — твоя уверенность, остальное может подождать…

— Я думаю, что этот год подойдет, — Савойн осекся и с удивлением посмотрел на мальчика.

— Лазарис, не будь поспешен, конечно, мы ограничим турнир по возрасту, но при этом Кристория обязательно пригласит гостей из других стран для усиления эффекта, среди участников могут оказаться даже молодые высшие. Фактически, мы думали позволить даже Лассу участвовать, ограничив возраст тридцатью годами. Твоя душа сильна, но ты молод и ты — псионик. Я вообще думал, что лучшим выбором будет подождать твоего выпускного года, про другие варианты сказал просто для информации. Ты говоришь серьезно?

— Вполне серьезно. Однако, до того как что-то начинать, я должен еще много чего сделать, к примеру, овладеть той же предельной формой магии трансформации и еще пара задумок. Я почти уверен, что у меня получится все в этом году, но точно сказать не могу. Так что, раз уж Вы говорите, что все зависит от меня, то я скажу так: вернемся к этому разговору, когда я буду удовлетворен своими возможностями. Естественно, не раньше, но и не позже.

— Глядя на тебя, я постоянно забываю, что тебя нельзя мерить стандартными рамками детей твоего возраста… — Савойн удовлетворенно кивнул. — Ты обо всем подумал, молодец, я зря сомневался. Тогда я пойду, я сказал все, что хотел, приходи ко мне, когда будешь уверен, — он встал и твердым шагом направился к двери. — До свидания, Лазарис.

— До свидания, господин ректор.

Глава 29

Военное королевство Башдрак, на самом деле, несмотря на грозный титул военного королевства, в последние сорок лет не участвовало ни в одном крупном вооруженном конфликте. С одной стороны, это было очень странно, ведь до этого не проходило и пары лет без того, чтобы величественные парящие замки не появлялись над полем боя, неся смерть и разрушение. Потому соседи Башдрака, одной из четырех стран-гегемонов, сильно нервничали все эти сорок лет, не без основания предполагая наличие какого-то грандиозного замысла.

Однако эти заботы касались в основном лишь самую верхушку власти, как Башдрака, так и других стран. Так что, с другой стороны, последние сорок лет стали для простых жителей многих государств годами мира и спокойствия. Больше не было постоянных военных призывов, из которых домой возвращался хорошо если каждый третий, не было страха, заставляющего заворачиваться по ночам в одеяло с головой и трястись в лихорадке и холодном поту, не было угрозы потерять в одночасье все, что имел в жизни, включая саму жизнь. Рождалось уже второе поколение, не знающее войн и для подавляющего большинства населения это было благословением.

Деревушка Ражт была именно таким местом. Управляемая советом старших, прекрасно помнящих ужасы войны, она купалась в наслаждении долгого мира, день за днем оставаясь солнечным и спокойным местом. При общем населении едва в пять сотен человек, когда каждый знает каждого поименно, не было нужды в крупных ссорах и сварах, люди жили в довольстве, наслаждаясь мягкими зимами и длинными летами. Здесь легко было забыть, какой сейчас день, месяц или даже год, Ражт жила в пузыре мира, почти отрезанная от окружающей реальности и ее жителей все устраивало.

И сегодня, в самом начале весны, поверхность пузыря немного покачнулась, впуская в себя необычного посетителя. С чуть сгорбленной спиной, старик, тем не менее, был выше большинства мужчин в деревне. Несмотря на очевидно преклонный возраст, он не обрюзг и не растолстел, напротив, его сильно загоревшая кожа показывала чуть усохшие, но все еще рельефные мышцы. В гладкой лысине отражалось солнце, а длиннющая белая борода почти касалась земли. На набалдашнике витиеватого посоха примостился большой ворон, тоже уже старый и поседевший.

Он не попросил много, лишь ночлег и что-нибудь теплое для утоления голода. И, конечно, ему не отказали. Имя свое называть почему-то отказался, потому все называли его просто Дедушкой, на что он каждый раз хитро улыбался во все тридцать два зуба. Поужинав пареным картофелем и запив его чашкой слабого вина, Дедушка отправился на боковую, так ни с кем нормально и не поговорив.

Уже с рассветом он был на ногах, вызвавшись помочь хозяйке приютившего его дома с утренней дойкой. А после завтрака, состоявшего из пары яиц и свежего молока, смачно рыгнув, начал прощаться. Никаких вещей у него с собой не было, так что процесс этот не затянулся.

И, наверное, на том эта история и закончилась бы. Старик ушел бы из Ражта, постукивая посохом и деревушка уже через пару дней забыла об этом, когда исчезли бы последние колебания на окружающем их пузыре. Однако судьба повелела так, что в тот момент, когда старик выходил из калитки, на небольшой полянке перед домом двое детей, держа в руках найденные где-то палки, пытались достать друг друга, представляя себя рыцарями королевства, отчаянно сражающимися за свою запятнанную честь.

Зрелище это было настолько обыденным и распространенным, что не стоит и говорить, но, видимо, что-то привлекло внимание старика. Проходя мимо ребят, он пробурчал как-то невзначай что-то про локти и положение ног, настолько неразборчиво, что дети почти не обратили на это внимания. Старик же, покачав головой, пошел дальше к пересекавшей деревню дороге, уже настроившийся на дальнее путешествие… когда вдруг на полушаге застыл словно каменное изваяние. Затем медленно повернулся к все еще мутузящим друг друга мальчишкам, он, как завороженный, уставился на парнишку, который с сосредоточенным видом прижал руки к телу и чуть согнул колени.

В следующую секунду мирный Ражт огласил оглужительный хохот, настолько громкий, что одна старенькая бабушка даже принялась молиться, думая, что в их деревню пришли демоны. Когда же из окрестных домов повыбегали люди, их глазам предстала совершенно нелепая картина. Старик, годящийся почти всем присутствующим минимум в отцы, отплясывал посреди дороги, выдавая какие-то дикие коленца, все также бешено смеясь и потрясая кулаками в сторону неба. Наконец его ноги запутались в его же бороде и старик упал, явно больно ударившись головой, однако смех так и продолжал отдаваться эхом в окрестностях.

К нему такому боялись подходить, но, к счастью, через несколько минут он успокоился. Только продолжал что-то тихо бормотать под нос, повторяя на знакомом парочке старожилов языке запада что-то про «того паренька», «проклятого Талиса», «неосознанный взлом запрета», «душу» и «мое наследие», при этом грязно и смачно матерясь. Еще через десять минут прошло и это.

Дедушка остался в Ражте, немного смущая деревенских своим поведением. Однако к этому быстро привыкли, потому как польза от него перевешивала все остальное. Кроме того, что он оказался отличным магом, каких в деревне не видели уже не одно десятилетие, старик был человеком, способным идеально выполнить вообще любую работу. От дойки скота до работы в кузне и от сбора урожая до постройки домов, любое дело спорилось в его руках. Он за день мог выполнить то, на что у другого уйдет неделя.

Поначалу, правда, он работал только в закрытом помещении, не допуская никого к просмотру, но через пару месяцев все-таки позволил наблюдать за своими действиями, а потом даже начал что-то объяснять и рассказывать, как лучше сделать то и это. Где-то года через полтора после его прихода старик расщедрился настолько, что обучил нескольких деревенских простейшей магии стихий, что значительно упростило жизнь в Ражте.

Все были несказанно счастливы такому гостю и пусть он так и на сказал своего имени, каждый из пяти сотен жителей искренне считал Дедушку частью их большой семьи.

Однако однажды летом, после того, как в Ражт в кои то веки забрел бродячий торговец, привезший всякие безделушки и новости из внешнего мира, старик бесследно исчез, ни с кем не попрощавшись и ничего не объяснив.

Деревенские по нему очень скучали, особенно дети, уже привыкшие к еженедельным магическим шоу, устраиваемым Дедушкой и к его доброй и заботливой улыбке. Многие надеялись, что он вернется, но этого не произошло ни через неделю, ни через месяц, ни через год.

Со временем рассказы о необычном старике превратились в нечто вроде городской легенды, а после и вовсе забылись, когда те дети, что, раскрыв рот, смотрели на пляшущие в воздухе огни, состарились и тихо ушли. К тому времени весь Башдрак уже давным-давно сильно изменился, даже не только Башдрак, но весь Люпс и весь мир.

Но это уже совсем другая история.

Глава 30

Танильский Каганат лихорадило. Причины было сразу две. Во-первых, это было хорошей новостью, в состав империи официально вошла очередная страна, подписавшая с танильцами договор о вассалитете. С учетом того, что на всем Люпсе не было даже двух десятков государств, такое событие было поводом для большого празднования, ведь страна приблизилась к мировому господству еще на шаг.

Однако вторая причина была совсем не положительной и из-за этого никто не знал, радоваться ли или надевать траур. В южном океане, неподалеку от крупного портового города, буквально в нескольких десятках байз, произошел колоссальный взрыв неизвестной природы. Многие здания покрылись трещинами, в окнах богатых домов лопались стекла, а последовавшее за взрывом гигантское цунами остановилось лишь у морской стены, вбив в нее несчетное количество лодок и малых судов, превращенных в щепки. Погибли сотни, пострадали тысячи, нанесенный ущерб невозможно было недооценить и, что самое главное, никто не имел ни малейшего понятия о причинах инцидента.

Это не было атакой врага, не было появлением какого-то морского монстра, не было даже падением небесных камней, о которых рассказывалось так много легенд. На место происшествия уже спустя несколько часов прибыли дознаватели из Талитейма и даже, как сообщали некоторые безумные слухи, даже сам Каган.

* * *

— Вам придется хорошо объяснить, что тут произошло, в противном случае каждый из вас, а также все ваши семьи до последнего человека будут уничтожены! — Глаза правителя империи метали молнии, волосы и плащ цвета крови колыхались от окружающей Кагана энергии, а руки сжималась на рукояти меча настолько сильно, что от пальцев оттекла вся кровь и костяшки стали болезненно-белыми.

Шестеро старших ученых, контролирующих тайную лабораторию, располагавшуюся на небольшом островке в южном океане, тряслись от ужаса, наблюдая эту картину.

— Мой Каган! — седой старик, самый пожилой из ученых, решил взять удар на себя. Надо было отдать ему должное, пусть его голос и дрожал, говорил он связно и четко. — Мы занимались созданием ключа-подавителя, как и было оговорено, инструмента, с помощью которого маг может запечатать энергию внутри объекта с меньшей энергетической плотностью, чем у его души. Эксперимент шел удачно, удалось полностью запечатать энергию внутри любой неживой материи, вне зависимости от материала и состава. Опыты на живых существах тоже дали положительные результаты, в процессе животные лишь лишались сознания, после прекращения действия ключа никаких побочных эффектов обнаружено не было. Так что месяц назад мы решили перейти к опыту на человеке. Для облегчения работы в начале мы брали людей без магических способностей. Снова никаких отклонений от нормы. Однако когда мы попытались проверить ключ на маге первого ранга результаты оказались совсем иными. После активации ключа мужчина, как и в прошлых опытах, лишился сознания, но при этом даже сквозь сон стонал от боли. После деактивации он не приходил в сознание три дня, а проснувшись сказал, что никогда в жизни ему не было так больно. И так было с каждым человеком малого ранга, даже не магом, кто участвовал в эксперименте. Мы резонно решили, что дело в плотности человеческой души и думали прекратить дальнейшие опыты. Однако, к несчастью, в тот день нас посетил с проверкой господин Патег, маг восьмого ранга и человек очень вспыльчивый и бескомпромиссный. Несмотря на все возражения он потребовал проведения эксперимента на нем. Господин Шатри, приписанный к нашей лаборатории маг десятого ранга, отнесся к словам господина Патега как к вызову и они вдвоем покинули лабораторию, чтобы не дать нам им помешать. А где-то через полчаса произошел тот взрыв.

— Это правда? — Каган обвел глазами оставшуюся пятерку, потом ту сотню с лишним младших работников и ученых, стоящих у дальней стены, ожидая своей участи. Каждый, при встрече взглядом с императором, тут же начинал кивать, словно игрушечный болванчик. — Ладно, тогда наказание смягчается. До окончания проекта вы все лишаетесь любых вознаграждений, а после, на этих же условиях, будете обязаны проработать десять лет на утвержденном правительством месте. Любой проступок будет приравниваться к измене и повлечет за собой казнь, — последние слова относились уже к солдатам. — Уведите всех, кроме этих шести.

Радостных до помутнения сознания работников утащили из лаборатории, а император продолжил допрос.

— Почему это могло произойти?

— Мой Каган, у нас есть только одна версия, — старик не был главным, но, как самый опытный, имел чуть больше мужества, чтобы общаться с Каганом. — Из-за того, что человеческая душа не является чистой энергией, на нее ключ действует немного иначе, чем на энергию в неживых объектах. Но в случае с животными и людьми без магического потенциала из-за равенства общего объема души и того объема, что тратится на поддержание жизни, нет никакой разницы между человеком, мышью и камнем, когда речь заходит о подавлении. Однако в случае магов и просто людей с магическим потенциалом все сразу меняется, так как у таких людей имеется неиспользуемый запас энергии души, с помощью которого и создаются заклинания. И вот этот объем при подавлении ведет себя очень нестабильно. Для мага первого ранга, у которого разница между общим объемом и постоянно используемым достаточно мала, результатом стала пусть очень сильная, но просто боль. Однако что произойдет с душой мага восьмого ранга я не берусь предполагать, так как разница составляет пять с лишним раз. Скорее всего, взорвалось не что-то, а сам господин Патег. Когда душа мага восьмого ранга возрастом за пятьдесят лет в мгновение уничтожается, результат вполне соответствует причиненным разрушениям.

— Это как предельный образ сразу на всю душу, да? — Император потер подбородок.

— Именно так, мой Каган.

— Да уж… был бы Патег жив, я бы точно приказал его казнить. Смерти сотен танильских граждан, ущерб на миллионы, и, судя по всему, он еще и Шатри с собой в могилу утащил, — теперь правитель империи выглядел уже больше уставшим, чем разгневанным. — Ладно, работайте дальше, у вас есть еще два года для того, чтобы исключить любые подобные случайности. В вашем отношении применяются те же санкции. До свидания.

— Долгих лет жизни Кагану!

Глава 31

Полтора года назад, сидя в инвалидном кресле и вперив взгляд в пустоту, Лаз решил для себя, что ради защиты дорогих ему людей готов пойти на что угодно. Методы не имеют значения, цель оправдывает любые средства. Конечно, он будет продолжать жить по принципам, соответствующим «Хорошему человеку», но если окажется перед выбором: принципы или близкие — не важно, какова будет ситуация, он выберет второе.

Чтобы таких вот моментов с выбором было как можно меньше, ему нужна была сила. А кратчайший и самый верный способ достичь силы — магия. Деньги, влияние, связи — все это может подвести в самый неподходящий момент. И только принадлежащая ему одному мощь магии будет всегда под рукой.

Однако такие вещи, как деньги, влияние и связи — вещи тоже совсем не лишние, стоит только вспомнить таинственных Их, стоящих за Ридамом. У него не было способов быстро накопить денег, а в отношении связей у него и так было все по высшему разряду: дед Кратидас, Савойн, Базил — уже эти трое представляли невероятную силу. Оставалось его личное влияние. И тот же Савойн подкинул ему идеальный способ стать сильнее в этой плоскости. Показать себя на турнире магов. Чем раньше он исполнит задумку и покажет всем свои истинные способности, тем меньше будет вероятность того, что с его близкими что-то случится. Лаз ни на секунду не забывал о Них и само Их существование висело над головой, словно дамоклов меч. Сейчас Их держат лишь его связи, но это самый ненадежный вид силы, никогда не знаешь, что может случиться. В конце концов, и его дед, и оба знакомых высших уже в довольно преклонном возрасте. Так что с турниром затягивать было нельзя.

А значит, чтобы быть уверенным в победе, он должен был быстро повысить мощь своей магии. Круг замыкался.

В магии трансформации перед ним только что открылась практически бесконечная дорога с невероятными перспективами для роста, так что тут все было отлично. Однако псионика после его понимания идеи «Что и Как», застопорилась на месте. Даже с учетом того, что показанная Базилом магия была невероятно сильна, она все еще зависела от его контроля объектов. Без знания о том, как взаимодействовать магией с окружающим миром любые особые техники становились бессмысленными.

Итогом всего вышесказанного и стал начинающийся сейчас второй за более чем полгода урок с Базилом Бадисом.

— Что-то мы долго не виделись там, — прозвучало с немного упрекающей интонацией, но по старику было видно, что он нисколько не злится и рад просьбе о занятии.

— Прошлая демонстрация была достаточной для меня, чтобы понять очень многое, — Лаз все-таки постарался объяснить причину такого перерыва, чтобы в будущем не всплывало никаких претензий. — Я вряд ли смогу полностью освоить использование псионики через «Что должно произойти» даже в ближайшие несколько лет, не то, что несколько месяцев.

— Тогда зачем же там эта столь ранняя встреча?

— Мне нужно иметь несколько путей для развития, чтобы расти быстрее. В ближайшем будущем мне придется выложиться на пределе возможного, так что я не могу надеяться на что-то одно.

— Ты про турнир, да? — Базил, как посвященный в тайну души Лазариса, знал и о задумках Савойна.

— Ага, — мальчик кивнул и потер затылок. — Я уже отказался от всех дополнительных лекций, на которые ходил весь прошлый год и попросил профессора Зин выделить мне несколько часов в неделю для частных занятий.

— Предельная трансформация, да? Там очень сложно, парень, — маг покачал головой. — Правда считаешь, что тебе нужно что-то еще?

— Я не настолько самоуверен, чтобы считать, что могу делать все и сразу, но, с учетом моей особенной души, рассчитываю на хорошие результаты, — расхваливать себя было довольно смущающе. — Сейчас у меня в планах трансформация и псионика по пути Что, но мне бы хотелось что-то третье для равновесия. Желательно что-нибудь такое же новое. Я понимаю, что выгляжу так, словно хочу сесть одной попой сразу на три стула, но для меня правда важно быстро стать сильнее. Есть у вас какие-нибудь идеи?

Базил надолго задумался, но в конце концов кивнул.

— Я знаю, ты там парень вспыльчивый, но и мозги у тебя работают мама там не горюй, так что думаю твои амбиции обоснованы. Есть у меня там одна мысль, но для того, чтобы ее ухватить, нам с тобой снова придется обратиться к основам, не против?

— Нет конечно, — Лаз усмехнулся. Ради результата он был готов хоть землю жрать, так что небольшая лекция по базовой магии его не пугала.

— Ну хорошо. Тогда давай вспомним, какие там типы псионики известны. Есть там контроль материи, кратко называемый телекинезом, есть там магия управления состоянием материи, редко используемая где-то вне кузниц или, там, других ремесленных мастерских. Еще там есть магия восприятия, позволяющая нам почувствовать материю не глазами, а душой, и магия контроля энергии, тоже используемая слишком редко, чтобы считаться чем-то там серьезным. Четыре типа, вот и все разнообразие.

— Еще восприятие энергии, — вдруг вспомнил Лаз. — Я могу чувствовать, к примеру, энергию души в теле формы Зверя профессора Зин, причем очень точно.

— Это не столько тип магии, сколько естественная возможность твоей души. Ведь стихийники тоже так могут, значит это не, там, чисто псионическая магия.

— Но ведь считается, что псионики в этом в среднем лучше, значит должна быть какая-то связь?

— Возможно это из-за особенностей строения наших душ относительно душ стихийников. Вам ведь рассказывали там, что души магов двух противостоящих типов отличаются?

Лаз кивнул, лекция об этом была еще на первом году учебы. Однако где-то в глубине сознания осталось сомнение.

— Ладно, продолжим. Там есть четыре типа магии. Но вот вопрос: а почему, если там есть магия изменения формы материи, там не быть магии изменении формы энергии? Почему нельзя, там, превратить тепло огня в силу молний? На самом деле, это там возможно, однако требует очень больших затрат энергии души, потому считается совсем бесперспективной идеей и об этом знает так мало… Лаз? Ты меня слушаешь там?

Лаз не слушал.

Когда-то давно он захотел изменить всю псионическую магию этого мира, чтобы псионики больше не считались ущербными магами, а стояли наравне со стихийными чародеями. А потом он попал в академию и его разум забился бесконечными тренировками техники, контроля, управления расходом энергии души… попав внутрь, он лишился важнейшей возможности — возможности взглянуть на все со стороны. До такой степени, что до сих пор не смог сам привнести в псионику ничего нового. Конечно, вряд ли его стоило за это осуждать, в конце концов, псионика как тип магии существует уже не первую тысячу лет, а он занимается ей только пять. Вот так, просто потому, что ему захотелось, привнести что-то кардинально новое практически нереально. Ведь и идею «Что и Как», и другую, ту, к которой сейчас вел Базил, придумали задолго до старого псионика.

Однако ему все равно было очень обидно. В конце концов, он — уникальный маг, без всяких экивоков, что в отношении силы души, что в отношении перерождения, у него была невероятная фора относительно магов этого мира. Чтобы сбросить шоры и суметь взглянуть на ситуацию снаружи, ему был необходим первый шаг, толчок, каким стала полгода назад демонстрация Базилом миллиона зависших в воздухе капелек. Нечто вроде ньютоновского яблока, падающего на него с дерева.

И яблоко упало. Сложившаяся у него в голове картина была неясной и размытой, но ее изящество и завершенность не оставляли почти никаких сомнений: он прав в своих предположениях.

— Господин Бадис, спасибо вам большое! — не ожидая ответа, Лаз сорвался с места и рванул по направлению к корпусу факультета магии, на полную используя телекинез, буквально толкая тело вперед.

Там-там остался стоять с ошеломленным выражением на лице, в глазах застыл немой вопрос: «Что это сейчас было?» Однако через пару секунд старик вернулся в реальность и оглушительно расхохотался.

* * *

Магия восприятия предмета, телекинез, магия изменения состояния предмета. Фактически, если задуматься, то эти три типа магии позволяли полностью и однозначно описать любую вещь во вселенной. Какая она? Где она? Из чего она? Точно ответив на все три вопроса можно было получить понимание о чем угодно. И наоборот, зная объект, его можно было полностью описать ответами на эти три вопроса, будь то игрушечный солдатик в коробке, спящий в своей пещере тигр или несущаяся сквозь пустоту космоса комета. Получалось, что эти три типа псионической магии являлись полной и завершенной формой магии материи. Осознав и научившись использовать их в полной мере, можно было делать с окружающим миром практически что угодно.

Почему практически? Потому что мир состоял не только из материи, ведь еще была энергия, нечто куда менее понятное простому человеку, более эфемерное, что нельзя потрогать или увидеть, только если это не огонь или не молния. Однако при всем этом, кто сказал, что в отношении энергии что-то должно отличаться?

Е=mc^2

Одна из величайших формул в истории человечества, созданная в начале двадцатого века гениальным физиком Альбертом Эйнштейном. И эта формула прямо указывает: материя есть энергия, просто добавлен некий коэффициент. Пусть этот коэффициент невероятно огромен, но самого факта это не отменяет.

А значит должна быть своя магия энергии, также разделяющаяся на восприятие, контроль и форму. И точно также, с полным пониманием этих трех составляющих можно было описать и контролировать любой кусочек энергии во вселенной.

Магия восприятия энергии была, просто она накладывалась на чувствительность души, поэтому на нее никто особо не обращал внимания и не тренировал. Магия изменения формы энергии тоже была, просто в мире средневековых технологий люди не имели представления об устройстве мира и превращение энергий из тонкой манипуляции превращалось в насильное подавление, что, конечно, тратило в разы больше усилий.

Но он, Лаз, может сделать все правильно! С основой в виде знаний прошлой жизни для него не будет невозможным овладеть полной магией энергии. А это значит, что такие вещи, как создание молний, пламени из пальца или, к примеру, направленного пучка света для него перестанут быть недостижимы. То, что раньше могли только стихийники теперь, пусть и далеко не в полной мере, открыто для него. Главное лишь понять, Как это должно произойти, а потом придумать, Что должно произойти.

Выиграть магический турнир на пятом курсе? Ха!

Глава 32

— Ты точно уверен? Может подождать еще хотя бы год?

— Нет, господин ректор, вы сами говорили — чем раньше, тем лучше. После двенадцати меня уже можно будет считать подростком, а по мне новость: «Ребенок из Кристории победил в турнире» звучит куда лучше.

— Ладно, я не буду настаивать, парень. Не подведи меня, организовывать второй турнир будет слишком позорно и затратно.

— Господин ректор, последняя просьба.

— Говори.

— Мне был хотелось иметь список участвующих стран с подробностями о конкурсантах: возрасте, магии и особых трюках, вроде нашей трансформации.

— А вот это мне уже нравится! Хочешь разведать кто на что горазд? Ты словно не к турниру готовишься, а к войне.

— В этот раз нет разницы. И, как говорится, познай своего врага и ты выиграешь каждую битву.

— Мудрые слова, я запомню. Кто это сказал?

— В книжке прочел.

— Хех… ну ладно, тогда на этом закончим. На то, чтобы все приготовить, понадобится где-то месяц. Значит начало попадет на середину осени. Готовься пока, я пришлю тебе ту информацию.

— Спасибо.

* * *

В первый день осени 3675 года всемирной истории каждый правитель каждой политической единицы Люпса, имеющей хоть какой-то вес в мире, получил неожиданное и необычное послание.

Составлены они были предельно лаконично, однако в вежливой и достойной манере, но проигнорировать его было невозможно совсем по другой причине. Отправителем и автором письма значился лично правящий король Кристории, Гатис Кристорский. Несмотря на то, что территория Кристории была не слишком велика, ни один правитель на Люпсе, включая даже Кагана танильцев, не мог воспринимать на эту страну несерьезно. Причину знал каждый: магия трансформации. Уже не первое столетие благодаря козырю в виде Зверей Кристория удерживала титул гегемона континента. И, что самое важное, в отличие от трех своих товарок, козырь Кристории являлся внутренней силой мага, а не внешней.

Танильский Каганат использовал уникальные доспехи, позволявшую любому магу после определенной практики применять заклинания в разы более мощные, чем без них. Военное королевство Башдрак разработало технологию строительства огромных воздушных замков, каждый из которых обладал невероятным разрушительным потенциалом и был практически недосягаем для вражеских войск, паря на высоте нескольких сотен байз. А Озерная империя, благодаря большому количеству расположенных на ее территории аномальных зон смогла наладить регулярную поставку для армии боевых монстров, огромных медведей, тигров, сирушей и других, совсем уж непонятных созданий, для которых на языках других народов даже не было названий.

Вот только доспехи надо было успеть надеть, воздушную крепость — поднять в небо, а звери всегда могли взбеситься и предать хозяина. Тогда как трансформация, фактически, была совершенно отдельным типом магии, дававшим чародею невероятные возможности. Она принадлежала только ему и могла использоваться ровно также, как и стихийные или псионические заклинания. Если бы Кристория не опасалась (вполне резонно, впрочем) раскрывать тайну магии трансформации кому-то кроме избранной элиты, для королевства было бы не сложно воплотить мечту Каганата о мировом господстве.

Однако за все надо было платить. Чтобы выучить магию трансформации не нужно было ничего кроме руководства имеющего понимание мага, тогда как для строительства воздушных замков нужны были гигантские заводы, для разведения зверей — уникальные природные условия, а для сборки доспехов — особые руды, добываемые только на территории Каганата.

Потому у трех гегемонов и даже других, меньших по влиянию стран, отношение к Кристории было очень странное. С одной стороны, она обладала практически неограниченным потенциалом, ведь, что критически важно, магия трансформации не требовала никаких финансовых вложений, только времени на изучение. Так что провоцировать королевство никто не спешил, игра не стоила свеч. С другой же стороны, стоит разузнать все секреты уникальной магии — и Кристория тут же лишится всех преимуществ и станет просто маленькой страной на севере континента.

Но с момента изобретения магии трансформации прошло уже более трех сотен лет, а все, что смогли выяснить шпионы, разведчики и агенты — поверхностные сведения, то, чему в Доме Магии студентов учили на так называемом «Начальном курсе трансформации». Кристория берегла свое оружие как зеницу ока. Любой маг, овладевший формой Зверя на более высоком уровне был обязан заключить договор с правительством, такой же, как когда-то заключил Чабу А’Маку, пусть и менее строгий. И даже похить другие страны профессионального Зверя, никакие пытки и никакие обещания не смогут заставить их выдать секреты. На этом Лакния потеряла больше десяти лет, пытаясь выжать информацию из знакомого Лазу Зверя.

Все вышесказанное означало только одно: позиция Кристории как гегемона континента достаточно тверда, чтобы письмо, написанное лично ее королем по важности становилось эквивалентно личному визиту монарха. Так что можно было себе представить, как волновались правители малых королевств и их вассальных княжеств, ломая восковую печать с изображением большого древа.

Правда, содержание оказалось куда более мирным, чем они могли даже подумать. Вместо требований, угроз и ультиматумов, вместо указов, запросов и оповещений, письма, в самой любезной форме приглашали все страны Люпса на большой магический турнир, приуроченный Кристорией к трехсотлетию со дня смерти Талиса Кристорского, великого короля древности и создателя магии трансформации. Указывалось, что принять участие может любой человек в возрасте до тридцати лет, обладающих хоть малой толикой магического таланта. Любые средства были дозволены, любое оружие, магия, яды, ловушки, звери, особые доспехи или какие бы то ни было иные способы достижения цели. На время турнира, который продлится с дня осеннего равноденствия и до тех пор, пока не будет определен победитель, король Гатис «Надеялся, что любые военные и иные конфликты между всеми странами Люпса могут быть отложены». В конце добавлялось, что, конечно, Кристория не будет принуждать своих гостей к чему-либо и, если они посчитают неприемлемой идею о мирном сосуществовании с какими-то своими врагами, то имеют полное право отказаться от участия и Кристория, конечно, не будет за это в обиде. В самом низу листа стояла витиеватая подпись Гатиса, пожелания разных благ и личная печать короля — все то же древо, но с короной над верхушкой.

Однако, несмотря на предельно вежливый слог и видимое отсутствие негативных намерений, большинство правителей континента могли прочитать между строк большими жирными буквами:

«Многонеуважаемые ублюдки,

Мы вызываем ВСЕХ! Можете приводить кого угодно, можете драться чем угодно, можете делать что угодно, в итоге мы все равно размажем вас по стенке тонким слоем! И не нужно оправданий, если вы не придете это будет означать, что вы написали в штанишки и спрятались как сопливая мелюзга.

Без всякого уважения к слабакам и ссыкунам,

Гатис Кристорский»

Глава 33

— Лаз, это тот список, что ты просил у Листера? — за несколько дней до начала турнира небезызвестная группа факультета магии собралась в гостиной, обступив беловолосого паренька, держащего в руках немаленькую книжечку.

— Да, тут все заявленные претенденты со всего Люпса, семнадцать крупных стран, больше сотни княжеств, герцогств и других подобных вассальных образований, множество торговых, военных, охотничьих и всяких других компаний и гильдий, плюс еще неопределенное количество магов, не принадлежащих официально ни к одной крупной фракции, — Лаз тяжело вздохнул, уже просмотреть весь этот список было невероятно долгим процессом, не то, что сделать какие-то выводы.

— Сколько же это человек… — Взгляд Малютки показывал полную прострацию.

— Несколько тысяч, семь или восемь, списки не пронумерованы, так что точно сказать не получится.

— И мы будем с ними всеми сражаться!? — Как элита лучшей академии страны, пусть и не с последнего курса, все девять человек попали в списки участников автоматом.

— Не со всеми, перегнула… но хочу сразиться с максимальным количеством! — Варвар был в своем репертуаре.

— Известно, как будет проходить турнир? Организовать честную конкуренцию для тысяч человек…

— Я слышала, что для проверки претендентов будет привлечена личная гвардия короля, — Мари была лучшей, когда разговор заходил о слухах и сплетнях.

— Значит можно предположить, что участники должны будут сразиться с магами гвардии, которые годами оттачивали свои умения. Наверняка многие из них даже обучены магии трансформации…

— И сколько останется? Тысяча? Две? Лаз, как думаешь?

Мальчик задумчиво потер подбородок. Оценить процент прохождения отборочных испытаний не получалось, слишком большой могла быть разница в сила мага с учетом силы души, интеллекта, возраста, родства, мастерства, особых техник…

— Не знаю. Но не думаю, что это будет просто. В конце концов, хоть какие-то награды получат лишь шестнадцать лучших, у организаторов нет никаких причин церемониться и затягивать турнир. Думаю, после отборочных останется куда меньше тысячи.

— Значит конкурс минимум десять человек на место… это не слишком страшно, — Лани обрадованно улыбнулась, это не звучало как что-то сложное.

— Нет, это не совсем правда, — Лаз погрозил сестре пальцем. — Ты думаешь неправильно. Конкурс десять человек на место не значит, что ты должна быть лучше девяти других. Если так, то ты просто окажешься на десятом месте с конца. Чтобы попасть в несколько сотен лучших нужно быть сильнее тысяч других.

— Маленький вредина! Зачем ты меня пугаешь раньше времени?

— Я просто не хочу, чтобы ты расслаблялась. Мероприятия такого масштаба — по определению не могут быть простыми. И дело даже не в личной силе. Проблема в закулисной игре десятков крупных фракций и сейчас представители каждой из них собираются в Апраде.

— Ты сгущаешь краски, — нахмуренное лицо Рыцаря выдавало его недовольство. — Разве это не просто турнир? Что такого в соревновании?

— Соревнование это, конечно, хорошо и это и правда было бы лишь соревнование, если бы оно проводилось со всеобщего согласия. Хотя, даже тогда на кону стояла бы гордость каждой страны. Однако на этот раз все совершенно иначе. Кристория ни с кем не договаривалась, ни у кого не спрашивала разрешения. Для простого человека турнир — просто способ развлечься и посмотреть на магов со всего континента, но для верхушек власти это фактически объявление войны.

— Война? Да какая может быть война, если тот же Савойн может в одиночку перебить половину из тех восьми тысяч участников!?

— А что будет лет через пятьдесят? — Лаз был неумолим. — Да, в мире есть старые монстры, которым по несколько тысяч лет, но их единицы и зачастую страны не могут рассчитывать на них. В подавляющем большинстве жизнь даже очень хорошего мага, даже высшего, заканчивается лет в сто двадцать — сто сорок. И даже так, к закату жизни их силы значительно падают. Для человека пятьдесят лет — очень большой срок, но для стран и для всего Люпса в целом, это совсем ничего. Мировая история уже во второй половине четвертого тысячелетия, пол века для нее — как один год для тебя или меня. Пролетит — не заметишь. И что будет через эти пол века? Те, кто сейчас способны уничтожить тысячную армию умрут или совсем состарятся, мир будет отдан следующему поколению. А это как раз те, кто сейчас участвует в турнире. Сильнейшие маги континента до тридцати лет. Тот, кто покажет себя на турнире через несколько десятков лет будет влиятельным человеком в любой стране. Тот, кто войдет в шестнадцать лучших сможет влиять на судьбы миллионов людей.

Когда тебе двадцать или даже тринадцать такой срок, как пятьдесят лет кажется невероятно далеким. Так что Лаз прекрасно понимал, почему его друзья не видели перспектив. Для него, кого даже в прошлой жизни уже сложно было назвать «молодым человеком», это было куда более очевидно. Да, к тому же, он специально пытался рассмотреть возможные исходы грядущего турнира. Объяснить им все сейчас было лучшим выбором.

— Получается, Кристория этим турниром хочет узнать, кто будет самым крутым через эти пятьдесят лет?

— Нет, дело не столько в «узнать»… — Рыцарю, как самому старшему, достаточно было одной подсказки, чтобы нащупать путь к правде. — Лаз правильно сказал, мы никого не спросили и не договорились, даже место проведения выбрали сами. Это было совсем не вежливо, словно… словно вызов на бой?

— Ага. Вот только если в бою принимают участие персонажи и силы на уровне Савойна, короля Гатиса или императора озер, простым боем назвать это уже не получится.

— Война… — теперь дошло даже до Малютки.

— Война.

— Но это должно означать, что Кристория уверена в своей победе, иначе весь этот турнир превращается в самоунижение… — Мысль Сарифа мгновенно перевела разговор совсем в другое русло.

— Значит у короля есть кто-то, на кого он рассчитывает, как на фаворита.

— Наверное это Ласс Нель, самый молодой высший маг страны! — Глаза Малютки загорелись: красивый, юный, сильный, популярный, успешный… двадцатичетырехлетний высший маг был кумиром сотен тысяч девушек.

— Просто повезло родиться высшим. Если бы тоже был высшим, раскатал бы в блин, — Лаз с удивлением посмотрел на Джи Даза. Даже для Варвара такая агрессия была нестандартной.

— Может быть и повезло. Но, так или иначе, я не знаю больше никого, кто бы подходил к кандидатуре фаворита Кристории.

Возражать никто не думал, да и нечему было. Лаз же тактично промолчал, рассказывать друзьям, что на деле весь турнир, всколыхнувший континент, начали ради него одного, он не собирался. В конце концов, у него даже не было полной уверенности в победе, так что такие громкие заявления могли аукнуться.

С Ласса Неля разговор постепенно сместился на высших магов в общем, затем — на Базила Бадиса, на псионику, теорию магии, трансформации, профессора Зин, ее маленькую дочку, которая приезжала навестить маму на летних каникулах, детей, замужество… странно иногда наблюдать за беседой увлеченных людей, когда разговор, начавшийся в одной плоскости в итоге приводил куда-то совершенно в другое пространство и было вообще непонятно, как первое и последнее связано.

Разошлись ребята уже за полночь, завтра был важный день — академия временно прекращала занятия и отправляла участвующих в турнире студентов в Апрад на своем транспорте. У остальных учащихся начинались незапланированные каникулы, вся Кристория, фактически, получала несколько выходных дней, так что никто не жаловался.

С утра пораньше, чтобы не попасть в толпу студентов, собрав кое-какие вещи, девяносто процентов из которых поставлял большой окованный металлом ящик, Лаз погрузился в экипаж предоставленный Домом Магии и тихо устроился в уголке. Экипажа сильно напоминал вагон земного поезда — длинная гусеницеподобная конструкция на десятке осей, даже имелось подобие прорезиненной «гармошки» между сочленениями. Конечно, с учетом размеров и веса, такую бандуру не могли тянуть никакие кони, но это было и не нужно — несколько магов, находящихся на борту, приводили ее в движение магией. С учетом того, что конструкция экипажа была крайне крепкой, а дорога между академией и столицей обновлялась и чинилась даже в случае появления небольшой ямки, скорость, с которой они помчатся в Апрад, точно будет превышать сотню километров в час.

Лаз оказался не единственным, кому пришла в голову мысль встать пораньше. У окошка, задумчиво прислонив лоб к стеклу, в полудреме сидела девушка. Короткая мальчишеская стрижка смотрелась странно, прежде Лаз видел такую прическу только у Роам Зин, однако, как не странно, смотрелось вполне уместно и даже изящно. В строгих чертах лица было что-то неуловимо знакомое, да и вообще девушка ему понравилась.

Видимо, он разглядывал ее слишком пристально, потому как незнакомка неожиданно раскрыла чуть узковатые серые глаза и уставилась на него в ответ. Теперь Лаз точно знал, почему внешность девушки показалась ему знакомой.

— О, кто-то еще встал ни свет ни заря… Лазарис Морфей, я полагаю?

— Можно просто Лаз, госпожа Листер.

— Ох, зачем же так официально? — внучка Савойна сейчас была студенткой последнего, пятого курса факультета магии и, также как Лаз, высшей группы. — Можно просто Иния. Неужели ты тоже принимаешь участие в турнире?

— Да, как студент Дома Магии, приходится, — натянутая улыбка была достаточно убедительной.

— Но… — она замялась, — не слишком ли…

— Не слишком ли я мал? Все в порядке, мне же не обязательно побеждать.

— Тоже верно, — девушка кивнула и, исчерпав на этом свои вопросы, уже собралась снова погрузиться в дремоту.

— Иния, можно вопрос? — Светло-серые глаза, слишком ему знакомые, снова смотрели ему прямо в переносицу.

— Конечно.

— Твой дедушка… что он за человек? — Лазу нужно было это знать. С одной стороны, его отношения с Савойном после первой встречи были достаточно холодными и менять что-то он не собирался. Ректор лучшей академии страны не вызывал у Лаза большой симпатии, слишком уж много всего было скрыто в глубине серых лисьих глаз. С другой же стороны, он не испытывал к Савойну и большой неприязни, в конце концов, старый маг не сделал ему ничего плохого. Лазу хотело узнать, стоит ли доверять этому человеку больше, чем сейчас.

— В каком смысле?

— Ну… для тебя он же не «ректор» и не «господин Савойн», а просто дедушка. Какой он вне своего официального амплуа, когда ему не нужно решать сложных задач и быть опорой огромной академии?

Она долго молчала, с интересом разглядывая своего неожиданного собеседника.

— Теперь я понимаю, почему тебя считают гением, — Иния Листер была похожа на деда, особенно когда улыбалась. Такая, кривоватая, немного хищная улыбка, от которой по спине могут побежать мурашки, если не знаешь, что человек не имеет никаких злых мыслей. — Это явно не тот вопрос, который мог бы задать простой ребенок. Дедушка… я тебе расскажу о нем одну историю.

Когда мне исполнялось девять, моя семья решила закатить большое празднование. Дедушка постоянно и очень тяжело работал, но пообещал мне, что, вопреки всему, придет на праздник и лично меня поздравит. Мероприятие началось и закончилось, а его так и не было, я очень расстроилась. Однако через пару недель дедушка появился и забрал меня в месячную поездку по стране. Он отложил все дела ради этого, даже не представляю, какая гора бумаг ждала его по возвращении. И так у него во всем. Мой дед очень любит свою страну и готов ради нее почти на все, даже в ущерб своим желаниям и желаниям своих близких. Но при этом он никогда не забывает своих долгов и возвращает их с огромными процентами. Если он и причинит кому-то вред без причины, то потом будет готов вернуть в несколько раз больше. Так что, если у вас с ним есть какие-то разногласия, не думай, что он по этому поводу не волнуется, скорее наоборот.

— Спасибо за такой подробный рассказ. Похоже, я и правда имел об этом человеке немного неверное представление.

— Рада, что смогла разрешить недопонимание, — она снова улыбнулась, но теперь уже не только губами. В серых глазах заплясали искорки и теперь эта улыбка уже не смотрелась зловещей, скорее игривой, внучке, как и деду, вполне подходило прозвище Лиса.

На этом их недолгий разговор закончился, а вскоре уже начали прибывать остальные студенты и сопровождающие их преподаватели, Лаза окружили его друзья, Инию — ее и двое на время забыли друг о друге. Но не слишком надолго, ведь уже через три дня собиралось начаться грандиознейшее мероприятие на континенте, в котором они оба должны были сыграть не последние роли.

Глава 34

Апрад гудел как растревоженный улей. Ни во время летних фестивалей, ни при праздновании нового года, ни в один другой день за последние несколько десятков лет тут не было столько народу. Гостиницы, постоялые дворы, трактиры, кабаки, все было переполнено, найти комнату в столице сейчас было практически невозможно. Заканчивались даже места, которые предоставляли простые горожане, выделяя приезжим в своих домах комнату или кровать.

На улицах круглосуточно были толпы народу, торговцы за эти несколько дней получали месячные выручки, стражники, следящик за правопорядком работали на износ и за каждый дополнительный час смены получали дневную премию, а мирные граждане, не слишком заинтересованные в турнире и хотевшие просто спокойно жить, лишались этой возможности из-за непрекращающегося шума.

Определенно, Кристория этим турниром взбаламутила весь континент. Ведь, раз Лаз мог понять стоящий за предстоящим мероприятием подтекст, то же могли сделать и другие. Так что разговоры в духе: «Эти кристорцы совсем обнаглели!» и «Уж (название империи/королевства/графства/баронства… кто откуда приехал) покажет им, где раки зимуют!» после нескольких кружек пива простые, пусть и жаркие, обсуждения, превращались уже в: «Это наши победят!» — «Нет, это наши победят!», что в итоге приводило к одному и тому же — дракам. Так что было легко понять, почему и за что стража получала такие премиальные.

Такая мультинациональная и межнациональная вражда, тем не менее, бурлила исключительно в дешевых кабаках и трактирах. Чем выше было положение человека, тем менее явно он проявлял свои эмоции, опасаясь то ли за свою репутацию, то ли за некую эфемерную честь, присущую, по устоявшемуся убеждению, исключительно высшему сословию. В холлах дорогих гостиниц, в залах первоклассных ресторанов, в вестибюлях театров, на время турнира расщедрившихся на свои лучшие постановки, можно было услышать совсем иные разговоры. Впрочем, стоило лишь немного напрячь мозги, как все эти высокопарные речи тут же трансформировались в очень уж знакомый трактирный треп.

— Лорд Ришат, уверяю вас, такого рагу из утки вы в своей жизни еще ни разу не пробовали! (Жрете помои в своем третьесортном королевстве, хоть попробуй, что цивилизованные люди едят, варвар низкородный!)

— Граф Дамейн, эта утка и правда великолепна! Клянусь, если мастерство кристорских магов на предстоящем турнире не будет уступать мастерству кристорских поваров, то у нас не останется и шанса на победу! (Запихни это вонючее месиво себе сам знаешь куда! Только и можете, что всяким дерьмом хвалиться, на турнире из вас самих рагу сделают!)

— Вы преувеличиваете, дорогой лорд! Уверен, девять ваших претендентов выступят блестяще! Кстати, вы слышали, официально утвердили первое испытание турнира. Что вы о нем скажете? (Нищеброд — везде нищеброд! Девять? Серьезно? Да с таким числом могли бы даже не появляться! Все равно ни один из них не пройдет даже первого теста)

И так далее и тому подобное. Вежливые, даже слащавые на поверхности речи скрывали в себе потоки нечистот, выплескиваемых собеседниками друг на друга с самыми любезными выражениями.

Лазу, сидевшему в том же ресторане вместе с родителями и сестрой, волей-неволей приходилось выслушивать это взаимное обливание грязью, от чего половину вечера с его лица не сходила задорная улыбка. Ему определенно нравилось слушать эту парочку аристократов, сидящих за соседним столиком. Словно наблюдение за двумя лающими друг на друга сквозь забор псами: «Гав!» да «Гав!», а стоит открыть калитку, как оба сразу замолкнут и сбегут, поджав хвосты. Такие люди не вызывали в Лазе ничего, кроме улыбки, их даже презирать было скучно.

— Мама! — он специально повысил тон голоса, чтобы привлечь внимание интересной парочки. — А кто такой пустозвон? — звук того, как граф Дамейн поперхнулся куском утятины, чуть не вызвал у Лаза приступ дикого хохота. К счастью, он сумел сдержаться, иначе даже эта парочка поняла бы, что этот вопрос был задан не просто так.

Фелиция Морфей смотрела на сына странным взглядом. Она была увлечена беседой с мужем, к тому же слух просто человека уступал в чувствительности ушам трансформации, так что разговора про рагу из утки она не слышала. Тем не менее, женщина прекрасно понимала, что Лаз спросил ее не потому, что ему по-настоящему было непонятно значение этого слова. В конце концов, уже лет в шесть ее сын перечитал почти все книги в их библиотеке и сейчас, еще пять лет спустя, скорее ей пришлось бы спрашивать Лаза о чем-то подобном. Однако не ответить на вопрос причин не было.

— Ну, это такой человек, который может много и красиво говорить, но когда доходит до дела ни на что не способен, — глаз лорда Ришата начал неконтролируемо дергаться.

— Спасибо! — Довольный своим маленьким триумфом, Лаз с удвоенным аппетитом налег на говяжий стейк. Лорд и граф, тем временем, поспешно расплатившись, покинули ресторан.

К сожалению, таких, как эта парочка, в мире существовало слишком много. Весь Апрад был наполнен ими, словно отстойник мухами, и с этим нельзя было ничего поделать. Оставалось только терпеть и доставлять себе редкое удовольствие такими вот шалостями. Впрочем, такие мушки и большого неудобства не несли. Как не могли они сказать друг другу в лицо все, что они думают, так не могли эти люди по-настоящему кому-то навредить. Максимум немного измазать тем, что прилипло к их лапкам.

Потому Лаз уже через полчаса забыл думать о пожирателях утятины, сконцентрировавшись на двух других, куда более важных вещах. Во-первых, естественно, турнир, начало которого запланировано уже на завтрашний день. Он не боялся отборочных и большинства следующих туров, в конце концов он прекрасно понимал, что является одним из сильнейших претендентов на этом соревновании. Это не было бахвальством или звездной болезнью, чистые факты, говорившие за него и его успех. Однако расслабляться тоже было нельзя, ведь, как говорил Хаджа Насреддин: «На бога надейся, а верблюда привязывай».

Во-вторых же, и это было даже важнее — его семья и родители, которых он не видел больше месяца. Пусть лорд и граф немного отвлекли его внимание, в основном Лаз наслаждался вечером не из-за этой веселой парочки. Трое самых важных людей в его жизни сейчас были рядом с ним, в мире и спокойствии. Они смеялись, болтали, ели, пили, давали друг другу на пробу разные блюда, в общем, прекрасно проводили вечер и Лаз собирался насладиться этим настолько, насколько возможно.

Глава 35

Первая часть турнира — отборочные соревнования, как и предполагалось, состояла из сражений претендентов с членами королевской гвардии. Однако по нескольким причинам эти бои проходили не на арене под взглядами тысяч зрителей, а, напротив, в очень укромном месте. Лесной аванпост гвардии к северу от Апрада отлично подошел.

