Владимир Ильин

Замыкание

Пролог

Эти торопливые шаги на грани панического бега. Не важно, изящные туфли или лакированные штиблеты, гуччи или прада – беспокойство звучит одинаково.

В такт заполошного сердцебиения, беспокойство переносят в кожаных портфелях и сшитыми в роскошные гроссбухи, в записках на листке или тщательно проговаривая наизусть запомненный текст.

Они смотрят наверх, бегут по лестницам к небу – вся эта высокородная шваль с длинными династиями и древними гербами, за которой не осталось сил и влияния решить проблемы самим.

Где-то на этом пути им придется забыть про гонор. Исчезнет и сотрется на этих ступенях заносчивость и высокомерие. Истает в бесконечных тупиках и развилках нетерпеливость, забудутся громкие титулы и поколения благородных предков.

И тогда, скромными и покорными просителями, они придут к нему. Как в банк – желая взять власть, счастье и удачу взаймы.

Никакой пошлости, вроде золота или денег. Он этим не торгует.

Смерть врага? Решение судебного спора? Богатого жениха княжеских кровей? Ну же – придумайте страсть поинтереснее, замысел помасштабней! Распахните душу, полную обид и амбиций, дайте волю эмоциям! Здесь вас возьмут за руку и проведут к мечте.

Только не забудьте, что все имеет свою цену. Не деньгами и золотом, разумеется. И даже не обещаниями преференций и лояльности – ну что за наивность, когда их уже держат за глотку и не отпустят никогда?

Впрочем, они сами настаивают на «всем, что угодно!», когда стоят перед ним – надеясь, что это просто речевой оборот. С замершими, словно камень, лицами, они ведь просто декларируют серьезность своих намерений, рассчитывая на благородство и честь уважаемого господина. Что может попросить убеленный сединами честный семьянин и крайне влиятельный в империи человек?

О, никто не оставался равнодушным – и лица просителей белели от ужаса и краснели от гнева. Он забавлялся, придумывая им плату, пытаясь найти ту грань, когда проситель не стерпит и развернется, с грохотом захлопнув за собой дверь – и всякий раз принимал согласие.

Кусая губы и тщательно забывая про честь и совесть, все эти отчаявшиеся и взвинченные, жаждущие мести или красивой жизни, справедливости для себя или не справедливости для врагов, покорно вставали на колени и целовали гербовой перстень на его руке.

Потому как не было другого выбора – последние шаги к небу завершались во дворце первого советника Императора. Тот мост, что соединяет вечно занятого самодержца с просителями, было никак не обойти.

Все привыкли, что можно обратиться к нему – и его устами ответит престол. Равно как и его просьбы невольно приравнивались к словам, сказанным с возвышения в Андреевском зале Кремля – и услугу оказывали даже не советнику, а Самому. За что Сам, сам того не зная, мог отблагодарить, попросив за угодившего ему князя кого-нибудь еще. И все оставались крайне довольны. В особенности – император.

Внешняя политика, ближний восток и царапающее эго – вот что интересовало самодержца. Что ему до мелочей внутри страны? До скучной экономики, которая из года в год одна и та же – растет себе на пару процентов. Цифры скажут – все хорошо, все идет по плану.

И государь вновь с азартом вцепится в чужие пески и джунгли, двигая фигурки по военным базам на других континентах.

Ведь какая разница, в чьи карманы пойдут эта пара процентов перемен, в какой трагедии они уцелеют, а что из награбленного впишут в ведомость доходов? Тут, в столице, не слышны раскаты княжеских междоусобиц, а ветер не доносит пепел сгоревших городов.

А если вдруг случится что, и император вдруг заинтересуется, то непременно спросит у своего первого советника, доставшегося ему еще от отца – тень уважения которого не позволит усомниться в нем и его словах.

В империи все хорошо – ответят ему. И эти пожары за горизонтом – не более, чем горящий лес, который надо сжечь, чтобы возделать поле. Лес тот принадлежал вольнодумцам и опасно усилившимся князьям, а новые хозяева – верны трону и уже поклонились изрядным количеством золота, на которые можно заложить новые корабли. Мудрость и всезнание будет в глазах советника, истово служащего родине. Как можно не одобрить чужие хлопоты о собственном благополучии?

Вот и Император одобрит, в милости своей непременно приказав позаботиться о жителях разоренного леса. И вновь отправится двигать подводные лодки и авианосцы, вертолеты и боевые отряды по карте мира – большие игрушки в самой большой и интересной игре.

А советник продолжит вручать изящные девичьи ладони в руки князей, шептать слова одобрения, делать намеки и дергать за нити глобального кукольного театра, фигуры которого сами приходят к нему и сами привязывают свои руки веревками – до крови и без шанса снять.

Иногда советник шутил про самого себя, что не окажись императора вовсе – никто бы и не заметил. Даже дети и внуки императора приходили не к отцу, а к его советнику, интригуя за внимание и пытаясь увеличить свои шансы на престол.

Затем из забавной мысли, это стало стилем жизни. Настолько, что советник и сам стал невольно задумываться, нужен ли император вообще. Вернее, нужен ли ему такой император – неуправляемый, нагло и дерзко дергающий европейских монархов и турецкого пашу за уши. Игра в войну могла переродиться в новую мировую – и проблема вовсе не в людских потерях, потоках беженцев, а так же прочей ерунде, на которую советнику было наплевать. Война меняет лидеров мирного времени на военных командиров, а значит его место займут маршалы и генеральный штаб. Этого нельзя было допустить.

Заговор – сладкое слово, пробирающее мурашками даже человека в его возрасте. Опасное действо, от которого разумный человек постарается держаться подальше – слишком горько придется расплачиваться за амбиции, если все сорвется в пропасть. Поэтому во главе заговора был поставлен другой человек, истово считающий, что заговор придумал он сам. Ресурсы, удача, покровительство и жесткий поводок на шею, за который можно прихватить – князь Черниговский вцепился в свой шанс всем тем нерастраченным чувством несправедливости, что пестует из поколения в поколение каждая ветвь Рюриковичей, не оказавшаяся на троне великого предка. У князя даже хватило ума бороться не за титул, а реальную власть – он полагал верным ограничить власть монарха через княжеский совет, желая навязывать императору свою волю голосами большинства владетелей земли Русской. Ну а самим князем управлял бы первый советник – через его супругу и настолько тяжелый компромат, что не вздохнуть без команды.

Забавно, но даже детей князь Черниговский воспитывал не своих – на случай, если династия бы сменилась… Так что все шло по плану, рассчитанному даже не в прошлом десятилетии – и завершиться которому тоже не завтра. Но советник умел ждать.

И дождался того, что этот неудачник не уследил за детьми, сжегшими банковское хранилище императора для деликатных операций за рубежом. Фактически, всю негласную казну внешней разведки, через которую подкупались иностранные чиновники, откуда брались наличные на взятки европейским посольствам, принцам и турецким визирям, которые глушили у себя ноты недовольства политикой Империи.

Государь выразил недоумение через своих людей – и князю пришлось компенсировать деньги. Что, в общем-то, не сильно опечалило советника – его протеже действовал с холодной головой, намереваясь вернуть себе все, когда власть поменяется. Демонстрируя покорность, князь влезал в заговор еще сильнее.

Потом по родовой башне Черниговских в Кремле врезали так громко, что Император отвлекся от мирового глобуса и изволил лично выглянуть в окно.

Руки невольно сжались от гнева.

Раздраженный бардаком у своих дверей, Император стал принимать решения сам, ни с кем не советуясь – и это стало первой весточкой больших проблем.

Виновника ракетного удара по Тайницкой башне Черниговских не придушили тем же вечером, как должны были – заступился принц, нагло выступив против рекомендаций советника. Не тронули виновника и на второй день, когда выяснилось, что Черниговские задели интересы рода Юсуповых, поставлявших Императору дизель для его кораблей, и рода Шуйских, обеспечивающих армию средствами авиаразведки. А на третий, когда изрядно побитый князь Черниговский вернулся в столицу, Император уже во всю консультировался с министерством иностранных дел – государство изволили посетить патриархи Аймара, прилетевшие великими силами аж из Южной Америки. На день четвертый проходила аудиенция с князем Юсуповым, на пятый был объявлен великокняжеский сход, и служба протокола полностью заняла внимание государя.

Первый советник на какое-то время оказался опасно никому не нужен – его даже не пригласили на княжеское собрание. От Рюриковичей достаточно представителей – так ему сказали. И пусть решивший это и умрет в муках в самом ближайшем времени, в тот миг ничего изменить было нельзя. Он пытался контролировать все через зависимых людей – но этот лаг времени в лишенном сотовой связи Кремлевском дворце истерзывал нервы и не давал вмешаться немедленно. Именно поэтому, когда этот истерический неудачник Черниговский в единый момент решил потерять все, рядом не оказалось человека, заткнувшего бы ему глотку. Подумать только – самому себе накинуть веревку на шею и затянуть узел!..

Несостоявшийся заговор следовало немедленно обращать в свою пользу – уже лежали документы, показывая титаническую работу советника по пресечению и недопущению измены престолу. Задержку с докладом легко объяснить – Черниговские не тот случай, когда следует торопиться. Оставалось сделать так, чтобы опальный князь подтвердил доклад советника и выступил против трона открыто – тогда влияние на императора обязано было вернуться в полной мере. Тем более, что всех остальных, кто посмел приблизиться к венценосной персоне слишком близко, советник уже принялся аккуратно подставлять – не нужны ему слишком теплые отношения Императора с внучкой и сыном. А будут сопротивляться, так их можно будет мягко включить в круг подозреваемых, участвующих в заговоре – главное, чтобы Черниговский вовремя сдох и забрал с собой информацию сети зависимых людей и исполнителей. Эти еще пригодятся для нового кандидата в императоры.

Но князь проявил постыдное малодушие, а доклад советника подтверждался только косвенно. Советник прилюдно ошибался уже во второй раз – первый был, когда он настаивал немедленно уничтожить виновника обстрела Тайницкой башни, и вот он – следующий… Непогрешимость мыслей и решений могла быть поставлена под сомнение. И ого тогда император спросит в следующий раз?.. Ну не приближенных же князей – эти живут зарубежной войной императора, и плевать хотели на страну. Не то, что верный слуга трона…

Принцесса Елизавета не вляпалась в подставленную ловушку, хоть и лишилась владений в столице, и оставалась в фаворе у деда. Принц продолжал стоять у императора за спиной во время крупных приемов. Впрочем, этих двоих сожрут родные братья и сестры.

Главный же виновник, Самойлов Максим, он же младший Юсупов, мелким камешком влетевший в налаженный механизм и чуть не пустивший весь поезд под откос, удостоится отдельного внимания. Мальчишка нацелился на княжеский титул, и определенно его получит, став из неопределенной величины одним из девяти десятков абсолютно предсказуемых князей, связанных общими правилами и протоколом. И если простолюдин – это слишком мелко, чтобы первый советник просил кого-то об услуге… То молодого князя, вдобавок дерзнувшего замахнуться на руку и сердце принцессы, его должники уничтожат быстро и мучительно. Ошибки должны умирать, чтобы не напоминать о себе лишний раз, мельтеша перед троном.

В целом же, все становилось крайне напряженно – но решаемо. Просто требовалось личное вмешательство – к счастью, все нужные люди, как и впредь, сами шли к нему.

Холеное лицо высшего чиновника Империи тронула легкая улыбка. Левая рука, заложенная вместе с правой за спину, задела прохладный перстень с крупным алым камнем – ох сколько же уст его касалось, с ненавистью и покорностью, жаждой мести и надеждой. И сегодня, непременно, к ним прибавятся новые: кавалеры принцессы, недовольные тем, что приз уходит в чужие руки; князья, разгневанные решением общего схода. И самый важный посетитель, который будет обязан доиграть свою роль до конца.

– Как наш гость? – Обронил советник в пустоту огромного зала.

– Внутри здания, – шепнул скрытый микрофон в ухе. – Он не может идти быстро.

Атмосфера левого крыла Сенатского дворца в этот день была звеняще-пустой, олицетворяя приватность и деликатность.

Долгожданный визитер должен идти по пустующим коридорам, не встречая посетителей. Пусть настроится на доверительный характер беседы, успокоится и расслабится.

Ведь его уже приняли и ждут – весь кошмар поисков и попыток решить свои проблемы завершился. Можно умерить шаг, ступать спокойно и привести свои мысли в порядок.

Скоро можно будет попросить и отчаянно верить, что ему помогут. Не важно, какой ценой, и на какие преступления потом придется пойти – ведь это будет сделка между ним и советником, о которой никто никогда не узнает…

Микрофоны, камеры, артефакты – все будет записано. И еще одна покорная кукла пополнит коллекцию.

Тяжелая двустворчатая дверь приоткрылась под давлением чужой руки. Первый советник императора с отеческой улыбкой принялся наблюдать, как первой в помещение неуклюже юркнула трость, не давая створке закрыться.

Затем внутрь шагнул немолодой господин на шестом десятке лет – в тяжелых очках на переносице, с некрасивой сединой на висках; в дорогом костюме что смотрелся жалко на чуть перекосившихся плечах; с протезом вместо правой ноги, очерчивающимся через штанину при движении. Проигравший, общество вокруг которого внезапно вспомнило, что у него есть имя.

Больше не было князя Черниговского, но был «Иван Александрович», проговариваемое с лицемерным уважением.

Бедный, лишённый ноги, ковыляющий на палке.

Княжество – отнято. Финансы. Титул. Уважение. Ничего не осталось.

Чего он желает истово – очевидно.

Что у него есть, чем он готов платить?

Может, плоть и кровь?

Мало.

Первый советник дружелюбно улыбнулся и чуть повел руками, обозначая дружеское объятие.

Ну же, иди ко мне. Я верну тебе власть и твое княжество, верну деньги и влияние.

Цена в этот раз будет огромна.

Но никто в мире не в силах будет предложить лучше.

Глава 1

Пустующую комнату деловито наполняли коробками с одеждой, складывая вдоль стены напротив витражного окна. Где-то рядом гулко звучали молотки – собиралась мебель в соседних помещениях.

А в окружении нескольких объемистых чемоданов стояла хрупкая рыжеволосая девушка в наброшенном на плечи пальто.

– И мне тут жить десять лет? – Потерянно смотрела Ника через окно на заснеженный город.

То, что было не единожды обговорено, смотрелось совсем иначе в плену стекол и железобетонных стен.

Да, свобода не ограничивалась одной комнатой – в ее распоряжении было целое здание: двенадцать этажей, все кабинеты, комнаты, помещения. Но знать, что за окном всегда будет один из четырех столичных видов, а за порог нельзя ступить и шага. Сила запрета – не в том, что можно, а в том, чего нельзя.

– Это было главное условие соглашения. – Произнес я, вставая рядом.

– Или родить тебе ребенка, – покосилась она на меня с сомнением.

– Смею заметить, мои люди встали и готовы были уйти, если бы эта поправка не была принята. – Ответил я суровым тоном. – Ты за кого меня принимаешь? Чтобы я позволил держать взаперти беременную супругу?!..

Ника смягчилась и положила свою ладонь мне на локоть.

– Просто… – виновато выдохнула она. – Десять лет…

– Зато будет княжеский титул, – аккуратно обхватил я пальцами ее ладонь и поднес к губам.

На мгновение почувствовал, как внутри Ники вспыхнул и тут же исчез явно ощутимый порыв отказаться, выбросить или хотя бы для красного словца сказать, что никакое княжество ей не нужно. Воспитание не то.

Вперед эмоций всегда будет ответственность. Нет романтики в том, чтобы сказать «мы будем счастливы и без княжества!», есть только подлость и эгоизм.

Тяжелая задача – принять под свою руку восемь миллионов населения. Защитить связями, влиянием и именем – пусть пока не столь звонким и известным, но мы только начали. Или наших новых подданных разграбят и убьют за грехи прежних хозяев.

– Будешь княгиня Черниговская. – Одобрительно добавил я.

– Мне твоя фамилия больше нравится. – Деликатно намекнула Ника на некоторые обстоятельства, из-за которых это звучание терпеть не могла.

Досталось ей от них – до невольной дрожи от одного упоминания похитителей, державших девушку в сыром подвале тайной тюрьмы. Вот и сейчас – захотела отвести взгляд и забрать обратно руку, а я ощутил неловкость.

Но тут что-то сделать сложно: либо это княжество переименовывать, либо…

– Хочешь, захватим тебе другое княжество? – Невольно заворковал я, вглядываясь в глубину зеленых глаз и пытаясь поддержать.

– Нет.

– Да я так, ради шутки.

– Нет, Самойлов. – Строго смотрела Ника. – Привыкну к этой фамилии. Я по утрам уже немного Черниговская. А если тут не будет нормального кофе и твои рабочие продолжат сверлить… – Грозно заворчала она.

– К вечеру должны завершить. – Успокоил я.

Переезжали одним днем – в исполнение пункта контракта, за которым по протоколу наблюдал второй подписант – бывший князь Черниговский. Делал он это с улицы, не выходя из лимузина – хотя со всей вежливостью был приглашен внутрь. Но весь внешний контур охраны составляла бывшая гвардия князя, сменившая господина, и Ивана Александровича затрясло, когда те попросили у него документы, прекрасно зная в лицо. Протокол безопасности обязателен к исполнению – однако старик уперся из вредности характера.

– Думаю сделать на первых этажах магазины. Место хорошее, первая линия – что площадям простаивать? – Поспешил я сменить тему.

– Нормально, – пожала она плечами.

– Рекомендуют пустить арендаторов. Бутики женской одежды, обувь, косметику крупных сетей, салон красоты, аптеки. Только я в этом слабо понимаю, – повинился, пожав плечами. – Будет время, сможешь посмотреть?

– Ну… – Заинтересованно посмотрела она. – Можно попробовать.

– Рад, что могу на тебя положится, – скрыл я облегченный выдох. – Где-то тут должен быть Димка. У него есть планы помещения.

– На кухне был, – припомнила Ника. – Там холодильники ставили, и твоя китаянка с Веней крутилась.

– Или твой Веня лез в морозильник, а мудрая Го Киу следила за его диетой.

Оставленный Федором охранник как-то сам назначил себя персональным телохранителем для новой княгини Черниговской. Так как он уже успел доказать свою полезность, убрать его подальше от супруги без скандала бы не получилось. Но и держать рядом чужого человека, пусть и уже спасшего нам жизни, все-равно как-то царапало сердце.

Еще была Го Киу, попавшаяся под тяжелую руку родственников и своей сестрицы Дейю. Редкого самомнения стерва, которую подловили как раз таки на монструозного размера самоуверенности. Неведомо как, но Киу подписали на то, чтобы очаровать мое сердце. Задача так себе, откровенно говоря – у Ники рука тяжелая, а характер в последнее время нервный.

Так что Киу, проявив ум и сообразительность, догадалась выложить мне все начистоту – мол, я симулирую влюбленность, получаю сколько-то там килограмм драгоценностей, и мы разбегаемся по своим делам. Дескать, что мне их внутренние заморочки? Кто мне эта Дейю и род Го? В ответ я доброжелательно улыбнулся и сообщил, что некий Зубов Паша, мой друг, совсем скоро станет супругом ее любимой сестрицы Го Дейю, моей подруги. Оказывается, когда китайцу плохо, он слегка желтеет.

Но, в общем-то, договорились миром – она круглосуточно следит за Веней в качестве персональной медсестры. Веня, понятное дело, глаз не спускает со своей подозрительной сиделки. Ну а у меня меньше оснований сократить мужское поголовье возле любимой супруги.

Тем более, что после покушения месячной давности Веня все еще передвигается на инвалидном кресле – и это еще очень быстрый прогресс выздоровления, относительно того состояния, когда его откопали под обломками моего дома. Так что кого-то все равно пришлось бы нанимать ему в помощь – а Киу была удобна тем, что ей с гарантией можно было не доверять и прибить при первом подозрении. Ее родственники по линии Го не будут иметь претензий – о чем самой Киу было сказано дополнительно, чтобы не расслаблялась.

А вот если Веня все-таки ее прибьет, то будет повод убрать его с этажа супруги в фойе охраны первого этажа, и успокоиться окончательно.

– Мороженое ему даже полезно, – не согласилась Ника.

– Оно всем полезно, – проворчал я. – А прописывают почему-то таблетки.

Но на кухню все равно заглянули – чтобы пронаблюдать занимательную картину, как задумчиво поглощающий мороженое Веня изучает с тыльного ракурса тихо ругающуюся китаянку, оттирающую что-то пролитое с полу.

– Нет, ну выздоравливает, да. – Покивал я.

– Ах, вы здесь! – Мигом подкинулась Го Киу, и потрясая сероватой тряпкой, надвинулась в мою сторону. – Я не нанималась сиделкой у слабоумного! Он вечно что-то роняет, проливает и разбивает! Я требую, чтобы рядом была служанка!

– Никак не возможно, особый режим охраны, – с сочувствием покачал головой.

– Тогда переведите его в пансионат. Что он тут вообще делает? – Искренне всплеснула Киу руками.

– У нас на улице охрана из людей, пока не принявших присягу.

Дополнительным, не основным поясом – но Черниговскую обязаны охранять Черниговские, иначе быть не может.

– И что им сделает калека?

– Спустится и убьет всех, пока они пытаются грызть щиты здания.

– Да он даже ложку роняет!

– Или ему нравится смотреть, как ты ее поднимаешь. – Улыбнулся я напоследок, уводя повеселевшую Нику обратно в коридор.

– Ах так! – Гневно повернулась она на Веню. – Да что ты о себе подумал? Чтобы я, принцесса великого рода Го, снизошла до какого-то… Какого-то… А кто он? – Требовательно бросила она мне в спину.

– Фартук ему хоть какой-то навесь, он же так на футболку накапает. – Проигнорировал я ее вопрос.

– Когда он хоть выздоровеет? – Грустно произнесла Киу, покорно расправляя полотенце, взятое из распакованной коробки.

– Когда захочет сам. – Ответил я уже в коридоре.

И скорбный вздох был мне музыкой.

– Может, сказать ему, кто он? – Шепнула Ника.

Я прикинул возраст лысого человекоподобного монстра, легкомысленно прозванного Веней, его родословную, силу и отрицательно повел головой.

– Тогда наказание станет наградой.

Формальности переезда были завершены – еще одна веха сделки была завершена. Осталось уведомить об этом Ивана Александровича, дожидавшегося в машине, и постараться потратить остатки дня на что-то полезное.

Ника осталась на верхней ступени второго этажа, неловко помахав рукой.

– Ты приедешь? – Спросила она робко, когда я почти спустился.

– Постараюсь выбраться. – Одобрительно улыбнулся я ей, повернувшись. – Вряд ли получится быстро из-за всех этих… – повел я рукой вокруг, подыскивая слово. – хлопот…

Процесс передачи княжества – это не только подписи в бумагах. Но и реакция рынка на перемены – еще недавно он сходил с ума, узнав о диких кредитах, которые набрал предыдущий князь за рубежом. Потом сходил с ума снова, когда оказалось, что кредиты внезапно выплачены, и все акции, скинутые забесценок, можно смело списывать в убыток. Скоро узнает про молодую княжну во главе огромной и плодородной земли – и напряжение скакнет вновь.

– Значит, буду звонить чаще. – Показательно бодро улыбнулась Ника, сложив руки за спиной и чуть приподнявшись на цыпочках.

– Договорились.

Коротко поклонились охранники внутреннего контура и закрыли за мной двери. Внимательно отслеживали мой путь гвардейцы внешнего круга, провожая до ожидающих машин. А за спиной незримо и беззвучно кипел воздух от поднятых над высоткой артефактных защит.

Банковские хранилища охраняются куда менее тщательно – но там нет таких сокровищ.

Для меня учтиво открыли дверь лимузина и осторожно захлопнули. Пара минут, и процессия из пяти автомашин – два одинаковых лимузина, два джипа сопровождения и скорая помощь в окраске реанимации – покатилась по дорогам Москвы.

А на другой стороне заднего дивана ожил Иван Александрович, до того сидящий молчаливой фигурой. Кортеж, к слову, принадлежал ему – и пусть сейчас на номерах не было княжеских гербов, отказываться от привычного образа жизни бывший князь не собирался.

– Я начинаю сомневаться в своем решении. – Повел он старческой, бледноватой рукой с тростью, глядя перед собой.

Утрата конечности здорово ударила по здоровью одаренного – Иван Александрович был стар, и сейчас это проступало в пигментации кожи, чуть выступившей вперед челюсти, изменившейся осанке и проявившемся крайне скверном характере.

Хотя и раньше, поговаривают, он был не подарок – но хоть в зеркале выглядел на свой титул, а не на возраст.

– Ваши сомнения, да на десяток лет раньше. – поддержал я беседу без особого на то желания.

Фигура рядом была мощной, опасной и сильной – пару месяцев тому назад, когда князь хотел и добивался моей смерти. Но сейчас наши подписи были под одним и тем же документом, и лишние слова перестали быть нужны.

– Ты ничего не делаешь. – Упрямо гнул свое Иван Александрович, нервно пристукнув тростью о мягкую обивку пола. – Наслаждаешься триумфом, даришь мой титул своей женщине. А у тебя из под носа уже растаскивают власть.

– Я рад, что у вас нет замечаний по нашему соглашению. – Ответил я равнодушно.

– Это соглашение я заключал с личностью! Я полагал личностью – тебя. – Успокоился он тут же после эмоциональной вспышки. – И что я слышу и вижу сейчас? Твою свадьбу с принцессой организовывают Юсуповы. Думаешь, это не важно? Улыбаешься? Подбор гостей, расстановка мест, пригласительные билеты. Это политика! А ты самоустранился. – Обвинительно надавил Иван Александрович. – Сегодня ты уже дал Юсуповым решать за себя. Завтра они придут пересматривать наше соглашение, – покачал он напряженной шеей и выдохнул.

– «Завтра» они в ужасе будут умолять жениха, предлагая ему что угодно, лишь бы он явился на свою свадьбу, – сохраняя улыбку, ответил я неторопливо.

– Оскорбить великую княжну – это весьма оригинально, – с сарказмом прокомментировал старик.

– Принцесса Елизавета в курсе. – А затем поймал недоуменный взгляд Ивана Александровича. – Она в доле, если вам так понятней. Представьте себе девушку, которая узнает, что ее свадьбу готовят какие-то жулики, рассылающие приглашения от ее лица…

– Кремль плотно работает с Юсуповыми по организации торжеств.

– Значит, влетит кому-то из ее родни. Дед ее поддержит. Он тоже – в доле, – потянулся я на слишком мягком, оттого непривычном кресле.

Иван Александрович какое-то время молчал.

– Тем не менее, это действительно будет завтра. – Пожевав губами, произнес он. – А сегодня мне докладывают, что люди Юсуповых уведомили о ревизии в моем… твоем княжестве. – Через силу поправился он. – Ты свою родню знаешь очень скверно. Они, если чуют слабину, зубами вцепляются. Не стряхнешь.

– Признаюсь, мне еще не доложили, – озадаченно потер я шею. – Это, пожалуй, наглость. Лезть в чужое княжество.

– Они считают его своим. Как и тебя – своим. – Ткнул он пальцем в мою сторону. – Кровь у тебя их, родство. Завтра поставят своих людей на ключевые посты, скажут «для блага твоего, сыне». А наше соглашение – в камин на растопку. Что тогда будешь делать? Что я тогда буду делать?!

– Думаю, вы сейчас скомандуете развернуться к посольству Юсуповых в Москве. – ровным тоном произнес я.

– Тебя не примут, – поджал губы Иван Александрович.

Но маршрут все-таки велел сменить, и кортеж развернулся в сторону Садового кольца.

– Я с тобой не выйду, – предупредил он заранее. – Мне сложно ходить. Ты обещал мне ногу, но тоже не торопишься выполнять… – Не удержался он.

– Князь Гагарин еще не наигрался тростью, выполненной из вашей кости. Возвращать вам ногу сейчас – обесценивать его приз. Или у вас есть иные способы убедить его простить вам смерть внука? – добавил я холодно. – Вы будете страдать всего год или два. Может, пять. Его страдание безмерно сильнее.

Иван Александрович недовольно поерзал в кресле.

– Как бы остальные не решили пустить меня на сувениры. Ты относишься к ним с таким участием, – ворчливым тоном отметил старик. – Там все – убийцы и падаль! Знал бы ты…

– О знаниях, – охотно подхватил я. – Будет первое задание для всех аристократов, которых вы держите за глотку. Хватка же по-прежнему сильна?

За бытность министром внутренних дел – компромата обязано было скопиться масса. И пусть часть бездарно слита в прошлом дворцовом конфликте…

– Руку мне не отрубали, – буркнул Иван Александрович. – Но и пригласить их к себе я более не могу.

– Сообщение передать можете? – Дождавшись неохотного кивка, я продолжил. – Скажем, в качестве проверки, меня интересует вся хронология, вся архивная информация и детали падения княжеского рода Борецких. Оригиналы, подлинники. Формальным поводом для встречи станет торжественная церемония вступления в княжеский титул. Результаты можно будет передать лично – завернув в подарочную упаковку.

– Какие еще проверки… – Недовольно произнес бывший князь.

– Есть мнение, что ваша сеть – не совсем ваша сеть. Вот и проверим, сколько людей отсеется, а сколько из вредности принесет липу. У меня есть доступ к первоисточнику для сверки. Княжна Борецкая мне благоволит.

– Ей бы на своей земле удержаться. – из скверного характера добавил тот. – Но насчет моих людей… Это мои люди, – убежденно произнес князь.

– А ваши дети – это ваши дети.

– Не смей их касаться. – Грозно произнес Иван Александрович, чуть не уронив трость.

– В мыслях не было. Я полагал, анализ крови изменит ваше отношение.

– Старших воспитывал лично. Считай, что я их усыновил. Кровь… Даже кровь близка к нашей. – Посерел от эмоций Иван Александрович.

– Рюриковичи же, – поддакнул я. – Один предок.

Бывший князь вскинулся и медленно повернул ко мне голову.

– Рассматривайте это иначе. Зато никто и никогда не тронет ваших детей. – Все-таки, императорская кровь – никто не рискнет ее пролить. В этом будет только одна беда.

– С сочувствием взглянул я на просто уставшего старика-калеку.

Пусть и заслужил он все это сам, в полной мере.

– Какая?

– Супругу свою вы ни убить, ни расспросить так же не сможете. Потому что она мать детей, в крови которых императорская кровь. Это хорошая защита, надо отметить.

– Как же я тебя ненавижу. – Отвернулся Иван Александрович к окну.

– За это я вас и уважаю. – Признался я.

– Да ну? – Процедил старик.

– В миг, когда все полетело в пропасть. Когда вы были разорены. Вы все-таки предпочли не сбежать за границу и не влезать в гражданскую войну, выигрывая себе день-другой существования. Вы позвонили человеку, которого люто ненавидите. И сейчас вы с ним в одной машине, по общим делам. Почему так получилось, как полагаете?

– Я знаю, для чего нужен тебе, – медленно произнес он. – Чтобы народ моего княжества не увидел перемен. Верил в мое возвращение и не взбунтовался против тебя.

– Оставьте, – поднял я ладонь. – У вас достаточно племянников и родственников близкой ветви, чтобы посадить их на княжеский престол, а вас самого уничтожить. Ваша династия все равно пресеклась, о наследовании не идет и речи.

– Мое влияние и знания, – напомнил старик.

– Не настолько ценны, чтобы платить за ваши грехи огромные суммы. К тому же, мой тесть сейчас во главе вашего ведомства.

– Без меня твой тесть не удержится, – неохотно отступал Иван Александрович.

– Может, и так. – Согласился я. – Но что делать со всем остальным? Вы фактически во главе своего княжества, а не кто-нибудь еще. Повторюсь, хватило бы плоти и крови Черниговских, чтобы успокоить толпу… Все дело в том, что под тем слоем грязи, что есть в вашей душе, все-таки нашлось немного чести, чтобы не сбежать и не повести людей на бойню. И сейчас вы здесь, потому что знаете – без меня, ваш дом огнем и мечом поделят по новым границам.

– Ты давай от своей родни хотя бы защитись, – буркнул бывший князь, глядя в окно.

Машины уже давно прибыли к месту, но никто не торопил нас с беседой.

Темнело быстро – и княжеская высотка рода Юсуповых даже вблизи смотрелась россыпью светлых и темных окон, нарисованных на фоне черного неба.

Рядом с закрытым гостевым шлагбаумом недоуменно перетаптывалась охрана с мажордомом. Представительный кортеж встречали с толикой уважения.

– Я быстро, – успокоил я его, без суеты натягивая на указательный палец левой руки перстень с перечеркнутым гербом рода Юсуповых.

Уловив каким-то образом мое желание, водитель вновь открыл передо мной дверь. Ноги ступили на сухой асфальт суверенной территории княжества – «родовая земля», где с большой натяжкой действовали общие законы, да и те трактовались в пользу хозяев.

– Уважаемые гости, как я могу к вам обращаться? – Статный мажордом с благородной проседью в волосах и шитым алой нитью сюртуком сделал пару шагов, уловил натренированным взглядом перстень и изобразил поклон. – Виноват, ваша светлость! Изволите приготовить вам покои?

– Внутри есть кто-нибудь, кому ты кланяешься глубже или с большим уважением? – Смотрел я на высотку, краем взгляда отслеживая его реакцию.

Мажордом чуть замешкался с ответом, но сохранил спокойное выражение лица.

– Сожалею, но служба протокола начнет работу только завтра с шести утра. Если вам угодно, я готов внести вас любые приемные списки, как только появится такая возможность.

– Я задал вопрос, – меланхолично произнес я, импульсом силы призывая сотканного из электрических разрядов дракончика на ладони с перстнем. – Ответь на него для себя, расставь этих людей по порядку и беги к самому верхнему в списке.

– Боюсь, я не понимаю…

Я резким подбросил дракончика вверх. Рванув стихию вокруг здания на себя, вкинул всю ее мощь в силуэт возмущенно проклотавшего создания, свитого из молний – и тот за удар сердца вытнулся от заостренной морды до хлестающего хвоста в сорок метров. Со звоном разбитых стекол, создание впилось в железобетонное тело высотки, лишенное электрического света, и с торжествующим клекотом распахнуло крылья – перекрывающие сиянием луну, вставшую над городом.

– Связь не работает, – подсказал я ошарашенному мажордому. – Поэтому придется лично. Беги. Беги, ну же! – прикрикнул я.

И тот опрометью рванул внутрь здания.

Растерянная охрана неуверенно трогала кобуру на поясе – вроде как, буянили свои, и им вмешиваться не по чину. Будем верить, люди посерьезней, что стерегут тут все, решат так же.

– Отлично, еще разбей тут все, – хлопнула дверь позади, а на улицу выбрался недовольный Иван Александрович. – Молодость! И что ты будешь делать, если никто не выйдет?

Охрана заинтересованно прислушалась.

– Уеду. – Пожал я плечами.

Охрана, скрывая улыбку, понятливо и со снисхождением переглянулись.

– А дракон останется и снесет тут все.

Охрана тоже рванула внутрь.

– Это же война. – тихо произнес бывший князь. – Кем собрался воевать? Моими людьми?

– Они выйдут. – Отмахнулся я. – Они знают, почему я здесь. Они уверенны, что смогут обмануть или потянуть время. Мы же родственники.

Старик, чертыхнувшись, полез обратно в машину.

Я ожидал увидеть своего биологического отца – даже было бы интересно взглянуть в живую. Но вышел мужчина тридцати лет, еще за десяток метров искренне улыбнувшийся и распахнувший объятия.

– Рад познакомиться с младшим братом! – Торжественно произнес он.

Джинсы, кроссовки, рубашка с подвернутыми рукавами – в самом деле, как встреча семьи. Черты лица, между прочим, дедовские – там и жесткость подбородка и характерный лоб.

Я стянул перстень с пальца, отзывая дракона. Тут же стало темно – даже ближайшие фонари не горели.

Прокашлявшись стартером, завелись наши машины, осветив место фонарями ближнего света.

Взвесив перстень, навесом кинул в сторону родственника – и тот невольно перехватил его, разглядев и тут же остановившись.

– По какому праву чужак распоряжается на нашей земле? – Смотрел он в этот раз равнодушно и зло.

Намек моего поступка более, чем понятен – отказ от родового перстня, отказ от родства.

– По праву старшей крови. – Равнодушно бросил я, отворачиваясь к лимузину.

В этот раз досталась возможность открыть дверь самому – тяжелая такая, увесистая. Зато водитель немедленно рванул с парковки куда-нибудь подальше.

– Не туши костер бензином, слышал такую поговорку? – Нервно донесся голос бывшего князя. – И бочками с авиатопливом это делать не надо! Подумать только, решит он проблему! – Крутил он набалдашник трости в руках.

– А вам какую проблему требовалось решить? – Нашел я кнопку под креслом и выдвинул подставку для ног.

– Я хотел, чтобы ты потребовал убрать руки от своего! – Несколько раз выдохнул старик. – Да лучше бы ты ему морду набил, слышишь? Да, мелко, но возрасту простительно! Отказаться от родства, подумать только!

– А я решал проблему престолонаследия в клане Юсуповых. Знаете, это такое увлекательное дело, когда один лезет из ямы, а все его братья и сестры тащат его за ноги обратно. – Поделился я впечатлением.

– Это не повод закапывать себя в яме добровольно.

– Вы стали чаще нервничать. – Присмотрелся я к спутнику. – Единственное, что успокаивает, что вот эта седина была у вас раньше.

– Она появилась два месяца назад, – проскрипел Иван Александрович.

– Оу…

– Завтра про твои художества узнает глава клана, и ты сам станешь седым.

Я достал из кармана еще один перстень с гербом Юсуповых – точь такой же, как был кинут в сторону новообретенного братца.

– Узнает, – поддакнул я, ловя на себя недоуменный взгляд. – Выслушает моих братьев и сестричек, погневается в голос. И вышибет из нашего княжества всех, кто мешает нам работать. Заодно всыпет всем, кто занялся организацией свадьбы великой княжны через мою голову.

– Как-то все в твою пользу. – С сарказмом высказался старик, продолжая изучать перстень.

– Это не в мою пользу. Это борьба с частной инициативой во вред интересам клана. – Продирижировал я в такт словам. – И в знак оценки того, что перстень был фальшивым.

– Могут оскорбиться. Так все равно нельзя. – Покачал он головой. – С этим не шутят.

– А кто его знает, будет ли им выгодно оставаться моими родственниками завтра? – холодно улыбнулся я ему, убирая перстень обратно. – Даже вы колеблетесь, стоит ли быть рядом сегодня.

– С полным на то основанием. – упрямо подтвердил он.

– Добросьте до метро. – оставалось только проигнорировать чужое неверие.

– Что значит, до метро? Это очередное ребячество! Я желаю видеть вокруг тебя охрану. – Возмутился старик, дернувшись на кресле и недовольно охнув от движения протезом.

– Обычно вы желаете мне сдохнуть.

– Доделай дело и дохни! Что за эгоизм и безответственность!

– Золотые слова. Да не сдохну, мне завтра в библиотеку учебники Никины сдавать. Эти потом из могилы достанут.

Иван Александрович только скорбно покачал головой. Но у метро все-таки оставили. И даже пожелали удачи.

Видимо, от всей души пожелали. Аж так плотно, что следующим утром, стоило сдать книги и зайти в аудиторию, под локоток мягко подхватила староста, и с сочувствием заглянула в глаза.

– Самойлов, вас просят подняться в деканат по вопросу отчисления.

Проглотив информацию, переварил ее и некоторое время пребывал в раздумьях.

– Если не вернусь через десять минут, продавайте все акции Юсуповских предприятий.

– Но у меня их нет. – робко уточнила девица.

– Значит, ничего не потеряете.

И с хмурым выражением лица направился в деканат.

– Поверьте, нет никакой возможности что-либо изменить. – уверял статный, убеленный сединами декан в приемной под моим тяжелым взглядом. – У него приказ с императорской печатью! – прошептал он со священным трепетом.

– У кого? – Ровно произнес я.

– Он в соседнем кабинете. – Опасливо взглянув на собственный кабинет, до того закрытый, подсказал тот.

– Разберемся. – утихомирив клокотавшую злость и с неведомо откуда взявшимся любопытством, я открыл дверь и под одобрительно-азартным взглядом декана (как у зрителя хоррора, наблюдающего за главным героем) вошел в затемненное шторами огромное помещение с Т-образным столом.

Свет шел только от одного окна, в ярком сиянии которого отчетливо смотрелся невысокий, но мощный темный силуэт мужчины с кривыми ногами.

Я уверенно зашагал к нему, имея множество вопросов и ответов, которые ему стоило произнести, чтобы я остался доволен.

Но уловив знакомый по книгам фасон и шитье гусарского мундира, недоуменно остановился в пяти шагах.

Мужчина обернулся ко мне, оправил роскошный завитой ус, и, звонко прищелкнув подошвой, отрекомендовался звучным глубоким басом.

– Разрешите представится, подполковник лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, князь Давыдов Василий Владимирович! Самойлов Максим Михайлович! Приказом номер один от сего дня, вы призваны на действительную военную службу! – Сделав два больших шага, он положил руки мне на плечи и торжественно завершил. – Родина нуждается в тебе, сынок.

И сколько бы я не был культурным человеком, но одна емкая фраза, помещающаяся аккурат на резком и коротком выдохе, вырвалась само собой.

– Узнаю свои слова два века тому назад! – кивнул князь, от избытка чувств смахнув слезинку с уголка глаз.

Глава 2

Знаете такое скверное ощущение, когда глупые и неловкие фразы, над которыми принято подтрунивать, внезапно становятся крайне вескими и важными аргументами?

Я вот не знал и знать не хотел. Поэтому удерживал себя, чтобы не ляпнуть какую-нибудь банальность. Вроде той, что «не имеете права!».

– А с уголовными статьями у вас берут? – мрачно смотрел я на улыбающегося гусара.

– Этих сразу в прапорщики.

– Так. А больных комиссуют?

– Посмертно.

– Отсрочки?

– Только на пошив мундира! Кстати, вам полагается пять отрезов ткани. Извольте получить сегодня.

– Послушайте, ваше сиятельство, – вздохнув, собрал я в себе всю деликатность. – А давайте я как будто зайду и никого не увижу за стеной из денег. И вы тоже никого не увидите. Посмотрите, какие высоченные тут потолки! Да для таких размеров, и ширина стены будет не меньше метра, как полагаете? И, разумеется, во всю длину кабинета. – Уверенно завершил я.

– У меня с фантазией проблемы. – Почесал он ухо. – Размер вашей стены покажете, когда выкопаете ее в натуральную величину. Саперной лопаткой.

– Но мне нельзя в армию! – Все-таки сорвался я на банальность. – У меня невеста беременная!

– Да ну? Уже? – С удивлением приподнял он бровь.

– Не уже, но на днях! – истово произнес, подхватывая князя под локоток. – Прошу вас, дайте состояться молодой семье! Вы же были мне сватом!

– Вот! И как опытный человек, дам тебе первый семейный совет – любовь проверяется временем! Вот дождется тебя молодая – значит, люб ты ей! – Важным тоном постановил гусар.

– Да как не дождется, если я ее в башню посадил на десять лет! – Всплеснул я руками.

– Так служить тебе двадцать. – Пожал плечами князь, довольно блестя глазами.

– А мир кто будет спасать… – потерянно произнес я, выискивая выходы из положения.

– Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк! – Гаркнул князь в ухо так, что я аж подпрыгнул.

– Нет, но внушает, – ошарашенно потер я правую сторону лица. – А мне тоже можно будет так орать? – Заинтересовался на секундочку.

– Разумеется. Но только после получения офицерского патента, – солидно кивнул Давыдов.

Опа! Карьерный рост и свободное время! И шанс выбраться из явной подставы.

Возможно, единственный шанс – потому что командир важнее отца, и может запретить все, что угодно. В том числе запретить принять титул.

А нет титула – и службы не избежать никак. Самойловы – из мастеровых, и пусть в княжестве Шуйских никому в голову не придет призвать в армию того же Федора, но здесь была Москва и личный домен Императора, а передо мной – человек с государевой печатью на приказе об отчислении. Значит, и отсрочки тоже никакой. Был бы кто-то другой в вербовщиках – и меня бы отбили юристы. Но не в том случае, когда покупателем являлся сам князь Давыдов, командовавший чиновниками Императорского Кабинета с той же легкостью, как своими детьми. Потому что и там и там одни и те же люди.

Однако ощущения безнадежности не было – просто оттого, что глаза Василия Владимировича, единственного гусара современности, светились живым огнем энтузиазма и интереса. Впервые его полк набирал пополнение – и это был момент его торжества, как командира, и он вовсе не смотрелся элементом заговора. Только почему начинать надо было с меня?!

– Так-так… А как стать офицером? – Проявил я живейший энтузиазм.

– Получить образование, выслугу лет.

– Стоп. Не в мирное время. – Бесцеремонно перебил я его.

– Совершить подвиг! Возглавить пешую атаку под пулями врага! Принять командование при гибели старшего по званию и выполнить боевую задачу! Собрать отряд из отступающих и вновь вступить в бой! – Браво выпалил князь, выставив грудь колесом.

– Так, командир, никого же не осталось. Есть только ты и я. – Перешел я на серьезный тон.

Давыдов словно запнулся, потеряв весь запал энтузиазма. Взгляд стал стеклянным, а вечно веселое лицо обрело оттенок тоски. Князь достал стальную флягу из внутреннего мундира, взболтал, оценив остаток по звуку, приложился.

– Это ты верно отметил, боец. – Провел он рукой по усам, пряча взгляд.

– Значит, набираем новых? – опередил я его новую фразу.

– Из кого? – Чуть ссутулился он, неловким движением пряча флягу обратно. – Ты видишь вокруг достойных людей?

– Если объявить конкурс… – заикнулся я.

– Не надо никакого конкурса. Никого нет. Нужны дар, сила и честь. А этих уже забрали и переделали под себя. – Повернулся он к окну, отражавшему видовую панораму на столицу. – Либо нет дара. Либо нет чести.

Я аж даже растерялся от такого фатализма.

– Они есть. – выразил я абсолютную уверенность.

– Ненадолго. Дай им деньги. Подари им мечту, и что они станут делать? – Князь вернулся к окну и заложил руки за спину, сцепив в ладонях. – Будут жить чужими мечтами.

– Дайте им больше.

– Мне их перекупить, чтобы они жили моей мечтой? – Раздраженно повернулся он ко мне.

– Вот у меня есть деньги.

– Даже знаю, где они закопаны, – с усмешкой хмыкнул гусар, тронув длинный ус.