Во-первых, после записи всех желающих, тех, кто зарегистрировался сам, а не от какого-то официального образования, количество участников превысило десять тысяч и проводить отборочные для них всех на арене было попросту глупо. Даже с учетом размера главного колизея Апрада, это затянулось бы на несколько недель. Во-вторых, в турнире участвовало огромное количество противоборствующих фракций и никто не хотел раньше времени показывать скрытые в рукавах козыри. Даже если лучшим магам какой-то страны и не нужно будет выкладываться на полную на отборочных, бои их менее квалифицированных соотечественников могли выдать противнику определенные тонкости, на которых потом можно было бы сыграть. Потому отборочные проводились для каждой страны отдельно и в следующем туре, где участники уже встретятся друг с другом, появятся только лучшие из лучших. В-третьих, это было еще одни способом для Кристории показать свою мощь, давая сильнейшим магам других государств лично и без свидетелей встретиться с элитой армии. Конечно, в итоге многие гвардейцы были бы побеждены, никто не рассчитывал, что претенденты-гости все поголовно окажутся слабаками. Но, так или иначе, это была бы достойная демонстрация силы.

Так что, как бы не возмущались простые зрители, лишенные нескольких дней интересных сражений, настоящий турнир, на большой арене, должен был начаться только через несколько дней. Однако это не означало, что первый тур проводился в полной секретности. Для тех, кто обладал определенным уровнем влияния такую мелочь, как просмотр отборочных устроить было как два пальца.

Потому на небольшой трибуне, полукругом захватившей тренировочное поле в густом лесу, было занято больше половины мест. Кроме власть имущих Кристории тут присутствовали также представители многих других стран Люпса. Это шло немного в разрез с идеей об исключении шпионажа, но запретить им тут присутствовать не было никакой возможности, так что приходилось смириться. Да и в конце концов, на десятках других полей, где проходили свои проверки другие участники других стран, также сидели кристорские аристократы и маги, так что все было честно.

Со всей Кристории участвовало более двух сотен человек, из которых двадцать с лишним прибыли из Дома Магии. Со всех остальных академий и училищ в общем счете набралось еще примерно тридцать человек. Разница была слишком большой, однако это было не из-за того, что а академии Савойна учились все гении королевства. Просто большинство предпочло отказаться от участия в турнире, где нет никаких шансов на победу. Дом Магии же отправил всех студентов высших групп старше второго курса в обязательном порядке для, как выразился Савойн: «Расширения горизонтов». На деле таким образом просто прикрывалось абсурдное на первый взгляд участие в турнире одиннадцатилетнего Лазариса.

Вся эта разношерстная толпа стояла у края тренировочного поля и с небольшой опаской смотрела на три десятка сурового вида воинов. Они были теми самыми королевскими гвардейцами, что должны были их проверять.

Правила были предельно просты. Даже не так, их почти не было. Претендент должен был выйти и вызвать на бой одного из тридцатки. В случае победы он проходил в следующий тур, в случае поражения, соответственно, проваливался. В бою можно использовать любые методы, продолжать бой после вердикта судьи запрещено. Вот и все.

— За дураков нас считают? — бурчал какой-то бугай у Лаза за плечом. — Нас две сотни, из тридцать. А если мы их всех положим, что будет?

— Положи одного для начала, потом бузи, — бас Варвара тут же заткнул недовольному рот. Конечно, они все стояли вместе, ожидая объявления о начале боев.

Наконец, невысокий мужичок в ярко-синей мантии содружества магии вышел вперед.

— Время, господа участники, — голос был высокий и сбивчивый, словно мужичок куда-то очень сильно торопился. — Можете начинать. Одновременно могут участвовать не более десяти человек.

— Пойду! — Джи, естественно, полез в бой первым.

— Ну я тогда тоже, — Лазарг пару раз хрустнул запястьями. В отношении боевой магии в их группе не считая Лаза эти двое были лучшими.

— Мы будем за вас болеть! — Штучка, под завистливыми взглядами десятков парней, одарила своего рыцаря долгим поцелуем на удачу.

Еще восемь человек нашлось довольно быстро — парни, такие же охочие до драки, как Варвар и Рыцарь. Из группы гвардейцев тут же отделилась треть и рассредоточилась по тренировочному полю, давая понять, что именно они станут соперниками первой десятке.

— Ребята, погодите, есть пара слов.

— Лаз? Давай быстрее, нельзя задерживать очередь.

— В общем так…

После того, как Джи и Лазарг выслушали задумку своего маленького друга, на их лицах заиграли хитрые улыбки.

* * *

— Это жульничество!

— Дисквалифицируйте их!

— Так не честно!

Ну что же… Лаз на такое рассчитывал. Однако также он знал, что в итоге окажется прав. И подтверждение тому не заставило себя долго ждать.

— Ни одно правило не было нарушено, — судья, странно посмотрев на довольно ухмыляющихся парней, вынес свой вердикт. — Лазарг Симон и Джи Даз и Дома Магии проходят в официальную часть турнира.

— Как же так? — Знакомый бугай никак не унимался. — Они же…

— А кто тебе запрещает сделать также!? — рев побежденного Рыцарем гвардейца было слышно за километр. Бугай проглотил последние слова, похоже, вместе с языком. — Парни умны и понимают правила войны. Все они правильно сделали и ты имеешь полное право сделать также. вот только сможешь ли?

Причину такой суматохи долго искать не стоило. Бой Джи и Лазарга проходил совершенно не так, как бои других претендентов.

* * *

— Джи Даз, Дом Магии.

— Лазарг Симон, Дом Магии.

Представившись своим противникам, парни приняли боевые стойки. Оружием Варвара была пара тяжелых боевых перчаток, окованных сталью, оружием Рыцаря, что не удивительно, меч и щит. Их противники, переглянувшись, тоже назвались и вооружились. Стандартным оружием гвардии был полуторный меч-бастард, дополнявшийся специальными накладками на предплечья, выполнявшими роль мини-щитов.

Пока ребята советовались с Лазом, большинство других участников уже начало свои бои, так что без соперника оставались двое гвардейцев в самом дальнем углу поля. На две пары бойцов, стоящих друг напротив друга, никто не обращал особого внимания.

Варвар рванул в бой первым. После пары шагов земля под его ногами вспучилась, от чего огромное тело весом в полтора центнера взмыло в воздух как гимнаст-эквилибрист. Точка падения была выбрана идеально — прямо перед гвардейцем, так, чтобы выставленный чуть вперед кулак в стальной броне пришелся противнику прямо в переносицу. Однако мастерство и опыт профессионального воина нельзя было недооценивать. Легкий поворот корпуса, выполненный словно в падении — и перчатка пролетела мимо, увлекая за собой все тело Джи Даза, а полуторный клинок тем временем, совершил полуоборот вокруг тела Варвара, так, чтобы максимизировать угол атаки.

Вот только вместо того, чтобы врезаться в бок участника турнира, бастард встретил на своем пути лишь пустоту, проносясь выше цели — Варвар после падения успел совершить кувырок вперед, одновременно правой ногой махнув за спину. Пятка тяжелого ботинка встретила стальной щиток с левой руки гвардейца, а после остаточная инерция кувырка разорвала расстояние между бойцами. Краткий обмен ударами закончился ничьей.

Гвардеец, пару раз взмахнув онемевшей от удара рукой, с интересом посмотрел на Варвара. В конце концов, ему было уже за сорок, а мальчишке перед ним вряд ли было даже двадцать лет. Такие рефлексы и ощущение боя были очень завидным достижением в его возрасте. Плюс ко всему, парень был магом, и магом из лучшей академии страны. Поначалу бывалый воин относился к своей роли тестового манекена с пренебрежением и даже недовольством. Но если ему удастся сразиться еще с несколькими подобными ребятами, то все это будет не зря.

Лазарг между тем тоже успел обменяться со своим противником парой ударов. Пока что магия не шла в ход, только чистая техника, соперники прощупывали друг друга, пытаясь понять, как действовать в этом бою. Ну, если быть точным, так делал только гвардеец. У Рыцаря был немного иной план.

На самом деле, оба гвардейца уже понимали, что проиграют. Несмотря на то, что у обоих за плечами был опыт, превышающий возраст их оппонентов, разницу в магическом таланте это не могло покрыть. В конце концов, даже если они считались элитой и могли смотреть свысока на офицеров регулярной армии, тот факт, что они к сорока годам так и не продвинулись в звании говорил о многом. Если бы Варвар или Рыцарь после окончания академии решили пойти в королевскую гвардию, им бы с ходу дали минимум звание десятника, если не сотника. Магия в этом мире решала слишком многое и если студенты Дома Магии решат сражаться всерьез, с использованием трансформаций и полного арсенала заклинаний, рядовым гвардейцам было не выстоять. Однако гордость не позволяла им просто сдаться.

Сражения продолжились, две пары бойцов обменивались ударами, вкладывая в каждый почти все свои силы. Вокруг них вспыхивали огненные шары, летали куски камня, воздушные лезвия, однако никто из четверых не применил пока ни одного заклинания. Потому что тогда все стало бы слишком скучным. Прошло почти минута, многие претенденты уже вылетели. Их и их проверяющих тут же сменяли новые пары.

А Лазарг с Джи Дазом продолжали свои схватки. Казалось, что они полностью увлечены поединками, но придирчивый зритель мог бы заметить, что с начала боев расстояние между парами снизилось уже почти вдвое. На тренировочной площадке не было никаких разграничений территории, так что такого понятия как: «Зайти на чужое поле» попросту отсутствовало. Благодаря этому пара гвардейцев, не предполагавшая, что их молодые соперники могли вдвоем задумать что-то особенное, поняли свой просчет слишком поздно.

В какой-то момент, когда противник Варвара, сделав очередной выпад, уже занес руку назад, ожидая удара, этого самого удара не произошло. В первое мгновение мужчина впал в краткий ступор, он не верил, что его временный враг пропустит эту атаку, ведь это означало разрушение собственного ритма боя. Однако когда он повернул голову, чтобы понять, в чем дело, Джи уже и след простыл.

С другой стороны, противник Лазарга, в который уже раз успешно заблокировав предплечьем удар довольно легкого клинка и готовясь нанести свой удар в ответ, неожиданно понял, что перед глазами вместо молодого воина видит лишь черноту. Удар по затылку тяжелой рукой в латной перчатке без всякой защиты и предупреждения не мог иметь другого исхода. Противник Рыцаря упал в обморок, так и не выпустив из рук бастарда. Противник Варвара, обнаружив, что на него, довольно улыбаясь, идут уже двое, рассмеялся и поднял руки, признавая свое поражение.

Конечно, это не укрылось от взглядов зрителей. И самые большие поборники справедливости естественно начали возмущаться. Однако Лаз предложил друзьям этот способ с полным пониманием ситуации. Правила отборочных были до смешного просты: претенденты вызывают на бой гвардейцев. Когда последние проигрывают, первые проходят во второй тур. Продолжать бой после остановки его судьей нельзя. И, что самое важное, можно было использовать любые методы. Любые. Кто сказал, что другой претендент не может быть одним из таких методов?

Результатом стала победа парней. А очухавшийся через несколько минут после нокаута воин тем временем продолжал отчитывать несчастного бугая.

— Война — это не дуэли один на один. На войне хороши любые средства. И тот факт, что они сумели победить «двое на одного» — полная чушь! Напротив, это невероятно сложно суметь скоординироваться с товарищем в бою без единого слова и суметь выгадать правильное время для атаки. Так что все честно.

— Но они же даже не показали свою магию… — попытался протестовать парень, не понимая, что сам себе копает яму.

— Они студенты Дома Магии, — на этот раз ответил судья, которому, похоже, начал надоедать этот фарс. — Очевидно, что их магические навыки выше. Если они победили без магии, то с ней выиграют тем более. Прекращай спорить или тебя ждет дисквалификация.

Новый довод застрял у бугая в горле.

Глава 36

Время шло, претенденты сменялись, из двух сотен осталось едва пятая часть, кто еще не участвовал в боях. Некоторые пытались повторить трюк Лазарга и Джи Даза, однако никому больше не удалось застать гвардейцев врасплох. Стоило паре участников объединить усилия, как их противники тоже объединялись и, так как мало у кого была такая скоординированность, как у Рыцаря с Варваром, сложность от этого только возрастала.

В следующий тур прошло уже одиннадцать человек, но, если считать общее число, это было даже меньше каждого десятого. Лаз не слишком ошибся, оценивая процент прохождения. Из Дома Магии, правда, в этих одиннадцати присутствовало лишь двое. Кроме парней больше никто не смог справиться с профессиональными воинами. Отчасти это было из-за отсутствия у студентов опыта реальных сражений, отчасти из-за недостаточного возраста и, как следствие, слишком слабой души. В конце концов, Варвар и Лазарг были одними из самых старших представителей Дома Магии. Из группы Лаза провалилось уже пятеро, теперь только он и Штучка остались еще не сражавшимися. Девушка, впрочем, даже не собиралась пытаться, трезво оценивая свои силы. Как магу дальнего боя ей было бы слишком сложно поддерживать достаточную дистанцию. Так что в сильно сократившейся толпе претендентов он стоял один.

Ну, как один. Недавняя знакомая стояла рядышком. Иния Листер явно собиралась сражаться и, Лаз не сомневался, она преуспеет.

— Лаз, может вместе пойдем? — неожиданно спросила она, когда одновременно освободилось два места на тренировочном поле.

— Можно, — выпендриваться и делать из своего боя вишенку на сегодняшнем торте не было никакого желания.

По совпадению, его противником оказался тот гвардеец, которого вызывал Лазарг и который отчитывал бугая, кстати, провалившегося, о правилах.

— Лазарис Морфей, Дом Магии, — представился Лаз, улыбнувшись мужчине. Тот ему нравился, честный и прямой, без грамма той грязи, в которой по горло тонули уткоеды.

— Снова эта академия… — наигранно тяжело вздохнул воин, но доставать оружие не спешил. — Малыш, это же ты подсказал тем парням объединиться? Я видел, как ты им что-то нашептывал прямо перед боем.

— Все так, — отрицать было ни к чему.

— Ты очень интересный паренек! Ты их одногруппник?

— Ага.

— И что, получается, ты умнее их? — «ловушка», расставленная для нормального ребенка.

— Скорее просто изворотливее.

— Хе… может ты и сильнее их тоже?

— Да, тут никаких сомнений.

Гвардеец захотел было рассмеяться, но почему-то не получилось.

— Не шутишь? Тебе же сколько? Десять?

— Одиннадцать. Но я совершенно серьезен.

— Знаешь, я тебе почему-то верю. Но просто сдаться тоже не могу, сам понимаешь.

— Понимаю, — Лаз на секунду задумался. — Вы умеете наполнять энергией оружие?

— Конечно, это совсем не сложно. — Подобный навык должен был освоить любой воин, которому в перспективе предстояло сражаться с магами. В противном случае против заклинаний его оружие будет совершенно неэффективно.

— Давайте в меч. На максимум.

— Ну ладно, малец, посмотрим, что ты хочешь мне продемонстрировать…

В энергетическом видении Лаз увидел, как стальной клинок начинает светиться все ярче и ярче, пропитываясь энергией души. Теперь им можно было разрубать заклинания, чья плотность была ниже, чем у энергии в бастарде. Также работало и с доспехами, и с телом воина. Однако даже когда процесс завершился, это все равно было слишком мало. В этом была разница между настоящим магом и теми, кого просто обучали контролю энергии.

Лаз сделал рукой легкое движение, словно выкручивал лампочку. Можно было и без этого, но какая же это тогда демонстрация?

На лбу воина выступили капельки пота, когда он почувствовал сильное магическое давление на свой клинок. Он попытался еще уплотнить энергию, но это все равно не помогло. Бастард постепенно начал изгибаться в сторону, все сильнее и сильнее, от кончика к рукояти, пока, наконец, спустя десяток секунд метровое лезвие не превратилось в подобие кованой завитушки на перилах, только еще более плотной.

— Скрутил рулетик… — вырвалось у гвардейца, который с круглыми от удивления глазами разглядывал свое оружие.

Надо было понимать, что, даже обладая нечеловеческой силой, вот так свернуть закаленную сталь было нереально — она бы просто сломалась пополам на середине процесса. А это означало, что мальчик использовал какую-то совершенно особенную магию. А через несколько секунд до воина дошло, что было бы с ним, сражайся они по-настоящему и захоти этот ребенок также свернуть, к примеру, щитки на его руках или стальные ребра жесткости в шлеме. Ведь защититься от этого он бы никак не смог.

— Сдаюсь, безоговорочная победа. Ты очень крут, пацан.

— Распрямить обратно? — Лаз не хотел портить хорошее оружие.

— Не, ни в коем случае! Сослуживцам потом покажу — у них точно челюсти от удивления упадут!

— Тогда я пойду.

— Давай. Меня зовут Марк, приятно было с тобой познакомиться, малыш, — вперед протянулась большая мозолистая ладонь. Лаз с удовольствием ее пожал. — Обязательно приду на турнир с женой и дочкой — будем за тебя болеть!

— Спасибо, до свидания, — кивнув новому другу напоследок Лаз размеренным шагом направился к группе победителей. Иния уже ждала его там, разговор с Марком слишком затянулся.

— Что ты там делал? Вы вроде не сражались даже, просто поговорили.

— Да так, — улыбнулся он. — Заводил друзей.

Глава 37

Итоги отборочных соревнований: Кристория — 19 человек (Ласс Нель не участвовал в отборочных и присоединился к турниру автоматом, что было не удивительно. В других странах тоже были такие «блатные»), Каганат — 28 человек, Башдрак — 13, Озерная империя — 23… если принять во внимание то, что из стран-гегемонов Кристория занимала наименьшую территорию и имела наименьшее население, подобные результаты были более чем достойными. В целом же до официального турнира было допущено чуть больше четырех сотен человек, что еще раз подчеркивало мощь четырех правителей континента, занявших в этой огромной куче пятую часть мест.

Битвы между претендентами собирались провести на главной арене Апрада, местной версии римского Колизея, где минимум раз в день устраивались зрелищные бои между воинами, магами и зверями во всех возможных комбинациях.

Здание арены, правда, сильно отличалось по виду от земного аналога. Хотя бы тем, что имело крайне непривычную для архитектуры треугольную форму. При этом поле для боев было шестигранным, выступающие снаружи углы как бы обрезались, скрывая внутри себя множество магазинов, игровых бирж, игровых заведений, ресторанов, борделей… фактически, не было правильно называть это место «ареной», скорее оно представляло собой такой себе ТРЦ в средневековом исполнении. Однако, конечно, так или иначе, вся жизнь внутри огромного сооружения, по площади почти вдвое превышавшего королевский дворец, крутилась, в прямом и переносном смысле, вокруг центральной бойцовской арены.

Вмещавшая в себя больше шестидесяти тысяч зрителей, она была воплощением второго из пары общечеловеческих желаний «хлеба и зрелищ». И в следующие несколько дней Лазу и еще четыремстам семнадцати магам предстояло сражаться на ней под пристальным вниманием сотни тысяч глаз. Крайне стеснительный Сариф пошутил, что, даже если бы смог пройти отборочные, все равно отказался бы от участия, чтобы не ощущать на себе все эти взгляды. Однако вряд ли в этой шутке было так уж много шутки.

Лазу было очень интересно, как будет организован сам турнир. Из четырехсот с хвостиком человек честно выбрать лучшего было проще сказать, чем сделать. Даже после отборочных оставалось слишком много участников. Самый беспристрастный способ — бои каждого с каждым, занял бы не одну неделю. Значит надо было провести еще отсев и может даже не один. Вот только проблема была в том, что если в боях с гвардейцами царила вполне мирная атмосфера, теперь в воздухе можно было почти учуять запах конкуренции и вражды. Кроме того, что Кристорию все считали агрессором и не испытывали к ее магам ни малейшей симпатии, среди участников было огромное количество тех, чьи страны вели друг с другом войны или по крайней мере находились в напряженных отношениях. В таких условиях было бы совсем не удивительно, если бы кто-то из бойцов в суицидальной атаке сильно травмировал или даже убил гения противной стороны и поделать после этого уже ничего было нельзя. Даже предъяви кто-то после турнира претензии, отношения и так плохие — кто будет волноваться о таком? К примеру, Лаз был уверен: встреть на турнире Ласс Нель кого-то из Лакнии — северяне ничего не пожалеют, лишь бы прикончить молодого высшего мага Кристории.

Однако, конечно, все это понимали и устроители турнира. Ни одна страна не была готова рисковать своими молодыми дарованиями. А потому схема боев оказывалась крайне нестандартной.

Официальный турнир разделили на несколько этапов. Для начала каждая участвующая сила должна была отобрать из своих рядов половину бойцов, тех, кто предположительно был слабейшими. Конечно, результат мог оказаться совсем неожиданным, всегда была вероятность появления темных лошадок, но такая идея исключала те самые самоубийственные ходы. Обмен пешки на ферзя был приемлем и даже обязателен, но вот обмен пешки на пешку — бессмыслен. К первому этапу также присоединялись все свободные маги, не принадлежавшие ни к одной фракции. В итоге это получалось где-то двести сорок — двести пятьдесят человек, в зависимости от того, как какая страна решит разделить своих бойцов. После чего эта часть условных лузеров сражалась один круг на выбывание — один на один. Проигравшие, понятно, удалялись.

Во втором этапе к победителям присоединялось по нескольку человек из каждой фракции, те, что раньше не попали в слабую половину и все повторялось. Конечно, это немного затянет турнир, но итогом подобной странной тактики являлось то, что с каждым раундом средняя сила участников росла очень стабильно и почти не возникало ситуаций, когда слабак вдруг оказывался выставлен против фаворита страны.

Лаз, подумав некоторое время, пришел к выводу, что в таком развитии турнира нет почти никаких недостатков. Единственное, что его немного раздражало, так это тот факт, что его самого быстренько определили в «лузерскую» половину.

С одной стороны, он не мог винить организаторов. В тайну его души были посвящены единицы, а без этого одиннадцатилетний ребенок на таком турнире казался почти насмешкой над турниром. Не считая него самыми младшими в группе Кристории была Иния, которой в этом году исполнялось девятнадцать и Варвар, которому было двадцать. Разница почти в два раза, а если вспомнить, что в Кристории было запрещено обучать магии детей до шести и Лаз занимался магией только пять лет, то и вообще в три раза. По сравнению с предельно разрешенным возрастом для участия — тридцать лет… это было уже чудом, что кто-то вроде него просто прошел отборочные.

С другой же… ну, это было просто обидно. Однако сделать ничего было нельзя, да и не за чем, в принципе.

Шестиугольная арена была в разы удобнее круглой в том, что ее можно было легко поделить на равные участки. Стометровое в поперечнике поле после небольших манипуляций превратилось в семь тридцатиметровых арен, разделенных невысокими бортиками в пол человеческих роста, между которыми образовался проход для участников и судей. Никакой особой защиты эти бортики не давали, да в любом случае, какой бы высокой не была стена, пробить ее магией было совсем не трудно, однако так участники даже в пылу битвы не зайдут к соседям.

В первом туре участвовало двести сорок восемь претендентов, это сто двадцать четыре битвы. Даже с семью аренами вместо одной вряд ли второй тур начнется сегодня же. Однако никто никуда не торопился: чем дольше продлится турнир — тем больше денег получит арена и огромное количество заведений в ней и в городе. А для того, чтобы выяснить, кто же самый сильный на континенте было не жалко потратить лишние сутки-другие.

Иния, как и Варвар с Лазаргом, в слабую половину не попали. Девушка, видимо, блестяще показала себя на отборочных, а парней все запомнили благодаря их особенному способу прохода. Хотя вряд ли они и дальше будут оставаться не у дел, возраст все-таки играл очень большую роль и ребят скорее всего отправят сражаться в следующем туре. Бои других Лаза пока не интересовали, к тому же он мог смотреть лишь из прохода на арену, а это сильно мешало нормально рассмотреть происходящее. Чуть позже, когда он победит в своем бою, его отправят на трибуну, специально отведенную для участников, до тех пор же можно было расслабиться и в последний раз прокрутить в голове возможные тактики для предстоящего боя.

Прошло где-то полтора часа, прежде чем его вызвали на поле. За это время через арену прошло около семидесяти претендентов. Это отодвигало окончание первого тура часов на пять вечера, что в середине осени означало близящиеся сумерки. Так что он был прав, предполагая, что второй тур будет уже на следующий день.

Его платформа была с краю арены. Судья, чуть полноватая женщина лет сорока, с некоторым недоумением взглянула на ребенка, но, сверившись с какими-то бумагами в руках, поняла, что это не чей-то заблудившийся сыночек и кратко кивнула Лазу.

Противник уже ждал его, входов на арену тоже было шесть, чтобы участники не толпились все в одном месте, так что это было не удивительно. Однако, в отличие от судьи, его о личности и возрасте Лаза не оповестили, так что мужчина был более чем удивлен.

— Это же какая-то ошибка? — Голос был приятным и очень мелодичным, хотя языка этого Лаз не знал. — Как тут может оказаться ребенок?

— Нет, все правильно, — сухо отрезала женщина, помахав планшеткой со списком участников. Судье полагалось быть полиглотом. — Он прошел отборочные как представитель Кристории.

— Хм…

Надо отдать ему должное, смотреть на Лаза сверху вниз только из-за возраста мужчина не стал. Напротив, его лицо приняло крайне сосредоточенное выражение. В общем-то, причину понять было не сложно. В первом туре участвовали слабейшие. Даже несмотря на то, что они прошли тест боем с гвардейцами, что показывало определенные способности, они оставались лишь довеском к фаворитам своих стран. Соперник Лаза прибыл из небольшого вассального княжества, находящегося под влиянием Башдрака. Ни его талант, ни уровень обучения, не могли стоять на одном уровне с молодыми гениями Кристории. Про магию трансформации вообще можно было умолчать. Так что он собирался выложиться на полную, даже если его противник — маленький мальчик.

— Первый тур, Лазарис Морфей, Кристория, против Пашба Ранита, Гочра. Правила поединка: разрешена любая магия и любое оружие. Бой не может продолжаться после того, как я его остановлю, иначе нарушителя ждет дисквалификация. Бой идет до тех пор, пока один из вас не сдастся или не потеряет способность сражаться: лишится сознания, будет обезоружен и так далее. Намеренно вредить противнику запрещено.

Повторив это на языках обоих участников, женщина переспросила, все ли понятно, после чего отошла к одному из углов арены, где для нее предусматривалось место посидеть на возвышении, откуда было удобно следить за ходом боя. Изящно подняв свое тело магией на высоту трех метров, судья поудобнее уселась на жестком стуле и, еще раз взглядом убедившись, что соперники готовы к бою, дала отмашку к началу.

Лаз тем временем с интересом разглядывал своего оппонента. Южане, каковыми в Кристории считали почти все население континента, кроме лакнийцев, были в среднем ниже и более смуглыми. Пашб Ранит, как его представили, отлично подходил под это определение. Однако кроме медного оттенка кожи и немного нестандартного разреза глаз в нем не было ничего особенно выделяющегося. Встретив такого на улице, Лаз бы просто решил, что человек вернулся из отпуска.

В голову тут же начали лезть мысли о теории эволюции, приспосабливаемости к условиям, происхождении человечества на Люпсе, других расах, которых на Земле было огромное множество, а здесь — ни одной… в общем куча тех мыслей, что уже не одну сотню раз возникали у перерожденного землянина в голове, но на которые не было никаких ответов. Впрочем Лаз быстро отогнал от себя эти пространные рассуждения, сейчас нужно было сосредоточиться совсем на другом.

Несколько секунд противники стояли неподвижно, оценивая друг друга. Пашб не носил большого количества брони, кроме толстой кожаной куртки, наручей и защиты локтей и коленей, а из оружия у него был лишь короткий кортик, так что вряд ли он специализировался на ближнем бое. Так что по-хорошему, первое и единственное, что Лазу было необходимо сделать — это сократить дистанцию, навязав южанину ближний бой. Так как магии трансформации противник не знал, один хороший удар в челюсть или висок будет означать конец поединка. Однако до того было необходимо преодолеть разделяющие их двадцать метров. И сделать это очень быстро, потому как свой особый ящичек Лаз до поры до времени оставил дома.

С другой же стороны, у Пашба Ранита в голове царил немаленький такой кавардак. Этот ребенок был слишком странным. Никакой брони, никакого оружия, просто удобная тренировочная одежда и пара пустых рук. Как он сражается? Может быть его форма Зверя, о которой мужчина знал, что это совершенно невероятная магия, позволявшая трансформу превращаться в страшных зверей? Но этот ребенок ее так и не применил, хотя уже стоило бы, в конце концов, бой начался, а превращение в любом случае займет секунду или две. Либо над ним просто смеются, выставляя против ни на что не способного молокососа… нет, одернул он себя, так думать нельзя. Первый шаг к проигрышу — недооценка противника, каким бы он ни был. В конце концов Пашб почувствовал, как серое вещество в голове начало опасно дымиться.

«К черту все! Если я не знаю, как он сражается, нападу первым. Надеюсь, пацан не будет настолько идиотом, что даст себя раздавить». — Да, Пашб Ранит был магом земли.

Вернее, даже не совсем земли. Стихийная магия была прекрасна тем, что для нее существовало неограниченное количество вариаций. Четыре базовых элемента могли комбинироваться между собой и превращаться до тех пор, пока у чародея хватало фантазии и умения. И, пусть Пашб оказался в группе лузеров, он все-таки был одним из самых способных молодых магов своего княжества.

Встав в позицию, напоминающую стойку боксера, он крепко сжал кулаки. Лаз мгновенно ощутил, как энергия вокруг его противника собирается в небольшой вихрь. Не собираясь давать мужчине время на завершение заклинания, он рванул вперед на полной скорости.

В этом теле двадцать метров из высокого старта Лаз мог пробежать секунды за три. Но не прошло и одной, как, вместе с рукой Пашба, сделавшей быстрый апперкот, прямо на его пути из поверхности арены выстрелила в воздух на высоту пяти с чем-то метров стена серовато-желтого цвета. Даже при учете силы трансформации перепрыгнуть через такую было нереально. Но и оббегать ее тоже было нельзя, за это время противник точно успеет сделать один-два удара, что означало еще минимум одно-два заклинания.

Лаз слышал об этой интересной технике, разработанной в Башдраке. Ее нельзя было назвать чем-то особенным, как магию трансформации, просто специфический метод контроля заклинаний, но стоило отдать ей должное, эффективность была на уровне. Суть на самом деле была проста: вместо того, чтобы использовать для управления энергией только сознание, маг начинал подключать собственное тело. Де-юре в этом не было никакой выгоды, так или иначе, тело не могло контролировать энергию души. Однако де-факто, после тысяч повторений, когда применяемая магия и те или иные движения в мозгу становились неразделимым целым, скорость создания заклинаний значительно возрастала. Были, естественно, минусы. В ситуациях, когда маг не мог должным образом произвести нужное движение, магия теряла в силе, таким образом применение этой методики для магов-воинов лишалось всяческого смысла. Но такие маги, как Пашб, специализирующиеся на дальней магии и удержании противника на дистанции, получали немаленькие преимущества.

Вся эта информация промелькнула у Лаза в голове за те краткие доли секунды, что он несся на каменную стену. Да, именно каменную, не земляную. Манипуляция камнем считалась более продвинутой версией магии земли, с повышенной прочностью и защитой в ущерб пластичности и податливости. Минусом было то, что изменение уже существующего заклинания тратило почти столько же энергии, сколько и каст нового, но с боксерской магией Пашба этот недостаток легко нивелировался. Да и сам маг был не промах. Суметь за полсекунды создать стену высотой в пять, шириной в десять и толщиной в полметра — он не зря был выбран как один из лучших магов своей страны.

К тому же Лаз чувствовал новые готовящиеся заклинания, которые активируются в зависимости от того, как он дальше будет действовать. Хитро улыбнувшись, Лаз прибавил темп, устремившись прямо в стену. И когда уже казалось, что он точно врежется носом в твердый и шершавый камень, он чуть пригнулся, сгруппировался и взмыл в воздух в идеально исполненном сальто.

«Дурак!» — пронеслось в голове у Пашба, наблюдавшего эту картину через энергетическое восприятие. Он уже думал о таком исходе и для него это было лучшим вариантом. Если бы парнишка ринулся в сторону или разорвал дистанцию, у мага камня не было бы выбора, кроме как начать с ним долгие кошки-мышки по арене, поскольку было понятно: в скорости тягаться с мальчиком он и его заклинания не могли.

Но теперь, когда у Лазариса не осталось твердой почвы под ногами, Пашб был уверен в своей победе. Двойной джеб и из уже установленной стены выросли боковые «крылышки», закрывавшие ребенку пути отступления. План мага камня был прост и потому идеален. Если Лаз не собирался в следующую секунду отпрыгнуть от стены назад, чем похерил бы свое стремительное наступление, единственный путь, что ему оставался — вверх, вдоль первой созданной стены. Однако даже обладай его маленький противник магией воздуха, что означало возможность полета и маневрирования, чтобы успеть сменить направление с вертикального на горизонтальное ушло бы время. А к тому времени Пашб бы успел собрать силы для новой магии — очередной стены, только на этот раз не вырастающей из пола, а падающей сверху. Потом он бы последним усилием закрыл каменный ящик, поймав противника в ловушку.

План был отличный. Но была одна вещь, которую Пашб Ранит не учел и не мог учесть. Штука в том, что первая его стена была создана благодаря манипуляции с камнем арены, а не являлась порождением его энергии. Да, так она была прочнее и ее уже не нужно было поддерживать, но это означало, что она состояла из самой обычной, полностью подконтрольной Лазу материи.

Первый шаг мягких сапог по вертикальной поверхности не замедлил его, а лишь ускорил. В то мгновение, когда подошва касалась камня, изначально твердый материал размягчался и слипался с кожей, давая идеальное сцепление. Через секунду же камень снова возвращался в нормальное состояние и нога беспрепятственно продвигалась дальше. Словно геккон Лаз без труда бежал вверх по стене, ничуть не замедляя темпа.

Более того, когда его нога коснулась края каменного заграждения, он, приклеив ее, позволил инерции увлечь его вперед и снова, лишь ускорившись, «упал» сначала в вертикальное положение, а потом и вовсе снова в горизонтальное, но уже по другую сторону стены. Оттолкнувшись посильнее, он выстрелил вперед, прямо туда, где стоял, ошарашенно глядя на него, каменный маг.

— Победитель — Лазарис Морфей, Кристория! — Пашб Ранит, увидевший, как мальчик вопреки всем законам физики и без применения магии воздуха преодолевает его стену, впал в самый настоящий ступор. Вырубить его в таком состоянии было проще простого.

Глава 38

Пашбу Раниту было двадцать шесть. Маг стихии земли потенциала между высоким и высшим. Для сравнительного захолустья, каким было его княжество, талант более чем внушительный. Уже сейчас, еще будучи не слишком опытным молодым магом, он смог бы кардинально изменить ситуацию на поле боя, ведь, если бы у него была хотя бы минута на создание заклинания, его каменная стена с легкостью смогла бы перекрыть всю арену при минимум вдвое больших высоте и толщине, а это уже масштаб неслабой фортификации. Однако боевые действия и дуэли магов сильно отличались. Ему не хватило опыта, техники и, конечно, знаний о навыках противника.

Отборочные закончились, не ознаменовавшись ничем особенным. Темные лошадки типа Лаза успешно победили своих оппонентов без шума и пыли, а все остальные, поучаствовав в относительно захватывающих боях, так и не смогли завлечь публику. Впрочем, этого следовало ожидать. Завтрашний день обещал быть куда более насыщенным.

— Мой Каган, разрешите вопрос?

— Спрашивай.

— Почему вы, мой Каган, не согласились отправить принцессу на этот конкурс? С ее талантом и уникальной магией никто не был бы ей противником и Кристория была бы посрамлена.

— Ей еще рано показываться миру. До того она должна вырасти достаточно, чтобы не бояться встретиться ни с кем даже без своей магии разума. Иначе, если она вдруг не сработает в самый неподходящий момент, сожалеть будет уже поздно.

— Понимаю, вы, мой Каган, хотите сделать ее козырем, который можно вытащить в самый важный момент.

— Именно так. Однако…

— Да, мой Каган?

— Ты вот сейчас спросил и я подумал кое о чем. Тебе не кажется, что этот турнир был объявлен слишком неожиданно?

— Мой Каган, Кристория определенно очень близка к пересечению черты, такой вызов — словно пощечина для нас, Башдрака и империи и с учетом их положения это неразумно. Но мне кажется, что не важно, когда это бы случилось, в любом случае результат был бы таким же. Если так подумать, то чем позже они начали бы турнир, тем хуже на них отразилась бы неудача, так что с этой стороны они поступили даже правильно… Однако, вы, мой Каган, кажется, имели в виду нечто иное.

— Да. Ты прав, что Кристория сейчас не в лучшем положении и они, конечно, это понимают. Этот турнир… даже если они победят, это не сможет до конца убрать недовольство, вызванное самим фактом турнира. Потенциальная выгода меньше затрат, тем более что победа для них еще не обязательна. А это значит одно из двух…

— Либо они полностью отчаялись…

— Либо хотят на этом турнире продемонстрировать нечто из ряда вон выходящее.

— Вы, мой Каган, сказали, что подумали об этом при упоминании принцессы… думаете, Кристория собирается сделать именно то, о чем вы говорили: вытащить козырь в критической ситуации?

— Гатис не идиот. У него может не быть особых амбиций и вряд ли его имя прославится в веках, но у него точно есть голова на плечах и работает она отлично. Никогда нельзя думать, что твои идеи не могут прийти в голову противнику, это верный шаг к поражению. Выясни все об оставшихся участниках Кристории, я хочу настолько полное досье, насколько это возможно. Чем раньше тем лучше.

— Да, мой Каган.

— Свободен.

* * *

На сегодня было запланировано ровно сто боев. В командах разных стран не у дел оставались только самые-самые, типа того же Ласса Неля. Многие малые фракции вообще были вынуждены отправить всех своих оставшихся представителей. К примеру, от княжества Пашба в принципе было только трое участников и вчера они выставили двух, оба из которых провалились.

К счастью для Лаза, расписание боев на сегодня было составлено заранее, так что ему можно было подождать своей очереди с комфортом — на первых рядах трибун. А еще его бой оказался одним из последних и он успеет понаблюдать и за сражениями парней, и за битвой внучки Савойна. Как он и предполагал, сегодня их выгнали на поле. Лаз искренне надеялся, что они победят хотя бы в этот раз. Конечно, он не был таким засранцем, чтобы сомневаться в друзьях, но их силы он знал отлично и понимал, что предел для Джи и Рыцаря не далек. По крайней мере для Варвара, которому было только двадцать. А попасть во второй тур и тут же вылететь, так ни разу и не победив, было бы слишком обидно.

И по совпадению бой Варвара был в числе семи первых на сегодня.

— Второй тур, Джи Даз, Кристория, против Малии Шалн, Озерная империя, — судья был другой, сравнительно молодой мужчина с горбатым носом и полностью лысым черепом, что делало его похожим на грифа. Однако его отношение было таким же беспристрастным и хладнокровным. Объяснив правила и удостоверившись в готовности участников, он поднялся на свою смотровую вышку.

Бой обещал быть интересным. Хотя бы потому, что против Варвара выступало двое. Если точнее, то один человек и один зверь.

Рядом с невысокой женщиной, завернутой во множество слоев звериных шкур, стоял огромный медведь. На Земле такая тварь при поддержке одного-двух сородичей с легкостью смогла бы завалить слона. Метра два с половиной в холке, длинные словно кинжалы когти, ощеренная пасть с острейшими клыками, черная шерсть с синеватым отливом была длинной и явно очень жесткой, такую не сразу удастся пробить даже клинком, а перекатывающиеся под ней мышцы свидетельствовали о невероятной силе.

Однако участие такого монстра в битве двух магов не считалась нарушением правил, поскольку подчинение чудовищ было еще одним отдельным типом магии. Лазу было известно, что Озерная империя разработала способ слияния души мага с душой зверя, в результате чего образовывалась неразрывная связь, более крепкая, чем между членами семьи. При этом тот кусок души чародея, что слился с монстром, как и в случае с трансформацией, оказывался заблокирован и не мог быть использован для творения заклинаний. Таким образом само существование этого медведя лишало озерницу значительной части ее магических сил. А потому все было честно.

Впрочем, даже будь все иначе, Варвар бы не отказался от боя. Он участвовал не ради победы или приза, этому человеку просто хотелось подраться.

— Отлично! — Взревел Джи, с предвкушением разглядывая монструозного медведя. Редко когда кто-то смотрел на него сверху вниз.

Тело Варвара окутал красно-серый туман, козырь Кристории проявлял себя. И пусть внешне великан никак не изменился, Лаз мог почувствовать в несколько раз возросший энергетический отклик.

Оружием Джи, как и на отборочных, была пара тяжелых стальных рукавиц, однако на этот раз он не побрезговал броней, облачившись в кольчужный доспех и кожаную с металлическими вставками защиту. С его силой можно было бы без затруднений носить и полный стальной доспех, но стиль боя Варвара не позволял ему так сковывать свои движения.

— Вы готовы? — до начала боя бойцам позволялось подготовиться, так что судья спокойно ждал, пока Джи не примет форму Зверя. Однако саму магию применять заранее было нельзя.

— Готова, — язык Озерной империи Лаз более-менее понимал, что называется, со словарем. Язык, кстати, был не слишком благозвучным, с какими-то щелканьями и присвистами.

— Готов!

— Начали!

Как и Лаз, Варвар сразу бросился вперед, однако в отличие от своего маленького друга, без всякого плана. В сражении Джи полагался лишь на собственную дикую физическую силу. Не сказать, что такая тактика была идеальна, не сказать даже, что тут вообще была какая-то тактика, но главное было в том, насколько велика была его сила. Против подавляющей мощи любые планы были бесполезны, к примеру, сейчас, в форме Зверя, Варвар мог с легкостью пробить стену Пашба Ранита насквозь и понестись дальше, словно ничего не было. Однако на этот раз его противник полностью соответствовал пословице: «Клин клином вышибают».

Медведь, оглядев несущегося на него врага странно человеческими глазами, видимо, решил, что тот слишком наглый для такого маленького размера. Взревев так, что у участников на соседних площадках позакладывало уши, он, каждым шагом создавая маленькие землетрясения, отправился навстречу противнику.

Широкий замах лапы толщиной с талию взрослого мужчины выглядел ужасающе. Однако Варвар не был бы Варваром, если бы не решил встретить такую прямую атаку в лоб. За мгновение затормозив свое огромное тело, он принял как можно более устойчивую стойку и…

Тело человека отлетело метра на три в сторону, кувыркаясь по земле, вот только такое достижение не обошлось медведю даром. Теперь в его реве была не злость, но боль и недоумение. Женщина-маг, все это время стоявшая за своим монстром, покраснела и застонала, связь двух душ позволяла ей видеть и слышать все глазами питомца, но это также означало, что боль тоже будет передаваться. Поэтому озерники так заботились о своих зверях, ведь смерть такого означала страшную агонию и непоправимые повреждения души.

На этот раз, конечно, до такого не дошло, но огромный алый след, появившийся на подушечке лапы медведя, сигнализировал, что так просто в этом бою они не отделаются.

— Горячо? — Варвар, покряхтывая, поднялся и снова принял боевую стойку. Благодаря от природы богатырскому телосложению, усиленному трансформацией, кости остались целы, но ему тоже не слабо досталось, рука дрожала и отчаянно сопротивлялась приказу сжиматься в кулак.

— Ты нагрел свои перчатки? — женщина недоуменно посмотрела на своего молодого противника. Изначально она думала, что это просто какой-то дурак, которому повезло попасть во второй тур, раз он так понесся на ее огромного питомца. Однако наблюдая, как Варвар продолжает разминать кисть правой руки, похоже, даже не вывихнутой, Малия поняла, что все будет не так просто.

— Почему я должен отвечать? — рассмеялся Джи, сжимая и разжимая уже почти нормально реагирующую конечность.

— Мне интересно, я все равно ничего не смогу с этим сделать.

— Откуда мне это знать? Кстати, отлично говоришь по-нашему, — акцента в речи озерницы и правда почти не слышалось.

— Спасибо. Тогда если выиграю — расскажешь.

— Идет! А если я выиграю — с тебя ночь, — последняя фраза была сказана на языке империи. За последние три года в академии Варвар не только дрался.

Смех Малии был очень красивым, мелодичным и звонким.

— Договорились. Впрочем, даже если проиграешь, я могу подумать…

* * *

Пара ударов перчатками друг о друга, уже чувствую, как в крови закипает адреналин. Это определенно будет отличный бой, давно не дрался с кем-то кто сильнее физически. И девчонка классная, жаль что из озерников… хотя, с другой стороны, не надо будет думать о сложном расставании, все и так закончится когда все разъедутся.

Однако к черту. Бой. Вряд ли быстро поймет, как работает магия, да и вряд ли сможет придумать какое-то противодействие, но лучше не затягивать. Рука до сих пор слушается не до конца, хорошо что в трансформации. Нельзя давать этому медведю бить меня со всей дури. Точно будет минимум перелом. Полная концентрация…

Шаг. Еще два вперед и влево, нырок под лапу, удар вдогонку, удара почти никакого, но ожог все равно останется, даже при такой шкуре. Совет Лаза покрыть тело раскаленной магией смеси земли и огня был великолепным. Жаль только, что боль зверя чувствует и хозяин, не хочется девушке вредить, вот только без этого…

Черт! Мишка двигается быстрее чем мог подумать. Это больно, в ребре точно трещина… никакой жалости! Не тот момент, чтобы жалеть женщину. Не женщина, противник.

Три шага в бок по кругу… это было близко. Когда звериная сила контролируется человеческим разумом все становится очень опасно. Но зато разогрелся. А теперь…

Да! Отлично! Это такой кайф… давай, тупой медведь, я тебя сожру и не замечу! Левой, правой, нырок, шаг, шаг, левой, уклон, правой, прыжок, нырок, шаг, шаг… ВОТ ЧЕГО МНЕ НЕ ХВАТАЕТ! Впервые за долгое время меня не боятся и меня не жалеют в бою, все по-честному, все по-настоящему! Руки болят, в груди полыхает огонь от трещин в костях и заканчивающейся дыхалки, кулаки свинцовые, но, черт побери, как же это здорово! После боя я точно одолжу девчонке свою мазь от ожогов для медведя, он заслужил. Воняет паленой шерстью… он вряд ли также устал, но ему точно очень-очень больно.

Ну, ничего не поделаешь, у нас БОЙ! Кулак, локоть, колено, плечо, бок, бедро… удары приходят и уходят, я в самом эпицентре схватки, нужна лишь секунда перевести дых…

* * *

— Ты проиграл, — тонкий кинжал прижался к его шее, когда Варвар остановился на мгновение для краткой передышки. — Пусть большая часть моей магии уходит Сластене, я все еще маг и твой противник, надеюсь ты не забыл. — На лице Малии расплылась довольная и игривая улыбка.

— Сдаюсь! — усмехнулся Варвар, отзывая форму Зверя. — Сильная женщина, прямо как люблю.

— Если сможешь до конца дня справиться со всеми синяками, что тебе оставил Сластена, — соблазнительный шепот обжег Джи ухо. — Милости прошу… сильный мужчина.

— Победитель — Малия Шалн, Озерная империя!

Глава 39

— Лазарг Симон, Кристория, против Йолата Барта, Танильский Каганат! — Рыцарю досталась центральная арена и крайне интересный противник. Именно на бои танильцев Лаз хотел посмотреть больше всего.

И посмотреть было на что. Противник Лазарга выглядел очень внушительно. Полный стальной доспех не был похож на то, каким Семен Лебедев помнил броню средневековых рыцарей. Куда больше отдельных элементов, словно сегментов у какой-нибудь сороконожки, более эргономичная форма, плотно облегающая тело и, самое главное, искорки электричества, пробегающие то и дело между сочленениями.

Доспехи танильцев были самой продвинутой технологией Люпса, какую Лаз только видел. И пусть самой сложной части любого аппарата — двигателя, в них по сути не было, так как все работало на личной энергии оператора, они все равно на голову или две опережали допотопные протезы Кристории. Причем, что самое интересное, управлять таким мог любой маг вне зависимости от родства или типа магии, стихийной или псионической, так что в каганате псионика не считалась такой уж отсталой. В каком-то смысле, он даже жалел, что родился не в этой стране, хотя внешняя и внутренняя политика танильцев Лазу совсем не нравилась.

Что интересно, Рыцарь тоже использовал магию молнию в качестве основного элемента своей магии, так что бой предстоял очень интересный.

— Вам понятны правила?

* * *

С первого же мгновения оба противника бросились в бой. Звонкое столкновение клинков эхом отдалось по арене. Несмотря на вес своей брони, и Рыцарь и танилец были невероятно быстры. Пробегавшие под пластинами брони электрические сполохи питали сложную систему поршней, воротов и шестеренок, которые, подобно Лапке Лаза усиливали физические параметры оператора в разы. Кристорец использовал трансформацию и почти не ощущал сорок килограммов металла на своем теле. Плюс против магических атак он использовал собственную молнию, которая окружала броню в виде небольших дуг молнии. Смотрелось невероятно эффектно. Они определенно стоили друг друга.

Однако по ходу дела стали выявляться недостатки доспехов. Самый большой из них — сломанные элементы было очень сложно контролировать, их баланс выходил из-под контроля. Широкий нижний замах Рыцаря прошелся танильцу по колену и с тех пор эта нога немного отставала в движениях. Срезанный кусок плечевой пластины, вместе с которым шло немало внутренних элементов замедлил клинок, который Йолат Барт держал в левой руке. Вмятина от щита на груди тоже не осталась бесследно.

Вот только сам Лазарг тоже не оставался целым. И если его противнику приходилось мириться только с неудобством управления, то Рыцарю было по-настоящему больно. Во всем были плюсы и минуты и тело трансформации было плохо именно этим. А с учетом того, что его противник в целом был более ловким и подвижным с двумя короткими клинками против полноценного меча и щита, каждый его удар стоил Лазаргу минимум пары ощутимых попаданий.

Несогласованная пауза разделила сражающихся на несколько секунд. Доспех танильца потерял свое изящное равномерное сияние электрических зарядов, поврежденный в нескольких местах, броню Рыцаря покрыли дыры от множественных проколов, кожаный поддоспешник начинала пропитывать кровь, а короткие дуги молнии, кружащие вокруг, потеряли в силе и размере.