– Есть мечты. Разные. – Продолжил я с доброжелательной улыбкой. – Иные из них сбылись.

В подтверждении этого, потянулся к перстням с родовыми гербами, которые в столице оказалось полезно носить с собой.

Мешочек тихо звякнул металлом, пока я развязывал горловину.

– Семья, – положил я перстень с клеймом Самойловых на подоконник. – Хотя многие имеют это с рождения. Им было бы понятно иное.

– Уважение. – перстень Долгоруких.

– Влияние. – перстень Шуйских.

– Сила. – перстень Юсуповых.

– Любовь. – перстень Де Лара, которым при смерти венчался с Никой.

– Страх. – обсидианового цвета, перстень князей Черниговских был припечатан рядом.

– Так почему же я не успокоюсь? – С вопросом посмотрел я на князя.

– Ты ж его выкинул. – Почесал он голову, ткнув в перстень бастарда Юсуповых. – А эти я вообще не видел. – Пощелкал Давыдов по столу напротив остальных.

– Жизнь – это путь. – Проигнорировал я его, продолжая удерживать спокойный, рассудительный тон. – Выбрал дорогу и идешь по ней. Сомневаешься, стараешься не отступиться и каждую секунду сверяешься с компасом, который в голове и сердце. Не у всех получается выдержать направления. Они бегут к мечте напрямик, наплевав на методы, хватают ее, и не знают, как вернуться и остаться собой. Вы думаете, людей с даром, силой и честью это не тяготит?

– Ты это, на погоны ротмистра мне тут не замахивайся. – Проворчал Давыдов. – Говори проще.

– Вы можете предложить людям больше, чем мечту. Вы дадите им путь служения империи. Больше никуда не надо спешить, ни за чем не надо гнаться. Уважение, влияние и страх – приложением к мундиру. Все мечты – к медалям в награду. Никаких сделок с совестью.

– Я это итак предлагаю! – Возмутился гусар.

– Полагаю, что многие просто не знают, как здорово и почетно служить в Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полку. – Примирительно пожал я плечами. – Как им почувствовать, к чему можно стремиться?

– И что делать? – Растерянно произнес Его сиятельство.

Может быть, задавая этот вопрос себе не в первый раз.

– Предлагаю рекламную акцию. Я найду двух истинно достойных мундира молодых людей на правах вольнонаемных. Как офицер, возьму за них ответственность! И живым примером за месяц такую рекламную компанию устроим! Отбою не будет! Все на поклон придут! Уговаривать станут, интриговать – вам только выбирать останется.

– М-да? И кого ты предлагаешь? – Почесал князь подбородок, пряча задумчивую улыбку.

– Княжича Шуйского Артема и княжича Борецкого Павла!

– А почему только на месяц? – возмутился Давыдов.

– Потому что я обещал Артему не сжигать Москву, – виновато шаркнул я ножкой.

– Поздравляю с присвоением внеочередного звания, корнет Самойлов! Собирай свой отряд. – Решительно повернулся князь.

– А офицерам полагаются увольнительные? – Зажал я за спиной пальцы крестиком. – Хотя бы на час в день. Можно даже ночью.

– Отставить час! Ты гусар или кто?! Чтобы с вечера и до утра не появлялся! – Рявкнул Давыдов, довольно оглаживая усы.

И присвистом направился на выход из кабинета.

– Командир, вы оставили, – обратил я внимание на шкатулку, небрежно оставленную на краю стола.

– Ах да, – небрежно махнув рукой, Василий Владимирович вернулся обратно, откинул резную крышку, полюбовался на Большую Императорскую Печать внутри, закрыл вновь и деловито положил все себе подмышку.

Наверное, вид у меня был настолько ошарашенный, что князь поспешил уточнить.

– Я верну.

После чего горделиво удалился.

А я, встряхнув головой, пошел сообщать верным друзьям, что им надо срочно покинуть молодых невест и ехать устраивать мою личную жизнь. Как-то даже неловко… Но я же им помог – пусть возвращают добро!.. Желательно, добро возвращать выборочно – своих проблем пока хватает…

В общем, смска «под угрозой мои дети, срочно приезжай» была отправлена на два номера. А потом десяток минут нагнетал обстановку, сбрасывая вызовы. Это ж они детали спросят, а я врать не люблю.

– Не телефонный разговор, – бросил я сухо, когда стали звонить с других номеров. – Скажи всем, что уезжаешь на месяц. Встречаемся в Шереметьево, терминал F, послезавтра в полдень.

– Да я по поводу интернета и цифрового телевидения… – робко произнес парень со звуками колл-центра на фоне.

– Ты все услышал. – Положил я трубку.

В общем, отрепетировал.

А потом повторил то же самое с Пашкой и Артемом.

– Алеу, Димка? – Махнув декану в сторону открытой двери в его кабинет и предлагая вернуться к делам, отзвонился я помощнику. – Вывеси над высоткой флаг лейб-гвардии императора… Ну сшей и вывеси. Пусть все наблюдатели там охренеют.

Не мне же одному…

На выходе перехватила староста, глядя с сочувствием и неловкостью.

– Надо зачетку сдать и билет. Извини, я не вовремя…

– Запомни меня, каким я был. – Коротко кивнув, отдал я требуемое.

– Отправляют на границу? – С ужасом и трепетом уточнила она.

– Нет. Просто запомни и не расслабляйся. Всех касается, – поднял я взгляд и обнаружил подозрительно большое количество сокурсников для этого коридора.

Знаю я их сочувствие – не иначе праздновать собрались.

Глава 3

В день третий славной карьеры, сияя начищенными сапогами и выглаженным гусарским мундиром, я встречал друзей в зале приемов бизнес джетов международного аэропорта. Пашка задерживался, а вот самолет Артема уже состыковался со шлюзом – потому и я стоял в полный рост в небольшой проходной комнате с рядом кресел по левую руку, положив фуражку на изгиб правого локтя, а ладонью левой придерживал рукоять сабли в ножнах.

После разгрома домашнего особняка, все уцелевшее содержимое – в том числе оружие, которое хранилось там до нашего приезда, и новодел из под руки отца, было перевезено ко мне в Москву. Просто потому, что это все надо было разбирать, чистить и ремонтировать – а семья была в гостях у Федора, и вряд ли приедет, пока не отстроят новый дом. В общем, нашел там подходящую саблю – чудом не испорченную пламенем, огнем, воздухом, ни обвалом. Ни царапинки на черненных ножнах и эфесе, выполненном из скалящейся медвежьей головы с красными рубинами на месте глаз. А еще она отлично звучала, взрезая воздух, часть стола и краешек железобетонной колонны.

Одним словом, посмотрите на меня. Затем на Артема. Затем снова на меня. Да, коня отняли на проходной аэрорпорта, но я-то знаю, как мне шел мундир. Хотя бы потому, что вчера поехал к Нике ушивать одолженное в театре, пока делают комплект по мерке, а мундир как сняли, так он и остался на спинке кресла до утра. Знал бы – давно бы в гусары пошел.

Артем же выбрал сегодня легкую футболку до шеи – в цвет брюкам, поверх которой был накинут бежевый пиджак, не застегивающийся из-за огромных плеч. Впрочем, в Южной Америке много солнца.

– Не-не-не, – разглядев мой вид, тут же развернулся княжич Шуйский и решительно заторопился обратно, отрицательно качая головой.

Потом остановился, подумал, повернулся ко мне и упрямо зашагал к моим распахнутым объятиям. Оглядел еще раз, мотнул головой и потопал обратно.

И так три раза, каждый раз раз сдвигаясь сантиметров на двадцать в мою сторону.

– Еще пятнадцать попыток, и ты все-таки до меня дойдешь. – прокомментировал я.

– Сразу нет, слышишь? – строго произнес Артем, затем, вздохнув, все таки подошел и удостоился крепких объятий. – Здравствуй, и еще раз нет.

– Ты смотри, как загорел! – Чуть отодвинувшись, одобрительно отреагировал я на легкий загар, контрастировавший с белым покроем одежды. – И похудел! А что именно «нет», извини? – Вопросительно приподнял я бровь.

– Ты же не сорвал меня за пол мира, чтобы позвать в гусары? – С подозрением глянул он на меня.

– Ах, это… Давай лучше присядем. – радушно указал я на места рядом.

– Максим. Я пролетел восемь тысяч километров!

– И теперь тебе некогда сделать один шаг до кресла? – Укоризненно глянул я на него и показал пример, отставив вбок левую ногу, чтобы сабля не мешала. – Не хочешь в гусары – я разве руки выкручиваю?

– Ладно. – Вздохнул Артем, оправил края пиджака и уселся на самый краешек справа от меня. – Я, в общем-то, сразу подумал, что у тебя все в порядке. Месяц дома отдохну, в баню схожу на озеро, искупаюсь… – Мечтательно прикрыл он глаза.

– Ты за окно выглядывал? Там зима, декабрь.

– Это детали. Я от жары устал. – Махнул Артем рукой.

– Как тебе у Аймара? – С интересом спросил я.

– Нормально. Просторы огромные: охота есть, рыбалка в горных реках. Опять же, партизаны всякие, – устроился он поудобнее, расслабляясь и вытягивая ноги. – А в предгорьях наркоторговцы с плантациями коки и серьезной охраной.

– Это у вас? – Удивился я. – То есть, у Аймара?

– Я ж говорю – огромные просторы. Это мне с чутьем легко определить, а там иногда даже техника пасует – одаренные прикрывают урожай иллюзией. Надо будет с отцом твоим переговорить по партии спецлинз. – Сделал Артем себе пометку в памяти.

– И как воюется?

– Веселье, взрывы, паника, – хмыкнул Шуйский с довольством. – Не без накладок, конечно. Один раз бандиты урожай запалили, чтобы оторваться. Поле горит, я за ними, через дым. Одного поймал, потом второго, потом бегу, бегу… И раз – океан. Атлантический. – Выразительно посмотрел Артем. – Оказалось, две недели бежал, пока не отпустило… – Почесал он затылок. – В общем, фильтр у твоего отца тоже надо взять.

– То есть, у Инки ты почему-то не хочешь появляться? – Сделал я вывод.

– Почему? – Возмутился княжич.

– У тебя супруга молодая, а ты то на охоте, то на рыбалке, то бандитов гоняешь. – Примирительно улыбнулся я. – Что-то случилось?

– А… – Поерзал Шуйский в кресле недовольно. – У всех бывает. Мы же как – ссоримся, миримся. Я вот из дома иду проветрится. А как чую – на опушке жаркое в котелочке открытом, так значит простила. Возвращаюсь, – с улыбкой благодушно произнес он.

– Мы вот с Никой ссоримся, и я что-то никому не бегу отрывать головы.

– Да тебе легко! – Взорвался Артем эмоциями. – Ты хотя бы в своих спорах прав! А мне что делать, скажи?! Я только на логику напираю, а Инка сразу «А вот твой друг видел меня обнаженной, и даже лапал, когда похищал-переодевал! Оскорбил меня, твою невесту! А ты ничего не делаешь!». Не люблю ее, мол. И в слезы! А я в горы, бошки крутить… – Тяжко вздохнул он.

– Да я и не смотрел, и не трогал. Что я, извращенец? – Пожал я плечами. – Простыню сверху накинул, когда все снимал. В простыню же и завернул, не касаясь.

– Да? – Вспыхнул радостью Шуйский.

– И сколько людей померло, потому что ты меня просто не спросил?

– Это были плохие люди, – отмахнулся княжич и вновь заерзал. – А ты не мог бы сказать об этом Инке? Ну, извиниться перед ней за похищение, и как бы добавить…

– Нет.

– Максим!

– Да она мне жену отправила в лес охотиться на свежего лося, вертолетом полдня искали. Это не говорю о всех ее проклятиях, от которых у меня спина чесалась.

– Ладно, не звони. – Махнул рукой Шуйский. – Буду и дальше партизан изводить. Дело выгодное, они при деньгах. А мне как раз золотишко требуется… Вот кстати, Максим.

– Да-да? – почувствовал я в этом расслабленном тоне толику напряжения.

– А ты не мог бы мне занять немного? – Отвел Артем взгляд. – Миллиардов двадцать. Я верну, ты знаешь. – Уверенно повернул он ко мне лицо.

– Это еще зачем столько? – С удивлением уточнил я.

– Инка хочет выкуп в восемьдесят тонн золотом. – Выдохнул княжич.

– О, а у Аймара есть традиции выкупа?

– Теперь есть. – Недовольно глянул он на меня. – После того, как ты выкупил Нику за сорок тонн. Надо хотя бы сорок одну!

– Могу предложить только никелевые слитки, крашенные в золото.

– Начинать семейную жизнь с вранья! – Возмущенно подкинулся друг.

– Она тебя вообще похитила.

– Не похитила, а пригласила! – С жаром возразил он.

– О, ты начинаешь понимать разницу. – Одобрительно покивал я.

Артем откинулся на спинку кресла и нервно побарабанил пальцами по ручке кресла.

– Ты ж им беспилотники собирался продавать, на хорошую сумму, как помню.

Шуйский проворчал что-то невнятное.

– Что-что, говоришь? – Придвинулся я к нему.

– Ну слушай, ну откуда у них деньги на беспилотники? – Вздохнул он. – Вокруг – одни голые горы, все оборотные средства вложены в производство. – рассудительно вещал Артем.

– То есть, они тебя еще на беспилотники развели? – Покачал я головой.

Ручки кресла под давлением ладоней Шуйского жалобно скрипнули.

– Это – подарок семье невесты.

– А не много ли русских традиций для Южной Америки? – Засомневался я вдруг.

– Да есть там один гад, переводчик из Беларуси. – С рыком произнес княжич. – Это он их плохому учит!!! Меня уже отец от престола грозит отречь, а все почему?! Наши купцы приехали – а им «po rodstvennomy», «obidet’ hochesh?», – передразнил друг заокеанский акцент. – Чуть без штанов не оставили!

– В общем, беспилотники в дар семье. – Покладисто согласился я.

– Да нормально, – отмахнулся Шуйский. – Мы ж действительно родные, почти. Вот бы сорок одну тонну золота только… – с намеком посмотрел он на меня.

– Мне они прижимистыми не показались, – удивленно покачал я головой.

– Это почему?

– Ну, я продал им подводную лодку. Так Инка вообще не торговалась.

– Нахрена им подводная лодка в горах?!

– Но тебе же нравятся подводные лодки?

– Мне – да. А им зачем?!

– Ну, я намекнул Инке через третьи руки, что тебе нравятся подводные лодки, и она решила сделать тебе приятно…

– Так, все! – Вскочил Шуйский и принялся нервно ходить по коридору туда-сюда. – Я ж туда не залезу!!! – Воскликнул он в сердцах.

– Это очень большая и серьезная подводная лодка. – Не согласился я. – Подводный ракетный крейсер стратегического назначения проекта 941 «Акула». Кучу денег стоит.

– Все, иди к демонам. Стоп. Откуда у тебя подводная лодка?!

– Так я купил у белорусов, – пожал я плечами. – Мне, понятно, такое никто не продаст. А им то легко – они ж союзники империи. Да – списанное, без вооружения…

– А тебе они с чего бы продали?!

– Я ж белорусам пообещал, что возьму столько же запчастей для тракторов, сколько подлодка весит…

– Запчасти ты тоже Аймара втюхал? – Схватился Артем за голову, ладонями измяв прическу.

– А чего подлодке просто так через полпланеты идти? Взяли контракт на сопровождение контейнеровоза с тракторами и запчастями. Они, наверное, в твое отсутствие выгрузятся. Ты уж, будь так добр, не порть сюрприз – изобрази счастье и радость.

– Счастье… Радость… – Изумленно смотрел на меня друг.

– Для тебя же стараются. Любят, значит. – С укором прокомментировал я. – «Podarok Jenihy», – изобразил я акцент.

– А ты не мог бы попросить своих белорусских друзей вернуть переводчика на родину?!

– Категорически исключено. Он узнал страшный секрет о гипнотической технике движения усами Герцога Лукаша. Там микровибрации, вступающие в гармонику с тонкими полями человеческого мозга. Стоит один раз задержать взгляд – и пропал человек, на все соглашается!

– Что, правда? – Распахнул глаза Шуйский.

– Нет. – Вздохнул я. – Он в род Аймара вошел. Твой человек, без пяти минут – сам бы мог ему правильные традиции подсказывать.

– Вот в том то и дело, что без пяти минут! И без восьмидесяти тонн золота!

– Слушай, ты думаешь мне, легко?! – Возмутился я в конце концов. – Я двери не открывал, форточки не проветривал, а у меня теща завелась! И никуда от нее не денешься, вечно я ее девочку обижаю, вечно ее не люблю!

– У меня тоже есть теща. – Мрачно глянул Шуйский.

– Тебе хорошо, ты хотя бы не понимаешь, что она говорит! А моя весь мозг выносит. Приходит, и заводит: мерзавец, подлец, да как я ее девочку на десять лет в башню! Да как допустил, чтобы ее похитили! Да я ее и образования лишил, и ресторана, и вообще!..

– А ты ей?

– А я ей: «мама»… – потерянно произнес я. – Что скалишься? Я десять миллиардов отдал за невесту! Сколько еще доплатить, чтобы комплектация была с нормальной тещей?! Она ж ей даже не родная! – Всплеснул я руками в сердцах.

– Ага. Так. – Сосредоточился Артем, поправляя ладонью волосы. – Подлодку продал. Запчасти продал. Конвой и транспортировку продал. За тещу доплачивать согласен. – Мудро отметил княжич, тут же успокоившись и вновь присев рядом. – У тебя теща по грибы ходить любит?

– Эй, ты это самое, – с подозрением покосился я на товарища. – Не трожь тещу. Во первых, Ника переживать будет. Во вторых, она же на меня в первую очередь подумает. А в третьих… – вздохнул задумчиво. – Карма это. Наказание свыше за все мои преступления – неизбывное и неотвратимое.

– Ты верующим стал?

– Да причем тут это! Веру пощупать нельзя. А это – само явилось и в Москве прописалось… – Понуро качнул я головой. – Знал я, что нельзя так с Никой. Что вернется мне это. Но я-то думал, что просто плечо там прострелят или обойдусь повреждениями легкой или средней тяжести… Так что будешь выкладывать сорок одну тонну золота, уточняй, чтобы вы с мамой жили отдельно – она в Перу, а ты с Инкой в России.

– Не получится нам в России. Хотя бы пока дети не вырастут. – Артем опасливо покосился по сторонам, плеснул Силой, выстраивая защитный купол от прослушивания, и прошептал. – Ты вообще в курсе, что Сила Крови Аймара не затирает чужую Силу Крови и передается одновременно?

– Чего? – Удивился я.

– Ага! – С азартом кивнул княжич. – А Сила Крови у них – ухх! Ты хоть понимаешь, что это означает?!! Летающие медвежата!!!

– Говоришь, через горящее поле конопли бежал?..

– Тьфу на тебя! Я же серьезно! Да на такое и восемьдесят, и сто тонн золота не жалко!!

– В общем то, да… А папа твой тогда чего нос воротит и не одолжит?

– Шутишь? Чтобы я ему еще это сказал. Это мои дети! – Возмутился Артем. – Он же потребует влезть в их воспитание на правах деда. Да меня вообще в сторону уберут. Так что Максим, дай денег.

– Пойдешь на месяц в гусары?

– Нет.

– В качестве вольнонаемного, никакой присяги.

– Максим… – Вздохнул Шуйский. – Я не пойду в гусары. Это вопрос принципа.

– А сабля гусарская ваша родовая тогда чего у нас подвале валялась? – Коснулся я рукояти и продемонстрировал.

– Это очень тяжелый вопрос. Я не собираюсь повторять ошибки предков.

– Мне показалось, князь Давыдов и старый князь Шуйский очень хорошо ладят, – недоуменно пожал я плечами. – Да твой дед вообще единственный, кто может его угомонить!

– Угадай, почему? – Мрачно смотрел Артем.

– Совместное боевое прошлое. Боевые товарищи. Не раз спасали друг другу жизнь в бою.

– Ага. Все верно. – поддакнул княжич, сохраняя выражение лица. – А еще ты видел хоть одного гусара, который спорил бы со своим боевым конем?

– А…

– Вот-вот. – Отвел глаза Артем. – Воевали они действительно вместе. Жизни друг другу спасали. Боевой гусар на боевом медведе…

– Так ты не понимаешь, что сейчас – это твой шанс? – Проникновенно произнес я.

– Какой?! Встать под седло?!

– Нет! Изначально идти в полк гусаром! – С яростной уверенностью оспорил его слова. – Стать человеком! А не лошадью!

В общем, не проняло – Артем смотрел столь же хмуро.

– Не ради меня! Ради медвежат! – Прижал я руку к сердцу.

– Гад ты и искуситель, Самойлов. – вздохнул он.

– Всего на месяц! Без присяги! Без обязательств и седла!

– А искуситель ты – всю жизнь. – Махнул он рукой. – Это я еще после качелей в мороз сообразил… Но записку для Инки ты мне напишешь немедленно, собственноручно. Чтобы я ей хоть фотографию скинул…

– Без проблем, вольноопределяющийся Шуйский.

Я достал блокнот из внутреннего кармана, накидал строчку, лихо подписался и передал в сложенном виде княжичу.

– Спасибо. – Засуетился он, включил камеру на телефоне, неуклюже и с азартом раскрывая и разглаживая одной рукой бумажку.

Затем вчитался, как камера сфокусировалась.

– «Переодевая Инку, я не видел красивой груди». Максим!!!

– Это тебе за непочтительное отношение к офицеру, вольноопределяющийся. И вообще, скажи ей, что ждешь котелок жаркого на опушке своего леса.

– Какой лес, – заворчал княжич, остервенело комкая и разрывая листочек. – Я теперь горный!

– Козел?

– По версии жены – да!

– Так пусть меняет мнение и смотрит на тебя, как на гусара, – огладил я несуществующие усы.

– А это как? – Скептически глянул он на меня.

– Не попробуешь – никогда не узнаешь, – мечтательно припомнил я детали вчерашней ночи.

И тут же приметил движение в противоположной части зала.

– Борецкий приехал, – вставая, с улыбкой встретил я вышагнувшего из двери сияющего радостью знакомца.

Паша тоже нас увидел и бодрым темпом направился к нам.

– О, Пашка, у тебя есть сорок тонн золота? – Опередил меня Артем.

Пашка с той же улыбкой развернулся и принялся быстрым шагом удаляться от нас.

– Паша, ты куда? – заспешил Артем вслед за товарищем. – Паша, погоди, чего спрошу.

– А я особо не знаю ничего. – Ускорился Борецкий.

Но в дверь выйти не успел.

– Вы ничего не докажете, – сглотнул Паша, испуганно глядя то на Артема, то на меня.

– Да причем тут какие-то доказательства? – Отмахнулся Шуйский и продолжил проникновенно, обняв того за плечи, развернув обратно и зашагав, увлекая за собой. – Я просто посмотрел на тебя, и сразу мысль – как ты там, в Китае? Хорошо ли тебе? Как взаимоотношения с супругой?

– Спасибо, все хорошо, – потерянно улыбнулся тот.

– А не возникало ли у тебя, друг, ощущения, что все это – не твое? – Искренне уточнил Шуйский. – Китаянка-жена – что подумает общество? Какими будут ваши дети? Не ошибка ли все это?

– Н-нет, наверное.

– Во-от! Я слышу звук сомнения в твоих словах. – Поднял Шуйский палец. – И веришь ли, друг, что сомнения навещают и меня насчет Аймара? – Удерживал Артем его взгляд, не давая отвести в сторону. – И я решил, что нам нужно решение свыше! Давай поставим твои сорок тонн золота на красное! Выиграем – женимся! Я знаю казино, где берут такие ставки.

– А если не выиграем? – Заикнулся Пашка.

– Да как не выиграем?! – возмутился Шуйский.

– Так, вольноопределяющийся, отстань от рекрута. – Оттер я Шуйского в сторону и пожал Пашке руку. – Ты его не слушай. Как твои дела?

Пашка вцепился в мою руку, как утопающий в спасательный круг и старался на другого княжича не смотреть.

– Спасибо, хорошо, – выдохнул он, опасливо отодвигаясь от Артема.

– Как дела с Го?

– Решаются, потихоньку, – слабо улыбнулся он. – Отец занимается. Так что у меня есть месяц, даже больше. Что случилось?

– Вид у тебя какой-то серый, – отметил я, приглашая присесть. – Артем, ты не мог бы сходить нам за водой?

– Давай официантов позовем. Вон на столике кнопка.

– Вольноопределяющийся Шуйский!

– Сейчас принесу, – вздохнул Артем и направился разыскивать кулер со стаканчиками.

Пашка расслабился, глядя княжичу в спину и признательно посмотрел на меня.

– Что-то он какой-то энергичный сегодня.

– Будущий глава семьи, – пожал я плечами. – На каждого по-своему действует. Так что у вас на самом деле?

– Говорю же, нормально, – ответил Пашка.

– Тогда отчего сомнения? Я же слышал, когда Артем давил.

Было что-то в его голосе – и одновременно не было решительного «Все отлично!».

– Может, он и прав, – рассеянно повел глазами Борецкий. – Го – огромный клан. А я там… Фамилия с привилегиями. У отца вон такая же фамилия, вокруг него все кружат, уговаривают. Я только Дейю вижу. – Потеплело его лицо. – Поэтому еще сам не сбежал.

– А хочется сбежать? – Уцепился я за фразу.

– Да там невозможно! – Воскликнул Паша. – Это не ешь – отравят. Туда не ходи – убьют. Это не ешь. Это тоже не ешь. Вообще ничего не ешь!! Ем, только когда Дейю приходит. А когда Дейю приходит, мне кушать не хочется, – порозовел он. – Задолбало. – Выдохнул он искренне. – Вон, неделю назад плюнул на все и пошел в гипермаркет набрать себе продуктов. Меня просто так не убить, – гордо поднял он подбородок. – К тому же, там куча народу, проходимость бешеная…

– И чего? – Полюбопытствовал я.

– Отравился, – понурился Пашка.

– М-да…

– Так что, если честно, я даже рад приехать на месяц. Дейю сказала, с тебя спросит, если что случится. Но это ты не слушай, это бабское… – Отмахнулся он. – Так чем тебе помочь?

– Значит, к делам тебя не привлекают? – оперся я рукой на колено.

– Отца достаточно.

– А хочешь, чтобы привлекали и тебя? Если честно. – Повел я взглядом, показывая, что никого нет рядом.

– Хотелось бы, почему нет. – Кивнул Пашка.

– Ты ведь в курсе, что в Го все мужчины служат в армии? Имею ввиду, те, кто принимают решения? – Поднял я бровь.

– И ты предлагаешь, – внимательно посмотрел он на мой мундир.

– На месяц. – Кивнул я. – Зато звание останется с тобой. Если заслужим, то офицерское. Вернешься с наградами, с саблей, в мундире и на коне. Сам заметишь, как сменится отношение.

– И сколько это будет стоить? – осторожно уточнил Паша.

– Мы же друзья, ну что ты. – Положил я руку ему на плечо и легонько сжал. – А что там про сорок тонн золота?

– Помнишь у Черниговского караван с золотом слетел с моста в воду? Потом его на дне не нашли. – Напрягся он. – Я подумал, что раз это теперь твое княжество, ты позвал меня, чтобы потребовать вернуть…

– Забудь. – Прикрыл я веки. – Эти сорок тонн тебе будут гонораром за месяц службы в гусарах. Можешь сказать так своей Дейю.

Брови Пашки поднялись, а сам он удивленно посмотрел на меня.

– Это не слишком много?

– Но ты согласен?

– Я? Ну конечно! – Воскликнул Паша, чуть приподнявшись на кресле.

А затем покосился на подходящего Артема, придерживающего три стакана с водой.

– Отлично, вольноопределяющийся Борецкий!

Встав, я взял стакан себе. Жестом показал встать княжичам и проследил, чтобы у каждого было, что выпить. Потребовал тишины и поднял пластиковый стаканчик, как для тоста.

– Тут был задан вопрос. Не слишком ли это много – платить сорок тонн золота за месяц службы. – Обвел я товарищей взглядом. – Не стоит удивляться. Ведь я потребую службу, равную этим сорока тоннам. Виват, гусары! – И опрокинул воду в себя.

– Что, вот так – не чокаясь? – робко спросил Паша.

– Мы приехали спасать его детей, – напомнил Артем, залпом выдувая свою порцию и мощно прокачивая воздух через ноздри – будто в стакане была жидкость куда крепче.

– Я думал – шутка… У него же нет детей…

– И не будет, если Нику убьют. – сухо произнес Шуйский.

А я пытался разглядеть через матовые экраны, разделяющие секции вип-залов, небо и взлетку. В голове звенело на высокой ноте, а пальцы комкали пластик.

– Господа? – Сбил момент серьезности деликатный голос кого-то из персонала.

– Да? – Обернулся я к мужчине в форме охраны, стоящего на пороге.

– Тут какой-то юноша рвется к вам. Говорит, у него назначена встреча на полдень.

– Впустите, – недоуменно переглянувшись, пожал я плечами.

В зал вошел парень лет двадцати трех, в дешевом, но опрятном костюме, с пластиковой папкой в руках, прижатой к груди.

– Здравствуйте, – неуверенно улыбнулся он. – Это я, насчет телевидения и цифрового интернета! Вы велели мне взять отпуск за свой счет и быть здесь. Ах, вот, – спохватился он, раскрывая папку и показывая бумаги. – Тут, на всякий случай, наши тарифы и условия подключения.

Вот блин! Я вздохнул, вспомнив тот случайный разговор. А затем присмотрелся к юноше. Подтянут, пусть хоть чуть-чуть и сутулится. Одежда опрятная, речь приятная.

– Ты думаешь о том же, что и я? – Задумчиво покосился я на Артема.

– Пожрать бы, – согласно кивнул он.

– Да нет же, – отмахнулся от Шуйского и в несколько шагов достиг паренька. – Как зовут?

– Михаил Андреевич Ломов. – Опасливо смотрел он на меня.

– Разрешите представиться, корнет Самойлов. И мои друзья – княжич Борецкий Павел и княжич Шуйский Артем.

– О-очень приятно, – заробел тот.

– А что, Михаил Андреевич, – приобнял я его, – Не желаете ли вы сменить скучную и опостылевшую профессию, на почетную службу в гусарском полку? Месяц службы, а далее – как понравится.

– Н-ну… А какие условия? – осторожно уточнил Ломов.

– Любые, – поставив перед собой, по-отечески положил я руки ему на плечи. – Платой за абсолютную верность.

– А можно подумать? – робко уточнил юноша.

– Нет.

– Тогда я согласен. – решительно выдохнул рядовой. – Вы знаете, уже опостылело! Все что угодно лучше, чем целый день сидеть и звонить!

– Похвально! Добро пожаловать в Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк! – Похлопал я его по спине и встал рядом с друзьями.

– Какой-какой полк? – Уточнил Пашка недоуменно.

– Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк! – Гаркнул я ему в ухо так, что подпрыгнули все трое.

И активно затормошили себе уши.

– Нет, но внушает, – первым откомментировал Шуйский. – А мне можно так?

– Поздно, занято, – с гордостью поднял я подбородок.

– Меня, кажется, контузило, – чуть сильнее, чем нужно, бил себя по уху Ломов. – Можно мне больничный?

– Второе ухо слышит?

– Так точно!

– Тогда первое задание: обзвонить всех аристократов по предоставленному списку и пригласить на бал в честь первого набора в Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полк!

– Обзвонить… – смотрел он на меня с непонятной грустью и согласно вздохнул.

– И лучше всего этим заняться из своей новой квартиры, – подмигнул я ему, вручая визитку с номером Димки.

Глава 4

Вышколенный персонал столичной резиденции Юсуповых помнил наизусть, что старый князь предпочитал огромным залам – уют и тепло крохотных комнат. Простительная для его лет черта, которую обычно воспринимают с улыбкой и снисхождением к ломоте в костях, дорисовывая в фантазии теплый плед, кресло и огонь в камине. Но те, кто знал старого князя лично, понимали, что дело вовсе не в уюте.

Безопасность – это когда низкие потолки, узкие стены и нет окон, а над головой десяток-другой метров скалы, которая выдержит круглосуточный артобстрел, даст выспаться под ритмичную дрожь земли и подарит шанс проснуться следующим утром.

Безопасность – вот высшая ценность, которую обесценивают из поколения в поколение. Все эти витражные стекла от пола до потолка, роскошные апартаменты, легкомысленные перекрытия и ржавые петли на дверях бомбоубежищ – все стало возможно исключительно после того, как выжившие под бомбежками «мастера» и «виртуозы» выходили под чистое небо и обращали дни и недели врагов в вечную ночь бесконечной грозы.

Вот тогда-то и зарождались общечеловеческие ценности – через культивацию неотвратимости наказания; из житейской мудрости, донесенной до всех желающих: если вы тронете нашу кровь, мы придем и покроем пепелище ваших домов солью, чтобы ни одного ростка не взошло впредь. Механизм, построенный на единстве рода, гарантирующий безопасность для каждого с алым княжеским гербом на груди.

Все то, что кажется сейчас таким естественным и обычным: возможность в одиночку идти по городу вечером; выпустить детей играть возле дома; отпустить девушку с подругами одних по магазинам. За все оплачено кровью.

Под ногами старого князя хрустнули осколки разбитого стекла, а замотанный пленкой и скотчем фрагмент стены родовой башни взвыл от налетевшего ветра. Он сам велел ничего не трогать – разве что прикрыть от влаги и ветра. Но в воздухе все равно чувствовались запахи холода и сырости от подтаявшего снега, немного – оплавленного пластика и дерева. Тонкая нота перегретого металла и ржавчины, проступившей через бетон под снятым из-за пожара паркетом.

Это была комната, которую всегда подготавливали до его прибытия – небольшая, всего-то два на три метра, с единственным окном в сторону реки и храма. В больших он так и не научился спокойно спать.

– Значит, пришел и выкинул перстень? – Прищурился старый князь, глядя на столицу.

Произошедшее в небе позапрошлым вечером могли наблюдать все – уж больно ярко, шумно и близко к центру города находилась родовая башня. Но вот детали…

Позади скрипнуло два кресла – присутствовали еще два поколения Юсуповых, отец с сыном.

– Да, дедушка. – коротко ответил Александр, вставая с места.

– А ты – что? – Заложив руки за спину, чуть повернулся старый князь, чтобы краем глаза наблюдать за внуком.

– Отпустил его и доложил отцу.

– Отпустил?

– Он ушел, я не препятствовал. – слегка напрягся голос говорившего.

– Ясно. – Отвернулся старый князь. – Ты бы и не смог его остановить. В этом нет твоей вины. Но вот что не догнал и не продолжил беседу на его территории…

– Он перешел черту. – Холодно ответствовал ему голос сына, так и не вставшего с кресла.

Князь нынешний. Уверенный в себе и своих действиях, как и положено на его должности.

– Там, – качнул старик подбородком в сторону города. – Хотят знать наше мнение. Интересуются причинами. Не знают, что им писать в газетах. – Усмехнулся он.

– Слова «внутренние дела рода» их больше не устраивают? – Деланно удивился князь.

– Устроили бы. Если бы слухи о перстне с нашим гербом не ушли из этих стен. – Вновь посмотрел он на внука, упрямо глядевшего перед собой.

– Я никому не говорил. – Тем не менее, упрямо произнес тот.

– Устроил утечку. – Покровительственно кивнул старый князь ему, словно хваля за домашнее задание.

– Я не…

– Молчи!

– Отец, вместе с Самойловым тоже были люди. – Выдерживая нейтральный тон, заметил нынешний князь. – В том числе недружественно настроенные. Тот же бывший князь Черниговский…

– Иван Александрович хлеб ест с его рук! Ему это отречение – ножом по горлу!!

– Я не могу быть гарантом всех свидетелей того вечера. – Упрямо смотрел Александр. – Я готов ручаться за свою свиту. Но не за чужих людей. – повторил он фактически за отцом.

Старый Юсупов покачал головой.

– Я помню, как всех вас, мальчишек и девчонок, подрастающее поколение, учили взаимопомощи. Топили в болотах, сплавляли на плотах по быстрым сибирским рекам и оставляли одних в тайге. Чтобы в голову въелось до конца жизни – своих не бросать никогда.

Но как так получается, что все эти храбрые и смелые приходят и говорят: этот родич не тонул вместе с нами. А вот этот – не ходил на плотах и не голодал с нами в снегах вечной мерзлоты. Этот – не бежал с нами от разъяренных стражников? А вот эта и эта – вообще росли и учились в другом городе. Сколько отличий должно набраться, чтобы следующим шагом один мой внук воткнул второму нож в спину?! Чужие люди, говоришь?!

– Ты слишком много ему прощаешь. Он перешел черту. – Жестко ответили ему из кресла.

– Я не слышу имя твоего сына. – Поджал губы старый князь. – Кто в твоих словах этот вечный «он»?!

– Максим перешел черту. Максим сам выбрал, как поступить. – поумерил тон Юсупов-средний.

– После того, как ты начал подгребать княжество Черниговских под себя?

– Он… Максим пользуется нашим именем! – возмутился князь. – С какой это стати я должен стоять в стороне?!

– Ты лезешь в земли дочери министра внутренних дел Империи.

– Которого наш род поставил на этот пост!

– Это я его туда ставил, вместе с Шуйскими, Панкратовыми и князем Давыдовым! – вызверился на него старший родич. – А утвердил Император! И дай тебе рассудка отозвать наших людей, пока Еремеев не пожаловался государю на произвол!

– Мы должны что-то получить. – Мрачнел князь. – У нас тоже есть к Черниговским претензии, от которых пришлось отказаться. Мы убедили в этом союзников и сдерживаем их гнев.

– Твой сын подарил своей жене княжество. – Смотрел на него сверху вниз старый князь. – За твоего сына выдают принцессу императорской крови. Чего тебе еще желается получить?

– Для начала, сойдут извинения за содеянное, – повел тот рукой, указывая на повреждения комнаты. – Я не вижу, чтобы этот взбалмошный юноша считал себя частью нашего рода. Как видишь, он сам так не считает.

– Отчего же? – нейтрально отметил старший Юсупов, разрывая противостояние взглядов.

Подошел к внуку, оправил его одежду и застегнул верхнюю пуговицу на воротнике рубашки.

– Ко мне вот давеча заходил князь Давыдов, самолично. Приносил извинения. – Чуть отодвинулся старик, чтобы оглядеть получившийся внешний вид. – Говорит, я вашего Максима, как узнал, что тот отрекся, сразу к себе забрал, пока это не сделали остальные. Радовался, что успел.

– Он просит забрать его обратно? – Хмыкнул сын.

– Да нет, отчего же. Максим в его полку. Говорит, что у них теперь одна лыжня… Или путь… Я не разобрал. – Отмахнулся от зацепившейся мысли старый князь. – А извинялся за то, что был введен в заблуждение. Говорит, очень расстроился, когда увидел наш родовой перстень в руках Максима. Говорит, не знал, что мы тут интриги крутим, и торжественно поклялся никому не разболтать.

Внук отодвинулся и нервным движением выудил родовой перстень из внутреннего кармана пиджака. После чего продемонстрировал старшим родичам.

– Тогда что увидел князь Давыдов? – Риторически уточнил нынешний князь, поднимаясь из кресла.

Старик забрал перстень из ладони внука, покрутил в руках, царапнув ногтем перечеркивающую герб линию – знак бастарда, и удовлетворенно хмыкнул.

– Полагаю, он увидел настоящий перстень. А это подделка.

– Но дракон. Я же видел. – возразил внук.

– Что ты видел? – Поднял бровь старый князь.

– Дракон в небе погас, когда Самойлов снял перстень с пальца и прилюдно бросил мне в руки, – ответствовал Александр. – Перстень настоящий.

Кольцо хрустнуло в стариковских руках, оставшись двумя кусками дешевого бронзового литья.

– Тогда этот эпатаж – признак бескультурья. – Отметил Юсупов-средний, с нечитаемыми эмоциями глядя на пористый скол бронзы. – Нельзя взять и выкинуть родовой символ. Он все равно будет родовым символом!

– Кто это мог знать? Кто был из чужих рядом? – Повторил Юсупов-старший свой недавний вопрос и мягко обратился к Юсупову-младшему. – Не тянись и не бойся.

– Но дракон пропал..!

– Эта зависть, этот страх, что калечит волю и разум. – Покачал головой старый князь. – Максиму не нужен перстень, чтобы призвать родового дракона. Но ведь кое-кому так хотелось, чтобы такой яркий претендент на клановое наследие исчез.

– Я никогда!.. – Вскинулся Александр.

И был тут же успокаивающе удержан дедом.

– На этот раз не ты.

Старший Юсупов посмотрел на нынешнего князя.

– А я смотрю, ты готов платить любую цену, лишь бы не допустить Максима до правления. Ведь твои люди разнесли весть по городу? Это ведь ты начал крутить с первым советником, организуя свадебные торжества поверх головы Максима? Ты желал, чтобы все сорвалось. Ты видел, как болезненно это ударит по нам, и уже заготовил виновника.

Сын молча вернулся в кресло и перекинул ногу на ногу.

– Максим же твоей крови. Неужели чувства от собственной ошибки так сильны, что тебе плевать не только на союз с императором, но и на весь мир? – Продолжил старик, качая головой.

– Он не будет главой клана. Я вижу, к чему ты подводишь. Вижу твои усилия. Я не стану утверждать его кандидатуру. – Спокойно и холодно ответствовал тот. – Даже если перстень все еще на его руке, у меня есть Александр, Роман, другие сыновья и дочери. Клан не примет человека, разбрасывающегося символом рода.

Где она – грань между гордостью за своего ребенка и страхом, что его успехи не принадлежат тебе? Нашептывают ли ему это ночами жены, радея за собственных детей, или это его рассудочный выбор? И как дорого обойдется это клану, если не остановить сейчас.

– Ему не нужен твой престол. Можешь не беспокоиться. – Отрицательно повел подбородком старый князь. – Но и выбросил он этот перстень отнюдь не поэтому.

– Сделанного не вернуть. Меня устраивает исход. Родство императора все равно будет, как ты и хочешь – я передам тебе все наработки по торжествам. А меня оставь в покое. Александр, распорядись отремонтировать здание и выставь счет Самойлову. – повелительно произнес тот.

Но старик поднял руку, и внук даже не шелохнулся.

– Я хорошо знаю Максима. – Поджал губы прежний глава Юсуповых. – Есть два верных признака, на которые стоит обратить внимание. Если он чего-то не делает – например, не занимается организацией свадьбы, то свадьбы не будет. То есть, вообще. Совсем.

– Значит, он изначально хотел ударить по нам. – кивнул своим мыслям князь. – Вероломно, ломая соглашения и заставляя возвращать подарки.

– А ты желал от него импровизации, мальчишеской обиды и истерики? Тогда ты дождался, – указал старый князь на пролом в стене. – Я же продолжу о втором признаке, связанном с Максимом. Если он делает что-то безумное, – старик подошел к выбитой раме и сорвал пленку, запуская холодный ветер внутрь. – Значит, пытается спасти близких.

– От чего? – Запахнул одежды князь.

– От себя. – Выглянул старик в бездну неба над собой и увидел расцарапанные родовым драконом фасады. – Максим хочет убрать нас из-под удара. – Заглянул он вновь в комнату.

– Мы – клан. Какого еще удара мы должны бояться? – Фыркнул его сын.

– Того самого, из-за которого свадьбы с принцессой Елизаветой не будет. И вот когда это произойдет. – Дыхнуло от старого князя Силой и Волей, заставив всех родичей подскочить и выпрямиться. – Вот тогда ты вспомнишь, что кольцо на его руке – настоящее. Не тот кусок металла, который ты передавал через Амира! А настоящий перстень, что дал ему я!!

– Так что мне сказать журналистам? – Посерел лицом князь.

– Ты уже ответил. Это «внутренние дела рода». А ты, внук, сделаешь то, что приказал тебе князь. Пойдешь и выставишь Самойлову счет за погром. После чего все мы сделаем так, как я вас учил в детском дворце. – Жестко смотрел на них старик. – Будем ждать в засаде, пока родич выводит хищника на себя.

Глава 5

Дом на Малой Никитской, зажатый между двух двухэтажных сверстников с одинаковыми песочно-желтыми фасадами, находился слишком близко к городской усадьбе многочисленного семейства Долгоруких, чтобы не быть выкупленным ими на всякий случай. Понятно, что у здания была своя история, череда упрямых владельцев и влиятельных персонажей, называвших его своим – но рано или поздно все равно произошел момент, когда фундамент и камни над ним обменяли на деньги. Судьба тех денег – быть перечеканенными монетой нового царства, превратиться в ассигнации, терять стоимость в череду волнений первой мировой и потерять букву «ерь» вслед за реформой языка. А вот здание до сих пор стоит в почти неизменном виде – технологии пробрались в вековые покои и спрятались электрическими лампами в люстрах и кондиционированным воздухом в воздуховодах под потолком. В остальном же даже паркет поскрипывает, а пара клавиш на рояле в большом зале глухо западают и не дают звука.

Здание не так давно целиком даровали Долгорукому Игорю, моему старинному другу, в знак очередного семейного примирения – уже после того, как его кабинет в Останкино чуть не сжег разъяренный патриарх рода. Тому очень не понравилась деятельность телеканала внука, атаковавшего в новостных выпусках князя Черниговского. Мою Нику похитили, и мы совместно проводили информационную подготовку населения – чтобы те знали, где хорошие, а где плохие. Обычно принято, что хороший – это император, а со вторыми он строго разберется. Ну а Игорь традицию нарушил.

В итоге, плохими назвали Черниговских, а телеканал удостоился короткой, но показательной похвалы венценосной особы. А потом еще и все княжество виновника вдруг оказалось под рукой Еремеевы Ники – в знак величайшей справедливости Императора, принявшего настолько справедливое и яркое решение, что патриарх Долгоруких вновь лично приходил к внуку – мириться, извиняться за шрам на щеке, оставленный его перстнем при хлесткой оплеухе. К слову, шрам свести – дело пары секунд, но даже вчера, когда мы встретились, он все еще короткой чертой рассекал правую щеку Игоря.

Документы на дом Игорь принял, чаем деда напоил, поулыбался и вежливо проводил до выхода, завершив визит крепким рукопожатием. Но переселяться не стал, да и вообще после визита долго отмывал руки под кипятком с мылом. Он часто так делает – должность такая, обязывающая к личным встречам с политиками.

Встречались с ним вчера, по причине насквозь прагматичной – требовались мундиры аж для трех будущих гусаров. И если для меня еще кое-как нашлось, то искать размеры Артема, гораздо проще не лично, а по телефону из высокого Останкинского кабинета – озадачивая через Игоря его хороших друзей и приятелей.