С одной стороны, Лазарг проигрывал, так как его раны были значительно серьезнее, с другой же мощь трансформации практически не уменьшилась, тогда как эффективность доспеха танильца значительно снизилась. Теперь бой почти наверняка был бы сведен до соревнования между выносливостью Рыцаря и тем, как долго продержится броня его противника.

Вот только представитель Дома Магии не собирался побеждать с таким скучным исходом. В одной вспышке, красиво и с чувством. Так и никак иначе.

Снова они бросились друг на друга, лезвия клинков сияли от поступающего на них электричества вперемешку с магией. Такие мечи резали железо и пробивали сталь с легкостью, неподвластной ни одному простому оружию. Это была еще одна из миллиона причин, почему маги доминировали на поле боя.

Вот только вместо уже вполне обычного звона встретившихся лезвий, до зрителей донеслись совсем другие звуки. Приглушенный стон Лазарга, которому один из клинков танильца вошел прямо в плечо по самую рукоять и какой-то кашляющий вопль самого Йолата, отлетающего в сторону на несколько метров.

Как бы не был устроен доспех или вообще какой бы то ни было аппарат, работающий на электричестве, всегда критически важна будет такая вещь, как сопротивление материала. Чем ниже — тем проще и быстрее потечет по нему ток. Потому самые важные токопроводящие элементы в доспехах танильцев были сделаны из меди…

Ценой была половина оставшегося запаса магии Рыцаря, но итог того стоил. Земная физика назвала бы произошедшее скачком напряжения. Для танильца тот факт, что на Люпсе еще не изобрели такую штуку, как предохранитель, сыграл очень злую шутку. Жар, шок, боль… было неудивительно, что Йолат пришел в себя только через несколько часов, даже при поддержке прекрасных целителей Кристории.

Победителя объявили и Лазарг, немного пошатываясь, ушел лечиться. Пробитое плечо само себя бы не исправило. От следующего боя он отказался, понимая, что лучше уйти красиво. Он показал себя достойно, плечо не стоило беспокоить, а изо всех сил пробиваться вперед не было в его планах.

Да и в любом случае, для одной девушки на трибунах он однозначно был лучшим.

* * *

Бой Инии закончился так быстро, что никто даже не успел понять, что именно произошло. Иссиня-черная тень мелькнула по площадке и через секунду ее противник уже лежит на земле со следами острых звериных когтей на груди. Так что Лаз не успел насладиться зрелищем ее боя. К тому же, его очередь была почти сразу после внучки Савойна.

— Второй раунд, Лазарис Морфей, Кристория, против Айло Инема, свободного мага!

Девушка. Лет двадцать пять, высокая, стройная, хорошая фигура, нос с небольшой горбинкой, чуть более тонкие, чем надо, губы, светлые волосы крутой спиралью, прохладные зеленые глаза… такие не считались образцами красоты, но каждый кто на нее смотрел, чувствовал некоторою дрожь где-то в глубине души.

— Ребенок, мне жаль, что я встретила тебя так рано.

Это не были слова пренебрежения или чего-то подобного. Напротив, после этих слов Лаз посмотрел на Айло Инема с куда большим подозрением и настороженностью, чем раньше. Прошлый противник сражался с ним серьезно потому что подумал: одиннадцатилетний мальчик не мог просто так попасть в основную часть турнира. Эта девушка, Лаз это чувствовал, четко понимала его силу. И ей не хотелось слишком скоро сражаться с таким соперником. Однако поделать было ничего нельзя.

— Ты ведь высшая, да? — У тех, кто достиг предельно возможного в этом мире потенциала душа фонила немного по-особенному. До сих пор Лаз видел лишь шестерых таких.

— Да. А ты?

— Что-то типа того… и правда очень жаль, что нас столкнули сейчас, а не раунде в пятом или шестом.

— Начнем? — Из-за ее пояса появился короткий клинок с закругленным как у серпа лезвием.

— Сейчас, только подготовлюсь…

* * *

Йен-ло-Ванг, Адрамелех, Риммон, Мелек Таус, Аполлион, Койот, Пакка, Сатана, Нихаза, Демогоргон, Шайтан, Яоцин, Бафомет…

Дьявол.

На каждую религию земного мира приходится минимум одна персонификация зла. Не всегда это зло абсолютно, не всегда оно могущественно, коварно или хотя бы страшно, но оно всегда есть. И слово Дьявол, пожалуй, самое известное имя этого зла.

На Люпсе не было такого большого разнообразия верований. Наверное потому, что когда человек сам может творить то, что на Земле было под силу только богам, священный трепет перед последними просто исчезает. Кристория верила в вечный Великий Свет, Лакния — во множество витающих повсюду духов, военное королевство Башдрак принимало своим богом землю, на которой жили их люди. Настоящих богов, таких, про которых складывали бы поэмы и которым приносили бы жертвы, на всем континенте было меньше десятка.

Но даже здесь земное слово Дьявол имело свой синоним. Просто потому, что люди не могут жить, когда вокруг витают неопределимые и непонятные страхи и тени. Человек — странное существо, стоит ему дать чему-то имя и оно становится уже куда менее пугающим и таинственным. Вот и зло тут тоже имело свое имя. В отличие от землян, тут не считали Дьявола великой силой, сравнимой по мощи с Создателем, это была просто злая сущность, обитающая в темноте безлунных ночей. Страшная, без всяких сомнений, хитрая, злая, вредная, но не более того.

Так что, когда Лазу дали его прозвище, это было скорее чем-то вроде шутки. Однако для него, помнящего прошлую жизнь, имя Дьяволенок стало своеобразным символом. В конце концов, то, что он знал о зле, слишком хорошо соответствовало тому, как выглядит его собственная душа.

Черно-алый туман, окутавший его тело, был куда гуще, чем раньше. И не мудрено, ведь то, что проявилось из-под этой пелены, заслуживало соответствующего появления.

* * *

Айло Инема. Глупое имя и, конечно, не настоящее. Однако до поры до времени ей следовало скрывать свою личность. Время придет и все встанет на свои места, а пока она Айло. Такое имя ей дали, им она и будет пользоваться. И сейчас это было совершенно не важно, важен был бой. Вот только ее противник…

Сколько ему было лет? Десять? Одиннадцать? В любой другой момент ее реакцией был бы смех. Вот только… говорят, что глаза — зеркало человеческой души. И та, кто называлась Айло Инема, встречала столько взглядов, что не перечесть. Глаза этого ребенка… они были неправильными. А потом его окутал черно-алый дым.

Тварь, вылезшая из чернильного тумана была похожа на человека только количеством конечностей. Серая словно пепел кожа смотрелась настолько неестественно, что казалась какой-то особой одеждой, плотно облепляющей тело. Несмотря на то, что он рост увеличился не слишком намного, в объеме мышц эта форма сильно опережала оригинал, мускулы вились как клубки змей, выпирая чуть подергивающимися жгутами. Пальцы на руках и ногах украсили тупые когти, созданные чтобы рвать жертву на лоскуты, а полная иглоподобных зубов пасть от уха до уха должна была закончить то, что они не успели. Однако не это приковало ее взгляд.

Тьма. Чернота, настолько густая и беспросветная, что в ней терялись даже мысли. Глаза формы Зверя не имели ни радужки, ни белка, лишь отражение беззвездной ночи. И самое жуткое было в том, что она знала эту тьму. Встречала ее каждый раз, когда, прикрывая глаза, представляла лица тех, кто ее «Учил» и той, кого она должна была наказать. Не просто черный цвет, нет! совсем нет. Отражение ее ненависти, злобы, боли, зависти, гнева, жажды чужой крови на руках. Отражение ее злобы. Отражение зла.

— Ох ты… — она отступила на шаг.

— Мне правда жаль, что ты не дойдешь до финала. — Теперь его голос был глухим и грубым, чуть шипящим.

— Я готова!

— Готов.

— Начали!

Магия воздуха, скоростной путь. Спереди воздух расступался, а сзади подталкивал все ближе и ближе к врагу и победе. Серп нужен был чтобы враг не смог увернуться от летящего на него лезвия.

Вот только ничего не вышло. Он был быстрее. Без всякой магии серая тварь поспевала за ней, на чистых мускулах. Каждый раз, когда серп совершал замах, на его пути вместо шеи оказывались либо пустота, либо серая лапа, и от удара металла о когти в воздухе застывал отвратительный скрип, а в теле у Айло Инема отдавались вибрации от столкновения.

— Почему ты не используешь оружие? — ей нужна была передышка и время на разработку новой стратегии.

— Какое оружие в мире самое древнее? — Монстр был не против поговорить. Похоже, он не воспринимал происходящее всерьез. Зря.

— Меч.

— Раньше.

— Какое-нибудь костяное копье.

— Еще раньше.

— Камень?

— Гораздо раньше.

— Когти.

— Да! Клыки и когти были первым оружием с тех пор, как живые существа выползли на сушу из мирового океана. Я использую самое древнее оружие всех эпох.

— Только ради звания «самое древнее»? Это как-то слишком самонадеянно, не находишь?

— Не только, — она едва успела отскочить в сторону. Еще мгновение и серая лапа сомкнулась бы на тонкой девичьей шее. Но, похоже, уклонение все-таки было не идеальным, острая боль обожгла щеку. Монстр, внутри которого сидел десятилетний мальчик с довольным видом показал ей небольшую струйку крови, стекающую по серому когтю. — Когда твой серп в крови врага это невероятное чувство, не так ли? Я просто хочу быть к нему как можно ближе.

Десять лет. Ему ведь всего десять лет! Айло Инема хотела кричать это что есть сил, но голосовые связки отказывали. Конечно она знала, о чем он говорил. Вот только откуда ему это знать!? Что он видел за эти десять лет? Неужели он уже убивал? Неужели и правда ощущал, как по рукам текут не тоненькие струйки, а потоки, ручьи, реки крови? Такой алой, такой теплой, такой…

— Не пудри мне мозги! — она едва не сорвалась. Тьма в глазах серой твари пробуждала все то отвратительное и ужасное, что Айло Инема старалась задавить в себе.

— А ты прекрати думать. Сражайся. — И снова, когда она была совершенно не готова, когтистая лапа уже тянется к горлу. — Сражайся за свою жизнь!

Серп, сверкнув разрядом энергии, рухнул вниз как метеор. Монстр успел убрать руку, а она почувствовала, как ее оружие замирает, словно попав в зыбучие пески. В ту же секунду из площадки арены в Айло Инема выстрелил кусок камня, повторно оцарапав щеку. Кроме трансформации маленький маг был очень хорошим псиоником. Но на его запястье все равно осталась рана. Растянув пасть в дикой улыбке, слизнул свою кровь длинным раздвоенным языком. Порез перестал кровоточить уже через десяток секунд.

Однако ни он, ни она, этого уже не заметили.

Бой! Бой на смерть, бой за жизнь. Ничто иное не имеет значения. Не здесь, не сейчас, только не здесь и не сейчас. Только битва. Никаких прощупываний противника, никаких поблажек, никаких поддавков. Цель — убить. Цель — выжить.

Разрез в пол байза на левом предплечье. Выдранный из правого плеча кусок плоти. Две отрезанные фаланги на правом мизинце. Рваная рана на животе, несмотря на кольчугу и кожаную куртку. Кого волнует боль? Кого волнует страх? Рассеченное до кости бедро. Вывих левого плеча. Три тонких выбитых зуба. Два сломанных ребра. Ожог левой руки. Трещина в тазобедренной кости. Кого волнует турнир? Кого волнует приз? Кровоточащая рана на месте правого уха. Четыре алых полосы на правой икре. Тонкая рана через всю грудь, остановленная лишь клеткой ребер. Порез брови в опасной близости от глаза. Кого волнует личность? Кого волнует прошлое?

Сколько они уже обменивались ударами и ранениями? Оба знали единственно возможный ответ на этот вопрос: «Кого волнует?»

Магия воздуха, магия воздуха, магия огня, магия молний, магия воздуха, магия молний, магия огня, магия… никогда она так не выкладывалась в бою против кого-то, кто был младше. Тем более настолько младше. Но… это было приятно. Совершенно точно это было невероятно приятно. Куда лучше алкоголя и может быть даже лучше секса. Азарт, бьющий в кровь адреналин, ощущение собственной жизни, танцующей на грани.

И кровь. Алое на стали серпа. Алое на кромке когтей. Алое на бледной человеческой коже. Алое на серой коже монстра. Алые капли, ручейки, пятна, брызги… самый совершенный из всех оттенков красного. Тот же цвет, что полыхал в черном дыму его трансформаций. Тот же цвет, что являлся ей в ночных кошмарах.

— Хватит! Хватит! Ты слышишь меня!? Прекращай! Дисквалификации хочешь!? — Вопли судьи доходили до нее приглушенно, словно из-под толщи воды. Нет… нельзя останавливаться… у них ведь бой до смерти…

Шея болела просто дико. И не удивительно, если учесть, что несколько минут назад Айло Инема держали за нее на весу, как тушку фазана. Серп лежал где-то рядом, чувствовался запах крови и стали.

Она проиграла.

Глава 40

— Спасибо за твои лекции о свойствах энергии молнии, мне очень помогло, — Рыцарь, успешно подлеченный докторами и вернувшийся на трибуны, чтобы досмотреть несколько последних матчей, хлопнул Лаза по плечу.

— Не за что.

«Курс физики, 7 класс», — хотелось добавить Лазу, но он сдержался. В этом мире электричество пока существовало лишь в самой примитивной форме, такие вещи, как вольтаж или ампераж тут были не в ходу.

* * *

— Мой Каган.

— Говори, что ты нашел?

— На данный момент от Кристории осталось одиннадцать участников. На каждого собрана вся возможная на данный момент информация.

— Не томи, говори что нашел необычного или подозрительного.

— Да, мой Каган. Не считая Ласса Неля, двадцатипятилетнего высшего, мое внимание привлекли еще трое. Остальные не заслуживают пристального внимания. Однако если вы, мой Каган, просмотрите эти досье, возможно…

— Не прибедняйся. Мы знакомы достаточно, чтобы я мог доверять твоим суждениям в таких вопросах.

— Благодарю за похвалу, мой Каган. Итак, три человека. Иния Листер, внучка Савойна Листера, второго по силе высшего мага страны. Ей восемнадцать, на последнем курсе Дома Магии, престижнейшей академии Кристории, ректором которой является все тот же Савойн Листер. Надо сказать, что даже у нас вряд ли найдется заведение, про которое можно сказать, что оно точно лучше Дома Магии, так что такую девушку точно нельзя игнорировать. К тому же оба своих боя, пусть и против слабых противников, она заканчивала за считанные секунды, так что и ее личная сила заставляет задуматься.

— Что у нее с потенциалом?

— По официальным данным между высоким и высшим, примерно равно нашему девятому рангу.

— По официальным? Есть причины сомневаться?

— Я специально следил за ее боем. Если мне будет дозволено высказать личное мнение, я бы сказал, что она не похожа на простой девятый ранг.

— Думаешь кристорцы скрывают еще одного молодого десятого?

— Это не исключено. К тому же ее дед десятого ранга, а, как известно, шанс повторения таланта к магии через поколение достаточно велик.

— Хорошо, кто еще?

— Вторая необычная личность — некто Жаба.

— Жаба? В смысле как лягушка, зеленая и в бородавках?

— Да, это прозвище. И это единственное, что я смог выяснить. Ни настоящего имени, ни происхождения, ни даже точного возраста. Магия точно показала, что ему нет тридцати, но на этом все. Также он пока не участвовал ни в одном бое, Кристория считает его одним из сильнейших.

— Да, согласен, это странно. Он может быть наемником?

— Определенно может, но даже если так, переманить его не представляется возможным, он даже не стал разговаривать с нашими людьми, посланными к нему.

— Не стоит упорствовать. В конце концов, в наших рядах тоже не все граждане каганата.

— Да, мой Каган.

— Последний?

— Да… определенно самый странный персонаж. И к нему стоит присмотреться внимательнее всего. Лазарис Морфей, родился в Апраде, студент того же Дома Магии, псионик.

— Что в нем особенного?

— Самое особенное в нем — его возраст. Одиннадцать лет.

— Что!? Как он вообще прошел отборочные?

— Не только отборочные, он блестяще выступил в двух раундах, оба раза побеждая сильных противников.

— И у него нет ничего вроде магии разума Айниталии?

— Насколько я знаю, даже если и есть, он ничего такого не использовал. Псионика и магия трансформации, не больше.

— Ты видел его бои?

— К сожалению нет, он привлек мое внимание только после сегодняшнего раунда.

— Завтра не спускай с него глаз. Это слишком странно.

— Да, мой Каган…

— Хочешь что-то сказать?

— Да, мой Каган, если мне позволено.

— Говори.

— Я не видел его боя, но после того, как мне доложили о его победе, я «случайно» столкнулся с ним. Вы прекрасно знаете, в чем мой талант…

— Конечно, иначе ты не стал бы моим приближенным когда-то. Что ты увидел?

— Мой Каган, мое мнение таково, что этот ребенок — тот самый козырь, что Кристория хочет продемонстрировать. Уверен в этом на девять из десяти.

— Откуда такая уверенность?

— Его душа…

— Что с ней? Говори уже, не томи!

— Она сильнее, чем у принцессы. Намного сильнее.

— Сильнее Айниталии!? Как это вообще возможно, у нее ведь девятнадцатый ранг из десяти возможных! Она уже уникум, каких не видел свет! Насколько он сильнее? Три ранга? Пять?

— Нет… я не могу сказать точно, но, если в рангах… минимум еще полтора десятка.

— Пол… ПОЛТОРА!?

— Это минимум.

— Это же почти вдвое! Высокое небо…

— Да. Несмотря на возраст, сила его души сейчас больше чем у кого бы то ни было на турнире. Даже наш фаворит уступает мальчику.

— Значит это правда. Гатис и правда собирается продемонстрировать всем настоящего монстра… есть вероятность, что он победит?

— Сила души еще не все, важны мастерство и опыт, но мне кажется, что Кристория не начала бы турнир без уверенности в своих силах. Даже если этот Лазарис не возглавит турнирный список, место в полуфинале наверняка его.

— Ну да, иначе не было бы смысла это все затевать. Одиннадцатилетнее третье или четвертое место на таком мероприятии… это практически гарантированная победа Кристории. Пусть не на самом турнире, но в политической игре точно. Пока этот мальчишка будет жить и расти, ни у кого во всем мире не хватит духу что-либо сделать с его родиной. Даже у меня, как ни прискорбно было бы это признавать. А с такой силой прожить несколько веков для него не будет невозможно… Моим наследникам достанется такой противник, что руки сами будут опускаться от отчаяния.

— Что с этим сделать, мой Каган?

— Сейчас ничего. Попытаться избавиться от мальчишки на турнире все равно что признать, что я боюсь Кристории и ее магов. Плюс, если об этом станет известно, ни одна страна Люпса больше не пойдет на добровольное слияние, зная, что Танильский каганат убивает всех угрожающих ему магов, даже детей.

— Тогда стоит подождать момента, когда отношения между нами и Кристории уже нельзя будет еще сильнее испортить.

— Читаешь мои мысли. Осталось сколько? Полтора года? Даже этот монстр за такой срок не успеет стать бессмертным. Но все равно, следи за ним. Чем больше информации о нем у нас будет, тем лучше.

— Да, мой Каган.

— Свободен.

* * *

Третий раунд был сравнительно более спокойным, чем второй. Варвар и Рыцарь уже не участвовали, зализывая свои раны на трибунах, Лазу и Инии достались сравнительно слабые противники, не стоящие отдельного упоминания. Кстати, Айло Инема настолько понравилась судьям, что ей разрешили пройти дальше в турнире, она попала на место одного из сдавшихся претендентов, вроде Лазарга. Все-таки, что бы кто не говорил, основной целью турнира было вовсе не выявление победителя, а всеобщие хвастовство и демонстрация силы. Так что, если на ранних этапах случайно проваливался достойным претендент, его было куда выгоднее вернуть в игру, а не прогонять.

Девушка закончила свой бой тоже довольно быстро и уже через несколько минут, поднявшись на трибуну, уселась рядышком со своим прошлым соперником.

— Я рад, что тебя оставили, — Лаз не испытывал к ней ничего кроме симпатии.

— Я тоже, хотя чувствую себя жуликом, — в зеленых глазах на мгновение вспыхнуло смущение.

— Да ладно тебе, ты достойна минимум шестнадцати лучших.

— Чего же тогда достоин ты?

— О, очень многого, — настал черед Лаза смущенно улыбаться. — Позволь нормально представиться. Лазарис Морфей, приятно познакомиться.

— Айло Инема, мне тоже очень приятно.

— Ладно, не хочешь говорить — не надо.

— Что ты…

— Спалилась! — Он довольно усмехнулся. — Значит я все-таки прав. Но я честно сказал: если не хочешь говорить, я не буду настаивать.

— Я правда не хочу… можно вопрос?

— Конечно.

— Чем я себя выдала?

— Морщилась, когда судья называл твое имя.

— И все!? — Недоверие, недоумение, удивление…

— Все. А этого мало? Догадка большего не требует.

— Тебе точно одиннадцать лет? — Было видно, что она настроилась на ответ, отличный от: «Да». И Лаз не собирался ее разочаровывать.

— На самом деле нет…

Он поманил девушку пальцем. Айло Инема вздрогнула и наклонилась вперед, ее лицо выражало предельную сосредоточенность, словно она собиралась обезвреживать бомбу. — Мне уже почти двенадцать.

При виде разочарованности, растекающейся по ее лицу, Лаз не смог себя сдержать и от души расхохотался.

— Мелкая заноза…

— Друзья дали мне кличку Дьяволенок.

— Тебе подходит. И по характеру и по… тому чудищу, в которое ты превращался.

— Я хотел соответствовать прозвищу. Скажи отличная форма получилась? Жуткая и все такое.

— Да, это точно… — она на секунду запнулась, но все-таки продолжила. — Ронда. Меня зовут Ронда.

— Верю. А меня на самом деле зовут Румпельштильцхен.

— Правда!?

— Нет.

— Заноза…

Глава 41

Четвертый раунд был последним из тех, в которых не участвовали все претенденты. После него должно было остаться ровно шестьдесят четыре участника и дальше все пошло бы уже нормально без всяких заморочек с перетасовкой. 1/32 финала, 1/16 и так далее.

Из Кристории к тому моменту осталось семь человек, двое из которых получали последний автоматический пропуск в следующий раунд. Первым был широко известный Ласс Нель, а вторым совершенно никому не известный мужчина по имени Жаба. Надо сказать, что кличка ему совсем не подходила, парень был редкостным красавчиком, прилизанный и жеманный, но прозвище воспринимал вполне нормально, без недовольства, скорее даже как нечто само собой разумеющееся. В общем странный тип, непонятно откуда взявшийся. И ведь его силу оценили на равных с высшим магом.

Однако Лаз не собирался слишком долго об этом думать. Мало ли у кого какие секреты, уж кому-кому, а точно не ему судить. Сейчас был куда более важный вопрос — победить в очередном бое.

— Четвертый раунд, Лазарис Морфей, Кристория, против Жадета Пратча, военное королевство Башдраг. Надо ли мне повторять правила? — Вполне понятно было отсутствие у судьи какого бы то ни было энтузиазма, он наверняка говорил все это уже не один десяток раз.

— Готов к бою.

— Можно начинать.

Судя по всему, в Башдраке и окрестностях магия земли была в большом фаворе, или же Лазу просто повезло, но этот маг тоже специализировался на ней. Тактика его, однако, была совсем иной.

Стоило прозвучать сигналу к началу, как вокруг поджарого тела начала образовываться корка светло-коричневого цвета. Лаз не вмешивался, ему были интересны процесс и новые способы использования магии, а о превращении себя в статую он еще не слышал. Итогом полуминутной подготовки (маг, поняв, что противник спокойно его дожидается, выложился на полную) стал земляной голем ростом с загородный домик. Выглядел он, стоило признать, очень внушительно. Почти пять метров ростом, толстые слоновьи ноги, поддерживающие непропорционально широкое тело, служащее защитой для спрятавшегося внутри мага, длинные руки с чем-то вроде наковален на концах и зловеще сияющие на маленькой голове глаза. Окажись такая бандура на поле боя…

Однако это была не война и против голема выступала не армия, а один человек. Вот только это нисколько не упрощало ситуацию.

Подобные противники, огромные, медленные и неповоротливые, были для Лаза не более чем огромными мишенями. Идея превращения себя в ходячую крепость была хороша, но воплощение оставляло желать лучшего.

Когда маленькая фигурка, на фоне голема смотрящаяся откровенно смешно, парой ловких движений оказалась на его загривке, маг Башдрака начал нервничать. Он сам был скрыт глубоко под слоем земли, спрессованной магией и ставшей прочнее гранита. Просто так достать его еще никому не удавалось. Его противники всегда сдавались после бесконечных попыток вскрыть его защиту потоками пламени, водяными резаками или воздушными лезвиями, пока он сам спокойно и методично продолжал атаковать, ведь на поддержание уже созданной магии тратилось куда меньше энергии, чем на многократное создание новых заклинаний. В битве на выносливость ему не было равных. Единственное, чего ему стоило бояться — предельных образов, но его теперешний противник был псиоником, так что…

Вот только мелкий белобрысый пацан действовал как-то неправильно. Он начал как-то слишком резво. Обычно соперники старались прощупать его, понять пределы возможностей голема, и только потом уже предпринимать какие-то свои ходы. А этот сразу полез ему на спину. Однако кулаки-кувалды могли достать везде, иначе это гигантское тело было бы слишком уязвимым, так что слишком сильно Жадет Пратч не волновался. Лишь один взмах, невозможный для человеческой физиологии, должен был смести слишком импульсивного мальчишку с его спины.

Мимо. Лишь пустота. Или…

Пацан, улыбаясь от уха до уха, сидел на кулаке размером с небольшую телегу и болтал ногами в воздухе. Маг военного королевства почувствовал, как дернулось в нервном тике веко левого глаза. Что-то было совсем не так.

Пара взмахов рукой в воздухе, словно он пытался отбросить прилипшую к ладони бумажку, ни к чему не привела. Мальчишка так и продолжал сидеть на его кулаке, словно на табуретке, даже когда оказывался вниз головой. Бой начинал превращаться в какое-то цирковое шоу.

А Лазу было просто смешно. В отличие от Варвара, покрывавшего свою броню магически созданной лавой, этот Жадет для создания голема использовал землю арены. Это делало форму более стабильной и прочной, так что все было правильно и разумно, вот только после того, как снизошедшее на него откровение раскрыло Лазу новые грани псионики, реальная материя стала его лучшим другом и соратником.

Сидеть на попе ровно на кулаке гиганта было для него ненамного сложнее утренней зарядки. А смещаться вовремя, чтобы не оказаться раздавленным между двумя каменными поверхностями, будь то кулак и кулак, кулак и земля или кулак и грудь голема — просто чуть более сложное упражнение. Все-таки его «Гражданская» форма была очень гибкой, отлично подходящей для акробатики.

— Сдаюсь! Чтоб тебя черти забрали, парень… — «Бой» длился почти полчаса. За это время Жадет Пратч по десятку раз испробовал любые идеи, какие только могли прийти ему в голову. Он менял форму голема, пытался отращивать на кулаках шипы, стрелял в Лазариса снарядами из камня арены, падал всем весом на надоедливого мальчишку, но все было бесполезно. Парень был похож на прилипчивую муху, которую, сколько не гоняй, никак не прихлопнуть. Он мог бы продолжать еще примерно столько же, а если бы поберег силы, то и еще пару часов, но уже давно стало понятно, что все было бы бесполезно.

— Передайте ему, пожалуйста, что это было очень весело. — Довольно улыбаясь, Лаз развернулся и отправился на трибуны.

* * *

Инии, с другой стороны, впервые достался достойный соперник.

— Четвертый раунд, Иния Листер, Кристория, против Иама Ноло, Озерная империя.

Варвару в прошлый раз достался в противники один огромный боевой медведь. Девушка получила в противники семерых огромных волков. Их хозяин и сам был похож на волка: острые черты лица, жестокий прищур красноватых глаз, да и весь он излучал нечто такое… хищное.

— Диэвошка, — на кристорском волчий маг говорил максимум на три с минусом. — Што ты шкажиэшь о прийатном виешере шо мной?

— Если перестанешь шепелявить, я подумаю. — А вот Иния на языке империи говорила отменно.

— То ешть это «ниэт»?

— Именно.

— Ошень зря.

— Готовы? — Судья, оглянул арену чуть скучающим взглядом.

— Да, — Иам Ноло кивнул.

— Секунду.

Иния делала упор на магию трансформации. В отличие от Рыцаря и Варвара, лишь укрепляющих с ее помощью тело, она уже стала самым настоящим Зверем, когда боевая форма кардинально отличается по виду и функциям от человеческого. И если Лаз выбрал себе пусть крайне странную и в чем-то страшную, но все-таки гуманоидную форму, внучка Савойна пошла по совершенно иному пути.

Увидев огромную иссиня-черную кошку, смотрящую на него горящими желтыми глазами, волчий маг явно не на шутку струхнул. В отличие от Роам Зин, за многие годы практики полностью подстроившей свою трансформацию под нужды профессии, Иния пока еще не могла точно сказать, какой должна быть ее форма Зверя. Так что на данный момент она выглядела как обычная, пусть и довольно большая пантера. Никаких защитных пластин, никакой крокодильей пасти, скорпионьего хвоста, крыльев или хоть чего-то нестандартного.

Это не было плохо, в конце концов, разработка правильной формы Зверя, в которой, как и в настоящих организмах, все будет гармонично и сбалансированно, требовало больших знаний и понимания. Даже Лаз, по сути, не привнес в свою трансформацию ничего особенно необычного. Инии еще предстояло понять, для чего она хочет использовать свою форму Зверя и тогда уже перестроить ее под нужды профессии.

А пока что она, поблескивая лоснящимся мехом, щерила полную острых клыков пасть на семерых волков и их хозяина.

* * *

Запись из дневника Иама Ноло:

«7.6.75, Апрад, Кристория.

Четвертый раунд турнира прошел неудачно, я проиграл. С самого утра не задалось. Проспал завтрак в гостинице, лапа Дота воспалилась после вчерашнего боя и его пришлось оставить в запасе, а Рал, которого взял на замену, еще молод и не опытен. И еще та девчонка не купилась на мою игру. Когда она превратилась сразу стало понятно, что дело труба.

Эти кристорцы со своими трансформациями дико раздражают. Они словно смеются над главной нашей слабостью — уязвимостью мага в момент управления зверями. Сами себе монстры, да еще и модифицировать себя могут. Я даже хотел сразу сдаться, все равно до шестнадцати лучших я бы точно не добрался. Но попробовать свои силы очень уж хотелось, да и мои мальчики не просто так каждый день лучшее мясо едят. Зная результат, я бы точно сдался.

Каждый из моих мальчиков был лишь немного ее меньше и каждый из них легко может загрызть обычного тигра, но девчонка-пантера была в разы быстрее и сильнее. Это точно было не создание природы. Как бы не работала эта магия трансформации, это просто поразительно. Надо признать, такой как я, разделяющий силу на несколько частей, был для нее идеальным противником. Сластена Малии был бы тут куда более к месту. Большой, сильный, с прочной шкурой и стальными мышцами под ней. А мои мальчики были для девчонки легкими мишенями. И даже с учетом моей магии, повышавшей скорость волков, она оставалась самой быстрой.

Рал первым получил лапой по морде, от чего отлетел байз на пять, вторым пострадал Нук, челюсть сломалась, когда пантера стряхивала его, вцепившегося ей в плечо. Уже тогда было понятно, что я проиграю. Жертвовать своими мальчиками я не собирался, но вовремя сдаться не успел. Пим стал последним, его почти перекушенная лапа завершила бой.

Наверное Малия права, мне нужен в группе кто-то вроде ее мишки, большой и крепкий, чтобы принимал на себя удары. По возвращении стоит сходить на рынок, присмотреть какого-нибудь ящера или типа того. Может еще кого-нибудь крылатого. Все-таки я слишком полагался на мальчиков, теперь я понимаю слова тренера Нейма об универсальности.

А девчонка молодец, честная, после боя извинилась за лапу Пима. Очень неплохо поговорили с ней о всякой всячине, кристорцы все-таки не все грубияны, как о них говорят. Познакомила меня с интересным парнем. Мальчишке одиннадцать лет, а он победил уже в четвертом раунде. Вундеркинд, не иначе. Хотя не зазнается, это хорошо. Пожалуй, когда буду завтра смотреть бои, кроме наших буду и за эту парочку тоже болеть».

Глава 42

Шестьдесят четыре человека. Официально шестьдесят четыре сильнейших мага до тридцати на континенте. Конечно, в реальности все было далеко не так, слишком многие не принимали участие в турнире по десяткам причин, от необходимости сохранения государственной тайны до банального отсутствия информации о мероприятии. Однако составить примерное представление было возможно. И теперь доля участников из четырех господствующих государств стала еще больше.

Шестеро из Кристории, семеро из Каганата, четверо из Башдрака и еще пятеро из Озерной империи. Треть всех мест была занята ими. Из оставшихся восемь мест получили свободные маги без страны и патрона. Так что на долю дюжины с лишним стран, десятков малых вассальных государств и международных фирм и гильдий, пришлось только тридцать четыре места. Стоило ли говорить, что многие из этого списка были отсеяны еще в первых двух раундах, лишившись вообще всех представителей. Впрочем, винить в этом было некого. Если ты слаб, то тебя затопчут, если силен — ты поднимешься. Вечный и неизменный закон мира.

И сейчас все они стояли на арене, показывая себя миру. Шестьдесят четыре человека, в будущем способные решать судьбы тысяч и даже миллионов людей. Простая мысль об этом заставляла колени дрожать, ладони потеть, а сердце уходить в пятки. Будущие правители мира, это были вполне подходящие слова.

Конечно, в числе прочих Лаз смотрелся мягко говоря странно. На него с удивлением смотрели те, кто не замечал его боев и с интересом те, кто видел и понял невероятную правду: одиннадцатилетний мальчик совершенно честно заслужил это место.

Однако далеко не он один привлекал внимание. Правильнее было сказать, что на фоне некоторых персонажей он казался просто странностью турнира, чем-то вроде двухголовой змеи в террариуме. Странно, занимательно, хочется постоять у стекла чуть подольше и поглазеть на диво, но в зоопарк ты пришел ради слонов и тигров, а не ради этого выкидыша природы. И вокруг Лаза было предостаточно тигров и даже драконов.

Ласс Нель, стоящий с отсутствующим лицом, фаворит Каганата — двадцатидевятилетний высший по имени Далан, смуглый невысокий молодой человек в армейской форме танильцев, принцесса озерников, еще одна высшая, гордость империи и будущая правительница страны-гегемона, жених дочери короля Башдрака, в свои двадцать шесть бывший адмиралом флота воздушных крепостей… самые известные личности добрались до этого раунда без единого усилия, так что пока никто не видел их в деле. Но от этого предвкушение только нарастало.

Количество участников значительно уменьшилось, так что пятый и шестой раунды были запланированы на один день. И даже так число боев не составляло и пятидесяти, так что было принято решение растянуть эту часть по времени. Арену изменили, вместо семи теперь площадок было три в форме ромбов, у претендентов было куда больше места для маневра, а у зрителей больше возможностей следить за каждым из боев по отдельности.

* * *

— Раунд пять. Лазарис Морфей, Кристория, против Доры Луур, Лакния.

Лаз дернулся. В отличие от озерников, с которыми у них был многолетний мир или танильцев, находящихся в напряженных отношениях со всем континентом, лакнийцы были самыми настоящими врагами. Напряжение между двумя странами было слишком сильным, чтобы де-юре перемирие на время турнира как-то повлияло на де-факто отношение между гражданами двух государств. Этот бой будет ближе к реальному сражению, а не дружескому спаррингу. К тому же эта Дора оставалась единственной участницей из Лакнии, так что не нужно было быть ясновидцем, чтобы предсказать агрессивный характер предстоящего поединка.

Рисковать было нельзя. Хорошо что на этот раз волшебный ящичек он взял с собой, просто оставил за пределами арены.

— Вы готовы?

— Пока нет! — по правилам участникам давалось пять минут на подготовку и на этот раз Лаз собирался использовать эти минуты.

Обитый сталью сундук тяжело плюхнулся на землю перед ним.

— Что, мальчик, боишься? Хочешь спрятаться от меня в эту коробку? Не поможет, не надейся. — Улыбка этой девушке совсем не шла, она сразу начинала походить на скалящуюся гиену. А может дело было в ее настроении и тех словах, что она говорила.

Успешно проигнорировав подколку, Лаз снял с шеи ключ на цепочке и три раза провернул его в замочной скважине сундука, а затем еще и отправил внутрь конструкции силу телекинеза, отпирая невидимые снаружи запоры. Содержимое было слишком ценным, чтобы не рассчитывать на простую защиту.

Его противница затихла, заинтересованная, даже судья вытянул шею, чтобы увидеть, что скрывалось под крышкой. Однако в ящике не было крышки. Да и не ящик это был, в общем-то. После того, как раздался последний щелчок в замке, вся конструкция начала раскрываться, словно бутон странного деревянного цветка. Одно время Лаз очень долго думал, как максимально компактно уложить свое детище, но в конце концов предпочел компактности функционал. Все можно было бы уложить в форму вдвое меньшую, но зато теперь не было больших проблем с надеванием. Но до того…

— Ох черт… — его противница, судя по всему, еще не видела его трансформации.

Серая тварь с зубами-иглами и сплошь черными глазами ухмыльнулась от уха до уха и подошла к бывшему сундуку. Правда, теперь это было похоже скорее на раскрытую пасть какого-то странного монстра. И только внимательно приглядевшись можно было разглядеть в этой «пасти» знакомые элементы…

— Это доспех! — тихий возглас Доры был заглушен лязгающими звуками, которые порождали закрывающиеся элементы. «Пасть» поглощала Лаза, смыкая на нем стальные «челюсти». Ботинки, перчатки, поножи, наручи, защита груди и живота… и, конечно, шлем.

Его вариант сильно отличался от доспехов танильцев. Вместо гладких пластин, аккуратных стыков, приятных глазу цветов — бугристая, словно горный массив, шершавая поверхность, неосторожное прикосновение к которой обещало содранную кожу и разорванное мясо, рваные линии соединения элементов, все еще напоминающие о «пасти» и густо-черное покрытие металла, делающее его похожим на порождение ночного кошмара.

Эти тридцать килограммов металла были результатом двухгодовой работы по модернизации «Куриной лапки» — старого поддерживающего экзоскелета, который Лаз смастерил, чтобы компенсировать слабость тела. Он работал над этим проектом с того момента как вернулся с похорон Аватара, много раз меняя и переделывая с учетом обновляющихся знаний.

И теперь покрывавший его тело доспех уже нельзя было назвать просто «поддерживающей конструкцией».

— Готов, — глухой голос из шлема заставил судью вздрогнуть от неожиданности.

— Да… а вы? — он развернулся к Доре.

— Готова. — девушка выглядела спокойной и сосредоточенной, того удивления, что она проявила при виде брони не было и в помине.

Лаз знал причину такой сфокусированности. Сам этим пользовался. Звериная охота. Способ контроля сознания, приводивший разум в состояние предельной концентрации. Его собственный прогресс в этой технике был недостаточно глубоким, чтобы полностью отключать эмоции и контролировать базовые инстинкты, но он бы не сказал, что это «к сожалению». В конце концов, ему нравилось ощущение сражения, он бился не столько ради результата, сколько ради самой битвы. Может именно поэтому у него не получалось заставить себя забыть о чувствах в процессе. Как тот бой с Рондой, он ни за что не согласился бы упустить такое удовольствие ради победы.

Однако, сейчас все было иначе. Его нынешняя соперница хотела ему если не смерти, то точно немалых мучений и драться собиралась по-настоящему яростно. Как бы они с Рондой не старались, без ненависти к противнику изобразить смертный бой было невозможно, но сейчас все будет похоже на его бой с оборотнем.

Вот только с того злополучного вечера прошло уже больше двух лет и он, Лаз, сильно изменился и вырос. Во всех смыслах.

Между ними было почти семьдесят метров и даже в трансформации и доспехе на преодоление этого расстояния ему бы потребовалось несколько секунд. Фотографическая память выудила из предоставленного Савойном списка досье лакнийки. Дора Луур, двадцать четыре года, стихийник, потенциал между высоким и высшим, родство к ветру и воде, предпочитает последнюю для атак, в которых использует принцип водяного резака, малозатратную с точки зрения энергии магию, при правильном контроле способную рассекать плоть, камни и сталь с одинаковой легкостью. Следовало подстраховаться.

Впервые он собирался на полную использовать все свои наработки за последние полгода в реальном бою.

Многострадальную поверхность арены рассекли десятки неглубоких шрамов, создавая на земле рисунок решетки. Еще мгновение и в воздух взлетело множество квадратных булыжников, каждый размером с кулак. Лаз помнил демонстрацию Базила Бадиса с капельками воды и теперь проделывал нечто похожее. Почти сотня камней окружила его полусферой трехметрового диаметра, уже в процессе образования начавшей вращаться вокруг черного стального тела.

Секунду спустя до него долетел первый водяной резак. Полукруглое лезвие, поблескивающее на солнце, врезалось в наспех созданный защитный купол. На лице лакнийки на миг расцвела довольная ухмылка, в ее понимании никакие камни не могли остановить ее магию, рассекающую стальные листы как горячий нож масло.

Вот только результат совсем не соответствовал ожиданиям. Вместо того, чтобы спокойно пройти сквозь завесу и врезаться в ненавистного кристорского мальчишку, резак обернулся россыпью брызг. В глазах Доры легко читались шок и недоумение, но для этого не было времени, на подходе уже была еще дюжина лезвий. Однако их постигла та же участь, каждый водяной полумесяц словно взрывался изнутри, уничтожая один, максимум два камня из сотни. А сфера раскручивалась все быстрее, осколки арены уже нельзя было различить, они слились в сплошной мутный пузырь.

Лаз улыбнулся и сделал первый шаг вперед. Его тактика работала отлично. Для человека, незнакомого с истинной силой псионики происходящее казалось невероятным, но на самом деле все было предельно просто. Кроме контроля камней телекинезом он также применил магию управления энергией. Середина каждого булыжника была раскалена до состояния близкого к магме, из-за чего их состояние было крайне нестабильным. Пока они просто парили в воздухе все было нормально, но стоило резакам лакнийки нарушить хрупкое равновесие между холодной оболочкой и обжигающе горячей сердцевиной, как камни взрывались словно маленькие бомбы, испаряя за одно и водяное лезвие.

С такой защитой ему не стоило волноваться о…

Только предельная сосредоточенность и восприимчивость к энергии спасла его ноги. Эта Дора была умна. Поняв, что сквозь сферу добраться до него было нереально, она пошла другим путем — запустила свои резаки под поверхностью арены, так, чтобы они выныривали из земли прямо под Лазом. Если бы не доспех, теперь работающий как самый настоящий экзоскелет, увеличивающий силу и скорость владельца, форма Зверя осталась бы без половины ступни. А это уже не могло не сказаться на оригинальном теле, Лаз бы получил самую настоящую травму.

Этот бой и правда совершенно отличался от всего, что было раньше. Его не хотели поймать, с ним не хотели посоревноваться.

Доспех взмыл в воздух и вместе с ним от поверхности арены оторвалась сфера из булыжников, он не мог быстро изменить данную магии установку вращаться так, чтобы он всегда оставался в центре купола. В тот же момент в образовавшуюся щель влетело три резака. Вряд ли лакнийка могла управлять ими в полете, скорее она умела запускать их особым способом, как земные африканские аборигены бросали бумеранги, сбивая сидящих на ветках птиц. Однако от этого Лазу было не легче.

Одно из сложнейших доступных ему на данный момент заклинаний сгустило воздух между резаками и доспехом, превратив атмосферу в липкое и топкое болото. Это был хороший способ задержать лезвия, способные рассечь что угодно — замедлить их и лишить импульса. К сожалению, трата энергии на этот трюк была колоссальной, за доли секунды превысив в несколько раз расходы на контроль сотни камней и нагрев их внутренностей. Так что использовать такую магию на постоянной основе было не вариантом.

Однако лакнийка, обнаружив действенную комбинацию, не собиралась от нее отказываться. Лаз уже чувствовал, как под поверхностью арены рядом с ней образуются сразу четыре или пять сгустков энергии. Нужно было что-то срочно предпринять, а расстояние между ними сократилось пока только на двадцать метров, быстро передвигаться, пока вокруг него носятся взрывоопасные камни было мягко говоря опасно.

Был вариант взлететь в воздух, его магия позволяла левитировать даже Варвара в полном обмундировании, так что с ним самим не должно было быть проблем. Однако тогда он утратит маневренность, достаточно быстро менять направление в воздухе было в разы сложнее чем просто парить. А у лакнийки наверняка еще припрятаны козыри в рукаве помимо простых лезвий, опять же предельный образ, каким бы он ни был.

Однако и близко к земле оставаться было нельзя, ничего достаточно эффективного при малой трате энергии, что защитило бы его от атак снизу Лаз не мог придумать.

Лететь без полета… дилемма еще та. А потом его стукнуло. Если он может превратить кубометр воздуха в трясину, то почему нельзя…

Толчок ногой подбросил тридцать килограммов плоти и еще тридцать кило стали почти на два метра. Вот только падения не случилось. Прямо под подошвами металлических сапог появились прозрачные платформы. Разница между «парить в воздухе» и «стоять на воздухе» была огромной. В первом случае ему нужно было ежесекундно контролировать свое положение в пространстве, что с учетом веса его тела было довольно проблематично при резких поворотах и рывках. Во втором он мог изменять направление движения как угодно, если бы успевал создавать под ступнями опоры. Конечно это означало каждый раз создавать новое заклинание, но энергия, затрачиваемая на него, была совсем небольшой с учетом размера платформы. Так что…

Полусфера превратилась в самый настоящий пузырь из носящихся на бешенных скоростях мини-бомб. И теперь подобраться к Лазу было невозможно ни с одной стороны. Дора грязно выругалась и отозвала энергию из несущихся под землей лезвий. Ей нужно было придумать нечто совершенно иное, атаку достаточно мощную, чтобы проигнорировать такую защиту.

Вот только Лаз не собирался давать ей шанс это сделать. Словно ядра из пушки, раскрученные центробежной силой, булыжники один за другим начали выстреливать в лакнийку, не давая ей времени на масштабную магию.

Перед магессой появились несколько больших водяных капель, ловящих камни и нейтрализующих взрыв, надо было признать, она была очень умела и умна, когда дело доходило до тактики ведения боя. Такое заклинание тратило минимум энергии и было предельно легким в создании. Но насколько бы простым оно не было, это все равно отводило на себя часть ее внимания, так что прерывать бомбардировку Лаз не собирался.

Чувствуя, как проседают неумело созданные воздушные ступени под ногами, он уверенно продвигался вперед, сокращая расстояние между ними все больше и больше. Однако даже когда изначальные семьдесят метров превратились в пятнадцать, лакнийка все еще не предприняла никаких шагов. И Лазу это совсем не нравилось. Такое поведение означало только одно: она готовит что-то большое.

И когда энергетическое восприятие засекло перед грудью Доры ослепительно яркий сгусток энергии, стало понятно, что оправдались худшие опасения. Она применила предельный образ.

Это был клинок. Изогнутое как у сабли лезвие не было прозрачным, хотя и состояло из воды. Напротив, поверхность мерцала металлическим блеском, а вокруг рукояти оборачивалась почти настоящая алая лента. Без внимательного осмотра никто бы не сказал, что сабля состоит из жидкости, вот только в реальности такое никто бы не выковал, потому что орудовать им было бы нереально. Почти четыре метра в длину, предельный образ лакнийки бросал вызов всем разумным представлениям об оружии.

Однако не размеры заставили Лаза вздрогнуть ври взгляде на этот клинок. Режущая кромка казалась размытой, словно он смотрел на нее сквозь запотевшее стекло. Даже без проверки он понимал, что это лезвие могло рассечь что угодно, от брошенного в воздух платка до алмазов. Поэтому длина не имела значения, сабля в принципе не могла застрять в чем бы то ни было, единственное легкое движение превратило бы препятствие в два отдельных. И просто так уничтожить ее разрывом случайного булыжника было уже нереально.

Когда образ был создан, лакнийка уже не собиралась ждать. Довольно ухмыльнувшись, она бросилась в атаку, игнорируя летящие в нее снаряды. С учетом встречного движения взрывы уже нельзя было поглотить простыми водяными каплями, которые к тому же стали куда меньше после создания предельного образа. Тело девушки уже не раз попало под удары каменной шрапнели, но она не обращала на это внимания.

С безуминкой во взгляде она занесла клинок над головой. У Лаза оставались считанные мгновения до того момента, как смертоносное лезвие опустится ему на голову. Однако вместо того, чтобы уклоняться, он лишь поднял навстречу образу руки.

— Глупец! — вопль лакнийки стал финальным аккордом этого боя.

Вот только ожидаемого ей разделенного пополам туловища и хлещущей крови не было. Клинок предельного образа никого не разрезал. Застыв в десятке сантиметров от шлема доспеха, он с каждой секундой покрывался все большим количеством трещин. И источником этих трещин были десять сквозных отверстий в лезвии, сделанных стальными пальцами.

Не стоило даже думать, что он бы вышел на бой, не подготовив какую-то меру противостояния настоящему оружию. Лаз сказал Ронде, что не использует оружия потому как когти являются древнейшим оружием в мире. Однако он не был дураком и прекрасно понимал, что копья, мечи, луки — все это было создано человеком чтобы со слабостью противостоять силе тех, кто и обладал клыками и когтями. Созданное людьми оружие было результатом тысячелетий эволюции, забывать про него просто так было бы верхом глупости.

А потому ему нужно было что-то для противостояния клинкам и стрелам. А раз он использовал в бою собственные руки то и сделал из них достойного конкурента. Это работало лишь в доспехе, так что он поступил правильно, облачившись в его для этого боя. Когти формы Зверя были пропитаны невероятным количеством энергии, такой плотной, что во время тестов Лаз без всякого нажима мог протолкнуть руку в созданную Лани магическую стену. Чужое заклинание просто не выдерживало подобной концентрации и распадалось само. А вкупе с укрепленными сталью перчатками доспеха и телекинезом, помогавшим сжимать кулак с совершенно чудовищной силой, кончики пальцев Лаза становились способны сминать как реальное, так и магическое оружие. Против множества водяных резаков, движущихся по нестандартным траекториям и под самыми невероятными углами это было мало полезно, но предельный образ лакнийки было достаточно легко поймать. В конце концов, сама девушка оставалась человеком и не обладала мощью трансформации, так что ее движения для Лаза оставались словно в замедленной съемке.

И теперь все было кончено. Времени на создание нового предельного образа у Доры уже не оставалось, а вокруг Лаза все еще вращалось полсотни маленьких гранат. Плюс он и сам уже был в паре метров от девушки, что с учетом силы формы Зверя означало лишь одно.

Она проиграла этот бой.

Глава 43

Бой Инии, как и всегда, прошел очень быстро. Настоящий Зверь был по-настоящему страшным противником, особенно такой как она. Ее форма сосредотачивалась на скорости и ловкости, а если не можешь дотронуться даже до тени своего врага, любой бой станет игрой в одни ворота. Не было преувеличением сказать, что в плоскости скоростного маневрирования Иния не имела равных среди шестидесяти четырех финалистов. К примеру, для нее было бы несложно уворачиваться от резаков лакнийки пока у последней не закончится энергия. Несмотря на то, что девушка еще не приступила к глубокой модификации своей трансформации, общее направление уже было очевидно.

Но в этом были и свои огромные минусы. К примеру, если бы Инии достался в противники тот башдракский маг, что превращал свое тело в голема, победа для нее оказалась бы невозможна, ведь никакого способа пробить его броню у нее не было, разве что успеть добраться до него прежде, чем он завершит свою магию.

К счастью, у Инии впереди было еще очень много времени. Ее душа будет расти год за годом, расширяя арсенал возможностей юной магессы. Если в будущем она создаст атакующую магию на уровне предельного образа лакнийки, то вкупе с невероятной скоростью формы Зверя станет по-настоящему жутким противником.

Кроме боя новой подруги Лаз следил за многими сражениями. Конечно, все бы решилось уже совсем скоро, но спорить самому с собой, кто из участников окажется в числе шестнадцати лучших было очень занимательно. Кроме того, существовало пятнадцать вакантных мест, каждое из которых станет его главными претендентами на победу в турнире. Так что наблюдение за стилем боя того или иного мага было бы очень полезно в будущем.

В финальный этап турнира он пройдет, Лаз не сомневался. Его точно не столкнут ни с кем очень крутым из стран-гегемонов, организаторы вообще старались на этом этапе как можно дольше удерживать лучших участников из четырех правителей континента как можно дальше друг от друга, а в остальном вероятность наткнуться на непобедимого врага была небольшой.

Иния тоже будет там, если только злой поворот судьбы не выдаст ей очень неудобного противника, против которого ее скорость бесполезна. Ронда-Айло, вполне вероятно, также окажется в числе лучших, девушка в их бою показала далеко не все на что способна, как и он сам, впрочем. Плюс, конечно, четверо фаворитов попадут в завершающую часть турнира со стопроцентной вероятностью, иначе вся их слава превратилась бы в жестокую шутку. Но кто еще?

Было девять позиций, претендентов на которые Лаз пытался определить. И у него уже были кое-какие идеи, исходя из того, что он видел.

1. Жаба, прилизанный неизвестный маг, почему-то удостоившийся чести пропустить все предыдущие раунды. Его бой проходил параллельно с боем самого Лаза, так что ничего конкретного рассмотреть не получилось, однако стала понятна причина такого странного прозвища. Слишком банальная, надо сказать. Придумывай он кличку сам, никогда бы не опустился до такого. Форма Зверя этого парня выглядела… очень узнаваемо. Если точнее, это была огромная темно-зеленая жаба, что выглядело довольно противно, если учитывать крайний реализм, с которым трансформ воспроизвел квакающее обличье. Бородавки, слизь на коже, мертвые глаза с горизонтальным зрачком… Лазу никогда не нравились лягушки и иже и с ними. Надо сказать, что свой бой он и правда выиграл с легкостью, ничуть не пострадав. Так что по крайней мере его не просто так включили в список лучших.

2-3. Танильцы, два брата-близнеца, следующие за этим Даланом парочкой теней, молчаливые и невыразительные. Однако надо было признать, поведение слуг никак не было связано с их боевым потенциалом. Оба отлично показали себя и Лаз, внимательно следивший за ними, не без сожаления признал, что ему еще далеко до этих двоих в вопросах построения тактики ведения боя. Несмотря на то, что они не пользовались доспехами, козырем Каганата, близнецы на протяжении всего сражения полностью контролировали всю территорию арены, загоняя противника в угол продуманными и безупречно исполненными комбинациями дальних атак. Если бы один из них оказался на месте лакнийки, Лаз оказался бы в куда более сложном положении и победу получил куда более дорогой ценой, чем просто боль в пальцах.

4. Еще один представитель крупнейшей страны континента, судя по всему, не состоящий с Даланом и Ко в каких бы то ни было отношениях. Молчаливый парень ненамного старше Инии в редких для Люпса очках на переносице. Он был псиоником и если парочку близнецов можно было назвать профессионалами магических боев, то его стоило причислить к рангу гениев. Лаз видел его бой с начала и до конца и после окончания мог только встать и молча похлопать танильцу. Выступивший против него кристорский Зверь, превратившийся в нечто среднее между обезьяной и носорогом, гору мышц и брони, полагающийся в бою на подавляющую мощь, был беспомощен как младенец. Под его шагами проседала земля, появлялись трясины и кочки, в критические моменты глаза оказывались запорошены песком, ноги разъезжались, а удары каждый раз проходили мимо буквально на доли сантиметра. Живой танк, способный в одиночку проломить стену небольшой крепости мог только бессильно размахивать кулаками и орать, требуя от противника честного боя, хотя тот почти постоянно находился у Зверя чуть ли не под боком. Такой уровень контроля врага Лазу мог лишь сниться. Хорошо что у него самого для таких случаев были контрмеры, иначе думать о том, чтобы победить танильца можно было бы только в мечтах.

5. Из Башдрака кроме юного адмирала его внимание привлек только один маг. Вернее, только одна… Точно определить пол этого существа можно было лишь по длинным волосам и серьгам в ушах, которые на Люпсе мужчины могли надеть только в рамках маскарада или чего-то подобного. «Девушка» была на полголовы выше Варвара и точно не менее накачанной и строгая армейская форма военного королевства, не подразумевающая гендерных различий никак не помогала идентификацией. Лаз вообще не понимал, как представительница слабого пола могла довести себя до такого состояния. Она была как Обеликс из старого земного мультика, только в детстве упала в чан не с волшебным снадобьем, а с анаболиками. Правда такие невероятные физические данные явно очень помогали этой «даме» в практике башдракского стиля использования магии, напоминающего движения магов из другого мультика про повелителя четырех стихий. Скорость с которой она кастовала заклинания была просто запредельной, пока ее противник создавал одно воздушное лезвие, у мисс Стероид были готовы уже три или четыре. А с учетом того, что она пользовалась какой-то из разновидностей магии огня, превращавшей фаэрболы в что-то похожее на лазерные лучи, бой превращался в настоящий обстрел. Если врагу не удавалось захватить инициативу в первые мгновения схватки, она становилась полностью односторонней. Лазу стоило хорошо подумать, как победить эту мускулистую пулеметчицу.

6. Озерная империя не могла похвастаться сильными стихийными магами, но для неподготовленного противника прирученные ими животные из аномальных зон легко оборачивались катастрофой. К примеру, в числе заинтересовавших Лаза озерников был один, искусно управлявший роев здоровенных ос. Когда сотня-другая насекомых, словно вылетевших прямо из эры динозавров, каждое размером с кулак ребенка, да к тому же защищенных магией, летит на тебя роем, создавая такой гул, что начинает трястись воздух, единственное, что остается — бежать. Не было никаких сомнений, уже сейчас этот маг мог в одиночку менять ситуацию на поле сражения. К тому же из-за примитивности разума осы не требовали много энергии души для контроля и были легко заменимы. Сложность состояла лишь в умении одновременно управлять таким количеством существ, но судя по его сражениям, юноша возраста Рыцаря справлялся с этим на отлично.

7. А когда Лаз увидел питомцев другой озерницы, чуть не выронил челюсть между рядами трибун. Драконы. Три огромных крылатых ящерицы, при виде которых в сознании сразу всплывали мысли о принцессах, запертых в башнях, воинах на белых скакунах с длинными копьями наперевес, грудах золота в подземных пещерах, спорящих между собой красных головах и еще десятках и сотнях земных мифов, легенд и поверий, а также книг, фильмов, мультфильмов, и куче других продуктов культуры, связанных с этими хладнокровными дышащими огнем тварями. Правда, эти драконы огнем не дышали да и по размерам явно не подходили для поедания рыцарей вместе с конями, если только рыцарем не была обезьянка верхом на дворняге, но все равно, выглядели они просто шикарно. И сражались они тоже крайне достойно, плевались во врага какой-то едкой гадостью, пикировали с растопыренными для удара длинными когтями, а когда один из ящеров чуть не откусил противнику хозяйки голову, стало понятно, что с этими тварями стоит считаться.

8. Четверо заинтересовавших Лаза персонажей происходили из малых стран. Молодой человек из Сотении, страны, располагавшейся на островах к западу от Каганата, использовал очень интересную магию из смеси водного, воздушного и огненного элементов. У Савойна эта комбинация превратилась в магию погоды. У этого парня получилось нечто не такое оригинальное, но от того не менее опасное. Как Лаз понял из его боя, маг создавал водяной шар, затем окружал ее плотным воздушным коконом, нагревал жидкость до точки выше температуры кипения а затем резко отзывал магию воздуха, создавая нечто вроде бомбы, расплескивающей во все стороны обжигающий пар под гигантским давлением. Если такая штука, даже размером с кулак, взорвется рядом с чьей-то головой, от последней останутся только сваренные ошметки. Жуткая магия, которую к тому же практически невозможно нейтрализовать, с учетом нестабильности конструкции и сразу трех стихий в составе.

9. Другой маг, которого уже правильнее было бы называть мужчиной, а не парнем, прибывший из страны на востоке Лакнии со странным названием Туут, специализировался на дезориентации противника. Световые вспышки, резко схлопывающиеся и создающие оглушительные хлопки пузырьки вакуума и даже какое-то вещество с тошнотворным запахом, которое он распылял в воздухе и контролировал магией воздуха. В бою с ним ты терял любую связь с реальностью, не подозревая, откуда будет нанесен следующий удар. Лаз был слишком далеко, чтобы понять, как он справлялся с магией восприятия, но наверняка у него были припасены какие-то трюки и для этого. Таким образом он выигрывал даже без особой мощи заклинаний, незамеченным оказываясь у врага за спиной и приставляя к шее кинжал.

10. Девушка из небольшого государства, располагающегося на естественном мосту между половинками континента, Сайркина, обладала очень редкой магией растений, которой, кстати, очень хотел выучиться Сариф. Вырастающие из-под земли гибкие лозы опутывали врага, твердые даже на вид стволы защищали ее саму, ярко-синие цветки словно звездочки ниндзя срывались с веток, а непонятное подобие гриба, вылезшее прямо под ногами ее противника выпустило целое облако гнилостно-желтой пыльцы, от которой мужчина закашлялся и начал остервенело тереть покрасневшие нос и глаза. Арсенал у этой магии был крайне разнообразный и очень опасный.

11. Последняя представительница малых стран заинтересовала Лаза тем, что он в принципе не смог увидеть, как она победила. Часть арены на минуту словно погрузилось в облако, молочно-белый туман был настолько непроглядным, что нельзя было разглядеть даже собственного носа. Когда же он пропал, противник девушки из Нерии, соседа и давнего союзника Кристории, лежал на спине без сознания в позе морской звезды и с пеной на губах. Странно, опасно и таинственно, идеальная комбинация.

12,13. И еще двое, как и Ронда, не имели официально заявленного происхождения. Молодой человек, привлекший внимание Лаза тем, что, как и один из его любимых персонажей, носил в большом заплечном мешке запас металлического песка, которым очень умело управлялся с помощью одного из ответвлений магии земли. И второй, каким-то неизвестным Лазу образом сумевший обойти неписаный закон о невозможности применения магии непосредственно к телу другого мага, заставив противника задыхаться в водяном пузыре вокруг головы.

Получалось тринадцать человек, плюс сам Лаз, Иния, Ронда и четыре фаворита, всего двадцать, на четыре больше возможного количества мест, но в этом и был весь интерес. К тому же он мог кого-то пропустить, какую-нибудь темную лошадку, удачно попадавшую на легких соперников и не получившую шанса показать себя во всей красе. Так что следующий раунд обещал быть очень занимательным.

Глава 44

— Раунд шестой, Далан Трок, Танильский Каганат, против Тетча И’Лари, свободного мага!

Тетч был тем магом, что управлял металлическим песком. В прошлом бою для него все прошло просто отлично. Стальные крупинки, рассеянные в воздухе, не давали противнику даже мгновения передышки, все что он мог — это поддерживать защитный ледяной купол, не способный использовать даже одного атакующего заклинания.

Однако на этот раз удача от него отвернулась. Далан Трок был фаворитом танильцев, высший маг почти предельного для турнира возраста обладал, если не брать в расчет аномалию в лице Лаза, сильнейшей душой из всех участников, самым большим сроком практики магии, внушительным послужным списком на передовых линиях вечных войн Каганата… в общем, он был главным претендентом на победу в турнире и все это признавали, даже Кристория. Как бы Лазу не хотелось видеть песочного человека в числе шестнадцати лучших, этому не суждено было случиться.

В отличие от большинства доспехов, использовавшихся танильцами, аккуратных и изящных, Далан сражался внутри настоящей горы стали, внешне не слишком похожей на человека. Четырехметровая помесь гориллы и какого-то жука, броня обладала непропорционально короткими ногами и четырьмя длинными трехпалыми конечностями и передвигалась то на двух, то на четырех, то на всех шести конечностях. Стальной песок ничего не мог сделать такой громаде, отскакивая от пластин доспеха и тщетно пытаясь проникнуть внутрь стыков.

От безысходности Тетч перешел к более простой магии земли, превратив камень арены в зыбучие пески и попытавшись затянуть доспех танильца в них, но у него снова ничего не вышло. В конце концов, внутри стального чудища скрывался высший, который был профессионалом не только в управлении доспехом, но и в обычной магии стихий. Прямо под ногами гиганта распавшийся на мельчайшие песчинки камень начинал нагреваться и плавиться, превращаясь в широкие платформы. А когда песок вдруг облепил чудище словно бинты — мумию, стараясь замедлить Далана и лишить его обзора, танилец избавился от него одним единственным заклинанием, создав на поверхности брони всенаправленный взрыв. У фаворита Каганата был ответ на любой трюк.

Когда Тетч И’Лари оказался сжат между двумя металлическими ухватами, исход боя был решен. Шансы на победу у него были нулевые.

* * *

— Раунд шестой, Жаба, Кристория, против Айло Инема, свободного мага!

Его новая подруга оказалась против непонятного кристорского трансформа.

Конечно, он болел за Ронду, патриотом он никогда не был, да к тому же этот напыщенный парень ему совсем не нравился. Но нельзя было не признать, Жаба не просто так попал в список сильнейших. Потому Лаз неслабо так волновался, когда судья дал отмашку к началу их поединка.

А потом он увидел, как Жаба что-то говорит. К сожалению, их кусок арены был слишком далеко от его трибуны, чтобы услышать, а читать по губам не был обучен. Однако чтобы рассмотреть эффект, оказанный этими словами на Ронду, никаких особых умений не требовалось.

Девушка почти что взорвалась. Даже с его места можно было разглядеть покрасневшее от ярости лицо и налившиеся кровью глаза. Лаз и так понимал, что в их поединке Айло Инема показала далеко не все, на что способна, но теперь он получил этому самые реальные доказательства. Пожалуй, если бы в тот раз она использовала весь свой арсенал, без доспеха, только используя телекинез, ему было бы практически нереально победить. Изящную фигуру окутал ветер, вихрящиеся потоки гудели как растревоженный улей, все ускоряясь и ускоряясь, пока даже сам Лаз, находившийся в полусотне метров не почувствовал движение воздуха.

К тому моменту Жаба уже трансформировался. Аккуратно сложенную рубашку смело ветром, но он не обратил на это внимания. Лаз в очередной раз вздрогнул при взгляде на склизскую бородавчатую кожу, но Ронда, похоже, пребывала в настоящем боевом трансе. А может просто не боялась лягушек. Или и то, и другое.

Без раздумий она бросилась вперед, вытаскивая из-за пояса свой серп, также окутанный ветром. В ответ огромная жаба, раскрыв пасть, плюнула в девушку сгусток какой-то противной зеленоватой жидкости. Та попыталась отпрыгнуть в сторону, но слизь, развернувшись в воздухе, понеслась следом. Такой магии Лаз еще не видел, если это было самонаводящееся заклинание, то Жаба оказывался куда более умелым магом, чем он мог даже предположить.

И взмах серпом в сторону зеленой сферы, после которого с лезвия сорвался полупрозрачный ветряной клинок, тоже не смог ничего сделать. Да, шар из слизи разделило напополам, но он сразу сросся обратно.

До Лаза донесся странный квакающий звук, лишь через некоторое время он понял, что это смеялась жаба. Ронда определено была загнана в угол. Если она не решалась принять эту атаку в лоб, было понятно, что внутри следящей сферы было что-то пострашнее простой воды. Может быть яд, может кислота, а может какой-то связывающий агент, который не дал бы ей нормально продолжать сражение и магия воздуха, к сожалению, была против таких атак очень слаба. А в атаку она не могла броситься по той простой причине, что знала: у Жабы наверняка еще были козыри в рукаве.

Однако, что было странно, второй зеленый шар не последовал за первым. Либо его создание занимает много времени, что было бы не удивительно, либо…

И, похоже, Ронда подумала также как Лаз. Одна сфера была пределом Жабы. Скорее всего, она не была самонаводящейся, он управлял ей лично. Сложная форма магии, при которой заклинание можно бесконечно изменять даже после создания. Тоже очень впечатляюще, но до автоматического управления сильно не дотягивает.

А если это так, то у нее был шанс. С интересом Лаз наблюдал за тем, как от ветряного доспеха Ронды отделяется его точная копия. Точно такая же воздушная фигура, она даже держала в руке изогнутое нечто, напоминающее серп девушки.

А потом произошло то, чего Лаз никак не мог ожидать. Вместо того, чтобы отправить на перехват слизи двойника, Ронда сама бросилась прямо в зеленоватую сферу. Ветряная копия же устремилась прямо к Жабе. Последний явно такого не ожидал, на секунду впав в ступор от удивления. Это его и погубило. Когда секунда истекла, двойник уже прижимал к зеленому зобу выросший до метра в диаметре серп.

— Не слишком ли самоуверенно? — Лаз, улыбнувшись Ронде, предложил место рядом.

— Нет, я видела как он сражается, — тяжело плюхнувшись на обитое кожей сиденье, девушка утерла проступивший на лбу пот. — В прошлом бою он действовал точно также. Этот пузырь — слизь, такая же, как на его теле, липкая и тягучая, его противник завяз в ней словно комар в янтаре и никак не выбраться. У меня была идея, что это его предельный образ, смешанный с особенностями строения жабьего тела и когда мне удалось это подтвердить я создала свой предельный образ.

— Интересно… — Лаз прикинул кое-что в голове. — Наверное его профиль поимка и захват, такая слизь идеальная временная тюрьма.

— Вполне может быть, — Ронда кивнула. — на нее не действует никакая магия, так что пришлось рискнуть.

— Риск оправдался, можешь радоваться. Ты крута, надо нам потом обязательно сразиться со всеми трюками, а не просто дубасить друг друга.

— Отличная мысль.

— Только вот… Кристория теперь выглядит глупо, после того, как маг, которого они придерживали для финала как козырь проиграл уже во втором своем бою. — Лаз почесал маковку.

— А мне как-то плевать, — меланхоличное пожимание плечами. — К тому же мне кажется что козырем Кристории является вовсе не этот склизкий извращенец.

— Почему извращенец? Он тебе что-то эдакое сказал, что ли?

— Черт, тебе точно одиннадцать!?

— Нет, я же говорил, почти двенадцать.

* * *

— Раунд шестой, Пилания Досч, Нерия, против Паака Нарма, свободного мага!

Бой обещал быть одновременно крайне интересным и совсем не зрелищным. Девушка из Нерии использовала в бою непроглядный молочно-белый туман, скрывающий все поле боя даже от способностей восприятия, а назвавшийся Пааком маг без родины применял магию прямого воздействия, которую Лаз так и не смог распознать, хотя прошлый бой странного чародея проходил прямо под его трибуной. Даже без боя можно было предположить, как все будет.

И в своих предположениях Лаз не ошибся. С первого же сигнала судьи арену заволокло пеленой, сквозь которую нельзя было увидеть ровным счетом ничего. А когда он через минуту развеялся, все уже было кончено. К сожалению никто так и не смог понять, что случилось внутри. Ну, Лаз по крайней мере не смог, а его способности восприятия были очень хороши.

Единственным, что могло хоть немного развеять разочарование, был тот факт, что результат оказался неожиданным. Несмотря на то, что туман наколдовала девушка, именно она в итоге оказалась лежать на земле арены без сознания. Хоть какое-то «Вау!»

* * *

— Раунд шестой, Катрос Лонт, Кристория, против Драска Бикло, Озерная империя.

Этот бой был особенным потому, что не предвещал ничего особенного, но обернулся очень интересно.

Озерник был тем самым, кого приметил Лаз за управление тремя драконами. А вот кристорец до сих пор ничем не выделялся, он участвовал в предварительных боях начиная со второго раунда и, казалось, дошел до этого этапа только благодаря везению, каждый раз подкидывавшему удобных противников.

Однако на деле все оказалось совсем иначе.

Когда прозвучал сигнал к началу, он просто исчез. На арене остался только озерник и три его чешуйчатых питомца. Маг с недоумением посмотрел на судью, но на лице последнего была видна только довольная улыбка, коллеги рассказали ему о том, как этот Катрос проводит свои бои.

— Никакого нарушения, бой продолжается.

— Но его же… — Драск Бикло не успел договорить фразу.

Одни из его драконов, истошно заревев, вдруг провалился прямо в поверхность арены задними лапами. Самое странное было в том, что когда ящер попытался выбраться, это оказалось совершенно невозможно — складывалось впечатление, что его конечности никогда не покидали каменного пола, словно вросли в него.

Формой Зверя Катроса Лонта был крот, а родством — стихия земли. Благодаря магии он мог буквально прорывать проходы не только в почве, но и в других, куда менее податливых средах. Глина, известняк и даже камень, любой материал для него превращался в личный плавательный бассейн, в котором можно было беспрепятственно перемещаться. Атакующая магия также была очень мощной и действенной: запечатывание врага прямо в земле. Штука была в том, что, снова застывая, материал только спрессовывался и заключал противника в настоящие тиски, выбраться из которых было практически нереально, ведь даже напрячь мышцы в таких условиях не представлялось возможным.

Однако озернику стоило отдать должное, отреагировал он на ситуацию предельно быстро. Уже через секунду после того, как ноги одного ящера ушли в пол арены, сам Драск и два других дракона уже поднялись в воздух, на магии воздуха и крыльях соответственно. Следующим заклинанием маг вырезал из земли лапы своего питомца и тоже приказал взлететь, пусть с каменными ботинками это было куда сложнее.

Вот только достать скрывающегося под землей трансформа в таком положении было нереально. Пятиметровые ящеры были сильны, для каждого из них человек не представлял ни малейшей опасности и даже хорошо вооруженный отряд спасовал бы перед ядовитым дыханием, прочнейшей чешуей, когтями длиной в ладонь, шипастым хвостом и полной острейших клыков пастью. Однако проблема была в том, что атаковать сквозь несколько метров камня, даже не зная о местоположении врага — бессмысленная затея.

А еще, ко всему прочему, у Катроса Лонта, в отличие от озерника, были способы достать парящую в воздухе цель. Совершенно неожиданно для Драска в одного из драконов с поверхности арены взлетело амебоподобное нечто. Увернуться ящер не успел. Однако это нечто было предназначено не для нанесения урона. Стоило странной атаке соприкоснуться с отблескивающей на солнце чешуей, как похожая на желе масса начала твердеть, меньше чем за секунду став тем, чем и была изначально — простым камнем арены. Вот только отлепить этот камень теперь было почти невозможно, если только не выдрать вместе с ним из плоти дракона его чешую.

Идея была гениальна в своей простоте. Противник, стоящий на поверхности, будет утянут под землю и окажется зажат в тиски, выбраться из которых будет невероятно сложно. А те, что поднимутся в воздух, будут обстреляны мгновенно застывающей породой до тех пор, пока не лишатся способности к полету и не вернутся к первому пункту. Конечно, если враг не собирался сражаться, Катрос не мог ничего сделать, несмотря на помощь магии и трансформации, передвигаться под землей также быстро, как человек на поверхности он не мог. И тем более не мог бы догнать того, кто попытался бы сбежать по воздуху. Но в условиях турнира, когда бегство означало проигрыш, его стратегия была предельно эффективна.

До того, как он сам и его ящеры превратятся в каменные скульптуры, Драск решил сдаться. Лазу пришлось смириться с тем, что ему не доведется столкнуться в бою с драконами. Да и к тому моменту у него были свои проблемы.

* * *

— Раунд шестой, Лазарис Морфей, Кристория, против Зу’Ро’Найона, Туут.

Его соперник также присутствовал в списке, мастер дезориентации. Лаз не раздумывая применил трансформацию и облачился в свой доспех. Если он не сможет разобраться с хитростями северянина, то станет легкой мишенью и куда спокойнее было, когда все тело было облачено в сталь.

Первое и последнее, что он увидел. Щелчок пальцев. Арена, судья, трибуны, тысячи людей, уже темнеющее небо над головой, его временный враг — все исчезло в сплошном нестерпимом белом сиянии. Скорость, с которой северянин применял заклинания, была совершенно невероятной, Лаз не успел даже дернуться. Какая-то разновидность магии огня, превратившей пламя в чистый свет, холодный но безумно яркий. Как бы он не крутил головой, ничего не помогало.

«Пресветлый Бальдр… После турнира точно вставлю в доспех темные стекла…»

Однако это было лишь началом. Северянин не собирался ничего делать, пока не убедится, что полностью ушел с радаров противника. Пока что это было не так, усиленное в несколько раз восприятие Лаза сыграло с ним злую шутку. С одной стороны, прямо сейчас он мог определить положение Найона по звуку с невероятной точностью. Он даже слышал чуть ускоренный ритм его сердцебиения, северянин был сосредоточен и собран, но горячка боя давала о себе знать. Однако этот же нечеловеческий слух заставил его мучаться в разы больше, чем если бы он оставался в обычном теле.

Несколько оглушительных хлопков прямо у висков не только превратили все звуки арены в отвратительный, отдающийся в челюсти звон, но и смешало верх с низом, что, вкупе с белой пеленой перед глазами превратилось в практически полную дезориентацию.

Добил его ужасный запах, смесь серной вони тухлых яиц, смрада перебродивших человеческих отходов, бьющего в нос резкого мускуса, тошнотворной сладости сгнивших фруктов… чего только не было в этом коктейле и собачий нос Зверя, унюхав такую смесь почувствовал себя словно в аду. Если бы в боевой трансформации были предусмотрены слезные железы, из них сейчас текло бы в три ручья. Он обязательно модифицирует доспех так, чтобы в нем можно было управлять уровнем шума и встроит воздушные фильтры.

И даже когда он невероятным усилием воли с помощью звериного сна отключил все органы чувств, предпочтя пустоту боли, дезориентации и желанию вывернуть свой нос для проветривания, оказалось, что магия восприятия в данной ситуации бесполезна. Противник распылил в воздухе арены собственную энергию, так что для видения Лаза он в данный момент был в каждой точке площадки сразу. Он все предусмотрел.

Теперь единственным, на что можно было положиться — доспех. Тактика северянина была проста: вывести врага из строя, а потом аккуратно приблизиться и приставить к горлу нож. Когда Лаз облачался в броню, он думал, что переоценивает способности противника и просто перестраховывается, но теперь он понял, что даже недооценивал этого Найона, а подстраховка обернулась спасительным шагом. Чтобы угрожать жизни, пока соперник в доспехе, у северянина было два выбора. Применить какую-нибудь магию, что нарушит однородность энергетического тумана вокруг и даст наводку на его положение. Либо, даже если у него было какое-нибудь особое оружие, покрепче схватить противника, чтобы посильнее надавить на броню и прорезать ее. В любом случае у Лаза был шанс вовремя среагировать и обернуть ситуацию в свою пользу, ведь, судя по всему, в ближнем бою северянин не был силен.

Однако произошло кое-что куда более интересное.

Пока он стоял без движения, все свое внимание сосредотачивая на осязании и магии восприятия, Лаз вдруг почувствовал нечто необычное. Это не было энергией, ни одним из известным ему типов, но образ, появившийся в голове, был невероятно реальным. Прямо к нему, медленно, аккуратно, изящно опуская пушистые лапы, шла рысь. Пятнистая шкура, кисточки на ушах, внимательные кошачьи глаза… зверь был настолько реальным, что на мгновение Лазу даже показалось, что он галлюцинирует.

А потом он вспомнил слова его учителя Эаби.

«Ты доолжен создать ообраз зверя. Зверя, которым хочешь стать».

Это было единственное напутствие, что Лаз получил и какое-то время оно было для него совершенно непонятным. А потом он увидел, как его собственная душа превращается в колоссального дракона. Не такое жалкое подобие, какими управлял озерник, нет. Самого настоящего, дикого, яростного, величественного зверя, прекрасного в своей силе, мгновенно и навсегда запавшего ему в сознание.

По словам Эаби этот самый дракон был его ключом к звериной ярости, ментальной технике, способной, словно контролируемый взрыв адреналина, вскрыть самые глубокие резервы души и тела, приведя человека на предел его возможностей. Вот только даже увидев этого зверя, Лаз не смог добиться никакого прогресса. Эаби отказывался ему помогать, аргументируя тем, что он должен сам докопаться до сути, но эта суть ускользала, сколько бы он не пытался.

Представить себя драконом. Проще сказать, чем сделать. Сколько бы он не сосредотачивался, это было бесполезно, разум не соглашался на такое дикое допущение. Он был магом-трансформом и даже мог принять облик дракона, но при этом внутри все равно оставался человеком. И как убедить себя самого в обратном не имел ни малейшего понятия.

Но при чем же тут рысь?

Да просто Лаз понял, чем она была. Это и правда не было энергией внешней или его галлюцинацией. Он увидел рысь, потому что северянин представил себя рысью. Даже по имени можно было догадаться, что его противник и Эаби были соотечественниками, так что техника звериной ярости точно была ему известна. И его в ней мастерство опережало Лаза на несколько порядков. Найон настолько искренне убедил самого себя в том, что он зверь, что даже его противник, также имевший представление об этой мысленной практике, почувствовал магией восприятия этот образ.

Осознание того, чем именно была пятнистая кошка, медленно подбирающаяся к своей добыче, поразило сознание Лаза как взрыв миллиона бомб. В ту секунду единственная мысль, что осталась в его голове, состояла всего из трех слов: «Я хочу также!» больше года он пытался, безуспешно бросая в метафорическую стенку метафорический горох. И вид настолько идеально исполненной техники заставил вспыхнуть в его сердце жгучую и едкую как кислота зависть.

Почему он а не я? Почему у него получилось, когда я, кто так старался, остаюсь в дураках!? Почему судьба выбрала не меня!? Почему? Почему!? ПОЧЕМУ!?

Лаз и сам не понял, как зависть обратилась безудержным гневом. Дикой злостью на себя, на этого северянина, вообще на всё, что его окружало в этот момент. Однако именно этот гнев сделал то, чего он не мог добиться сам больше года. Где-то глубоко внутри него, глубже чем скрывалась все продолжающая расти черная амеба, глубже чем прятались три темные фигуры, глубже самой глубины, впервые с того дня проснулся и открыл алые глаза дракон.

* * *

Зу’Ро’Найон, как и всегда, медленно, на цыпочках, чтобы не создавать вибрации в камне, подбирался к противнику. Мальчику было не больше, чем его младшему брату, но северянин не собирался расслабляться. Первое правило охоты: никогда не считай себя сильнее и умнее добычи.

Его нельзя было почувствовать, отработанная в бесчисленных засадах техника идеально скрывала все присутствие, а использованная магия лишила врага всех органов чувств. Он был зверем на охоте, крадущейся к добыче рысью, мягко ставящей на землю подушечки лап. Дичь ничего не поймет, пока на ее шее не сомкнутся клыки.

А потом на него посмотрели.

За двадцать семь лет жизни Найон не испытывал ничего хоть отдаленно похожего. Разум понимал, что это просто-напросто такая же как у него техника звериной ярости, но подсознание, чувства, его тело, все его существо истерично вопило о приближающейся смерти. Словно произошла мгновенная смена ролей. Он больше не был охотником. Он был дичью, маленьким и слабым кроликом, попавшим в поле зрения тигра. Страх, ничем не обоснованный, поднимающийся к самым корням человечества, приказывал бежать, скрыться, спрятаться, исчезнуть, раствориться, все что угодно, лишь бы не ощущать на себе ЭТО хоть одно лишнее мгновение.

Все длилось меньше секунды, но когда взгляд пропал, Найон был покрыт ледяным потом, его рука с кинжалом дрожала, а коленки подгибались. Он уже не был способен продолжать бой, и даже если бы тело вернулось в норму, его разум не позволил бы снова попытаться атаковать этого человека.

Северянин точно знал. То, что на него посмотрело, скрывается внутри мальчика, с которым у него сейчас идет бой. И это нечто было страшнее всего на свете, опаснейший монстр, сильнейший враг, страшнейший кошмар. Идеальный охотник. Против такого нельзя сражаться.

* * *

Лаз уже начал движение. Он понял главный принцип техники звериной ярости, но без практики она сразу же и развеялась, так что нужно было воспользоваться замешательством северянина. Лаз знал, что тот испытывал, то же и сам чувствовал ежедневно, наблюдая за сгустком тьмы, находящимся на месте его души. И он знал, что на неподготовленного человека это произведет неизгладимый эффект.

Местоположение противника он знал, так как помнил положение фантома рыси и вряд ли северянин смог бы сдвинуться с места под таким психологическим гнетом. Однако еще до того, как он успел преодолеть даже половину расстояния, все воздействующие на его органы эффекты исчезли. Заново включив чувства, Лаз увидел своего противника, тяжело дышащего и бледного как смерть и услышал слова судьи:

— Зу’Ро’Найон сдался. Победитель — Лазарис Морфей, Кристория!

Глава 45

На девятый день после праздника осеннего равноденствия 3675 года, ровно в полдень, на главной арене Апрада разномастно шеренгой выстроились шестнадцать магов. Буквально позавчера их было вчетверо больше и даже тогда они заслуживали всеобщего почитания. Теперь же, когда каждый претендент своими способностями доказал, что имеет право стоять здесь, ореол предначертанного величия вокруг них сформировался окончательно. И теперь, на этой возвышенной ноте, стоило начать последнюю, завершающую стадию турнира.

В отличие от предыдущих раундов, теперь пары и очередность решались не судьями, а обычной жеребьевкой. Слишком мало осталось участников и все они заслуживали уважения и пристального внимания, так что никто уже не взял бы на себя ответственность судить о том, кому и с кем сражаться.

А потому было решено очень просто.

Коробочка. 16 жетонов. Каждый тянет, получает свой номерок. А потом все пойдет по стандартной схеме: первый бьется со вторым, третий с четвертым, пятый с шестым и так далее. Победившие уже не тянут новый жребий, все продолжается по принципу исключения. Так что уже после определения номеров можно было предположить, кто с кем будет биться в последующих сражениях.

Хотя, забегая чуть вперед, среди десятков тысяч зрителей на трибунах и еще нескольких сотен тысяч, напряженно ожидающих результатов в Апраде, внимательно прислушиваясь к крикам глашатаев и слухам, не было ни одного, кто смог бы угадать даже участников полуфинала. Однако это все будет лишь через сутки. А пока же почти сотня тысяч глаз впилась в изукрашенную резьбой коробочку, внутри которой лежала судьба турнира.

* * *

— Далан Трок, Танильский Каганат! Номер 1!

* * *

Восемь лет до того момента. Талитейм, столица Танильского Каганата, дворец Кагана, медицинское крыло.

— Мой Каган, девочка. Но мать… — Повитуха, вся раскрасневшаяся от переполнявших женщину эмоций, вышла из палаты, держа в руках крошечного человека.

— Погибла? — В кусачих черных глазах правителя нельзя было разобрать ни намека на горе или скорбь.

— Да. Мне очень жаль, мы сделали все, что смогли…

— Уверен, что так и есть. Дайте мне ее.

— Пожалуйста, мой Каган. — Аккуратный сверток перекочевал из полноватых женских в мускулистые мужские руки.

— Даже не думай. — Девочка, почувствовав смену обстановки хотела было заплакать, но в словах ее отца было столько силы, что даже младенец понял приказ. Повитуха громко сглотнула. Такого подхода к успокаиванию детей ей видеть еще не доводилось. Больше не сказав ни слова, Каган развернулся и вышел с дочкой на руках.

В приемном покое его ждали. Несмотря на постоянную внутреннюю борьбу между женами правителя, в такие моменты все разногласия опускались, по крайней мере внешне и «семья» собиралась вместе.

— Вторая дочка, — констатировал Каган, показывая четырем своим женам и трем детям новорожденную.

— Какая красивая! — сестра лежащей в пеленках девочки, заглянула отцу через руку. — Могу подержать? Мне готовиться надо.

Принцесса Радалия была старшим ребенком и уже вышла замуж. В ближайшие месяцы от нее ожидали сообщения о беременности, так что эти слова были не просто присказкой.

— Конечно, бери, — расставался с дочерью Каган также спокойно, как и брал ее на руки.

— Ну, привет, малютка, — лучезарно улыбаясь, девушка приоткрыла краешек простынки. — Далан, посмотри, это твоя свояченица. Правда она прелестна?

Через плечо Радалии заглянула коротко стриженная голова с густыми бровями и горбатым носом. Молодой человек, взявший в жены дочь правителя огромной страны, не отличался красотой, однако взамен природа одарила его неким мужским очарованием, из-за чего даже после свадьбы за ним продолжали увиваться толпы поклонниц. Вот и маленькая новорожденная не устояла, потянув к нему крошечный ручки. Хотя, если подумать, вряд ли дело было в этом.

— Она прекрасна… — несмотря на постоянно сведенные над переносицей брови, немногословность и репутацию крайне жестокого воина, на деле Далан был добрым, чутким и внимательным человеком. В отличие от Кагана, внешность которого идеально соответствовала характеру, молодой высший маг был идеальной иллюстрацией пословицы «книжку по обложке не судят».

— Пообещай мне, что будешь ее защищать также как меня, иначе я с тобой разведусь, — конечно, угроза была шуточной, но молодой человек сразу подобрался и с самым серьезным выражением (насколько его лицо вообще позволяло изобразить еще более серьезное выражение), приобнял жену за плечи.

— Клянусь тебе в этом. Я всю жизнь буду защищать… мой Каган, а как вы назовете дочку? — Семь пар глаз поднялись на мужчину.

— Айниталия. Айниталия Катарум Таниль.

* * *

— Кнат Шанад, Танильский Каганат! Номер 2!

* * *

Сорок три дня до того момента. Талитейм, столица Танильского Каганата, дворец, личный кабинет министра магии.

Человек, что сидел за столом, был для Кната и его брата непререкаемым авторитетом. Да, для танильцев Каган был едва ли не живым богом и просто взгляд на обожаемого правителя мог привести обычного жителя столицы в благоговейный восторг. Но для них двоих именно он, безымянный, серый, никому неизвестный, был истинным отцом и богом. Ради него можно было совершить любое преступление, по одному его слову они были готовы на любое безумство. Каган был лишь формальным правителем, тем, кому они почти ежедневно кланялись и чей титул называли, не больше и не меньше.

И сейчас их бог и отец что-то от них хотел. Стоило ли говорить, что братья едва могли дышать от восторга и предвкушения?

— Мальчики, вы были выбраны лично мной в качестве участников большого магического турнира, который начнется в Кристории меньше чем через месяц, — голос человека в сером был таким же невыразительным, как и его внешность. Однако даже этого для пары было достаточно, чтобы почувствовать непередаваемое счастье. — Ваша задача состоит в том, чтобы сражаться и пройти как можно дальше, это понятно. Но ни в коем случае не показывайте всей своей силы, доспехи использовать запрещается, даже если вы проиграете — не страшно. В любом случае один на один каждый из вас слабее Далана, как бы это не было прискорбно. Это понятно?

— Да, отец! — два голоса слились в один.

— Отлично. Теперь главное. Турнир сам по себе не должен вас волновать, это лишь средство. У вас двоих будет другая цель. На арене это будет невозможно, как я и сказал, но вне арены, когда вы будете вдвоем, вы должны любым способом прикончить Далана Трока или по крайней мере настолько его травмировать, чтобы он больше не мог быть полноценным магом. Цель ясна?

— Да, отец!

— Вы должны понимать, что у вас будет лишь одна попытка. И если она окажется недостаточно быстрой и неожиданной и ваш бой обнаружат, весь Каганат ополчится против вас. Тогда я не смогу вам ничем помочь и не буду помогать. И, естественно, вы ничего не скажете об этом разговоре и моем приказе.

— Да, отец!

— Если все получится, выставьте все так, словно он погиб по вине Кристории, это было бы идеально. Далан вам доверяет, вы были с ним рядом достаточно долго, так что шансы достаточно высоки. Однако в случае неудачи вас ждет смерть. Лучше убейте себя сами, чтобы не выдать лишнего под пытками.

— Да, отец!

— Ну отлично. Тогда идите, я вас обоих очень люблю.

— Спасибо, отец!

* * *

— Катрос Лонт, Кристория! Номер 3!

* * *

Четыре часа до того момента. Коридор арены между комнатами ожидания участников и трибунами.

Катрос как раз выходил из боковой двери с характерным значком, обозначающим мужскую уборную. В предыдущем бою противник, несмотря на то, что он был под землей, умудрился достать Зверя атакой элемента льда, так что теперь вся одежда была мокрой, холодной и противно липла к телу. К счастью, за заветной дверью кроме, собственно, туалета, были и душевые кабины, причем очень комфортные и с отличным напором горячей воды.

Довольно отдуваясь, он, испуская слабый цветочный аромат одеколона, уже собирался отправиться к дверям на трибуны, а оттуда — к выходу с арены и домой, когда неожиданно его чуть расфокусированным от наслаждения глазам не предстала странная картина.

Посреди коридора стояли двое. Высокий, загорелый мужчина лет сорока — сорока пяти, в невзрачной одежде быстро забывающихся цвета и фасона, стоял словно статуя и, словно баран из пословицы, смотрел на маленького мальчика лет десяти. Тот отвечал взаимностью, пристально глядя взрослому прямо в глаза. Парнишку Катрос знал. Лазирис или как-то так, юный гений из Дома Магии, умудрившийся пройти в основную часть турнира, имея волосы лишь на голове. Однако, несмотря на возраст, не был ни капризным, ни заносчивым, так что всем в общем-то нравился. А вот мужчина был совершенным незнакомцем, что, учитывая ситуацию, Катросу совсем не понравилось. В голову сразу полезли всякие мысли, одни других противнее, так что просто пройти мимо он уже не мог. Конечно, малыш не смог бы пройти так далеко по турниру, если бы был слабаком и ему вряд ли что-либо грозило, но все равно вмешаться стоило.

— Эй! Ты кто такой? — Вряд ли незнакомец был кристорцем, но других языков маг просто не знал. Однако интонация голоса была однозначной, мужчина дернулся и неприязненно взглянул на свидетеля.

Ответ не заставил себя долго ждать.

— Я брат одного из участников, хотел сходить поздороваться. — акцент был, но не сильный, в отличие от Катроса, незнакомцу явно отлично давались языки.

— Тогда что ты хочешь от парня? — Уверенности в своих силах у мага было в достатке, так что его фигура, вставшая за мальчиком, должна была производить достаточный эффект.

— Да все в порядке! — как ни странно, парнишка встал на защиту мужчины. — Дядя просто решил, что я похож на его знакомого. Правда?

— Все так, — в голосе незнакомца не дрогнула ни одна нотка. — Я подумал что встретил сына одного своего друга, но оказалось, что обознался. Все в порядке, я пойду.

Вежливо кивнув Катросу и мальчику, мужчина удалился в сторону дверей комнат ожидания.

— Точно все в порядке, малец? Ты ведь знаешь, что нельзя просто так заговаривать с незнакомцами?

— Нормально, — безразлично отмахнулся парень, чем заставил глаз мага неконтролируемо дернуться. — А вы ведь тоже участник турнира? Катрос, правильно?

* * *

— Айло Инема, свободный маг! Номер 4!

* * *

Тринадцать с половиной лет до того момента. Лотос, столица Озерной империи, императорский дворец, правое, женское крыло, покои третьей супруги императора.

Огонь был столь же непредсказуем, сколь методичен. Ничего не могло спрятаться от пламени: ковры, шторы, штукатурка стен, трюмо красного дерева, гардероб с десятками платьев, прикроватная тумбочка, расческа с застрявшими в зубчиках легкими детскими волосами, шелковые простыни, пуховая подушка, чуть мокрая от слез…

Происходило то, что в масштабах истории можно назвать обыденностью. Борьба за власть, обернувшаяся чем-то куда более жестоким. В запертую и забаррикадированную дверь ломились слуги, но трое, находившиеся в тот момент в комнате, не обращали на это никакого внимания.

— Зачем ты это делаешь!? Что сделал тебе невинный ребенок? — прижимая к груди десятилетнюю девочку, женщина тяжело дышала, ночная рубашка на спине была пропитана кровью. Она была красива, не просто так став третьей и последней женой императора. Особенно глаза. Зеленые, яркие, словно в их глубине скрывались бескрайние омытые солнцем луга. При дворе существовала шутка, что император был пойман в плен этих глаз и не выбрался, поэтому и не взял больше жен.

— Кроме того, что родилась? Ничего. Но ты должна понимать, почему я это делаю, — собеседница также отличалась невероятной внешностью. Однако ее красота была куда более величественной, чувство превосходства глубоко въелось женщине в кости, влияя на все, от осанки до чуть презрительной улыбки. — Я не лишусь положения императрицы из-за дочери какой-то вшивой баронессы. Это несчастный случай. Очень жаль, но первый высший маг в истории императорской династии умер в десять лет. Ай-яй-яй.

— Ты зме…! — Договорить у женщины не получилось, судорожный кашель заглушил проклятья.

— Да называй меня как знаешь. Ты ведь будешь мертва уже через несколько минут.

— Мама… не умирай… — девочка помнила строгий наказ молчать, но…

— Не плачь, Ронда, все будет хорошо. С тобой все будет хорошо…

Ни девочка, ни торжествующая императрица не успели ничего понять. Резкий поток воздуха подхватил детское тело и, прямо сквозь разбившееся от жара окно, выбросил в ночь. Лицо Калисы Лотос, первой супруги императора, застыло жуткой неестественной маской. Рванувшись к проему, она успела разглядеть лишь скрывающийся в темноте силуэт огромной птицы — подчиненного Ломме Лотос зверя. Калисе хотелось рвать на голове волосы от ярости, но винить в произошедшем она могла лишь себя, ведь она допустила главную ошибку всех книжных злодеев — разговорилась, превознося себя, дав тем самым герою время на совершение последнего отчаянного хода. И пусть сам герой, а в данном случае героиня, медленно умирала, главная цель всего этого, девочка-высшая, кто-то, пусть совсем немного, но талантливее ее собственной дочери, исчезла.

Впоследствии Калиса Лотос потратила кучу времени и огромные суммы, чтобы найти племянницу, однако все было бесполезно. Никаких упоминаний о гигантском орле или неизвестной девочке так и не появилось, они словно растворились. Со временем поиски прекратились и императрица убедила себя, что, даже если Ронда Лотос жива, она не будет претендовать на трон. После стольких-то лет, что может случиться?

* * *

— Кресс Мадро, военное королевство Башдрак! Номер 5!

* * *

Одиннадцать лет до того момента. Шатбор, второй по величине город военного королевства Башдрак, дворец мэра, верхний этаж, кабинет Дарма Тарбона, младшего брата короля.

Стоящий посреди комнаты на коленях парень лет пятнадцати выглядел крайне плачевно. Подбитый глаз, сломанный нос, ссадины на губах, лубок на перевязи… было видно, что буквально на днях ему сильно досталось. И, судя по всему, хозяин кабинета знал о причинах такого его состояния.

— Итак, ты снова сюда приперся! — на лбу мужчины, прямо под обширной лысиной, нестройно билась жилка. — Сколько уже тебя отсюда выкидывали? Пять? Семь? И каждый раз ты снова находишь способ сюда пробраться! Тебе мало!? Я тебя предупреждаю, в следующий раз ты сломанной рукой не отделаешься!

— Господин Тарбон, прошу, благословите нас с Лорой. Мы любим друг друга и хотим пожениться. — Парень словно не слышал. Во взгляде серо-голубых глаз была необычная для его возраста твердость.

— Пацан, ты нарываешься! — лицо мужчины покраснело, изо рта летели брызги слюны, на ладонях проступили вены. Больше всего Дарм Тарбон хотел выкинуть наглого мальчишку из окна с высоты пятидесяти байз прямо на каменную мостовую.