Да, мундиры для них тоже взялись сшить по мерке – но опять же сроки называли в пару-тройку дней, не смотря на ценники, как за хороший легковой автомобиль. А ведь в мундире еще предстояло научиться ходить, правильно держать его на плечах и не отрезать себе ногу саблей. Предстояло проделать огромную работу, чтобы Артем не смотрелся хмурым серийным убийцей в красном костюме швейцара, тело которого где-то недалеко. Научить Михаила не горбиться в мундире, не улыбаться так, что у него хочется взять листовку, и не ерзать руками, будто он эти листовки потерял. И откормить-таки Пашку, а то он смотрелся с серым лицом и отвисшей на поясе саблей, будто мы уже проиграли и отступаем.

А мне эти неблагодарные рядовые подкинули накладные усы. Мол, как раз не хватает для образа. Я тем же вечером поехал к Нике, консультировался всю ночь и утром с довольным видом оглаживал усы перед неровным и хмурым строем. Оказывается, они поспорили, стану ли я их носить – ну а Ника вырастила мне новые, родные и приятно щекочущие в отличие от искусственной подделки. В общем, проиграли все – понятия не имею детали спора, но когда отпрашивались домой, все трое прикрывали ладонью нижнюю часть лица.

– Смирно!!! Вольно!!! Отклеили все трое! – прокомментировал я криво наклеенные накладные усы на печальных лицах. – Не сметь позорить Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк!..

Тем более, что, как оказалось, репутация этого самого Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полка не самая хорошая. Комедийная, я бы сказал – и все мундиры, которые нам достались из телевизионных закромов, были исключительно от водевильных персонажей.

Ну а что поделать, если целый век единственным представителем полка был князь Давыдов – известный балагур, выпивоха, бабник, дуэлянт и бьюти-блоггер. Следовало решительно менять вбитый в сознание образ – по моей просьбе, Игорь обещал поспособствовать документальными фильмами. Понятное дело, что сразу все не изменится – но если взять лихость из театральность из постановок и добавить исторической правды, то имидж получится неплохой.

Хотел поехать к Нике и ночью все с ней обсудить, но по телефону наткнулся на ярость, требование выкинуть всех строителей или что-нибудь с ними сделать. Оказывается, специалисты уже приступили к возведению каркасов магазинов на первом этаже – и логично занимались этим днем, когда Ника пыталась выспаться. Понятно, что стройка – она как простуда, и рано или поздно пройдет… Но сегодня выяснилось, что все подготовительные работы высококлассные профессионалы с полным комплектом чертежей и материалов выполнили китайским в худшем смысле этого слова инструментом. Короче, сантиметры одной бригады отличались от сантиметров другой, а в целом они вообще не соответствовали нормам системы мер и весов, эталоны которых хранятся в Париже.

В общем, они там все напилили, настрогали строго по плану, а теперь все это не собирается вообще никак. Рабочие в растерянности, бригадиры чешут седину через каски, наша китаянка прячется на всякий случай на верхних этажах, а Ника хочет нормально выспаться. Мне – не приходить.

Пришлось заночевать в большом доме. Тогда казалось – одному.

Но через час вернулся Михаил, демонстративно показав список, по которому ему следовало делать обзвон. Вернулся молчаливый и хмурый Артем, недовольно хлопнув входной дверью, протопав на верхний этаж и захватив первую попавшуюся спальную комнату. А потом Пашка отзвонился и уточнил, осталось ли что-нибудь из еды – дома он внезапно ощутил страх перед пищей, приготовленной незнакомыми столичными слугами. Тут же приносили еду с общей столовой Долгоруких – и ели мы в четвертом из общего котла, проверив на всякий случай трижды разными артефактами и добровольцем-Михаилом.

Четыре человека для такого здания – пустяк. Но каким бы не был огромным дом, главным местом встреч все равно останется столовая.

Первым там оказался Пашка, потом к нему присоединился я, потому что до того рассчитывал поесть у Ники. Потом Паша ушел и его место занял Артем, деловито выскребший оставшееся жаркое из котелка. На запахи явился Михаил со своими распечатками, грустно посмотрел на пустой котелок и пристроился за край стола, деловито делая пометки возле имен, выразительно на меня поглядывая. Мол, есть вопросы – надо обсудить. Или «отними у Шуйского для меня немного еды», но это еще никому не удавалось.

– Родня требует, чтобы первой женой была местная. – Отложив ложку, выдохнул княжич Шуйский.

И это я у него ничего не спрашивал – сидел себе, изучал карту Москвы.

– То есть, из империи. – Добавил он, протарабанив пальцами по столешнице.

И тоже смотрит на меня так выразительно, что либо я должен решить его проблемы, либо найти еще жаркое.

– Михаил, отзвонить в службу обеспечения, что у них на поздний ужин?

– Сию секунду, – оставив бумаги, заспешил рядовой Ломов к телефону в холле.

– Теперь говори, – сложил я карту с пометками несколько раз и убрал себе на колени.

– Да, я собственно, все сказал. – Чуть ссутулился Артем. – Если ослушаюсь – отрекут от княжеского престола.

– Ого. Допекло их.

– Те три сотни беспилотников стали последней каплей. Я им пытался объяснить, что с родственников денег не берут. – Княжич поднял взгляд и мрачно добавил. – Оказывается – берут.

– Так возьми себе какую-нибудь неглупую. Объясни, что будет декоративной.

– Во-первых, ни одна не захочет такой быть. – Загнул палец княжич. – Во-вторых, я не хочу быть вдовцом! – Закрыл он с силой все остальные. – Инка их всех убьет! – Прошипел он, автоматически оглянувшись по сторонам.

– Или тебя. – задумчиво поддакнул я.

– Или меня, – невольно повел Артем рукой по шее. – Она как-то мне показала огромную золотую медвежью челюсть. Литье и явный новодел. Шутя покрутила рядом с моим лицом. Я отшутился, что рано мне примерять такую. А она, мол, изменять не будешь, так вообще не придется…

– Ну, стоматология сейчас хорошая…

– Максим! – Возмутился княжич.

– Что? Да тут ответ на поверхности – просто долго ищи невесту, – пожал я плечами. – Там месяц пройдет, получишь свое золото и улетишь.

– Так невесты меня сами искать станут… – взгрустнулось Артему, а рука его подхватила ложку и поскребла по пустым стенкам.

– Ну когда гусар боялся женщину? – Возмутился уже я.

– Ты свою запер в башню и боишься к ней подходить, чтобы она не ломала твои планы. – Обвинительно указал он на меня ложкой.

– Я каждый день у нее, чтобы ты там себе не думал. – Огладил я ус. – Ну, кроме сегодняшнего… А ты прекрати хворать и печалиться. Вот подойдет к тебе леди – ты ей «мадемуазель, а вы умеете делать сальто назад?». Понятно, что нет. А ты ей сразу «жаль», и в сторону отходи.

– М-да? А если умеет? – Заинтересовался Артем.

– Тогда тоже скажи «жаль» и отходи. – Пожал я плечами. – Принцип одинаковый. Только вопрос другой придумай.

– Нет, ну нормальный вопрос… – Задумался Шуйский.

– Господа, ужин скоро будет, – довольным вернулся Михаил.

– Миша, а ты умеешь делать сальто назад? – Встретил его вопросом Артем.

– Н-нет, но могу научиться.

Артем тут же посмотрел на меня с возмущенным видом.

– Это было для примера. В общем, пойду я спать, – махнул я на него рукой, заметил бумаги рядового на краю стола и уточнил. – Михаил, что у тебя?

– А! По вашему списку. – Подхватил он листки и тут же пересобрал в понятном только ему порядке. – Я дозваниваюсь, но там никто не понимает русский язык. Я начитываю текст, а они почти всегда бросают трубку. Может, стоит перевести приглашение на их языки?

– Продолжай говорить на русском. Только на русском – уверенным, спокойным и доброжелательным тоном. Не дозвонишься по одним номерам, звони по другим. Рано или поздно они сами найдут переводчика.

– Это что за приглашение? – Заинтересовался Артем.

– Приглашение на бал в честь нового набора в Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк. – Спокойным тоном пояснил я.

– А что тогда за аристократы, которые русский не понимают? – Повернул Шуйский голову в сторону Михаила.

– Тут есть список, сейчас, – чуть суетливо перелистнул рядовой Ломов страницы. – Вот… Только имена странные, – виновато глянул он на мою благожелательную улыбку. – Нашел!.. Тут по алфавиту… Великий раджа Миттал, Вестник Неба на Земле Ли, Вечный Князь Виид, Владетельный Куомо, Владыка Дворца Печалей Салот, Господин Крокодилов Мбака, Отец духов Кри Паундмейкер, Проводник Черной Тропы Ялин, Сиятельный герцог Бюсси, Хозяин Пустоты Намаджира, Хозяин Трона из Черепов Мгобе.

Было занятно наблюдать, как изменялось лицо Артема – от удивленного, ошарашенного, до встревоженного и, наконец, абсолютно спокойного и собранного.

– От лица кого ты их зовешь?

– От лица победителя турнира Долгоруких. Они обещали провести испытание победителей на ранг Силы. Я напоминаю им о данном обещании и сообщаю, в каком месте они могут его исполнить.

– Ты совсем страх потерял.

– Эти люди дали обещание. Обещание тяготит их, вытягивает силы. Я даю им шанс это исправить. – Вежливо уточнил я свою позицию. – Было бы неплохо, если на бале будет присутствовать Светлана. Тогда уважаемые гости смогут выполнить обещание целиком.

– Это невозможно, – покачал головой Шуйский. – Она не приедет.

– Я – вряд ли смогу ее в этом убедить, – согласился с ним. – Но если ваша семья попросит…

Артем поднял голову, будто осененный догадкой.

– Даже если ты все это устроил, чтобы она приехала. Она не приедет, Максим.

– Очень жаль, – продолжил я прежним миролюбивым тоном. – Ведь у нее на поруках Вера, и мне казалось, вы с ней недоговорили…

В последнюю встречу девушка предпочла зачитать предсмертный монолог над парализованным Артемом и воткнуть зачарованный клинок себе в живот. Не говоря уж, что потом княжич искренне уверился в ее гибели, во всем обвинил меня и попытался прибить от горя. Вернее, потом-то сказал, что не пытался – но изображал процесс очень убедительно. Последующий запой и переезд в Анды успокоили Шуйского и примирили с потерей любви, хоть и предавшей его, но остановившейся у самой грани. Теперь Артем знает, что она жива. Даже интересно…

Княжич сорвался с места на выход так, что за ним жалобно покачнулся и упал на бок стул.

Михаил вздрогнул и испуганно покосился на дверной проем.

– У него телефон остался в комнате, – подсказал я, обошел стол и поставил стул на ножки.

– А вот эти люди, – уже с сомнением посмотрел рядовой на свой список. – Они какие-то опасные?

– Ты в поисковике не смотрел? – Собрал я пустую посуду.

– Там какие-то байки, легенды. Кошмары ожившие, – чуть нервно хохотнул он. – Я думал, это прозвища. Ну, как у нас Кощеем зовут. Или наследный титул, как Цезарь…

– Вот и не заморачивайся, – протер я и без того чистую столешницу полотенцем и после этого вернулся на свое место. – А так – за эти звонки тебе точно ничего не будет. Они сами заинтересованы в том, чтобы ты дозвонился.

– Хорошо, – не понятно отчего обрадованно и с облегчением выдохнул Михаил, отложил бумаги и присел поближе. – Это у нас иногда так на семинарах по продажам говорили.

– Значит, дело знакомое. Главное текста придерживайся и убирай эмоции. – Напомнил ему. – Ужин, наверное, стоит отменить. Если сам не голоден, конечно.

– Сделаю, – согласно кивнул рядовой, вновь глянув в сторону двери.

– Расходимся? – Вопросительно поднял я бровь, отметив, что Михаил не торопится уходить.

– Один вопрос, если разрешите, – стал он нервно теребить пуговицу на рукаве. – Мне сегодня доставили документы на Феррари… И ключи от квартиры на Пречистенке.

– Так, – подбодрил его я.

– Мне как-то страшно все это принимать, – отвел Михаил взгляд.

– Почему?

– Ну… – продолжил он мучить рукав. – Мне кажется, я этого не заслуживаю. Это как не мое. Я сижу в машине… Зашел в квартиру, а она давит… Да я даже налоги не смогу заплатить! А квартплата там вообще…

– Необычно, да, – согласился я с ним. – Страшно?.. Обычному человеку – может быть. Но ты в мундире лейб-гвардии. Человек в мундире лейб-гвардии освобождал города, спасал людей из лагерей смерти, вытаскивал детей из огня. Человек в этом мундире достоин любой квартиры и любой машины.

– Да, но я не совершал всего этого!

– Совершали люди в этом мундире. Теперь ты внутри этого мундира, и вся слава полка – твоя слава. Так же, как все твои будущие подвиги станут частью истории полка. Пока ты в мундире, ты достоин. Если потряхивает, не снимай его ночью, – посоветовал я.

Михаил задумался. Затем приосанился и уверенно поднял взгляд.

– Я просто боюсь, что вы за все это можете попросить.

– А что я могу, по твоему, попросить? – Устало взглянув на часы, спросил я. – Убить кого-то безвинного? А ты что, раньше кого-то убивал за квартиру и машину? С чего ты решил, что станешь убивать сейчас? Что тебя можно заставить это сделать? Не говоря уж о том, что я тоже ношу этот мундир и никогда подобного не прикажу.

– Я… Простите. Виноват.

– У меня тут давеча спор был с князем Давыдовым. Он говорит, что если человеку дать все, что ему только вздумается, то лишившись всех самых страстных желаний, человек станет жить чужими мечтами. А я ему говорю, что это не так.

– Вы решили проверить на мне?

– Ага, – честно признался я.

– Ну, выходит, вы проиграли, – виновато провел он руками по волосам. – Вы дали мне все. А я у вас на службе.

– Разве квартира и машина – это все? – Улыбаясь, покачал я головой. – Это просто достойное существование. Разве это мечта?

– Для меня – да!

– Это ты так думаешь. Но не беспокойся, мой спор не окончен. – Поднялся я из-за стола. – Скоро к тебе подойдет человек. Очень важный и влиятельный человек – может, сам, а может, пришлет кого-то из своих людей. И он предложит тебе Мечту с большой буквы. Такую, которую не исполнить мне. Никому не исполнить, кроме этого очень важного и влиятельного человека. Мечту настолько яркую, что ты будешь согласен ради нее на все. Уж поверь, они хорошо тебя изучат. И попросят тебя совершить то, что ты никогда бы не сделал. Знай, если ты согласишься, он не соврет и действительно исполнит уговор – люди этого ранга не врут. Но учти, что этот мундир придется снять. А как жить без него – ты уже знаешь, – Улыбнулся я напоследок.

– Командир… То есть, господин офицер, – неуклюже поднялся за моей спиной рядовой Ломов.

– Да, рядовой?

– А вы тоже… Ну, спали в мундире? – Чуть смущенно уточнил он.

По счастью, не касаясь моего предсказания.

– Конечно, рядовой, – по-отечески кивнул я, закрутив ус.

И если эти гребанные ремонтники перестанут бесить Нику, то и завтра посплю.

Глава 6

Среди суматохи ремонта, звуков сверла о металл и завывания болгарок о каркасы строящихся магазинов, плавно передвигались вышколенные официанты с шампанским на подносах, невозмутимо огибая ошалевших от происходящего рабочих.

Пару раз на моих глазах бригадиры подрядных фирм подходили к Димке и настойчиво уточняли, мол, может им свернуть деятельность и убрать инструменты? Но всякий раз получали рекомендации продолжать, не смущаясь шведским столом с диковинными закусками, выставленным между связкой профильных труб и укладкой паркетной доски. На последней, кстати, устроился Пашка, невозмутимо дегустируя креветки в кляре.

Ну а что – еда проверенная; подготовкой торжественного приема по случаю восхождения на княжеский престол Черниговской Ники занималась очень серьезная контора, которую и в Кремль через раз приглашают. Так что и персонал вышколенный, и понимание правильной подачи блюд на высоте. Но самое важное – ни единого вопроса, почему вокруг продолжается стройка, и гостей всего двое. Значит, господам так надо.

– Изволите шампанского? – Подошел с правой стороны слуга в жилетке, с целым подносом бокалов.

Я покрутил имеющийся бокал в руках – тот уже изрядно согрелся в ладони, не принося приятной прохлады, и обменял на новый.

Слева от меня жадно потянулся к шампанскому Иван Александрович, залпом влил в себя игристое, потом второе, а третье поставил рядом с собой, жестом отпустив холуя.

– Тут и должен быть такой бардак?

– Разве он мешает кому-то из гостей? – Указал я взглядом на Пашку, приступившему к мясным закускам на шпажках.

– А если кто-нибудь придет? Ты же как-то объявил о торжестве? – Ослабил бывший князь ворот рубашки на одну пуговицу и протер шею.

– Никого не приглашал. Просто дата в реестре, десятое декабря. Должны были быть только ваши люди. Но их нет. – Констатировал я очевидное.

Иван Александрович не удержался и закинул в себя третий бокал.

– Сегодня десятое? – Чуть покрасневший то ли от злости, то ли от выпитого, уточнил старик.

– Десятое.

– И ты знал, что они не придут, – обвел он взглядом ни на секунду не затихающую стройку.

Я промолчал.

– А это ведь тебе надо переживать, – надавил он голосом. – Да, ты никого не пригласил. Но где халявщики? Где эта воронья стая, которая явится даже на похороны, лишь бы выпить и пожрать?

– Декабрь месяц, каждый день торжества. – Нейтральным тоном ответил я.

– Нет-нет. Быть на приеме в честь новой Черниговской – это повод всем об этом рассказать. Такого они не упустят. – Чуть качнулся Иван Александрович, нашел взглядом официанта и призвал его к себе. – Они побоялись прийти.

– Гость больше не хочет, – дождался я, когда старик сменит бокал, ограничивая следующие заходы.

Тот недовольно покосился на меня, но возражать не стал.

– Ты же сам разрушил все вокруг себя. – С укором, будто на мою месть за его слова, указал Иван Александрович. – Кто к тебе придет, когда ты порвал с родней? Где, кстати, твой друг Шуйский?

– Слегка поссорились.

– Даже принцессы нет. Почему? – Ухватился тот за мысль и еще раз обвел творящийся хаос взглядом. – Это тоже твоя с ней договоренность?

– У нее хватает иных дел.

– Во-от. – Пригубил он шампанское. – Кто у тебя остался? Старик без ноги и княжич, которого через пару-тройку дней выведут из рода? Вся Москва знает, что у княгини Борецкой нашлась кровь прямой линии. Ей твой Пашка больше не нужен.

– Ничего не изменилось, вы же знаете.

– Даже если ничего не изменилось внутри, все смотрят на внешнее. А людей нет. – Веско отметил старик. – На торжественном приеме нет людей! Значит, и приема нет. И княгиня твоя еще не ясно, будет ли признана Кремлем. Поэтому они не пришли, – влил Иван Александрович в себя остатки бокала. – Ведь кто придет, тот признает в ней княжну. А ведь все может измениться уже завтра, и за свои решения придется отвечать! Воронье этого не умеет. Поделят мое княжество и раздерут на куски, – пробормотал он себе под нос.

– Иван Александрович, разве я давал повод сомневаться…

– Давал! И сейчас – недовольно ткнул он меня пальцем в мой алый мундир. – Попал на службу к клоуну! Завтра его отправят на южную границу, и тебя вместе с ним. Что ты сможешь сделать за тысячи километров?!

– Не отправят.

– Это ты знаешь! И только ты! – Начал он с прежней горячностью. – Как ты не поймешь, что в нашем деле важно выглядеть, а не только быть! Будет уже все равно, как там на самом деле, когда все поверят в твою беспомощность и пристрелят! Ну, отомстят за тебя, а тебе от этого станет легче?! А мне?! Даже Кремль, и тот возьмет с тебя плату за небрежение, вот увидишь. Будущий муж принцессы, ха! Ты сам должен быть доказательством, что у тебя все хорошо! Ты даже не представляешь, как быстро видимое становится настоящим. – Невольно тронул он протез ноги через ткань брюк. – Не давай им повод отменить свадьбу! Я уже сейчас слышу шепотки, что решение принято поспешно и необдуманно.

– Интересно, кто так говорит?

– Люди с головой на плечах! Сам задумайся, что ты можешь предложить Кремлю более ценного, чем целое княжество? У них – дети, внуки. Им нужны города и свободная земля. Императору даже воевать не придется – просто кинут клич, и половину им принесут, как долю. Ты же видишь, никто не пришел!!! – Неуклюже попытался подняться князь на своем протезе и вновь упал на кресло, расплескав остаток шампанского и от досады стряхнул последние капли в сторону. – Значит, и охранять мое княжество некому. Охотникам останется только собраться и получить отмашку.

– Вот и посмотрим, кто к кому побежит. Кто с кем станет договариваться. И кто даст на все это добро. – Устало вздохнул я, забирая у него пустой бокал и вручая ему свой, полный. – Пейте и празднуйте, князь.

– Что я должен праздновать? – Все-таки взял он протянутый мною бокал. – Что мои люди перестали меня бояться и посмели ослушаться? Что грядет конец всему?

– Грядет конец всему, и вашему бедственному положению в том числе. Касаемо же тех, кто не пришел. Сегодня вы узнали, что ваши люди никогда и не были вашими. – Пожал я плечами. – Так стоит ли горевать о потере, которой нет?

Бывший князь закашлялся отпитым и недоверчиво посмотрел на меня.

– Они не пришли, потому что нет страха к калеке, – отведя взгляд, тщательно выговорил он. – Нет страха к моим показаниям, которые не может подтвердить титул. Но когда я верну себе все, они вновь будут целовать мне ноги, умоляя молчать.

– И никто не пришел позлорадствовать, посмеяться над калекой? – Отрицательно повел я подбородком. – Вы же знаете людей лучше, чем я. Неужели не удержался бы хотя бы один?

– А ты хотел бы этого? – Вскинулся бывший князь.

– Как видите, – обвел я руками стройку. – Имелся повод спровадить гостей прямо с порога.

Но Иван Александрович продолжал упорствовать.

– Надо всегда держать в уме, что враг может подняться с колен. Оскорблять его опасно.

– Тогда почему не позвонили и не предупредили?

– Гордость…

– А может, им приказали не приходить? Вы ведь верно сказали – надо показать нас слабыми.

– И кто же это? – Устало произнес старик. – Кто им приказал?

– Бойтесь быстрых ответов и легких решений, ваше бывшее сиятельство. Вы так княжество потеряли. – Поднялся я с места и предложил ему руку. – Вам пора. Я провожу вас до машины.

– Или ты просто не знаешь, – сверлил он меня взглядом, не торопясь подниматься. – Ждешь первого шага, подставляешь бок под нож и надеешься, что заметишь и успеешь увернуться.

– Ну что вы…

– Да ты даже от мундира увернуться не смог! – Проигнорировав руку, Иван Александрович самостоятельно поднялся с места, опираясь на трость.

– У этого мундира есть очень ценное свойство. – Не показал я расстройства и зашагал рядом со стариком, провожая к выходу.

– На нем плохо видно кровь? – Фыркнул старик. – Сможешь казаться живым подольше?

– Всего доброго, Иван Александрович, – расстался я с ним у дверей, не пожелав ответить.

А тот и не настаивал на ответе, что-то бормоча себе под нос.

– Это то, что собрали по Борецким мои личные вассалы, которых я не желаю пока проявлять, – вручил он напоследок флешку. – Я – не один, чего бы ты обо мне не думал. И знай, вздумаешь пойти на дно – я тонуть вместе с тобой не намерен. У меня достаточно желания и сил, чтобы удержаться на плаву даже без тех, кто сегодня не пришел! – Приосанился он, что при отсутствующей ноге получилось скверно.

Однако не помешало ему изобразить уверенную походку до лимузина.

Я же поправил мундир и обратил внимание на продолжающуюся суету. Ники не было – она ни о каком торжестве и не догадывалась, а шум и скрежет стройки надежно отгоняли ее любопытство от первого этажа.

Заметив мое одиночество, в мою сторону заспешил Димка – сначала поспешно, чтобы никто иной не перехватил (например, устроитель сегодняшнего праздника, который и без того уже полчаса поглядывал из дальнего угла), но уловив внимание на себе – завершил путь уже более солидным шагом.

– Магазины все-таки достроят, – задумчиво прокомментировал он, остановившись рядом. – Привезли готовые комплекты, собранные на других объектах. Так что, через пару месяцев мучения с сантехникой и проводкой, запустимся. – Слегка маятно подытожил Димка.

Вроде как, ни в малой степени этому не радуясь.

– И в чем проблема? – уловил я несовершенство его эмоций.

– Так надо будет принимать покупателей, – пожал тот плечами. – А у нас особый режим охраны. Как мы откроемся-то?

– У нас нет проверенных семей среди сотрудников? Предложи дамам бесплатный шоппинг и косметику, – повел я рукой, примерно прикидывая, где тут будет парикмахерская, а где – солярий. – Нике же надо как-то заводить подруг, узнавать новости. Пусть общаются.

– Но торговые сети могут взбунтоваться…

– Обещай им среднюю выручку для подобных площадей. Когда еще торговцы отказывались от денег?

– Понял. Есть ко мне поручения? – Деловито уточнил он.

– Да. Через шесть лет нужен будет мальчик с ветрянкой. – Коротко кивнул я, невольно взглянув на лестницу второго этажа. – Только в этом здании ничего не планируй. Нам эпидемии тут даром не нужны.

– Это-то ясно… – Задумчиво подтвердил Димка. – А мальчишка тоже должен быть пятилетний?

– Ты уж расстарайся.

Я похлопал его по плечу, благословляя на новые свершения, и отправился проведать вкушавшего яства Пашку – причем, делающего это так вдумчиво и неторопливо, что невольно проснулся аппетит.

– Вольноопределяющийся Борецкий!

Тот мигом отложил кремовое пирожное и встал по стойке смирно рядом со столом.

– Что порекомендуете старшему по званию? – Внимательно посмотрел я на оставшиеся блюда.

Хотя картина и без того понятна – чего осталось мало, то и хорошее.

– Рыба весьма неплоха. – Начал было Пашка, но с грустью пронаблюдав, как я цепляю предпоследнее пирожное добавил. – И эти заварные тоже хороши, рекомендую!

– Присаживайся, – махнул я рукой, и занял место рядом. – К смотру у светлого начальства готов?

– Мундир выглажен, – пожал княжич плечами и тут же уточнил. – Не этот, другой. Парадный, с полковым гербом. Лошадь тоже устроили… Только можно ведь на машине, – заикнулся Пашка.

– Чтобы гусар – на машине?

– Ну тогда на метро…

– В метро – на лошади? С ума сошел? Да там всего пара километров, – успокоил я друга. – Зато шефу будет приятно.

Столовался и проживал князь Давыдов на Воздвиженке, в особняке Арсения Морозова, некогда выигранного в карты у предыдущего владельца. И какие бы не происходили жизненные перипетии, князь этот дом умудрился повторно не проиграть, залогом выставляя что угодно, кроме коня, крестика, сабли и жилплощади в центре Москвы. Так что обнаженный всадник при крестике и сабле, возвращающийся домой под утро – это просто к одиннадцати туз, а не новомодный перформанс.

– Ломову ты отчего-то не запретил быть на Феррари.

– Потому что он все равно верховой езде не обучен, и что-нибудь себе обязательно сломает. А в Феррари и герб тематический, и подушки безопасности. – Отметил я, подхватывая последнее оставшееся пирожное. – Артем же не придет? – Уточнил я на всякий случай.

– Дома проблемы, но с утра обещает быть. – Кивнул Пашка на свой сотовый, оставленный на краю стола.

– Вот и славно. – Все-таки отложил я лакомство в сторону, задумчиво посмотрев на потолок высотки.

Схожу потом, отнесу. Ее ведь праздник.

– И сдалось тебе это гусарство, – без пренебрежения, с легкой иронией произнес Борецкий. – Никогда от тебя про него не слышал.

– Нет, почему? Есть свои преимущества. Вот ты знаешь, что к этому мундиру прилагается величайшее позволение владеть любым оружием и где угодно? А вот каким оружием – не уточнено за давностью лет… То ли саблей, то ли пистолем… То ли боевым катером в акватории Москва-реки.

– Ты это… – заволновался Пашка. – Один раз пострелял по Кремлю, и хватит. Повторяться – дурной тон!

– Да я так, для примера. Там уже полноценная РЭБ развернута и спутник с прямой трансляцией. – Приступил я к кусочку торта. – Но согласись, если кто полезет сбоку с ножом, то куда проще закрыть люк танка и повернуть к нему орудие.

– Это ж как-то не по-гусарски.

– А мы – новые гусары. С современным высокоточным вооружением.

– Но на лошади?

– Лошадь плохого человека сразу чует! – С важным видом поднял я палец. – А полторы тысячи лошадиных сил так вообще рвут в ошметки.

– А что Иван Александрович? – Хмыкнув. между делом спросил Пашка, уцепив гроздь винограда.

– Этот… – Невольно смотрел я на выход. – Он решился.

– На что? – Деловито объедал княжич ягоды с ветки.

– Нас предать. – я самостоятельно потянулся за графином с апельсиновым соком, жестом остановив предупредительно выдвинувшегося к нам слугу.

– То есть? – Замер Пашка.

– Много говорил, как у нас ничего не получится. Объяснял себе, почему нельзя придерживаться соглашения. Прямо, естественно, ничего не сказал.

– Тебе показалось, что он предаст. Но Иван Александрович еще ничего не сделал, – уточнил Борецкий.

Кивнув, я встал, призывая друга подняться. Вручил Пашке бокал и торжественно поднял свой.

– Предлагаю тост. Чтобы мои плохие предчувствия никогда не сбывались.

– Они всегда сбываются, – эхом произнес разом погрустневший друг.

Я опрокинул стакан и резким движением разбил его об пол.

– На счастье. Убирайте тут все, – обратился я в наступившей тишине к слугам.

– Да все будет хорошо, – пожелал приободрить меня княжич.

– А вот сейчас и посмотрим, – вздохнул я мрачно.

После чего положил заготовленное для Ники пирожное на тарелочку и с решительным видом направился к лифтам.

* * *

Шепот в полумраке огромного зала сенатского дворца, под приглушенным светом плафонов, светящих едва ли сильнее, чем вечер в зазорах между портьерами на окнах.

Взволнованный голос, срывающийся на тихие проклятия самому себе, и истовые молитвы человеку напротив него.

У этой беседы не было свидетелей. Значит, нет порока в слабости. Нет урона чести в унизительной коленопреклоненной позе, когда из-за протеза ноги приходится держаться за штанину благодетеля, с ужасом понимая – оттолкнет, и ударишься лицом о паркет.

Ведь гостю клялись – никто из ныне живых не видит. Никто не слышит.

И только неживые камеры бесстрастно смотрели с десятка ракурсов, запоминая каждое слово.

– Иди ко мне, вот так. – придержав за руку и встав на колени рядом, Первый советник бережно разместил голову просителя у себя на груди и успокаивающе огладил просителя по седым волосам. – Ну почему, почему ты не пришел ко мне раньше? – Словно брата, успокаивал один престарелый мужчина второго.

– Меня обманули… – дрожал голос просителя от гнева, алкоголя и отчаяния. – Он..

– Тш-ш… – Не дали ему ответить, прижав к себе чуть сильнее. – Плачь, мой друг. Никто не видит.

Бесстрастные устройства зафиксировали, как в мундир первого советника что-то горестно промычали.

– Ну а на кого ты понадеялся? На мальчишку? – Журили просителя.

…

– Ты думал, он действует сам?

…

– Ну конечно, Юсуповы! И кто он без них сейчас?

…

– У него остался родовой перстень? – Мелькнула толика заинтересованности, зафиксированная видеообъективами. – Значит, его простят, но что будет с тобой?

…

– Они хотят твоей смерти. Они хотят твое княжество. – Мягко соглашались с обиженным сопением.

…

– Страну надо отвлечь. – Мудро произнесли в ответ на стоны и жалобы.

…

– Конечно, я скажу, что надо сделать. И всем станет не до тебя. – Подарили шанс в ответ на робкую надежду. – Ты же не потерял дар ходить по теням?

…

– Ослаблен, но не исчез. Это очень хорошо, – покивали, задумчиво продолжая гладить гостя по волосам. – Значит, вот что ты сделаешь.

Первый советник наклонился близко-близко к уху гостя, шепча тайком и украдкой даже от собственных камер.

И тут же задавил разгневанный возглас, с силой прижав гостя к груди.

– Разве император пожелал бы этого? – Строго спросил он старика, не ослабляя давление. – Честью клянусь, он этого никогда бы не позволил.

…

– Я дам ключи к защите.

…

– Стране нужен враг. – Надавил Первый советник в ответ на тихие сомнения. – Настоящий, богатый враг внутри себя, которого можно разорвать и есть пару лет.

…

– Ты сделаешь это. – Приказным тоном сказал вельможа. – Иначе разорвут тебя.

– Сделаю. – Поднял пьяное и мокрое от слез лицо Иван Александрович, бывший князь Черниговский.

И подобострастно поцеловал перстень на протянутой к нему руке.

Глава 7

Наш строй был короток, неровен, но весьма представителен.

Крупный и угрюмый вольноопределяющийся княжич Шуйский Артем на левом фланге, отдельной боевой единицей, по которому сразу и не скажешь, что он с нами.

Далее вольноопределяющийся княжич Борецкий Павел, бодрый и веселый, насколько это может быть человек, не пропускавший три приема пищи последнюю неделю.

И замыкая строй, корнет лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка Самойлов Максим, без титулов, но с усами.

Ну а между нами с Пашкой таращил шокированные глаза куда-то в сторону и глубоко вздыхал грудью слегка неадекватный рядовой Ломов.

Мы честно пытались его прикрыть и поддерживали своими плечами, но он все норовил вывалиться из строя. И это мы еще ему руки к поясу привязали – иначе продолжал бы изображать гигантского кальмара, пытаясь ухватиться за кого-нибудь.

– А это кто? – Задержался князь Давыдов около не вполне осознающего где он, и что с ним, рядового.

– Господин Полковник, разрешите доложить, – Браво выступил я на полшага вперед. – Рядовой Ломов, господин полковник! – Рекомендовал я подчиненного.

Почуяв пустоту рядом, рекомый принялся заваливаться влево, но был вовремя удержан Пашкой за ремень и установлен в вертикаль обратно.

– Что с ним? – Принюхался к нему Давыдов, алкогольного запаха не распознал и недоуменно воззрился на меня.

– Он Феррари в дерево припарковал. – Отрапортовал я. – Дважды на одном Феррари не ездит, господин полковник!

– Гусар! – Признал в нем Давыдов своего. – А чего руки привязаны?

– Зело гневен, господин полковник! Ему показалось, что то деревце изволило ему дерзить, господин полковник! Он бы порубал его в клочья, но растение сие не из благородных! Ольха, ваше сиятельство!

– Так пусть даст в морду!

– Он и хочет! Еле удерживаю, господин полковник. – Поддакнул Пашка, вновь оттягивая Ломова за ремень.

– Они сказали, что выпьют мою душу, – прошептал рядовой Ломов.

Это он до абонентов начал дозваниваться, которые «виртуозы» с турнира Долгоруких.

Кто ж знал, что в таком состоянии ему за руль нельзя – рядовой стоически умалчивал о ночных кошмарах, не дающих ему спать вторую ночь… И о том, что некоторые абоненты перезванивали ему в эти самые сны – без сотового и международного тарифа.

Это уже сегодня ему нацепили всяких-разных артефактов, блокирующих нежелательных абонентов и прочих коллекторов душ. Но тяжелую правую ногу он все равно напоследок проявил – когда кто-то принялся названивать ему среди белого дня, прямо в мозг.

– Это кто такой мерзавец?! – Возмутился князь Давыдов, гневно уцепившись за флягу.

Там, обычно, сабля у него висит – судя по ростовым портретам на стенах огромного зала. Но ныне время мирное.

– Страховщики, ваша светлость! – ответил я за рядового. – Редкостной породы шельмецы! Даже к ольхе пристали, на предмет нетрезвого состояния!

– Но мы их уже спровадили, господин полковник, – заметив двинувшегося было к окнам князя, Пашка решил спасти и без того грустного страховщика.

У его конторы, наверное, можно смело вычеркивать нолик из квартальной прибыли. Впрочем, когда брали страховую премию – то радовались без меры. А вселенная, поговаривают, стремится к равновесию.

– КАСКО, господин полковник, – поддержал я. – Никаких проблем!

– Каска – это хорошо! – Покивал Давыдов одобрительно, прикладываясь к фляге. – Мне как то в голову выстрелили, так если бы не каска, государь бы заметил дыру и не пустил бы в атаку!

– А велика ли была та дыра, ваше сиятельство? – Осторожно уточнил Пашка.

– Каска прикрыла, – отмахнулся тот, как от мелочи. – Вольноопределяющийся Борецкий! Знавал вашего прадеда, – огладил князь свои усы. – Сколько раз мы с ним тонули! Десяток кораблей потопили – и это только своих! А чужих вообще без счета!

– Он тоже вспоминал о вас, господин полковник. – Дипломатично ответили ему, не уточняя, впрочем, в каком ключе.

– Рад, что вы с нами! – Подойдя, сжал князь Пашкино плечо и шагнул налево. – Вольноопределяющийся Шуйский!

– Осмелюсь доложить, господин полковник, но батюшка может написать мое отречение вот прямо в этот момент. – Меланхолично заметил Артем.

Хоть среди Шуйских он и считался первым по силе – а значит и самым главным, это не лишало старшую родню рычага для влияния через титул. Потому что если наследник не желает слушать и считает себя самым главным – то пожалуйста, изволь занять престол и править княжеством! Дед с отцом с радостью свалят на него всю рутину. Ну а уж если хочется пожить с молодой, заграничной супругой, а не впрягаться с молодых лет в ярмо княжеских дел с рассвета до заката – то изволь прислушаться и делать, как советуют.

Но князь Давыдов на такие вести отреагировал с неожиданным энтузиазмом.

– Ха! Пять!

– Что «пять»? – осторожно уточнил княжич.

– Пять! Пять раз меня лишали наследства и герба! А один раз вообще отлучили от церкви!

– Это как, господин полковник? – Полюбопытствовал я.

– Да затопили конвой кораблей на Дунае, оказалось – папская казна с охраной. – Прищурился князь. – Так кто знал? Вымпелы то ганзейские, а те паразиты и ростовщики известные. Но мы, когда с твоим дедом в Риме были, – кивнул он Артему. – Все папе объяснили, честь по чести. Мол, недоразумение, да и только. Меня даже прелатом сделали, а деду твоему обещали епископство, если вспомнит, где тот конвой был…

– А что, до сих пор не нашли? – оживился Артем.

– Нет. – Пожал Давыдов плечами. – Сам же знаешь, дед что учудить может. Он все гвозди и железные скобы Силой в пыль сорвал, так доски с мачтами по течению пошли, а главный клад там и остался. Свидетелей, понятно, никаких. – Сощурил Давыдов глаза. – Но это уже ДеЛара. Не любит он ганзейских.

Шуйский живо переглянулся с Пашкой, встретившись с ним азартными взглядами.

– Господин полковник, а где, говорите, караван утонул?

– Где-то под Марксхаймом, если память не изменяет, – пожал Давыдов плечами.

– А в полку бывают отпуска?

– Гусары! – Рыкнул я.

– Что? – Возмутились Пашка с Артемом. – Мы ничего.

– Просто планируем отпуск.

– Съездим, на шпили соборов посмотрим.

– Туризм, – поддакнул Пашка.

– Так, значит, я могу вас называть кронпринц Аймара? – Вновь деловито уточнил князь Давыдов у Артема.

– М-м, это еще не точно, – отвел глаза Артем.

– Тогда давайте я запишу вас, как верный товарищ Самойлова? Лучший друг?

И Артем уже было кивнул, но глянул на Давыдова с подозрением, затем покосился на меня и выдал строгим голосом.

– Пишите Архипов. Это по матери фамилия.

– Отлично, вольноопределяющийся Архипов! – Приобнял князь его за плечи. – Не буду говорить об общей памяти с вашим дедом. Вся моя жизнь была с ним бок о бок! И как никогда я рад этой преемственности! – Громогласно произнес он.

– Не дождетесь, – тихо шепнул Шуйский.

– Что? – Переспросил тот.

– Рад стараться, господин полковник!

– Ну а теперь, напоследок, но не в последнюю очередь! Корнет Самойлов! – Заложив руки за спину и чеканя шаг, его сиятельство прошагал ко мне, четко развернулся и встал лицо к лицу.

После чего с подозрением посмотрел на усы.

– Накладные?

– Никак нет, господин полковник! Настоящие! Ника вырастила.

Давыдов отчего-то грустно вздохнул. Присмотрелся еще раз и кое-как удержался, чтобы не дернуть за них – вон, рука уже потянулась. Но все-таки удержался.

– Что-то не так, господин полковник?

– Я твоему деду обещал, что следующее звание ты получишь, только когда отрастишь усы. Он просил не баловать чинами раньше срока. – Поскучнел князь. – И я верен своему слову. Поздравляю с внеочередным званием, поручик Самойлов!

– ДеЛара, господин полковник!

– Что?

– С вашего позволения, поручик ДеЛара, господин полковник! Был введен в род приемным дедом. Виват!

– Что вы со мной делаете, – растроганно шмыгнул князь Давыдов. – Какие имена, милостивые господа, какие имена! Собирается старая гвардия!

– Господин полковник! Ваше сиятельство! Лейб-гвардии Гусарский Его Величества полк построен к торжественному смотру! – Браво выпалил я, отшагнул назад и вновь зажал неосознанно дезертирующего Ломова плечом.

– Ура! – поддержал меня Пашка.

Вольноопределяющийся Шуйский тоже прогудел что-то бравурное. Рядовой Ломов торжественно похлопал глазами.

Ну а князь Давыдов довольным котом смотрел на нас, не смущаясь мелкими деталями и шероховатостями.

– Надо сделать общее фото и разместить в Инстаграм. – Покивал его сиятельство, тут же доставая телефон из внутреннего кармана.

Потому что на узких и обтягивающих брюках карманам и вовсе быть не полагалось.

– Господин полковник, с вашего позволения! – Выступил я. – Разрешите соблюдать инкогнито до парадного выхода в свет!

– Объяснитесь, поручик. – Недовольно хмурил Давыдов брови.

– Запланировано масштабное мероприятие, господин полковник. – Со значением произнес в ответ. – С привлечением особ императорской крови и международных правителей. Ваше сиятельство, прошу вас содействовать интриге!

Рядом закивал Пашка – ему, с тем количеством недоброжелателей у рода Го, лучше как можно дольше сохранять в тайне, где он и в каком статусе. В наших границах китайцы не сильны, но кое-какая разведка имеется и у них – глобальный сыск им не потянуть, а вот выйти на точный адрес не составит проблем. Артем нет-нет, но тоже довольно выдохнул.

– Хм… Тогда извольте построиться возле окна! – Решил князь. – Я сфотографирую вас сзади, идущими вперед, к свету! – Объявил он не терпящим препирательств голосом. – И не приведи вас фортуна показаться спиной к врагу. – Добавил он со значением, щелкая электронным затвором сотового.

Ну вот, зато никто не узнает – довольно переглянулись мы с Пашкой.

– О, тут уже голосование! – Заинтересованно смотрел князь в экран. – На лучшую попу полка!

– Пф… – пренебрежительно фыркнул Артем.

– И у нас есть лидер! – С азартом обновил Давыдов страницу.

– Кто? – Невольно уточнил Шуйский.

Ну а мы с Пашкой уже деловито смотрели в приложение. Спохватившись, Шуйский тоже заглянул в свой телефон.

С сопением, четверо мужиков смотрели на растущие цифры лайков.

Глухо рухнуло на пол ничем не подпертое тело Ломова. Мы проконтролировали его положение взглядами.

– Ну что ж так горевать, – с сочувствием прокомментировал князь.

– Это нечестно, Борецкий сидел на диете почти месяц! – Возмущенно провозгласил Артем.

– Сдалось тебе мое второе место? – Грустно прокомментировал он.

– Во всем виновато небрежение, господа, – примирительно уточнил я. – Изволите в следующий раз напрягать и втягивать!

А тут еще смска тренькнула от Ники: «Я голосовала за тебя!!!». Приятно…

Хотя не у меня одного – вон, у Артема тоже мелодичный перезвон сообщения. Только он хмурый отчего-то…

– Мало того, что третье место! – Возмущенно провозгласил он. – Так как мне теперь ответить невесте, кто эти шестнадцать тысяч триста сорок баб?!

– Господа! – Поднял руку князь Давыдов, призывая к порядку. – Не забывайте, что мы на службе, господа!

– Смирно!!! – Рявкнул я, и все попрятали телефоны.

Потом спохватились, подняли Ломова, зафиксировали стоя и выполнили равнение направо.

– Я подготовил для вас и для себя задания! – торжественно продолжил его сиятельство, демонстрируя две сложенные пополам бумажки. – Извольте начать исполнять.

Чеканя шаг, я подошел к нему, принял записку, развернулся к строю, открыл бумагу и зачитал.

– «Пойти в загул по фрейлинам!».

– Поручик, это моя, – немедленно выдернули бумажку из моих рук и заменили новой.

– «Осознать значение великой миссии Лейб-гвардии, придумать достойное полка дело и его исполнить!».

– Приступить к выполнению! – Скомандовал Давыдов. – Со мной не советоваться, у меня мало времени! – Добавил он с важностью, присущей делам высокого начальства.

Потом с легким смущением осекся и заспешил на выход.

– Господа! – Развернулся я к строю, складывая приказ в карман. – Предлагаю спасти мир!

– О нет… Только не это… – Схватился за голову Артем.

– Что не так? – Недоуменно воззрился на него Пашка.

– Ты не знаешь схему его работы! Если он предлагает спасти мир, он сначала поставит его на грань уничтожения, а потом начнет спасать!!!

– Ну, знаете ли… – возмутился я.

– Вот ты в десятом классе зачем слона привязал к воздушному шару?

– Зато ты его спас…

– Вот именно!!!

– Ч-что? – Качнулся между ними приходящий в себя Ломов. – Ч-что происходит?

– Все нормально, рядовой! – Успокоил его я. – Твой зад считают симпатичным десять тысяч шестьсот двенадцать человек!

– Да? – Расплылся он довольной улыбкой. – А это как-то связано с разбитым Феррари? – Тут же посерел он лицом и испуганно переглянулся.

– Нет, Ломов. Просто считают симпатичным. Без агрессивных действий и взыскания средств.

– Короче, я спасать мир не буду! – Рубанул Артем рукой по воздуху.

– А придется.

– Максим, нет!

– Придется, вольноопределяющийся Архипов. – смотрел я на него холодным взглядом. – Потому что в этот раз я тут ни при чем.

Глава 8

Большая кипа бумаг, заслоняющая обзор, качнулась в руках на повороте, но все-таки удержалась и не распалась по полу.

Я осторожно взгромоздил укладку рядом с Артемом на стол, заставив его чуть-чуть ужаться. В очередной раз.

Потому что весь стол уже был закрыт бумагами, из-за которых с дальнего края обреченно выглядывал Пашка, словно высовываясь из бруствера. Пока снайпер не заметил.

– Паша, какие-то вопросы? – Метко отметил я.

– Нет-нет, все в порядке, – тут же исчез он с головой, для порядка звучно листнув страницей.

В углу шумел принтер, выдавая новый лист за листом – только успевай подтаскивать.

Подарок бывшего князя Черниговского, выданный мне со значением и в знак собственной состоятельности, содержал массу электронных сканов, никак не сортированных и не подписанных. Оно не упорядочивалось по дате, не индексировалось поиском и предназначалось для работы внутри единой базы данных и со специальным программным обеспечением, которого у меня не было.

Зато были двое пылающих энтузиазмом гусара, которые азартно разобрали между собой первую укладку бумаги, и даже почти одолели, когда я поставил рядом еще две отпечатанные пачки формата «А-четыре». А принтер продолжал работать.

Третий гусар, он же рядовой Ломов, был отправлен на больничный к Нике – у него начала неметь левая сторона тела, что категорически плохо сказывалось на строевом шаге. В общем, обещали вернуть, как нового – и даже без седых волос.

Мы же втроем по-прежнему гостевали у Долгорукого Игоря – в месте надежном, защищенном и достаточно уединенном, несмотря на оживленную улицу по соседству. К тому же, тут была парковка для коней – вернее, здешний управитель не возражал против такого наименования, и спешно перепарковал хозяйские машины.

С того времени прошло шесть часов; были плотно задернуты шторы, чтобы наступление вечера осталось незамеченным, а в угол комнаты установлен кофе-аппарат с неограниченным количеством сладкого.

То, что никогда не будет найдено княжной Черниговской даже на правах владелицы земли – но не ее секретов, требовало самого вдумчивого изучения. Хотя иногда хватало взглянуть на первые две страницы, чтобы забрать себе самое интересное и оставить гусарам все остальное. Всегда оставался шанс, что там – в малозначимых мелочах, найдется нечто важное и ключевое. Поэтому к принтеру ходил самолично, проводя предварительную сортировку – да и спину заодно размять.

– Что мы ищем, толком можно объяснить? – Задавался вопросом Артем, листая бумаги.

– А вот как ты узнал про слона и воздушный шар?

– Тебе поставили трояк по физике, и к нам приехал цирк.

– Во-от… – Задумчиво кивнул я, слегка сдвигая бумаги в укладке, чтобы отделить их по темам. – Связь двух несвязанных событий, основанная на личном опыте и знания логики поведения.

– И почему это не могут сделать аналитики?

– Уважение – есть такое слово, – буркнул ему в ответ Пашка Борецкий.

Я располагал иными мотивами к этой ручной и муторной работе, но в тот момент просто кивнул. И это тоже – уважение к павшим, к их судьбе, жизни и смерти.

Черниговские, правда, передоверили – но мы не отвечаем за поступки посторонних.

Между тем, сюжеты попадались более, чем драматичные – к примеру, себе я выбрал документ, который иначе как хрониками загонной охоты на Борецких было не назвать.

Сухие строки были лишены азарта – рутинное описание дат, персон и обстоятельств, вплоть до мельчайших деталей, вроде погоды и скорости ветра. Возможно, все было настолько безэмоционально, потому что на Борецких охотились не Черниговские – они просто старательно наблюдали. Отмечали, как выходили на след Борецких, молчаливо объявленных вне закона. Смотрели, как загоняли людей, не давая переночевать дважды на одном месте. Как обкладывали целые кварталы, готовя ловушку. Как ликвидировали, пренебрегая сопутствующим уроном – и в местных газетах появлялись развороты о взрыве газа в жилом доме, об обрушении кровли после капитальных ремонтов, об аварии на газовой магистрали, о перевернувшемся составе с химреактивами и кислотном дожде, который выпал на целый район.

Иногда под событием появлялась короткая заметка «объект ушел». Куда чаще – «объект ликвидирован», особенно к концу документа. И совсем редко – «с объектом налажен контакт».

Черниговские не были союзниками Борецких на той войне – у обреченного клана вообще не было сторонников, кроме собственных вассалов. Но война имеет много граней – против Борецких сражались в том числе враги князей Черниговских, и уж подставить тем подножку – было целесообразно в высшей мере. К тому же, как крупный и независимый клан, Черниговские безо всякого энтузиазма смотрели, как уничтожают равных им – если не по происхождению, то по богатству и силе.

Вдобавок, война пройдет – а «сопутствующий урон» рано или поздно можно будет оформить в компромат и уголовные дела, которые крайне сложно будет отнести на проигравших – с такой-то доказательной базой. Правда, ничего об этом не слышал – эпизод истории Борецких был весьма характерно вымаран из книг, библиотек и интернета. Бумага всегда хорошо горела, а об электронной информации говорить нечего – сеть на территории страны принадлежала Императору.

А может, имена участников тех событий были слишком значительны, чтобы им предъявлялись претензии. С некоторыми знаком лично. С парой сидел за одним столом. А одно имя… Наверное, я все это время подсовывал товарищам все эти бумаги, чтобы они наткнулись на него, вслух удивились и обратили внимание. Потому что самому не верилось, хоть и сходилось все – найденное сейчас и за годы до этого.

– Вы должны увидеть то, что не поймет человек с улицы. Что-то неправильное. – Подбадривал я их.

– Так! – Не выдержал Артем, поднимаясь с места. – Или ты прямо скажешь, чему ищешь подтверждение…

– Какое подтверждение?

– Кого я уж знаю точно хорошо – так это тебя. – Хмурился Шуйский. – Скажи, что мы должны найти?

– Или? – Проявил я интерес.

– Или я спать пойду, вот что. – Буркнул тот, вновь возвращаясь в кресло.

– Семнадцать, между прочим. – Посмотрел я на часы, а затем подошел к шторам и пустил солнечный свет в кабинет.

Княжич болезненно прищурился и со вздохом посмотрел на бумаги.

– Вот у меня тут истории болезней пациентов, которые могли быть Борецкими. – Артем перелистнул отпечатки сканов. – Вернее, посмертные эпикризы.

С медициной для объявленных вне закона – обстояло почти никак. Подложные документы давали шанс получить обычную медпомощь, но характерные повреждения от Силы и пуль – это всегда обязательный вызов полиции врачом. Что можно успеть в интервале от приемного покоя до момента, когда охотники вновь встанут на след? Перевязка и обезболивающие?

Однако скорая, в итоге, приезжала к каждому – забрать тело, потому что больше некому.

– Можно посмотреть? – Потянулся я через стол рукой.

Шуйский убрал документы в сторону.

– Я так понимаю, тебе нужны координаты Механизма Борецких? А тут – только их трупы. Тут везде – нет ничего про их жизнь до войны. – Оглядел Артем неровные укладки бумаг вокруг. – Только война и смерть.

– Разреши, я посмотрю? – Был я настойчив.

– Да бери, – устало пожал плечами Артем. – Лучше бы я запросил наши документы из архива. При всем уважении к Борецким, у нас много есть. Хоть в той войне мы не участвовали.

– Наемные убийцы всегда были под вами. – Буркнул Пашка.

– Не стоит сомневаться в моих словах. – Даже не посмотрел на него Шуйский.

Эти – тоже, всегда наособицу, и тоже себе на уме. Более чем уверен, часть странных побед Борецких, в казалось бы, безнадежных обстоятельств с крайне неприятным уроном для загонщиков – дело рук Шуйских. Но, увы, именно эти эпизоды были малоинтересны.

– Извини… – неловко отозвался Борецкий.

– У вас ничего нет. – Напряженно вчитывался я в тексты, уделяя особое внимание возрасту и именам погибших. – Из того, что может помочь.

– Ну отлично, еще в нашем архиве порылся, – проворчал княжич.

– Я вообще – способный… – читал я строку за строкой, чувствуя, как тяжело оставаться хладнокровным.

Сходится.

Поднял взгляд на Артема, желая невозмутимо вернуть ему бумаги, но спотыкнулся об умный и внимательный взгляд. Он тоже понял куда больше, чем изображал перед Пашкой.

Ему Шуйский так и не научился доверять – не после того, как клану пришлось долго и упорно отмываться от делишек Зубовых, запятнавших имя клана. Пашка оставался моим другом, но не его – и я осторожно кивнул Артему в знак подтверждения.

Чутье – оно и есть чутье.

– Господа? – Вежливо постучался слуга. – Весьма раздосадован, что вас приходится беспокоить, но за порогом делегация клана Го и посол Поднебесной.

– Паша? – обратил я взгляд на Борецкого, достаточно нервно поднявшегося с места и протершего ладони о штаны.

– Я разберусь, – отреагировал он на концентрированное внимание к своей персоне, приосанился и невозмутимо отбыл вместе со слугой.

– Бумаги надо сжечь. – Продолжил я молчаливую беседу с Артемом, стоило двери затвориться.

Огнем я не владел – это стихия, подвластная Шуйским. А кидать все в камин, с риском, что какой-то листочек останется под золой – в меньшей мере непрофессионально.

– Считаешь, больше ничего интересного не будет? – Шуйский положил руку на стопку бумаг, и те стали быстро истлевать, постреливая крошечными искорками.

Я подошел к окну и отворил тяжелые ставни, впуская свежий воздух взамен аромату горелого дерева.

– Будет наверняка. Но сжечь надо сейчас.

Иначе Пашка наверняка захочет полюбопытствовать, что мы с Артемом рассматривали, и о чем молчаливо переглядывались. Он тоже – далеко не дурак.

– На сегодня завершаем работу. – Погасил я компьютер, выключил принтер, и прикосновением руки превратил электронику в выжженный кусок металла, чтобы разведка Долгоруких ничего не извлекла из памяти.

Флешка с информацией оставалась в кармане.

– Все настолько плохо, что Паша не должен знать? – Шуйский принялся деловито и с большой охотой сваливать все документы в одну кучу.

– А Паша в первую очередь Борецкий или наш друг? – Открывал я другие окна, одергивая занавески обратно.

Ветер лениво колыхал ткани, а уличный свет добавлял надежды в тягостное настроение рабочей комнаты.

– Надеюсь, ты не спросишь так про меня. – Буркнул Артем, уничтожая бумаги. – Впрочем, не тот случай. Потому что я, толком, все равно ничего не понял, – вздохнул он, разгоняя дым от себя движением ладони. – Кроме того, что эти документы для чего-то собраны. Что-то общее в этих останках. Неправильно собирать эти сведения просто так и хранить рядом с такими горячими документами.

– Ты посмотри лучше, нам Пашку выручать не пора? – отвлек я Шуйского от размышлений, выглядывая из окна на представительную процессию китайцев, на повышенных тонах и на чужом языке отчитывающих Борецкого в гусарском мундире.

Артем с интересом выглянул за окно вместе со мной, перегнувшись через подоконник второго этажа.

Но не успели мы вмешаться, как Пашка резко выполнил разворот через левое плечо и чеканным шагом молча удалился обратно в здание.

– Ну знаете ли! – гневно хлопнул он дверью, возвращаясь в кабинет. – Я будущий офицер империи!

– Что случилось? – Полюбопытствовали мы.

– Говорят, что я не имею права демонстрировать зад в Инстаграме!

– Нет, ну офицера так оскорбить… – Покивали мы с Артемом.

Пашка замялся, резко покраснел и суетливо занял свое место за столом.

– Дело в отношении! – Веско озвучил он свою позицию.

– Полностью тебя поддерживаю, – присел я рядом.

– Да дело-то пустяшное! – Приподнялся было Борецкий, но рядом занял место Артем, аккуратно положив тому руку на плечо.

– Не может быть пустяшным мероприятие, где Шуйские занимают третье место! – Внушительно произнес тот.

– Вот-вот. Надо просто установить награду за второе место, – поддержал я. – Тогда Го поймут всю целесообразность мероприятия!

– Думаете? – Задумался Пашка.

– Да с твоим вторым местом, я бы сразу давал генерал-майора! – В сердцах хлопнул я по столешнице. – Не в гусарах, но МВД например. У меня там тесть работает.

– Чушь какая. – С сомнением возразил Борецкий.

– Да что бы они знали про наши традиции!

– Вон, Максима за усы в корнеты произвели. – Поддакнул Артем.

– Вы сейчас издеваетесь, да? – С подозрением посмотрел Пашка на наши невозмутимые лица.

– Мы гордимся тобой, вольноопределяющийся! – Положил я свою руку на свободное плечо.

– Тем, что я догадался, что вы издеваетесь? – Убрал он наши руки и чуть отстранился, сложив руки на плечах.

– Отнюдь! – возмутились мы с Артемом. – Просто желаем поддержать товарища!

– Кстати, где бумаги? – Нервно посмотрел Пашка по сторонам.

– Уничтожили на всякий случай.

– Китайцы, – веско подтвердил Артем.

– Да ну их… – Буркнул Борецкий, махнув рукой. – Ведут себя, как будто меня с отцом купили.

– Господа? – Вновь деликатно постучался в дверь слуга. – Тысяча извинений, но там курьер в цветах клана Аймара, к княжичу Шуйскому.

– Ну, теперь твоя очередь быть генерал-майором МВД, – скептически прокомментировал Пашка.

– Максимум – полковником. – Поправил я. – Извини, третье место, – глядя на Артема, развел я руками.

Шуйский звучно хмыкнул и отправился к выходу.

За вручением небольшой квадратной посылки – гранью сантиметров сорок, мы наблюдали с Пашкой с прежнего места у окна. Выглядело все солидно, невозмутимо и под роспись – курьера сопровождали аж трое неразговорчивых и угрюмых типа в национальных одеждах. Коробку, понятное дело, там же открывать не стали – Артем занес ее в кабинет запечатанной в вощенную бумагу, с сургучовыми пломбами и отпечатком герба Аймара – хищной птицей в профиль.

Мы деликатно придвинули центральный стул, позволяя молчаливому княжичу расположиться и установить ящик перед собой.

– Хочешь, я открою? – предложил я другу, разрушая длительное молчание.

– Нет. – Сверлил Шуйский коробку взглядом.

– Да не могло там уместиться шестнадцать тысяч триста сорок голов! – Успокоил я друга.

– А если пальцев? – Почесал затылок Пашка. – Ну, которыми они лайки нажимали.

– Максимум – ногти, – не согласился я.

– Тьфу на вас! – Возмутился Артем, резкими движениями срывая пломбы.

А затем аккуратно снял крышку с деревянного ларя, украшенного затейливой резьбой. Убрал упаковочные материалы, плотно фиксирующие содержимое, и последней извлек изящную статуэтку, сантиметров в двадцать пять высотой, достаточно схематично разрисованную.

Но со вполне узнаваемым лицом Аймара Инки.

– Добрый вечер, – коротко кивнул я статуэтке.

Артем нервно покосился на меня, звучно сглотнул, осторожно положил статуэтку рядом с ларцом и резко встал из-за стола.

– Господа, прошу на пару слов, – подхватил он нас за плечи и, вместе с нами вышел из кабинета.

Нам только ноги оставалось пошустрее переставлять.

– Могли бы там говорить, – недоумевал Пашка, оправляя мундир и оглядываясь на коридор.

– Тш-ш! – Шикнул на него Шуйский, нервно расхаживая на пару шагов в ту и другую сторону. – Она услышит!

– Кто?

– Инка. – Остановился Артем, привалившись к стене. – И что делать? – Посмотрел он, отчего-то, на меня.

– Это же статуэтка, – недоумевал Паша.

– Это ритуальная статуэтка Аймара! – Сорвался на него Шуйский. – Она заменяет собой человека! Считается, что она теперь прямо рядом со мной!

– Она что, слышит? – Опасливо покосился Борецкий на дверь.

– А я знаю?! Я – понятия не имею. – Вцепился Артем в волосы. – А у меня – служба!

– Так ты же ей говорил про гусарство, – уточнил я.

– Да, но я не говорил Инке, что придется спасать мир! Она бы меня тогда из дома не отпустила. – Нервно смотрел Шуйский в потолок.

– Короче, у нас проблема с возможной утечкой информации. – Подытожил я.

– И нет, я не могу оставить ее одну в комнате или камере хранения! – Всплеснул руками друг. – Это как жену в тюрьме запереть!

– Ну-у… – Чуть неловко переступил я ногами. – Хочешь, отправим ее к Нике? Пообщаются?

– Нет, они плохо ладят.

– Как раз помирятся! У меня жена обожает, когда она говорит, а ее слушают и не спорят.

Это, в общем-то, все любят.

– Что сделает Ника, когда с ней заговорит статуэтка? – Покосился он на меня.

– Ну… – Почесал я затылок, примерно представляя, с какой высоты той лететь. – Они и раньше плохо ладили.

– А если это просто статуэтка? – Вступил Пашка. – Такой намек. И не более!

– А чего тогда у нас за праздничным столом статуэтки всех, кто не смог приехать, стояли? – Посмотрел на него Артем.

– Просто в знак уважения!

– Ох, не знаю. Не знаю, – вновь замельтешил Артем перед взглядом, шагая взад-вперед.

– Придумал. – Уверенно выдал я. – Старое русское народное решение.

Шуйский остановился, с надеждой посмотрев на меня.

– Матрешка! – Веско выдал я.

– Да ну тебя…

– Я серьезно! – С возмущением, отстаивал я свою позицию. – Вот ты думал, для чего она вообще нужна? А я тебе скажу – берем твою Инку, сверху матрешку, чтобы она ничего не увидела. Потом плотно минеральной ватой, чтобы ни одного звука, и еще матрешку. Все! Носи с собой, никто слова не скажет. Подумаешь, мужик с матрешкой.

– Сразу видно – водку тайком носит, чтобы жандармы не прицепились. – Вставил слово Пашка. – Никто не удивится.

– Вот, – поддержал я. – Отличная легенда!

– А если Инка узнает, что я вместо нее с какой-то размалеванной бабой?!

– Да ты успокойся, – подхватил я Артема за руку и заглянул в глаза. – Что значит – какой-то? В конце концов, скажи ей, что с мамой решил познакомить. Изобразить же на второй матрешке не проблема.

– А если мама отвечать не станет?! Инка же обидится!

Я бы больше опасался того, что ответит…

– Да она ее и не увидит. – Успокаивал я друга. – Выглянет – а там темно и тихо. Значит, ночь! – Веско отметил я.

– Круглосуточно ночь? – Со скепсисом уточнил он.

– В декабре – да. – Вздохнул я, глядя на дальнее окошко коридора, где уже изрядно стемнело.

– Ну она ж не попугай. Она ж и дальше матрешки выглянуть сможет.

– А на это, друг мой, конструкцией предусмотрено до семи контуров матрешки! – Покивал я. – А там тебе и руны, и артефакты и фольгой плотненько в пару слоев!

– Издеваетесь, да? – чуть беспомощно уточнил Артем.

– Нет, ну мы все еще можем отправить Инку к моей жене. Или знакомиться с твоим дедом.

– Нет. – Резко пресек Шуйский. – Матрешка, так матрешка. Это служба, она поймет! Тем более, – успокоился он, вновь обретая рассудительность. – Вероятнее всего, это просто сувенир, напоминание о ней. Просто статуэтка.

– Там, кстати, окно открыто. Уведут твою Инку.

Артем резко рванул в кабинет. И уже около стола, проконтролировав наличие статуэтки, с недовольством обернулся на меня, и уже степенно затворил все окна.

– Слушай, а может наши и действительно раньше с индейцами контактировали? – Задумчиво шепнул Пашка. – Хотя там целый океан до них…

– Скифские погребения видел? Отчего их вершины смотрят в землю – на те же звезды, что пирамиды Аймара? – Веско спросил я.

– Ого…

– Ты такой доверчивый, – махнул я на Пашку рукой. – Найдешь подходящую матрешку Артему? Он оценит.

Как-то надо их мирить.

– Сделаю, – уверенно кивнул Борецкий.

– Господа! – Торопясь по коридору, окликнул нас тот же распорядитель до того, как мы вернулись в кабинет. – Я дико извиняюсь, но там…

– Теща моя? – Ухнуло сердце недобрым предчувствием.

– Князь Давыдов с барышнями! – С тоскливым выражением лица выдал мужчина, и словно преследуемый неизбежным, указал жестом себе в спину.

Где, из-за угла, с хохотом и весельем вывалился пьянющий полковник Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, поддерживаемый двумя прекрасными дамами едва ли за двадцать – блондинкой в сиреневом и брюнеткой в зеленом, но столь же воздушном платье и со столь же стремительно-высокой прической.

– Князь, вы обещали нам показать Артема Шуйского! – Лукаво щебетала одна из них, стреляя на нас с Пашкой расчетливым взглядом.

– Мадем-муазээ-эль Голицына, мад-ма… Мадама… Катька, я вам ничего не обещал! – Возмущался Давыдов. – И вам, милая моя Баюшева…

– И не отнекивайтесь, князь, мы его сразу узнали по фото!

– Вольноопределяющийся Архипов! – Грозно произнес я, что даже эти трое замерли, не дойдя до нас десяток шагов. – Принимай вводную, два дробь шестнадцать тысяч триста сорок! Два метра на север!

– Принял! Ухожу через окно! – Отрапортовали мне.

После чего послышался звучный гул – аж вибрация по полу прошла.

– Стекла бронированные! – С досадой и слегка поздно предупредил я человека, который только что закрывал эти окна и точно знал, где у них ручки. – Господин полковник? Леди? – Вежливо поклонился я подошедшим людям.

– Мы желали бы видеть княжича Шуйского, – горделиво приподнялись симпатичные подбородки. – Нам назначено судьбой!

Я обернулся в кабинет и мог бы поправить, что им назначено небольшой контузией, максимум – легким сотрясением головы, которой Артем мотал, сидя на полу и плотно прижимая к себе статуэтку Инки.

Окно при этом выглядело целым, разве что с запотевшим полукругом по центру, в котором с некоторым усилием можно было узнать контуры носа, рта и глаза с ресницами.

– Господин полковник, разрешите сопроводить посторонних на выход! – Уверенно загородил я проход собой.

Князя Давыдова тут же подтолкнули локтями и зашипели в ухо что-то про карточный долг.

– Кадет ДеЛара! – Мигом выпрямился полковник, неуверенно вгляделся в два мутных силуэта перед собой, хлопая глазами, и, демонстрируя немалый опыт, выбрал все-таки меня. – Сопроводите дам к вольноопределяющемуся Шуйскому! Так желает его отец.

Мигом по воздуху вновь прошел знакомый звук удара.

– Там все окна бронированные! – Чертыхнулся я, заметив на соседнем окне знакомое пятно.

– Передайте им, что я женат! – Провозгласили из кабинета.

– Кадет ДеЛара, исполняйте приказ!

– Слушаюсь, господин полковник! – Вздохнул я и посторонился, запуская двух фурий.

И подхватывая падающего князя Давыдова, немедленно позабытого сопровождавшими.

– Разрешите доставить вас к постели? – Уточнил я у гусара, и принял утвердительный всхрап за согласие.

– Максим, ты куда? – Раздалось жалобное позади. – Максим!

– Я помогу, – подхватил князя за вторую руку Пашка.

– Паша! – Паниковали за спиной. – Паша, останься! Мне нужен свидетель! Мне нужно, чтобы кто-нибудь смотрел!

– Вы та-акой затейник, Шуйский, – проворковали ему на два девичьих голоса.

– Леди, а вы умеете делать сальто назад?!

– Всегда!

– Макси-им!!!

– Паш, помоги ему, – сжалился я. – Отвлеки как-нибудь.

– А мне потом кто поможет? – С укоризной посмотрел на меня Борецкий. – Ладно, – вынырнул он из-под руки Давыдова и заспешил обратно.

Мне же досталась рутинная процедура по поиску свободной комнаты и укладыванию князя спать. Комнат было много, но большинство заперты на ключ – таким образом сообщая, что к посетителям не подготовлены. Так что приходилось тыкаться наугад – не в свою же его размещать, да и не к друзьям – тем более, что у них свои ключи на руках.

В итоге справился, в общем-то – аккуратно уложив гусара на заправленную кровать и сняв ему ботинки. В одеяло сам завернется, если холодно станет.

– Ты, наверное, думаешь, алкаш, – пьяно пробормотали над ухом.

– Нет, ваше сиятельство.

– А вот твои солдаты смотрят на меня и думают, чему же их может научить алкоголик. Я же вижу.

Я промолчал.

– Пьяный шут, единственный в полку. Так они говорят все. – С закрытыми глазами бормотал полковник. – Они не понимают, никто. Это не пьянство, поручик. – Давыдов открыл глаза и посмотрел серьезным, хоть и чуть расфокусированным взглядом. – Это поминки. По всем, кто умер. По моим друзьям. Ты думаешь, они хотели бы, чтобы по ним горевали и плакали? – Прикрыл он веки и отрицательно покачал головой. – Они не из таких. Они хотят, чтобы их вспоминали с весельем и вином. И тогда… – Поднял князь Давыдов в локте раскрытую левую руку и сжал в кулак. – Тогда они явятся на зов.

Пространство вдруг наполнилось звуком тысяч и тысяч копыт, ржанием лошадей, гулким шумом азартных голосов целой армады всадников, готовой снести любого врага.

Князь раскрыл ладонь, расслабленно отпустил руку, и все звуки исчезли.

– Уважай павших, таков мой первый урок, – пробормотал князь, окончательно засыпая.

Я набросил сверху плед и аккуратно прикрыл дверь, распорядившись подошедшему слуге снабдить комнату водой и вином.

А затем распознал в окружающей тишине странную неправильность – ни романсов, ни перебранки, и заспешил к кабинету, в котором оставил Шуйского.

Пашки не было, как и не нашлось девицы, названной Баюшевой, вместе с ее подругой. Зато обнаружился Артем – в той самой позе, сидя возле окна, как я его запомнил.

– А девушки где? – Оглядел я кресла.

– А вот, – указал Артем на девичью ногу в туфле, почти прикрытую столом.

Голицына – в цвет платья…

– Ты ее… – Поднялись у меня брови.

– Во-первых, не я, а Инка, – логично посмотрел он на статуэтку в своих руках. – Во-вторых, минут через десять очнется. Я ж аккуратно, это ведь девушка.

– Ты ее вырубил. – Констатировал я.

– Инка. – Упрямился Артем.

– Тогда это международный скандал.

– Ладно, я ее вырубил. – Схватился Артем за волосы. – Что делать, Максим?!

– Пашка где?

– Увел свою пассию показывать коллекцию бабочек в своей комнате. Но у него же нет бабочек?

Сзади звучно откашлялись. В проеме двери горделиво стоял Пашка.

– Зато я знаю, как открывается окно! Запер ее на третьем этаже и спрыгнул. – Солидно кивнул он.

– А она что?

– А у нее болевой шок и перелом, вроде как, – почесал он затылок. – Она ж за мной рванула… На каблуках…

– Горжусь вами. – Сдержанно кивнул я. – Настоящие гусары. Сотрясение и перелом. У двух высокородных девиц.

– Года три поживу у Аймара, а там все уладится.

– Из Китая выдачи нет!

– Олухи, нам здесь еще месяц работать! – Не сдержался я.

– Максим, – встал с места Артем и подошел плотно-плотно. – А давай их с Никой познакомим? На месяц?

– Они ж сбежать попытаются…

– И у них ни-чер-та не выйдет, ты же знаешь, – смотрел на меня Шуйский. – Пожалуйста! Это в наших общих интересах!

– Похищать двух незамужних девиц? – Ответил я мрачным взглядом.

– У нас есть уважительная причина – мы спасаем мир!

– Ладно, – тяжело вздохнул я. – Скажем, что забрали на лечение.

– Ты настоящий друг! – Чуть не всхлипнул от избытка чувств Артем.

– Но к Нике поедете вместе со мной! Еще не хватало, чтобы она этих двух ликвидировала из ревности… – Оглядел я лежащую Голицыну. – Паша, только не говори, что оставил Баюшеву валяться на земле.

– Как можно! Я же гусар! Вон, в коридоре лежит, – посмотрел он направо и вниз. – Я ей, между прочим, мундир постелил.

– Я тоже, – возмутился Артем, – указывая на скрученный под щекой у Катерины валик из красной шерсти.

– Сама галантность, – покачал я головой, достал телефон и принялся организовывать чужие проблемы.

А вот мои личные проблемы все-таки догнали меня через пару часов, на пороге высотки, и были они на руках спецкурьера Его Величества.

– Кадет ДеЛара, это вы? Извольте принять конверт, – смотрел на меня уставший и хмурый юноша двадцати пяти лет. – По регламенту, обо всех событиях особого списка обязано сообщать полковнику Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. По неимению такового на рабочем месте, первому офицеру по старшинству. Честь имею.

Я разорвал ленту на конверте и заглянул в единственную вложенную бумагу – депешу, набранную кратко и в явной спешке.

Обернулся к Шуйскому и Борецкому, глядящим соответственно моменту – серьезно и с полной ответственностью.

– Собираемся немедленно. Дело государственной важности.

– А у меня еще нога не заросла, – робко уточнил Пашка, для которого общение с Никой не прошло просто так.

Согласно промычал Шуйский, которого Ника не тронула, но разбудила Голицыну и отказалась лечить Шуйскому последствия тяжелой оплеухи.

После чего дамы втроем выразили княжичам свое «фи» и отправились осваивать недавно открытые в здании спа, солярии, парикмахерские и прочие салоны красоты – в общем, лечить нервы и веру в прекрасных принцев.

– Вольноопределяющийся Борецкий, разрешаю остаться. Вольноопределяющийся Шуйский, твое дело быть большим и кивать. – Оправил я мундир и заспешил к коню.

– Может, на машине? – Заикнулся Пашка.

– С ума сошел, вся Москва в пробках. – Оседлал я своего «Вихря», разворачивая к пешеходной дорожке.

Следом Шуйский взобрался на своего дестриэ и вопросительно посмотрел на меня.

– Измайловский остров. Покушение на принца крови.

Глава 9

Холод азартно коснулся вышедшего из тепла и тут же с ужасом отпрянул в сторону. Воздух возле раскрытого ворота рубашки подернулся дымкой и истаял, не оставив следа на белом шелке.

Цесаревич Дмитрий смотрел в декабрьский вечер внутреннего двора родового поместья – на небольшой парк, разбитый внутри круга зданий и крепостной стены; на огни неярко переливающихся гирлянд, спрятанных среди ветвей, из-за которых деревья не смотрелись угрюмо, а были частью наступающего праздника. Вся столица украшена сходным образом – ненавязчиво и красиво.

Словно и не за вековыми стенами, защищенными самым запредельным образом, а действительно – в парке, на прогулке. Странное ощущение, но полезное домашним – супруге и сыну. Пусть не считают себя запертыми в четырех стенах, пусть не чувствуют надвигающейся беды – неоформленной, сотканной из предчувствий и, быть может, существующей только в его, цесаревича, рассудке.

Но интуиция – это слишком важный механизм, чтобы не обращать на нее внимание. Даже если доказательств нет, и личная служба разведки, настороженная в связи с традиционным наплывом народа и ежевечерними торжествами, приносит успокаивающие отчеты, разбавленные двумя-тремя забавными интрижками и конфузами из высшего света.

Важно то, что цесаревич видит сам. Его время настолько ценно, что любое событие, которое случайно коснется его ушей, не может быть случайным. Рекламный баннер, надпись на стене, переключенная передача на радио; отрывок разговора, немедленно смолкший в его присутствии. Скажите им всем, что у них есть шанс, что Рюрикович увидит или услышит – будут ли это пустяки?

Дайте шанс выкупить маршрут его движения, и станет ли дерганная надпись красным баллончиком на панельном доме – случайной? «Кровь на тебе». Чья кровь?

Знак анархистов-вольнодумцев поверх рекламного баннера, предлагающего поместья в Аргентине, и виноватое лицо главы охранения, который не может и не способен предусмотреть все на пути по столице.

Листовки со скупкой золота, снесенные ветром к обочине на светофоре.

Цесаревич не видел примет экономического кризиса – крупных растяжек со словом «Аренда» на торговых центрах; и деньги, что иногда оказывались у него в руках, не пахли свежей бумагой.

И уж точно он знал, что все бунтовщики давно выродились в кружки по интересам, где под алкоголь и дым сигар спорят о том, как бы изменить Империю, перемежая с развратом и запрещенными веществами. Что у студентов, что в высоких министерствах – все давно под контролем. Настоящих анархистов перестали выращивать с полсотни лет назад, когда начали рубить головы кураторам из жандармов, сообразившим, что проще создать террористическую ячейку самому и получить потом медаль, чем искать по подвалам настоящих бандитов.

А за эти надписи – хулиганье из студентов максимум вылетит из университета, да и то – родители разжалобят оставить, и стервецов просто поставят на карандаш, навсегда отвадив портить фасады.

Что до золота – его скупали всегда.

Так что не слишком ли много подозрительности к возможным совпадениям? Не поиск ли смыслов там, где их нет? Надо ли искать адресатов послания, предполагать все угрозой или предупреждением?

Город вокруг радовался и не видел беды, и только тревожное чувство касалось сердца.

Поэтому семья встретит новый год здесь, застолбив поместье на Измайловском острове за собой. Остальным не должны быть важны его мотивы и причины – принц по-прежнему посещал Кремль и вставал у отца за спиной, вызывая раздражение, злость и зависть, но оставаясь при этом доброжелательно невозмутим. Как, впрочем, и всегда – таковы правила. Десятки людей следуют по пятам, записывая, с кем он встретится, как и на кого посмотрит. Радушная улыбка поднимет цены на акции, а гневный взгляд может привести к банкротству. Любой влиятельный человек – доброжелательно невозмутим.

И только дома, в стенах Измайловского поместья, можно быть совсем другим человеком – хмурым и напряженным в одиночестве, искренне влюбленным при жене. Но главное – бесстрашным, отчаянным, веселым, шебутным, смешным, добрым и строгим отцом.

Цесаревич оправил сбившийся воротник и с теплотой в душе заглянул меж деревьев – где-то там бегает его сын, с неугомонностью пятилетки то воздвигая крепости из снега и льда, то прикармливая местных белок – наглых еще с того времени, когда Дмитрий сам там бегал.

В поместье было достаточно безопасно, чтобы носиться одному – тем более в сопровождении одного из предков, которых малыш научился призывать и ввязывать мертвых «виртуозов» в свои игры. Несмотря на то, что предки не умели разговаривать, и были лишь тенью самих себя – но азарта и разговорчивости малыша хватало на двоих.

Впрочем, игры – играми, но за спиной уже приготовился ужин, и пора бы молодому Рюриковичу вернуться домой.

– Иван, – громко окликнул Дмитрий сына.

Недовольно каркая, взлетела спугнутая голосом стая воронья с высоких ветвей. Давно пора завести сокола – и сыну практика, и другой птицы вокруг не будет.

Сделав себе пометку и не дождавшись ответа ребенка, Дмитрий вздохнул и зашагал к деревьям.

Опять, наверное, увлекся и не расслышал голос отца за собственными монологами…

С глухим звуком справа и сзади упало нечто нетяжелое, вызвав легкое недоумение.

Но не успел цесаревич обернуться – как буквально под ноги к нему с тем же звуком рухнула мертвая черно-серая птица. В перекореженной позе, с распахнутыми крыльями. Ворона.

– Тревога! – Закричал Дмитрий, бросив огненный шар над головой, тут же взорвавшийся ярким сигнальным заревом.

А сам рванул вперед, среди падающих мертвыми птиц, выкрикивая имя сына.

Пока не нашел его под тенью высокого и толстого дуба.

В руках бездыханного малыша – яркий и цветастый мяч. Вернее, лопнутая пленка, под которой железный шар с сотнями игл, часть которых вонзилась Ивану в ладонь.

Ярость и отчаяние рвануло из груди, воплотившись в шесть полупрозрачных мужских силуэтов, двое из которых тут же склонились к сыну, не давая заразе растечься по телу, фиксируя повреждения и снабжая энергией мозг.

«Угроза с воздуха», – билась холодная мысль в готовом к разрушению разуме. – «Хранитель успел заметить и ударил, убив стаю ворон. Достал или нет?».

Четверо призраков коротко поклонились, и в тот же миг небо на огромную вышину и до горизонта рвануло всполохами черно-красного пламени.

Подбежавших слуг и супругу цесаревич встречал доброжелательной улыбкой.

Ивана забрала жена, впервые тайком и с испугом посмотрев на мужа.

– Ваше высочество, – повалился на колени начальник сегодняшнего звена охраны, потерянно опустив плечи.

– Михаил Игнатьевич, вызвать второе звено охранения. – Спокойно и рассудительно начал цесаревич. – Все нынешнее звено под замок. Пусть проверят каждого. Начнут с тебя. Потом вместе с ними проверь каждое мгновение. Кто где стоял, что делал. Тут, за пять, за десять километров. Во всей Москве.

– Все сделаем, ваше высочество! – Уткнулся служка лбом в снег.

– Столицу закрыть. Все взлетевшие самолеты посадить обратно. – Продолжал Дмитрий прежним тоном. – Никого не выпускать, благородных отправлять ко мне лично.

Что может он сделать сейчас?

Выражать безусловную уверенность в том, что все под контролем. И сдерживаться, чтобы не натворить большой беды.

– Доклад каждые пять минут, – взглядом заставил он сорваться охранника в заполошный бег к теремам.

Цесаревич обернулся по сторонам, заметив-таки крепостцу, ладимую сыном этим вечером. Снег, перетопленный в воду, а затем в идеальные прозрачные блоки льда, создавал весьма добротную постройку, хоть и в миниатюре. Правда, чувствовалось вмешательство предка – тут тебе и донжон, и надвратная башня, и даже ров по всем правилам. Для пятилетки – просто замок мечты. Есть, чем похвастаться перед отцом.

Ладони сжались до боли, но вновь расслабились, стоило заметить приближающегося курьера.

Уже шесть раз он приходил, пока Дмитрий ходил вокруг ледяной постройки, докладывая мелочи, вроде количества возвращенных самолетов, вертолетов и выведенных на улицы сотрудников. Но этот грустный взгляд, страх и сочувствие – они всякий раз были прежними.

Но не в этот раз – какая-то суета происходила за спиной спешащего мужчины, а сам он излучал лицом азарт и злость.

– Есть что-то? – Позволил Цесаревич говорить.

– Нашли, государь, – глубоко поклонился посланник. – На границе действия Силы ваших уважаемых предков, зеваки заметили нечто крупное, упавшее с неба, и сообразили доложить.

– Наградить. – кивнув, Дмитрий неспешным шагом двинулся к суете, которая тут же расступилась в стороны.

Дав разглядеть на брезенте, раскинутом на земле, некое технологическое месиво и обгоревшие осколки, тщательно собранные и уложенные рядом.

– Удалось опознать?

– Беспилотный летательный аппарат особой серии. Производство Шуйских мануфактур. – Отрапортовал начальник второго звена охраны.

Цесаревич слышал о такой. Не мог не слышать – специальная версия, способная оставаться необнаруженной и проходить все возможные защиты. Обладающая безусловным опознавателем «не вижу, не слышу» для всех систем Империи.

Секретная разработка, на производство которой в том числе выделялись Камни Силы из государевой казны.

– Пригласите мне кого-нибудь из Шуйских. – Вежливо и доброжелательно попросил цесаревич Дмитрий.

– Он уже здесь, ваше величество. – С поклоном, отступил кряжистый мужчина в сторону, жестом показывая на двух юношей в аляповато-красных мундирах Лейб-гвардии полка за своей спиной.

Дмитрий узнал обоих. Но смотрел цесаревич только на того, что справа – высокого, крепкого – даже шире его звеньевых – княжича Шуйского.

А тот, серея на глазах, смотрел на обломки.

* * *

Если вам не говорят прямо о своих планах, улыбаются и принимают торжественную клятву о непричастности к трагедии, обратите внимание на детали.

Например, на то, что предоставленное помещение для звонков спешно освобождено от дорогих картин, семейных фотографий и книжных шкафов. Не потому, что в вас подозревают клептомана.

Это все для того, чтобы дорогие сердцу предметы не пострадали, когда отдельно стоящий домишко решат сжечь вместе с двумя гусарами внутри.

Два стула, стол и два телефона на столе – это все предоставленное радушие.

Дверь снята с петель.

Все условия для того, чтобы уважаемый княжич Шуйский, только что твердо настаивающий на своей непричастности, мог позвонить к родичам и узнать – а они там как? Случайно не решили убить кого из Рюриковичей, пока была свободная минутка? И какого демона секретный летательный аппарат, плотно связанный с их фамилией, оказался в этом замешан. Впрочем, многие хотели бы этого знать.

Иногда в терем заходили люди из охраны поместья, глядя зло и внимательно – проверяли, чтобы не сбежали. Мельтешили люди в высоких чинах, с шумом пытаясь пройти за охрану и совершить справедливость над нами. По меньшей мере – забрать в казематы, и оперативными методами добиться любых удобных показаний. Они же видели – два парня в гусарских мундирах, один потерянно звонит с двух телефонов, а второй отчего-то принимается внимательно смотреть на самых громких, и что-то записывает себе в блокнот.

Но настойчивости у них как-то не хватало – максимум кулаком потрясут, выразят верность присяге и пойдут топтать снег поближе к цесаревичу.

– Так, – положив трубку после неведомо которого звонка, оттер вспотевшие ладони Шуйский о брюки. – Все наши аппараты в ангарах, сейчас еще лично проверят-пробегутся и пришлют фотографии. Все, что на сборке – стоит на сборке. Заодно проверят ведомости деталей. Вдруг кто-то смог незаметно собрать… Хотя какой собрать, это невозможно. Но проверить надо, – вдохнул Артем воздуха, с некоторым неверием выдыхая. – Выходит, утечка из спецчастей. Пусть ищут предателя среди своих.

– А если у них тоже все на месте? – Уточнил я.

В дверях мелькнул тесть – страшно напряженный, раздосадованный и накрученный обстановкой. Министру МВД тут быть обязательно, уж больно ранг произошедшего высок – но слышать, что в тереме с подозреваемыми сидит муж дочери, не добавит настроения никому.

Поймав его взгляд, успокаивающе кивнул. Тот вопросительно поднял бровь, мне не поверив.

Я листнул страницу в блокноте и объемными заштрихованными буквами вывел «Два дня». После чего потерял интерес к очередному балету его бровей, и вернулся к созерцанию раздумывающего товарища.

– Считаешь, беспилотник – подделка? – Вопросительно посмотрел Артем. – Тогда любая экспертиза это выяснит.

Разговаривать ему удавалось с трудом – он изрядно шепелявил при произнесении клятвы, но боль как-то отходит в сторону, когда под угрозой жизнь.

– Я уверен, он настоящий. – Побарабанил я пальцем по столешнице. – Иначе с чего бы вся театральность? Падающие обломки с неба, на самой границе сил…

– Его высочеству очень повезло. – Перебил меня Шуйский. – Надо благодарить провидение – и я лично заложу часовню, что он нашел сына до того, как он погиб.

Наследник был жив – и в этом была самая главная причина, почему у нас тут такой комфорт со стульями, столом, телефонами и без цепей на блокираторах. Привилегии – привилегиями, а безумие безутешного отца – оно над законом.

– Великая радость, что аппарат был сбит. – Голосом давил Артем. – Надо просто выяснить, кто использовал оружие империи, обернув против владельца.

Нас слушали – и вся эта экспрессия была в первую очередь для них.

Я крутанул пуговицу на вороте мундира, и с треском выдернул ее из сукна, бросив в центр стола.

Пленка плотного кремового марева немедленно окружила пространство, замыкая нас и нехитрую мебель внутри вращающейся сферы.

– Там кто-то крикнул о тревоге, – меланхолично отметил я. – Значит, времени у нас немного.

– Ты совсем ошалел?! – Отстранился Артем от стола и с ужасом посмотрел вокруг. – Мы – непричастны! Я только что проверил! Ты зачем все испортил?! Убери, убери это немедленно!!

– Минуты две, я думаю, – проигнорировал я друга, поворачиваясь к столу вполоборота.

Смотреть прямо на разошедшегося княжича не хотелось. У него звериное просыпается, когда в бешенстве – не любит прямой взгляд.

– Максим, не надо усугублять. – Навис Шуйский над столом. – Мы – не заговорщики, нам нечего таить!

– Ломать защиту они не станут, первое время. Дождутся принца, – прикидывал я действия. – Тогда мы снимем щит, и ты подтвердишь, что я мог владеть беспилотником особой серии.

– Ты рехнулся? – Сел Артем обратно за стол.

– У меня они действительно есть. – Пожал я плечами.

Шуйский некоторое время осознавал сказанное.

– Это ты пытался убить принца?

Я промолчал, подняв рукав мундира и отсчитывая секунды, глядя на часы.

– Отвечай! – Грянул громом голос Артема, а кулак чуть не разнес столешницу – замер буквально в миллиметре…

Или столешница присела от испуга.

– Для того, чтобы ты поклялся в моей непричастности перед цесаревичем? – Отрицательно покачал я головой. – Этого не будет.

– Тогда зачем?! Зачем ты ограбил наше производство?! Зачем послал ко всем демонам нашу дружбу, которой больше нет?!

– Ну, тут есть такое дело, – поочередно прикоснулся я к телефонам, Силой выжигая в них жуки. – Что грабил я не вас.

Спокойно посмотрел я на Артема.

– А кого? – звенел его голос.

– Был у вас такой родственник. Твой дядя, Элим. С грандиозными планами на жизнь. За полгода память никуда не ушла?

Шуйский напряженно ждал продолжения.

– Вы его не отслеживаете, нет? Как там продвигается его обет искупления…

– Максим! – Мельком глянув на секундную стрелку на моих часах, чуть ли не прорычал Артем.