— Господин Тарбон, прошу, благословите нас с Лорой. Мы любим друг друга и хотим пожениться. — Ни малейшего изменения интонации. Все те же четырнадцать слов, которые мэр Шатбора слышал уже, наверное, в пятидесятый раз.

Когда парнишка пришел к нему с ними в первый раз, Дарм только посмеялся и сказал проваливать. Когда охрана выкинула мальчишку из дворца в третий раз, мужчина уже чувствовал, что начинает медленно сходить с ума. После пятой итерации он не выдержал и приказал своим людям припугнуть паренька. На следующий день его зажали в подворотне, приставили к горлу нож и вежливо попросили больше не беспокоить мэра с такими абсурдными просьбами. Однако еще через три дня ситуация повторилась и четырнадцать проклятых слов снова разнеслись по кабинету.

Дарм попытался разобраться через дочку, но Лора Тарбон была такой же упрямой, как ее отец и, что прискорбно, как ее возлюбленный. Четырнадцатилетняя девчонка уперлась рогом и он не знал никаких способов, чтобы ее переубедить. Ни увещевания, ни угрозы, ни подарки, ни наказания — ничего не помогало.

Когда в процессе очередной «вежливой беседы» его человек перестарался и вошел в раж, разукрасив парню лицо и сломав руку и пару ребер, Лора быстро догадалась, что, а вернее, кто стал причиной и закатила самую страшную истерику, какую мужчина только видел. Его называли бессердечным сухарем, убийцей любви, отвратительным мерзавцем… а в конце девочка пообещала, что если с парнишкой еще что-то случится, она ровно то же самое сотворит сама с собой. После смерти жены для Дарма в дочке сосредоточилась почти вся жизнь, так рисковать он не мог.

Да и к тому же, он ведь все-таки не был таким уж бессердечным. Сам женился на девушке, которую буквально боготворил. Просто, как и всякий отец, не хотел видеть своего ребенка с недостойным человеком. А тем более Лоре ведь было только четырнадцать. Какая еще свадьба? Так что сейчас, в восьмой раз, он кричал и злился на паренька уже больше по инерции…

— Господин Тарбон, прошу, благословите нас с Лорой. Мы любим друг друга и хотим пожениться.

— Да помолчи ты! Дай подумать.

Красивый, решительный, смелый, явно очень любит Лору, как и она его… практически по всем статьям идеальный кандидат в зятья. Вот только было одно огромное НО. Руки и сердца племянницы короля просил не принц соседнего королевства и даже не отпрыск графа. Кресс Мадро был сыном повара. Если точнее, целой династии поваров. Да, очень известной, издревле готовящей для высших слоев Башдрака и самого Дарма в том числе, но все-таки поваром! Они с Лорой познакомились, когда мальчишка вместо приболевшей служанки принес девочке завтрак.

Престол Дарму не светил, да он и не претендовал на него особо, однако все равно, он ведь брат короля! Если он согласится взять зятем поваренка, репутация его брата и всего Башдрака будет неисправимо подмочена. Он не мог не принимать это во внимание.

— Парень, — обреченно потерев переносицу, мужчина опустился в кресло. — Для начала встань с колен и сядь на стул, как положено нормальному человеку, — дождавшись, пока удивленный такой переменой парнишка поднимется с затекших колен, он продолжил. — Давай на чистоту. Ты меня убедил. Твоему духу можно только позавидовать и, если подумать трезво, я был бы рад такому мужу для Лоры. Я ведь хочу ей счастья. Однако ты также должен понимать огромную проблему, которая тут вырисовывается.

— Я сын повара… — мальчишка понурился. Это была вещь, которую не могло изменить никакое упорство.

— Да. Выдать племянницу короля за повара… похоже на дерьмовый анекдот.

— Но я не представляю жизни без нее! — в ясных юношеских глазах снова вспыхнул непокорный огонек. — Неужели нет никакого способа?

— Есть. И ты, если подумаешь, сам его найдешь.

Несколько секунд в кабинете царила гробовая тишина, пока лицо Кресса не озарилось светом понимания.

— Армия!?

— Конечно. Тебе скоро идти служить. Многие уходят после положенных пяти лет, не понимая, что армия — это самый быстрый способ подняться в обществе. А для простолюдинов, типа тебя, и вовсе единственный. Иди служить и стань кем-нибудь достойным. Станешь офицером и будешь вхож в общество аристократов. А за молодого капитана уже почти не стыдно отдавать дочку. Другой вопрос в том, насколько далеко ты сможешь зайти?

Через месяц после этого разговора Кресс Мадро запишется добровольцем на один из воздушных замков, патрулирующих побережье Моря Чудовищ. При магическом тестировании, чего Кресс в детстве не делал, так как предполагалось, что вся его жизнь пройдет на кухне, его потенциал определят как «не далекий от высшего», что в одночасье откроет пятнадцатилетнему пареньку огромное количество дорог. Еще через два года, благодаря острому уму, таланту, строгости к себе и вниманию к окружающим, он станет молодым офицером, когда его одногодок еще только ожидал призыв. За следующие девять лет Кресс Мадро примет участие в общей сложности в сорока семи боях против войск Каганата, пиратов, разбойников и морских монстров, каждый раз сражаясь на передовой и показывая чудеса изобретательности, мастерства и героизма, за что будет удостоен множества наград. В возрасте двадцати двух лет, будучи контр-адмиралом флота воздушных судов, он возьмет в жены Лору Мадро, в девичестве Тарбон, племянницу короля Башдрака, и эту свадьбу будут называть предопределенным задолго до рождения новобрачных союзом. В двадцать пять, после того как, благодаря одному только Крессу, будет спасен от падения крупнейший воздушный замок страны, подвергнувшийся внутренней диверсии, он, личным приказом короля Катрана Тарбона будет возведен сразу в звание адмирала и получит спасенную летучую крепость в личное пользование. А в двадцать шесть станет фаворитом Башдрака на грандиозном магическом турнире, проводимом в Кристории. Что же… Определенно неплохая судьба для поваренка.

* * *

— Драбб Добб, свободный маг! Номер 6!

* * *

Тридцать три дня до того момента. Одно из нескольких сотен отделений международной торговой компании «Медное правило», кабинет главы.

— Итак, насчет суммы мы договорились? — тучный мужчина, целиком состоящий из жировых складок, с приторной улыбочкой на круглом лице пожимал руку невысокому юноше.

— Да, меня все устраивает, — улыбка молодого человека была куда более естественной, но холодные и невыразительные глаза выдавали неискренность.

— Отлично! Тогда давайте последний раз повторим Ва…

— Уже десяток раз повторили. В случае моего успеха я буду должен прорекламировать вашу компанию. Это не такое сложное задание, чтобы я мог с ним не справиться или забыть в чем его суть, — из них двоих именно толстяк нуждался в нем, а не наоборот, так что Драбб имел полное право вести себя вызывающе.

— Хорошо-хорошо, я понял. До начала турнира еще не одна неделя, когда Вы планируете отправляться?

— Дней через десять, я думаю. До тех пор я был бы не прочь развлечься. Есть какие-нибудь идеи?

— О, да! — Улыбка толстяка разъехалась еще сильнее, хотя, казалось, это было невозможно. — Вас проводят в Ваши покои, все будет сделано в лучшем виде.

Он взял со стола небольшой колокольчик и с силой его потряс. По кабинету разнесся мелодичный звон, на который почти сразу прибежал мальчик-служка. Маг, кивнув напоследок, вышел за дверь.

Достав из нагрудного кармашка платок, толстяк утер пот со лба и тяжело облокотился на стол. Многострадальная мебель скорбно скрипнула под таким напором.

— Чертовы наемники… — пробормотал он, вычеркивая в блокнотике очередное имя. — Ну почему именно мне выпало с ними договариваться? Как же бесит… ладно хоть за это платят, а то лучше было бы вернуться домой и пахать поля, устаешь также, нервов меньше. Надеюсь этого заносчивого ублюдка там покалечат посильнее. Так… пойти поесть и потом следующий. Ох, мне слишком мало платят за такую работу…

* * *

— Мар Оль, Сотения! Номер 7!

* * *

Семьдесят семь часов до того момента. Трибуны арены Апрада, зона для участников турнира.

Юному гению с островов, выбравшемуся с душно маленького клочка земли и попавшему в дивный и прекрасный новый мир, было интересно вообще все. Чужая магия, чужие языки, чужие традиции… даже чужое небо, пусть внешне ничем и не отличалось, казалось несравнимо прекрасным и таинственным.

И, в отличие от многих других претендентов, со скучающим видом сидящих рядом, Мар старался запомнить каждую деталь происходящего на арене, пусть большинство боев и были куда ниже его уровня. Потому его взгляд, словно изголодавший зверь, рыскал повсюду, жадно захватывая все подряд, от забавных одежд некоторых иноземных магов до сложных и невиданных ранее заклинаний.

В какой-то момент, однако, это хаотичное мельтешение резко прервалось. Темно-карие глаза южанина замерли на одном месте, абсолютно неподвижные, казалось, юноша забыл даже как моргать. Причиной тому был кристорский участник, как помнил Мар, совсем маленький мальчик, а если точнее, то его трансформация, странная магия, желанная всем миром.

На островах южного океана, возможно из-за существования в уникальных условиях, когда вокруг нет ничего кроме воды и живущих в ней морских тварей, развился и отлично себя чувствовал уже многие века культ поклонения множеству монстроподобных богов. Само существование идолов было для мира Люпса очень необычным, можно даже сказать уникальным, а островитяне к тому же умудрились создать сложный и завершенный пантеон ужасных божеств, каждое из которых царило в своей области жизни аборигенов. К примеру, сам Мар, как и вся его семья, поклонялся богу Та, выглядевшему как пятихвостая и пятиголовая акула — одному из сильнейших божеств, отвечавшему за смену сезонов.

Однако, как и в любом пантеоне, в сложной и по-своему красивой системе островитян существовало одно самое главное божество.

Бог Имн правил тьмой, сном и смертью — всем тем, что было неподвластно, недоступно и непонятно человеку. Согласно мифологии островов, Имн пришел в мир Океана намного позже всех остальных богов, когда по недосмотру одного глупого бога ночью на небе забыли зажечь луну и звезды. Имн спустился на острова сверху, а не вышел из воды, так что он был единственным богом, не выглядящим как морской монстр. Изначально у него не было тела, но, оказавшись среди других богов и людей, Имн был вынужден принять хоть какую-то форму, чтобы существовать. И он выбрал образ человека, а не морского зверя. Однако полностью копировать людей гордыня божества не позволяла, так что Имн превратился в нечто только отдаленно похожее. Страшные клыки, звериные когти, темная кожа — все это сразу давало понять, что перед тобой не человек, но страшнейший и сильнейший из всех богов.

Но не когти и клыки были главным, что отличало Имна от других живых, людей, зверей и богов. То была тьма, из которой он состоял внутри и которая, ища выход, просачивалась сквозь его кожу и окрашивала глаза в абсолютно черный цвет.

Обретя тело, Имн начал войну против морских богов и в конце концов смог победить их всех в одиночку, взойдя на престол. К счастью для всех живых, он не стремился к всеобщему подчинению и покорности и, добившись незыблемого положения в пантеоне, погрузился в нечто среднее между сном и смертью, что для него было практически одним и тем же.

И было предречено, что однажды в мире случится что-то, что разбудит Имна от его сна и тогда разозленный король богов погрузит все сущее во тьму.

Имну на островах поклонялись одновременно все и никто. Каждый абориген считал долгом задабривать страшное божество, чтобы то как можно дольше продолжало спать, но при этом никому в здравом уме не пришло бы в голову по-настоящему кланяться кому-то подобному.

Мар знал все эти легенды с самого детства и несчетное количество раз, проведя утреннюю молитву богу Та, чья статуэтка висела в его доме под потолком, отвешивал краткий поклон маленькому черному образу.

А потому не узнать жуткий облик Имна, много раз приходивший ему в детских ночных кошмарах, вдруг появившийся на одной из площадок арены, он просто не мог. И ни потирания век, ни щипки, ни бормотание отгоняющих зло заговоров не могли ничего сделать с этим зрелищем.

Однако после появления, Имн не начал уничтожать мир. Напротив, после нескольких минут сражения с красивой зеленоглазой девушкой, божество тьмы и смерти исчезло, снова превратившись в мальчика лет десяти-одиннадцати.

Чуть позже Мар встретил его в зоне ожидания участников и не нашел ничего странного, однако решил, что если встретится с ним в турнире, обязательно постарается вывести Имна на чистую воду. Может другие и не поняли всей опасности, но его злому богу провести не удастся.

* * *

— Иния Листер, Кристория! Номер 8!

* * *

Десять дней до того момента. Пригород Апрада, особняк семьи Морфей.

— Прошу прощения за доставленные неудобства! — Девушка глубоко поклонилась чете Морфей, в мыслях обзывая себя едва ли не нахлебницей.

Случилось так, что ее отец, посол Кристории, из-за турнира был в срочном порядке отправлен с дипломатической миссией в Озерную Империю и мама была вынуждена отправиться с ним. А оставаться в компании одних только служанок на почти две недели девушка никак не хотела. Родители предлагали поселить ее у тетки, милейшей женщины с широким сердцем и очень широким бюстом, однако такая перспектива нравилась Инии еще меньше. Так что когда, услышав о ее дилемме, Лани предложила остановиться на время турнира у них в поместье, а Лаз лишь поддержал такое предложение, девушка была очень рада.

Однако, хотя всю дорогу идея казалась ей прекрасной, оказавшись на месте и знакомясь с большой семьей Морфеев, Иния почувствовала себя не слишком хорошо. Осознав, что навязывает себя совершенно незнакомым людям на целых две недели, она сразу засмущалась и хотела даже развернуться и уехать. К счастью, крепко держащая ее за руку Лани, с которой они уже успели подружиться и искренние улыбки на лицах Санктуса и Фелиции Морфей смогли задержать девушку на достаточно долгое время, чтобы первоначальная нервозность и неловкость, сковавшие Инию с ног до головы, успели ослабнуть.

После того, как она разобрала свои вещи, комнату ей выделили рядом с Лани, последняя повела подругу на экскурсию. Конечно, после Дома Магии было очень мало вещей, способных впечатлить внучку Савойна Листера, однако в восемнадцать лет восторг у девушки может вызвать обычная божья коровка, так что прогулка по территории поместья определенно не была для Инии скучной.

Больше же всего ее впечатлила лаборатория Лаза, уже порядком запылившаяся и давно не проветривавшаяся. После открытия для себя трансформаций и магии в целом маленький маг на долгое время забросил изучение науки протезирования, да и теперь большую часть года они с Лани проводили в Доме Магии, так что такое состояние домика, где он когда-то проводил едва ли не все свое время, было не удивительно. В принципе, за поддерживание всех построек на территории в соответственном состоянии отвечали нанятые слуги поместья, но не слишком образованные, они откровенно побаивались маленького домика и заходить туда без необходимости не хотели. А родители Лаза и не собирались заставлять кого-то что-то делать, все равно, если мальчику будет нужно, он сможет вымести из своей лаборатории весь сор за пару минут.

Однако, даже несмотря на то, что на полках лежал толстый слой пыли, а угли в печах давно превратились в пепел, можно было легко понять, что когда-то это место было полно жизни. с потолка свисали готовые или почти готовые металлические руки и ноги, на столах неровными стопками высились чертежи и схемы с совершенно непонятными рисунками каких-то механизмов, на полу можно было заметить подпалины от капелек жидкого металла, случайно сбежавших из тигля, а на гвоздике у дальней стены, словно напоминание о прошлом, висела самая первая собранная Лазом «Куриная лапка».

В лаборатории царила совершенно особенная атмосфера, не рассеявшаяся даже спустя годы, девочки сами не заметили, как начали разговаривать шепотом.

— Это правда все сделал твой брат? — Иния спрашивала не просто так, ведь ей эта самая атмосфера была знакома лучше чем кому бы то ни было. Именно это она ощущала, когда заходила в кабинет деда, некая бытовая магия, запрещающая обычным людям громко говорить, быстро двигаться и делать неподобающие вещи. Вот только ее деду было девяносто лет, а Лазу — одиннадцать.

— Угу, — Лани была чуть меньше подвержена влиянию местной ауры, ведь она часто приходила сюда и наблюдала за работой брата. Однако сейчас ей все равно не хотелось разговаривать слишком много.

Несколько минут девочки рассматривали механические конечности, пытаясь представить, каково это — жить с такими штуками вместо собственных рук и ног. А потом потратили почти полчаса, пытаясь угадать, что изображено на чертежах, в обилии скопившихся на столе, в большинстве случаев — безуспешно.

Дальше нарушать пыльную тишину лаборатории не хотелось. Выйдя на улицу, они почувствовали, как исчезает некий груз, давивший на грудь все то время, что девочки были внутри.

— Знаешь, Лани, — голос Инии был тих, словно она сама не верила в то, что говорит. — Если мне на турнире выпадет сражаться с твоим братом — я сдамся…

* * *

— Свободный маг, пожелавший остаться неизвестным, выступающий под псевдонимом Сын Монарха! Номер 9!

* * *

Три секунды после того момента.

— Тебе все понятно?

— Да, мастер.

— Хозяин возлагает на меня в этом вопросе большие надежды, малыш. Не посрами своего мастера, иначе твоя судьба будет не слишком завидной.

— Я все понимаю, мастер. Ребенок не выживет после нашей встречи, клянусь в том своей жизнью.

— Отлично.

…

— Закончил, Монарх?

— Да, Хозяин. Пешки рано или поздно столкнутся, это неизбежно. Есть что-то забавное в том, что именно та из них, что не подозревает о происходящем, является ключевой фигурой, а вторая, искренне убежденная в своей важности, обречена быть пожертвованной…

— Тонкая ирония от тебя, Монарх? Это что-то новенькое!

— А ну замолчи, Змей! Никто не имеет никакого права говорить такое обо мне!

— Опять они буянят… я ведь только заснул…

— Давайте, вперед, это такое возбуждающее зрелище!

— Заткнись, ты, мерзо…

— А ну тихо все!

— Хозяин?

— Вы меня уже достали! Сейчас не время дурачиться! Несмотря на то, что в последнее время все шло гладко, меня до сих пор не покидает это дерьмовое чувство неправильности. Что-то идет не так и я не понимаю что именно! Я! Это меня дико бесит! Так что ваши тупые перепалки мне слушать вообще не интересно сейчас! Я должен знать все об этом парне, ведь это я его создал! Однако с ним происходит то, что я не мог предсказать. Так что пока я не разберусь что к чему, вам запрещено хоть каким-то способом меня отвлекать и еще сильнее портить настроение. Все ясно!?

— Да!

— Конечно, Хозяин!

— Разумеется…

* * *

— Дасмия Геркас, военное королевство Башдрак! Номер 10!

* * *

Два с четвертью года до того момента, одна из кают старшего офицерского состава на борту «Облачного скитальца», крупнейшего на тот момент воздушного замка Башдрака.

— А…адмирал! Как вы вошли!? — На лице, которое, казалось, было физически неспособно выражать какие-либо эмоции кроме каменного спокойствия и яростного оскала, разливалась густая краска.

— У тебя было открыто… — Кресс Мадро тоже был очень смущен.

И не мудрено, в общем-то. Кто угодно смутился бы, обнаружь он в чужой комнате специальный уголок, отведенный под культ его личности. С полдюжины копий портретов молодого адмирала, выполненных в разные года и в разных ситуациях. Вот он вместе со своим теперешним тестем, братом короля Башдрака, позируют именитому художнику, подарившему свое творение Крессу на свадьбу. Вот он же, но уже с самим королем Марном Тарбоном, этот портрет был сделан в честь торжественного рождения самого молодого в истории страны адмирала. А вот совсем старый портрет, выполненный не слишком умелой рукой художника-самоучки для его родителей, когда он только уходил в армию. Где только нашла…

В дополнение к семи знакомым Крессу портретам, был еще один, который, молодой человек был уверен на все сто, в принципе не мог быть написан. На нем он, Кресс Мадро, держит на руках невесту в свадебном платье. Вот только на тонкой шее Лоры Мадро почему-то находилась голова Дасмии Геркас, смотрящаяся до абсурдного нелепо, если учесть, что мышц на этой голове было едва ли не больше чем на всем теле его жены. С этого момента одним из самых страшных ночных кошмаров Кресса будет ожившая невеста с этой картины, неумолимо надвигающаяся на него для поцелуя.

Сказать, что ситуация была неловкой, значит вообще ничего не сказать. Теперь молодой адмирал понимал, почему открытая и честная во всем остальном Дасмия впадала чуть ли не в ярость, когда кто-то пытался войти в ее комнату в ее отсутствие.

К сожалению обоих тайное рано или поздно становится явным и на этот раз женщина банально забыла запереть дверь именно в тот день, когда Крессу понадобилось найти ее на «Скитальце» для какого-то, теперь уже совсем неважного разговора.

К счастью обоих, Кресс был достаточно тактичен, чтобы не задавать своей подчиненной никаких вопросов, а Дасмия была достаточно разумной, чтобы при следующем же приземлении воздушного замка перевестись на другой судно, естественно, с великолепными рекомендациями юного адмирала.

Оба еще не раз вспоминали эту ситуацию, однако снова встретились они, если не считать секундных обменов взглядами на всяческих государственных приемах, только спустя два с хвостиком года. Неожиданно объявленный Кристорией турнир никак не мог пройти без самого молодого адмирала страны и одной из сильнейших магов. Сила и статус обоих предопределили их участие.

И теперь они стояли бок о бок на арене, как представители одной страны, однако все также боялись бросить лишний взгляд на соседа. Кресс — потому что хотел минимизировать шансы на воскрешение в памяти уже почти забывшегося ночного кошмара. А Дасмия — потому что уголок ее комнаты в отеле напротив изголовья кровати теперь пополнился еще парочкой портретов.

* * *

— Ласс Нель, Кристория! Номер 11!

* * *

Четыре с половиной года до того момента, Апрад, королевский замок, зал для приема гостей.

Несмотря на то, что на Люпсе до изобретения чего-то похожего на фотографию оставалось еще не одна сотня лет, написание портрета занимало в среднем куда меньше времени, чем на Земле. Причина была проста и очевидна. Магия. Обычные художники, конечно, тоже были, небезызвестный Санктус Кратидас Морфей в определенных кругах был довольно известным пейзажистом и его работы пользовались большим успехом, несмотря на полное отсутствие таланта в чародействе. Однако при наличии некоторого навыка и тренировок можно было, к примеру, манипулируя жидкостью в масляных красках, создать нужное изображение за несколько часов, а не дней.

А потому по всему Люпсу была очень популярна такая вещь, как памятный портрет на важное событие, который потом можно было отдать в специальную студию, чтобы с него сделали несколько копий для всех желающих. Некоторые из таких портретов, особенно хорошо получившиеся или относящиеся к особенно значимым датам, в последствии даже начинали продаваться как сувениры.

И, конечно, одними из самых популярных персонажей на таких сувенирных полотнах были монархи разных стран. Во многих домах по всему континенту можно было найти хотя бы одну такую картину и большой гордостью считалось найти портрет какого-нибудь своего далекого предка где-нибудь в углу групповой зарисовки в честь шестидесятого юбилея матери тогдашнего правителя или что-то подобное.

Сейчас, однако, на большом холсте перед художником вырисовывались контуры лишь двух человек. Первым, естественно, был король Гатис Кристорский, полотен с его меланхоличными лицами во дворце было много десятков. А вот второй, куда моложе и куда красивее монарха, впервые удостоился чести попасть на подобный портрет. И что куда важнее, именно благодаря ему придворный художник сегодня работал, а не попивал вино и не флиртовал со служанками.

Лассу Нелю в этот день исполнялось двадцать лет. Да, любимая всеми на Люпсе тройка никаким образом тут не участвовала, но десятеричная система счисления обязывала отдавать дань уважения круглым датам.

— Ну что, молодой человек, продолжим наш разговор, — Гатис, все также умиротворенно улыбаясь, скосил глаза на своего молодого визави. Художник, опытный человек, из воспоминаний которого о таких вот разговорах вынужденно неподвижных сильных мира сего можно было собрать не одну книгу с придворными скандалами и государственными тайнами, умело делал вид, что ничего не слышит. — Что ты думаешь о магии Люпса?

— Если мне будет позволено говорить откровенно, Ваше Величество, я отвечу что современная магия, к сожалению, застоялась.

Надо было отдать молодому человеку должное, при разговоре с королем он не тушевался и не трусил. Напротив, кроме некоторого неудобства, вызванного необходимостью стоять на месте несколько часов, было похоже, что юный высший полностью расслаблен. Гатис, впрочем, тоже не особо нервничал, отреагировав на довольно жесткое заявление Ласса лишь поднятием брови.

— Поясни, будь добр.

— Конечно. Ваше Величество, конечно, знает, что, вопреки моим словам, за последние десятилетия были изобретены многие новые типы магии. Не уходя далеко, господин Савойн Листер со своей магией погоды является ярчайшим примером таких открытий. — Король утвердительно кивнул. — Однако если рассматривать такие нововведения с точки зрения не обывателя, а мага-теоретика, господин Листер занимается лишь переливанием воды из одной вазы в другую. Да, у новой вазы более изящная форма и цветы в ней будут смотреться органичнее, но по сути это ничего не меняет. Истинными первооткрывателями были те, кто когда-то давным-давно смог понять, что энергия внутри них и вокруг могут резонировать. Те, кто смог выделить четыре элемента и научиться их комбинировать. Да в конце концов король Талис был великим первооткрывателем, создав магию трансформации. Вот только за исключением некоторых незначительных вспышек таких вот озарений, с тех пор не появилось ничего нового. И это удручает.

Король молчал несколько минут.

— Хочешь сказать, что магия растет как бы вширь, а не вглубь?

— Ваше Величество нашло достойную метафору.

— Интересная позиция. Не думаю, правда, что она понравилась бы Савойну, убившему на создание своей магии погоды несколько десятилетий, — Гатис усмехнулся.

— Нет, я, конечно, не умаляю заслуг господина Листера, — на лице Ласса, правда, не появилось и тени вины или сожаления в своих словах. — Однако для магии в целом куда важнее шагнуть именно вглубь себя, чем барахтаться на имеющемся уровне. Видимо господин Листер просто не тот человек, которому суждено совершить этот шаг.

— Что, думаешь тебе суждено? — Ироничная улыбка Гатиса стала еще шире. Вот только молодой человек остался предельно серьезен.

— Да, думаю. В противном случае у меня не было бы сил даже на то, чтобы просто попытаться. Может на это уйдет вся моя жизнь, но я обязательно это сделаю.

— И что же тогда будет? — Уверенность мага была заразительной, король больше не улыбался, но с сосредоточенным видом смотрел на своего собеседника. Несмотря на здоровый скепсис, Гатис лучше многих знал, что именно такие люди как Ласс толкают мир вперед, и речь далеко не о его магическом потенциале.

— Пока не могу сказать. Я совсем недавно пришел к осознанию всего этого, так что конкретных идей у меня пока нет. — Говоря эти слова, молодой человек не попытался обернуть все шуткой и не стал смущаться. Все такой же спокойный и серьезный, он заставил Гатиса еще раз поменять мнение о себе. Ведь критиковать другого могут многие, а вот так вот хладнокровно признать свои недостатки были способны далеко не все. — Но я уверен, что «Тогда» речь уже не будет идти о новых комбинациях стихий или новых видах предельной магии. Сама концепция изменится и на нашу магию люди будущего будут смотреть также, как мы смотрим на безмагическую эру.

— Красиво говорите, молодой человек, — вздохнул Гатис. — Искренне надеюсь, что я доживу до того дня, когда ваши задумки воплотятся в реальность.

* * *

— Омалия Малия, Сайркин! Номер 12!

* * *

Двадцать лет до того момента, где-то в Сайркине.

— Итак, ты знаешь, что написано в этом письме?

Маленькая девочка не чувствовала ног от страха, но все-таки нашла в себе силы, чтобы открыть дрожащие губки и ответить.

— М…меня отправили у…учиться…

— Громче говори! — От громом разнесшегося по залу голоса старика у малышки таки подогнулись коленки и она плюхнулась на попу, зашедшись тихим плачем. В конце концов, ей было только семь лет.

Правда, похоже, зрелище плачущего ребенка только сильнее разозлило хозяина дома. Легкий взмах узловатой кисти и прямо из пола на невозможной для настоящей зелени скорости пробился тоненький стебелек. Серо-коричневый, какой-то пепельный цвет и отсутствие даже намека на листья создавали ощущение, что он не только-только родился, а был уже старым и умирающим растением, но любой умелый маг мог бы ощутить внутри маленького деревца невероятно концентрированную энергию, в разы превосходящую все, что можно найти в обычных растениях.

Девочка, все еще всхлипывая по инерции, тем не менее, полностью сосредоточилась на стебельке, раскачивающемся прямо у нее перед лицом. Однако серый росток вырос не для того, чтобы просто показаться. Свистнув по воздуху как настоящий хлыст, он со всего размаху опустился малышке на пухленькую ручку, на которой мгновенно появился ярко-алый отпечаток.

— А ну не смей реветь! — Слезы, ручьями текущие по щекам малютки, недвусмысленно показывали, насколько ей больно. Однако угроза в виде все еще медленно раскачивающегося перед носом стебелька, уже не кажущегося таким завораживающим, оказала свое действие. Придерживая ладошкой здоровой руки все продолжающий увеличиваться след, девочка, тем не менее, стойко молчала, лишь изредка всхлипывая, втягивая обратно текущие сопли. — Еще раз. Ты знаешь, что в этом письме?

— Мама умерла… хлюп… а он сказал что я… хлюп… буду магом… хлюп… и привез сюда…

— Умерла. Это правда. А вот отцу твоему на тебя плевать, — словно в подтверждение своих слов, старик поднял письмо повыше, будто девочка могла что-то разглядеть с такого расстояния, если бы вообще умела читать. — Сплавил тебя куда подальше, лишь бы не тратить на еще один рот деньги. Но похоже ты и сама это понимаешь, пусть пока и не осознаешь.

Судя по тому, что малышка не пыталась защищать своего родителя, она не испытывала к отцу нежных чувств. Даже наоборот, в круглых как у куколки глазах отразилась совершенно недетская холодность. Будь она постарше и с легкостью смогла бы назвать свои эмоции одним-единственным словом — ненависть. От старика это, конечно, не укрылось. До того совершенно безразличное лицо приобрело черты заинтересованности.

— Хороший взгляд. Он тебя бил? — отрицательное мотание головой. — Нас… а, ты же не поймешь… да и черт с ним. Хочешь тут остаться? Я все еще могу вернуть тебя… папе, — презрение в его голосе можно было нарезать ломтями.

— Я останусь! — Крик девочки явно старался заглушить в разуме старика хоть какие-то мысли о подобном.

— Пусть так, — он кивнул. — Я сразу скажу, просто тебе не будет. Я точно не добрый дедушка, хотя я действительно твой дед. Какой-нибудь прапрапра… не знаю уже даже сколько раз. Будешь учиться моей магии. Правила такие… лодырничать нельзя, отвлекаться нельзя…

— А что такое… лоды…иать?

— Перебивать тоже нельзя! — Голос старика снова громыхнул эхом, но удара не последовало. — Эх, дети… ладно, черт с ним на сегодня. Продолжим завтра, надо для начала тебя хоть чему-то научить. В конце концов, ты ведь моя внучка…

* * *

— Лиза Лотос, Озерная империя! Номер 13!

* * *

Год и тринадцать дней до того момента, Лотос, столица Озерной империи, императорский замок, тренировочная площадка.

— Пушок, фу! — огромный крокодил длиной метров в пятнадцать, с пастью, полной острейших зубов, с когтями, оставлявшими отметины даже на прочнейшем камне, со шкурой, от которой отскакивали мечи и стрелы и, по странной причуде природы, с хохолком жестких щетинок на затылке, недовольно обернулся на хозяйку и защелкнул челюсти на воздухе вместо ноги перепуганного до мокрых штанов мага.

— Вы как всегда неподражаемы, принцесса… — чуть заикаясь и с болью и влагой во взгляде посматривая на распополамленное тело собственного зверя, пробормотал молодой человек, после чего спешно ретировался. Два куска мяса, раньше бывшие огромным и невероятно красивым тигром, забрать с собой он не решился, по установленным принцессой правилам проигравший зверь становился обедом победившего.

— Умница, дочка! — первая супруга императора, громко аплодируя, шла к девушке от дверей на смотровую площадку. Чуть позади Калисы Лотос шел, чуть прихрамывая на левую ногу, пожилой мужчина, учитель Лизы. На его лице, правда, было куда меньше одобрения и куда больше усталого безразличия. Причина такого настроения стала понятна почти сразу.

— Мэтр, как я выступила?

— Лиза, я говорю тебе еще раз. Победа сама по себе, тем более против такого слабого противника не имеет никакой ценности. — Тон учителя давал понять, что «еще раз» был уже даже не десятым и не двадцатым. — Я дал тебе задачу: победить за две минуты без использования псионической магии и только с помощью одного прирученного зверя. Из трех пунктов ты выполнила только один. Такими темпами твой прогресс в будущем замедлится до полной остановки. К тому же было совершенно необязательно и даже ненужно убивать зверя противника, выращенного им с заботой и вниманием. Повреждения души от умершего питомца в итоге исчезнут, но это точно не то, что делать нормально.

— Да что вы говорите, мэтр! — мужчине явно стоило колоссальных усилий не закатить глаза в ответ на эту, тоже явно не первую, реплику императрицы. — Лиза прекрасно справилась! А тот мальчишка сам виноват, хорошо что просто жив остался, а не стал ужином для Пушка.

— Точно, мама! — Подбежав и обняв мать, девушка с неудовольствием посмотрела на своего наставника. Она ведь и правда победила, к чему нравоучения? — Я ведь остановила бой, хотя не должна была. Так что ему еще повезло. А проигравший — обед победителя, это правило.

Однако, похоже, именно на этот раз мужчину все-таки прорвало.

— Сам виноват? Повезло!? Да он младше тебя и его потенциал только чуть выше среднего! Для этого, как Вы, императрица, выразились, мальчишки, вырастить своего тигра было невероятно тяжелой задачей, которую он выполнял лично, в отличие от твоих зверей, которых ты даже ни разу не кормила сама! Шесть лет его тяжелой работы насмарку просто ради установленного тобой идиотского правила. Ладно ты была бы просто магом, но ты же будущая императрица! Люди никогда не шли за жестоким и неразумным правителем по своей воле, у нас, в отличие от наших зверей, есть выбор. Я почти уверен, что если править ты будешь также как сражаться, императорская семья столкнется с одним из серьезнейших кризисов в истории! А Вы, императрица, если хотите, можете и дальше потакать своей дочери во всех ее жестоких забавах, но я больше в этом участвовать не желаю!

Оставив женщин в ступоре переваривать такую гневную тираду, мужчина, который кроме того что был учителем принцессы также являлся вторым по силе высшим магом империи, поднялся в воздух и на полной скорости выстрелил в сторону покоев императора, видимо, просить о переводе на другое место службы.

* * *

— Келаим Манзор, Озерная империя! Номер 14!

* * *

Год и двенадцать дней до того момента. Озерная империя, где-то на территории одного из крупнейших звериных заповедников страны.

— Учитель, вы вернулись? Что-то случилось? Я рассчитывал увидеть вас не раньше следующего месяца. — Молодой человек, выглядевший бы даже красиво, если бы не множество шрамов, рассекающих лицо на хаотичные лоскуты, с участием посмотрел на своего мастера. Правда, из всех людей на Люпсе мужчина был едва ли не единственным, кто мог бы понять, что выражаемая лицом ученика эмоция — именно участие, а не желание его прикончить. Маленькие и большие, тонкие словно волос и широкие словно от кривых когтей неизвестного и жуткого зверя, шрамы и шрамики превращали мельчайшую эмоцию юноши, от улыбки до удивления, в жуткую гротескную маску маньяка-убийцы.

— Ничего такого, о чем тебе бы стоило волноваться, Кел. — Голос Вайма Нагта звучал вполне бодро, однако то, с какой тяжестью мэтр магии опустился на кривоногую табуретку, раскрывало его с головой.

— Учитель! — Сорвавшись с места словно от этого зависела жизнь мастера, молодой человек уже через несколько секунд протягивал мужчине крышку своего термоса с пряно пахнущим содержимым. При этом в его глазах читалось лишь искреннее беспокойство без единой задней мысли.

Часто бывает так, что внешность человека полностью соответствует его личности. А бывает ровно наоборот. Келаим Манзор был именно из последних. За отталкивающим всех и каждого фасадом скрывался настолько чуткий и внимательный к другим человек, что люди, знающие юношу достаточно, постоянно удивлялись, как такие уникумы до сих пор не вымерли.

— Нормально-нормально, прекращай уже… — на лице мэтра магии сама по себе проявилась мягкая улыбка. Несмотря на то, что в последние сутки он только и делал, что кричал и выслушивал крики и минуту назад ему больше всего хотелось что-нибудь сломать, а лучше кого-нибудь убить, находясь под взглядом этих мягких глаз злиться было невозможно. — Повздорил кое с кем в столице, побуду с тобой пока, всем только лучше будет. И я от них отдохну, и они от меня.

— Ну хорошо… — было видно, что юноша учителю не поверил, но спорить и расспрашивать не стал. — Вы голодны? Может хотите чего-нибудь? У меня есть каша, не так давно варил, еще должна быть теплая…

Келаим, стоило в голове оформиться идее, тут же взялся за ее воплощение, даже не дожидаясь ответа учителя. Впрочем, тот и не возражал, нормально поесть во время всех этих споров было, мягко говоря, проблематично и сейчас его кишки скребли друг друга с неприятным слуху бурчанием.

Уже через минуту второй по мощи маг империи с большим аппетитом отправил в рот первую ложку овсяной каши, откусил внушительный кусок хлеба прямо от краюхи и, совершенно некультурно хлюпнув, запил это все травяным отваром из деревянной кружки, оставив немаленькую порцию крошек в бороде. Увидь его сейчас императрица, наверняка потеряла бы дар речи от возмущения. Кстати, мысль об этом только укрепила аппетит Вайма.

— Очень вкусно, мой мальчик! — не переводя дыхание ополовинив тарелку, мэтр магии, наконец, заморил первого червячка и поднял глаза на юношу, с «довольным» выражением на лице сидящего напротив. — Только скажи, — взгляд мужчины непроизвольно сместился на кастрюлю, где даже после вычитания его немаленькой порции еще оставалось больше двух третей. — Зачем ты наварил так много каши? Тут же человек на пять… — Маг резко замолчал, уже понимая, каким будет ответ.

— Так у Шати, медведицы из северо-западного крыла, пару недель назад был приплод… — совершенно не подозревая, что творится у мага в голове, начал Келаим, — а боевые звери детенышей молоком не кормят. Вот я и готовлю им. Поначалу совсем жиденькую делал, а сейчас уже подросли медвежата, могут и такую есть спокойно. За одно и сам полезной пищей питаюсь.

— Понятненько… — Надо сказать, что для Вайма факт того, что он только что ел «медвежью» кашу, не был особенно важным. Как маги-подчинители, озерники в большинстве своем проводили со своими питомцами львиную долю своего времени и собственно бои составляли совсем малую его часть. Остальное же время звери, а вместе с ними и хозяева, ели, спали и, простите уж за подробности, но и гадили, и почти никто, за исключением особо изнеженных принцесс, не считал это хоть сколько-то отталкивающим и неправильным. К тому же каша есть каша, какая особо разница, кто ее ПОСЛЕ тебя будет есть.

С другой же стороны, он все-таки был высшим магом и одним из столпов империи вот уже не первый десяток лет, а за стенами дома можно было услышать мерное дыхание его боевого зверя, этому дому по размерам не уступавшего… Короче не по статусу ему было есть с медведями из одной кастрюли.

Однако, подумав еще немного, он решил плюнуть на все и послать куда подальше. Пусть императрица вместе со своей взбалмошной и жестокой дочуркой брезгливо отворачивают носики, а он не позволит этой «чистоте» загрязнять свою душу. Так что после недолгой внутренней борьбы гордости мэтра магии и здравого смысла, Вайм протянул ученику тарелку:

— Клади сразу добавку.

* * *

Петр Цутас, Танильский Каганат! Номер 15!

* * *

Один из множества дней за последние десять лет до того момента. Каганат, Талитейм, ИИМД — Исследовательский Институт Магии и Души, седьмой этаж, библиотека.

— Да ты вот сюда посмотри! — Уже почти кипящая от раздражения девушка с растрепавшимся пучком ярко-рыжих волос, тихо шипела на своего соседа, едва не протыкая ногтем страницу толстенного тома, выуженного откуда-то с верхних полок. — Вот сюда, дубина очкастая! Черным по белому тебе написано! Серьезно продолжаешь утверждать, что армонит лучше тиидита?

— Справочник Тайки по доспешным сплавам устарел уже до нашего с тобой рождения. — Спокойным, доводящим до белого каления спокойным голосом отвечал юноша в толстых очках с роговой оправой и нечесаной копной темно-русых волос, по которой его определяли издали все знакомые. — Этот факт был бы тебе известен, занимайся ты делом, а не бегай по свиданкам. А то, что профессор Фабаль рекомендует его к прочтению говорит лишь об узколобости и некомпетентности последнего, из-за чего я и перестал посещать его лекции в последнее время. Тайки прав, армонит и правда прочнее тиидита, но только при испытаниях в нормальных условиях. При повышенных температурах листы армонита размягчаются, а при пониженных — становятся хрупкими, этот сплав не выдерживает никакой критики, когда речь заходит об испытаниях термическим воздействием. Тайни знает это, но утверждает, что изменения незначительные и не заслуживают внимания. И в его время это было резонно, однако сейчас технологии создания доспехов шагнули далеко вперед и тиидит, несмотря на меньшее сопротивление ударному воздействию куда лучше, когда речь заходит о внутренних частях аппаратов, где важнее точность взаимодействия элементов, а не ударопрочность конструкции. С последним куда лучше и тиидита, и армонита, справятся и другие металлы, о которых тебе, я надеюсь, не надо рассказывать. В противном случае я вообще не понимаю, почему продолжаю с тобой разговаривать. Попробуй почитать «Материалы и их реакции» за авторством Шултэ, книга прошлого года и пока не получила широкого распространения, да и стиль у автора убогий, чего уж там, однако в вопросе он разбирается и на данном этапе куда лучше Тайни. Чтобы не быть голословным могу также порекомендовать несколько более узкопрофильных изданий, но мне почему-то кажется, что ты не зайдешь там дальше первой страницы…

— СВОЛОЧЬ! — вопль доведенной почти до истерики девушки, наверное, было слышно даже на подземных этажах института. Тут же из воздуха материализовалась сухонькая библиотекарша в очках на цепочке и строгим голосом потребовала прекратить нарушать тишину. Лишенной последнего аргумента — крика, студентке, оставалось только извиниться и в бессильной злобе потянуться к парню побелевшие от напряжения пальцы, борясь с настойчивым желанием удавить засранца на месте.

— А твоя неуместная и неконтролируемая ярость, — продолжал тот, даже глазом не поведя и лишь поправив на носу чуть съехавшие очки, прекрасно понимая, что в этих стенах ему ничего не грозит, — это еще одна причина того, что твои оценки ни по одному предмету так и не поднимаются выше семерки, даже несмотря на мою искреннюю помощь.

— Прикончу! — выдавила ставшая похожей на дикую львицу девушка, в которой здравый смысл начал уже потихоньку сдавать позиции и руки стали потихоньку приближаться к тощей шее главного умника института.

— Увидимся на ужине. — Парень, уже давно привыкший к таким приступам лучшей подруги, встал, собрал свои книги и спокойно вышел, оставив девушку рвать на голове волосы от бессильной злобы.

* * *

Лазарис Морфей, Кристория! Номер 16!

* * *

То же место, то же время.

В свои одиннадцать, если вспомнить наследственность и прибавить к ней трансформацию, Лаз, несмотря на возраст, мог не поднимать глаза при разговоре со многими из своих будущих соперников. Тем более девушками. Однако определить, что он среди этих шестнадцати белая ворона, для стороннего наблюдателя было совсем не сложно, и дело не в молочного цвета волосах. Несмотря на то, что новое тело он создавал сам, Лаз постарался не слишком менять свою внешность. Просто представил, как бы выглядел, если бы родился таким же здоровым, как сестра.

Худой, но эта худоба была не болезненной, а спортивной, с бледноватой, но здорового цвета кожей, тонкими, но не сточенными недугом чертами лица, ему на вид все еще было одиннадцать. И только он сам знал, насколько это впечатление на самом деле обманчиво.

Ведь среди всех присутствующих он де-факто был самым старшим. После двадцати сложно уловить разницу между погодками, даже два или три промелькнувших лета не слишком многое меняли в человеке. Еще дальше, после границы тридцати, которую он в прошлый раз почти перешагнул, даже пять лет уже не казались таким уж огромным сроком. Но все-таки сорок и тридцать, а тем более сорок и двадцать семь, двадцать пять, девятнадцать — вещи очень разные. Тем более если за эти сорок лет испытать и пережить то, что пережил он.

Нет, Лаз прекрасно понимал, что он точно не умнее этих юношей и девушек, может быть эрудированнее, но это побочные эффекты местного уровня развития, а не его уникальность. Также он не был особо хитрым, не мог похвастаться большими достижениями в социальном плане, не был замечен, ни собой, ни другими, в особых талантах. То, что всеми воспринималось за гениальность, на деле являлось простой форой, которую получил перерожденный человек. Однако вовсе не эта фора была в его жизни решающей.

Если бы не статус мага с неопределимым потенциалом, он бы точно остался далеко позади. Не обладай он колоссальной для этого мира силой души, никакие знания не позволили бы ему стоять бок о бок с этими людьми. Именно потому, что каждый здесь был настоящим гением, не косящим под него тридцатилетним перерожденцем, а истинным самородком, уникумом, кем-то, полностью заслуживающим статуса «Один на миллион», а вернее даже на десятки миллионов.

У них не было его знаний, не было его силы, когда эти ребята начинали обучаться магии, они были настоящими детьми, по-хорошему глупыми и многого не понимающими. И тем не менее они оказались здесь. Лаз не мог им не аплодировать, совершенно искренне и от всего сердца.

Однако в тот же самый момент внутри него жили и еще два чувства. Зависть, к счастью не черная, а вполне предсказуемая и понятная зависть к людям по-настоящему талантливым. Такая возникает, когда смотришь на игру гениального пианиста и думаешь: «как бы мне хотелось также». А еще, куда ярче зависти и восхищения, в нем горела жажда соперничества.

Их вселенная одарила по-своему, Лаза по-своему. Пожалуй таких даров, что получил он, не стоило желать и злейшему врагу, но факт остается фактом. У них была своя фора, в виде таланта, в виде гениальности, чего-то, что заставляет других лишь вздыхать в восхищении и едва ли не поклоняться таким людям. У него было свое. Душа, сильнее чем у любого в этом мире, знания, недоступные никому, и дикое, не сломанное ни годами в клетке больного тела, ни постоянным созерцанием живой тьмы на месте собственной души, ни теми потерями, что он перенес за две жизни, упрямство. Упрямство доказать, не этим мальчикам и девочкам, ни своим родителям, ни даже себе, доказать этому миру, что он, Лазарис Морфей, выживет и сможет все.

И сейчас, в нескольких минутах и даже секундах от начала финальной части турнира, в нем горело, полыхало, пылало огнем, достающим от земли до небес, жгучее желание выяснить.

Кто же победит?

Глава 46

Задание отца исполнить оказалось куда труднее, чем предполагалось. Мы с братом приехали вместе с Даланом в Апрад и были заселены в соседние номера отеля. Однако ни там, ни на арене, ни в иное время, застать его врасплох не удавалось. Всегда удивлялся, как в этом человеке уживаются настолько разные черты характера. С одной стороны он всегда был очень дружелюбным. И даже на боевых операциях, когда убивал врагов, он не злился. И при этом всегда оставался начеку. Не важно, в каких обстоятельствах, ни разу не видел его расслабленным. Может быть с женой и сыном он иной, не знаю. При мне он ни разу не терял концентрацию. А еще эта его маниакальная страсть к тренировкам. Уж на что мы с братом стараемся. Почти все свободное время проводим в тренажерных залах или в спаррингах. Но он по-моему вообще не отдыхает. И при этом даже когда спит, способен отреагировать на что угодно. А случаи ночных на него нападений были и не раз.

Вдвоем с братом мы бы его, пожалуй, победили. В конце концов наш стиль боя разрабатывался именно для противостояния его скарабею. Однако нужно было сделать это скрытно. Так, чтобы никто не понял, что и как произошло. И, как сказал отец, чтобы во всем обвинили Кристорию. А это уже проблема куда серьезнее.

А тут еще и брата выбили из отборочных соревнований. Не то, чтобы это сильно повлияло на план. Однако теперь было меньше шансов, что в нужный момент мы окажемся рядом оба. И это нервировало. Плюс мне выпало сражаться с Даланом в первом же раунде финальной части турнира. А это нервировало еще больше. Сдаваться я не собирался, следовало показать достойный бой. Вот только отец сказал не пользоваться доспехом без крайней необходимости. Без брони мои шансы точно равны нулю.

Видимо все-таки придется сражаться серьезно. Сдача ведь означает не только мой проигрыш. Весь Каганат попадет под удар. Нас точно обвинят в поддавках, хотя исход боя можно предсказать заранее. Но внешняя политика кагана подразумевает совершенно определенное отношение со стороны чужих стран. Так что показывать слабину хоть в чем-то нельзя.

Ладно. Начнем.

Отмахиваюсь от вопросов судьи. Его фразы все участники уже выучили наизусть. С таким знакомым щелчком забрало брони закрывается. Мир теряет многоцветие, окрашиваясь во все оттенки красного. В целом, такое его вид мне уже даже привычнее.