– Тебе придется поклясться за всех Шуйских, что вы тут ни при чем. А потом вам напомнят про Элима. Формально, он отречен от рода, и твоя клятва будет работать. Но тогда расследование возьмется за него вплотную. И вот тогда… Тогда всплывут составы с людьми в опечатанных вагонах, – положил я ногу на ногу и сцепленные в замок руки поверх колена. – Которые ходили под вашими гербами. Про беспилотник забудь, – небрежно дернул я плечом. – Вас будут уничтожать за работорговлю.

– Погоди с признанием и дай мне день во всем разобраться.

– У тебя не будет дня. – Отрицательно повел я головой. – У тебя даже десяти секунд нет.

– Чем мне поможет твоя смерть?!

– Принц справедлив, а дело будет максимум о небрежении, – дернул я щекой. – Убьют не сразу. Княжество на жену записано. А твой Элим вполне может быть где-нибудь в Москве. Ждет, когда династии Шуйских понадобится новый глава.

– Мы решим с ним вопрос.

– Но до этого, принцу нужен виновник. – Коротко кивнул я. – А не мертвый свидетель.

– Молодые люди, – пошла защита вибрацией, донося Волю человека, стоящего за барьером. – Рекомендую объясниться.

Я выпрямился, глядя на место, где был выход, огладил мундир и с досадой отметил, что воротничок без пуговицы находится в ужасном небрежении.

Рядом, с небольшой заминкой, встал Шуйский.

– Помнишь, ты говорил про Пашку? Он тебе друг или Борецкий? – Упрямо шепнул Артем.

– Если ты мне друг, не лезь в мою игру!!! – Прорычал я на Шуйского.

И вежливо улыбнулся стоящему перед спавшим барьером Цесаревичем Дмитрием.

– Итак, вы решили, что мне сказать? – с доброжелательной улыбкой смотрел Рюрикович.

– Преступление могло быть совершено при помощи аппарата, находящегося у меня на хранении. – Коротко кивнул я. – Княжич Шуйский не знал всех обстоятельств.

– Вы? – С пробившимся удивлением смотрел на меня Дмитрий.

– Полагаю, тут уместны слова о моей невиновности и непричастности. Но вам ведь не подойдут просто слова? – Чуть повернул я голову вправо.

– Если княжич Шуйский поручится за вас…

– Я не могу за него поручиться. – Играя желваками и заложив руки за спину, произнес Артем.

– В свою очередь, я прошу два дня, чтобы мой человек обеспечил все для доказательной базы. – Выступил я.

Принц смотрел с холодным равнодушием, в котором – показалось ли? – мелькнуло разочарование.

– Принимается. – Коротко ответил цесаревич. – В кандалы его. Я забираю его с собой в Кремль.

Сохраняя улыбку, я протянул сомкнутые руки вперед себя. И холодный металл сдавил запястья.

– Что сказать жене? – Растерянно произнес Артем за спиной.

– Только попробуй!!! – С возмущением повернулся я было, но цепь больно дернула вперед.

По пути, который легко можно было назвать позорным коридором из людей, встретился взглядом с тестем – растерянным, неплохим, в общем-то мужиком, который стоял неуклюже в первой линии, словно пытаясь спрятаться в своем мундире от происходящего.

– Два дня, – беззвучно произнес я губами.

А он, не веря, отвернулся и попытался скрыться в толпе. Не дали, разумеется – этот коридор был в том числе для него.

Впрочем, изъятый у меня блокнот непременно вернут. А я всех записал.

Глава 10

Управляющее устройство беспилотного аппарата выглядит, как два увесистых чемодана – вроде туристических, с рифленой поверхностью и повышенной вместимостью. Только расцветка стандартно защитная: грязно-зеленая или песчаная. Управляющий канал на аппарат идет либо со спутника, либо прямым радиоканалом, либо вшитой в аппарат программой – зависит от боевой задачи и условий скрытности. Например, если надо скинуть красивый мячик под ноги беспечному мальчишке – программа не подойдет; требуется личный видеоконтроль и работа двух операторов – наводчика и пилота. Спутник сдаст местоположение преступников в одно мгновение – военные будут в бешенстве, что кто-то посмел использовать их инфраструктуру для покушения. А вот прямой радиоканал – это несколько километров в радиусе, серьезная площадь до поисков. Но не такая большая в сравнении с целым миром, скажут в не спящем сутки штабе расследования. И если аппарат упал почти на горизонте, эти два чемодана должны быть не так и далеко – в границах МКАД.

Возможно, этим руководствовались хозяева Москвы, полностью блокировав дороги для частного использования. Ориентировку на человека с чемоданом получат даже дворники – электронике не покинуть место совершения преступления. Да, ее могут сжечь, уничтожить, развеять в пыль – для следствия это тоже будет частью ответа. Но куда важнее, что в таком огромном городе обязательно найдутся свидетели – люди или видеокамеры, которые заметят шум или смогут запечатлеть исполнителей.

А может, пустые дороги нужны, чтобы помощь для отравленного волшебством принца не стояла по пробкам и могла доехать максимально быстро.

Или они просто считают, что преступники такого масштаба не ездят на метро.

Впрочем, ездят. Иван Александрович неприязненно покосился на соседа с перегаром справа от себя и уставился на ноги своих телохранителей, стоящих в проходе вагона. Еще была милая девушка с плеером в ушах, которая уступила место старику-инвалиду, но ее бесцеремонно оттерла охрана. Зря они так… Иван Александрович нашел девчонку глазами, дождался тревожного взгляда в ответ и виновато улыбнулся, пожав плечами. Вроде, оттаяла и перестала пытаться сбежать из вагона. В этой толчее, когда полгорода спустилось вниз, передвигаться было сложновато. Издержки запрета – никому нельзя быть на асфальте, кроме скорых, автобусов и машин пожарной службы.

Даже его кортеж остановили, именем Империи тщательно обыскав и велев запарковать возле бордюрного камня. Из вежливости предложили проводить бывшего министра МВД обратно домой. Не на службу или куда еще – полиции запрещено исполнять функцию такси. Поделились, что благородные бесятся и изображают непонимание – но тех еще с утра вежливо попросили из Кремля, и между альтернативой упорствовать в своем неуважении, и добираться домой на общественном транспорте, все предпочитали второй вариант. А то так можно было попасть в перечень подозреваемых – слишком суетливых и нервных. Этого никто не хотел.

Не хотел этого и Иван Александрович, покорно дошедший до станции метро, в котором не был неведомо сколько лет. В этой толще спешащих людей, которые толкаются, кашляют, дышат в затылок и норовят опрокинуть к себе под ноги – никакая охрана не поможет. Всюду стрелки, переходы, названия станций и веток, которые приходится проговаривать, чтобы запомнить, стоя перед стендом с картой. Он же сам уехал вчера ночью в загородный дом, а сейчас выбирайся. Станций-то понастроили, о половине не слышал…

Но ему надо было добраться до цели. В самый центр города.

Потому что его кинули, подставили, использовали, обманули, поступили нечестно, действовали не оговоренным способом, пренебрегли мнением, провернули дело за его спиной и вели бизнес в своих интересах – все зависит от того, насколько успокоилась нервная система за прошедшую ночь. Вот Иван Александрович уже никого не хотел убить – задушить до хрипа и жалкой беспомощности, чтобы первый советник елозил руками по его мундиру, не в силах помешать. Даже набить морду – не желалось. Иван Александрович хотел получить объяснения.

– Станция «Китай-Город», – бодро произнес громкоговоритель, повторив еще дважды на английском и французском.

Опершись на руку охранника, Иван Александрович заспешил на выход. Толпа тоже схлынула – несмотря на отмену всех праздничных мероприятий, никто не запретит людям ходить по центру города и радоваться убранству. Тем более, что всеобщего траура нет – к великому счастью. И, надеюсь, не будет – иначе ему конец. Иван Александрович невольно дернулся, неловко поставил клюку на ступень и чуть не упал – охрана подхватила.

– Вы остаетесь здесь, – распорядился бывший князь Черниговский у дверей Сенатского дворца и зашел внутрь предусмотрительно открытой створки.

Его не хотели сегодня принимать – по телефону было сказано вполне явно. У Первого советника доставало хлопот, он желал контролировать процесс поисков и с нетерпением ждал, когда два чемодана найдут в арендованной квартире на границе промзоны по Вербной улице – а там и спички, которые можно купить только в княжестве Шуйских, и пара-тройка крайне мелких деталей, на которых может спотыкнутся даже опытный резидент. Но Иван Александрович очень хотел получить ответы – и непрозрачно намекнул в ответ на столь же непонятные постороннему намеки, что вопросы он задаст все равно – и если не первому советнику, то найдет кого-нибудь другого, столь же компетентного.

В холле и на ступенях лестниц по пути, Ивану Александровичу вновь не встретился ни один человек. В прошлый раз он не обратил на это особого внимания – был слишком пьян и счастлив, что его согласились принять. Тогда его это не тяготило – разве что подниматься на протезе было столь же сложно, как и сейчас. В тот миг все казалось частью замысла Императора, который мог простить опальному министру былое – в конце-то концов, Иван Александрович не слышал, чтобы склады с товаром сгорели, или на них был совершен рейд полиции с публичным освещением в прессе. Впрочем, кому нужно выставлять аристократов – наркоманами, а плебсу давать надежду на обретение личного могущества. Но вот применить обширные запасы, как спецсредства, для собственных войск – среди холостых и отказавшихся заводить семью… За такой подарок император мог бы быть и благодарен – на границах всегда неспокойно, а повысить ранг бойцов на одну-две планки, стоит сотен жизней… Что до возрождения бизнеса – это вряд ли. Император слишком чист, а что касается его семьи – большинство либо уже при деньгах, либо слишком ленивы для организации бизнеса с ноля. Ведь самое главное – списки покупателей, так и не достались победителям. Кроме Самойлова, который ни с кем делиться не станет…

Иван Александрович нахмурился и зашагал чуть быстрее. Воспоминание о наглом юноше, отнявшем у него княжество и ногу, прошло недовольством по нервам, затронув в памяти свои собственные вчерашние крики отчаяния в пустых комнатах.

Ничего не изменилось – Самойлов не соблюдал договор, он не делал ничего, чтобы вернуть княжество, и не имел на это ни единого шанса. Значит, он был в своем праве, когда в одностороннем порядке вышел из соглашения. Самойлов ему бы ничем не помог.

Но и не вверг бы в пропасть. Иван Александрович остановился за шаг до нужной двери и положил ладонь на рукоять. Покушение на внука Императора. Успешное покушение, за которое кто-то должен ответить – они найдут, они непременно узнают все.

Рука вспотела, а в спине поселилась вчерашняя неуверенность.

– Входите, мой друг. Чего вы ждете? – Медом прозвучало из-за двери.

И бывший князь Черниговский, отчаянно желавший вернуть власть, дернул створку на себя.

Первый советник выглядел отвратительно свежим, веселым и довольным жизнью. Под глазами на лощеной физиономии не было темных мешков от бессонницы, а выглаженный дворцовый мундир смотрелся куда как лучше прожеванного толпой в метро костюма. Все верно – он ведь тут ни при чем. Не он скинул под ноги малышу отравленный клубок артефактных игл. Но его тоже ничего не спасет, если об этом узнают.

– Вы наверняка знаете, что ваш подарок оказался чуть эффективней, чем вы мне говорили? – Иван Александрович остановился за три шага, не став пожимать советнику руку, и демонстративно оперся руками о клюку.

– Оставьте эти иносказания, здесь никого нет. Яд ровно такой, какой должен быть. – Первый советник проигнорировал упрямую позу гостя и отвечал радушной улыбкой. – Все живы, все в священной ярости. И скоро эта ярость падет на наших врагов!

Бывший князь поиграл желваками, удерживая поток брани в адрес этого болвана, который крутит перед ним словами.

– Ни один дед никогда не санкционирует смерть своего любимого внука. – Тяжело уронил слова старик.

– Разве кто-то умер?

– Извольте прекратить корчить из себя…! Человека менее умного, чем вы есть. – Смотрел он исподлобья. – Этот артефакт должен был убить принца. Фактически, он уже мертв. Его держат в живых две тени «виртуозов», но он никогда не придет в себя.

– Вы же не считаете себя знатоком всех артефактов…

– Хватит!!! Зачем тебе смерть малыша? Почему? Ты же его дядя, – искренне недоумевал Иван Александрович.

– Степень родства столь далека, – на мгновение отвел взгляд Первый советник. – А действия наши приведут к столь тектоническим подвижкам, что нелепо рыдать над одной жизнью, когда должны умереть десятки тысяч. Должны, чтобы вы, князь, вернули свою землю. Что же вы не плачете над десятками тысяч? Вы же знали, что мы принесем в жертву Шуйских.

– Я никогда, слышите, никогда бы не согласился на смерть принца! Я был согласен подставить Шуйских, но они – не беззащитный малыш имперской крови! Да все кровью умылись бы, пока добрались до Шуйска! И тогда с ними пришлось бы разговаривать. А у меня к этому времени было бы княжество. Которое вы мне обещали!!! Не клеймо убийцы, а княжество!!!

– Разве я забрал свое слово назад? – Кротко улыбнулся Первый советник, пропуская весь крик мимо ушей. – Вы получите обещанное. Все идет по плану.

– К демонам развалился ваш план!! Младший Шуйский поклялся за всю родню, и его отпустили!

– То, что он там был – досадная накладка, – задумчиво кивнул чиновник. – Ненависти надо время, чтобы созреть. Все произошло слишком быстро. Но не беспокойтесь, когда найдут управляющее устройство, а затем и закопанные медвежьими когтями трупы исполнителей, ненависть получит новый вздох.

– И Шуйские вновь поклянутся. – Хмурился старик.

– Первый раз, второй, третий… А затем у них взыграет честь и гонор, – отмахнулся советник. – Я доведу ситуацию до абсурда, что они сами уедут в свой лес, или потеряют лицо, лебезя перед троном.

– Или они пойдут на это, и императору придется признать, что виновен кто-то другой. А организовать мой труп я вам не позволю, – оскалился Черниговский.

И тени заплясали вокруг двух людей.

– Успокойтесь, – примирительно поднял руку мужчина. – И дайте мне сделать ту работу, которую я умею лучше всех. Поверьте, Шуйские падут, – приложил он ладонь к сердцу. – Что касается желаемого вами. Вы разве не видите, что все складывается наилучшим образом?

– Нет. – звонко ответил Иван Александрович.

– Ваш Самойлов сидит в тюрьме, и скоро попадет на плаху.

– Этот… Вывернется, – отрицательно покачал Черниговский головой. – Вы его не знаете.

– А он не знает меня, – отмахнулся советник. – Не судьба нам познакомиться в этой жизни. Его казнят непременно.

– Что мне его смерть? Моральное удовольствие? Я слишком стар, чтобы гасить сигары о людской череп.

– А вы попробуйте, – не согласились в ответ. – Мне, знаете ли, нравится даже больше, чем о живых. Впрочем, вернемся к моим обещаниям. – Советник звучно похлопал руками, и из-за портеры, приоткрыв дверь, вышел невзрачный старичок на седьмом десятке лет.

Побитый жизнью – сразу видно. В видавшем виды коричневом костюме, согнутый до сутулости, с шаркающей походкой – разве что в водянистых глазах оставалось упрямство и сила. В руках у старика была укладка бумаг, которую он придерживал правой рукой снизу.

– Мы были не одни?! – в голос возмутился бывший Черниговский.

– Он тут не с самого начала. И не беспокойтесь, человек надежный. – Отмахнулся советник. – Наш друг принес бумаги – подписанный имперский ордер на обыск в резиденции Самойловых по делу о покушении. В том здании, где сейчас его супруга, владеющая вашим княжеством.

– И что мне с ними делать? – Вопросительно посмотрел Иван Александрович.

– Вторая часть бумаг, – терпеливо продолжил Первый советник. – О признании девки – княжной Черниговской. Император подписал с большой неохотой, он желал использовать признание для чего-то еще… – Задумался чиновник. – Пришлось пообещать ему другой рычаг… Но это было до покушения, так что если малец умрет, с меня даже никто не спросит. Не важно.

– Зачем мне эти бумаги? – Повторил бывший князь.

– Да все очевидно! Вы возьмете конвой из верных людей, у вас ведь остались таковые в МВД?

Иван Александрович медленно кивнул.

– Возьмете с собой ордер на обыск и признание. Возьмете с собой вот этого человека, – указал Первый советник вбок от себя на сутулого старика.

– А его зачем? Кто он?

– Это бывший хозяин Архангельска, князь Наумов. – С уважением произнес Первый советник. – У него счеты к Самойлову. Вернее, даже к Юсуповым, с которым тот одной крови. Он хочет присутствовать в момент, когда вы возьмете вдову Самойлова себе в жены, тем самым вернув себе княжество на правах супруга.

– С чего бы она согласилась? – С подозрением переводил взгляд бывший князь Черниговский по невозмутимым лицам интриганов.

– У господина справа от меня будет блокиратор, – улыбнулся советник. – И нож.

Князь Наумов радостно закивал.

– Вот, блокиратор, – суетливо завозился он, доставая сероватый мешочек из брюк.

Да так неловко, что уронил все бумаги.

– Что же вы так! – С укором и старательно задавленным раздражением произнес Советник, провожая взглядом поток разъехавшейся бумаги.

А затем отчего-то вздрогнул всем телом, захрипев на низкой ноте.

– А вот, нож, – провернув клинок в сердце Первого советника, Наумов дернул клинок выше и опасными волчьими глазами посмотрел на Черниговского. – От Самойлова привет.

Черниговский вздрогнул, отшатнулся назад, попытавшись опереться на протез, и неловко рухнул на бок.

Трость откатилась в сторону, а сам он, загребая руками, пытался отползти, пока Наумов ставил Первого советника на колени и деловито выкалывал ему глаза, отрезал нос и уши, все тщательно складывая в карманы мундира.

Сила, к которой обратился Иван Александрович в первые же мгновения, не откликнулась – но шершавое чувство активированного блокиратора расползлось по телу.

– Тьфу, изгваздался весь, – тем временем Наумов достал платок из кармана советника и оттер ладони вместе с затейливым серебристым клинком в руках – кажется, с вензелем Романовых в навершии. – Иван Александрович, вы не поможете?

– Ч-что? – прекратил отползать Черниговский.

Да и бесполезно – он все равно не успеет до двери, даже если, позабыв про вид, попытается бежать на трех конечностях.

– Надо эту тварь вернуть к нему в постель. – Сутулость старика как-то сама по себе исчезла, Наумов смотрелся вполне собранно и уверенно. – Вас не затруднит открывать передо мной двери?

Наумов поднял Первого Советника на руки и вопросительно посмотрел на Черниговского.

– Да, конечно, – кивнул тот, и быстро дотянулся до трости.

А это – уже оружие! Это – уже шанс! Да еще нож этот дурак убрал за пояс!

– Можно было оставить его здесь, – задумчиво пожал плечами Наумов. – Но Максим попросил положить его рядом с мелкой тварюшкой.

– С кем? – Запнулся Черниговский.

– Девка молодая. Первый советник пообещал Тарковским, у которых известные вам проблемы с родовым проклятием, супругу, от которой будут здоровые наследники, – со смешком произнес Наумов, зашагав к тайной двери.

Иван Александрович шагнул следом. Самое время для удара. Но отчего-то вперед действия пошел вопрос, а трость нервно дернулась в руке.

– И почему она в его спальне?

– Ну вы как маленький. – Посмотрел на него Наумов. – Откуда, по-вашему, у нее возьмутся здоровые дети? А он еще денег с них стребовал море. Первый советник обожал так развлекаться. Вы откроете мне дверь? – Вопросительно смотрел Наумов на тяжко задумавшегося старика.

– Да, конечно, – засуетился тот, открывая и шагая вперед.

В длинный коридор, который тут же изогнулся вправо. Встать там и занести клюку… Или нет. Проверить слова. Он видел фото новой супруги патриарха Тарковских – прекрасное создание, чистой души. Явный мезальянс, ей восемнадцать, ему сорок три – дольше нынешние Тарковские не жили. Хорошая семья, правда зарубежная, обедневшая, но с отличной родословной. Одни плюсы. Как у его Литы…

– Шагайте дальше, пятая плита под мрамор, со светильником. Вот его нажать вниз. – Донесся голос.

Черниговский шагнул в темноту зашторенного кабинета и нащупал светильник справа.

Слегка вздрогнул, обнаружив в кресле за писчим столом мощного мужчину лет сорока, с широкими плечами, волевым подбородком и черной бородкой, шедшей волной к вискам. Перед ним бумаги – часть отпечатаны, часть написаны от руки.

– Иван Александрович, разрешите пройти. – Кашлянул позади Наумов. – Нам дальше, дверь напротив вас. А на этого мертвеца не обращайте внимание.

И точно – положение тела безвольное, а рука неудобно лежит на ребре кресла… Еще не успел окоченеть – кожа обычного цвета.

– Это кто? – Сглотнул Черниговский, посторонившись.

– Элим Шуйский, – мельком глянул на того Наумов. – С речами о том, как вернет былое могущество княжеству. Не то, что прежние неудачники, шестые по богатству в Империи.

Иван Александрович подшагнул к столу и вчитался. И точно… «В эту тяжелую минуту, я принимаю на себя всю боль, весь стыд и ответственность за содеянное моим братом. Вырванный случившейся бедой из долгого пути заграницей…».

– У него стиль отвратительный, – прокомментировал Наумов интерес старика. – Вон же, лежат отпечатанные специалистами тексты. Так нет же, лезет сам писать. Смакует, падаль.

– Он же лишится Чести и Силы. – Не понимал Черниговский, совершенно ошарашенный увиденным и услышанным. – Все же увидят.

Одно дело – подставить старых соперников. Он не любил Шуйских, как не любил девяносто процентов других князей. Но чтобы так – когда брат предает брата…

– Его тут кое-чем кормили. Кое-чем бодрящим. – Хмыкнул Наумов. – Особо очищенным. Говорят, все вокруг кажется правильным. Вы идете со мной или почитаете? Я справлюсь сам, там последняя дверь.

– Нет-нет, я с вами, – заковылял Иван Александрович.

На симпатичную девушку, аккуратно уложенную под одеяло, старик смотрел со смесью странных чувств – как смотрят, как на разбитую вазу или дорогую машину, опрокинутую в яму. Сколько всего вложено создателями – и как распорядилась судьба.

– Красивая, правда? – Наумов положил прямо поверх постели Первого Советника и с некоторым усилием заложил его руку соседке под голову.

– Вы ее убили? – Вырвалось у Черниговского.

– А я не самый хороший человек. Да что вы на нее смотрите, вы бы знали, скольких она отравила, опозорила и убила, лишь бы попасть в эту постель. – Наумов оглядел получившуюся композицию. – Обертку ей в Польше нарисовали, вместе с документами на родословную. А внутри все давно сгнило.

Черниговский дрогнул, отводя взгляд.

– Эта красота – не настоящая?

– Сложнее потом менять внешность детей. А это… Рабочие моменты. – Махнул рукой Наумов. – Идемте, князь.

– Вы меня не убьете? – Посмотрел на него Черниговский.

Наумов стоял через кровать – уже не дотянуться. Все моменты упущены. А еще – у того нож.

– Зачем? Вы еще послужите Императору. – Успокаивающе улыбнулся бывший хозяин Архангельска.

– А он – знает? – С надеждой спросил старик.

– Мы с вами говорим о разных императорах, – лукаво ухмыльнулся собеседник. – Давайте на выход. Торопиться ни к чему, когда Первый советник занимается созданием наследников для князей, он отпускает всех на пару-тройку дней. Но быть в одном здании с этой падалью – вы как хотите, а мне еще важного человека встречать. Я бы хотел как минимум отмыться и сменить одежду.

В молчании два бывших князя совершили обратный путь, оставшись в зале с рассыпанными бумагами.

– Что вы смотрите? Собирайте сами, – заворчал Наумов, глядя на жадный взгляд Черниговского.

– Но…

– Что – но? Там признание Черниговской Ники, которое должно быть ей доставлено.

– А может – вы?.. – Заикнулся тот. – Или я доставлю нарочным.

– Иван Александрович, – вздохнул Наумов. – Посмотрите вокруг. Вы видите хоть кого-то?

– Вас.

– И кроме меня с вами – тут одни мертвецы. Никто не знает, что тут случилось, и знать не будет еще дня два. – Проникновенно произнес Наумов.

– Я вас не понимаю, – закачал головой бывший Черниговский.

– А надо бы подумать, что я не способен засвидетельствовать брак княжны. И вы, как муж, для этого не годитесь. Значит, должен быть кто-то еще. Кто может подтвердить княжеский брак? Кто это, достаточно могущественный?

– К-кто?

– И я не знаю. Но он обязательно появится, – похлопал Наумов его по плечу. – Когда вы возьмете верных людей и пойдете убивать Нику. Вы же у нас решительный и яростный, наследника Рюриковичей убили.

– Я не хотел! – Заорал Иван Александрович. – Я бы в жизни этого не сделал, если бы не верил, что все это запланировано самим Императором! Жизнью клянусь!

– Тише-тише. У вас будет шанс все исправить. Противоядие обязано быть.

– У этого человека? В башне Самойловых?! Как подтверждение, что Максим преступник? – Ускорилось сердце Черниговского.

– Ну что вы. Это бы значило, что мальчишка выживет. А кое-кому не нужен цесаревич Дмитрий с живым наследником. – Покачал головой Наумов. – Знать бы, кто эта тварь… Противоядие нужно хозяину, если он случайно уколется об артефакт.

– То есть, у это человека?..

– У того, кто его отправит. – Был предельно спокоен его визави.

– Зачем кому-то убивать принца? – Собрался с мыслями старик.

– У Дмитрия с мертвым наследником меньше шансов на престол. Привыкайте, это большая политика.

– Я в ней живу всю жизнь! – Не сдержался Иван Александрович.

– Тогда что вы такой нищий и без ноги? – Хмыкнул Наумов и, игнорируя недовольное шипение, подошел к вешалке в углу.

Нацепил дешевое шерстяное пальто, сверху смешную длиннополую шляпу с волнистым кантом и, коротко кивнув, посвистывая отправился на выход.

– Скажите, а Самойлов обещал вернуть вам Архангельск? – Отчего-то спросил его Черниговский в спину.

– Нет. Но он вернул мне кое-что гораздо более ценное, – растянул губы в улыбке Наумов. – Всего хорошего… И да, Иван Александрович.

– Что?

– У вас на руках действительно достаточно документов, чтобы принудить Нику выйти за вас. – С серьезным тоном произнес он. – Никто не сможет помешать, ведь Максим в тюрьме.

– Идите к черту!!! – Чуть не кинул в него тростью Черниговский.

Глядя на заливисто рассмеявшегося человека, вышедшего за дверь.

Глава 11

Следователь пришел на следующее утро, ближе к четырем часам утра. Хотя ощущение времени в подземном помещении терялось довольно быстро, но я не выспался – а это вполне себе индикатор.

Мужчина в чине статского советника был не стар, подтянут и полон сдержанного азарта – как у всякого амбициозного человека, который выгрыз себе шанс вести дело такой величины, и лично докладывать первым лицам государства.

Я для него смотрелся, как шанс, а моя виновность – была возможностью попасть если не в учебники, то в газеты. Впрочем, судя по осторожному тону и некой степени деликатности, выраженной в вежливом приветствии и личном посещении камеры, где-то там, наверху, явно просили не горячиться.

Выделенная камера больше напоминала номер дешевого отеля – на шести квадратных метрах был топчан и столик, намертво привинченный к стене и полу; наличествовал даже душ, хоть и не отдельной кабинкой – угол в бледно-синем кафеле, от которого веяло сыростью и холодом. Окна вот только нет – но под землей оно и не нужно. Наличествовал вентиляционный лаз, забранный толстым прутом – ладонь ловила движение воздуха. Не задохнусь – и то ладно…

Когда вели сюда – уже после того, как обменяли гусарский мундир на серую робу арестанта и тяжелые ботинки – успели углубиться метров на двадцать. Входили в одном из помещений Арсенала, а куда именно завели коридоры со сводчатыми потолками – сложно сказать. Согнутые под острыми углами переходы надежно запутывали чувство направления. О том, что пришли на место, подсказал навалившийся на уши белым шумом блокиратор – а так тюремных камер по пути хватало, и не сказать, что они пустовали. Впрочем, как говорит народная мудрость – держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Логичным завершением пути был тупиковый коридор с двумя десятками камер – поровну на обе стороны. Фактически, уже меньше двадцати – две были заложены белым кирпичом поверх дверей. Интересно, отчего?..

Моя была под номером одиннадцать, и первой справа. Но я чувствовал шорохи и чужое внимание от других камер – через окошки, предназначенные для передачи еды. Наверное, тут можно осторожно переговариваться и вести беседы – ближайший пост охраны был на один подъем коридора выше. Однако первой ночью было тихо.

Работающий блокиратор порождал странные сны, зыбкие и черно-белые. Иногда появлялся сухой кашель, отражавшийся от каменных стен и железной двери в камеру. Да и тело, привыкшее не задумываясь опираться о Силу, ломило слабостью.

Словом, в том, что следователь лично пришел в камеру – ничего удивительного. Прогуляться к нему по коридорам, к свету, в протопленные кабинеты – было бы послаблением для того, кого прямо обвиняли в смерти принца крови. А вот то, что он предлагал, смотрелось частью сна. Но увы, все было в цвете – поэтому являлось реальностью, которой пришлось уделить вежливое внимание.

– Итак, Самойлов.

Следователь сел на внесенный вслед за ним деревянный стул и листнул первую страницу в тяжелом блокноте на плотной картонной основе – самое то, чтобы держать на весу и делать записи.

– Мы беседуем, – посмотрел он над блокнотом, встретившись со мной взглядом. – Обвинение вам не предъявлено. Строго говоря, если вы поднимите шум и подадите через меня ходатайство, вас немедленно освободят. Это самоуправство Его высочества, не более.

Я сидел в дальнем углу, на тщательно заправленном топчане, стараясь выглядеть достаточно сонным.

– Составим документ? – Поднял он бровь.

– Спасибо, я доволен гостеприимством цесаревича.

– У вас изъяли личные вещи, документы. Лишили мундира и оружия. Оскорбили ложными подозрениями. – Удивился следователь. – Я представитель закона, а он – един для всех.

– Так исполняйте его и найдите виновников.

– Все обстоятельства дела пока что указывают на вас, и вряд ли основная версия изменится. Моим коллегам удобно, когда подозреваемый уже сидит в камере. Остается найти достаточное количество доказательств. Достаточно будет косвенных.

Я звучно зевнул, прикрыв рот, и виновато улыбнулся, призывая продолжать.

– Ваши родственники в розыске. – Постучал он ручкой по блокноту. – Отец, сестры, брат.

Как, полагаю, и все, кто был занят производством беспилотников – его артефактной частью.

– Суд обратит внимание, что они заранее уехали за границу. – Продолжил статский советник. – Ваша супруга в башне за тремя кольцами охраны, о которой вы заранее позаботились.

– Вы еще деда вспомните. – Поддакнул я, стараясь, чтобы терпение к раннему гостю и его предложениям не сквозило раздражением.

– По моим данным, вы сами отказались от родства с Юсуповыми, – приподнял он бровь.

– Я про ДеЛара. Сидит себе в крепости, на повестки не является.

– Прекратите паясничать! Вы хоть знаете, отчего замурованы две камеры в этом коридоре?

– Отчего? – Нашел я в раннем визите хоть какое-то применение, проявив любопытство.

– Сложные дела иногда тянутся очень долго. Двадцать, сорок, шестьдесят лет. – Чуть придвинулся следователь, заглядывая в глаза. – По особо тяжким делам нет сроков содержания в камере. Кирпичи нужны для соблюдения санитарных норм, когда другие задержанные начинают жаловаться на запах. На вашем месте, я бы желал покинуть это место как можно быстрее.

– Придет время, и я его покину.

– Пока что вы властны выбирать время. Но если обвинение будет предъявлено по всем правилам…

– Предъявляйте. – Откинулся я плечами к холодной стене, глядя на него сквозь прищуренные глаза.

– Вы же молоды, одумайтесь! – Выдавал он недоумение, полагая его достаточно искренним. – Дождитесь окончания следствия под домашним арестом, рядом с супругой.

– Вам так нужно, чтобы меня убили на выходе из здания? – Перебил я его словоохотливость и участие.

– Вас доставят в целости и сохранности, в точности до дома! – Возмутился статский советник.

– Который срыт до фундамента кем-то из Рюриковичей? – Покачал я головой. – Вот где расследование давно стоит на мертвой точке… Полагаю, это вы ведете то дело? – Предположил я, осененный догадкой. – То-то материалов по принцу у вас нет.

– Это опасные суждения, которые можно посчитать изменой трону! Предполагать участие кого-то из императорской семьи в разрушении халупы мастерового!

– Значит, я верно догадался. Блокнотик-то ваш – это потому что вы к потерпевшему пришли… И как, сильно Шуйские держат за горло? – Деланно посочувствовал я. – Вашему господину стоило уточнить, чей дом он собирается уничтожить. Или это она?

Следователь пренебрежительно дернул уголком губ на последнее суждение. А у меня чуть отлегло от сердца.

– Ну чем бы мне помогла ваша смерть? – Примирительно улыбнулся следователь. – Не выдумывайте, Самойлов. Я готов гарантировать вашу доставку по любому столичному адресу.

– Да, в целом, вам сойдет и неудачное покушение. – Переосмыслил я сказанное. – Группа из практиков четырех стихий, которая пожелает завершить начатое. Вы их убьете, и закроете дело.

Высокий покровитель этого типа явно нервничает, ощущая медвежью поступь за спиной. Быть может, и Шуйских решили подвязать к покушению именно из-за этого…

Хотя вряд ли – скорее, кто-то из Рюриковичей для нападения на мой дом втемную использовал еще кого-то из Рюриковичей. Например, затребовав услугу – платой за центр Москвы, отнятый у Елизаветы.

А вот сейчас этого самого исполнителя, судя по всему, оставили наедине с Шуйскими. Чтобы побрыкался в одиночку, и вновь побежал просить о помощи.

Большая и дружная семья – это так мило.

– Экий вы кровожадный выдумщик, – попеняли мне.

– Вы знаете, статский советник, – сел я прямо. – Поговаривают, у Шуйских есть талант проходить сквозь стены и переносить что-нибудь с собой. Или кого-нибудь. Например, могут перенести неприятного им лично человека внутрь замурованной камеры, – качнул я головой вправо. – И никакой крови.

– Это угроза?

– А вы разве в чем-то виноваты? – Пожал я плечами.

– Словом, вы отказались от моего роскошного предложения, – засобирался следователь.

– Хотите выслушать мое? – Улыбнулся я располагающе.

– Все на том свете будем, там и пообщаемся, – ухмыльнулся он.

Трижды простучал по двери, и покинул вслед за охранником, забравшим с собой стул.

Более до вечера особо ничего не произошло – разве что днем кто-то неуклюже пытался протолкнуть под дверь моток пластикового шнура, и забавно пыхтел, пока я выпинывал его обратно. Нет, господа, повеситься я не хочу.

С едой, правда, выходило досадно – есть местные каши было слишком опрометчиво, так что голод потихоньку брал свое. Вода тоже вызывала вопросы – та, что в металлической кружке. Так что приходилось пить другую, из-под крана, с отчетливым запахом хлорки. Но, будем верить, ради одного человека не станут травить весь блок и местную охрану.

– Т-с, Максим, – шепнуло из-за спины, когда я принялся изучать вентиляционный лаз.

Что-то там ближе к ночи стало нездорово шуршать, намекая на всякий случай заткнуть отверстие одеялом. Но портить казенное имущество из-за просто расшатавшихся труб не хотелось. Оно и без того не укрывало ноги целиком – приходилось сгибать колени.

– Не оборачивайся! Я тебе мороженое принес. – Куда отчетливей произнесли растревоженным голосом Артема.

– А мясо? Стейк? Курицу гриль? – Дрогнуло сердце.

– Ты ж мороженое любишь. – Уточнили слегка недоуменно.

Оставалось только тяжело вздохнуть и признавать очевидное, сдерживая ворчание желудка.

– Люблю. Спасибо.

– Мы скоро все решим! – Заверили меня. – Дядя Элим где-то в Москве.

– Хочешь, мои люди помогут с поисками? – Предложил я.

– Не надо, мы сами. – Гордо заявил друг. – А в остальном – стопроцентное алиби на момент покушения у всех!

– Так им и сказал – сломали челюсть, грустил?

– За что дед эту Голицыну чуть не расцеловал… – Грустно хмыкнул Шуйский. – Чуть не забыл, там тещу твою в «Говори, не думай» позвали, на первый канал. Она согласилась.

– Вот, блин, – невольно схватился я голову.

Она ж там наговорит на несколько смертных приговоров…

– Короче, я ее пока в гости к нам пригласил, не переживай.

– Похитил?!

– Максим, я же знаю отличия! – Возмутился Артем. – Я через Игоря тв-студию ей построил, ведущего нанял и массовку, уже один выпуск записали – ну и гад же ты! Девяносто восемь процентов смс-голосования с этим согласны!

– Дашь потом посмотреть?

– Само собой. Все, я ушел. И так кучу кристаллов в пепел. И знай, решат казнить – мы тебя вытащим!

Пространство позади будто выдохнуло – а теплое ощущение чужого присутствия стало потихоньку выдувать из камеры.

Обернулся – никого. Только на столике три обычных пломбира без наклейки – чтобы ни следа не оставить.

От бутербродов с колбасой, между прочим, тоже следов бы не осталось. Ну да что уж делать…

Устроился на топчане, плотно обернул пледом ноги и принялся за первое мороженое. Ближе ко второму, в дверном замке отчаянно заскрипели ключом, чертыхаясь и повторяя процедуру – словно перебирая подходящий в связке.

– Не тюрьма, а проходной двор, – с ворчанием покосился я вбок. – Вы к кому?!

– Что значит, к кому? – Справившись с замком, мощно распахнул дверь князь Давыдов, с возмущением тряхнув рукой и медалями на гусарском мундире. – Это вы, поручик, что тут забыли?

За спиной его, кутаясь в темную шаль, прикрывая лицо и постреливая любопытствующим взглядом из-за плеча, стояла некая синеглазая особа.

– Сижу, мороженое ем. – Меланхолично отозвался я. – Хотите? У меня еще два.

– Я принес вина и щуку. – Чуть сбился полковник, обратив взгляд на бумажный пакет в правой руке.

– А давайте меняться! – Оживился я тут же. – Мадемуазель, – коротко поклонился я даме и деятельно шагнул вперед, принимая из рук чуть опешившего полковника увесистую посылку, приятно звякнувшую тару и источавшую чудесные ароматы.

Тут же обнаружился еще второй пакет в другой руке – еще более объемный и вызывающий самые радужные надежды, но руку чуть отвели в сторону, не давая его забрать.

– Леди, мы буквально на пять минут, – приложив руку к сердцу, Давыдов зашел внутрь камеры и прикрыл дверь.

– Угощайтесь, господин полковник, – указал я на мороженые и принялся быстро сервировать столик принесенным добром.

Вино, понятно, белое – к рыбе. А сама щука – запеченная, под соусом, уже нарезанная на кусочки, в запечатанном пластиковом коробе. Да еще ножи, вилки, два фужера, ух…

– Поручик!

Я тут же выпрямился и застыл по стойке смирно, отчаянно кося на рыбу.

– Вы что себе позволяете?! – Гневно произнес князь, закручивая ус. – Почему отсутствуете на службе, не предупредив вышестоящее начальство?!

– Виноват, господин полковник! Не было другого выбора, господин полковник!

– Вольно! – Подышал он возмущенно, а потом успокоился и продолжил другим тоном, куда более спокойным и грустным. – Мне Шуйский уже сообщил о вашем самопожертвовании. Присаживайтесь, поручик. – Вздохнул он, подавая пример.

И присел, понятное дело, рядом с рыбой, обернувшись ко мне и закрыв своим корпусом от столика.

А я между прочим, умею очень внимательно слушать и есть одновременно – у кота научился…

– Там, наверху, думают вас казнить, – в раздражении поднялся уголок губ у полковника. – Не за покушение. За факт хранения спецтехники.

– Как гусар, имею право владеть любым оружием. Как офицер Лейб гвардии, приравненный чином к ненаследному дворянству, имею право на обратную силу закона.

– Да? – Удивился Василий Владимирович, выбираясь из неподходящего ему уныния.

– Точно говорю. За это не казнят. – Успокоил я его, пытаясь разглядеть за ним щуку.

– Тогда надо это отметить! – Прогремел гусар, тут же потянувшись к фляге на поясе.

– Может, вина? – Робко подал я голос.

– Это для дамы, – засмущался Давыдов, глянув на дверь. – Вы знаете, как известие о вашем неправедном заточении вышло в свет, десятки высокородных леди принялись упрашивать навестить вас и поддержать самолично!

– Но я женат!

– Верно, поэтому там – для меня. – Отвел гусар глаза.

– И вино с щукой? – Грустно предположил я.

– Да, но я принес для вас другое! – Воодушевленно произнес князь, ставя перед ногами второй пакет и открывая горловину. – Вот!

Сверху, на ткани, лежали стальные наручники.

– Это тоже не для вас, – суетливо убрал он их в сторону. – Дамы так любят атмосферность, а тут ни цепей, ни завалящих кандалов! – Возмутился князь. – Поэтому все с собой.

– А вы тут бывали ранее?

– А как же… – Задумчиво тронул он ус. – Наша служба – она такая… Сегодня любят и ценят. Завтра гневаются и сажают под замок. Но без нас все равно никак, – поднял он на меня серьезный взгляд. – Это ведь главная проблема там, наверху. Им нужны люди, которым можно верить. А таких, посчитай – почти и нет. Вам пока верят, поручик. Главное, не наделайте глупостей. – Внимательно смотрел он на меня.

– Я не собираюсь бежать.

– Это хорошо, – кивнул князь. – Доказательства невиновности доставят?

– Уж поверьте, они будут и крайне убедительные. Завтра.

– Тогда вам непременно понадобится это, – Давыдов вновь открыл пакет и принялся выкладывать оттуда аккуратно сложенную гусарскую форму. – Не в робе же вы предстанете перед Его высочеством… Вот. Извольте, все по вашей мерке, – распахнул он в руках мундир.

– Тут нашивки штабс-ротмистра, господин полковник. – Заметил я несуразность.

– Ах, это… положил он мундир себе на колени. – Вы знаете, поручик… Помню, как-то на войне, перед боем, присвоили мне внеочередное звание. – Пожевал Давыдов губы, вспоминая. – И вот лежу я в грязи, с простреленной грудью, истекаю кровью. Лошадь пала, чуть не придавив собой. До вражеских окопов – метров десять осталось. И так обидно мне стало помирать молодым, красивым, не отгуляв звание, что я поднялся, дошел до окопа и порубал там всех…

– И что было дальше? – Подтолкнул я затянувшееся молчание.

– Нет, ну помирать после подвига было бы совершенной нелепостью! – Возмутился Давыдов. – Так что и вы, господин штабс-ротмистр, извольте пережить завтрашний день!!

– Будет исполнено, господин полковник! – Взмыл я на ноги.

– То-то же, – проворчал он, деловито собирая щуку и вино обратно в пакет.

Задумчиво посмотрел на мороженое и чуть виновато покосился на меня.

– Пригодится, – скрепя сердце, заговорщически подмигнул я.

– Надо проверить, – согласился Давыдов, забирая мои пломбиры и аккуратно размещая в пакет наручники.

После чего приосанился, огляделся и прищелкнул штиблетами.

– Честь имею!

Ну и отправился в коридор – извиняться перед дамой за долгое отсутствие, запирать меня обратно и искать себе свободную камеру на ночь.

Мундир, между прочим, оказался весьма теплым, шерстяным. А одеяло так вообще обещало приятный сон – если бы не стоны и крики всю ночь.

– Вы подписывали Женевскую конвенцию! – Пытались перекричать их из других камер.

– Да как можно, господа!.. – Возмущались уже слабым голосом под утро.

И уже когда я проснулся, после очередного маетного черно-белого сна, а в замке соседней камеры протяжно заскрипел ключ, кто-то отчаянно закричал.

– Я все расскажу! Только не ко мне! Не надо!!

– О, пардон… ДеЛара, я зайду позже! Офицер, тут чистосердечное!

Зычный голос князя Давыдова немедленно призвал стражу к раскаявшемуся, и в коридоре зашумело минут на двадцать.

Окончательно стихло примерно через час, после чего господин полковник все-таки наведался ко мне.

– Представляете, штабс-ротмистр, вашу камеру с соседней спутал, – поделился он казусом. – Я же вчера ваш ключ пометил, а тут – на тебе! Скрип есть, а дверь не открывается! Скриплю себе, скриплю… Зато, говорят, за Волынского «Станислава» пожалуют, – задумчиво покрутил князь ус.

– Вы бы и в остальные камеры наведались, все дела бы раскрыли, – поддакнул я.

– Рад бы, но обязан уйти раньше дамы-с! – Горделиво поднял он подбородок. – Дабы нас с ней ничего не связывало, и по обществу не пошли пересуды.

– А как она без вас из тюрьмы выйдет?

– У нее бумага с большой государевой печатью, кто ж ее задержит, – отмахнулся гусар. – Как вчера зашли, так и выйдем. А вам, штабс-ротмистр, желаю удачи всенепременно!

С чем и отбыл, вновь закрыв за собой.

– Пакет надо было отдать, – чертыхнулся я, разглядывая картонный вещдок на полу.

Не то, чтобы не возникли вопросы, откуда на мне мундир – гусар, он всегда гусар, что за глупости!.. А вот посторонний предмет в камере… Впрочем, замочу в воде и тихонько смою – хоть какое-то дело.

Разорвал пакет на кусочки и с некоторым удивлением уставился на звякнувший о бетонный пол крохотный блестящий ключик – ну такой, знаете ли, характерный. От наручников…

– Выпустите меня! – Ударило по ушам женским криком. – Кто-нибудь! На помощь!

– Семнадцатая камера, угомонитесь немедленно! – Ответили грубым голосом охранника.

– Вы не понимаете, это ошибка! Спросите князя Давыдова! Я ни в чем не виновата!

– Тут все – ни в чем не виноваты! – Веско сообщили ей в ответ.

– У меня охранная грамота!

– Так просуньте ее под дверь, дорогуша! – С издевкой произнес голос.

– Я не могу, я… Я прикована наручниками к постели… – Растерянно ответили.

– Мне что, к вам зайти?

– Нет. Нет, слышите?! Не смейте заходить!!! – Был полон паники голос дамы.

– Так! Либо вы успокоитесь, либо пущу газ!!

– Леди, я чуть позже схожу за князем. – Крикнул я в вентиляцию.

– Самойлов, вы то куда? Вам дорога – только на плаху.

– Как на плаху?! Он должен дойти до Давыдова, его сейчас нельзя казнить!! – Искренне волновалась леди.

Наверное, переживая за мою жизнь искренней, чем все люди мира.

– Самойлов! – Тут же гаркнул другой, незнакомый голос. – На выход.

Дверь ловко отомкнули, отразив троих хмурых чинов с мундирами охранки на пороге.

– Господа, – встретил я их при полном параде и звучно щелкнул штиблетами.

Мужчины резко отшатнулись и ошарашенно уставились на мои погоны.

– Штабс-ротмистр ДеЛара к вашим услугам.

– А где Самойлов? – осторожно заглянули они в камеру.

Арестантская роба лежала под матрасом, не смущая взор – там же, где и остатки пакета. Поэтому взгляду надзирателей досталась идеально чистая комнатка с офицером посередине.

– Я – Самойлов. А еще княжич ДеЛара, Юсупов, Шуйский и Борецкий. Но главное – офицер лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. И вы тратите мое время. – Жестко посмотрел я на замершие в ступоре лица.

Обошел их и невозмутимо пошел по коридору на выход.

– Стойте! – Спохватились позади.

Пробренчали наручниками, уронили их, тихо чертыхнувшись, а после невозмутимо взяли в почетный караул и продолжили движение.

– А вы позволите застегнуть на вас наручники…

– Нет.

– Но таковы правила…

Я резко остановился, заставив остальных сбить шаг.

– Вы уже решили, какую именно из княжеских фамилий решили оскорбить наручниками? – Повернулся к говорившему. – Вам что, недостаточно моего слова?

– Безусловно, ваше сиятельство…

– И впредь не забудьте про коня! – Возмутился я чуть тише. – Как можно – гусару и пешком!

– А тут потолки низкие…

– Только это вас и спасает, господа! Только это!

Глава 12

Было много шагов по каменным ступеням подземных переходов, ковровым дорожкам Арсенала и неровной брусчатке за Кремлевскими стенами. Под сильный и колючий ветер в лицо, мимо башен, соборов и церквей – по Варварке вниз, а далее вправо, на широкие парковые дорожки, припорошенные снегом. Маршрут подсказывали деликатным тоном, ненавязчиво сопровождая каждый шаг – их все еще было трое, кто вел от самой камеры вверх, к воздуху и серому небу. Но были и другие – беззаботно прогуливающиеся туристами, компаниями друзей и влюбленными парами – в одинаковых служебных ботинках охранного отделения, черных и тяжелых. Никого построенного.

На фоне белого снега и блекло-зеленой травы, алый мундир смотрелся каплей крови. И были те, кто к подобным контрастам привык.

Тринадцать человек дожидалось на пологой вершине паркового холма, наблюдая за моим восхождением холодно и терпеливо.

Еще один, четырнадцатый, в мундире моего полка, лежал без чувств поодаль, прямо на земле – рядовой Ломов приказ исполнил и дозвонился до каждого в его списке.

Иначе не стояли бы полукругом тираны и диктаторы, палачи и убийцы, вожди и теневые кардиналы, великие правители и угнетатели своих народов в сопровождении крайне раздраженного цесаревича Сергея Дмитриевича и абсолютно спокойного князя Давыдова – неправильного в своей бесстрастности настолько, что тираны кучковались чуть правее, стараясь быть ближе к Рюриковичу. Давыдов же стоял рядом с Ломовым, закрывая его тело от ветра и мелкого снега, и единственный смотрел не на меня – но на гостей, словно те могли сбежать.

Как могут выглядеть люди, которые выбирались из нищеты и трущоб наверх? Как должны одеваться представители безграмотных племен, взошедших через войну на троны из черепов? Да ровным счетом так же, как будут одеты их более удачливые и родовитые визави с домашним образованием и элитными колледжами. Две мировые войны у каждого за спиной, и без счета безымянных конфликтов – масштабных в той мере, когда не оставалось населенных пунктов на карте, по имени которого можно было бы назвать битву. Достаточный опыт, чтобы понимать – отличаться опасно. Особенно на чужой земле, под серым небом Москвы, в крайне недружелюбном окружении. И если цесаревич Сергей Дмитриевич наденет шубу, то слуги и рабы расстараются, но добудут такую же. Может, чуть другого кроя и другого меха – но все могущественные гости, вне зависимости от цвета кожи, национальности, языка и религии, будут выглядеть одинаково местными. Одной причиной убить их всех будет меньше – хоть и останется цвет кожи, язык, религия и сотни других поводов. Но минус один повод для ненависти – уже неплохо. С этого начинается политика.

Останется в гостевом дворе клетка с заточенным отцом Владетельного Куомо. Забудет в отеле шахматную доску, на которой разыгрываются города, Великий раджа Миттал. Завернется поглубже в боярскую шубу Проводник Черной Тропы Ялин, скрывая золотые цепи, сковывающие сосуд его тела. Не будут мельтешить в серых глазах Отца Кри бесконечность оттенков порабощенных душ. Придет без свиты закованных в кандалы музыкантов Владыка Салот. Сотрет белую тушь с лица Вестник Неба на Земле Ли, и впервые явит миру порозовевшие на морозе щеки. И никакого родового оружия – ни изящной рапиры герцога Бюсси, ни ржавого от крови лезвия Господина Крокодилов Мбаки, ни грозди мелких колокольчиков в волосах Хозяина Пустоты Намаджира. Даже князь Виид накинет меха на привычные одежды, и позволит слугами нарисовать себе лицо подружелюбней.

Их всех пригласил я, напомнив о старом долге. Но никто не звал их в Москву и Империю. Все они – на чужой территории, во власти Рюриковичей, лояльных к ним лишь в той мере, что они пока живы.

А раз я здесь, перед ними и выведен из тюрьмы, то каждый из одиннадцати приглашенных что-то обязан был пообещать Сергею Дмитриевичу. Какую-то услугу, ценность или плату золотом – ради того, чтобы имперский преступник, которого могут повесить завтра, был явлен перед их очи, и они смогли исполнить обещанное.

Не важно, насколько мелок и ничтожен человек, ранг Силы которого они взялись проверить. Любая соринка неисполненных обязательств на Чести, не дающая использовать Силу в полной мере, может стоить им жизни. И они об этом знают. И Сергей Дмитриевич, к которому явились одиннадцать грандмастеров и экспертов по любым артефактам мира, обязан пользоваться этим в полной мере.

Встав за пять шагов от дуги из «виртуозов», я коротко поклонился цесаревичу, позволив себе ободряющую улыбку. Затем отдал честь князю Давыдову и обратил внимание на лежащего рядового Ломова.

– Кто посмел? – Обратил я внимание на одиннадцать «виртуозов», обращаясь к ним на английском.

Островная империя оттопталась в свое время по всему свету, устраивая опиумные войны в Поднебесной, стравливая визирей в Индии и покупая у береговых темнокожих их менее удачливых континентальных сородичей. Одним словом, английский знали все.

– Я. - прищурился Кри Паундмейкер.

– Вот туда встаньте, будьте добры, – указал я на пустырь на три десятка шагов левее.

– Штабс-ротмистр, жизнь гостя гарантирована Сергеем Дмитриевичем. – Подал равнодушный голос князь Давыдов.

– Отчего же, я согласен стать мишенью для испытания на ранг Силы этого человека. – Произнес чуть надломленный голос, словно вспоминающий произношение английского.

– Ваша жизнь гарантирована Сергеем Дмитриевичем, – мельком взглянув на него, я отвернулся к цесаревичу.

Сбоку гулко рассмеялись.

А я смотрел в потухшие и уставшие глаза его высочества, в которых – на самом дне, под тягостным грузом обреченности, плескалась ярость и воля.

– Самойлов. Вы обещали доказательства. Эти одиннадцать господ ими не являются. – Рваными фразами произнес он.

– Доказательство последует. – Подтвердил я.

– У вас есть только этот день.

– Я помню, ваше высочество.

Цесаревич побуравил меня взглядом, потом коротко кивнул.

– Приступайте к испытанию на ранг. Эти господа прибыли издалека, во исполнение данного ими слова. Их время ценно.

А еще ценнее время, которое они могут посвятить на поиск пути исцеления для принца – было в его взгляде, и я молча отдал ему честь, поворачиваясь к представительной комиссии.

– Вы готовы обеспечить безопасность испытания?

– Делай, – с любопытством глянув на меня, кивнул раджа Миттал.

– Стихия – молния. – Предупредил я.

– Мы смотрим, висельник. – Поглотил немного воздуха Намаджира, вызвав свист, сложившийся в слова. – Мы не блокируем, иначе не увидим ничего.

– Я обещал другу, что город будет цел.

Комиссия грянула неровным хохотом.

– Мы оплатим разрушенное. – Повел широким жестом Бюсси.

– Я не согласен. – Вставил слово князь Виид. – Я настаивал на полигоне.

– Мы, кроме Вечного Виида, оплатим разрушенное. – повторил Бюсси и оглядел остальных, подтвердивших его слова кивками.

– Нет времени на полигон, душа. – Проскрипел Паундмейкер. – Делай. Нас ждут три других души.

– Вы слышали, – глянул я на цесаревича.

– Вы не заявили технику. – напомнил он.

– «Огненный путь» с аспектом молнии. Дополненная и доработанная версия под руководством Палача ДеЛара. Это мой дедушка, – коротко кивнул я, отворачиваясь от представительной комиссии.

– Я отказываюсь платить за разрушения!..

– Поздно. – Отсек холодный голос цесаревича.

Коротко взвыл воздух, тут же замерев тревожно и напряженно – словно момент тишины, когда нечто ценное упало со стола и летит вниз. Мгновение – и дикий рев ветра, сносящий серые облака в сторону, бьет по ушам.

А в небесах, в этой обнажившейся бледной и холодной синеве, начинают проступать очертания огромного замка, свитого из ослепительных ярко-синих нитей.

– Это не огненный путь!.. – подхватил кто-то запоздало.

– Вам же сказали, дополненная и доработанная версия. – меланхолично прокомментировал Виид.

Рев ветра буквально снесен раскатами близкой грозы – он тонет в бесконечном рокоте, не в силах его перекричать.

– Сергей Дмитриевич, а вас не смущает, что дворец прямо над Кремлем? – С интересом произнес раджа.

– Самойлов! – Тревожно воскликнул цесаревич.

А я распахнул руки – и ворота замка грянули в стороны, выпуская целую орду свитых из молний драконов, сплошным потоком ринувшихся отвесно вниз – к цели, алчно распахнув ослепительные пасти.

Оглушительно грянув о поднятую артефактную защиту Сенатского дворца, они задержались буквально на мгновение перед тем, как уничтожить до фундамента центр и правое крыло здания.

Столь же оглушительна была тишина, когда пропали и драконы, и дворец в небе, а слабый ветер принялся сгонять облака обратно и уносить в сторону облако пыли от Кремля. Как-то потерянно закричал сигнал воздушной тревоги, тут же отчего-то стихнув…

– Ваше высочество, – обернулся я к цесаревичу, проигнорировав молчаливую комиссию. – Я обещал вам предъявить доказательства своей невиновности. Как вы можете убедить, если бы я желал смерти вашего сына, я бы убил его без подлых артефактов. – Крутанул я ус.

– Штабс-ротмистр, – выдохнул князь Давыдов взволнованно. – Клянусь, я не желал бы себе адвоката иного, чем вы! По-моему, это абсолютно убедительно! Оправдан, господа!

– Самойлов, вы охренели? – Повернул ко мне ошарашенный взгляд Сергей Дмитриевич. – Это резиденция Первого Советника, моего двоюродного дяди!

– Ну-у, так это разве меня остановило? – Логично отметил я. – Так чего же меня остановило бы в деле с вашим сыном?

– Какая аргументация, господа! – Рядом зарукоплескал Давыдов, солидно кивая. – Даже я не нашел бы лучше!

Длань одного из главных претендентов на престол совестилась с лицом того же высокоуважаемого господина.

– Самойлов, вы оправданы в деле о покушении на моего сына. – Тяжко вздохнул он. – Но вы обвиняетесь в покушении на убийство Первого Советника и уничтожении собственности государя.

– Эти люди все оплатят, – показал я тут же на комиссию. – Они ж сами согласились.

– Кроме меня. – Отметил Виид.

– Кроме Вечного князя Виида, – поправился я.

– Хорошо. – Мрачно согласился цесаревич. – Вы обвиняетесь просто в покушении на убийство Первого Советника. Арестовать его и вернуть в камеру. Вас повесят на рассвете.

– Сергей Дмитриевич, – привлек внимание раджа Миттал. – Его нельзя повесить. Мы посовещались и решили, что так не получится.

– Да ну? – Опасно свернули глаза цесаревича.

А за спиной каждого из гостей возник полупрозрачный человеческий силуэт – пока не оформленный в завершенный образ, но разившей такой мощью, что заморские господа слегка неуютно повели плечами.

– Никто не оспаривает ваше право судить на своей земле. Но человека с рангом «виртуоз» следует обезглавить позолоченным мечом. – Хитро улыбнулся индус.

– Я учту ваше пожелание. – Сдержался цесаревич, и отозвал Силу Крови.

– Что значит – отрубить голову? – Возмутился тут же Давыдов. – Я бы понимал, если бы Первый Советник был молод! Но у него максимум отняли одну четвертую оставшейся жизни! Предлагаю поступить честно – и…

– Казнить Самойлова на четверть?

– Ваше высочество, я только нахожу нормального гусара, а вы сразу пытаетесь отрубить ему голову! Я начинаю подумывать, что вы затаили на меня обиду!!

– Князь…

– Господа, – откашлялся, вмешиваясь в беседу. – Тысяча извинений. Ваше высочество, я насчет казни хотел спросить. Мне ведь полагается последний ужин? – с надеждой уточнил у цесаревича.

– Безусловно.

– Отлично, – выдохнул я. – А можно пораньше и сразу уточнить меню? И с вашей кухни непременно! Боюсь отравиться, – поделился я с ним опасением.

– Не разделяю вашего энтузиазма, но это возможно. – Как-то странно начал посматривать на меня цесаревич.

– Уважаемая комиссия! – Тут же обратился я к кисло смотрящим на дымы от сенатского дворца заморским гостям. – Благодарю! И можно уважаемый Кри Паундмейкер все-таки встанет чуть правее шагов на… – Обернулся на дворец. – На сто, наверное.

Тот посмотрел зло и со значением, явно запечатлевая мой образ в своей бездонной памяти.

– Самойлов! – Окрикнул меня цесаревич.

– У меня завтра казнь, что уж теперь. – Развел я руками.

– Тебя не спасет смерть. – Улыбнулся гость. – Я приду за тобой после нее.

– Куда ты там придешь? – Встал рядом со мной Давыдов. – Я в том плане, куда мне подходить.

Выступив из строя, к удивлению остальных, встал с другого бока князь Виид.

– Господа! – Уже устало произнес Сергей Дмитриевич.

– Ваше высочество, – разомкнув уста, замогильным голосом произнес Виид. – Мы договариваемся о встрече после того, как покинем ваше гостеприимство. Вы не праве мешать.

Паундмейкер зло дернул щекой и оглядел стоящих перед ним. А затем скосил взгляд на валяющегося Ломова.

– Что вам эта душонка? – Распахнул он шубу, показав ожерелье с мелкими декоративными черепками.

Взял один черепок из нанизанных на общую нить и с недовольным выражением лица сломал его.

На пожухлой траве дернулся Ломов, приподнялся на руках, пару раз тряхнув головой и приходя в себя. Затем кое-как поднялся, огляделся по сторонам, с радостью посмотрел на стоящего рядом Мбаку и принялся громко считать, тыкая каждого из «виртуозов» пальцем.

– Раз, два, три…. Шесть, семь… Девять, десять… Где одиннадцатый! – Запаниковал рядовой. – Было же одиннадцать! Затем повернулся к нам и с радостью ткнул пальцем в невозмутимого Виида. – Одиннадцать! Всех собрал, никто не потерялся. Ф-фух… – Оперся он руками о колени. – Как дети малые…

– Где вы нашли этого отморозка? – Шепнул мне Давыдов.

Я со значением поиграл бровями и шепнул в ответ.

– Князь, тысяча извинений, но по утру я обнаружил ключ от наручников в своей камере. И так совпало, что именно такой ключ не обнаружила ваша дама…

Давыдов прислушался, осознал и тревожно повел усами.

– Она, наверное, была недовольна?..

– Очень. – Постарался я выразить тоном всю глубину недовольства.

– Ну, раз мы завершили, – громко произнес Давыдов. – И не имеем друг к другу претензий? – Приподнял он бровь, глядя на Кри.

Тот неохотно кивнул.

– Ваше высочество, разрешите, я сопровожу Самойлова в камеру! – Вызвался Давыдов, деловито положив руку на мое плечо.

– Нет, князь. – Ответил отрицательно цесаревич. – Господа, – обратился он к комиссии. – Прошу пожаловать в мою резиденцию, машины ожидают вас, – указал он на многочисленный кортеж, ожидавший вдоль Москворецкой улицы.

И только после того, как заморские «виртуозы» удалились, жестко посмотрел на гусара.

– Я запрещаю вам освобождать, устраивать побег или всячески потворствовать бегству Самойлова! Самойлов, вы! – Обратился он ко мне. – Вы доигрались. Не ждите милости и прощения. Если вы виновны в смерти моего дяди, вас ожидает казнь.

– Что значит казнь?! – Возмутился Давыдов. – Ваше высочество, вы же видите – у человека талант, ему надо получать юридическое образование!

– Давыдов!!

– Да пожалуйста, я уже два раза умирал. – Пожал я плечами. – Только пусть не задерживаются с последним ужином. Господин полковник, на вас брать?

– Две порции! И если с кухни его высочества, то три бутылки Каберне Совиньон шестьдесят восьмого года, только с южного склона! В тот год была холодна весна, но каков получился букет!

– Князь!! – Не сдержался цесаревич. – Чтобы вашего духу не было возле тюрьмы!

– Но мне туда очень надо! – Приложил Давыдов руку к груди. – Вы поймите, сердечное дело!

– Самойлов? – Не понимая и с определенным сомнением глянул Сергей Дмитриевич на меня.

– Нас – в разные камеры! – Тут же решительно отмел я, в ответ с укором посмотрев на цесаревича.

– Тогда с чего бы взяться сердечному делу? – Недоумевал его высочество.

– Понимаете, я забыл вчера в камере женщину… – тревожно подергал усами Давыдов.

– Как вы вообще провели ее в тюрьму?!

– А почему нет?! У нее столько пороков, я лично проверил! – С горячностью заверил князь.

– Кто она?

– Я гусар! Честь дамы для меня превыше всего! – Категорично отказались разглашать имя.

– Тогда почему она осталась там, а вы – здесь? – Хмурился цесаревич.

– Вышла досадная накладка… – Замялся господин полковник.

– Давыдов!!

– Слушайте, ну кто из нас не забывал пристегнутую наручниками женщину? – Несмело улыбнулся Давыдов, ожидая увидеть в глазах его высочества поддержку.

Но увидел только шок и ужас.

Давыдов в надежде перевел взгляд на меня.

– Я как-то оставлял в метро, прикрепленной чемоданом магнитов к полу, – покивал я в знак поддержки.

– Вот! – Указал на меня Давыдов.

– Гусары!!

– Я!! – Мы оба встали по стойке смирно.

– Так! – гаркнул его высочество. – Месяц заточения вам, князь.

– Как – месяц?! Почему? А как же дама?! Я должен ее вывести!

– После такого, вы обязаны жениться. Считайте медовым месяцем.

– В тюрьме?!

– Будет вам уроком.

– Послушайте, ладно я – но как же леди!!

– Если она откажется за вас выходить на таких условиях, ее отпустят в тот же миг.

Князь воспрянул и огладил усы. Затем призадумался. Потом хотел сказать что-то, но осекся и притих.

– Может быть, у вас будет сын. Может быть, захотите назвать Максимом. – Завершил Сергей Дмитриевич. – И это все, что вы можете сделать для Самойлова. Вам ясно?

– Так точно. – Понурил голову Давыдов.

– Самойлов. В случае побега, вас повесят вместе с голытьбой. Позолоченный меч еще надо заслужить. И спасибо вам, Самойлов. – Коротко бросил мне цесаревич, отворачивая и поспешая к машине.

Позади, словно по команде, приблизились конвоиры с кандалами.

– Рядовой Ломов! – Окрикнул я отдыхающего сидя на траве рядового.

– Я! – Подхватился он, мигом приблизившись. – Господин полковник! – Отдал он честь Давыдову.

– Благодарю за службу, рядовой Ломов!

– Виват!

– Ставлю задачу – изображать скорбный вид, распространять весть о скорой моей смерти. Поставить свечи за упокой.

– Примета плохая, – категорично отозвался шеф.

– Тогда ходить из бара в бар и требовать выпить за штабс-ротмистра ДеЛара. Драться умеренно. – Заметил я.

– Так точно! – Отрапортовал Ломов. – А вас точно завтра… Ну, повесят. – Растерянно тронул он затылок.

– Ну повесят – что теперь, волноваться что ли? – Приобнял я рядового, глядя на деликатно замерших конвоиров. – Ты главное жене моей не говори.

– Я бы сказал, – откашлялся Давыдов. – Все-таки, не чужой человек.

– Никак нет, господин полковник. Переживать будет, надумает себе всякого. – Не согласился я. – Выручать пойдет. А тут шум не нужен, господин полковник. Все тихо должно пройти.

– Иногда мне кажется, штабс-ротмистр, что вы отчаянней меня, – дернул головой Давыдов, словно пытаясь сделать так, чтобы мысли встали на свои места, и мир вокруг обрел хоть какую-то логичность.

– У меня отличный учитель, господин полковник! И он преподал мне великолепный урок.

– Это какой же? – Зарделся князь Давыдов, жестом заставляя конвоиров и Ломова отойти в сторону и чуть подождать.

– Два раза не умирают, господин полковник. Поэтому я абсолютно спокоен за свою жизнь. И за жизнь Первого Советника, который сдох еще вчера.

Глава 13

Где суждено быть встрече, которой не желаешь? Иван Александрович Черниговский повертел в руках тяжелый стакан, прозрачный и до безобразия пустой, и катнул его через барную стойку.

Стакан без вопросов вновь наполнили коньяком – от красной купюры, отданной бармену двадцать минут назад, должно было оставаться еще прилично.

Может, если он будет пьян, к нему не придут? Навряд ли – но всегда есть надежда, что серьезные вопросы отложат до утра, подарив ему эти часы спокойствия и сна, которых в его жизни осталось не так и много. Старик покосился вправо, на витражные окна кафетерия, через которые было видно оживленную улицу, и пригубил напиток. Почти полное, несмотря на будний день, заведение гудело предновогодними предвкушениями и азартом – город, который никогда не спал, иногда казалось, никогда не работал. Откуда они тут все? И как смеют они быть счастливы, когда бывший князь Черниговский сутулится за барной стойкой и ожидает неизбежного.

Руки слегка дрожали от страха признаться себе, кого именно он ждет: следователей или неизвестную высокопоставленную личность, которая поведет его убивать княжну Черниговскую. Потому что со следователем еще оставались шансы выжить, а с Самойловыми… Перед глазами Ивана Александровича возникло перекошенное от боли и удивления лицо Первого советника, в сердце которого вонзили нож.

Дело не в способе убийства – бывший князь повидал их немало за свою жизнь: подлых и прямых, из милосердия и растянутых пропорционально ненависти. Но вчера было нарушено табу – пролита императорская кровь, легко и буднично, словно у простого смертного. Что ждать от опасных безумцев, способных на такое? Ему назначено стать курьером для документов и сопровождающим некому персонажу, но выйдет ли из башни кто-нибудь живым? Ведь договор с Самойловым – им нарушен…

А может, он наберется достаточно смелости, чтобы прийти в Кремль и сознаться… Сознаться в том, что так и не узнал, кто стоит за покушением? Первый советник мертв, Наумов ничего не знает, а сегодняшнюю встречу Иван Александрович провалит, если сбежит сдаваться… Ведь так?

Малодушие или холодный расчет, желание жить или воля, страх или выдержка заставляли бывшего князя Черниговского сидеть и глушить коньяк, который становился все паршивей и паршивей – молодой бармен с бородкой и хитрыми глазами явно считал себя хитрее всех остальных. Все молодые считают себя умнее. Ругаться не хотелось. Все равно что та гадость, что эта – и ни черта не пьянит. Хороший коньяк остался в Чернигове, перейдя в чужие руки вместе с княжеством, и нет более возможности его вернуть.

Если, конечно, человек Первого Советника не окажется достаточно могущественным, чтобы продолжить игру на его стороне.

Ведь все знают – умные помирают стариками, а молодые мертвецы могут быть сколь угодно хитрыми.

Иван Александрович спрятал взгляд за поднятым стаканом, чтобы никто не увидел смесь затравленной ярости, сомнений, надежды и отчаянного упрямства. И надо было все-таки признаться себе, что главным страхом Ивана Александровича являлось то, что личность посланника Первого Советника окажется слишком ничтожной, чтобы поставить на нее.

Сверху забубнил телевизор – чем-то заинтересовавшийся бармен достал пульт и прибавил громкости, чтобы голос диктора новостей стал чуть громче фоновой музыки кафетерия.

«…благодаря введенным ограничениям на передвижения по столице, обрушение Сенатского дворца не затронуло экскурсионные группы. Остается невыясненной судьба Первого советника империи и персонала дворца. На разборе завалов задействованы шесть бригад МЧС, организован чрезвычайный штаб.»

На экране показывали дикое, невообразимое событие – разрушенное здание в кольце Кремлевских стен, над которым кружил вертолет, выгадывая картину посочнее и помрачнее. Разваленные и расколотые каменные блоки, среди которых панически-алым выглядывают лоскуты ковров и штор, позолота и узорчатый мрамор.

Иван Александрович невольно потянулся к вороту рубашки и ослабил его на пару пуговиц, давая вспотевшей шее дышать.

«По данным нашего источника, виновником может оказаться некто Самойлов Максим Михайлович, девятнадцати лет, штабс-ротмистр лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка. Бывший студент МГУ, отчислен персональным императорским эдиктом „за лихость в мирное время“. Женат трижды, трудовую деятельность начал в тринадцать лет директором школы… К-хм, простите, тут какая-то ошибка, данные будут уточнены. Секретариат Его императорского величества воздерживается от комментариев, пресс-конференция назначена на завтра в полдень. Специально для вас, с места событий, „Первая кнопка“, новости».

– Еще налей. – отвернулся старик от экрана и нервно затребовал добавки.

– За упокой? – Вопросительно поднял бровь бармен, кивнув на экран.

«Смотря кто придет» – молча опрокинул в себя коньяк Иван Александрович и медитативно уставился в свое отражение на столешнице.

Алкоголя в крови хватило, чтобы это зрелище увлекло его как бы не на четверть часа.

Но потом за окном кафе захлопали двери – в месте, где нельзя было парковаться. В городе, где вообще временно запретили передвижение на собственном автотранспорте.

Бывший князь Черниговский неохотно обратил внимание на входящих господ в черных пальто – их было трое, по-спортивному широкоплечих и по-чиновьичьи наглых. Один несуетливо перехватил официантку и попросивших ее проводить до администратора, махнув нераскрытым удостоверением. Второй отправился на кухню, а третий удалился в сторону уборной – проверять и там.

А еще совсем скоро суетливый администратор, вышедший из подсобки вместе с господином в черном, принялся с извинениями выпроваживать посетителей из кафе. Для ускорения процесса, у его сопровождающего в руках была пачка красных купюр, от которой отлистывалось по бумажке каждому из сидящих за столиками – в качестве компенсации. Правда, это не была бы Москва, если кое-кто не возмутился и не фыркнул с пренебрежением на деньги – но тем хватило удостоверения, на этот раз распахнутого, чтобы взять купюру и молча удалиться.

За пару минут кафе опустело, а один из господ в черном расположился у входа, отваживая новых посетителей.

Растерянному персоналу показали на поварскую, повелев удалиться.

– Бутылку оставь. – Остановил Черниговский бармена.

Тот вильнул взглядом, посмотрев на гостей, вдумчиво проверяющих столик и стены в углу зала какими-то приборами, затем – уже с пониманием – на старика перед собой, и с испуганным видом выставил на стойку еле начатый «Реми Мартин».

Так себе пойло…

– Столик проверен, ваше сиятельство. – Деликатно обратились к Ивану Александровичу со спины.

Все-таки, нашли. Ну а как иначе…

Старик подхватил бутылку и стакан одной рукой, уцепил приставленную к барной стойке трость и проковылял за указанный ему стол.

На столешнице ютилась одинокая стальная пирамидка кисло-зеленого окраса – защита от прослушки. Бутылка и стакан дополнили композицию.

Иван Александрович занял место на предупредительно отодвинутом для него стуле – спиной ко входу, и приготовился ждать. На этот раз – недолго.

Шаги были легкими, негромкими – а в вытянутом и мутном отражении бутылки не разобрать, какой из себя человек. Не говоря уж о мундире, личности, фамилии и титуле…

Но, несмотря на все ожидания старика, и к определенному его разочарованию, за стол присел человек вовсе ему неизвестный и никак не идентифицируемый по системе осанка – форма ушей и подбородка – цвет глаз и волос. Были кланы огненно-рыжие, были русые до белизны; кто-то отличался огромным ростом и нескладным телосложением, а иных легко можно было угадать по горбинке на носу. Аристократия легко отпечатывала в поколениях своих потомков характерные признаки – не спутать.

Мужчина перед Иваном Александровичем, сорока лет на вид, казался разочаровывающе обычным. Кареглазый, темноволосый, невысокий, с легкой степенью полноты, но широким разворотом плеч. Обычный. Он даже одежды выбрал, как у своих охранников – пальто темного кроя, шарф поверх рубашки. И если бы не тяжелые перстни с самоцветами на руках, выставленные словно невзначай, Черниговский с ним и разговаривать бы не стал. А так – видно, что на сохранность этого человека изрядно потратились. Значит, он нужен и важен.

– Ваше сиятельство, – привстал мужчина и отрекомендовался. – Лигачев Павел Павлович, уполномоченный координатор.

Иван Александрович вопросительно поднял бровь, реагируя на странную должность.

– Уполномочен координировать, ваше сиятельство, – ответили ему весьма харизматичной улыбкой. – По ряду ключевых вопросов.

– Коньяк будете?

– Нет, благодарю.

– Тогда я сам, если не возражаете. – Потянулся Черниговский к бутылке.

– Возражаю, если позволите. – Холодно ответили ему.

И этот тон Ивану Александровичу был близок – повелевающий, игнорирующий звания и заслуги, привыкший к повиновению и не терпящий ослушания.

Весьма перспективный тон.

– Тогда обсудим ваши ключевые вопросы? – Убрал старик руки на столешницу и заглянул гостю в глаза.

– Наши вопросы сформулированы Первым советником.

– Мир его праху. – С показным сочувствием покивал Черниговский, проговорив про себя «гори в аду».

– Вы смотрели новости? – Чуть резко вздохнул Павел Павлович. – Тогда будет проще. Наш общий друг погиб, это определено точно. Нам нужна замена, и мы желаем предложить вам стать Первым советником Императора.

Иван Александрович слегка опешил.

– Кто это – «мы»?

– Мы – это люди, которые дали должность предыдущему Первому советнику. – Ответили короткой улыбкой.

– Рюриковичу-то?

– Иван Александрович, Рюриковичей много. Должность Первого советника одна. Кто-то должен был ее занять.

– И причем тут вы? – Раздражался старик. – Кто это такие «вы», что смеете указывать Его величеству?

– Мы – это деньги, Иван Александрович. – Чуть откинулся назад Лигачев. – Вы же не станете спорить, что при прочих равных условиях, выиграет тот, у кого они есть? Мы обеспечили деньгами прошлого Первого советника, и он занял свой пост.

– Это было при прошлом Императоре, – хмурился Черниговский.

– Абсолютно верно, Иван Александрович. Надо сказать, что и при нынешнем ничего не изменилось. Всем страшно, катастрофически нужны деньги. Вельможам, князьям, Его Величеству, их фаворитам и фавориткам. Деньги нужны были даже Вам, ваше сиятельство – и если бы они были, то княжество по-прежнему было бы при вас. Не стоит смотреть на меня столь гневно, раньше мы не сотрудничали, Иван Александрович. Безусловно, мы бы вам помогли. – Примирительно завершил он.

– Кого именно вы представляете? – Давил старик взглядом.

– Финансовые круги. Весьма влиятельные, как вы можете видеть.

– И вы предлагаете идти к княжне Черниговской с банкиром? – Фыркнул Иван Александрович. – Он подтвердит мне факт замужества?

– А с кем бы вы хотели пойти? – Придвинулся Павел Павлович. – Хотите, отправлю с вами министра? Князя? Или капитана линкора, с правом венчать на борту? Встанете с Черниговской в тазик, вот вам и…

– Не паясничайте!

– Иван Александрович, я абсолютно серьезен. В нашей колоде так много карт, что я могу отправить с вами хоть принца крови. Вы недооцениваете потребность людей в деньгах.

– Вы забываете о чести этих людей. – Не нравился Ивану Александровичу собеседник, и он не пытался этого скрыть.

– Что такое честь? Сдержанное обещание? А хотите, завтра мы заблокируем все счета какого-нибудь князя, гарантировавшего сделку своим словом? Где будет его честь? Она у нас, вместе с его банковским счетом. Его спокойствие, свобода от бунтов черни, штурмующей банкоматы и отделения банков, которые отчего-то перестали работать. Его безопасность, способность платить дружине, покупать оружие и наемников, когда враг перейдет границу. Мы владеем деньгами империи, а на деньги покупается все. Почти все, – оговорился Лигачев. – С вами мы желаем дружить.

– У вас не все деньги империи.

– Пока что да. – Легко согласился Павел Павлович. – Но мы хорошо поработали с предыдущим Первым советником, и, к примеру, клана Фоминских больше нет. Как и их банка.

– Он перешел к Долгорукому.

– Там уже не те обороты, – отмахнулся Лигачев. – Он не встанет на ноги. Мы с вами не дадим, уважаемый Иван Александрович.

– Поэтому вы устроили провокацию Шуйским? – Хмурился Черниговский. – На их банк целили?

– Мы определенно сработаемся, ваше сиятельство. – Даже обрадовался Павел Павлович. – Кстати, вы не знаете? Младший Шуйский начал ходить с матрешкой. Ну, такой, русской народной, – уточнил тот в ответ на непонимание во взгляде напротив. – Видимо, внутри что-то ценное… – Задумчиво огладил он подбородок. – Впрочем, не важно. Вашей приоритетной задачей, Иван Александрович, на посту Первого советника останется та же самая, что у предшественника – выбивать долги из тех князей, что считают себя слишком высокородными, чтобы платить по кредитам.

Старик ухмыльнулся.

– Я бы, пожалуй, к ним примкнул. Ненавижу ростовщиков.

– Но власть-то вы любите? – Вопросительно произнес Лигачев. – Так отчего бы не совмещать личные интересы и интересы друзей? Признаюсь, прошлый Первый советник был большой затейник, и без зазрения совести тратил деньги на собственные удовольствия и интриги.

Черниговский постарался выглядеть бесстрастно.

– Но в этом нет беды. Нам не важно, сколько потратите именно вы. – Павел Павлович неторопливым жестом достал синевато-серебристую банковскую карту из внутреннего кармана. – Прошу, примите в качестве подарка.

Иван Александрович посмотрел на пластик с собственным именем на месте держателя карты.

– Там бесконечность, ваше сиятельство. – Жестом предложили ему взять презент. – Тратьте, снимайте сколько угодно. Нанимайте армии и убийц, подкупайте чиновников, распоряжайтесь любым способом. Но следите, чтобы другие люди всегда возвращали нам положенное.

– Бесконечность? За чей счет? Не за ваш же. – Не притронулся Черниговский к карте.

– Вас это не должно беспокоить, уважаемый Иван Александрович. Глобальный финансовый мир, часть которого мы себе выгрызли и держим, оперирует совсем иными суммами, чем вы можете потратить.

– Тогда зачем вам княжеские гроши?

– Есть золото, есть цифры в компьютере. Золото мы заберем себе, а цифры пусть остаются простакам, которые принесут нам золото. – Блеснул Павел Павлович весельем в глазах. – Ваше сиятельство, не мы первые придумали пускать бумагу в оборот, а потом тайком забирать серебро, которым оно обеспечено. Это придумали люди с титулами и роскошной родословной много столетий назад.

– И были медные бунты, – припомнил ему князь.

– Бунты давили, а серебро не меняло владельцев, – пожали плечами напротив. – Все, кто работают с нами, ничего не потеряют. Все, кто будет против нас, останутся с цифрами на счетах у банка-банкрота. Потом мы назначим плавающий курс к внешней валюте и будем его ронять, скупая акции предприятий за бесценок. Кончатся предприятия – будем забирать у людей доходы прямо из кармана. У нас огромные планы, ваше сиятельство, и стратегия, выстроенная на огромный период.

– Вы забываете про аристократию, молодой человек. Это вы считаете, что деньги – ваши, и банки – ваши. Это вам дают думать, что вы тут что-то решаете.

– Сколько вашей аристократии осталось жить? – Навалился Павел Павлович локтями на стол. – Давайте будем серьезны и честны, ваше сиятельство. Вы же сами продавали химию, которая лишала одаренных потомства. Вы знаете, какой был спрос среди благородных.

– Малолетние раздолбаи из низших ветвей, которые хотели что-то там доказать, – фыркнул Иван Александрович.

– А если – война? – Блеснул взгляд напротив. – А если мировая трагедия такой величины, что можно прибегнуть к последнему средству?

– Никто не станет лишать рода наследников. Это – базис. – Напирал Черниговский.

– А если с той стороны препарат все-таки примут? Если его там столь же много, как было на ваших тайных складах? Вы же у кого-то покупали рецептуру, верно? – Улыбался Павел Павлович, словно одержимый. – Мир очистится от одаренных, от несправедливости и угнетения. И тогда наверху окажутся те, кто был к этому готов. Люди с золотом, а не резаной бумагой. Так встаньте же вместе с нами, Иван Александрович. Первый советник – это только первая ступень.

Черниговский повел шеей, разминая напряженные мышцы и мрачно посмотрел на бутылку.

– У вас еще сотня лет жизни, минимум, ваше сиятельство. И нет детей. Нет никого, о ком стоило бы сожалеть. Но хватает врагов, верно?

Ишь какой, и про детей знает.

– Для начала, верните мне ногу и княжество. – Сжал ладонь на ноге чуть выше протеза Иван Александрович.

– Рад, что вы согласны. – Старался не выдать довольство Лигачев. – Есть некая техническая деталь, которую мы хотели бы попросить прямо сейчас. Так вышло, что прежний Первый советник весьма увлекался документальным кино.

Черниговский вопросительно посмотрел на собеседника.

– Он записывал свои встречи, беседы, интриги, интимные забавы и хранил их в защищенном видео-архиве под Сенатским дворцом.

Мир слегка покачнулся в глазах Ивана Александровича.

– И мои… Но он клялся…

– Что никто не услышит, верно. – согласно кивнул Павел Павлович. – Но камеры – это ведь неодушевленный предмет. Он так радовался своей придумке. Как ребенок, честное слово. В нем было многое от ребенка, увы, – поджал губы собеседник. – И последствия его шалостей требуется разгребать.

– Каким образом? – Взволнованно уточнил Черниговский.

– Удар по Сенатскому дворцу пробил фундамент до хранилища видеозаписей. Совсем скоро до него доберутся спасатели, а затем подключится охранное отделение. Тогда многим нашим друзьям придется очень несладко. Равно как и вам, мой друг.

– Необходимо уничтожить хранилище!

– Даже удар, усиленный Небесным Дворцом, не пробил защиту, – был спокоен гость. – Консультанты говорят, потребуется длительная осада, что для нас неприемлемо. Поэтому мы решили убедить Его Величество не смотреть записи.

– То есть, как это – убедить?

– Будут подняты по тревоге армейские части, – провел Лигачев ладонью по столу. – Взлетят истребители. Получат приказы боевые корабли. И вы, уважаемый Иван Александрович, прикажете министерству внутренних дел заблокировать улицы, ведущие к Кремлю, а остальным сидеть в казармах и не реагировать на ложные приказы якобы верховного главнокомандующего.

– Это измена! Государственный переворот! – Застучало сердце.

– Это способ убеждения, – отрицательно покачал Павел Павлович головой. – Никто не станет менять императора. Его просто убедительно попросят удалить записи, не заглядывая внутрь.

– Вы забыли, что я – более не министр.

– Нынешний министр не договороспособен, мы уберем его в сторону. А вас все еще знают, помнят и уважают. Вас послушают.

И Иван Александрович понимал – так и будет. Даже сейчас все приказания тестя Самойлова выполняют с оглядкой на Черниговского. Кстати, о Самойлове…

– Я слышал, Самойлов виновен в разрушении дворца?

– Точно так. Он рассчитывал на приглашенных виртуозов и заступничество князя Давыдова, но окончит свою жизнь завтра на плахе. Признаюсь, неожиданная реакция на агрессию… Первый советник, должно быть, действовал слишком грубо.

– Какую агрессию? – Замер Черниговский.

– У Самойлова слишком много наличных и золота, которые он не доверяет нашим банкам. К тому же на него вышли представители «Хавалы», и мы решили, что в живом состоянии он нам не нужен.

– «Хавала»?

– Это такая нелегальная система переводов денег между странами, – запахнул пальто Павел Павлович, глянув на улицу, а затем на часы. – Сидят два человека, один на рынке Индии продает сухофрукты, второй торгует в России мороженым. Отдаете деньги мороженщику, и через пару минут ваш контрагент получает их у продавца сухофруктов. За комиссию, разумеется. За нашу с вами комиссию, уважаемый Иван Александрович. Какова наглость!

– И действительно…

– Впрочем, все пошло к нам на пользу – верный пес императора, князь Давыдов, стараниями Самойлова тоже сидит за решёткой и помешать нам не сможет. Вас не затруднит сделать звонок сейчас? – Нетерпеливо попросил гость. – Вашим людям, о перекрытии улиц. Они у вас не самые расторопные, а подвал могут выкопать уже к вечеру, и неведомо сколько займет осада защиты.

– Павел Павлович, мне бы не помешала демонстрация могущества вашей организации. – Никуда не торопился Черниговский.

– Вам недостаточно этого? – Недоуменно указали на банковскую карту, которую так и не взяли.

– Я желал бы для начала получить новую ногу и мое княжество. – сцепил Иван Александрович руки в замок и поставил перед собой.

– Это не великая проблема, – пожали плечами. – У нас есть целители, а насчет княжны Черниговской мы уже договорились – хоть завтра.

– Сегодня, Павел Павлович. Сегодня. Нога, княжество. Потом я позвоню, и хоть всю Москву перекроют, если вы того желаете.

– Есть ресурс, который нельзя купить – это время…

– Я рад, что вы это понимаете. И раз у меня есть то, что вы тоже купить не можете, то будьте любезны не торговаться. – Смотрел на него холодно князь.

– Разумно. Разумно, – покивал Лигачев. – Отменная хватка, ваше сиятельство. Думаю, все организуем. Целители есть при… Целители есть. – Осекся Павел Павлович. – Что касается визита к Черниговской… Вы же желаете совершить променад на здоровой ноге, верно?

– Именно. – Сдержанно кивнул он.

– Там тоже нет вопросов. Документы на обыск вам выдали, охрана только на улице. Рядом с самой девушкой лишь помощник Самойлова, не одаренный… Ах да, еще инвалид-колясочник, находящийся на излечении. – Со смешком ухмыльнулся гость.

– Инвалид-колясочник? – поднял бровь Черниговский.

– Да, вместе с сиделкой-кореянкой… Или откуда-то еще из ближнего востока, – пожал плечами Павел Павлович. – У меня есть фото с соседнего здания, если желаете убедиться.

– Желаю.

– Пожалуйста, – протянули через стол смартфон с чуть мутноватыми изображениями, искаженными оконными стеклами.

И действительно, лысый инвалид-колясочник. И действительно – девчонка восточной внешности, распекающая его в этот миг за что-то. Вон как рукой грозно машет… Ерунда же.

Князь Черниговский невольно схватился за бутылку и набулькал себе полный стакан.

– Будет наш человек с блокиратором, вас с ним должны были познакомить. Плевое дело на пару минут, зайти и выйти.

– Ага, – подхватил Иван Александрович коньяк и залпом влил в себя.

Поймал недоуменный взгляд и тут же пояснил.

– Это за успех предприятия, Павел Павлович.

– Жаль, нет бокала, поддержать прекрасный тост. – Оглянулся он по сторонам и развел руками.

– Берите мой. – Отставил Иван Александрович стакан к бутылке и неловко поднялся. – Жду звонка от целителей.

После чего заковылял на выход, потирая шею – что-то прошлая порция тяжело зашла.

– Иван Александрович! Стойте! Вы забыли карту! – Окликнули его из-за спины.

– Как-нибудь в другой раз, – просипел Черниговский, проходя мимо молчаливых охранников на выходе.

– Там кешбек пять процентов, ваше сиятельство…

Слова были проигнорированы. Иван Александрович мельком посмотрел на номера машин и, несмотря на физический недуг, упрямо ускорился, двигаясь к метро.

Номера на автомобилях были без цифр – просто герб Империи с гербом правящей семьи Рюриковичей. И это было весомо, очень весомо.

Уже в метрополитене, толкаясь в плотной толпе, разодетой в шубы, чувствуя боль от прижатого чужим чемоданом протеза и нехватку дыхания в людском море, влившемся в вагон на Бауманской, невольно пытаясь найти глазами ту самую испуганную девчонку в наушниках, что в прошлый раз уступила ему место, Иван Александрович принял окончательное решение.

Глава 14

Посылай гусара за едой – он все равно два ящика шампанского принесет. Ладно хоть с тремя коробками пиццы поверх – ровно так, чтобы оставалась полоска для зрения, и не влететь в стену вместо поворота.

Не пюре с котлетами, конечно, но и ждать их приготовления господин полковник не мог – все-таки леди надо было отстегнуть в первую очередь.

Да и злиться на Давыдова не получалось – во-первых, пицца была горячая и с мясом, во-вторых, вкусная, ну а в-третьих князь был и без того печален, задумчиво накручивая ус и жалуясь на переменчивость женского характера.