В нашей с братом паре я всегда играл от атаки. Тут мне должно быть попроще. Хотя оптимистичных планов я все равно не строю. Но не попробуешь — не узнаешь.

Пару раз взмахиваю клинком. Нужно проверить, адекватно ли реагирует доспех. Вроде все в порядке. Большинство дилетантов используют магию молнии. Они жертвуют стабильностью и малой гибкостью в выборе материала. Взамен же получают взрывную мощь и сравнительную легкость управления. Профи используют более сложные способы управления доспехами. Я выбрал магию земли. Частички тартенита являются для нее идеальными резонаторами. Вплавить тысячи его крупиц по всей броне было той еще морокой. Однако это того стоило. Как и сравнительное снижение прочности клинка из-за тартенитового сердечника.

Далан тоже пренебрег новичковыми молниями. Оно и понятно. К сожалению, не знаю, по каким принципам работают его доспехи. Такие тайны не доверяют никому, даже самым близким людям. Потому что если враг узнает как работает твоя броня, то ты не жилец. Это еще одна причина отказаться от магии молний.

На всякий случай еще раз пробегаюсь сознанием по всему доспеху. Вроде все в норме. А значит можно в бой.

Разбег, больше даже рывок. Затем выросший из земли в нужный момент столб отправляет меня в полет. Вряд ли он купится на такую простую уловку, но попробовать стоит. Пока что я ничем не рискую.

Как и ожидалось. Скарабей не зря считается шедевром. Нет, если бы я достал до его спины клинком, никакой металл бы не помог. Меч весил как половина меня без доспехов, плюс магия, плюс масса моя и брони. Если не пробил насквозь, то огромную вмятину я бы оставил. Однако цели я не достиг.

Несмотря на габариты, скарабей невероятно быстр. Особенно если становится на все шесть лап-ног. Он успел отпрыгнуть из-под удара в последнюю секунду. Далан явно резонно решил, что от такой атаки проще уклониться.

А в следующую секунду приходится уклоняться мне. У скарабея не было оружия. Но удар его огромных конечностей не пройдет бесследно. Лично видел, как этими лапами он крушил крепостные стены небольшого замка. Пусть на мне доспех, я такого без последствий не выдержу. Именно для этого был нужен брат. Тормозить Далана и не давать его доспеху буйствовать. Без него будет очень сложно.

Следующие пару минут мы играем в салочки. Оба не можем себе позволить принять удар другого, даже один. Вот только Далану такой удар грозит максимум несколькими замененными элементами доспеха. А мне — минимум переломами. И я прекрасно понимаю, что он использует далеко не все. Мне хватает ресурсов магии только на контроль брони и успешное маневрирование по арене. Нет, конечно есть и козырные карты. Предельная магия, еще кое-что. Однако показывать их тут я не имею права ни при каких обстоятельствах. А Далан еще может довольно активно использовать магию огня. Он ведь высший. Плюс у него ведь тоже есть что показать напоследок.

Так что пожалуй сдамся. В грязь лицом я не упал, честь отца и страны отстоял. А побеждать Далана на турнире у меня никогда не было приказа. Тем более что так я смогу легально ходить с братом. А значит в нужный момент мы будем вместе.

— Сдаюсь!

* * *

Ну что сказать… просрал я, чего уж там. Девчонке еще к тому же. Обидно, аж жуть. Да еще и глупо так просрал… хотя девка молодец. Да и красивая, чего греха таить. Жаль по-нашему не балакает, а то я бы ее пригласил куда-нибудь, авось прокатило бы.

Начался бой и я, как обычно, закопался в пол. Форму создавал для скрытных проникновений, огромная площадка арены для меня — наилучшее место, чтобы показать себя, так сказать, во всей красе. До этого противники банально не могли до меня добраться. Ну что поделать, жизнь такая. Бывают и куда более неудобные враги.

Первая реакция на мое отсутствие — ступор и непонимание. А эта деваха сразу начала что-то магичить. Ну уж нет, подумалось тогда мне, нельзя давать врагу, а она в тот момент была врагом, так вот, нельзя давать врагу делать что вздумается. Так что решил проверить обычный свой ход — утянуть ее под землю.

Но не тут-то было! Девчонка явно знала мои силы, хотя бы примерно, и когда я попробовал ухватить ее ноги магией, получилось так, что она вся уже начала покрываться своей магией. Ее главным элементом был воздух, контра моей земле, так что в каком-то смысле девчонка была для меня самым неудобным врагом. Правда, в обратную сторону тоже было верно, так что тут все по-честному.

Проблема в том, что для того, чтобы ухватить кого-то в земляные тиски, мне надо эту землю вокруг него сделать мягкой. Это не сложно, даже камень арены легко превращался в грязь, вот только покрывший девку воздушный доспех разметывал эту жижу по сторонам и она не успевала прилипнуть к телу. Так что моя любимая тактика тут не подходила.

Особо я тогда не расстроился, в конце концов, всяких приемчиков у меня много. Не просто так свой хлеб ем, чего стесняться. Может порушить я смогу немного, но вот в своем деле я лучший. А дело у меня одно: схватить, удержать, доставить куда надо. И тем более что последнее сейчас и не нужно.

Вот только девчонка, пока я думал, как к ней лучше подступиться, наконец, закончила магичить. Что делало ее заклинание я понял не сразу. Уловил, как по всей арене распространилась энергия, учуял как чуть-чуть подрагивает камень, но на первый взгляд ничего особенного не происходило. И только когда меня сверху в нескольких десятках мест словно бы кольнули малюсенькие иголки, я начал понимать, в чем суть.

Девка по всей арене магией воздуха рыла тоненькие ямки, вряд ли в такую сможет даже муравей заползти, но цель такой атаки я понял сразу. Она меня вычисляла. При движении я неизбежно буду задевать эти узкие колодцы, а она точно сможет это почуять. Глубже уйти мне не вариант, сквозь толстый слой камня магия тянется слишком сложно, только силы зря потрачу. А пытаться как-то ее обмануть у меня вряд ли получилось бы. Просто потому что моя магия не подходила для таких тонких дел, как бы не старался, я бы не смог ни скрыть свое движение, ни создать его видимость.

Надо сказать, решение очень красивое. Еще никто на моей памяти до такого не додумывался. Маги, почти все из них, обычно полагаются на грубую силу, так что против масштабных атак, взрывов, уничтожительной магии кучи типов у меня были карты. А против такого, по факту не тратящего почти энергию, ведь тоннели были малюсенькие, не было ничего. Не знаю, правда, сколько энергии уходило у нее на контроль, но слишком долго я под землей сидеть тоже не мог. Все-таки я не настоящий крот, а вокруг не мягкая земля. И выбраться на поверхность подышать мне в какой-то момент пришлось бы.

Ну и ладно, подумалось тогда мне. Жахну всем чем есть, а там посмотрим.

В моем кругу есть традиция давать имена своим предельным заклинаниям. Во-первых, чтобы не нужно было говорить что-нибудь типа: «А круто ты вдарил вот этим вот твоим огненным со взрывом в конце». А во-вторых, это просто приятно, понимать, что ты создал достаточно хорошую магию, чтобы она получила собственное имя. Получается что-то вроде ребенка.

Это заклинание называлось Пасть и суть его была проста. Вокруг цели из земли поднимались огромные земляные (каменные, песчаные, в зависимости от местности) «челюсти», высотой с дом, и резко захлопывались, отрезая ее от внешнего мира. Внутри челюстей была не пустота, а та же земля, но превращенная в липкое и вязкое желе, таким образом враг оказывался как комар в янтаре, пойман и не в силах выбраться. А через какое-то время у него заканчивался кислород и он падал в обморок.

Против тех, кто мог летать, Пасть была, понятно, куда менее полезна, особенно если такой противник уже был в воздухе, но главной фишкой этой магии была ее скорость. Если бы вместо желе внутри челюстей была твердая масса, от зажатой в такие тиски жертвы не осталось бы даже мокрого места. Так что, если применить ее вовремя и не дать цели сбежать, то поимка была почти гарантирована. Не использовал я Пасть постоянно лишь потому, что тратила она почти все мои силы, причем за раз, что потом аукалось сильнейшими головными болями, усталостью, ломотой в теле… душу перетруждать вредно.

Но тут я особого выхода не видел. Нет, была еще парочка финтов, но если я их применю и они провалятся, на Пасть мне банально не хватит сил. А делать ее меньше было нельзя — сильно вырастал риск, что цель выпрыгнет в самый последний момент.

Энергия стала утекать словно в дыру и душа сразу показала все что думает о таких нагрузках. Тело будто онемело, как если бы я отлежал не руку, а всего себя, перед глазами заплясали красные пятна, в ушах зазвенело, как от стаи комаров, а кожа начала нестерпимо чесаться. Самое отвратительное в этом было то, что эффект истощения души каждый раз проявлялся по-новому и привыкнуть было нереально.

Ну это все потом. Цена за применение Пасти не казалась мне такой уж большой, а все потому, что я добился своего. Девчонка, конечно, рванулась вбок, но успеть не успела. Огромные челюсти захлопнулись и она была поймана. Ну… так я думал.

Потому что воздушный доспех, которым она себя окружила еще в начале, сыграл свою роль и тут. Сразу она в жижу внутри пасти не влипла, а между тем начала что-то свое магичить. И через минуту почувствовал, как внутри Пасти начинается какое-то движение. Поначалу подумал: выбраться пытается. Знаем таких, сколько раз обламывались и покруче перцы. Жижа, которая внутри каменных челюстей, это ведь не просто так. Иначе было бы слишком просто. Каждая частичка этого, ставшего жидким камня, пропитана моей энергией, гасящей чужие заклинания. Ничего масштабного применить они не могут, поскольку тогда им самим, находящимся в предельно замкнутом пространстве, достанется куда больше, чем моей каменной тюрьме. А потихоньку подтачивать мою магию — кончится воздух.

Эта, однако, поступила так, как еще никто не делал. Тоненькая как соломинка для коктейлей в том понтовом ресторане Апрада, куда я как-то раз повел бабу, ниточка магии воздуха протянулась от нее к стенке Пасти. Помешать я не мог — слишком сконцентрированное было заклинание и слишком мало у меня осталось сил. Да и, если честно, не сразу понял, для чего оно надо. Сижу под землей минуту, две, три… думаю, что уже вот-вот у нее должен воздух кончиться, не могло в ее доспехе быть такого его количества. Плюс ей ведь надо еще его поддерживать, чтобы не быть сдавленной всей этой земляной массой. Но не тут-то было.

Наверное это был самый незрелищный бой из всех за этот турнир. Потому что еще десяток минут на арене не происходило вообще ничего. А до меня наконец дошло: она все это время дышала сквозь эту трубочку из магии воздуха. И смех и грех. Я главное рассчитываю на победу в битве на истощение, жду, когда она в обморок упадет, чтобы успеть прервать магию и не дать девчонке наглотаться жидкого камня, а она решила на моем же поле у меня выиграть. И ведь главное что. Она таки выиграла!

Пасть имела запас жизни в полчаса. Потом камень внутри исчерпывал всю мою магию и сам возвращался в изначальное состояние — то есть затвердевал. А с учетом того, как мало нужно энергии на ту воздушную трубочку, девчонка могла бы так продержаться еще час а то и больше. А потом, когда поглощающая магию жижа потеряла все свои чудесные свойства, она просто пробурила себе тоннель и вылетела наружу. Я к тому моменту немного восстановился, но истощение от Пасти давало о себе знать и мне все еще было очень херово. В таком состоянии я бы точно не вытянул. Так что пришлось сдаваться.

Вполне вероятно, что подумай я над каким-нибудь иным приемом, победа осталась бы за мной. Но нет, решил переть напролом, не думая особо и не стараясь переиграть противника. А она молодец, с минимальными тратами победила. Фактически, выиграла без единого удара, те укольчики от ее поисковых тоннелей не считаются. Пусть уходя с арены я и слышал недовольные крики публики, но прекрасно знал, что на самом деле бой был очень красивым. Пусть и не зрелищным. Ну что же, мне точно есть над чем работать.

Глава 47

Запись от 09.07.3675. Кристория, Апрад.

Пишу в спутанных чувствах и мыслях, ибо день сегодняшний принес множество неожиданностей, как для меня, так, я искренне надеюсь, и для моего, уже бывшего, противника. Первый же бой финальной части большого турнира завершился для меня поражением, что не может меня не расстраивать, однако, с другой стороны, минимума контракта с «Медным правилом» я добился, хотя и не без оговорок. На финальном награждении, пусть меня и упомянут в числе восьмерки первых выбывших, но слово у меня будет, а значит и прорекламировать вышеозначенную фирму я смогу. А гонорар за такую рекламу превышает все, что я зарабатывал, заработал или мог заработать за всю свою пока еще недолгую, но содержательную жизнь. В свою очередь это означает, что можно будет оставить свое амплуа грубияна, забияки и повесы, которое я надеваю на себя всякий раз, выходя из дома, вот уже долгие пять лет, продать опостылевший дом на окраине не менее опостылевшего города, и уехать с моими ненаглядными женщинами куда-нибудь достаточно далеко, чтобы нажитые мной за время наемничества враги не смогли нас отыскать. Не могу дождаться этого мига, когда, наконец, заключу в объятья их обеих, ведь вдали от родного очага мне пришлось на этот раз провести, не много не мало, три долгих месяца.

Однако, пока еще не поблекли в памяти эти воспоминания, мне следует перенести на бумагу все произошедшее, дабы в будущем иметь возможность учиться на своих ошибках и неудачах. Так что, не откладывая в долгий ящик, начну.

Уважаемый судья, удостоверившись, что, как мой оппонент, так и я, полностью подготовились к бою, дал свое добро. Я с самого начала знал, что этот молодой человек по имени Кресс Мадро будет крайне непростым соперником, не просто же так он был фаворитом такого политического гиганта, как Башдрак. Его боев я, к большому сожалению, до того момента не видел, в первых четырех раундах он не участвовал, а потом совпадало так, что наблюдать за ним было мне совсем не с руки, поскольку в то время я сам участвовал в сражениях разной сложности.

При этом я достаточно хорошо изучил общий принцип специфической башдракской магии, основанный на синхронизации движений тела с, собственно, магией. Так что поначалу наивно считал, что могу примерно представить, и то, с чем придется столкнуться, и то, как этому успешно противодействовать, и то, как атаковать самому. К тому, мой крайне специфический стиль боя должен был сыграть мне на руку, поскольку вряд ли молодой адмирал раньше с таким сталкивался и используемые мной приемы обещали стать для него полной и крайне непрятной неожиданностью.

Вот только на деле только половина моих идей оказалась верной. Да, моя магия явно была для Кресса Мадро в новинку, но и его заклинания, как оказалось, не были похожи ни на что из того, что я видел или мог предположить.

Сейчас, в спокойной обстановке, разобрав весь бой настолько тщательно, насколько это для меня возможно, я понимаю, что юный адмирал использовал крайне оригинальное сочетание магии воздуха и земли. Вместо того, чтобы, как это делало большинство магов, создавать ветряные лезвия или, как вариант, поднимать из пола арены каменные стены, Кресс Мадро пошел по иному пути. Его магия не создавала ничего кардинально нового, но при этом влияла на окружающие его воздух и землю, заставляя их вибрировать с нужной ему частотой. Магия такой направленности явно должна быть крайне сложной, хотя бы потому, что поддерживать нужный уровень колебаний мягко говоря проблематично, особенно когда количество магической энергии в материале постоянно падает, а значит жизненно важно уметь постоянно, не прерываясь ни на мгновение, менять собственные же заклинания, иначе требуемого эффекта просто не случится добиться.

Честно скажу, в первый момент я запаниковал. Молодой адмирал Башдрака справлялся с этой магией поистине виртуозно. А потому практически сразу после начала боя на меня с разных сторон обрушилось воздействие совершенно разных типов и порядков. Камень под ногами ощутимо затрясся, причем как в широкой амплитуде, не давая крепко стоять на ногах, так и в узкой, распространяя по телу совершенно отвратительные по ощущениям вибрации, от которых начали дребезжать кости, а содержимое желудка отчаянно запросилось наружу. Вдыхать стало в разы сложнее, в ушах стоял оглушительный вой, глаза начали нестерпимо чесаться и слезиться… в общем, может быть такое воздействие и не могло меня убить (хотя не знаю, может и могло, кто знает, что будет, если этот поистине гениальный молодой человек применит на противнике полную мощность своих способностей), но жить мне стало невероятно некомфортно.

Правда и я сам не был лыком шит, все-таки не просто так добрался до одной восьмой финала, так что страдал мой организм максимум пару секунд, после чего активировалась уже моя магия. Страдал бы меньше, но главным плюсом Башдракской магической техники была скорость исполнения заклинаний, тут ни я, ни кто другой, не мог бы с ними тягаться.

Окружившая меня водная оболочка успешно справлялась с гашением вибраций, и пусть дышать все еще было трудно, сквозь жидкость, пусть не реальную, а магическую, просачивалось куда меньше этого жизненно важного газа, но к таким проблемам я давно привык, в конце концов, такой водяной доспех был моей основной защитой в большинстве из множества моих боев, как на турнире, так и до него.

А дальше уже молодому адмиралу пришлось защищаться от моей магии.

Специфика такова, что против применяемых мной заклинаний вообще очень сложно найти адекватный способ противостояния. Не зря моим главным профилем, как наемника, были операции по поимке или устранению вражеских магов. Особенно хорошо, если они не обладали чем-то вроде трансформаций Кристории или доспехов Каганата, то есть в бою рассчитывали на дальний бой. Вот и Кресс Мадро, вдруг обнаруживший, что в окружающем его слое магической защиты начались неконтролируемые им возмущения, тоже явно растерялся, по крайней мере на какое-то время.

Мои чары начали встраиваться в его собственные заклинания, открывая путь внутрь защиты молодого адмирала для иной, уже атакующей магии. До сих пор не хотелось даже вспоминать, каких трудов мне когда-то стоило научиться этому сложнейшему приему, но, к счастью, после того, как мной был усвоен основной принцип, дальнейший прогресс шел пусть медленно, но крайне стабильно. Если я и дальше буду практиковаться в этой технике, то, глядишь, лет через десять-пятнадцать я уже смогу вмешиваться не только в статичные заклинания защиты, но и в чужую атакующую магию, ломая образы вражеских заклинаний.

Пока, правда, это были лишь мечты, достаточно того, что мне удавалось перекраивать чужую защиту. Внутри нее мои возможности были сильно ограничены, но и противнику было очень сложно что-то сделать, поскольку его душа, а следовательно и магия, оказывались обмануты и принимали мою энергию за свою.

Самым удобным заклинанием в данной ситуации для меня был водный пузырь. Он практически не требовал затрат энергии, поскольку являлся простейшим из образов, по этой же причине моей цели было еще сложнее его распознать внутри собственной энергии и развеять. Плюс ко всему, пусть родство у меня было ко всем стихиям, что было минимальным требованием для моей особой техники, легче и проще всего мне давалась именно вода. Так что специально я себе жизнь усложнять не собирался.

Вот только, как я и опасался, Кресс Мадро разительно отличался от других моих оппонентов. Вероятнее всего, дело было в том, что его магия уже сама по себе требовала невероятного контроля собственной магии и энергии, хотя утверждать точно не берусь. Однако уже через двадцать секунд после того, как вокруг его головы возник не дающий дышать водяной шар, я почувствовал, как нити моей магии, вплетенные в его защиту, начали исчезать. А еще спустя несколько мгновений и сфера прозрачной жидкости пропала, вернув нас обоих в изначальное состояние. Пока он разбирался с моим вмешательством, молодой адмирал волей-неволей, но снял с меня свою собственную магию и если бы поддержание техники не требовало таких усилий, я бы мог просто подбежать и вырубить молодого человека. Еще один большой минус, из-за которого я очень редко когда брался за заказы на более чем одну цель.

— Ты понимаешь мой язык? — Кресс, пару раз тяжело вздохнув, неожиданно заговорил.

— Понимаю.

— Это был твой козырь или есть еще что-то?

— Есть. — во-первых, я не настолько хорошо знал башдракский, а во-вторых, снаружи следовало сохранять маску, так что отвечал я крайне немногословно и поддерживал на лице выражение злости и досады.

— Что-то мощное или просто иной вид контроля?

— С какой стати мне отвечать?

— Если первое, то я готов продолжить, — Кресс беззаботно улыбнулся и легким движением закинул назад растрепавшиеся волосы. — если же второе, то советую сдаться и не раскрывать все свои карты, все равно это тебе не поможет. Твоя магия поистине красива и я совершенно искренне тебе аплодирую, но как ей противостоять я уже понял. И если ничего кардинально нового ты не покажешь, то советую не афишировать свои козыри, все-таки ты свободный маг и за тебя некому вступиться в случае чего.

Я чувствовал, он не пытается слукавить и выбить меня из колеи. Да и то, как быстро он распутал мои чары, давало понять, что молодой адмирал если и привирал, то совсем немного. И я был склонен с ним согласиться. Да, у меня еще был предельный образ, который я мог бы использовать, но и он явно не раскрыл всего, а по разрушительности моя магия не идет с его ни в какое сравнение. Я изначально не особо и рассчитывал на победу, так что и особого разочарования не было, как и злости на Кресса, поскольку это был просто турнир и мы были обязаны сражаться. Да и прав он был, если была возможность скрыть свои преимущества от многотысячной толпы, в которой наверняка присутствовали не только простые зрители, лучше было так и поступить.

Так что я сдался и ничуть об этом не жалею.

* * *

Полная невезуха, что тут сказать. С Имном мне предстояло встретиться только в финале. Если, конечно, он до него дотянет. Хотя, в чем я вообще сомневаюсь, он же бог! А вот как мне с ним сражаться, если даже все боги моря не смогли? Впрочем, если Имн еще не начал уничтожать мир вокруг, это может означать, что он еще не вступил в полную силу, так что моя молитва Та должна помочь. И пусть раньше он никогда не отзывался, но сейчас-то я буду делать богоугодное дело, он просто не может не отозваться.

Девушке не повезло встать между мной и тем, кого мне суждено победить. Все-таки зря я сомневаюсь, не может быть такого, что я встретил Имна здесь случайно, это не что иное, как план Та и его братьев и сестер. А значит моя судьба именно в том, чтобы сразить это порождение тьмы и смерти. И я сделал правильно, что не попытался атаковать его сразу как узнал, герой должен победить монстра на арене, под восторженными взглядами толпы, рукоплещущей моему успеху. А до того нужно лишь убрать с дороги мешающие мне препятствия.

Ее звали Айла или как-то так, я не особо вслушивался в слова судьи, мысли были заняты другим, более важным. Нужно было победить быстрее, чтобы как можно меньше времени осталось до моего боя с богом теней, так что я, как только дали сигнал к началу, пустил в ход все что у меня было.

Воздух уже готовились заполнять взрыв-пузыри, мощнейшая магия, навеянная мне силами сестры Та — Ои, хозяйки облаков, дождей и гроз. Однако это было далеко не все, Имна этим не удивить и тем более не убить. На подходе были такие чары как раскаленный дождь, каждая капля которого оставляла на коже противника страшнейший ожог, снаряды изо льда, летящие быстрее стрел и также невероятно горячие, и напоследок, мой коронный прием, который, с поддержкой Та, я уверен, сразит Имна наповал.

Воображение уже рисовало мне картину поверженного исчадия тьмы, лежащего у моих ног, когда я почувствовал, как шеи что-то коснулось. Что-то длинное и острое.

— Победила Иния Листер, Кристория!

Глава 48

Выдержка из отчета командованию старшего офицера небесной крепости Крылатая, Дасмии Геркас, о проведенном в Апраде, Кристория, большом магическом турнире:

«…Следующий мой бой должен был состояться против свободного мага, выступающего под псевдонимом Сын Монарха. В его отношении многое было неясно, разведка не выяснила практически ничего, ни настоящего имени, ни происхождения, ни, что в данных обстоятельствах довольно удивительно, магического сродства. Так что на бой я шла, впервые за весь турнир, ничего не зная о противнике.

Еще до начала боя молодой маг начал вести себя крайне вызывающе, пытаясь оскорбить меня разными способами, начиная от указания на особенности моего тела и заканчивая комментариями в сторону Башдрака и адмирала Мадро. На провокации, целью которых несомненно было вывести меня из душевного равновесия, я не поддалась, так что сражение начала с полной ясностью рассудка. Излишнюю же агрессивность, в которой меня позже обвиняли, следует списать на присущий мне стиль ведения боя, а никак не на душевную нестабильность.

Для начала я попыталась, если говорить простым языком, прощупать моего оппонента, используя одну из своих техник — множество направленных взрывов, от которой, я была уверена, маг, добравшийся до одной восьмой финала, смог бы без особых проблем защититься. Так и вышло, однако понять, каким образом мой противник сумел избежать атаки, мне, как и тем, кто наблюдал за его предыдущими боями, не удалось. Перед каждой из моих атак в воздухе появлялось нечто, отдаленно напоминающее быстро вращающееся колесо чисто-белого цвета, затем огненный взрыв совершенно бесследно пропадал внутри этой магии, а еще через секунду исчезало и само колесо.

Ни примененного элемента, ни принципа работы данной магии мне понять не удалось, хотя я надеялась, испытав данную магию напрямую, все-таки распознать странную технику. В связи с чем прошу проявить снисхождение к отделу разведки, вряд ли им бы удалось выяснить что-то сверх того, что у меня тогда было на руках.

Атака самого Сына Монарха состояла все из той же чисто-белой магии, на этот раз, однако, выглядящей как множество тонких длинных игл. Я могла отчетливо ощущать внутри них сильно сконцентрированную магию, вряд ли это были предельные образы, но заклинание точно представляло из себя нечто крайне мощное.

Потому, для противостояния данной атаке, я выбрала одно из самых эффективных заклинаний в своем арсенале — огненную волну. Чтобы всем, кто будет читать данный отчет было понятно, магия представляла из себя, буквально, растущую волну из крайне высококонцентрированного и высокотемпературного пламени, шириной около тридцати и высотой до пятнадцати байз, способного при прямом попадании сжечь живого человека до костей. Таким образом я собиралась одновременно не дать его белым иглам добраться до меня и достать самого мага, поскольку вполне адекватно считала, что создаваемая им защита не сможет покрыть всю широкомасштабную магию.

Однако я ошиблась в обоих своих предположениях. Как я смогла почувствовать, фигуру Сына Монарха от меня скрыла огненная волна, он покрыл своей странной белой магией все свое тело и, судя по тому, что в итоге на нем не осталось ни единого ожога, данная защита от моего заклинания была крайне эффективной. С другой же стороны, его атака сумела пробить мое заклинание насквозь, нисколько не потеряв в мощности и только моя быстрая реакция спасла меня от участи быть проткнутой насквозь.

После данного обмена ударами наступила краткая пауза, в течение которой Сын Монарха продолжил свои насмешки и оскорбления. Передо мной же стал крайне сложный выбор. Либо продолжать бой, либо сдаться. И судя по тому, что при равной концентрации энергии в заклинаниях его магия легко превосходила мою по эффективности, стоило думать, что и предельный образ его будет мощнее. В том, что у него была предельная магия, я нисколько не сомневалась. А потому, дабы не тратить зря силы, рискуя быть травмированной или, чего хуже, убитой, в подобном соревновании, я предпочла сдаться, в чем не вижу причин оправдываться…».

* * *

Дедушка всегда говорил, чтобы я не думала сомневаться в своих силах. Но на этот раз все было слишком трудно. Сам по себе этот турнир не был таким уж сложным… ну, в начале точно. Первые несколько раундов вообще ну очень простые, по сравнению с тренировками дедушки все эти люди были слишком слабыми. Когда осталось шестьдесят четыре участника, все стало уже хуже, оба раза мне пришлось выкладываться на полную, используя очень много семян, которых у меня было не бесконечное количество. Делать как дедушка, выращивать растения из самой магии, я пока не умела.

А в одной восьмой финала мне достался совсем уж сложный противник, фаворит страны-организатора турнира, высший маг по имени Ласс. Очень приятный молодой человек, мне сразу понравился, мы с ним успели познакомиться, когда стояли в очереди на битвы в двух предыдущих раундах. Вежливый, интеллигентный, не высокомерный, как многие здесь, однако в себе он был очень уверен, и, как я могла судить из его боев, вполне заслуженно. Так что тот факт, что сразу же в начале финальной части турнира мне выпало сражаться именно с ним, походило на плохую шутку.

Я, конечно, тоже была высшей, но с учетом разницы в возрасте я почти не сомневалась, что проиграю. На этом турнире я была одной из самых младших, была только одна девочка, отсюда же, из Кристории, которой тоже было девятнадцать. Ну, правда еще был странный беловолосый мальчик, которому, если верить официальным данным, было вообще одиннадцать, но тут я даже не знала что думать. Либо ему так повезло, либо он настоящий монстр.

Я же сама, как бы не хотел этого видеть во мне дедушка, никогда особо не преуспевала в боевом применении магии растений. Что-то мирное: выращивание новых культур и пород, уход за садом или очистка лесов от больных деревьев — это пожалуйста, а сражаться не люблю и не хочу. Если бы не приказ дедушки, я бы сюда вообще не поехала, осталась бы дома, но по его словам я должна «почувствовать на себе, каково это». Хотя что «Это» и как я должна это почувствовать, он, как и всегда, пояснять не спешил.

Вот дождется он, сбегу от него куда-нибудь, создам себе домик, разобью сад, и буду тихо-спокойно жить… не сбегу, конечно. Он все равно меня найдет и накажет. Эх… и с Лассом сражаться придется изо всех сил, иначе меня опять же ждет наказание, дедушка узнает, если я схалтурю, не знаю как, но узнает, в этом я не сомневаюсь.

— Омалия, — Ласс вежливо улыбнулся и склонил голову в знак приветствия. Ну вот зачем мне с ним сражаться? Я ведь все равно проиграю. Лучше бы мы вместе куда-нибудь сходили, он бы угостил меня чем-нибудь вкусненьким, взял бы меня под руку, мы бы гуляли, болтали, смеялись, а потом… кхм… чего это я вдруг? Неужели влюбилась? Фу-фу-фу, Омалия, молись всем богам, чтобы дедушка этих твоих мыслей не узнал, иначе быть беде. Ну зачем нам сражаться!?

Пока это все творилось у меня внутри, снаружи приходилось играть интеллигентную и отстраненную юную леди. Так что я исполнила элегантный книксен, благо дедушка позаботился о том, чтобы я получила уроки этикета.

— Ласс, — я очень надеюсь, что мой голос не дрожал в тот момент.

Судья, видимо что-то поняв, не спешил начинать официальную часть.

— Будем сражаться?

Ну почему он спросил именно так!? Скажи он что-нибудь в духе: «Может быть сдашься?» — я могла бы привязаться к пренебрежительному оттенку фразы, накрутить себе и уже не так сложно было бы начать бой. А это прозвучало участливо и даже заботливо. Словно он очень переживал за меня и сам начал бы бой с большой неохотой, только чтобы удовлетворить мое желание. Черт! Ой! Нельзя-нельзя ругаться, приличным девушкам нельзя ругаться!

То ли у меня что-то из эмоций отразилось на лице, то ли еще чего, но Ласс заговорил не дожидаясь моего ответа.

— Слушай, давай так. Предлагаю вместо полноценного боя поступить следующим образом. Ты выставляешь самую прочную защиту, которую только можешь, а я пробую ее пробить. Так как я специализируюсь на тонком контроле воды, моя защита всегда была и будет намного лучше, чем атака, а потому, если я смогу выиграть этом небольшом соревновании, то и исход полноценного боя вероятнее всего будет очевиден. И нам не придется по-настоящему сражаться… а после, — добавил он уже тише, чтобы нас не было слышно с трибун, можно будет куда-нибудь сходить вместе…

Надо ли говорить, что я согласилась тут же. Сама прекрасно понимаю, что сдурила, что не следовало так делать, что он представитель чужого государства, и не просто представитель, а высший маг, опора страны, как и я, если по-честному. И между нами ничего не может быть и не будет, и вся эта затея обречена на провал, после которого я буду еще месяц реветь в подушку у себя в комнате…

Ну черт! Ой… да ладно уже. Да, Черт Побери! Мне уже девятнадцать лет! Многие в этом возрасте уже детей заводят, а я все еще боюсь шаг в сторону от слов деда отступить! Конечно по возращении мне знатно прилетит, но сейчас я хочу сходить с Лассом куда-нибудь вдвоем! А если бы я отказалась от его предложения и все-таки начала настоящий бой, вряд ли он бы все еще был готов на свидание. Свидание!? Да! Это будет свидание! Уж не знаю что хотел дедушка, чтобы я испытала, но кое-что новое я испытаю точно!

Правда, при всем при этом, к заданию поставить самую прочную защиту из возможных, я подошла со всем старанием. Моя лучшая защитная магия — Дубовая Крепость. На камень арены упали сразу пять пропитанных магией желудей, больше половины оставшегося у меня запаса, добавила бы и больше, но просто не было смысла, дальнейшее увеличение количества ростков скажется на качестве каждого. Да и особо не нужно было, пять начавших расти вокруг меня дубков полностью закрыли меня со всех сторон. В нормальном бою я бы даже не подумала применять эту магию, слишком долго росли эти желуди, но раз мне дали подготовиться, грех этим не воспользоваться.

Свой сигнал о готовности я дала только спустя три минуты. А потом и маленькое окошко, сквозь которое я еще могла видеть Ласса и арену, за секунду заросло деревом. Я оказалась в настоящем древесном коконе, стенки которого были прочнее стали и толщиной в полтора-два байза, не гнили, не горели, не пропускали ни звуков, ни воздуха, ни чего иного и закрывали меня не только по бокам, но и сверху и снизу. Пробить такое без магии было совершенно невозможно, какие бы острые топоры или клинки не использовали, насколько бы сильно не били и какие бы технологические ухищрения не применяли.

Однако Ласс, как оказалось, и не собирался переть напролом.

Надо сказать, что я бы и правда быстро проиграла в бою с ним, если он обладал такими возможностями. Моя Дубовая Крепость, непроницаемая для стенобитных таранов, вдруг начала усыхать и растрескиваться. Как бы я не старалась поддержать ее в нормальном состоянии, ничего не помогало, из дубов словно уходила жизнь. Правда, в реальности все было куда прозаичнее, из них уходила вода.

Вот только штука была в том, что и вода, и питательные вещества, позволившие желудю за пару минут вырасти в огромное дерево, были не настоящими, а состояли из моей магической силы. Именно поэтому маги типа меня не смогли бы произвести фурор в судостроительстве или плотничестве. Стоило закончиться в них моей энергии, как весь процесс оборачивался вспять и прочнейший материал, чей аналог в реальности можно было добыть лишь в самых агрессивных аномальных зонах Люпса, снова превращался в желудь, который к тому же уже был совершенно бесполезен из-за истощения внутренних ресурсов растения.

В теории то, что делал Ласс, было возможно. Так как любая магия подразумевала подражание реальным природным процессам, было возможно повлиять на чужое заклинание и вызвать реакцию, похожую на ту, что бы произошла с прототипом этой магии. К примеру, из огненного шара, теоретически, можно было откачать воздух, и магия бы затухла сама по себе, как и реальный огонь. Или, влив в земляную стену достаточно магии воды, размягчить ее до состояния грязи, так что прочная изначально преграда растечется лужей коричневой жижи.

Такое вмешательство в чужие заклинания сильно отличалось от простой нейтрализации, когда магию врага просто давили собственной, побеждая в соревновании грубой силы. И пусть количество энергии, требующееся на подобное было значительно меньше, степень контроля над своими силами должна была быть выше на порядок. А суметь вытянуть ненастоящую воду из ненастоящего растения, произведения одной из редчайших типов магии… он совершенно точно был гением.

Сдаваясь, я нисколько не жалела о содеянном. К тому же, так как сегодня у нас боев уже не предвиделось, мы с Лассом сразу же и отправились вдвоем на выход из арены.

Глава 49

Учитель как-то мне признался, что ушел со своего поста в столице именно из-за нее. Дочка императора, принцесса Лиза Лотос. Высшая магесса, правда при этом псионик, но это не уменьшало ее силу. Правда, чем именно она так не угодила учителю, я так и не узнал. С одной стороны, не хотелось делать поспешных выводов, мало ли что они не поделили и сама по себе она могла оказаться вполне достойным человеком. К тому же, с тех пор как учитель перестал с ней работать, прошло уже довольно много времени. С другой же стороны, зная учителя, вряд ли он бы махнул рукой на девушку, не будь она безнадежна.

Жизнь меня успела научить тому, что люди бывают настоящими монстрами. Может быть таких, как мой отец, в мире и немного, но это крайность, а просто плохие люди встречаются сплошь и рядом. И пусть я решил для себя, что не буду искать в людях зло и относиться ко всем с улыбкой и заботой, это не означает, что нехорошие личности тоже заслуживают такого обращения. Оправдывать и щадить таких людей как отец я не намерен. Как говорится, за добро плачу добром, на зло отвечаю тем же.

Уж не знаю, к какому типу стоит относить эту принцессу, но это сейчас и не так важно. в конце концов, мне с ней не дружбу заводить, а сражаться. Жемчужинка явно заждалась.

Питомцев у Лизы Лотос было сразу пятеро, причем, что необычно, все они были разными. Если брать средние случаи, то подчинители выбирали либо одного питомца, как у меня, либо несколько одинаковых, стаями всегда проще управлять, чем тем же количеством разных животных. Однако и ее подход был в определенной степени оправдан, так как давал большее пространство для маневра и придумывания разнообразных тактик.

И мне надо было понять, что делать с этой разношерстной братией. Самым большим и, скорее всего, самым сильным зверем был огромный аллигатор, даже на этой огромной арене смотрящийся очень внушительно. Второй, рассчитанной, скорее всего, на скоростные атаки, была длинноногая птица, отдаленно напоминающая экзотических страусов, правда большое различие вносили острые крюки на изгибе крыльев, темно-зеленое оперение и хищный изгиб большого и явно опасного клюва. Да и на ногах птицы были неслабые когти. Рядом с принцессой, явно предполагая глухую оборону, стоял броненосец, от панциря которого ощутимо фонило магией, такая защита выдержит даже прямое заклинание не маленькой мощности. У ее ног сидел совсем уж редкий зверь — огненная саламандра, животное, обитающее в единственном месте на всем Люпсе, где аномалия энергии Зверя совпадает с бывшим вулканом. Саламандры обладают некоторыми специфическими способностями, в числе которых полная невосприимчивость к огненной магии и даже способность самостоятельно использовать огненную стихию. Полноценной магией это, конечно, не назвать, но подпортить мне жизнь она может знатно. Последним питомцем принцессы была обвившая ее плечо тонкая змейка. С учетом разнообразия аномалий империи не стоило даже пытаться определить ее вид, к тому же это явно не поможет мне от ее яда, а то, что она ядовитая, легко можно было понять по яркой расцветке и специфическому запаху, который учуяла Жемчужинка.

Что же, противник явно очень непростой, но и моя любимица тоже не лыком шита. В конце концов, она родом не откуда-нибудь, а отсюда, из Кристории, из Манящего леса. Даже не представляю, каких трудов и денег стоило учителю получить для меня такую красотку, за что я буду ему вечно благодарен. Как и еще за очень многое, в принципе.

Если обычные аномальные зоны просто делали животных больше и сильнее, то такие мощные очаги энергии Зверя, как Манящий лес, оказывали свое влияние на более глубоком уровне. Только в таких активных аномалиях можно было найти гибриды, обычно невозможные в живой природе, вроде грифонов или танцельвурмов. Но даже среди них сируши были крайне редки. Жемчужинка, которую я так назвал за красивейший цвет глаз, была как раз сирушем. Змеиное тело, но не такое тонкое и маленькое, как у питомицы принцессы, а мощное и крепкое, передние лапы огромной кошки и задние — не менее огромной птицы, острый рог длиной с руку и полная пасть острейших зубов. Сируши, как и большинство животных, имеющих признаки рептилий, росли всю жизнь, так что в будущем Жемчужинка обещала стать больше даже питомца учителя. Но даже сейчас я уже с трудом мог достать до ее живота, когда она стояла, а голова сируша поднималась на все девять байз. Более того, сируши имели врожденную устойчивость к ядам самых разных типов, так что слишком сильно змеи принцессы я мог не опасаться.

Связь между мной и Жемчужинкой не прерывалась никогда, так что не нужно было даже ни о чем ее просить, моя красавица сама пригнулась и подставила лапу, помогая забраться к себе на спину, где меня ждало специально для нее изготовленное седло. Сражаться так, как сражался я, решались очень немногие, большинство подчинителей предпочитали стоять позади своих питомцев и отдавать команды. Но как по мне, это было неправильно. Отсиживаться в сторонке, пока твой любимец рискует собой? Ну уж нет. Куда она — туда и я.

Когда был дан сигнал к началу боя, мы сразу бросились в атаку. Нет смысла ждать. Жемчужинка все умела сама, наша связь уже давно не использовалась для того, чтобы отдавать ей команды. Более того, я использовал эту связь в обратном направлении, позволяя чувствам и мыслям Жемчужинки проникать в мой разум. Таким образом мир для меня становился куда четче и яснее, в конце концов человек несовершенен и такие чувства, как слух, зрение или обоняние у сируша были куда острее, чем у меня. Со своей же стороны я таким образом повышал точность моей магии, помогая своей любимице заклинаниями.

Аллигатор принцессы двинулся мне наперерез, что не могло не настораживать. Пусть он был куда медленнее сируша, но просто за счет размера значительно сокращал разрыв в скорости. Более того, хищный страус пошел в сторону, явно собираясь атаковать меня в бок и вот он уже был быстрее нас с Жемчужинкой. А рядом с Лизой Лотос я отчетливо ощутил колебания магической энергии элемента огня. С учетом того, что сама принцесса была псиоником, явно в дело вступила и саламандра.

Мы преодолели треть арены, когда стало понятно, что избежать атаки со стороны быстроногой птицы не получится. И не стоило в этот момент оставаться к ней боком, острые даже на вид когти обещали даже чешуйчатому телу сируша совсем не слабые повреждения. Аллигатор продвинулся не сильно, но достаточно, чтобы перегородить мне прямой доступ к своей хозяйке. И, более того, я успел заметить через острые глаза Жемчужинки, что змея, в начале боя бывшая у принцессы на плече, а мгновение назад быстро ползущая по спине броненосца, вдруг сгруппировалась и выстрелила в воздух, причем ее полет был слишком уж быстрым и долгим. Тут явно не обошлось без магии, причем как псионической, так и магии огня, которую я чувствовал даже отсюда. Вот только это было не классическое пламя, саламандра просто нагревала воздух. Для хладнокровной рептилии, с учетом того, что на дворе была уже поздняя осень и большинство людей на трибунах сидели если не в куртках, то в плотных рубашках, такая помощь в повышении температуры тела была очень кстати. Конечной целью движения змеи оказалась спина аллигатора, но меня в этот момент интересовал нечто иное.

Страус добрался до нас и явно вознамерился напрыгнуть на Жемчужинку, впившись когтями ей в бок. Пришлось притормаживать и принимать меры, благо шея сируша была достаточно длинной, чтобы не нужно было полностью разворачиваться. Полная клыков пасть схватила птицу за крыло, а после Жемчужинка, легко взмахнув головой, отправила страуса в непродолжительный полет по арене. О нем уже можно было не беспокоиться, крыло без сомнений осталось сломано, а удар о камень арены был достаточно сильным, чтобы птица не смогла оклематься еще минимум несколько минут, не то что до конца боя. Да, это сражение обещало закончиться быстро, я чувствовал.

Отвлечение внимания на бегуна сыграло свою роль, аллигатор, наконец, подобрался достаточно близко. Для него воздух, в котором уже начинало становиться откровенно жарко, тоже был мощным допингом. Перепрыгнуть огромную тушу не смогла бы даже Жемчужинка, так что оставалось лишь в буквальном смысле идти по головам.

К сожалению, пеструю ленточку, мелькнувшую в непонятно откуда взявшейся на голове аллигатора жесткой щетине, я заметил слишком поздно. Я развивал свою магию с той целью, чтобы помогать Жемчужинке в бою. Родство к огню нагревало ее мышцы, давая максимальную силу и гибкость движений, магия воздуха ускоряла сируша, подталкивая в спину и раздвигая воздух впереди, а магия земли укрепляла шкуру и делала еще острее когти и клыки. Чистых стихийных заклинаний я почти не знал, максимум какие-то банальные огненные шары или воздушные лезвия, справиться с которыми мог бы первокурсник любой магической академии. И это сыграло со мной злую шутку.

Жемчужинка, занятая тем, чтобы не дать аллигатору откусить себе лапу и параллельно нанести ему максимум повреждений, тоже не успела вовремя среагировать. Ускоренная псионической магией змея промелькнула по воздуху, элегантно оттолкнулась от рога сируша и уже через секунду обвила мою руку мертвой хваткой. А у меня, в отличие от моего питомца, иммунитета к ядам не было.

Я проиграл. Аллигатор, стоит отметить, тоже не остался без увечий, Жемчужинка успела располосовать ему морду и если бы не змея, скорее всего победила бы в противостоянии. В итоге причиной нашего проигрыша стала моя некомпетентность. Что же, это давало пищу для размышлений. Может быть я зря сосредотачивался исключительно на магии поддержки?

* * *

Мой визави в одной восьмой восьмой финала оказался крайне занимательным во всех отношениях персонажем. Но главное, в чем я успел убедиться лично, по официальным данным, ему было только лишь одиннадцать лет. Крайне необычно, более того, не сильно слукавлю, если скажу, что это довольно-таки нонсенс. Я готов биться об заклад, что с этим мальчиком что-то кардинально не так.

Добиться подобного результата в соответствующем возрасте — нечто, выходящее за рамки приемлемого. И причиной тому является совершенно очевидный барьер в виде отсутствия достаточного опыта. Многие невежды ставят во главу угла силу души, искренне считая, что именно от нее зависит мощь мага, однако это далеко не является истиной. В качестве более-менее приемлемого примера можно взять резервуар с водой. Жидкость внутри данной емкости представляет в рамках аналогии энергию человеческой души. Теперь, если мы продолжим проводить параллели, то не далеким от правды будет сказать, что отверстие в данном резервуаре, а точнее кран с вентилем очень похож на совокупность техник, с помощью которой маг творит заклинания. Естественно, приближение весьма грубое и нужно учитывать многие дополнительные переменные, но для грубого примера подойдет. Если отверстие, сквозь которое протекает жидкость, недостаточно широко, то объем резервуара не будет иметь большого значения. Так или иначе, но за определенную единицу времени сквозь такой кран не вытечет много воды. С другой стороны, даже из небольшой емкости при, соответственно, большом радиусе отверстия, за ту же единицу времени вытечет куда больше жидкости.

Конечно, даже в рамках данного умозрительного эксперимента становится понятно, что размер резервуара имеет большое значение, ведь количество воды также крайне важно. Однако, раз уж была начата данная метафора, тонким и слабым потоком не затушить пожар, сколь бы долго мы его не поливали. А в рамках прямого боя важен именно что моментальный выброс силы.

Из чего можно сделать довольно очевидное умозаключение. Для профессионального мага его запас энергии души, называемый в простонародье потенциалом, играет роль скорее накопительную, позволяя сражаться дольше, поскольку ни один маг не обладает умением достаточным, чтобы опустошить свою душу за единственное заклинание. Куда важнее мастерство в составлении чар и техника контроля собственной энергии. И в рамках данного турнира, где, в отличие от полноценных боевых действий, между боями участникам дается время на полное восстановление сил, этот тезис имеет еще больший вес.

Теперь, возвращаясь к моему необычному противнику. В одиннадцать лет, мало того что само по себе время практики магического искусства у него технически меньше, но также стоит учитывать детский разум, подразумевающий куда меньшее понимание и мастерство в чем бы то ни было. Вывод довольно очевиден и напрашивается сам по себе: данный конкретный мальчик является гением в манипуляции энергией.

Однако, в таком случае, из данного умозаключения вытекает новый вопрос. Руководствуясь чем его вообще пустили на турнир? Не представляю возможным, чтобы кристорские маги, заведующие местными учебными учреждениями, не заметили таланта мальчика. Также с легкостью можно понять, что после турнира о подобном уникуме будет известно всему Люпсу, по крайней мере тем, к кому данная информация относится напрямую. А конкретно правителям всех мало-мальски участвующих в континентальной политике стран, неожиданно обнаруживающим, что в Кристории появился и активно растет истинный вундеркинд, небывалый в рамках известной мне истории, поскольку не помню упоминаний мастерства, требуемого для подобного контроля энергии в подобном возрасте ни в одном документе или хронике. И Кристория должна понимать, что таким ребенком не могут не заинтересоваться, при чем с совершенно конкретными целями, не сулящими мальчику ничего хорошего.

Куда более уместным решением было бы спрятать гениального мага где-нибудь, позволив ему вырасти достаточно, чтобы в случае чего он имел реальную возможность постоять за себя. Однако они поступили иначе, выставив его на мероприятие подобного масштаба…

Странно это все.

Впрочем, на предстоящее сражение мои сомнения повлиять не должны. Стоит, однако, учитывать, что мастерство мальчика ни коим образом не соответствует его возрасту, а скорее всего даже превосходит таковое у большинства участников, ведь для победы ему нужно было нивелировать не только эту разницу, но и многое другое. А потому самым правильным решением будет измотать его, поскольку при прочих равных, будь он даже высшим, мой объем энергии явно превышает его, а на контроль магии он будет тратить точно не меньшее количество сил, об этом я могу позаботиться.

Итак, план предстоящего боя намечен, можно приступать…

Хм… трансформация? Интересно. Еще одно подтверждение моим выводам. Козырная карта Кристории, магия, которую стремятся понять все страны мира. Предельно сложная, настолько, что Каганат, даже обладая пониманием процесса поглощения и управления энергией Зверя, тем не менее, так и не смог выяснить принципов работы самой трансформации. И это при том, что над проблемой бьются лучшие умы нации вот уже не одно поколение. Страшный малыш. Возможно именно этой особенной магией он закрывает определенную разницу в навыках. Однако так ему остается еще меньше энергии на заклинания, а потому вектор поведения не изменился.