– И главное, я говорю ей: люблю безмерно, а она кивает! На коленях стоя, винился перед ней за свое легкомыслие – и был понят и прощен! Но стоило снять с нее наручники, так все – словно подменили! – В сердцах стукнул Давыдов ладонью о колено.

– Угум. – Дожевывал я кусочек.

– Ведь не в первый раз со мной такое, а в какой раз попадаюсь! – Порывисто поднялся Давыдов на ноги и зашагал по невеликой камере – три шага туда и столько же обратно.

– Так отпустили бы ее, господин полковник.

– Не уходит! – Всплеснул Давыдов руками. – Я ей сразу повеление Его высочества сообщил. Так что бы вы думали, штабс-ротмистр? Вместо того, чтобы разойтись, выгнала меня из камеры! Какое счастье, что вы заточены рядом, иначе ночевать мне в коридоре!

– Очень кстати. – Покивал я. – Так может, еще помиритесь?

– Как?! Пиццу и ящик шампанского я уже отнес! Кто меня примет с пустыми руками?

– Так вот же еще ящик, – указал я на оставленное в уголке душа шампанское.

– Это на новый год! – Категорично постановил Давыдов.

И даже отвернулся от такого соблазна.

– Ну, хотите, сложим ей цветочек из туалетной бумаги. Оригами, у меня брат очень увлекался.

– Из серой?!

– Так мы напишем на ней долговой вексель на миллион. Такого дорогого цветка во всей Москве будет не сыскать!

– Благодарю за участие, штабс-ротмистр, но нет. – приосанился Давыдов. – Да и вообще! Что я, гусар, себе другую даму не найду?!

– М-м, – с сомнением посмотрел на приоткрытую дверь камеры, за которой просматривался серый тюремный коридор.

– Смотрите и учитесь, штабс-ротмистр! – Господин полковник решительно вышел из камеры и постучал в соседнюю. – Дамы есть?!

– Подите прочь, Давыдов!

– У нас, между прочим, шампанское и горячая пицца!

Ему немедленно повторили ответ, но матом.

– Точно не передумаете? – Дал им последний шанс князь.

Потоптался на месте и застучал в следующую камеру.

– Дамы?!

Но и там, как в следующих шестнадцати, если ему и отвечали, то словами Есенина в не самую лучшую жизненную пору поэта.

В камеру князь вернулся грустным и слегка подавленным.

– Наверное, я постарел. Потерял популярность и привлекательность! – Сел он рядом со мной на топчан и задумчиво запустил руку в коробку с пиццей.

Не нашел там кусочка и погрустнел еще сильнее.

– Вовсе нет, ваше сиятельство. – Постарался я его приободрить. – Просто это мужская тюрьма.

– М-да? Тогда почему из одной камеры мне ответила женщина? Пьянь, говорит, и распутник, катись прочь… А, нет, это же я ее привел… – Опали усы у Давыдова.

– Не беспокойтесь, господин полковник! Женщины обожают героев! Она непременно вас простит!

Князь тут же воспрянул, вспомнив о моих намеках на некую грядущую заварушку.

– Кстати. Пока был наверху, я сообщил былым товарищам о возможном дельце, – значительно посмотрел его сиятельство вверх а потом на меня. – Не раскрывая детали, разумеется! Но все они, как один, решительно согласились к нам присоединиться! И все как один, непременно совершат серьезные правонарушения, чтобы сюда попасть!

– Великолепно, господин полковник! – Я еле сдержал тяжкий вздох. – Теперь у нас свои люди во всех тюрьмах Москвы!

– Как, Москвы?! Там такие люди, они такого натворят – точно говорю, их непременно рассадят по соседним камерам!

– Ваши господа, несомненно, с заслугами?

– Разумеется!

– И у них есть внуки?

– Конечно, к чему вопросы, штабс-ротмистр?

– То есть, почтенный возраст и иные смягчающие обстоятельства. – Подытожил я. – А будут упорствовать, то можно потом навестить их в сумасшедшем доме.

– Какой удар по вооруженным силам страны… – Понурился князь.

И я бы нашел новые слова, чтобы его подбодрить, но в наступившей тишине вновь что-то зашуршало в воздуховоде.

– Вы слышите, господин полковник? – Обратил я его внимание на звуки.

– А, это… Крысы, штабс-ротмистр. – Пожал тот плечами. – Ими весь Кремль переполнен, что внизу, что в кабинетах.

– Так это же отлично, ваше сиятельство! – Вспыхнул я напускной радостью – Сейчас приманим одну и запустим в камеру к вашей даме! Неужели она откажется от защиты такого храброго офицера против опасного грызуна?

– М-да? – Заинтересованно поднял голову князь. – А что, штабс-ротмистр, это идея! Только на что? – Скептически посмотрел он на пустую коробку из-под пиццы, а затем подвис, глядя на ящик шампанского. – Хотя я готов приманивать на перегар… Знаете, вечно какая-нибудь штабная крыса на него ловилась…

– Господин полковник, это не тот случай. Вы теперь старший по званию, кто вам хоть слово теперь скажет? – Деловито собирал я крошки с картонки в один уголок, сгибая коробку в что-то похожее на кормушку. – Мы лучше по старинке.

В итоге получилась нехитрая конструкция, главная ценность которой заключалась в том, что ее можно было закрепить за стену (пригодилась иголка от одной из медалей с мундира Давыдова), и что грызуну бы точно пришлось вылезти из вентиляции, чтобы откушать столь вкусной еды, запах которой целиком забирался вытяжкой.

И пусть никто не смеет говорить, что приманивать крошками крысу – недостойное двух гусаров дело! На кону сердце женщины!

– А она точно…

– Тшш… – Старался я не спугнуть мелкого, но умного зверька, лишний раз.

– Штабс-ротмистр, мы уже полчаса сидим, никого нет!

– Крыса и должна думать, что никого нет. – Шикнул я. – Тогда она потеряет бдительность и вылезет наружу. Что эта, что вверху.

Господин полковник притих и со всей ответственностью замолчал. Потом слегка захрапел, но я растолкал прикорнувшего офицера, и мы вновь вместе смотрели на кормушку.

Часа через два зашуршало, заскрипело по вентканалам совсем близко.

Давыдов не изменил позы, но слегка напрягся – равно как и я.

В желтоватом отсвете ламп показалась бусинка черного носа, заинтересованно принюхивавшегося меж ржавых стальных решеток. А затем и белое, отчего-то тельце – крупное, лощеное. Перевитое сеткой золотистой проволочки с вплетенными в него самоцветами…

– Стойте, не смейте нападать! – Пресек любые мои резкие движения Давыдов, удержав за плечо.

– Лучинка! – Одновременно воскликнул я.

– Это заповедный зверь во дворце!.. Вы знаете эту мышь? – Сменил гусар досадливый тон на удивление.

– Конечно! – Осторожно поднялся и протянул вперед ладонь, стараясь не спугнуть питомца. – Пять лет назад во дворце потерялась.

– А мыши разве столько живут?

– С артефактом на камнях Силы – разумеется, – шепнул я, подводя руку ближе.

Мышь отдернулась было назад, но вновь принюхалась, словно задумавшись, и, пискнув, буквально прыгнула на раскрытую ладонь, прижавшись всем тельцем.

– Хорошая моя, – огладил ее осторожно я мизинцем другой руки.

– Штабс-ротмистр, – шепнул князь Давыдов. – А вы хоть знаете, какую награду Государь обещал за избавление дворца от этой мыши? Она же всем жизни не давала! А иностранные делегации? Вы даже не представляете, какой позор иногда испытывал его величество, когда она срывала важные переговоры! – С волнением в голосе заторопился он. – Тронуть ведь нельзя, мышь была в списке приглашенных лично императорской семьей!

– Я ее и так заберу, – шепнул я в ответ. – Брат до сих пор переживает.

– В таком случае, ротмистр Де Лара, благодарю за службу! – Столь же тихо, но торжественно произнесли в ответ.

– Виват, господин полковник! – Негромко порадовался я внеочередному званию.

Одновременно возвращаясь на топчан и внимательно осматривая Лучинку. Аккуратно ослабил проволочки, впившееся в тельце – артефакт-то делался, когда она была еще маленькой. Бедняга…

– Ротмистр… Я нахожусь в сложном положении, – откашлялся князь. – Давайте поймаем еще одну мышь! Потому как если убежит эта, император мне не простит! А еще раз идти в матросы я не желаю! Они вечно тонут, а потом валят все на меня!

– Не беспокойтесь, господин полковник. Лучинка вернется ко мне обратно, – аккуратно повернулся я с мышью к Давыдову, взглядом призывая подставить ладони.

Князь посмотрел на мышь с сомнением.

– Точно говорю, ваше сиятельство, – вложил я Лучинку в бережно подставленные руки и слегка погладил по шерстке.

– А ведь за поимку этой мыши можно было бы попросить помилование, – задумчиво посмотрел он на чуть подрагивающего зверька. – Подумаешь, Первый советник…

– Господин полковник, я здесь не потому, что меня поймали и посадили сюда. Я здесь, потому что захотел тут быть.

Давыдов поднял вопросительный взгляд.

– Дама ждет, господин полковник! – Ободрительно кивнул я вместо пояснений.

Князь тут же приосанился, аккуратно поднялся с Лучинкой в руках и заспешил вправо по коридору.

– Мышь!!! Тут мышь!!! – Через десяток секунд ударило ультразвуком по ушам.

– Я спасу вас, дорогая!.. – Храбрым ревом прорвался сквозь женский крик голос Давыдова.

– Мой герой! Умоляю, сделайте что-нибудь!! Руки… Куда вы полезли руками, негодяй?!

– А вдруг она там?!

– Ну ладно, ищите… Ох, не там… Ну ладно…

– Лучше б меня расстреляли, – меланхолично прокомментировали из соседней камеры.

А Лучинка действительно совсем скоро вернулась, легла под руку и спокойно уснула, иногда чуть подрагивая тельцем от страха.

Нелегко ей во дворце. Впрочем, скоро мы вернемся домой.

Глава 15

Цесаревича Сергея Дмитриевича размазывали по дворцовому паркету Александровского зала вдумчиво, методично и крайне неспешно. Оттаптываясь по самому ценному, что может быть у властного человека – по чувству ответственности. Припоминая все прежние просчеты, все их последствия, не делая никакого снисхождения к срокам давности. Потери, ущерб, урон, недоработки, промашки – все выстраивалось в стройный ряд, будто только их производством и был занят Сергей Дмитриевич всю свою жизнь. И логичные выводы о несостоятельности цесаревича, как государственного деятеля, сами материализовывались в воздухе, застревая комком в горле, заставляя краснеть и сдерживать дрожь в ладонях, что так хотели сжаться в кулаки.

Что самое ужасное – совершалось это деяние не кулуарно, как положено руководителю, коим бесспорно являлся Император для своего сына, а при свидетелях – дядя императора, великий князь Роман Глебович, пусть и стоял возле окна, встав к разговаривающим спиной, но все прекрасно слышал.

Единственное, что мог цесаревич сделать, это стараться поддерживать невозмутимый взгляд и не сорваться на оправдания.

Потому что – вот они, руины Сенатского дворца. Вот они – выбитые близким взрывом окна, осколки которых только-только убрали. Вот она – слетевшая лепнина, оставившая безобразные следы на потолке и трещины в штукатурке.

И все потому, что Сергей Дмитриевич заступился за некоего юношу, встав наперекор слову Первого советника. А теперь Первый советник мертв – руками этого самого мальчишки! Их родич, их кровь!!!

– Более не появляйся на моих глазах!! – Рявкнул финальный аккорд высокого начальника, но тут же смягчился тоном отца и деда. – Займись здоровьем сына. Иди.

Сергей Дмитриевич четко развернулся через левое плечо и чеканным шагом покинул зал.

Император обернулся к окну, но заметив в дверном проеме главу личной разведки, извиняющимся жестом попросил великого князя подождать.

– Нашли? – Тяжелым тоном спросил Государь у невысокого мужчины в мундире действительного тайного советника.

Не нужно было уточнять, кого именно – разбор завалов начался почти немедленно после обрушения, и главной целью для всех было найти под завалами Первого советника. Или хотя бы его тело.

Разумеется, можно было разнести камни в пыль – но кто поручится, что неосторожное воздействие стихии не затронет внутренние полости, кое-как держащиеся балки и не придавит насмерть оглушенного старика? Приходилось разбирать крайне аккуратно, действуя стихией воздуха, земли, обычной строительной техникой, но куда чаще – просто руками.

– Ваше величество, – вопросительно посмотрел секретчик, взглядом указав на Великого князя.

– Говори! – гаркнул на него Император, не отошедший от распекания родного сына. – Это наш общий родственник.

Роман Глебович отошел от окна и встал рядом с государем.

– Тело Первого советника найдено. – Отчитался подчиненный. – Ваше величество, обстоятельства дела вынуждают меня просить о приватном разговоре.

– Он мертв, – глухо вздохнул Император, отворачиваясь и медленно зашагав к трону. – Я до конца надеялся на лучшее…

– Ваше величество? – Напомнил о своей просьбе секретчик.

– Мы говорим о моем двоюродном дяде. – Мягким тоном произнес государь, занимая место под Всевидящим Оком. – О двоюродном брате великого князя Романа Глебовича, – указал он на продолжавшего стоять великого князя. – Вы осознанно желаете поставить меня в неловкую ситуацию?

– Прощения прошу, ваше величество, – поклонился действительный тайный советник, повернулся левее и повторил поклон еще раз. – Ваше сиятельство… Обстоятельства дела, безусловно, были бы доложены и многоуважаемому Роману Глебовичу, но детали вынуждают меня к некой деликатности при подаче сведений. Возможно, великий князь согласится со мной, когда услышит. Или же согласится принять меня отдельно?

– Говорите, – произнес сочным басом великий князь, тоже зашагав к трону, но оставшись стоять слева от него. – Не тратьте наше время. Я желаю немедленно быть рядом с телом брата. Ваше величество, прошу разогнать людей от Сенатского дворца и дать мне все устроить самостоятельно.

– Дозволяю, – мрачно кивнул Император.

– Первый советник найден мертвым в своей постели, заколотым в спину. – с непроницаемым выражением лица произнес секретчик.

– Арматурой? Арматура пробила тело при разрушении дворца? Говорите понятнее!

– Ножом, ваше величество.

– Экое совпадение… То есть, нож при ударе слетел со столешницы, и Первый советник напоролся на него спиной? – Изумленно произнес государь.

– Возможно, ваше величество. – Словно сдерживал раздражение действительный тайный советник. – Так же на этот нож столь же неудачно напоролась молодая княжна Чегодаева, оказавшаяся обнаженной в постели Первого советника. И Элим Шуйский, отреченный от рода Шуйских, найденный среди бумаг, подтверждающих его участие в покушении против принца Ивана Сергеевича с целью занять престол Шуйских.

– Вы что себе позволяете? – Рыкнул Роман Глебович. – Ткнуть мертвецов ножом в спину, подбросить бумаги? Оболгать мертвеца решили?!

– Сия трагедия произошла сутки назад. Медики подтверждают дату смерти. На момент удара по дворцу, все трое были уже мертвы. – Спокойно реагировал секретчик, глядя только на государя.

– Я требую отстранить этого хама и допустить разведку военно-морских сил до места трагедии!

– Роман Глебович, прошу сохранять спокойствие! – повел рукой Император, скрывая злость на самого себя, кое-как оправдывая собственную неосмотрительность слишком сильными эмоциями разочарования в сыне. – В любом случае, покушения это не отменяет. Виновник не знал о смерти моего Первого советника, и действовал злонамеренно.

Но эту информацию действительно следовало выслушать приватно.

– Ваше величество, присутствуют веские доводы, что Самойлов Максим знал о смерти Первого советника. Равно как о его участии в заговоре против цесаревича Сергея Дмитриевича.

– Объяснитесь. – Напрягся Император, жестким взглядом заставив великого князя сдержать эмоции и слова.

– Я прошу прощения за нелицеприятные слова, но Первый советник найден с выколотыми глазами, отрезанным носом и ушами. И мы, разумеется, произвели поиск недостающих частей тела…

– Трупоеды!!! На крови решили ордена получить?! – Не сдержался великий князь. – Так вот, не выйдет!!!..

– Ваше сиятельство, покиньте зал, ежели не умеете вести себя! – Охолонил его Император.

– …Недостающие части тела нашлись в карманах мундира покойного, – как ни в чем не бывало продолжил действительный тайный советник. – Там же найдено миниатюрное записывающее устройство с видеофайлом. Оно будет приложено к моему докладу.

– Показывайте. – Мельком посмотрев на кое-как сдерживающего себя Романа Глебовича, приказал Его величество.

– Разрешите? – Встал в пол-оборота секретчик, указав на выход.

Получив дозволяющий знак от монарха, вернулся к дверям и принял ноутбук от подчиненного.

– Изображение среднего качества, – посетовал действительный тайный советник, включая видео с распахнутого в руках ноутбука. – Звук записался лучше.

«– Входите, мой друг. Чего вы ждете?» – произнесли с экрана знакомым мягким тоном.

…

«– Степень родства столь далека» – равнодушно звучало в Александровском зале.

…

«– Я никогда, слышите, никогда бы не согласился на смерть принца!» – заходились хриплым криком динамики.

…

«– От Самойлова привет» – шепнули с экрана, и даже Император вздрогнул, потеряв привычное хладнокровие.

– На этом видеоматериал завершается, – подытожил секретчик, комментируя почерневший экран. – Изволите просмотреть еще раз?

– Итак, что у вас есть. – Заметив, что Его величество не торопится с ответом, произнес Роман Глебович. – Обезображенное тело моего брата. Тело девы благородных кровей, которую могли раздеть уже после ее смерти. Тело Элима Шуйского в окружении каких-то бумаг. Нечеткое видео с неудачного ракурса. Я смотрел на эту халтурную подделку, и не мог понять, чего же вы желали получить в итоге? Личное дворянство? Благодарность цесаревича? Это ваша инициатива, или вам кто-то приказал очернить моего брата? Может, Шуйские – мастера подкидывать что угодно и кому угодно?! Этим Чегодаеву убить, да тело своего дохлого родича с ледника подкинуть – ничего не стоило! Покуда речь идет, быть ли им вообще на этой земле!!!

– Ваше сиятельство, скорблю по Вашей потере. – Сложил действительный тайный советник ноутбук. – С позволения Его величества, вам будут представлены все материалы по делу. В том числе, медицинское заключение, акт почерковедческой экспертизы бумаг Элима Шуйского, к нашему счастью, написанных им от руки. А так же техническая экспертиза данной видеозаписи.

– Кем выполненная экспертиза? Вами? – Рассмеялся с ледяными глазами Великий князь. – Государь, о моего брата вытирают ноги, а ты молчишь. Память великого человека пытаются очернить. Он служил тебе всю жизнь, и ты этому веришь?!

– Тело можно состарить, – дернул пальцами Государь, будучи в серьезной задумчивости. – Целители могут сделать то же самое и с трупом. Только какой с этого толк? Первого советника могли действительно убить еще вчера. Он известный затворник. То, как он благоволил Чегодаевой, знали все. Он сам вручил ее руки в ладони будущего мужа… Великий создатель семей. Почтенный семьянин, с десятком правнуков. А запись – с неудачного ракурса, спиной… Не могу поверить. – Мрачно повел Император головой.

– Ваше величество, – поклонился секретчик. – Моя жизнь и честь в ваших руках. Есть еще один довод, который может развеять ваши сомнения.

– Я слушаю. – Поменял позицию его величество, опершись на правую руку щекой.

– В процессе разбора завалов, выяснилось, что весь Сенатской дворец опутан средствами видеонаблюдения. Каждый угол, каждая комната. Тот зал, на котором происходит продемонстрированная запись, был под наблюдением сорока шести камер с микрофонами, размещенных как в сводах зала, так и искусно встроенных в стены. Провода от камер ведут в подвальные помещения и уходят за рунный монолит хранилища класса «Диамант». Хранилище не повреждено ударом. Есть все основания полагать, что записи велись круглосуточно и сохранились. Таким образом, через три-четыре дня правильной осады, Вашему величеству могут быть предъявлены доказательства со всех возможных ракурсов, и со всех комнат.

– Вам нужно всего четыре дня, чтобы слепить еще больше халтуры?! – С горечью сетовал великий князь.

– Это рунный монолит, Ваше сиятельство. – Поклонился действительный тайный советник. – Внутрь него невозможно проникнуть никому.

– Мы мало знаем про возможности Шуйских…

– Уймитесь, – сел прямо Его величество. – Зачем Первому советнику вообще столько камер? Кто их обслуживал? Кто осуществлял монтаж?

– Не могу знать, Ваше величество. Сенатский дворец, после разгона сената, был вотчиной Первого советника и неприкосновенен для нашей службы.

– Или же вы врете, и сами записывали каждый его день! – Гаркнул великий князь.

– Роман Глебович, не следует спешить с выводами. Вы говорите с начальником моей личной службы разведки, – серым, безликим тоном прокомментировал государь. – И скоро вы дойдете до того, что рунный монолит вашему брату тоже подкинули. Интересно, отчего у меня его нет, а моего Первого советника вдруг есть? Прятать ценности – от кого?

– От Шуйских!

– Заладил. Они не нарушат данное слово, – отрицательно покачал Император головой. – Да и по срокам не сходится… В любом случае, нужно ожидать взлома. Роман Глебович, ты можешь выделить наблюдателей, если тебе так неймется.

– А что мы будем делать с ним? – Великий князь кивнул на действительного тайного советника. – Дашь ему три дня на бегство?

– Он будет наблюдателем от меня. И не приведи тебе Небо, поднять на него руку. Взлом начать немедленно. – Жестом отпустил секретчика государь.

Два могущественных родича остались в Александровском зале одни.

– Ваше величество, – помолчав, произнес Роман Глебович. – Я буду просить вас об услуге.

– Слушаю тебя, – устало вздохнул государь, тщательно вспоминавший показанное на записи.

Пока она просто не укладывалось в голове. Невозможно, дико, кошмарно. Но многое объясняет. Слишком многое, слишком четко и правильно…

– Вы, должно быть, знаете, что моя супруга непраздна. – Неторопливо прошелся великий князь вокруг трона и сел на соседнее с государем место.

Где полагалось быть супруге на официальных визитах. Ну и вполне дозволительно быть дяде при приватной беседе.

– Я тебя уже поздравлял с этим. Будет сын, и это великолепно. – Кивнул государь, повернув голову к собеседнику.

– Это будет не мой сын. – Болезненно произнес Роман Глебович. – Та гадалка из Юсуповых оказалась права…

– И чью жизнь ты желаешь у меня просить? – Вполне логично спросил Его величество.

Понятно, что молодую супругу очаровал кто-то бесстрашный из благородных, который полагал титул и родство защитой в своих шашнях.

– Мне жизнь его не нужна, – отвел великий князь взгляд. – Я прошу тебя сохранить мою честь.

– Каким же образом? – Поднял бровь в удивлении Император.

– Не вскрывай монолит. – Ссутулился Роман Глебович в кресле. – Молю тебя чем угодно. Там будет видео, как она… Он… Она с ним… Делают моего сына… – с силой выдавил из себя могущественный имперский сановник.

А брови Императора в изумлении поднялись вверх.

– Давно ты знал? Впрочем, если после визита Юсуповых… – Поправился тут же государь. – Но ты так яростно защищал Первого советника…

– Перед челядью? Я обязан был это сделать. – Поднял на него взгляд великий князь. – Он наставил мне рога, но он наш родич.

– Считаешь, это видео – настоящее?

– Я в этом уверен. Поэтому не вскрывай монолит. Замнем дело. Простишь сына… Или сообразишь интригу с ним, якобы он обижен и отлучен от трона. Ты же умеешь, ты всегда был способней нас всех.

– Давай так. Видео будет просматривать человек, который…

– Не вскрывай монолит!!! Не позорь меня!!! Мои седины, мою честь!!!

– Поставим смертника! – Рявкнул на него император. – Никто ничего не узнает! Он умрет, как найдет и уничтожит носитель!

– Он будет знать! – Панически смотрел на него Роман Глебович. – Даже этого мне достаточно, чтобы умереть от позора. Не вскрывай монолит. Проси все, что хочешь, но закопай его обратно, залей бетоном и забудь!

– Ваше сиятельство, ты отдаешь себе отчет, что кроме твоего видео там наверняка будут другие люди, встречи, заговоры, предательства и огромное количество другой информации?

– И что? Что изменится? Посмотри в окно, там все – предатели! Все жаждут твоего трона, хотят твоей смерти, шепчутся о революции и ненавидят тебя просто потому, что ты богаче и сильнее! Нашел причину!

– Именно поэтому мне нужна удавка, чтобы затянуть вокруг их шей и вздернуть. Именно за ней я полезу внутрь монолита.

– Ценой моей чести?!

– Рома, ты принимал в своей постели целое балетное отделение единовременно. О какой верности ты сейчас вспомнил? – Недоуменно вопрошал государь.

– Это изменял я, а не мне!

– Ну, знаешь… – развели руками.

– Прими мою слабость! Ты тоже станешь старым, ты тоже будешь мнительным!

– Я не стану ослом, который ценит мнительность превыше государственных интересов!

– Значит, ты ни во что меня не ставишь… – Понуро отклонился на спинку кресла Роман Глебович.

– Я никого не ставлю выше государственных интересов. Даже себя. Именно поэтому я на троне, как ты верно заметил. Монолит будет вскрыт. – Надавил голосом Император. – А нашедший твое видео – убит.

– Я сделал все, что мог, – развел руками великий князь. – Но ты упорствуешь. Ты недальновиден. Ты слеп.

– Вызову твоего адъютанта, пусть проводит тебя. Отдохни, – привстал было Император с трона, чтобы распорядиться.

– Никуда ты не пойдешь. – положил ему руку на плечо великий князь и с силой усадил обратно. – И я никуда не пойду.

– Не гневи меня, вздорный старик! – Одернул плечо Император и хмуро посмотрел на соседа. – Будет так, как я скажу и точка!

– Будет так, как скажут люди, которые записаны на видео внутри монолита. – Зло посмотрел на него Роман Глебович. – Клянусь, я сделал все, чтобы они не штурмовали дворец. Но сейчас у них не осталось выхода. Ты им не оставил!

– Это измена?

– Это желание жить. Ты правишь несовершенными людьми, твое величество. Но сегодня ты решил перейти черту и узнать, насколько они несовершенны. Нельзя, нельзя было этого делать! – Твердил ему великий князь с ожесточением. – Теперь они пойдут на штурм. Потому что иначе ты их казнишь!

– Ты тоже встанешь против меня?

– Нет. Это невозможно. – Покачал головой Роман Глебович. – Мы – родня. А Рюриковичи не дерутся друг с другом.

– Тогда пойдем и вместе задавим этот бунт.

– Это не бунт, твое величество, – тяжело дышал великий князь, вжимаясь в трон. – Ведь это я их призвал. Официально, на защиту от изменщиков, которые захватили Кремль и удерживают государя.

– Да ты с ума сошел, твое сиятельство, – покачал головой Император, глядя на соседа с оторопью. – Тогда я пойду и уничтожу их сам.

И три десятка полупрозрачных силуэтов стали материализовываться в зале. Чтобы через мгновение подернуться дымкой и истаять.

– Рюриковичи не сражаются сами! – Упрямо произнес великий князь. – Я не дам тебе призвать предков. За Рюриковичей сражаются.

– Ты окончательно обезумел. – Медленно покачал головой Император, обливаясь потом от страха.

Потому что главенство над Силой Крови значило, что человек рядом с ним каким-то демоном сильнее его самого.

– Скоро в этот зал войдет человек и объявит о победе. Если это будет твой человек, значит ты прав. Ордены, земли и чины золотым дождем прольются на головы победителей! Ты же не забыл, что верным союзникам надо кинуть кость? А та шваль, что лезла на стены, будет растоптана в твою честь! Но если в эти двери войдет мой человек, твое величество… Тогда ты одаришь моих людей орденами, землями и чинами, – внимательно смотрел на него Роман Глебович. – А содержимое монолита будет уничтожено. Правь вечно, твое величество, своими несовершенными людьми и не задавай больше лишних вопросов. Потому что других людей у тебя не останется.

Глава 16

Мир Ивана Александровича никогда не был хрустальной вазой, чтобы разбиться от легкого прикосновения. Скорее, это был прогоревший чугунный котелок с прикипевшим нагаром и десятком глубоких вмятин – крайне устойчивая и прочная конструкция, способная переварить все, что угодно. Но даже бывшего князя невольно пробрало, когда по сотовому телефону непрерывным потоком начали звонить министры и их заместители, князья и наследники, промышленники и медиамагнаты, будто бы выстроившиеся в смиренную очередь на телефонной станции.

Никаких порученцев, никакого «с вами желает говорить…» и прочих шаблонно-равнодушных фраз секретарей, сидящих на телефоне вместо своих шефов – только сами личности на том конце провода, и только живейший интерес в их голосе.

С Иваном Александровичем знакомились будто бы заново, выражая искреннее почтение и заверяя, что уж в этот раз они обязательно сработаются. Никакого сравнения с показным пренебрежением и равнодушием предыдущих недель, когда бывшего князя за человека-то не очень считали. Даже «дежурных» открыток с поздравлениями к памятным датам, праздникам и годовщинам – уж пару месяцев, как не было, а в кругу матерых интриганов-дипломатов подобные копеечные знаки внимания не оказывают только трупам.

Но ныне все вокруг твердо знали, что Черниговский Иван Александрович – новый Первый советник, и все решительно изменилось. То, о чем определенно не догадывался даже Кремль, было настолько очевидно для дозванивающихся до него людей, что невольно брала оторопь.

Как такое могло произойти? Почему прошло мимо него, мимо его прежнего ведомства, и прежней службы разведки?.. Или же бывший князь и бывший министр внутренних дел сам был частью всего этого механизма, охотно принимая деньги в обмен на временную слепоту, глухоту и немоту подчиненных? Горели вещественные доказательства, терялись записи с камер наблюдения, перепуганные свидетели меняли показания – зато круглая сумма образовывалась на счете князя. Но это было нормально во все времена – должность кормила владельца, за этим не увидеть заговора. За полученными деньгами всегда стояли четко определенные люди – слегка оступившиеся самолично или раздосадованные поведением своих детей. Иван Александрович никогда не задавался вопросом, откуда у этих людей деньги – они подразумевались, исходя из их титула и социального положения, позволяющего напрямую общаться с министром внутренних дел и просить об услуге.

Однако стоило мысленно дорисовать кошельки, из которых черпали золото его визави, и поместить их в карманы безымянных и крайне целеустремленных людей, то все становилось куда как тревожнее. Приторговывая властью, никогда не ожидаешь, что у кого-то хватит денег скупить ее целиком.

Сегодня банкиры пожелали купить себе нового Первого советника – и никто не усомнился в их возможностях. Забавно, что все эти люди, на которых стояла Империя, которой они клялись в верности, еще немного, и даже не нарушат своей клятвы – ведь Империя перестанет жить интересами трона и Рюриковичей; у нее появятся новые хозяева.

Но Ивану Александровичу нравились происходящие вокруг него изменения, чего скрывать. Возвращалось то привычное, чего так сильно не хватало ему в эти дни – открытые двери, приветливые улыбающиеся люди и это сладкое ощущение, когда его проблемы становятся чужими.

Нет ноги? И вот – главный врач весьма закрытой клиники, затерянной внутри хвойного леса поодаль от Рублево-Успенского шоссе, лично бежит впереди него, успевая галантно общаться о погоде и рыком раздавать приказания подчиненным о подготовке операционной.

Нет целителей, способных осуществить операцию? Это было вчера – а сегодня десятки людей нервничают, чтобы вертолет со специалистами получил коридор через небо столицы и приземлился вовремя. Переживают пилоты боевого «Ка-29», маневрируя над крохотной взлетной площадкой, вздымая снег с верхушек синих елей. Все получается – и по дорожке к зданию, сопротивляясь набегающему ветру, бегут две женщины и четверо мужчин. Которые тоже переживают за судьбу Ивана Александровича – абсолютно спокойного.

– Нашей команде повезло, сторонний заказчик как-раз отказался от протеза в последний момент. Очень странное решение, там такие штрафы… – Ворковала глава отделения эксперт-медиков, осматривая остаток ноги.

Даже на словах Ивана Александровича не включали в «везение» – ведь скажи «нам повезло», и окажется что у будущего Первого советника есть какие-то проблемы. А вот везение команды абсолютно правильно – попробуй, подведи и не оправдай надежд… Вон как смотрят, все шестеро – да не в глаза, а на рану, стараясь скрыть определенные сомнения за хладнокровием и профессионализмом. Он повидал такие взгляды – хороший начальник разбирается в сотнях оттенков неуверенности. Главное, не перепутать, кто просто болван, а кто гонится за идеалом. Эти давали надежду на лучшее.

– Он подойдет? – Равнодушным тоном уточнил бывший князь, оглядывая спартанское убранство собственной палаты.

Одинокая койка на двенадцать квадратных метров в бело-синих стерильных тонах – идеально к синей шапочке на его волосах и белому фартуку на голое тело. Слева и справа высилась гора электронного оборудования, ныне выключенного, и черный прямоугольник телевизора на стене, пульт от которого, увы, кто-то убрал на подоконник. Иван Александрович желал бы посмотреть, что происходит в городе. Насколько он еще нужен новым партнерам, или что еще он от них может потребовать.

– Идеально, ваше сиятельство, – согласно кивнула женщина, аккуратно прикрыв травму чистой тканью.

Проворно встала и обратила внимание пациента на кейс с гербом Новгородской кузнечной гильдии, отставленный у нее за спиной.

– Титан, – продемонстрировала женщина, с щелчком и характерным звуком вакуума распахивая герметичный бокс.

Полномасштабная копия бедренной и берцовых костей, закрепленная на столь же серо-матовом шарнире коленной чашечки; стопа с пятью пальцами – все скоро станет частью него и позволит свободно ходить.

– Я ожидал новой ноги, выращенной целиком. – Проявил неудовольствие Иван Александрович.

Женщина переглянулась с коллегами.

– Новый орган такого размера вырастить практически невозможно, ваше сиятельство. Поверьте, титан – идеально заменит хрупкую человеческую кость, а все остальное мы нарастим поверх. Мышцы, кожа, нервные окончания – вы не заметите разницы, ваше сиятельство!

– Я проверю, – смежил бывший князь веки, откидываясь на койку.

С колес шустро сняли ограничители и покатили Ивана Александровича к выходу. Вильнув буквально пару метров по коридору, свернули в операционный отсек – широченный, ослепляющий чистотой и сиянием направленных ламп.

Не позволив встать, старика мягко перенесли на операционный стол. Двое мужчин взяли его руки и принялись считывать пульс – будто бы нет вокруг кучи электроники… Но тут же навалилась приятная, расслабленная слабость, растекающаяся по венам от мест прикосновения. Пространство на уровне пояса шустро перегородили пластиковым экраном, а к ноге за ним склонились две дамы.

– Я хочу видеть, – властным голосом приказал старик.

И экран немедленно убрали, показав не самое эстетичное зрелище. Но в деле, когда к его телу прикрепляют нечто постороннее, не было места слабости – пусть и следующие три часа наверняка напомнят о себе не самыми лучшими воспоминаниями.

Боли не было – первую пара мужчин, удерживающая его запястья, ближе ко второму часу сменили коллеги. Организм ощущал себя уверенным, неослабленным и абсолютно здоровым. Однако видеть, как к живому приживляют неживое – приятного все равно мало.

Из операционной Иван Александрович выходил на двух ногах, слегка проваливаясь на каждом втором шаге – невольно берег вновь обретенную конечность. Та пока что ощущалась деревянной, бесчувственной, но подчинялась и исправно гнулась в колене и ступне, отчего на старика накатывали сильнейшие эмоции, скрытые за невозмутимым выражением лица.

Откланялись, выражая радость и благодарность, за то, что могли быть полезны, медики. Вертолет их не дождался – кто они такие, в самом деле, чтобы экономить их время на путь обратно?

Городскую одежду старика за три часа умудрились тщательнейшим образом выгладить и начистить – но и перед зеркалом одевался уже не прежний разбитый неудачник, держащийся за гордость и призрачные надежды все вернуть. В отражении, в этих скупых и выверенных движениях рук, осанки и корпуса, возвращался к жизни прежний князь Черниговский – надменный, строгий, безразличный и безжалостный.

Главный врач, нервно расхаживающий за дверью, лично сопроводил драгоценного клиента к выходу – по счастью, уловив изменения и не донимая бесполезными звуками своего голоса.

Да, его уважают, почитают, преклоняются перед ним – но что изменилось, отдают ли они себе отчет? Всего лишь нога? Напрасно так считать – хотя ошибутся многие.

– За такое можно и убить, – поцокал встречающий его тут же, возле машин у крыльца больницы, Павел Павлович. – А ну, обернитесь, ваше сиятельство! – Задорно попросил он, распахнув руки и оглядывая ноги князя.

Но затем Лигачев наткнулся на взгляд Ивана Александровича, и мгновенно перестроился.

– Прошу вас. – распахнулась перед Черниговским дверь.

Машина была черная – скорбная, как и все в процессии высших чиновников. Будто все они постоянно кого-то хоронили – но хоть в этот раз было понятно, кто намечен жертвой.

Иван Александрович устроился на бежевом кожаном кресле. Встречающий шустро оббежал машину и занял место рядом. К его уму – хоть Павел Павлович явно желал что-то спросить, но удержался и продолжал сидеть все то время, пока машины выруливали с парковочного пространства перед больницей и выезжали на трассу. И молчал бы дальше, если бы Черниговский не заговорил первым.

– Кто будет подтверждать свадебную церемонию?

– Один из двенадцати верховных судей Империи, Ждан Семенович.

Можно ли оспорить то, что утвердил верховный судья? Воистину, это был козырь посильнее цесаревича, демонстративно брошенный банкирами на стол.

– Этому-то деньги зачем? – невольно вырвалось у Ивана Александровича. – Ему же всегда принесут.

– Дети, внуки. Жизнь в Москве дорогая, – рассудительно ответил Лигачев. – Этому поместье, другому дом. Не жить же ему хуже других.

– Да там годового дохода под сорок миллионов! Это же Старицкого кровь!

– Вот и все так думают, – сдержанно кивнул Павел Павлович.

– Ой не за того седая голова дочку выдал, – покачал головой Черниговский, вспоминая события как бы не столетней давности.

Затем и вовсе откинул эту мысль – без разницы, как распорядились приданым Старицкого, и отчего жить потомку приходится чужими деньгами. А то так покопаешься – и придешь к выводу, что предприятия обанкротились не по вине неумелых руководителей, а аккурат для того, чтобы верховному судье пришлось брать чужие деньги. Не надо искать тайных мотивов и интриг там, где человек может быть просто мразью.

– Изволите заехать к вам домой, за документами? – Обратил Лигачев внимание на пустые руки Черниговского.

– Езжайте прямо к дому Самойлова. – Иван Александрович мельком глянул на часы, отражающие семнадцатый час дня. – Мои люди будут вовремя. Документы у них.

– Вы доверяете им в полной мере?

Черниговский медленно повернул к соседу голову, затем отвернулся обратно к стеклу. Более попыток усомниться в его словах не последовало.

Люди были надежными – из тех, кто умел работать на чужой и изначально враждебной земле, расследовать и доводить дело до суда, даже если в тексте приговора могло оказаться княжеское имя. Этого, понятное дело, рекомые личности тщательно пытались избежать. Умные шли к Черниговскому с деньгами и мягкой просьбой подарить им жизни излишне ретивых исполнителей. Глупые пытались забрать эти жизни бесплатно. Не удавалось никому – и люди Ивана Александровича это ценили. Кроме обоюдной верности, были еще деньги, которыми щедро делились, и моральное удовлетворение – когда глупцов брали за глотку имперские прокуроры.

В день, когда пал князь Черниговский, лишившись титула, в империи без следа исчезли порядка двух сотен человек вместе с семьями и близкими. В тот же день в империи появилось абсолютно такое же количество честных граждан, никак не связанных с министерством внутренних дел – с новыми именами по абсолютно железным документам и кристально чистыми легендами. Два десятка остались в столице, остальные разъехались по имперским миллионникам – чем больше город, тем сложнее в нем найти беглеца. Так что Ивану Александровичу было из кого выбирать.

На Новом Арбате к процессии из машин буднично пристроились два седана с гербами Верховного суда – Лигачев только обаятельно улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд Ивана Александровича. Люди умеют работать – не более того.

Впрочем, столь же ненавязчиво оторвался от бордюра синий микроавтобус «форд» в полицейской расцветке и слегка подрезал процессию, чтобы деловито устроиться в авангарде разросшейся колонны машин. Правда, пришлось успокаивать нервно дернувшегося от торможения Павла Павловича и объяснять про своих людей. Не все у них ладно, далеко не все…

На заснеженном асфальте перед двенадцатиэтажным зданием они были без трех минут шесть – солнце почти покинуло короткий декабрьский день, и фонари заливали все вокруг тускло-желтым светом. Перестуком отозвались открываемые двери машин; лязгнули сбруей и оружием шесть спрыгнувших с «форда» бойцов в балаклавах и снаряжении спецназа МВД. Родная форма – как и снаряжение вместе с оружием. Даже документы с собой – и те настоящие.

Иван Александрович обернулся в сторону «судейских» – Ждан Семенович только-только выбирался из машины, опираясь на руку распахнувшего дверь охранника. Возраст, да и отъелся до неприличия – и вина тому вряд ли сидячая работа, которой обычно прикрываются кабинетные чины. С такой родословной быть толстым – значило погрязнуть в пороках или являться серьезно больным. Судейский был здоров.

– Павел Павлович, друг мой, тут совершеннейшая нелепица! – С отдышкой освободился Ждан Семенович от объятий машины и выпрямился, глядя на Лигачева. – Машина, что вы мне подарили, ужалась от мороза!

– Вы подрываете веру людей в судопроизводство. – Невольно вырвалось у Ивана Александровича шепотом.

– Они никогда не увидят его в полный рост, – шепнул в ответ Лигачев. – Даром перед ним огромный стол?

– Признаю, целиком моя вина. Я подарю вам новую! – С весельем адресовал Павел Павлович фразу в ответ.

– Вот уж будьте любезны, – оперся судейский руками о поясницу, разгибаясь.

От подобного движения, весьма добротное прямое пальто судейского очертило изгибы тела, и Черниговского слегка затошнило.

– К тому же, вы к нему несправедливы – он отлично знает законы. – добавил тихо Лигачев. – А какие не знает, ловко придумывает.

– Ну хоть чем-то в деда… – Иван Александрович отвернулся к своим людям и коротко кивнул.

Тут же подбежал один из безликих бойцов, вручил увесистую пластиковую папку с бумагами и отступил назад.

– Я готов, – констатировал Черниговский подошедшему Ждану Семеновичу и Павлу Павловичу. – Где ваш человек?

Лигачев хлопнул в ладони, и из второй машины вылез сутулый и весь из себя пришибленный Наумов, кутающийся от холода в коричневое пальто. Судейский удостоил его мимолетным взглядом, Иван Александрович оглядел внимательней, а Павел Павлович просто взял того за плечи и поставил рядом с с собой.

– В пятнадцать минут уложитесь? – Покосился тот на часы.

– Не так быстро, Павел Павлович. – Глянул неожиданно умными глазами Ждан Семенович. – Прежний Первый советник кое-что лично обещал мне за эту небольшую услугу, и, для начала, я желал бы это получить.

– Когда мы вас обманывали, мой друг? – Изумился Лигачев. – Получите непременно!

– Я просто смотрю, новый Первый советник вам не доверяет так же, как я, – облизнул пересохшие на ветру губы судейский. – Иначе отчего бы он просил авансом княжество?

– Я еще ногу попросил, Ждан Семенович, – вежливо уточнил Черниговский и демонстративно переступил на месте. – С двумя ногами легче работается.

– А я, знаете ли, вот для них, – ткнул судейский в сторону Лигачева. – Написал с десяток обвинительных приговоров на всех Рюриковичей, которые замешаны в убийстве прежнего Первого советника. Дело сделал. А этот жмется отдать мне блокиратор прямо сейчас. – Неприязненно покосился мужчина на Наумова, испуганной тенью отсвечивающего под фонарями.

– Наумов, отдайте ему, – вздохнув и подняв очи долу, распорядился Лигачев. – Экая нелепость.

– Им придется воспользоваться. – Остановил Иван Александрович заторможено потянувшегося к внутреннему карману Наумова.

– К вашему сведению, я одаренный, Первый советник! И древних кровей!

Дед, наверное, от такого родства в гробу вращается и искры затылком о родовой склеп высекает, как тот электромотор…

– Вам придется дать клятву, что не преступали закон в миг, когда происходило бракосочетание. – Спокойно завершил Черниговский. – Применение блокиратора – грубейшее его нарушение.

– М-да, правовая коллизия, – недовольно пожевал губами судейский. – Впрочем, я могу издать особый эдикт, который позволит это обойти.

– Нам вернуться сюда завтра? – поднял бровь Иван Александрович, глядя на Лигачева.

– Никак не возможно, господа! – Заволновался тот. – Ждан Семенович, да получишь ты этот блокиратор. Что ты так взъелся?

– Тогда пусть клянутся мне в этом! – Упрямился толстяк.

– Сердцем!..

– Да не ты, плебей, – отмахнулся Ждан Семенович от искренности Павла Павловича. – Ты клянись, – уставился он взглядом в Ивана Александровича.

– Клянусь, что вы получите блокиратор, который сейчас у нашего друга, и он останется при вас навсегда.

Судейский ощутимо успокоился.

– Идемте уже, мне холодно, – повернулся он к зданию.

– При всем уважении, – опередил Черниговский так и не начавшееся движение. – Перед вами башня, окруженная гвардией княжны.

– И что? У нас ордер. – словно бы искренне не понимал Ждан Семенович.

А может, даже не притворялся.

– Наплевать им на вашу бумагу, – кое-как удержался Иван Александрович от более резких слов. – И на должность вашу, и на всех нас. Пойдем вот просто так – тут будет бойня. Мои «мастера» и «виртуозы»… служат теперь не мне. Дайте мне обо всем договориться. – Опередил старик комментарии и примирительно улыбнулся. – Я ведь знал, куда иду. Все непременно получится.

– Я вас сопровожу. – Согласился Павел Павлович. – Неодаренного они же почувствуют? Не кинутся? – Улыбнулся он холодно.

– Разумеется, – невозмутимо зашагал Черниговский, удерживая папку в правой руке.