Ух ты… еще и доспех? Довольно кустарная сборка, простые металлы, не резонаторы, в целом примитивная система управления… хотя, с другой стороны, насколько я знаю, у Кристории нет в разработках даже таких образцов. Похоже собранные сведения устарели. Хотя почему тогда больше ни один участник из Кристории не использует доспехов? А, наверное из-за того, что для управления нужна псионическая магия, которой владеет только…

Стоп. Псионика? Он же еще и не стихийный маг, как я мог это упустить? Эта магия ведь куда сложнее в управлении и требует полного понимания физических процессов. Так, парень, чем ты еще меня удивишь? Погодите, что это? Азарт? Я что, потерял ясность рассудка от предвкушения нашего боя? Нехорошо, Петр, нехорошо. Голова должна быть чистой настолько, насколько это возможно. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Собрался.

Итак, исходя из всего, можно сделать вывод, что мальчик предпочитает сражаться в ближнем бою. Следует держать дистанцию и постепенно выматывать его, на контроль доспеха должно уходить много сил, плюс он наверняка будет использовать что-то еще.

Точно. Каменные снаряды из подручного материала, довольно банально. Перенаправить их будет довольно просто. Создаем образ желоба, пропуская несущиеся камешки в паре сантиметров от себя, для понижения энергозатрат. Догнать меня у него в любом случае не получится, телекинетическую левитацию я освоил в совершенстве. Посмотрим, что он еще может мне предложить.

Ух! А вот это было близко! Чуть не получил камнем в голову. Как он это сделал? А, ясно, внутри камня создал независимо вращающийся сердечник и закрутил камень и серцевину в перпендикулярных плоскостях, дестабилизировав траекторию их движения. Хитро. И против кого-нибудь другого с большой вероятностью бы сработало. Однако пусть я не могу похвастаться особыми способностями в контроле энергии, в анализе мне нет равных, это могу утверждать безо всякого преувеличения или самодовольства. Чуть-чуть подкорректировать псионические желоба — и готово. Что дальше?

Хм, а это начинает быть интересно. Создать сеть из псионических нитей и камней на местах узлов. Красиво, такое просто так в сторону не отведешь, придется создавать полноценный купол, что требует довольно больших затрат. Однако главная проблема любой магии в том, что изменить суть заклинания после использования крайне проблематично, едва ли не сложнее, чем создать точно такое же заклинание с нуля. А потому сеть довольно легко остановить, подняв из земли небольшой но прочный каменный столбик, за который зацепится нижняя «нить».

Воу! У меня кровь из щеки идет. Расслабляться я даже не думал, но все равно подобное предсказать было практически нереально. Использовать мощь трансформации, вкупе с силой доспеха и псионикой, чтобы ударами кулаков запускать в меня легкие камешки на такой скорости, что их почти не видно… А почему камешки не распадаются в процессе? А, ясно, он еще и спрессовал камень до крепкости металлов, при этом повысив вязкость материала для исключения растрескиваний. Минимум пять разнообразный заклинаний одновременно. Мое уважение, совершенно искренне. Это начинает быть опасным. Делать нечего, нужно создавать более энергозатратную, но мощную стационарную защиту.

Окружил себя каплевидным щитом, так, чтобы тонкий конец всегда был направлен на противника, заставляя его снаряды проскальзывать по граням. Энергия медленно начала проседать, все-таки это куда более сложное заклинание, вряд ли я смогу продержать его дольше получаса при активной левитации. Но и его запасы по идее уже истощаются. Сколько энергии может быть у одиннадцатилетнего, даже если он, вдруг, высший?

Новая проблема. Меня поймать у него до сих пор не получается, но щит, ради более обтекаемой формы, пришлось сильно вытянуть, так что его кончик он то и дело, но достает. И не знаю уж по какой причине, но пальцы его доспеха с легкостью проходят прямо сквозь псионику, ломая заклинание и заставляя меня тратить кучу энергии на его восстановление. Да что же такое-то. Придется добавить энергии на левитацию, чтобы успевать уклоняться.

Зачем он снял шлем? Погодите… я ведь правильно понял эмоцию, которое отражается на этом искаженном трансформацией лице? Он что… улыбается? Для него это игра? Я тут, понимаете, выкладываюсь, а этот мелкий… так, спокойно, спокойно. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Это психологический ход, чтобы сбить меня с ритма боя, мы играем в эти дурацкие салки уже почти двадцать минут, у него вот-вот кончится энергия, это его последняя попытка схитрить и поймать меня на ошибке.

Еще десять минут. Я на пределе, давно уже я так не выкладывался. Пот течет рекой, запасы энергии показали дно. А ему хоть бы хны, все также носится по арене, забрасывая меня разномастными атаками и пытаясь достать. Что он только не попробовал за эти полчаса. Различные версии псионических сетей, взрывающиеся снаряды, магические мины… откуда у него на это энергия!?

Черт… я больше не могу…

— Я сдаюсь!

Глава 50

Ну что же, я и так продвинулась дальше, чем думала. С фаворитом Каганата мне не справиться, я даже не буду стараться. В конце концов, его глубоко бронированный доспех едва ли не худший для меня, рассчитывающей в бою на скорость и моментальные удары, вариант. Возможно предельный образ что-то и смог бы сделать, но у него-то он тоже сто процентов есть. Так что я сдамся.

Хотя, все-таки жалко. Я прибыла на этот турнир с целью открыть себя, показать, что до сих пор жива, что Ронда Лотос, принцесса Озерной империи, не погибла тринадцать лет назад. И, что куда важнее для меня, стать живым доказательством преступления действующей императрицы, твари, погубившей мою маму. Долгих тринадцать лет я скрывалась, пряталась в таких местах и у таких людей, что лучше не называть даже в мыслях. Но теперь, когда мои долги перед ними выплачены, до сих пор не могу без дрожи вспоминать, какой ценой, но выплачены, я, наконец, могу сделать то, что так долго хотела.

Мне совсем не обязательно было выигрывать, даже в тот раз, когда Лазарис победил меня в том странном бою, я могла бы и не возвращаться в турнир. Однако этот мальчик что-то всколыхнул во мне, давно уже забытую жажду жизни и борьбы. Безумная схватка, без сложной магии, без лишних мыслей, без ненужных переживаний… он сказал: «Сражайся за свою жизнь!» и сам ответил мне тем же. Я видела это в его глазах. Кроме страшной тьмы там был огонь азарта, огонь жизни, огонь страсти. Я видела другие его бои и прекрасно понимаю, что не выиграла бы со всем своим арсеналом. Но против меня тогда он не использовал почти ничего. Просто сражался, поглощенный боем. Эта эйфория схватки захватила меня, словно горный поток тонкую веточку и отпустил уже когда мое тело латали целители. В итоге он чуть меня не покалечил, но, сколько бы не пыталась, у меня не получалось убедить себя, что Лазарис в чем-то виноват. Когда два зверя дерутся за территорию, за право, за жизнь, ни один из них ни в чем не виноват. Это просто происходит. Испытывала ли я когда-либо раньше что-то хоть отдаленно похожее? Совершенно точно нет.

Более того, сколько раз, выполняя Их задания, я слышала: «Сражайся ради миссии! Эмоции бесполезны, они лишь препятствие, помеха на пути достижения результата! Твоя жизнь не имеет никакого значения, важна только цель!» И за тринадцать долгих лет почему-то я поверила, что именно это истина. Но его голос словно вытолкнул меня из трясины.

Не знаю, что в нем было особенного, но именно после этого боя я почувствовала, как трескается окруживший меня хрустальный купол. За то, что он сделал, я буду вечно благодарна, пусть он об этом вряд ли когда-нибудь узнает. Нет, я больше не согласна жить ради цели. Какой в этом смысл, если в результате я потеряю если не жизнь, то свободу? Что меня ждет, если я и правда раскрою себя? Дворец Лотоса? Отец, наверняка прекрасно понимающий, что именно произошло, но, тем не менее, спустивший все на тормозах? Сестра, заносчивая, высокомерная, да к тому же ненавидящая меня всем сердцем за то, что по моей вине ее мать обвинили в государственной измене? А ее обвинят, закрывать глаза на произошедшее при наличии такого веского доказательства как живой свидетель, не сможет даже император. А что потом? Мы с сестрой обе высшие, редчайший случай, но она — псионик, а я — стихийник. И по традициям империи именно мне будет принадлежать корона. Вот только Лиза вряд ли с этим смирится. А значит даже спокойного правления мне не видать, постоянные интриги, подпольные шевеления, скорее всего новые покушения…

Стоит ли оно того? Да, справедливость должна восторжествовать, но моя мама мертва, наказание Калисы этого не изменит. И она умерла, спасая мою жизнь, если в процессе мести за нее я погибну, не будет ли это худшим оскорблением ее памяти? Сколько раз мне в голову приходили эти мысли? Но я всегда гнала их прочь, ведь поставила перед собой цель, а цель важнее всего, так мне твердили большую часть жизни. А теперь… я не знаю. Однако знаю точно, что не хочу больше держать это в себе. Мне совершенно точно надо с кем-нибудь посоветоваться. И что-то мне подсказывает, что я знаю подходящего человека. Странного, но подходящего…

* * *

Звери были уникальными магами на всем пространстве континента. И дело было далеко не в их силе или неких специфических возможностях. В конце концов, что доспехи танильцев, что питомцы имперцев, давали и силу, и свои особые фишки, Зверям недоступные. Отличало же Зверей от всех остальных магов и даже от тех, кто использовал трансформацию более поверхностно, на уровне укрепления тела, то, что внутри самого тела Зверя находилась вытащенная в реальность душа мага. Именно эту технику статичного прикрепления души к трансформации после короля Талиса не смог повторить больше никто.

Душа внутри тела Зверя выполняла сразу множество разных функций.

Это были и нервы, рассылающие по организму сигналы мозга с такой скоростью, что с непривычки для мага-трансформа становилось невозможно просто нормально передвигаться. Тело слишком быстро реагировало на команды, казалось, что даже быстрее, чем эти команды отдавались, и Звери-новички, сдуру создавшие сразу довольно мощную форму, были похожи на игрушки в руках неумелого кукольника. Дерганные движения, разъезжающиеся ноги, удары о стены, падения… стоит ли говорить, какую силу получал маг, научившись контролировать подобные способности?

Также душа работала и как кровеносная система, поставляя в каждую клеточку трансформации энергию. А из-за того что, по сути, по-настоящему формы Зверя не существовало, это была как бы затвердевшая энергия, такой способ доставки был куда выгоднее простых сосудов.

А еще форма Зверя была в разы чувствительнее к любым формам магии, ведь воспринимала их душа, не скрытая в собственном внутреннем пространстве, а находящаяся в реальности. Более того, из-за того, что душа была распределена по телу, при должном умении можно было научиться использовать разность реакции между несколькими участками души на один и тот же энергетический сигнал для еще более точной его оценки. Все равно как если бы у мага по всему телу отрасли десятки глаз, давая возможность сопоставлять визуальную информацию сразу с них всех.

Все это и еще многое другое о трансформациях пронеслось в разуме Инии Листер за те краткие мгновения, что она перекидывалась в огромную иссиня-черную пантеру, свою ипостась Зверя. Теперь ее тело весило больше двух центнеров и каждый грамм этого веса был предназначен для боя. Элегантная кошка, за счет сравнительно более тонких черт, легко превышала размерами самых больших тигров, по крайней мере тех что не родились в аномальных зонах. Может быть не Лазу, бывшему в свои одиннадцать, с учетом трансформации уже выше некоторых взрослых, но Малютке Иния с легкостью смогла бы посмотреть прямо в глаза без необходимости поднимать голову.

Внешний вид покрытой лоснящимся мехом пантеры немного портили эластичные жгуты, сейчас больше похожие на сбрую, а в человеческой форме не дававшие девушке остаться в чем мать родила, но это был неизбежный побочный эффект. Многие Звери предпочитали носить нечто вроде просторных балахонов, которые можно было без особых трудов скинуть и надеть обратно, чтобы не нужно было в трансформации сковывать себя такими ограничениями. Однако для Инии или, к примеру, Роам Зин, чьи формы Зверя не имели даже человеческих пальцев, куда удобнее был именно такой подход.

Однако внутренние изменения, произошедшие с энергетической структурой девушки, едва ли не превосходили те, что произошли с ее телом. В нормальном состоянии организм человека имеет базовую энергетическую наполненность, одинаковую у всех живых существ, от травинки до секвойи и от блохи до слона. Это не похоже на тепло, поскольку распределяется равномерно, независимо от органов и того, были ли живы в прямом смысле ткани. То есть что в мозгу, что в сердце, что в ногтях, энергии было одинаково на единицу массы.

Маги, не только трансформы, любые маги, умели насыщать свое тело и ближайшее окружение энергией души, что делало невозможным прямое воздействие вражеской магии на тело. Однако этот процесс был сопоставим с классическим заклинанием, то есть напрямую зависел от объема энергии, который маг влил в процесс. И от формы Зверя он отличался столь же разительно, как обычная магия от предельного образа.

Мир для Инии начал жить по совершенно иным законам. Он замедлился и словно бы расширился, люди на трибунах медленно-медленно разводили и сводили руки и казалось странным, как от таких хлопков вообще могут возникнуть звуки. Каменный пол арены, усердно восстанавливаемый организаторами после каждого боя и обычно казавшийся гладким и ровным, показал множество мельчайших трещинок, сложных для обнаружения даже на ощупь. Стало слышно, как бьется сердце ее нового противника, как втягивается в легкие, а потов выходит наружу воздух, как поскрипывают суставы уже пожилого судьи.

Однако даже это не шло ни в какое сравнение с тем, насколько по-другому стала ощущаться окружающая девушку энергия. Важным умением любого Зверя было переключение воспринимаемых душой сигналов на основные органы чувств. У обычных людей иногда тоже встречалось подобное, на Земле этот феномен называли синестезией, процессом, при котором реакции одних органов воспринимались через другие. Человек с синестезией мог начать слышать оттенки цветов или ощущать вкус музыкальных нот. Вот только в норме это было скорее заболеванием, сигнализирующим о неполадках с мозгом.

Звери же научились брать этот процесс под контроль. Так что кроме обычного мира Инию сейчас окружал мир энергий. Теплым ветерком ее тело омывала излучаемая телами тысяч зрителей сила. Тихо шуршала энергия камня, ведь у неживого тоже была собственная магическая энергия, пусть и немного отличная от энергии души. И, конечно, яркими переливами полнилась аура фаворита Башдрака.

Девушка невольно залюбовалась этой картиной. Энергия, наполнявшая тела сильных магов не просто светилась в ее синестезическом восприятии, она, словно живая радуга, плыла и постоянно менялась, а так как никто кроме самих Зверей не умел ставить блокирующие фильтры для сокрытия этой энергии, Инии представилась прекрасная возможность несколько секунд понаслаждаться тонкими переходами цветов и оттенков, невозможных ни на одной картине.

Но все когда-нибудь заканчивается. Судья все-таки отдал команду к началу боя и девушке стало не до любования.

Скорость решала все. Иния уже не раз сражалась с противниками, которые, если бы разошлись на полную, точно сумели бы с ней справиться, в конце концов, несмотря на невероятную силу тела и магическую защиту из крайне плотной энергии, противостоять чему-то мощному и масштабному она бы не смогла. Пусть ее плоть была ненастоящей, но это не отменяло того факта, что ее шкура могла гореть, кости могли сломаться, плоть не была непробиваемой а легким требовался воздух.

Однако на этот раз ей попался не тот противник. Башдрак сам по себе славился тем, что местные маги держали первенство в скорости заклинаний, а Кресс Мадро был лучшим из лучших. Ни Далан, фаворит Каганата, ни Ласс Нель, кристорский избранник, никто другой в их возрастной группе на всем континенте не мог тягаться с этим молодым человеком в том, что касалось скорости исполнения магии.

Иния не успела преодолеть и трети разделяющего их расстояния, а Кресс уже создал вокруг себя мощный защитный купол. И пусть когти пантеры, пропитанные густейшей энергией, сумели прорвать эту преграду насквозь, критичное в этом бою время было безвозвратно потеряно. Девушка потеряла весь набранный импульс, ведь врезаться в барьер она тоже не могла, а к тому времени когда пузырь защиты рассеялся, наготове у Кресса уже были три новых заклинания.

Первое оттолкнуло башдракского мага в сторону, он прекрасно понимал, что в ближнем бою Зверю не соперник. Второе восстановило только-только лопнувший купол сконцентрированного воздуха, а третье запустило фирменную магию юного адмирала, заставив камень арены ходить ходуном, не давая Инии крепко стоять на ногах, что для Зверя, специализирующегося на ближнем бое было смерти подобно.

Итог этого боя предсказать было не сложно, потерявшая инициативу девушка так и не смогла достать башдракца, а тот все наращивал и наращивал мощь своей магии, так что в конце концов черная пантера только и могла, что, взрыкивая от боли во всем теле и, особенно, очень чувствительных ушах, с трудом удерживать себя в вертикальном положении.

Инии пришлось сдаться.

Глава 51

Вчерашний вечер прошел отлично. Эта девочка из Сайркина, Омалия, оказалась очень милой… и глупой. Нет, я бы все равно выиграл, но кто вообще соглашается на подобные сделки с представителем чужой страны? Было даже забавно притворяться перед ней таким из себя романтичным и чувственным парнем, охи, ахи, неловкие касание рук… сопливая сентиментальность.

Нет, женщины странные существа. Чувства впереди мыслей, никогда этого не пойму. Для человека на первом месте всегда должен быть итог его жизни. Что-то, ради чего он живет. А не сиюминутные порывы и желания. Они только сбивают, отвлекают от достижения поставленных целей.

Большинство, к сожалению, этого не понимают. Не осознают, что отведенные им в этом мире семьдесят, сто, да даже если двести лет — это все кончится, не успеешь и глазом моргнуть. Их тела обратятся в прах, их души растворятся в мире, от них не останется ничего, кроме воспоминаний. Большинство проживает жизнь бессмысленно, растрачивая ее на удовольствия, развлечения, бесцельные метания. А в итоге? Могила и никто про них даже не вспомнит.

Нет, я не говорю что развлекаться нельзя вообще, без отдыха мозги у любого расплавятся, но это должен быть именно отдых, а не смысл существования. Такие персонажи, что живут от отпуска до отпуска, ходят на работу с единственной целью: накопить денег на то, чтобы несколько недель в году понежиться на пляже, совершенно отвратительны. Убери их и в общей картине вещей ничего не изменится. Я не хочу таким быть и не буду. Моя жизнь будет иной. Я достигну того, что не делал никто со времен короля Талиса, создам новую парадигму магии. И тогда, даже если умру, мне не о чем будет сожалеть.

А такие как Омалия, пусть и являются, как я, высшими магами, в итоге канут в безвестность. И этот турнир станет отправной точкой для моих целей. Победив в нем, я смогу получить внимание и известность достаточные, чтобы иметь право требовать для себя лучшее из лучшего. Условия для исследований, оборудование, помощников, все будет мне доступно, как и, чего уж греха таить, лучшие развлечения. В том числе и девушки, ни одна из которых не будет уступать той же Омалии, по крайней мере в красоте.

Однако, несмотря на то, что я нацелен на победу, нельзя предавался гордыне. Все-таки турнир континентального масштаба и было бы идиотизмом рассчитывать, что мои способности будут здесь вне любой конкуренции.

Итак, приступим. Бой этого пафосного парня с псевдонимом Сын Монарха я видел и, надо сказать, у него есть все причины для самоуверенности. Против той страшной женщины из Башдрака он выиграл даже не особо напрягаясь. Однако я буду покрепче.

Сигнал к началу боя дан, но он, похоже, как и я, не торопится атаковать. Интересно, он настолько высокомерен или все-таки я ошибаюсь и он сейчас, как и я, старается просчитать бой? Очень надеюсь, что первое.

Ладно, от простого стояния ничего не изменится. Защиту достаточной силы я на себя уже повесил, так что можно и в бой. В прошлый раз его магия с легкостью отразила огненные заклинания башдракской участницы. Даже не так, не отразила, а, скорее, поглотила. Надо выяснить, как она работает, прежде чем приступать к более серьезным действиям.

Банальные водяные стрелы, не будем мудрить. Правда в некоторые включим немного чистой души, эдакая смесь обычного заклинания и предельного образа. Так я смогу расшифровать его магию, чем бы она не была.

Ага. Как я и думал, он тоже не стал изгаляться, ровно то же, что в предыдущем бою. Мини-щиты из молочно-белой энергии. Ну что, проверим их.

Ах…! Это было… больно? Ничего себе магия! Теперь понятно, как он с такой легкостью противостоит любым заклинаниям. Эта белая энергия — нечто вроде синергии всех четырех элементов. При этом каждый их них не проявился в конкретном воплощении типа пламени или ветра, а существует лишь в виде концептуального образа. Стыдно признавать, но я понятия не имею, как это работает. Даже завидно. Более того, он не просто растворил мою магию, он втянул энергию элемента воды внутри нее внутри своих заклинаний, пополнив таким образом собственные силы! Он даже частички моей души всосал, вот почему это было так больно. Слава свету, это лишь временный эффект, душу так просто не разделить.

Но, клянусь магией, это просто невероятная техника.

Правда у меня уже есть идеи, как этому противостоять.

Моя гордость, умение манипулировать магией воды даже внутри вражеских заклинаний, отточенное практически до совершенства. Правда структура заклинания этого монаршего сына слишком стабильна, чтобы попытаться вытянуть из него нужный элемент, но вот от противоположного он защитил себя уже куда хуже. Да и не сложно понять, почему, мало кому придет в голову, что противник вдруг начнет подпитывать твои заклинания. Попробуем.

Трансформация — вещь очень полезная. И пусть до настоящих Зверей в модификациях тела мне далеко, но технику интеграции души в форму Зверя я не мог не освоить. Так уровень моего контроля повышается в несколько раз, что сейчас критически необходимо.

Успел вовремя, Сын Монарха решил начать контратаку. Опять же, это заклинание у него я уже видел. Иглы из все той же белоснежной энергии. Впрочем, нет смысла упрекать его в отсутствии оригинальности, при такой магической технике нет особого смысла придумывать что-то новое каждый раз, если сама твоя магия буквально подавляет вражескую.

Вот только на этот раз тебя ждет сюрприз.

Отлично, как и планировалось. Молочно-белые стрелы, поглощая чистую энергию воды в определенном объеме, теряли стабильность и распадались на элементальные составляющие, разлетаясь в воздухе на огненные язычки, ветряные порывы, кусочки нейтрально-серой земли и, конечно, водяные брызги, которых по понятным причинам было больше всего. У всего есть минусы, даже у такой, на первый взгляд, невероятной магии.

Ага, растерял часть спеси? В его глазах теперь отражалось не пренебрежение, а злость. Оно и понятно, теперь против меня его заклинания были бесполезны, по крайней мере что касалось примерно этого же уровня мощи. А объем энергии, что я трачу на дестабилизацию, где-то в три раза меньше того, что он расходует. Ну, плюс достаточно много энергии уходит на сам процесс, контролировать такую технику очень сложно даже для меня, но разница все равно в мою пользу. Так что если продолжим в том же духе, я выиграю просто за счет запаса сил.

А это еще что… наблюдая, как тело парня полностью окутывает все тот же белый свет, я, признаться, хотел даже высказать что-нибудь насмешливо-саркастическое. В конце концов, какая разница, какой формы будет заклинание, если я всегда смогу его превратить в безобидные брызги элементов. Однако и мне, похоже, не стоит зазнаваться раньше времени.

Доспехи. Нет, это не было материальной броней как у танильцев, Сына Монарха не окружало ничего кроме магии, но теперь это была не просто матово-белая энергия. Рельефная, отблескивающая, словно настоящая сталь, даже с какими-то узорами цвета золота, и, чего уж там, невероятно красивая. Более того, в руке парня из все той же энергии постепенно возникал полуторный клинок, выполненный в том же стиле, что и доспех.

Не нужно было долго думать. Это было его предельный образ. И вот тут я был почти уверен. Как бы я не старался, дестабилизировать структуру такого заклинания у меня не получится. А если я и смогу, то потрачу точно куда больше энергии, чем могу себе позволить в таких условиях.

С учетом того, как выглядела эта магия, теперь мой противник не преминет навязать мне ближний бой. И что-то мне подсказывает, против этого клинка ни одно заклинание не продержится и секунды.

Ну что же, хочешь сражаться серьезно? Ладно. Будь по-твоему. Не только у тебя есть предельная форма магии.

Отлично знаю, что сейчас испытывают зрители по всей арене. Странное чувство, будто из осеннего Апрада, где уже показывает себя близящаяся зима, они вдруг перенеслись на песок пляжа где-нибудь на югах. В нос лезет запах соли, кожу приятно холодит свежий ветерок, в ушах стоит мерное покачивание прибойных волн. Море — определенно именно то место, где я бы хотел оказаться первее всего остального. И моя предельная магия и есть это море.

Мы с Сыном Монарха, тоже уже завершившим свою магию, сейчас стояли на морском дне. Волны плескались где-то наверху, чуть не выплескиваясь за окружающие арену стены в трибуны. На эту магию я потратил почти всю оставшуюся энергию, оставив часть лишь на собственную защиту и еще резерв для манипуляции окружающей меня водой. Несмотря на то, что по-настоящему никакой жидкости не было, магия и, тем более, предельные образы, для того и созданы, чтобы создавать подобие реальности. И зрители видели именно это — заполнившую всю арену воду. В ней невероятно сложно двигаться, в ней невозможно дышать, в ней все атаки сразу вязнут, не в силах преодолеть сопротивление водной толщи. Моя предельная магия не была атакующей, прямого урона море нанести никому не могло. Но в том. Что касается контроля противника, это заклинание было неподражаемо. Более того, я мог создавать течения внутри заклинания, еще больше усложнявшие жизнь врага и при этом я сам совсем не был стеснен водной толщей.

Однако тут же показала себя и особенность магии моего соперника. Впитать энергию всего моря даже для него было чревато разрушением магии, но, тем не менее, эффекты, производимые моим предельным образом на него действовали куда хуже, чем должны были. Этого не было видно снаружи, но вокруг него у воды уменьшалась плотность и ослабевало давление, словно теряли четкость краски.

Ну ладно. Ничего кардинально нового я создать не смогу. Либо он потеряет сознание, не в силах вздохнуть, пытаясь меня достать, либо… не думал, что подобное «либо» может возникнуть так скоро, ведь это всего лишь четвертьфинал.

Он огляделся, взмахнув пару раз своим клинком, рванул в мою сторону. Быстро. Слишком быстро. Поглощающий эффект его техники — невероятно противная штука. Создал два потока, один уносил меня в сторону, другой, соответственно, шел против движения парня, не давая ему ускориться еще больше.

Однако и это помогало слабо. Как и обрушившееся на Сына Монарха водяное давление, и завихрения, появляющиеся на его пути, и создаваемые мной тараны из резко ускоряющейся воды. Его доспех было универсальной защитой, предохраняющей тело мага от любого стихийного заклинания. Приближаясь к нему, они постепенно теряли силу и достигали парня едва ли в четверти своей мощи, что для такой брони, явно не просто поглощающей энергию, было смешно.

И, что самое противное, у него, судя по всему, не кончался воздух, поскольку внутри брони моя магия пропадала полностью, а значит вокруг тела мага всегда был небольшой его запас, при этом постоянно обновляющийся из-за того, что Сын Монарха двигался. Универсальная магия.

В итоге он меня достал. Мои силы подходили к концу, контролировать предельный образ становилось все сложнее, так что падала и скорость, тогда как он, пусть и истощал внутренние ресурсы, нисколько не замедлился. И, как я и думал, моя защита не выдержала даже одного удара его клинка.

Черт. Вылететь в четвертьфинале. Очень обидно. А сам-то рассчитывал на победу и противников видел только в фаворитах чужих стран… думал, глядя на своего соперника, что тот незаслуженно самоуверен, а в итоге в своем глазу бревна не заметил. Дурак. Нужно больше практиковаться.

И да, еще одно было плохо. По факту, от Кристории остался один участник, и тот одиннадцатилетний пацан. Савойн Листер как-то обмолвился, чтобы я не оценивал этого Лазариса по стандартным меркам, но даже если он выиграет свой бой, который у него должен быть следующим, разве он сможет что-то противопоставить такой магии? Он ведь еще и псионик… хотя, с другой стороны, может это и лучше? Ведь псионику этот Сын поглотить не сможет…

Ладно, поживем — увидим.

* * *

И вот мы с ребятками вышли на поле боя. Пушок очень доволен, это чувствуется. Оно и понятно, теперь тут куда больше места, в первых раундах мне вообще приходилось сражаться без него. Так… кто там против меня сегодня сражается? Хм?

— О, похоже, это будет очень простой бой. — Одиннадцатилетний пацан из Кристории. Это даже не смешно. Кто из финалистов был таким идиотом что проиграл ему?

— Правда? — он знает имперский? Неплохо. — С чего же ты так решила? — Мелкий наглец.

— Ну хотя бы с того, что у тебя еще даже не встает, а уже ты лезешь сражаться. — Услышь меня мама и я точно получила бы хорошую взбучку за такие слова. Но от того только приятнее, запретный плод, все такое. Ты ведь даже не понимаешь о чем я, малыш…

— Я давно не перечитывал правила, но вроде бы мы собираемся сражаться в вертикальном положении, или у тебя есть иные идеи? Если что, это называется педофилия. — Противный мальчишка, откуда ты только слова такие знаешь? И ухмылка у тебя противная!

— Ах ты… — аж дыхание перехватило от негодования. Нельзя выходить из себя, успокойся, Лиза.

— Я? — он этим наслаждается, что ли? — Я что? Просто маленький словарный запас обычно говорит о низком интеллекте, так что я надеюсь, ты сможешь сформулировать свою претензию, предпочитаю общаться с умными людьми.

— Мальчишка, ты заслуживаешь крепкой порки! — Бесит меня, мелкий засранец!

— Как-то примитивно, не находишь? Да и вообще, это не так просто сделать, как кажется.

— Нарываешься!?

— Я попрошу соблюдать приличия… — старик, ну куда ты лезешь?

— Заткнись, старикашка! А ты, мелкий, готовься. Я хотела с тобой помягче, но ты меня сам вынудил.

— Ой-ой, как страшно… хотя… нет, нисколько не страшно. Угрозы у тебя выходят откровенно слабые. Ты не пробовала записаться на какие-нибудь курсы? Или, я не знаю, чуть-чуть обдумывать слова перед тем, как их говорить? Уверяю, этот нехитрый метод и правда работает. — ЧЕТВЕРТУЮ УБЛЮДКА!

— Вы… вы готовы к бою? — Как никогда, блять!

— Погоди, я еще не готов. У меня есть пять минут, помнишь? — мелкая заноза, ты чего добиваешься, а? — Знаешь, ты слишком остро на все реагируешь, милочка. Надо быть более спокойной, от стресса, как выяснили ученые, появляются морщины и сбиваются месячные.

Грр… выводишь меня? Хрен у тебя выйдет. Дыши, Лиза, он просто одиннадцатилетний ублюдок, только и умеет, что языком трепать…

— Вот так, молодец. На нервной почве столько было всяких неприятных инцидентов. И сердечные приступу еще не самое худшее. Видишь как полезно иногда слушаться умных людей. — Просто. Мелкий. Ублюдок. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Чего ты хочешь?

— Я? Ничего. Ты сама начала, — улыбается еще, тварь. — Я просто отвечаю на твое пренебрежение. И судя по тому, что у меня есть разумные ответы на твои бессмысленные выкрики, в данном подобии спора побеждаю именно я. Ты ведь сейчас готова взорваться от злости, да? — А если Пушок его случайно пополам перекусит, это же ничего?

— Я в норме.

— Ой ли? У тебя вообще-то глаз дергается. Если это норма… у-ху-ху…

— Может… может быть начнем? — черт, у меня и правда аж зубы скрипят. И чем особенным этот мелкий меня так вывел?

— Ладно-ладно, не смею вас больше задерживать. Сейчас, погоди мгновение.

Да превращайся в кого хочешь, я все равно тебя покалечу так, что мать родная не узнает, лишенец. Хотя форма жутковатая. И доспех еще… нет, Лиза, не думай лишнего, ты победишь с легкостью.

Ребятки, разорвите его для меня! И я должна увидеть это лично. Сознание привычно поплыло, немного смывая гнев и подключая чувства к моим питомцам. Глазами Пушка мелкая тварь кажется совсем крохотной. Проглотить и не заметить. Да, так и сделаю. Умереть он не умрет, но от страха обосрется и спесь с него как с миленького слетит! А потом Пушок его просто выплюнет. Давайте, в атаку!

О, Свет… нет… нет-нет-нет, не надо! Не трогай меня! Не трогай меня! Что угодно, пожалуйста, пожалуйста! Нет, только не это, не приближайся, не надо! Кто-нибудь, спасите…!

Боги… что это было? Жуткий кошмар… ноги не держат. И я, похоже… стыд-то какой…

Глава 52

Кресс нервничал. Не потому, что боялся предстоящего боя, ровно наоборот, молодой адмирал не мог дождаться схватки с фаворитом танильцев. Да, Башдрак не воевал по-настоящему уже сорок лет, но это не значило, что его армии и экипажам небесных крепостей не было чем заняться. Из ста схваток военных сил королевства лишь десять-пятнадцать приходились на противостояние местной преступности и еще двадцать — на периодические зачистки аномальных областей от опасных зверей. Из оставшихся семидесяти сорок представляли из себя рейды в воздушное пространство над Морем Чудовищ. Количество водных тварей от таких атак почти не уменьшалось, новые появлялись почти сразу, но к берегам страны они какое-то время не совались, на что и был расчет. А вот тридцать оставшихся боев — стычки с войсками танильцев.

Между двумя гегемонами континента шла очень вялая, и потому почти незаметная для простого люда война. Каганат не спешил начинать полномасштабное вторжение по той простой причине, что, пока у огромного государства еще были возможности для расширения, пытаться откусить кусок от такого опасного пирога, как Башдрак, было глупо. А военное королевство, в свою очередь, длило этот процесс потому, что понимало: в полноценной войне они проиграют.

Как бы не хотелось признавать Башдраку, Кристории и Озерной Империи, танильцы давно и прочно утвердили себя как сильнейших на континенте. Самая большая территория, технология доспехов, которую танильские ученые постоянно совершенствовали, повышая не только количественную, но и качественную мощь армии, а также, и это важнее всего, самое большое количество высших. В Кристории по официальным данным положение страны поддерживало одиннадцать магов с максимально возможной силой души. Конечно реальная цифра была больше: тайные резервы, вроде внучки Савойна, наемники, такие как Жаба, к своему стыду, проигравший Айло, те нейтральные маги, кто обещал помочь стране в случае опасности. Но, так или иначе, в итоге можно было максимум удвоить официальные данные.

Однако у Каганата официально было двадцать четыре высших мага. После инцидента пару лет назад это число сократилось до двадцати трех, но итог не сильно менялся. Если следовать той же логике, то реальное количество высших танильцев приближалось к полусотне. Конечно, из всех гегемонов, просто из-за малой площади и населения, у Кристории было меньше всего таких вот национальных защитников. В Башдраке было зарегистрировано пятнадцать высших, в Империи семнадцать, но вывод можно было сделать однозначный. В войне один на один Каганат не будет иметь проблем, с кем бы не сражался.

Правда, против объединения сил двух гегемонов Люпса уже танильцам пришлось бы не сладко, вот только такие союзы на пустом месте не заключаются. Просто так, из-за одной лишь возможности войны с Каганатом никто не хотел садиться за стол переговоров, где придется идти на компромиссы, чем-то поступаться и чем-то жертвовать. Потому что, опять же, пока не начнется война, люди не смогут между собой нормально договориться, проверено историей.

Вот и сложилось на континенте шаткое равновесие. Каганат потихоньку захватывает мелкие страны, а трое других хозяев континента смотрят на это сквозь пальцы, потому что реши они что-то предъявить танильцам, как у тех появится более-менее легальная причина для атаки. Каганат, в свою очередь, не начинал активные боевые действия против гегемонов, поскольку если они будут агрессорами, то уже у противника будут развязаны руки для просьбы о помощи. И все, на что решались эти огромные державы — это покусывать друг друга время от времени, чтобы, так сказать, не потерять тонус. Надо ли говорить, что это было даже отдаленно не похоже на реальные боевые действия, если в подобных стычках между Башдраком и Каганатом за год в среднем умирало максимум две-три тысячи человек. Больше гибло выпав по дурости из окна.

Однако крайне напряженных взаимоотношений между военным королевством и танильцами это нисколько не отменяло. Тем более для тех, кто, как Кресс, имел к армии прямое отношение. Среди этих двух-трех тысяч в год было немало его друзей и просто подчиненных. И пусть с Даланом они раньше не встречались, теоретически это было вполне возможно, поскольку фаворит Каганата и сам участвовал не в одной военной операции, в том числе и на границах с Башдраком.

И если по лицу флегматичного и неизменно собранного Далана было нельзя сказать, о чем он думает, эмоции Кресса были отлично видны. Молодой адмирал не особо умел скрывать чувства, да и не особо старался. Это работа всяких разведчиков и шпионов — постоянно поддерживать на лице нужную маску. Он боец первой линии, вместе со своими подчиненными бросающийся в атаку, показывая им пример и воодушевляя. Так что неприкрытую агрессию по отношению к танильскому высшему ощущал не только сам Далан, но, казалось, и все трибуны.

А потому, не было ничего особенно удивительного в том, что в ту же секунду, как был отдан сигнал к началу боя, Кресс активировал предельный образ.

Любой достаточно сильный маг на вопрос: «Чем магия поразительна больше всего?» — ответит: «Тем, что она есть». А вот второй по важности причиной станет вовсе нее разрушительная мощь и не способность дать людям то, что без нее было бы невозможно. Главное, что до сих пор удивляет исследователей и продолжает двигать вперед магическую теорию — это изменчивость магии.

Из всего-то, как кажется, четырех первоэлементов, рождается такое количество подтипов, что даже живи человек десять тысяч, ему не получится освоить их все. Камень, лед, дым, магма, растения, яд, погода, целительство, молнии… разнообразие поражает и, тем не менее, постоянно появляются все новые и новые классы магии.

А кроме самих типов магии существовали также разные к ним подходы, выливающиеся в совершенно непохожие друг на друга заклинания. Новых применений для каждой магии тоже не видно конца. И апогеем таких вот изменений являются предельные образы.

Если говорить сухим языком, то предельный образ — это заклинание, в котором вместо энергии души используется непосредственно душа мага. Вот только на деле все куда сложнее. И причина в том, что, в энергия, из которой состоят обычные заклинания, является нейтральной. Да, она несет отпечаток конкретного мага, поэтому так сложно вмешаться в само чужое заклинание, но, тем не менее, она мертва.

Существует подходящая, пусть и не самая красивая с эстетической точки зрения метафора. Если душа — это живое существо, дышащее и чувствующее, то расщепление ее на энергию подобно отсечению от тела пальца или уха. Душа сама по себе восстановится со временем, но вот отделенный кусочек души, как и отрезанный палец, не оживет. Он пойдет на корм заклинанию, питая его, как зверя питает мясо. И маг управляет не энергией, а заклинанием, поскольку энергия сама по себе уже ему не подконтрольна.

Потому простое заклинание так сложно менять в процессе, ведь это означает каждый раз снова и снова связываться с структурой чар и переписывания заданных команд. Предельный образ иной. Это кусочек души мага, попавший в реальность. Связь между человеком и энергией внутри заклинания не потеряна, они, по сути, единое целое. А потому предельный образ дает простор для маневров совершенно иного масштаба.

И если Кресс Мадро использовал магию вибраций, заставляя своими заклинаниями окружающее пространство колебаться в нужных ему частотах, то его предельный образ выводил эту идею на кардинально новый уровень.

Существует такая вещь, как резонанс. У любой материи есть некая внутренняя частота, определяющаяся совокупностью множества параметров, таких как плотность, структура, масса и так далее. И если удачно попасть в эту частоту, то материя как бы откликнется и сама начнет вибрировать, причем в разы сильнее, чем обычно. И такой резонанс может быть крайне разрушительным, превращая в песок камни, ломая сталь и разрывая внутренние органы.

Вот только если твоя цель — не ровный кубик из одного-единственного материала, подобрать правильную резонансную частоту невероятно сложно. Можно промахнуться на один удар в секунду из нескольких сотен и результата не будет. А потому добиться резонанса обычным заклинанием невероятно сложно, если не знаешь буквально всего о цели магии, слишком много раз придется переделывать чары, ни у одного мага не хватит на это энергии.

Однако Кресс Мадро решил эту проблему. С помощью предельного образа.

В технике магии Башдрака для любого заклинания нужно было найти подходящий жест, который, после тысяч повторений, начинал неотрывно ассоциироваться с нужными чарами и последние активировались почти автоматически. Для сложнейшей магии из возможных молодой адмирал выбрал довольно банальный жест.

В ту секунду, когда судья отдал сигнал о старте, он широко развел руки в стороны и, резко шагнув вперед, со всей силы хлопнул в ладоши, так громко, что у не успевшего убраться с арены пожилого мужчины зазвенело в ушах. Волна, не столько звуковая, сколько состоящая из предельно концентрированной энергии, разошлась в стороны от ладоней Кресса на скорости, недоступной ни для одного живого существа — шесть сотен байз за секунду. Проходя сквозь камень арены, стальные стержни внутри стен, сквозь деревянные сиденья трибун и сидящих на них зрителей, эта волна, словно мастер-взломщик, за доли мгновения подбирала и находила частоту, способную вызвать тот самый резонанс.

Воздействие было слишком кратким, арена не пошла трещинами, дерево не обратилось в труху, а люди почувствовали лишь быстро затихающий звон в ушах, однако так было не везде. Доспех Далана Трока, танильского фаворита, почему-то остановил волну и задержал в себе. Хотя, как почему. Просто так захотел создатель этой магии.

Цель Кресса — броня, носящая имя Скарабей, состояла из огромного количества составных частей. Броневые листы, поршни, шарниры, прокладки, заклепки, конденсаторы энергии и работающие на этой энергии приводы множества размеров и назначений, тканая выстилка внутреннего пространства доспеха, крепежи, удерживающие тело оператора, внутренний костюм, в который был облачен Далан, все это сейчас было наполнено заклинанием предельного образа молодого адмирала. И высший маг, находящийся обычно под непробиваемой защитой мощнейшей брони, сейчас в полной мере ощущал не просто неприятное, а по-настоящему губительное влияние такого, казалось бы, банального феномена, как вибрация.

Конечно, скарабей не развалился сразу, это было бы слишком даже для предельного образа. В конце концов, доспех был пропитан энергией самого Далана, так что эффект заклинания Башдракца сильно ослабевал, да и резонанс — атака не мгновенного действия. Однако эффект был и куда более губительный, чем простая дрожь. Расшатывались места соединения деталей, поршни не слушались, пропуская с каждой секундой все больше жидкости, разрывались тонкие нити энергосистем, идущие от накопителей…

Доспех Далана, как и доспех любого уважающего себя танильца, был спроектирован и собран им лично. Единственное, с чем стихийному магу нужна была помощь — соединение различных элементов воедино, поскольку ничего лучше, чем магия контроля материи псиоников в этом отношении не было и быть не могло. Как следствие, фаворит Каганата знал устройство скарабея как свои пять пальцев. И он отлично понимал, продлись этот эффект хотя бы минуту и от брони останется лишь груда бесполезного металлолома. Более того, у самого Далана уже начали проявляться симптомы пагубного воздействия силы резонанса, хотя на тело, защищенное сталью и магией влияние было куда меньше, чем на скарабея. Из ушей и носа уже вовсю шла кровь, глаза нестерпимо болели, в них скорее всего полопалось уже немало сосудов, желудок выворачивало наизнанку, легкие саднили, словно в них насыпали песка, каждая косточка почти что вопила от боли, суставы скрипели как у столетнего старика, мышцы отказывались нормально слушаться и если бы не прочные крепления доспеха, молодой маг сейчас дергался бы в конвульсиях… страшная магия.

Вот только Далан Трок не просто так был фаворитом своей страны. Самый старший из оставшихся участников, он имел в распоряжении самое большое время для оттачивания своего мастерства и наибольший, если не считать одного беловолосого кристорца, объем энергии души. И, конечно, у него тоже был свой предельный образ. Просто, в отличие от Кресса, которому для активации заклинания нужен был один-единственный жест, танильцу приходилось идти обычными путями.

Кресс, тяжело дыша, всматривался в замерший на месте доспех. Для стороннего наблюдателя скарабей и правда просто стоял, но подпрыгивающие камешки около стальных ног давали понять, что не все так просто. Предельный образ дался башдракцу очень тяжело, размер скарабея и сложность его внутренней структуры сыграли свою роль, молодой адмирал потратил почти две трети своих резервов за одно заклинание. Даже если он не получит в этом бою никаких повреждений, весь оставшийся день он будет лежать бревном и стонать от боли, вызванной перенапряжением души. Однако это потом, а сейчас нужно было выиграть. А для этого он должен поддерживать активность предельного образа, что уносило огромное количество психических сил.

Однако спокойно постоять, просто чтобы дать небольшую передышку уже начавшему ныть телу, ему не дали. От доспеха танильца вдруг разошлась не менее мощная волна энергии, чем он его заклинания. Если бы Далан не отводил часть сил на управление самим скарабеем, она была бы даже больше, все-таки, в отличие от фаворита Каганата, Кресс не был высшим.

Вот только суть этой энергии была совершенно иной. Вместо тончайшей магии анализа доспех разразился вспышкой нестерпимого жара. И это было еще не само заклинание, а просто его побочный эффект. Температуру же в эпицентре подобной магии было сложно вообразить. И это можно было понять просто по тому, что под ногами скарабея начал плавиться камень арены.

Варвар в своем бою использовал нечто отдаленно похожее, магию, смешивающую огонь и землю, создавая на поверхности своей защиты слой раскаленной субстанции, наподобие лавы. Вот только Далан превосходил Джи Даза по всем статьям: талант, потенциал, возраст — против подобного монстра один из сильнейших студентов Дома Магии был словно котенок. Даже используя на предельный образ не всю доступную ему энергию, Далан все равно умудрился покрыть тонким слоем раскаленной магической магмы не просто доспех, а каждую его деталь. В этот момент, даже несмотря на то, что его самого от жара предохраняла многослойная термозащита, танилец словно опустился в чан с кипятком. Пусть собственная энергия не могла навредить магу, но металл доспеха-то был не магическим и раскалялся по-настоящему. И только окружившая тело защитная пленка из магии не давала телу в считанные секунды покрыться одним огромным ожогом.

В таком виде скарабей раскрывал весь свой истинный потенциал. Ведь создавалась эта броня именно для того, чтобы выдерживать подобные, поистине издевательские для любых материалов условия. Созданный из самого тугоплавкого металла, какой только можно было получить из добываемых в Каганате руд, он обладал одним очень большим минусом, а именно был очень хрупким. Еще и поэтому влияние резонансного разрушения на броню было таким опасным, такую вещь, как усталость металла, никто не отменял.

Однако при использовании предельного образа Далан разом убирал этот недостаток. Разогретый до температуры, при которой обычное железо бы уже потекло как вода, а камень размягчался и плавился, этот металл просто становился более гибким, лишаясь своего главного недостатка. А в бою разрушительная мощь скарабея, одно присутствие которого рядом воспламеняло дерево и раскаляло воздух до невозможных для дыхания температур, была просто колоссальной.

Правда были и минусы, быстро передвигаться эта ходячая доменная печь не могла, слишком уж высоки были требования к контролю такого сложного предельного образа, чтобы в такой броне еще и бегать. Так что использование скарабея где-либо кроме масштабных боевых действий, в качестве, так сказать, финального аргумента, было крайне проблематично. Правда в условиях закрытой арены скорость — не критически важная штука.

Ативировав свое заклинание, Далан больше не раздумывал. Четырехрукий гигант из раскаленной стали, распространяя во все стороны от себя нестерпимый жар, на всей доступной скорости двинулся на Кресса.

У молодого адмирала было время подумать, скарабей двигался и правда медленно, любой человек мог бы обогнать его просто перейдя с легкой трусцы на бег. Однако все мысли сводились к одной: «Ситуация патовая». Кресс уже видел такое в предыдущих боях и никак не предполагал, что его ждет та же участь.

С одной стороны, ему Далан в таком состоянии ничего не сделает. Кресс, конечно, был истощен, но убежать от скарабея для него было совсем не сложно, а в таком состоянии, когда надо поддерживать предельный образ, доспех и еще и пытаться противостоять его магии резонанса, танилец вряд ли был способен на хоть сколько-нибудь опасную магию дальнего действия.

С другой же, он сам тоже не был способен добавить фавориту Каганата проблем серьезнее уже использованного предельного образа. А также не мог подойти вплотную и попытаться разрушить доспех напрямую, невероятная температура брони чувствовалась даже за несколько десятков метров.

Полноценного боя с большой вероятностью не будет и все решит то, что произойдет быстрее: разрушит ли резонанс доспех Далана, ставший к нему куда более устойчивым после применения последним предельного образа, или у Кресса кончится энергия.

В условиях реальных боевых действий такие случаи были невероятно редким исключением, поскольку почти никогда не было такого, чтобы у каждой стороны было только по одному сильному магу и, попади Кресс и Далан на настоящее поле боя, потерявший силы и истощенный адмирал был бы быстро убит, а доспех танильца превращен в труху за счет вливания в заклинание резонанса энергии другими магами. Однако подобные турниры сильно отличаются от настоящих войн и сложно сказать, хорошо это или плохо.

В итоге, пусть и с небольшим отрывом, но победу одержал все-таки Далан. Ну… как победу. Пожалуй, танильцу было даже немного неудобно, когда судья объявлял его имя. Потому что за весь бой он не нанес противнику ни одного удара, а его доспех пострадал больше, чем во всех предыдущих схватках, вместе взятых. Фактически, сам бой ничего не значил, соперники могли даже не выходить на арену. Все решила банальная разница в потенциале, определившая столь же банальную разницу в объеме энергии. В мире, где правит магия и перспективы человека как мага определены с рождения и не могут быть изменены, сколько бы не разглагольствовали о важности техники и опыта, все в итоге все равно утыкается в то, повезло тебе родиться с сильной душой или нет.

Глава 53

Он не старался быть анонимным, выступая под псевдонимом Сын Монарха, просто своего настоящего имени молодой человек не знал. С рождения его не называли как-либо иначе, это было не прозвище, это был титул. Правда, таких как он, сыновей и дочерей, было еще несколько, но именно ему выпала возможность выступить на этом турнире и показать своему мастеру, что он не просто так стал избранным.

И мастер, отцом его называли только несведущие, дал ему задание. Расправиться с мальчишкой любыми средствами. А потому он не будет сдерживаться.

Лаз, выходя на бой полуфинала, ощущал нечто странное. Ощущение не было плохим или хорошим, вернее он просто не мог понять, что именно это было. Что-то похожее испытываешь, когда резко просыпаешься ночью, сна ни в одном глазу, мысли четки и ясны, словно выпил десяток чашек кофе, вот только вокруг ничего особенного: та же комната, та же кровать, та же чуть поднимающаяся от ночного воздуха штора. И вроде-бы что-то тебя разбудило, но, сколько не пытайся, не можешь вспомнить или осознать, что именно.

Но предаваться размышлениям о непонятных ощущениях было некогда. Впереди был бой и судя по тому, что его новый противник в предыдущем раунде победил фаворита Кристории, бой предстоял далеко не легкий. Конечно, даже проиграй Лаз, это уже мало что бы изменило. Одиннадцатилетний пацан, входящий в четверку лучших магов континента до тридцати лет — феномен невиданный и неслыханный.

Уже, даже несмотря на то, что из миллионного населения Апрада в живую его видели лишь несколько десятков тысяч человек, мальчика постоянно узнавали на улицах и порывались подойти, познакомиться и минимум взять автограф. Если бы не то, что на время турнира к нему, как и ко всем финалистам, была приставлена бдительная и крайне внушающего вида охрана, Лаз наверняка предпочел бы вообще не появляться в людных местах, отсиживаясь либо дома, либо в закрытой карете, либо на арене.

Однако победить все-таки было нужно, хотя бы ради самой Кристории, поскольку страна-организатор на четвертом месте после неизвестного мага без родины и имени — шутка не слишком смешная. Не то чтобы Лаз так уж радел за отчизну, но что-то подсказывало, преуспей он и количество бонусов, которые он получит от государства за свое участие, значительно возрастет.

А потому к предстоящему бою он готовился со всей серьезностью. Относиться с небрежностью к таким противникам, какие были у него сейчас, если и не было смертельно опасно, это все-таки турнир, то вот проигрыш гарантировало на все сто процентов. И вчера вечером Лаз специально нашел Ласса Неля и у них состоялся довольно долгий разговор о возможных способах справиться с Сыном Монарха.

Кстати, сам, теперь уже бывший фаворит Кристории, произвел на него неоднозначное впечатление. С одной стороны, нельзя было сказать, что Ласс был плохим человеком, в нем присутствовала и честь, и гордость, не перешедшая пока в гордыню, и любовь к своей родине, чем сам Лаз никогда не мог похвастаться. С другой же стороны, молодой человек обладал настолько подавляющими амбициями, что за ними терялись и уважение к другим людям, и искренность, и даже простая вежливость. Опять же, сами по себе амбиции не были чем-то отрицательным, но Лаз очень надеялся, что с возрастом отношение к ним у Ласса сменится на чуть более умеренное.

Возвращаясь к проблеме предстоящего боя, проигравший Сыну Монарха маг смог рассказать много интересного. И полученная информация была одновременно и воодушевляющей и крайне настораживающей.

Техника, основанная на слиянии всех четырех стихий, без всяких сомнений, являлась шедевром магии. Особенно ее уникальная способность поглощать энергию чужих заклинаний, что делало этого монаршего сына естественным противником для любого стихийного мага. Но в том и дело, что именно стихийного. Псионика работала по совершенно другим законам и против Лаза этот трюк должен быть бесполезен в силу фундаментального устройства магии. Должен, вот главное слово. Оказывалось, что Ласс понятия не имел, что произойдет, если в эту белоснежную энергию попадет атака на основе телекинеза или просто врежется камень. И фактически, в результате их разговора Лаз не получил никаких важных подсказок, только информацию о способностях соперника. Нет, это было полезно, без сомнения, парочка идей у него появилась, но помочь советом Ласс ему не мог, к большому сожалению.

Бой начался сразу, судья едва успел дать сигнал, а тело Сына Монарха уже окутала белоснежная дымка. Либо он тоже решил сразу отнестись к сражению серьезно, либо…

Ждать противника не принято и Лаз решил не нарушать это правило. Из поверхности арены в воздух поднялись куски камня, чья форма ничего не говорила жителям этого мира, но вот землянин легко узнал бы в них пули. Однако кроме придания характерных очертаний на каждый из этих снарядов было применено с полдюжины различных заклинаний псионики, они должны были выдержать то, что с ними собирались сделать.

Техника, опробованная еще в первом бою финальной части турнира Лазу нравилась. А потому придумывать что-то еще он не видел причин. Сила, кроющаяся в форме Зверя, дополнительно увеличенная доспехом, выходила за все доступные для живого человека рамки. А когда в уравнение добавлялся телекинез…

Первая каменная пуля понеслась в голову Сына Монарха на такой скорости, что заметить ее было невозможно физически. Однако цели она не достигла. Вместо того, чтобы врезаться в цель, камень наткнулся на такой знакомый Лассу и Дасмии белый как молоко круг энергии. Нет, самодельная пуля не исчезла без следа, но с другой стороны уникальной магии вылетело лишь облачко каменной пыли.

Та же судьба постигла и второй, и третий, и пятый снаряд, после чего Лаз решил, что нет смысла продолжать. Магия его противника была совершенно универсальной. Она вытягивала энергию и из стихийных и псионических заклинаний, и из обычной материи, обращая ее грубой, лишенной любой внутренней силы трухой. Страшно было представить, что могла сотворить эта по-своему красивая магия с живым человеком.

Глубоко вздохнув, Лаз взглянул на свои руки. Пытаться использовать против этого врага любое заклинание было совершенно бесполезно. Псионика не могла применяться к пустому месту, должен был быть объект, и пусть для него не составляло труда уплотнять и скручивать в канаты сам воздух, это все равно ничего бы не изменило. Для белоснежной магии не было разницы, откуда поглощать силу: из огненного шара, водного лезвия, каменной пули или воздушной, в прямом смысле, сети.

Оставался единственный вариант. Идти врукопашную. Доспех, покрывающий его тело, был пропитан таким количеством энергии, что позавидовал бы любой предельный образ, с его запасом силы души Лаз мог это себе позволить. И если вспомнить правило, что более плотная энергия всегда превосходит в противостоянии менее плотную, у него был шанс. К сожалению, накачивать простые атаки достаточно большим количеством энергии было слишком долго. Вот только что не выдержит раньше: металл его доспеха или энергия, из которой буквально мгновение назад закончили конденсироваться белые как молоко броня и клинок?

Сын Монарха усмехнулся про себя, наблюдая попытки его противника пробить его магию. Неужели тот думал, что он не предусмотрел защиту от материальных атак. А тем временем его предельный образ, наконец, проявился. И это означало…

Резкий удар сзади в плечо развернул его на месте как волчок, второй пришелся в живот, третий слева в челюсть. Все произошло настолько неожиданно, что молодой человек даже не понял, что именно его атаковало. А когда понял, не поверил своим глазам. Перед ним стоял облаченный в стальную броню противник, вот только его руки были на месте, хотя должны были обратиться в пепел от первого же касания о предельный образ. Единственное, что доказывало реальность происходящего — чуть дымящиеся костяшки пальцев, потерявшие свой блеск и выглядящие так, словно их опустили в кислоту. Именно их и рассматривал сейчас тот, кого его мастер приказал убить.

— Как ты это сделал?

Звук проходил сквозь белоснежный доспех с большим трудом, все-таки существовали атаки и на этой основе, нужно было быть готовым. Однако, конечно, не тогда, когда этого хотел сам хозяин магии.

В ответ забрало шлема поднялось и Сын Монарха увидел страшную морду монстра, ощерившуюся двумя рядами острых как иглы зубов. В глазах твари, совершенно черных, лишенных белка и радужки, не отражался солнечный свет и терялись блики.

— Подойди и узнаешь, — прорычало чудовище, и шлем вновь сомкнулся, оставив последователю мастера напоследок образ подмигивающей тьмы.

Следующий удар, летящий ему ровно в солнечное сплетение, Сын Монарху уже поймал, выставив вперед клинок. Однако вместо вопля боли, который он ожидал услышать из-под шлема, по арене разнесся отвратительный металлический скрежет. Предельный образ создает из магии нечто, полностью соответствующее реальным предметам или явлениям, так что, что доспех, что меч, несмотря на свою суть, можно было назвать условно стальными. Вот только еще никогда не было такого, чтобы это как-то проявлялось. Белоснежный клинок с одинаковой легкость превращал в пыль и дерево, и сталь, и плоть, причем было совершенно не важно, какой стороной бить.

Однако сейчас Сын Монарха с неверием наблюдал за тем, как в середину выставленного плашмя меча упираются пять собранных в подобие копья железных когтей и от этого соприкосновения во все стороны разлетаются самые настоящие искры, как от реального стального оружия. И они не показывали даже малейшего намека на разрушение, хотя по всем законам магии уже давно должны были обратиться пеплом.

Пред глазами вновь возникла довольная улыбка монстра и раздвоенный змеиный язык, шевелящийся где-то там, за частоколом клыков. Объяснение подобного могло быть только одно: в венчающих стальные перчатки когтях было такое количество чистейшей энергии, что эффект распада от магии синергии просто подавлялся грубой силой. Вот только это было технически невозможно, ведь клинок состоял из предельного образа, души высшего мага. В этом мире в принципе не может существовать более плотной энергии, так ведь?

Новый удар, на этот раз пробивший белоснежный доспех насквозь и достигший его плоти, вывел, наконец, Сына Монарха из ступора. Плечо дико болело, по рукаву тонкой струйкой бежала кровь, он не помнил когда в последний раз получал подобные травмы. Однако эта рана стала чем-то вроде пощечины, приведшей его мысли в порядок и вернувшей ясность рассудку.

В левой руке начал конденсироваться каплевидный щит из все той же магии синергии, редко когда последователю мастера приходилось им пользоваться, но это, похоже, именно тот случай.

На пару секунд они замерли друг напротив друга. Один, облаченный в свет, и другой, с глазами, полными тьмы. А потом бросились друг на друга.

Лаз наслаждался этим боем. От Сына Монарха он чувствовал что-то странно родное, словно запах знакомого человека на чужой куртке. Он не мог понять, в чем причина, но бой с этим человеком непроизвольно заставлял рот растягиваться в широкой улыбке.

И это был именно тот бой, что он так долго искал. Сражение на пределе возможностей, без хитростей и подлянок, без сложных магических комбинаций и просчета тактики. Магия утекала словно в трубу, тело стонало от нагрузок, сознание работало на пределе возможного, чего еще желать?

Да, был бой с Рондой, но это все равно было не то. Он не показал тогда все что мог, сражался даже без доспеха, почти без псионики, несмотря на вполне реальные травмы и итог в котором он чуть не придушил девушку, это не было тем, что он хотел.

Именно этот противник был настоящим вызовом, как ему, так и его умениям. И поначалу, когда тот «достал» щит и начал сражаться всерьез, Лаз чувствовал, что проигрывает.

Взмах правой, противник отклоняется назад и вбок, пропуская единственное, что способно пробить его броню — когти доспеха, в паре сантиметров от своей груди, сам же на противоход, снизу вверх, бьет своим клинком в бок и промахивается только потому, что Лаз, изо всех сил оттолкнувшись, взмывает в воздух, оказываясь над головой противника. Еще один удар, на этот раз левой, вниз, туда, где находится шея, но вовремя подставленный щит и с оглушительным стальным скрипом когти прочерчивают по матово-белой поверхности четыре глубокие борозды. А между тем клинок, так и не остановившись, продолжает двигаться, в итоге пробивая броню на правом плече и на краткие мгновения, пока его магия не превратит красную жидкость в пепел, окрашиваясь кровью.

Прямой выпад принят на щит, от чего в последнем появляется новая вмятина, которые предельный образ не успевает затягивать, а в голову Лаза из-за щита уже летит острие клинка. Уход вниз и вбок, навстречу его траектории, так, что молочно-белый меч проносится в сантиметре от забрала, удар по ногам, от которого на магической броне появляются глубокие дыры, а когти чувствуют мягкую плоть, но в следующую секунду на правый бок приходится сильнейший удар кромкой щита, сминающий металл и оставляющий форме Зверя трещину в ребре.

Заход сбоку и подсечка, завершившаяся элегантным кувырком назад, в котором противник еще и успел чиркнуть его по груди мечом. Даже если они разменивали удары, Лаз всегда оставался в проигрыше и только крайняя живучесть формы Зверя давала ему держаться с противником на равных при более серьезных повреждениях.

Однако потом произошло кое-что, изменившее ход боя. Выполняя очередной удар, перед которым в очередной раз был выставлен щит, Лаз решил использовать это движение как обманку и, вместо того, чтобы по-настоящему ударить, остановить кулак в сантиметре от поверхности щита. И когда ожидающий атаки противник замешкается, поднырнуть и ударить сбоку. Задумка провалилась, обман был обнаружен, но внимание Лаза привлекло кое-что другое. Пыль, в которую превращались камень арены и те элементы доспеха, до которых все-таки доставал клинок противника, уже в обилии рассыпанная под их ногами, от его обманного удара прыснула в стороны словно живая.

Когда удар, по всем прогнозам не способный достигнуть его тела, чуть не сбил Сына Монарха с ног, он только заскрежетал зубами от злости. Они сражались уже несколько минут и, тем не менее, у него так и не получилось нанести цели мастера хоть сколько-нибудь серьезные увечья. Казалось, мальчишка даже не воспринимал их поединок всерьез, то и дело пробуя какие-то странные удары, получая из-за этого раны, но даже не думая останавливаться.

И теперь еще это. Нужно быстрее заканчивать, у пацана в арсенале постоянно появляются новые трюки. Вот только проще сказать, чем сделать.

Как у него получилось нанести удар через пространство, хотя любая магия, примененная к доспеху, должна рассеиваться в ничто? Как ему удалось добиться настолько большой концентрации энергии в своей броне, что от соприкосновения с белоснежным клинком она не исчезала в небытие а просто разрывалась, словно у него в руках был не сотканный из магии синергии меч, а обычная железяка? Теперь он понимал, почему этот мальчишка стал целью его мастера.

Но думать слишком долго в его положение было чревато. Новый удар, нанесенный пацаном просто по пустому месту, обернулся выбитым из легких воздухом и сбитым ритмом боя. Второй — звоном в ушах и противной ноющей болью в носу, третий — чуть не разорванными сухожилиями в правой руке, когда клинок почти вырвался из пальцев.

Собраться. Выпад, блок, уход, разворот, выпад, блок, выпад, уход, уход, удар справа, блок, удар щитом, уход… расстояние между ними не увеличилось, нет, вот только достать мальчишку он больше не мог. Странная техника, меняющая все правила ближнего боя, применяемая пацаном, резко перевернула все положение дел. Больше нельзя было просто уклоняться от атак, любая из них могла обернуться прошедшим через воздух ударом. Больше нельзя было оценивать дистанцию по стандартным правилам, они перестали работать. Больше нельзя было вести привычный бой, он перестал существовать.

Облаченный в стальной доспех враг, минуту назад теснимый по всем фронтам, вдруг поменялся с ним местами. Тело под белоснежной броней медленно, но неостановимо покрывалось множеством ран, и пусть большинство из них были лишь немного опаснее пореза от ножа, слишком близко избранник мальчишку все-таки не подпускал, они накапливались и это постепенно начало сказываться.

Оставался только последний козырь. Прием, который Сын Монарха не использовал в реальном бою… никогда. Просто потому что это было чревато настолько серьезными последствиями, что победа едва ли того стоила. Вот только приказ мастера должен был быть выполнен несмотря ни на что.

Ощутив необычную вспышку энергии, Лаз поспешил отскочить в сторону, опасаясь широкомасштабной атаки или чего-то подобного. Вот только произошедшее превзошло все его ожидания. Остановившийся на мгновение противник вдруг зашелся нечеловеческим воплем, и это был вовсе не боевой клич и не крик ярости. Сыну Монарха было невероятно больно. Лаз как никто другой знал, каково это, но даже его пробирали мурашки от этого, полного адской муки голоса.

Доспех цвета девственного снега немного сжался, словно став легче и тоньше. А в следующую секунду Лаз едва не лишился руки. Молочно-белый клинок, принявший вдруг какие-то хищные очертания, промелькнул буквально в сантиметре от его плеча и только удача помогла ему вовремя увернуться от этого удара. Скорость его противника выросла раза в два, не меньше.

И одной атакой дело не ограничилось. За ней последовала вторая, и третья, и пятая… ни о каком продолжении боя речь уже не шла, Лазу стоило колоссальных усилий просто сохранить на плечах голову. С какой-то отрешенностью пришло осознание: его по-настоящему хотят убить. Уже не соревнование и не турнир. Он сражается за свою жизнь, как и тогда, в лесах Амна. А это означало только одно.

Нужно убивать в ответ.

Боль сжигала сознание, выдавливая все мысли и эмоции. Единственным, что осталось, были дикая ярость и неугасимое желание уничтожить мальчишку, заставившего его применить ЭТО раз и навсегда. У него не было много времени, максимум пара минут. Потом магия синергии начнет заживо пожирать его тело. И за эти две-три минуты он должен был победить.

А потом он почувствовал, что на него ПОСМОТРЕЛИ. Даже сквозь кровавую пелену, застилающую разум, Сын Монарха почувствовал совершенно неконтролируемую, инстинктивную дрожь. Страх. Первобытный, животный, истинно природный ужас, испытываемый жертвой перед взглядом хищника.

И бой, до этого затухнувший из-за слишком большой разницы в скорости и силе, вспыхнул заново. Мальчишка больше не использовал свою странную магию, вот только даже без нее он вдруг начал одерживать верх. Каждый его удар и раньше был очень тяжел и Сын Монарха справлялся только за счет магической накачки тела, но теперь, даже впустив в себя магию синергии, последователь мастера под каждой атакой стальных кулаков проседал словно под ударами стенобитного тарана. Щит за секунды покрылся вмятинами, даже а клинке появились зазубрины, броня потеряла свой белоснежный лоск, пробитая уже в десятке мест.

Из-под вражеского шлема раздавались звуки, которые не должен быть способен издавать человек. Каждый удар подкреплялся рыком, которому позавидовал бы даже самый матерый тигр, каждая пропущенная атака сопровождалась ревом раненного зверя. Избранный не сомневался: за забралом морда клыкастого чудовища сейчас представляет из себя маску безумной, дикой ярости.

И эта ярость победила. Первым не выдержал щит: сотканный из магии, он, тем не менее, в какой-то момент просто треснул и сломался пополам, тут же распавшись на чистую энергию. Вторым своего хозяина подвел верный клинок, выставленный на блок, он не сломался, но удержать выросшую до каких-то монструозных значений силу противника не смог, вывернулся в пальцах и атака, почти не потеряв в силе, добралась до его руки. Пока меч отлетал куда-то в сторону, медленно тая из-за разрыва связи с магом, Сын Монарха ощущал, как с отвратительным хрустом, отдавшимся повсюду от пальцев ног до черепа, плечевая кость сначала треснула, а потом просто лопнула, отправив в плоть десятки мелких осколков. Следом исчезла броня. Это произошло уже когда он летел по широкой дуге после сокрушительного удара в челюсть, после которого даже усилия лучших целителей вряд ли когда-нибудь позволят ему нормально разговаривать и банально есть. Последней мыслью в затухающем от боли сознании было воспоминание тьмы, что плескалась в глазах мальчишки. А потом эта тьма поглотила его окончательно.

Он проиграл.

Глава 54 и последняя

Турнир оказался полон самых разных странностей. Мужчина, от взгляда которого Лаз ощутил, словно его просветили насквозь, по коже забегали мурашки, а черная амеба, воплощающая его душу, пошла негодующими волнами. Девушка, выступающая под странным даже для Люпса именем Айло, вдруг оказавшаяся чудом спасшейся от интриг мачехи принцессой озерной империи и почему-то решившая посвятить в свою тайну именно его, одиннадцатилетнего пацана. Судьбе Ронды Лотос, а это было ее настоящее имя, можно было только посочувствовать и, слушая то, как девушка рассказывает про текущее положение дел, Лаз с каждой минутой все больше и больше удивлялся пассивности императора, позволяющего своей жене и дочке творить подобный беспредел. Наверное поэтому он немного сорвался на эту Лизу, хотя обычно не был таким злобным. Ангелочком его тоже ни у кого язык бы не повернулся назвать, но и вот так унижать людей просто потому что они его оскорбляют тоже не было в его обычаях, на собаку не лают в ответ. Потом еще этот неадекватный представитель островов, налетевший на мальчика после своего проигрыша Инии с криками: «Все равно я тебя достану, темная тварь!» хотя до того они даже не разговаривали и Лаз решительно не понимал, чем так разозлил парня. Лаз и сам много чего натворил, что потом будут еще долго вспоминать, хотя бы этот бой с Сыном Монарха, когда после первого полноценного использования техники звериной ярости он впал что-то очень близкое к бешенству и чуть не прикончил противника. Правда это было вполне обоснованно, все явно вышло за пределы простого турнирного состязания и их уже собирались остановить, просто Лаз справился быстрее. По крайней мере никто не умер, молодой маг без родины и имени пролежит в больнице не меньше нескольких месяцев, но никаких угрожающих жизни травм он не получил. Ну и, возвращаясь к странностям, еще много всякого по мелочи, хотя тут уже речь в основном про крайне занимательные техники разных участников.

А еще отчетливое, тут уже никаких непониманий, осознание того, что, даже когда Лаз говорил друзьям, что это будет не просто турнир, а настоящая война в миниатюре, он все равно не до конца понимал масштаб проблемы. Процессы были невидимы снаружи, но напряжение, совершенно неподходящее такому, в целом развлекательному мероприятию, как турнир магии, не просто ощущалось в воздухе. Казалось, еще немножко и его удастся пощупать, взять в пригоршню и откусить кусочек.

Что-то готовилось и речь шла совсем не про турнир. Что-то масштаба даже не национального, а континентального. Невольно вспоминались обрывочные новости о виденных кем-то в Белых Горах летающих лодках Башдрака, замеченных в пограничных водах кораблях Каганата, которые нельзя было спутать ни с одним другим судном за счет стальных, а не деревянных корпусов и повысившейся в последнее время активности Лакнии. Следом на это накладывались сказанные когда-то слова Савойна о том, что Кристорию в ближайшее время ждет что-то страшное, если они не сумеют убедить весь остальной мир, что к ним лучше не лезть…

Картина вырисовывалась не радужная. В академии Лаз занимался не только магией. После попадания в новый мир и осознания того, что, если он продолжит жить, то, вне зависимости от своих желаний, станет одной из ключевых фигур не только в самой Кристории, но и на всем континенте, он решил вплотную ознакомиться с такими игнорируемыми в прошлой жизни дисциплинами как география и политика. И для него, способного взглянуть на сложившуюся ситуацию с точки зрения постороннего, без шор из патриотизма разного уровня, стереотипов околосредневекового мира и ксенофобии, присущей живым в, похоже, всех мирах и временах, довольно просто было нащупать, откуда у всего происходящего росли ноги.

Как бы прискорбно это не было, Кристория теряла силу. Вернее не так. И фактическая мощь страны, и мастерство ее магов — все это со временем только росло. Вот только остальные развивались быстрее.

Магия трансформации это, конечно, великолепно. Энергия Зверя была настолько поразительна, что позволила небольшому государству, до этого известному только ближайшим соседям, да и то с комментарием: «А, эта Кристория…» стать всего за сотню лет одним из крупных политических игроков, а еще за сто — гегемоном континента, когда обучение новых Зверей наконец поставили на поток.

Вот только созданная столько лет назад Чабу А’Маку техника была страшна в своей завершенности. Три сотни лет назад стихийная магия не могла и мечтать о погодных заклинаниях Савойна или технике тончайшего контроля элемента воды Ласса Неля. Но эти три сотни лет стихийная магия шла вперед, не всегда быстро, но неостановимо.

И, что было куда важнее, что Каганат, что Башдрак, что Озерная Империя, все они тоже развивали свои козыри. Совершенствовали технологию доспехов, строили все большие и большие небесные замки, из которых лучшие сейчас могли поспорить в размерах с главным зданием Дома Магии, изучали и выводили новые породы зверей, более сильных, более быстрых, более умных. А магия трансформации как вышла из-под пера гениального мага, так и осталась до сих пор практически без изменений. Да, находились некоторые новые способы ее использования, появлялись новые типы Зверей, но это было несравнимо с прогрессом других гегемонов.

В условиях постоянной жесткой конкуренции Кристория росла недостаточно быстро и в, как сказал Савойн, ближайшем будущем, это обещало обернуться катастрофой. Потому что, несмотря на такую вот тупиковость магии трансформации, она оставалась невероятным прорывом в теории магии и ее хотели себе все. А возможностей, чтобы защищать ее, становилось все меньше. Лаз понимал, что на деле все наверняка куда сложнее, но суть проблемы от деталей не поменяется. В один совсем не прекрасный момент окружающие Кристорию «добрые соседи» решат, что теперь игра стоит свеч и лучше будет попытаться получить магию трансформации для себя, чем не попытаться. Потому что если не они, то ее заполучит еще кто-нибудь, а ни одно чувство так не подстегивает человека как нежелание, чтобы у другого было лучше чем у тебя.

Перед его финальным боем с Даланом было решено сделать перерыв в турнире на сутки, так что в один из последних дней осени Лаз, впервые за долгое время, предавался праздному ничегонеделанью. Вернее, должен был предаваться.

Потому как осторожный стук в дверь своей комнаты и раздавшийся с той стороны голос мамы: «Господин Савойн, он же может спать, еще так рано!» — его не то что не удивил, но даже снял напряжение от ожидания чего-то непонятного.

— Заходите, я не сплю.

Савойн Листер выглядел ровно также, как и всегда, разве что сейчас на нем была не ректорская мантия, а вполне классическая гражданская одежда, сшитая, кстати по последнему слову кристорской моды.

— Привет, Лазарис, рад тебя видеть. — Старик улыбнулся, хотя было видно, что в этой улыбке больше усталости чем настоящей радости. — Спасибо за приглашение.

Фелиция Морфей мастерски растворилась в коридоре.

— Садитесь, господин ректор, в ногах правды нет, — Лаз кивнул на невысокое кресло, в котором обычно сидела Лани, наблюдая за его работой. Другой подходящей мебели, кроме его собственного жесткого стула с прямой спинкой, в комнате не было. Вернее, было, любимое кресло, но в него не позволялось садиться вообще никому.

— Еще раз спасибо, — довольно высокий Савойн выглядел довольно комично, слишком низкая посадка вынуждала ректора Дома Магии сильно сгибать колени и старик довольно долго устраивался, прежде чем, наконец, плюнул на приличия и просто вытянул ноги.

— Итак?

— Сразу к делу, да? — Савойн усмехнулся. — Все еще не нравлюсь тебе?

Лаз на секунду задумался.

— Нет, не в этом дело. Наверное я в тот раз и сам погорячился, отреагировал… слишком остро. Так что зря я так на вас крысился. — на лице старика отразилось искреннее удивление.

— И что же натолкнуло тебя на такой вывод?

— Разговор с вашей внучкой. Иния знает вас не как ректора академии магии, персонажа формального и обезличенного, а как живого человека, своего дедушку, — Савойн улыбнулся, на этот раз совершенно искренне и очень мягко, Лаз никогда не видел его таким, из-за чего невольно замолчал. На секунду повисла немного неловкая пауза, но после натянутого «Хм» монолог был продолжен. — Послушав ее, я понял, что и самому мне стоит пересмотреть свое мнение с учетом того, что вы не только официальная фигура и второй по силе высший маг страны. Мы все можем ошибаться.

— Да уж… — старик потер затылок. — В свете вышесказанного, я попрошу у тебя прощения за то, что сделал. Я и правда ошибся и сейчас сильно о том сожалею. Извини меня, Лазарис.

— Извинения приняты, — Лаз кивнул. — Не ждите, что мы станем лучшими друзьями, но я тоже прошу прощения за свое поведение и обещаю больше не относиться к вам так предвзято.

— Твои извинения взаимно приняты, — Савойн также кивнул в ответ, но почему-то Лазу показалось, что от его слов старику стало только труднее. Однако влезать в это еще дальше ему совсем не хотелось, так что разговор был спешно переведен в другое русло.

— И все-таки, что вас сюда привело?

— Кхм, да. — Ректор встряхнулся и на лицо его вернулась характерная легкая ухмылка. — Турнир в завершающей стадии и твой результат превосходит все ожидания. Даже твой проигрыш завтра не будет ничего значить, Далан Трок определенно именно тот человек, которому совершенно не стыдно проиграть. Тем более со всеми… хех, смягчающими обстоятельствами.

— Но…?

— Да, конечно, всегда есть «НО». Не скажу, чтобы это было неожиданным, но тобой заинтересовались такие личности и в таком количестве, что перечисление их всех с полными титулами займет не один десяток страниц. И я здесь, чтобы обсудить с тобой, как с этим справляться.

— А что, есть варианты? — Слова Савойна не стали для Лаза новостью, да и ни для одного обладающего хотя бы зачатками интеллекта человека не стали бы. Однако слова про то, что существуют некие способы противостояния сложившейся ситуации было чем-то новым. — Да и вообще, как справляться с тем, что тобой заинтересовались? Нельзя же убрать заинтересованность кого-то в чем-то. Вернее, можно, но в своем случае путей к этому я не вижу. Да и не вижу особого смысла. В конце концов, суть всего турнира была именно в том, чтобы показать мои способности.

Совершенно неожиданно после этих слов Савойн громко рассмеялся.

— Мальчик, ты, конечно, феномен сам по себе и настоящее чудо магии, но если ты и правда считаешь, что все это было затеяно только ради тебя, то твое эго ничуть не меньше чем твой магический потенциал, — Лаз почувствовал как активно краснеют уши и щеки, даже в трансформации. — Нет, не спорю, ты очень важная фигура в происходящем, но не более того. Тогда я советовался с тобой о дате турнира только потому, что нам нельзя было прогадать и выставить тебя неподготовленным. Однако целей у этого мероприятия куда больше. Знаешь ли ты, к примеру, что сейчас в Апраде находятся главы всех четырех стран-гегемонов? Император Лотоса, Каган танильцев и король Башдрака прибыли лично, и пока ты сражался на арене они с королем Гатисом обсуждали десятки разных вопросов. И это только одна из граней происходящего. Не буду рассказывать тебе всего, еще лишь упомяну, что и те ребята, с которыми ты повстречался в академии, тут замешаны.

Савойн явно расслабился, когда понял, что сидящий напротив него мальчик в конце концов просто мальчик со своими максималистскими наклонностями и непониманием многих процессов этого мира. А сорокалетний мужчина внутри черепной коробки этого мальчика прикладывал просто невероятные усилия, чтобы не вмазать себе по лбу чем-нибудь тяжелым. Все-таки он зазнался. Незаметно для себя, несмотря на то, что старался трезво оценивать собственные силы и важность, звездная болезнь все-таки просочилась в его суждения. И если хорошо подумать, то мысль о том, что подобное мероприятие масштаба континента должны были использовать еще и как повод для множества других дел, становилась совершенно очевидна. Ведь пришло же ему в голову, что назревает нечто масштабное, так почему эта же мысль не могла прийти властьпридержащим?

«Ладно, будем считать, что это мне подзатыльник от вселенной», — оставалось только придерживаться этой версии, чтобы окончательно не удариться в самоуничижение.

Савойн между тем продолжал, и уже куда более серьезным тоном.

— А еще ты не понимаешь, что просто интересом никто не ограничится. Может быть Нерия, с которой мы в лучших отношениях из возможных, или какой-нибудь Сайркин, для которого мы слишком далекая проблема, и оставят все как есть. Но даже если бы это было не так, волноваться следует вовсе не о них. Куда важнее то, что ты привлек внимание тех троих, что сейчас сидят в зале переговоров Гатиса, — пожалуй, Савойно был одним из немногих людей, кому позволялось так называть действующего короля.

— Они увидели тебя в деле и поняли, что ты угроза. Особенно последний бой, за которым четверо монархов наблюдали лично. Продемонстрированная тобой сила… я понимаю, ты привык общаться с такими ребятами, как сын Дарка Даза, сестра Пауля Шинила или моя внучка и даже на их фоне ты смотришься гением. Вот только они сами в масштабах Кристории — гении из гениев. И даже если ты можешь трезво оценить свои силы, тебе сложно осознать, какая огромная пропасть между тобой и простыми солдатами, коих в любой армии девятьсот девяносто девять из тысячи. Тебе одиннадцать, а количество людей, которых надо отправить, чтобы с тобой справиться уже исчисляется трехзначными числами. Я слежу за твоим развитием уже десяток лет и все равно не устаю поражаться, представь каково тем, кто видит подобное впервые.

И им, монархам сильнейших стран мира, страшно, Лазарис. Пока ты жив, их статус правителей континента больше похож на мыльный пузырь. Потому что все они умны и понимают, что в этом мире все решает сила и у тебя ее больше чем у кого бы то ни было. Вот только ты не бессмертен и не неуязвим. Яд, выпущенная из-за угла стрела, несчастный случай на прогулке — и вот уже их позиции угрожает куда меньше факторов. А ты должен понимать, что это значит для таких людей.

Хуже того, попытки достать тебя никогда не закончатся. И мы ничего не сможем сделать с этим. Просто потому что твое существование выгодно исключительно Кристории и даже поймай мы убийц и даже выясни, кто за этим стоит, никто кроме Кристории не почешется. А для нас вступать в конфликты из-за таких попыток чревато крайне негативными последствиями, опять же, потому что твоя жизнь никому кроме нас не выгодна и в таких противостояниях Кристория всегда будет в меньшинстве. А потому критически важно до того, как сильные мира сего разъедутся по домам и начнут плести интриги, решить, что делать дальше. Будь ты обычным одиннадцатилетним мальчиком, пусть и невероятно талантливым, я бы даже не пришел к тебе с этим разговором, слишком большое значение будет иметь принятое решение. Но ты не только талантлив, но и крайне умен, так что прежде чем что-то предпринимать, я подумал что будет правильно выслушать твое мнение.

Лаз слушал это все и не верил своим ушам. Он, конечно, понимал, что от него теперь не отстанут, но даже не допускал мысли, что масштаб проблемы окажется настолько огромным. Сказывался менталитет человека двадцать первого века, в котором такая вещь, как заказное убийство ребенка, считалась настолько большой дикостью, что сама идея о подобном просто не возникала в голове.

Но он понимал, о чем говорил Савойн. Как и то, что это было неизбежно и не было смысла винить в чем-то ректора, короля Гатиса, Кристорию или кого-то еще. Шило в мешке не утаить и куда лучше было показать его на своих условиях, чем однажды не проснуться утром потому, что его талант был случайно обнаружен каким-нибудь шпионом того же Каганата, который благополучно подмешал яд ему в ужин. Другое дело, что если бы Лаз осознавал все перспективы, он бы предпочел провести этот, теперь уже ненавистный турнир и правда на своем последнем, пятом курсе, чтобы как можно больше времени прожить в мире и покое. Но история не знает сослагательного наклонения и теперь ему придется расплачиваться за то, что недооценил жестокость нравов местных королей и императоров.

— И какие же есть варианты? — собственный голос показался Лазу глухим и хриплым, катастрофически не хватало слюны, во рту было сухо как в незабвенной Сахаре. Перспектива всю оставшуюся жизнь опасаться ножа в спину была мягко говоря, не радужной.

— Вариантов несколько. Но все они в итоге упираются в одну проблему. И она не в тебе, а в близких тебе людях, — к уже лежащей на плечах горе прибавился еще десяток и Савойн успел поймать его вопрос за мгновение до того, как тот сорвался с языка. — Не волнуйся, вредить им не будут. Если умрешь ты, то у соответствующих людей проблемы исчезнут, а если умрет кто-то из твоих родных, проблем только прибавится. Думаю не надо объяснять, почему.

— Не надо, — пальцы сами собой сжались на фантомном горле того, кто осмелится хоть пальцем тронуть Лани или его маму. От Савойна этот жест не укрылся.

— Вот-вот. Однако их все еще могут использовать. К примеру похитить и шантажировать тебя их здоровьем и жизнями. Я думаю мы оба знаем, что ты выберешь, если на одной чаше весов будет твоя жизнь, а на другой — жизнь одного из твоих друзей.

— Вы меня хорошо знаете, господин Савойн.

— Работа такая. А потому прежде чем понять, куда и как тебя прятать, нужно решить, как обезопасить твоих близких. В принципе я мог бы переселить их всех в Дом Магии, это не проблема, комнат в академии всегда хватало. Или же можно наоборот, отправить вас всех в какую-нибудь глушь, чтобы вы на время исчезли из мира… — У Лаза в голове что-то щелкнуло.

— Бесполезно, — чего стоило Лазу взять себя в руки, не было ведомо даже отправившей его в этот мир богине. — В академии далеко не так безопасно, как вам хочется это видеть, господин Савойн, и вы это прекрасно знаете. И не важно, куда вы спрячете моих родных, это все будет бесполезно, найти в столь маленьком мире человека? Что может быть проще для разведок трех крупнейших стран континента?

— Ну это же не повод опускать руки! — Старик явно понял его слова по-своему.

— Я этого и не говорил. Но прятать никого не нужно, есть другой путь. Я исчезну. Уйду из Апрада, из Кристории, пожалуй даже с севера континента. Изменить внешность для меня пара пустяков, я могу стать кем угодно: хоть стариком, хоть женщиной, хоть собакой. И знать о том, где я, не должны даже вы, господин Савойн. Потому что это будет означать, что меня можно найти тем или иным образом. Этого нельзя допустить.

— Лазарис, это… — ректор Дома Магии выглядел странно. «Так вот как выглядит на его лице недоумение» — подумалось Лазу.

— Я не договорил. Меня достать будет невозможно, просто потому что обследовать каждого человека в мире на предмет магического потенциала не хватит сил даже у десятка Каганатов. И влиять на меня через моих родных будет невозможно. Ведь чтобы меня как-то шантажировать неким ИМ нужно будет со мной связаться, что окажется невозможно. Если же они попытаются доставить мне послание какими-то широкомасштабными способами, у Кристории сразу развяжутся руки. Ладно меня защищать вам сложно, я никому не нравлюсь, но защищать ни в чем не виноватых людей, многие из которых даже магией не обладают? Никто не сможет вам и слова поперек сказать. Это лучший план из тех, что вы можете придумать, не отрицайте.

На долгих пять минут в комнате повисла гробовая тишина. Лаз почти мог услышать, как крутятся и скрипят у Савойна в голове шестеренки, но в конце концов он лишь тяжело вздохнул и откинулся на стуле.

— Ты прав, более безопасного для твоих близких пути я не вижу. Даже поселись они в королевском дворце, а такой вариант тоже был, это не гарантирует, что кто-то из прислуги не окажется предателем. Да и стены, пусть и каменные, защищают не от всего. Выходит, что лучшие стены, как ни странно, те, которых не существует. Вот только что насчет тебя самого? Мальчик, я все понимаю, у тебя мозги работают получше чем у большинства взрослых, но все равно! Тебе же всего одиннадцать!

— Меня не достал маньяк-убийца и мне проиграл один из сильнейших молодых магов континента, неужели вы думаете, что если я буду путешествовать в камуфляже, под чужим именем и личиной, я нарвусь на неприятности хуже этих?

— Честно? Думаю, — сварливо ответил Савойн, недовольно скрестив руки на груди. — Но дело даже не в этом. Все-таки ты будешь совершенно один, а проблемы в дороге далеко не ограничиваются боями с сильными магами.

— На что вы намекаете? Деньги? Ночлег? Еда? Обманщики всех видов и форм? — Лаз усмехнулся. — Не переживайте, господин Савойн, я достаточно большой мальчик, чтобы с этим справиться.

— Это ты сейчас так говоришь, — руки распутывать ректор Дома Магии не спешил. — С тобой отправиться мой доверенный человек. Это не обсуждается! — Заметил он уже поднявшийся было протест. — Я ему все объясню и обещаю, он никак не будет со мной связываться, чтобы твоя задумка сработала правильно.

— Ладно, — кивнул Лаз через минуту раздумий.

— Да и ты его знаешь, — улыбнулся старик. — Брат Жарди, Пауль. По-моему идеальный кандидат. Не слишком известен, чтобы его исчезновение кого-то насторожило, тоже отлично разбирается в магии трансформации, так что замаскироваться для него не будет проблемой, плюс в целом хороший парень и неплохой маг. До тебя, понятно… хех… не дотягивает, но, если что, подстраховать сможет.

— Хм… а и правда хороший выбор. Помню, он проводил мою оценку родства, еще тогда, пять лет назад.

— Ну вот видишь, — обрадовался Савойн, — это судьба, не иначе! Тогда надо решить, когда ты отправляешься. Мне надо согласовать этот план с Гатисом, он не будет против, но знать он должен, потом договориться с Паулем, подготовить тебе все к походу… думаю через неделю после турнира можно будет отправляться…

— Нет-нет! — Лаз замахал руками, прерывая поток энтузиазма, неожиданно полившийся из старика. — Я отправляюсь сегодня.

— Сегодня!? Ты в своем уме, мальчик? А как же турнир? А как же твои близкие? Ты что, не хочешь провести с ними время напоследок, ведь ты же не знаешь, когда вернешься! Да и столько всего надо подготовить!

— Одежду я могу взять в шкафах, немного еды на кухне, рюкзак подходящий у меня есть. Насчет турнира… вы сами сказали, что мой проигрыш ничего не изменит, так после всего вышесказанного сражение с Даланом — последнее, о чем я думаю. К тому же сейчас никто не будет ожидать, что я пропаду. Через неделю после турнира? Да за мной наверняка будет следить минимум десяток шпионов от кого только можно придумать. А прощание с родными… — Лаз почувствовал, как сжимается в тисках сердце. — Лучше его избежать. Лучше им вообще не знать что я исчез до того как это станет известно официально. Они могут уговорить меня остаться и если потом из-за этого с ними что-то случится мне некого будет винить кроме себя.

— Ох, мальчик… — Савойн тяжело вздохнул и с силой потер гладко выбритую щеку. — Я одновременно безмерно рад, что именно такой как ты получил подобную силу, и невероятно расстроен.

— Почему же?

— Рад потому что могу с полной ответственностью утверждать, что эта сила нашла достойного человека. И в то же время я, с высоты своего опыта, не могу не понимать, что рано или поздно твои принципы сыграют с тобой страшную шутку.

— Что же, будем надеяться, господин Савойн, что это случится поздно, а не рано.

— Я буду надеяться, мальчик. Я буду, — ректор пару раз обвел глазами комнату, словно ища, за чтобы зацепиться языком, но, похоже, ничего не нашел. — Ладно, пора мне. Надо найти Пауля и прислать его сюда с соответствующим инвентарем.

— Погодите, господин Савойн, — старик обернулся на полпути к двери. — Мне еще нужно кое-что.

— Говори, мальчик, — садиться обратно в кресло ректор не стал. — Что я, что Кристория, задолжали тебе слишком многое, да и вряд ли ты попросишь что-то невыполнимое.

— Для начала все данные о магии трансформации, которые я еще не освоил в академии, не знаю, когда мне удастся вернуться, а прерывать из-за этого обучение мне бы не хотелось.

— По-хорошему эти данные должны предоставляться только под клятву души… — Савойн замялся, — но не думаю, что Гатис откажет. Может быть тогда пару книжек и по псионике?

— Нет, они уже бесполезны, — ректор на такую реакцию поморщился, но промолчал, а Лаз не стал его переубеждать. В конце концов, объяснение того, что он разработал собственный вектор развития псионики, не упоминающийся ни в одном учебнике, затянулось бы слишком надолго. — А вот по теории души что-нибудь серьезное можно, желательно самую полную информацию. Плюс я хочу получить технику, которой пользуются озерники для установления связи со своими зверями, готов поспорить на что угодно, у Кристории она есть.

— Есть, — Савойн уже не старался что-то отрицать. — Но зачем тебе это? У тебя же нет… — тут взгляд старика упал на дверь балкона, где сейчас, накрытая тканью, стояла клетка Принцессы. Ладно, парень. Не знаю что ты придумал, но руководство ты получишь, оно совсем не сложное. Что-то еще?

— Да, еще одно. То, без чего невозможно ни одно путешествие, — Лаз наклонился чуть вперед и довольно усмехнулся. — Деньги.

Эпилог

Шумиха, вызванная внезапным исчезновением одного из двух претендентов на первое место в турнире магии, только-только осела. Далан Трок выиграл автоматически, но было совсем непохоже, что танильца порадовал такой исход. Как любой профессиональный воин, он очень хотел испытать на себе способности интересного противника. При вручении наград второе место пустовало, его решено было не занимать и Лазарис Морфей незримо присутствовал на церемонии, напоминая всем, что пусть победа и осталась за Каганатом, без сомнений лучшим магом турнира был выходец из Кристории. Все-таки ему было лишь одиннадцать.

Слухи, пересуды, сплетни и домыслы о том, куда так неожиданно исчез финалист, встряхивали Апрад, Кристорию, да и весь Люпс, еще довольно долго. Но никаких сведений в подкрепление той или иной теории не возникало, а потом в конце концов, устав мусолить одно и то же, люди переключились на более свежие новости.

Истинную суть случившегося знали очень немногие. Савойн, ближайшие родственники Лаза, высшая группа магического факультета третьего, теперь уже почти четвертого курса обучения, естественно, король Гатис. Также до правды довольно быстро докопались и те, кому это было нужно, вот только сделать уже было ничего нельзя, Лазарис Морфей и правда испарился. Ни один человек не видел его начиная с небольшой придорожной гостиницы в маленьком городке неподалеку от столицы. Куда он отправился, не знала ни одна живая душа на всем континенте. И последней информацией от него было письмо, надежно спрятанное в потайном отделении стола Савойна Листера, которое старику доставил смущенный до крайней степени Пауль Шинил уже через сутки после того, как они с Лазом покинули Апрад.

«Ректору Дома Магии, Савойну Листеру, для личного ознакомления, — гласил заголовок, так что Пауль, как ответственный и воспитанный молодой человек, не стал его открывать, пусть Лаз его и бросил. А потому Савойн был единственным, кто знал содержание.

Господин Савойн, во-первых, хочу попросить, чтобы вы не обвиняли ни в чем Пауля. Он, как вы и сказали, хороший парень. Я сбежал от него не потому что он мне не нравится и не потому что он плохо исполнял свои обязанности. Просто, как я и говорил, НИКТО не должен знать, где я. Не должно быть никаких следов и связей. И я надеюсь, вы не рассчитывали, что я как послушный мальчик буду вас слушаться?

Теперь к более важному. То что я пропал не значит, что новости из Кристории до меня не дойдут. И так как я теперь мировая знаменитость, информация о связанных со мной вещах и, что важнее, людях, будет распространяться по Люпсу как лесной пожар. Я оставил своих родных, не попрощался с матерью, сестрой и друзьями, потому что так для них будет лучше. Но никто не знает, что будет в будущем и чем будут руководствоваться различные… личности. А потому рассчитываю, что все, кто мне по-настоящему дорог, а это, как вы отлично знаете, не так много людей, будут в порядке. Потому что если что-то случится, первыми, с кого я буду спрашивать объяснений, будете вы и король Гатис в частности, а также вся Кристория в целом. Да, я прекрасно понимаю, что моя сила подразумевала подобное развитие событий и рано или поздно я бы пошел на нечто подобное, но это не отменяет того факта, что мне пришлось бросить все ради Кристории. И чувства патриотизма далеко недостаточно, чтобы успокоить мою злость. Так что говорю сразу: если по вашему недосмотру моим родным будет причинен вред, мстить я буду не только тем, кто это сделал, но и тем, кто это допустил. Я надеюсь вы помните тот наш разговор, все-таки их было не так много, и понимаете, что я вполне способен исполнить даже такие угрозы.

С другой стороны, моя благодарность за сохранение жизней и здоровья родных будет соответствующей. Мы с вами говорили, да я и сам понимаю, что для Кристории сейчас настали не лучшие времена и если в какой-то момент моя сила окажется нужна и полезна, я буду полностью в вашем с королем распоряжении.

Прекрасно понимаю, что такие высокопарные слова от одиннадцатилетнего пацана, даже с учетом всех фактов, могут показаться лишь звездной болезнью и простой бравадой. И для большинства людей так и будет. Легко представляю, что, покажи вы это письмо королю Гатису, получите от него лишь усмешку. А потому прошу оставить его содержание при себе. Несмотря на небольшое количество наших разговоров, мне кажется, вы лучше многих понимаете не только мои способности, но и меня самого и можете не просто понять, но и почувствовать, что каждое написанное мной слово идет не из вскруженного силой и славой разума, а от самого сердца.

Еще раз простите за то, что сбежал.

И да, мне понравилось прозвище, которое мне дали в новостях. Чья была идея, интересно?

Увидимся когда увидимся.

С надеждой на ваше понимание,

Железный Дьяволенок».

Content

Ю. Розин
Механический зверь
Часть 2. Железный Дьяволенок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54 и последняя

Эпилог