Территории себе Самойлов откусил немало – метров тридцать от дороги, облагороженных таким образом, чтобы уклон рельефа мешал праздно отдыхающим, выгуливающим и просто полагающим любое неогороженное пространство лично своим. Многоярусная терраса не оставляла шансов на строительство горки, а единственно ровным путем в здание была прямая линия от дороги до входа.

Первый контур охраны задержал их за двадцать шагов до цели – ровно там, где была граница общегородской пешеходной дорожки, и любое движение ближе могло быть трактовано единственным возможным образом.

Вперед вышли двое – в черных мундирах гвардии, с лычками командиров. Некогда абсолютно преданные ему люди – в той же мере, в какой сейчас убьют любого за свою новую княжну. Время личных клятв давно прошло – война выкашивала лидеров, оставляя потомков без преданного ему войска. Ныне клялись гербу – а герб тот был за узкими девичьими плечами…

Даже обращаться по имени бесполезно – что имя, произнесенное чужаком? Насторожит, разве что.

– У меня две бумаги, – остановился Иван Александрович и указал на раскрытую папку. – Обе предназначены вниманию княжны.

– Отправьте заказным письмом.

– Первая из них, – проигнорировал Черниговский, листая бумаги. – О признании княжны Черниговской престолом Его Величества. – Выхватив солидную пачку бумаг сверху, Иван Александрович указал ею себе за спину. – Вон там стоит верховный судья Империи, который непременно объяснит княжне все ее новые права и обязанности.

Командиры мельком переглянулись.

– Вторая подшивка, но не менее толстая, – взвесил Иван Александрович оставшиеся бумаги. – О проведении обыска в доме Самойлова Максима Михайловича и допросе его домочадцев, родных, присных и личных слуг. И вон там стоят шесть солдат, лично верных мне, которые готовы провести вежливый и тактичный опрос. Думаю, слова княжны хватит, чтобы не нисходить до обыска. А здесь я потому, что сам Самойлов в тюрьме по обвинению в покушении на принца крови Ивана Сергеевича. Вы услышали?

Командиры молча кивнули.

– А теперь я рисую перспективу, бойцы. Либо я сейчас захожу внутрь с моими людьми и судейским. Лично контролирую признание княжны. Лично задаю ей очень важный вопрос, – качнул Черниговский рукой с распечатанным ордером на обыск. – Либо я ухожу. Но тогда сюда приедет спецназ одаренных и станет штурмовать высотку. С учетом политической обстановки, многие желали бы видеть княжну Черниговскую мертвой, а ее земли – свободными.

– Отправьте…

– Я здесь, чтобы спасти мое бывшее княжество, черт подери!.. – рыкнул Иван Александрович. – Чем мне поклясться, что это правда?!

– Войдете только вы и судейский. – Вновь переглянувшись, неохотно уступили напору.

Но перспективы штурма были гораздо хуже.

– Солдаты должны провести опрос. Я не служу в МВД, вы знаете. – Настаивал старик.

– Вы, судейский и солдаты.

– Господа, – примирительно улыбнулся Иван Александрович. – Вы запускаете внутрь восемь человек. Рядом со мной неодаренный, он организовал все эти документы и данную встречу. А возле машины. – Черниговский указал позади себя на Наумова. – Человек, без которого этот жирный боров из судейских, боюсь, сюда не дойдет. Сдохнет от одышки.

Ждан Семенович заметил внимание и вяло помахал рукой. Затем еще раз оперся руками о поясницу, явно чертыхаясь на окружающий холод.

– Хорошо, двое солдат не зайдут. – Добавил Черниговский в ответ на сомнение.

– Остальные сложат оружие.

– Идет. – Кивнул старик. – Будьте любезны доложить княжне о наших договоренностях. И если она с ними согласится, спросите у нее, любезный, не изволит ли она собрать всех людей в башне на первом этаже. Это значительно ускорит формальности, можно будет расспросить всех сразу. Займет максимум пятнадцать минут.

– Решать княжне, – сохраняя лицо, покинули их командиры.

Принимать решения за княжну, это, конечно, дикость. Не уважают девчонку – служат, но не воспринимают всерьез…

– Лихо вы, – восхитился Павел Павлович.

– Подождем, что решит княжна. – Недовольно хмыкнул старик. – Боюсь, она прислушается к своей охране.

– Разве в этом есть беда? – Вопросительно уточнил Лигачев.

– Когда гвардия крутит неопытной девчонкой? – Покачал тот головой. – Это большая беда для хозяина гвардии. Кем бы тот ни был.

– Ах, если в этом ключе…

Мерзнуть пришлось еще с десяток минут.

– Госпожа изволит вас принять, Иван Александрович. Можете войти все, в том числе солдаты. Все собраны в зале на первом этаже.

– Надо было сразу просить княжну о разговоре, – с укором и улыбкой обратился к старику Лигачев.

– А оружие? Оружие – сдать? – Затормозил Черниговский.

– В этом нет нужды. – Явно со внутренним скрипом ответили ему.

– И все-таки, двух солдат я оставлю на улице. Я настаиваю. Это было мое слово, – мрачнел старик.

– Право ваше.

– Полагаю, стоило договориться заранее и по телефону. – Похлопали Ивана Александровича по плечу. – Мы же все друзья княжны.

Знакомый Ивану Александровичу холл значительно преобразился после прошлого визита – недооформленные конструкции из профиля и дерева ныне были стенами и арками входов в дорогие бутики, косметические салоны и прочую феерию развлечений, на которую может размахнуться девичья фантазия при должном финансировании мужа. Словно полусонный торговый центр, в самом деле – пусть и в самом дорогом его проявлении. Разве что тишина отличала, да и целый ряд стульев с высокой спинкой, на которых их явно ожидали хозяева и гости окружающего великолепия.

Сидела с идеальной осанкой княжна Черниговская Ника, бледная, укрытая серым вязанным платком поверх длинного серебристого платья – новости о муже явно настигли ее только что. Слева от нее сидел неприметный юноша в деловом костюме – этого Иван Александрович знал, как Дмитрия, верного помощника Самойлова. Справа – две испуганные девчонки лет по девятнадцать, в которых с удивлением признавал кровь Баюшевых и Голицыных. Право, будет несколько неловко перед их родными… Если те уцелеют. Еще один юноша подле девушек – стоит за их спинами в гусарском мундире. Этого Черниговский не знал – но спокойствие данного человека при виде вооруженных людей и чужаков выдавало либо его глупость, либо опасность. И, наконец, крайние слева, наособицу – инвалидное кресло с лысым мужчиной в цветастой рубашке короткого рукава, за которым стояла настороженная кореянка в костюме горничной. Хотя, скорее китаянка – их немало повидал князь на границе. Впрочем, не так они далеко, чтобы блокиратор их не накрыл.

– Наумов, действуйте, – холодно распорядился Павел Павлович.

И вязкая дрожь блокиратора наполнила помещение, отзываясь чувством жажды и диким желанием почесать тело изнутри.

У входа тут же послышалась возня – бойцы шустро угомонили дернувшихся было гвардейцев, при всем своем могуществе, лишенных блокиратором силы.

– Как это понимать, Иван Александрович? – Холодно спросила Ника.

– Сейчас объясню, – улыбнулся одними губами Черниговский и повелительно махнул рукой.

На улице резко застучали оружейные очереди, раздался треск стекла и жалобный взвизг металла. Резко взмыл в воздух крик боли, тут же оборвавшийся после новой автоматной очереди.

А на лица ошарашенно обернувшегося Ждана Семеновича и Павла Павловича обрушились приклады автоматов незаметно подошедших солдат, заставив их рухнуть на пол, со стоном пытаясь унять кровь из рассеченных лбов и носа. Впрочем, им тут же добавили еще пару раз, чтобы они не мешали благородному собранию свои скулежом.

Иван Александрович, помолчав мгновение, опустился на колени. И на коленях подполз к стулу княжны, пока до нее не осталось около метра.

– Поднимитесь, Иван Александрович… – растерянно произнесла Ника, пытаясь встать.

Встав на локти, Черниговский потянулся к ее платью, непривычными к такому пальцами подхватил подол за самый краешек, поднес к губами и истово поцеловал.

– Госпожа, – поднял он взгляд вверх. – В столице бунт. Господин обвинен в покушении на императорскую кровь и заточен в тюрьму. Его казнят на рассвете.

Мгновение тревоги и непонимания в глазах молодой княжны сменились странной желтоватой дымкой, будто бы унесшей за собой все тревоги и сомнения.

Ника степенно поднялась с кресла и посмотрела через витражные окна на наступающую ночь.

– Значит, нам не следует терять времени. – Мягким, обволакивающим тоном произнесла девушка, глядя перед собой.

– Я привел человека, ведающего о деталях заговора! – Указал Черниговский на избитого Лигачева. – Необходимо передать сведения Шуйским и Юсуповым!

– Делайте, – шагнула Ника вперед, подолом платья скользнув по лицу старика.

– П-постойте… Постойте, госпожа! Вам нельзя выходить из-под защиты башни! – Заволновался Черниговский, который единственное, что хотел – чтобы Ника дозвалась до могущественных союзников.

Потому что его они слушать не станут. Не человека, который виновен в возможной смерти принца. Недостойного, у которого остался только один путь.

– Условиями вашего договора, любезный Иван Александрович, – шелестел мягкий голос будто бы отовсюду. – Меня более не удержать. – Ника положила правую руку на живот и мягко улыбнулась.

– Н-но это было не мое условие! – Изумился Черниговский, поднимаясь на ноги. – Это Самойлов выкрутил мне руки, заставив вписать пункт о вашем заточении в договор!

– Ах так… – Зашелестел голос будто снаружи здания.

А погода за окном начала быстро портиться, кружась в поднимающейся вьюге.

– Тогда нам действительно следует встретиться с нашим мужем и все обсудить… – Продолжила движение девушка.

С шелестом истаивал керамогранит под ногами княжны, угодливо ложась лентами песка под ее ступни, и легкий шаг внезапно обращался несколькими пройденными метрами.

– Госпожа? – Заволновались охранники, опасливо поглядывая на нее со стороны.

И в изумлении пытаясь понять, почему их силы все еще недоступны.

– Я сейчас! – Сбежал мальчишка в гусарском мундире к лестнице внутрь здания, провожаемый разочарованными взглядами двух благородных дев.

– Так, а ты куда собрался! – Звонким английским с восточным акцентом ворвалось в тихий зал возмущение китаянки.

Черниговский повернул голову, вместе со всеми чуть отстранённо наблюдая, как даже инвалид от вида всего происходящего встал на ноги и, похоже, тоже собрался уйти куда подальше. А, нет, стоит над креслом и разбирает пеленки, на которых сидел.

– Стой, ты куда! У тебя манная каша через полчаса! – Кружила вокруг него восточная дева.

И замерла в удивлении, как и все остальные, когда лысый принялся доставать из мягкой подкладки толстые золотые браслеты и размеренно надевать их на руки – по три на каждую руку.

– Ты чего… Веня… Ладно, хоть не манную, хочешь, мясо сделаю в кисло-сладком соусе?… – Совсем уж потерянно произнесла девушка, когда тот, кого она называла Веней, встряхнул руками в золотых браслетах и звучно ударил металлом одной руки о другую.

Фундамент здания ощутимо тряхнуло.

– Если тебе не нравится моя готовка, так и скажи, мы пиццу закажем… Вень…

Мужчина обошел стоящую перед ним девушку и молча последовал за уходящей в непонятную серо-золотистую метель княжной.

– Ты никуда не пойдешь! – мигом загородила ему путь девчонка и даже стукнула кулачком по груди в цветастой майке. – Без меня… – чуть неуверенно добавила она.

А потом подумала, и сказала уже уверенней.

– Я пойду с тобой. Куда угодно.

Сильная рука аккуратно подхватила легкую девчонку и посадила себе на плечо.

И Вечный, вместе с ней, последовал вперед, прямо в декабрьский погодный кошмар.

«Куда она, дуреха…» – подумалось Черниговскому.

– Я дам тебе силу… – донесся до него слабый девичий шепот.

Иван Александрович встряхнул головой, убирая морок из ушей и огляделся.

– Надо довершить дело, – скомандовал он себе, с тоской глядя, как уходит вперед госпожа.

– Вытащите вот его, – указал Черниговский бойцам на толстяка, и того шустро поставили на колени, ударив по рукам, чтобы тот не закрывал лицо. – Ты подтверждаешь, что перед тобой была княжна Черниговская, указанная в подписанных государем документах о признании, и быть ей княжной, и править по законам своим?

– Н-нет!

– Дайте ему по шее.

– ДА! Да, подтверждаю! Только не бейте! – Согнулся Ждан, прикрывая голову руками.

– Мадемуазель Баюшева, мадемуазель Голицына, изволите ли вы быть свидетелями слов уважаемого верховного судьи? – Вежливо обратился Черниговский к девушкам.

Те очень шустро закивали.

– В таком случае, он больше не нужен. – Повернулся старик к верным людям. – Убить и закопать.

– Вы обещали! В-вы клялись, что отдадите блокиратор!!! – Зашелся истерикой предатель империи.

– Наумов, будьте так добры, бросьте блокиратор ему в могилу.

– С радостью, ваше сиятельство. – Вспыхнул улыбкой тот. – Я заберу Лигачева с собой, вы не возражаете?

– Разумеется. Не слишком усердствуйте, ваше сиятельство. Возможно, с ним захочет поговорить еще кто-нибудь.

– О, у меня к нему простой интерес, – шустро освободил Наумов рекомого от артефактов на руках, ногах и в виде цепочек. – Хочу посмотреть на некоторые вещи его глазами.

– Дело ваше, – равнодушно пожал плечами Иван Александрович.

А потом с радостью вздохнул, когда ощутил прекращение действия блокиратора. Тут же, в темноте серой вьюги, куда ушла княжна, отработала полковыми щитами гвардия, наконец-таки дорвавшаяся до Силы и рьяно жаждущая защитить свою госпожу.

Особенно после всех этих провалов… Допустить чужаков без обыска – это просто…

Старик просто покачал головой, тоже намереваясь их догнать.

Но тут мимо промчался давешний мальчишка-гусар, чуть не сшибив с ног развернутым полковым штандартом Гусарского Его Величества полка.

– Куда они без знамени в атаку! – возмутился тот на ходу, догоняя ураган круговерти песка и снега и явно намереваясь шагать перед этим всем.

– Еще один рехнулся, – констатировал Черниговский.

Обернулся на оставшихся, желая найти подтверждение своим словам, но обнаружил только двух высокородных дурех, стоя с влюбленными взглядами машущих гербовыми платочками гусару вслед.

– Нет, ну ладно – эти молодые… Я то – куда… Надо же союзников звать, а не лезть в одиночку в пекло, – дал себе секунду на рассуждение князь, привалившись к стене возле выбитого витража.

Вернее, обращенного в песок – княжна как-то не заморачивалась с дверьми…

Рядом, звучно вышагивая, остановился Дмитрий. Мудрый человек – старается не получить локтем или заклятием в лицо. Передвигается шумно, предсказуемо, когда все вокруг нервные…

– Вы хотя бы Шуйским позвоните! – С ворчанием посетовал ему Черниговский.

– Им уже звонили утром. – Вежливо произнес Дмитрий. – О том, что приехали одиннадцать иностранных виртуозов и желают провести испытание княжича на ранг, немедленно. Затем перезвонили, и сказали, что немедленно отменяется, нужен полигон. В перерыве Самойлов Максим уничтожил Сенатский дворец.

– И что это должно значить? – Хмурился старик.

– Это формальный повод экстренно собрать всю родню в столицу. Одиннадцать виртуозов – это не шутки, ваше сиятельство. Под благовидным предлогом, вся армия Шуйских уже здесь. А там виртуозы позвонили Борецким…У тех нет «виртуозов», но полно должников. – Хранил на устах улыбку юноша. – Ну а Юсуповых мы предупредили заранее. Вы, кстати, присутствовали при этом. – Намекнул парень на разнесенную княжескую высотку.

– Вы мне, будьте любезны, если понадобится что-то – говорите словами, – ответил Иван Александрович столь же вежливой улыбкой. – Я недогадливый. И молитесь, чтобы остальные были догадливее меня.

– Прислушайтесь, ваше сиятельство. Что вы слышите? – Замер подле него молодой человек. – Кроме вьюги из пыли, в которую обращается город?

– Как кладут новую плитку? – Фыркнул Черниговский. – Как эти две клуши обсуждают своего кавалера? – мельком оглянулся он назад.

Но потом замер, когда действительно расслышал. То, что слышал не раз в своей жизни. То, что никогда не смог бы ни с чем спутать.

Грохот близкой грозы – резкий, очерченный, хищный.

Торжествующий рев медведя, дорвавшегося до боя.

Шелест тяжелых капель дождя, пробивающих людей и каменные блоки.

– Так звучит захлопнувшаяся ловушка, ваше сиятельство. Никто не уйдет.

– Одиннадцать виртуозов в городе. – Напомнил Черниговский, кусая губы.

Если их купят, даже верным кланам придется нелегко.

– Одиннадцать виртуозов тут не просто так. Они тоже слушают и слышат, но не грохот, рев и дробь тяжелых капель.

Иван Александрович внимательно смотрел на мальчишку, хмурясь и ожидая продолжения.

– Они слушают, как по городу идет кровь последней из династии Ахеменид, императоров Персии. – Ответил тот серьезным взглядом. – Ведь только императоры вправе дарить княжества, ваше сиятельство. Договор будет соблюден. Мы всегда выполняем свои обязательства.

– В таком случае, – оторвался князь от подпираемой им стены и оправил одежды. Может быть, слегка нервно, может быть, слишком перевозбужденно, но Черниговский старался, чтобы хотя бы голос не дрожал, как его пальцы. – До того, как княжество вернут. Надо вернуть себе честь. – Сцепил он зубы.

И тени с торжествующим шепотом обрели объем.

Глава 17

В бронзовой чаше тлели угли, алыми искорками постреливая в сторону. Между темно-красных брусков прогоревшего дерева вскипала кислотно-желтая масса, порождая сладковатый запах – терпкий, навязчивый, пропитывающий дорогую мебель и ковры, портьеры и бархатную обивку стен. Не спасали высокие потолки и распахнутые настежь окна – сладость, от которой набиралась слюна, сушило горло и начинала болеть голова, цеплялась за все вокруг.

Цесаревич Сергей Дмитриевич полагал, что придется заменить даже паркет вместе с оконными рамами, чтобы вытравить воспоминания об этой гибельной сладости. Но он сжег бы и весь Измайловский остров, если это стало бы ценой выздоровления сына.

Центральный зал Измайловского поместья не так давно встречал лучших медиков и знатоков ядов, способных оказать помощь отравленному наследнику. Однако те бессильно ходили вокруг постели с усыхающим Рюриковичем, поставленной посредине зала, и со скорбью разводили руками. Все, что они могли сделать – уже делали две тени «виртуозов», неотлучно стоящие подле изголовья ребенка.

Центральный зал видел и лучших книжников – сосредоточий великой мудрости и сомнений, чуть не разругавшихся между собой, но так и не пришедших к единому мнению даже под требовательным взглядом его высочества.

Дошел черед даже до церковников и явных авантюристов, пущенных на порог под давлением отчаявшейся супруги. От них не было толку, кроме успокоения и крошечной искорки надежды – на это не стоило жалеть золота в скорбный час. Вреда все равно не будет – предки не дозволят.

Сегодня в этом зале собралось одиннадцать отборных убийц с мировым именем.

Металлические щипцы в узловатых старческих руках зачерпнули из чаши и застучали по мутному стеклу, размазывая угольно-желтую массу тонким слоем. Под тихий и злой шепот Салота, вытеснивший шум ветра в окнах, масса стала усыхать, трескаясь крупными шестигранными кристаллами и обращаясь в красный цвет.

– У вас ничего не получится, болезнь не духовная, – меланхолично прокомментировал господин Ялин с мягкого дивана, который занимал в одиночестве.

Преимущества большого зала – все смогли занять отдельную мебель, щедро расставленную по периметру. Были даже мягкие подушки для Раджи Миттал – но тот предпочел место за столом, где играл сам с собой в шахматы, изредка поглядывая на неудачи остальных.

Потому что успехов не было. Даже у самого раджи – болезнь не играла в шахматы, а в медицине тот был не силен.

Между тем, салот не сбился ни на секунду, продолжая свой речитатив, обращая цвет в пепельно-красный, дышащий жаром сильнее, чем угли – воздух над кристаллами поплыл маревом, а запахи из сладковатых обратились душными, тягостными, словно в шахте на большой глубине – смесь ржавчины и земли.

– Он крадет мою идею. – Всмотрелся в кристаллы господин Паундмейкер. – Я первый предложил переселить душу в другое тело.

– И кого бы мы получили? – Заносчиво фыркнул Ялин. – Вашу марионетку? И кого получим сейчас? Марионетку Салота?

– Баланс между доверием и благоразумием, вот что должно заботить нашего радушного хозяина. – Сделал ход в шахматы раджа. – Это будет потруднее, чем преодолеть болезнь Ивана.

И цесаревич был полностью с ним согласен. Неподконтрольные никому, хитрые, скользкие, великодушные и подлые, честные и безжалостные – принимать помощь от таких сродни получению целебного яда от змеи.

По счастью, они были в праве только предлагать варианты, а цесаревич мог их отвергать, не объясняя причин. Ведь это они залезли к нему в долги, когда прилетели в Империю, а не наоборот.

– Ваши притирки и порошки не вызовут доверия ни у одного здравомыслящего человека, – живым голосом с изрядным французским акцентом прокомментировал алхимические экзерсисы герцог Бюсси. – Я предпочитаю лобовую атаку!

Герцог не разменивался на пустые слова – уже который час он колол себе палец об злосчастный артефакт, выставленный перед ним на столешнице, и ловким движением кинжала срезал его себе, стоило яду проявиться. На изучение отсеченной части тела он тратил десяток-другой минут – ровно столько, чтобы вырос новый палец. Старые он безразлично сжигал.

В общем-то, стандартный метод борьбы с ядами – отсечь больную конечность, остановить кровь, добраться до медика. Опыт, которого быть не могло у мальчишки. И время, чтобы помочь, которого не было у его отца – Сергей Дмитриевич прибежал слишком поздно.

Руки сжались в кулаки, а все внимание вновь обратилось на малыша в кровати, посреди комнаты. Серый, увядающий – даже тени виртуозов не всесильны, и их энергии перестанет хватать, чтобы накормить ядовитую утробу болезни.

Скоро, совсем скоро здравомыслие изменит цесаревичу, и он согласится даже на авантюру. Но пока – есть шанс. Молчат еще шестеро.

– Это тело отжило свое! – Гаркнул Салот, ссыпав черно-красные кристаллы себе в руку. – Нет нужды цепляться за плоть! Смотри, цесаревич. – Тряхнул он ладонью. – Отсюда можно вырастить десяток тел!

– Жаль, что големы живут пять-шесть лет. – Поднял взгляд раджа. – Но у вас есть имя надежного поставщика кристаллов, – кивнул он Сергею Дмитриевичу на Салота.

– Неприемлемо. – коротко ответил цесаревич.

Ладонь Салота сжалась, обращая кристаллы в пыль. А сам он, посмурнев, вернулся на свой диван.

Молча поднялся с кресла господин Намаджира. Удостоив Салота насмешливой улыбкой, он направился сразу к постели принца. Под пристальным взглядом Теней, обошел кровать по кругу.

– Его плоть прекрасна, – наполнил зал низкий и вкрадчивый голос. – Какой материал, какая кожа… Изводить в огне такой материал – преступление. Если уважаемый Рюрикович не будет против, я изображу на лице ребенка Янт с мантрой «Метта майнихом». – Вопросительно посмотрел он на цесаревича.

– Русские не примут правителя с татуировкой на лице. – Поставил шах сам себе раджа и с удовольствием перевернул доску.

– Это даст ему силу! А сильному плевать на решения толпы! – Рявкнул Намаджира и продолжил, обращаясь к Сергею Дмитриевичу просительно. – Я запечатаю болезнь, я дам ему могущество!

– Повреждения лица разрушат Янт. Ему до конца жизни ходить в маске? – Отразил собственную атаку на шахматной доске Миттал и озадаченно склонился над позицией ферзя.

– Сат Янт на стабилизацию плоти охранят его!

– Царь, который не сможет улыбаться. Или царь-шут, с вечной улыбкой?

– Благодарю, уважаемый, – взял слово Сергей Дмитриевич. – Я подумаю.

Намаджира благосклонно кивнул и отошел от постели с принцем.

– Ваше высочество, возможно ли пригласить служанку? – Озадаченно поинтересовался Бюсси, глядя на окровавленную столешницу перед ним.

Цесаревич щелкнул пальцем, и из дверей выбежала барышня с чистыми полотенцами.

– Ну наконец-то нормальная подопытная! – Обрадовался ей герцог.

Барышня побледнела и загнанным зверем посмотрела на своего господина.

– Отставьте эти шутки. – Поморщился Сергей Дмитриевич.

Затем лично забрал полотенца из рук остолбеневшей служанки и жестом отпустил ее обратно. Полотенца, впрочем, оставил на спинке ближайшего кресла.

Невольно оглянулся на остальных гостей, кто еще не успел высказаться.

С непроницаемым выражением лица сидел господин Ли, абсолютно равнодушный и к кровати с принцем, и к артефакту. Впрочем, несправедливо говорить, что он не предложил решения – Ли посоветовал родить нового.

А если господину Ли принести голову некой Го Киу, гуляющей где-то по Москве, он подскажет верное время и место для зачатия. Впрочем, Сергей Дмитриевич уже успел предложить господину Ли самому прогуляться в место для зачатия в любое удобное ему время.

– Мбака предлагает отдать принца Матери Крокодилов. – На кривом английском отозвался господин обсидиановой кожи, сверкающий белоснежными бельмами и красными зрачками. – Мбака болел в детстве. Мбака скормили Матери Крокодилов. Мбака переродился и взрезал Матери крокодилов живот. У Мбаки теперь новая Мать крокодилов.

– Народная медицина, – цокнул раджа.

Цесаревич перевел взгляд на господина Куомо – но тот равнодушно развел руками. Тот всю дорогу нудел о каком-то проекте на Ближнем востоке, о котором якобы цесаревич должен знать. Деталей не знал и сам Куомо, но имел дерзость портить цесаревичу настроение. Впрочем, Куомо обещал начать поиски противоядия, если Сергей Дмитриевич поделится информацией. Цесаревич же сказал, что нужные координаты уже получил господин Ли.

Господин Мгобе, десятый из одиннадцати, выразил свое мнение емко – подошел к артефакту, схватился ладонью за иголки, тут же проколовшие кожу. Покидал артефакт из руки в руку и вернул его обратно на столешницу.

– Мне не страшно, – ответил он на вопросительный взгляд цесаревича.

За спиной Мбаки проявилась еще одна Тень предков.

– Но Мбака подумает, – покосившись за спину, кивнул он.

Неужели все они – великие и ужасные, способные убивать, калечить, бессильны в деле восстановления жизни? Не суррогатной и не компромиссов со смертью всех мастей? Ведь даже запечатать болезнь в татуировку – не означает исцеления.

– Что скажет князь Виид?

Сергей Дмитриевич осознано обратился к нему в последнюю очередь. Было в том не небрежение, а истовая надежда на последний шанс – в том случае, если остальные окажутся бессильны.

Хотя некий практический интерес тоже присутствовал – исцеление принца все-равно вгоняло бы цесаревича в серьезный долг. А быть должным Вечному – хотелось в самой меньшей мере. Проблема долга князю Вииду была в том, что остальные точно знали, чего бы захотели за помощь. Их фантазия ограничивалась семью грехами, а от остальных людей они отличались количеством желаемого – только и всего. Виид же не знал, чего захочет через столетие, когда придет за долгом… Потому что сейчас ему не нужно ничего.

Влиятельные люди обернулись к бесспорному знатоку редкостей и древних вещей.

Длинные белые пальцы Вечного князя огладили закрытый блокнот из бледноватой кожи.

– По словесному описанию, – взглянул румынский князь на артефакт перед герцогом Бюсси. – Это «Ненависть Харада».

Цесаревич подобрался.

– Первое упоминание в середине пятнадцатого века, когда «Ненависть Харада» забирают из разрушенного Константинополя люди Мехмеда второго. Этой же вещью его отравили. «Ненависть» появляется в сокровищнице Узун-Хасана после брака его сына и дочери Мехмеда. Через тридцать лет, в числе иных трофеев, она достался Сефевидам и уходит от них вместе с городом Тебриз в войне с Османами. След теряется на два века, пока его не указывают в репарационной ведомости к мирному договору османов с русскими. Артефакт отходит князьям Борецким. После падения Борецких и разграбления их сокровищ широким кругом лиц, владелец неизвестен.

Сергей Дмитриевич поморщился.

– Противоядие есть?

– «Милосердие Харада». – Согласно кивнул Виид. – Выглядит широкой сероватой лентой, которой обвязывают иглы «Ненависти» для переноски. Способ лечения – перевязать лентой горло.

– И затянуть, – разумно предположил господин Ялин. – Это милосердно.

– Достаточно перевязать. – Бесстрастно уточнил Вечный князь. – Но хроники описывают и такое милосердие. Создатель был интересным человеком. Есть день после смерти для исцеления. Отравленный кажется мертвым, но если повязать ему «Милосердие» перед погребением, то оживет он уже в могиле.

– Я дам три города за комплект, – оживился раджа Миттал.

– Я дам три города за вторую его часть. – Выдохнул Сергей Дмитриевич.

– Это деловой разговор, – хмыкнул господин Куомо, отвлекшийся на сообщение по телефону. – Только, ваше высочество, мои люди сообщают, что совсем скоро у вас не будет трех городов.

– Объяснитесь.

– Идет штурм стен Кремля. – Озадаченно листнул он сообщение. – Вашими подданными, в числе многом.

Люди в помещении обернулись к раскрытым окнам и прислушались.

Действительно – что-то грохотало в отдалении. Но в предновогоднем городе за любым шумом виделись праздничные фейерверки…

Однако те так не гремят – с надрывом, заполошно, желая жить и не желая умирать…

– Это национальная забава, – равнодушно ответил цесаревич, сохраняя спокойствие. – «Царь горы». Бывает раз в сотню лет.

– М-да? Мне предлагают присоединиться, – задумчиво смотрел в телефон Куомо. – Обещают немного земли за Уралом, но готовы к торгу.

Звучно тренькнули сообщения на телефонах остальных десятерых.

И те, переглянувшись, принялись смотреть, что направили им порученцы, адъютанты и приближенные рабы. Разговаривать по сотовому в присутствии цесаревича было бы наглостью. Но вот молча читать сообщения о том, что им предлагают за штурм Кремля – вполне в рамках приличий.

Первым, прочитав сообщение, с места встал князь Виид и широкими шагами направился к выходу из зала.

Сердце Сергея Дмитриевича невольно ухнуло вниз.

Убрав телефоны, медленно стали подниматься остальные. Раджа Миттал продолжал доигрывать партию. Бюсси с чертыханием резал себе пальцы и отращивал новые. Намаджира влюбленными глазами смотрел на серую кожу цесаревича.

Ну, не все так плохо. Всего восемь «виртуозов» из одиннадцати.

Князь Виид широко распахнул дверь, но отчего-то встал в сторону и гостеприимным движением указал остальным семерым двигаться дальше.

Господа замедлили шаг и недоуменно воззрились на Вечного. И даже Сергей Дмитриевич смотрел на него с недоумением.

– Вы мне никогда не нравились, – повторил жест Виид, поторапливая остальных на выход. – Идите.

– Герцог, от вас я никак не ожидал, – поджал губы Куомо, глядя на беспечного Бюсси. – Вам разонравилась война или перестали быть нужны деньги?

Сам же владетельный лихорадочно разыскивал причины чужого бездействия. Равно как и остальные шестеро – живые сейчас только потому, что разум и осторожность не вымерли под дыханием чудовищной силы.

– У меня палец поранен, – категорично покачал тот головой. – Идите без меня.

– Я дам вам миллион золотом.

– В таком случае, спешу напомнить, что в тюрьме под Кремлем сидит князь Давыдов.

– Он в тюрьме, – расслабился Куомо.

– Именно так. Мой миллион извольте перечислить немедленно, до битвы.

А господин Мбака молча развернулся и занял согретое им место на диване, равнодушно взглянув в распахнутое окно.

– Вас тоже напугал человек в камере? – Насмешливо обратился к нему Куомо.

– Давыдов учить Мбака русский язык. Мбака уважать учителя.

«Шестеро» – пронеслась чуть приободрившаяся, но почти столь же тоскливая мысль у Цесаревича.

– Но вы, вы же никогда не боялись Центавра. – Пытливо смотрел Куомо на раджу.

– Подарите мне город, и я скажу свои причины. – Смеялись глаза напротив. – Миллиона мне будет маловато.

Куомо сплюнул в сердцах и вышагнул за дверь.

– Значит, тот мальчишка тоже в тюрьме, – кивнул своим мыслям Кри Паундмейкер, покинув помещение вторым.

Остальные пятеро оглядывались на цесаревича, на две тени возле кровати, на раджу, на герцога, и в конце концов остановились взглядом на князе.

– Ты мог бы пропустить нас вперед. Но ты указываешь, что этого не стоит делать. – Вслух сделал вывод Ялин, озвучив общие мысли. – В чем твой интерес?

Но тут же посторонился, пропуская господина Салота обратно к диванам. Словно услышав что-то, вернулся обратно Мгобе. И даже Виид, не удостоив ответом, прошагал мимо.

– Великий Намаджира, в городе много красивой кожи! Тебе никто не даст рисовать на лице принца! – Обратился Ялин к Хозяину Пустоты.

Богатый город манил Ялина, а предчувствие добычи и многих смертей будоражили кровь. Но он все еще оставался в числе неопределившихся, пытаясь искать ответы.

– Ты не слышишь. – Обернулись к нему пустые глазницы, в которых мельтешили белесые тени.

– Что не услышали эти двое? – Указал Ялин на дверь, раздражаясь от загадок.

– Если не слышишь, надо идти ближе, – смеялся над ним водоворот белых клякс в чужих глазах.

– Я готов не идти с ним, если мне будет обещана голова Го Киу. – Равнодушный к словам остальных, обратился к цесаревичу господин Ли.

– Мой дом закрыт для вас, вестник неба на земле. – Без сожаления указал цесаревич ему на дверь.

– Вы пожалеете об этом. – Уведомили его.

– Что не слышит господин Ли? – Настаивал Ялин, последним стоя возле выхода. – Я хочу знать!

– Я тоже не слышу, – мельком глянул на него цесаревич.

Подошел к кровати с сыном и поправил ему одеяло.

– Господа, – обернулся он к гостям. – Я желаю отлучится на некоторое время, вам будут выделены гостевые комнаты.

– На правах старшего по возрасту, не рекомендую идти в город. – Произнес князь Виид.

– Хочу убить господина Ли, пока есть приятная возможность. – Оправил цесаревич рукава рубашки. – Вы видите к этому препятствия?

– Моральных – никаких. – Пожал тот плечами. – Но по городу идет кровь Ахеминид. А у вас сын.

Цесаревич выглянул в окно, присматриваясь небу над горизонтом.

– Вы не увидите. Надо слышать, – порекомендовали ему.

Сергей Дмитриевич закрыл глаза и прислушался, стараясь вычленить из шума ветра и хлесткого дождя, завывания грозы и падения камней что-то необычное. Что-то другое, чего не слышал на границе, когда шел за людьми господина Ли вглубь территории, и мечтал, что расквитается за сожженные поселения. Что-то инаковое, способное прицепиться к древней фамилии.

– Песок? – всплыло из памяти за мгновение до того, как он слабый шелест – будто снял наушники после оглушительной музыки, и весь мир состоит только из него.

– Вы боитесь песка, – фыркнул Ялин.

«Все-таки, четверо» – слабым сожалением отозвалось в цесаревиче.

Впрочем, он еще может успеть уменьшить их до троих. Убил бы раньше – повода не было. Без повода как-то не принято, посчитают невежей…

Слегка лихорадило, дергало адреналином, но упрямство перекрывало эмоции. Отец запретил ему появляться в Кремле – и слово его свято. Найдутся цели поближе.

– Мы не боимся, – поправил Ялина раджа Миттал. – И мы тоже не слышим. Нет отзвука Силы в стихии. Значит, это не песок. – забрал он сам у себя черную ладью.

– Сила Крови Ахеминид – это Время. – Подхватил Виид, поднимаясь с места и присаживаясь за стол к радже. – По городу идет молодая кровь, ваше высочество. Ломает всякое… Пока только и умеет, что ломать.

– Желаете новую партию? – Оживился Миттал.

– Хочу доиграть вашу. За белых.

– Но они побеждают! – Возмутился Миттал.

– Какое очевидное решение, не правда ли? – Вечный князь двинул пешку вперед.

Хлопнула дверь, закрывая ушедших в одном мире с ожившим древним кошмаром.

Позади молча сел на свое место Проводник Черной Тропы Ялин.

– Придумал! – Гаркнул Мбака, что аж раджа подпрыгнул, укоризненно посмотрев в сторону диванов.

– Что же вы придумали, уважаемый? – Недовольно смотрел на три отсеченных пальца вместо одного герцог Бюсси.

– Мбака сильный! Мбака плевать на шар с иголками! Мбака могуч! – Солидно докладывал он.

– Давайте попробуем на русском, – устав от кривого английского, попросил Сергей Дмитриевич.

– Господа! Раз я не по силам этой заразе, я предлагаю переливание своей крови! – Бархатным голосом, текучей и приятной речью отозвался темнокожий.

– Ничего себе… – чуть не перекрестился от удивления цесаревич.

– Что он говорит? – Поинтересовался герцог.

– Мбака могуч. – Откашлялся цесаревич, прицениваясь к идее, а затем повернулся к сыну, чувствуя, как новой волной накатывает надежда.

Глава 18

В воздухе гремел отзвук торжествующего рева, звенящим эхом оставаясь в ушах.

«Мы выступаем!» – голосом Артема за моей спиной, переполненным азартом и адреналином, от которого хотелось встать и куда-то бежать, штурмовать крепостные стены и брать на абордаж корабли.

И сила воли была помощником, удерживая на месте – на топчане тюремной камеры в шесть квадратных метров, под блеклым светом из коридора, с мышонком на руках.

Детали реального, спокойного мира постепенно усмиряли вскипевшие эмоции – взгляд задерживался на нехитрых деталях окружающего быта, примечая трещины и темноту от времени на плитке; плесень от сырости в углах потолка. Слух различал постукивание ложкой в соседней камере, гул воздуховода… И мерное хождение Василия Владимировича Давыдова по коридору, который опять рассорился с благоверной. Ко мне он не заходил, полагая спящим – а я не давал повода в этом сомневаться. Потому как вдруг помирятся без моего участия.

Я шаркнул ногой, будто бы только сейчас проснувшись.

В дверной проем тут же заинтересованно заглянули.

– О чем думаете, ротмистр? – Явно обрадовался моему бодрствованию князь.

– Мне почти двадцать лет, а я никогда не брал корабль на абордаж.

– Ну уж, какие ваши годы. – Присаживаясь рядом, с сочувствием похлопали меня по спине. – Спешу заметить, что корабль – это крайне ненадежная конструкция! И если бы не нужда в перевозке лошадей, ноги бы моей на них не было! Одним словом, проще сразу затопить!

– Так я топил. – Пожал в ответ плечами. – В тринадцать, два корабля.

– Вражеских? – Уточнил господин полковник.

– Вражеских.

Ну, на тот момент – уж точно.

– Тогда вы меня переплюнули, ротмистр! – Хлопнул Давыдов себя по бедру. – Мой первый трехпалубник был в семнадцать, – мечтательно посмотрел он на потолок. – Гавана, тысяча восемьсот сорок девятый! Кто мог подумать, что просьба прикурить так лихо обернется…

– А свой отчего же топили? – С интересом глянул я на него.

– А, это… Возвращались как-то с батюшкой нашего государя по Волге. Мне тринадцать, ему семнадцать. Каждый город встречал нас праздником – и если мне, по малолетству, не наливали, то его высочеству положено было хотя бы три тоста поднять – за здоровье батюшки, за процветание империи и за дорогого гостя. Река длинная, городов много… На третий день его высочеству стало так плохо, что он немедленно затребовал от меня воды. Не вина, которого у нас было, хоть залейся, а воды!

– Та-ак… – невольно скопировал я тон своего школьного учителя.

– У меня был приказ и штопор, ротмистр!

– И вы продырявили борт? – сопроводил я вопрос тяжким вздохом.

– Да, но потом я в первый раз спас жизнь императора! – С гордостью приосанился князь.

– От жажды?

– Почему? Он плавать не умел.

– Понятно… – протянул я. – А на Гаване какими судьбами?

– Кому-то в Кремле не понравилось, что я спас его высочество! – Возмущенно развел Василий Владимировчи руками. – Сослали, куда подальше. Потом, в пятьдесят третьем, когда началась Крымская война, призвали обратно. Вся Гавана меня провожала, с песнями, с танцами! – Увлажнились глаза князя. – Такие хорошие люди!

– А как так вышло, что в тринадцать вы уже были в подчинении его высочества? – Проявил я любопытство.

– Государь и его сыновья – шефы полка, – пожал князь плечами. – А в гусары записывают с рождения. В тринадцать я уже был поручиком и нес службу.

– Господин полковник, разрешите вопрос, – сделал я деланно обеспокоенный вид. – Моя супруга сообщила, что наш будущий ребенок записан вами в полк.

– Так точно, ротмистр! – Уверенно подтвердил Давыдов, лихо закрутив ус.

– Но это получается, что ежели мой ребенок родится раньше вашего, то и по чину он будет его превосходить? – Осторожно спросил я.

Князь замер, удерживая кончик уса. Затем нервно покрутил пальцами.

– Безусловно, этот вопрос преждевременный… Тем более, наверняка иные ваши дети состоят в полку и возглавят его, когда придет время.

Давыдов резко встал, шагнул к углу комнаты и отточенным движением выудил из стоящего там ящика две бутылки шампанского.

Затем решительно двинулся из камеры на выход. Громко прошествовал по коридору. И со словами «Дорогая, вы правы, я болван! Но я люблю вас!» – ушел мириться.

– Вот и отлично, – лег я обратно на топчан, придержав ворохнувшегося мышонка.

Тишина камеры слегка нервировала, заставляла искать признаки бушующей наверху схватки. Чудились вибрации земли и отзвуки грохота в воздуховоде – но мы были слишком глубоко под землей, чтобы в самом деле что-то ощущать.

А я был слишком неопытен, чтобы представить, как может выглядеть масштабное столкновение. Все, что досталось от прошлой мировой войны – черно-белые пленки бесцветного неба, уставшего от войны, под которым брела пехота. Фото лунного ландшафта до горизонта, который и сейчас не зарастал травой. Старые и новые карты, указывающие, как изменились русла рек, и где появились новые горы.

Сходились сотни и сотни сил, желаний, страстей. Отчаяние и ненависть, любовь и самопожертвование – все там было, вместе с долгими ночами в поле под дождем. Мировая оставила после себя князя Юсупова и ДеЛара, князя Черниговского и Давыдова – разных, но одинаково жестких людей, которых знала вся империя – равно как не знала почти никого из их детей и внуков. Смею предположить, что они тоже предпочли бы мир боевой славе – как берегут спокойствие границ и городов для собственных детей. И не пощадят никого, кто пожелает принести войну в столицу их страны.

– Ротмистр, мое почтение, – ввалился слегка растрепанный Давыдов в полузастегнутом мундире. – Дама против детей! Веду переговоры! – Подхватил еще две бутылки шампанского из ящика, кивнул мне и исчез в прежнем направлении.

– Ротмистр, что такое безопасные дни? – Через десяток минут деликатно поскребся он в дверь и осторожно заглянул внутрь.

– Когда каска на голове, господин полковник!

– Ха! Наивная! – Закрылась было дверь.

Но тут же распахнулась, чтобы Давыдов мог забрать еще две бутылки.

– Мало ли что, – доложил он с таинственным видом и отбыл.

Это еще он не знает, что бывает рождаются дочери. У меня-то все надежно, а там пятьдесят на пятьдесят.

Словом, я продолжил изучать потолок, стараясь не слышать окружающее пространство.

Давыдов вернулся через час, и, тяжело дыша, сел на ближний к выходу край топчана. Мундир был просто наброшен на плечи, обувь отсутствовала, а концентрированным дыханием можно было обеззараживать.

С гулом выдохнув, Василий Владимирович встал на ноги, чуть качнувшись, с неким сомнением посмотрел на дверь. А затем на оставшиеся бутылки. И сделал выбор.

– А как же новый год? – Уточнил я, глядя на оставшиеся три емкости.

– Еще принесут, – отмахнулся господин полковник. – Я человек опытный! – заскреб он свободной от шампанского рукой по мундиру, пытаясь попасть ладонью во внутренний карман. – Вот! – С гордостью продемонстрировал он мне Малую Императорскую Печать.

Которая, если и была меньше Большой, то ненамного.

– Сохранили от возможного захвата врагом? – Попытался я придумать вменяемое объяснение поведению начальства.

– Почему? На два ящика шампанского поменяю… Хотя, выходит, спас, – решительно кивнул князь.

Стряхнул с печати пыль и подул на поверхность с отпечатком, заботливо глянув поверхность на просвет.

– Я, знаете ли, много всего когда-то спас, милостивые господа! Иное и сейчас найти не могут!

А затем принялся оборачиваться по сторонам с некоторым азартом.

– Куда бы ее поставить… О, ротмистр! Давайте поставим печать на вашу мышь! Будет императорской! – Приценился он к спине Лучинки.

– Проволока помешает, ваше сиятельство, – уклонился я.

– Тогда вот, – поставил он оттиск на туалетной бумаге.

– Теперь ей нельзя пользоваться. Имперское преступление.

– Да ну, скучный вы, ротмистр. – погрустнел Давыдов, пряча печать обратно. – Помню дед ваш, князь ДеЛара, поставил себе печать на живот, а через лет десять, когда его повели казнить, нацарапал себе помилование. С тех пор сидит себе в Биене. Все думают, в тюрьме. Прямо как про нас! – Оживился Давыдов. – Точно, мы же в засаде! Ротмистр, когда уже будет потеха?! – Грозно тряхнул он подбородком, и неуклюже перехватил сползающий с плеч мундир.

– Мы кое-кого ждем, ваше сиятельство.

– Вы как-то поторопите их там. – проворчал князь, скинув мундир на топчан и скручивая проволочку с пробки. – Еще немного, и вы потеряете союзника!

– Никак нельзя поторопить, господин полковник.

– Что за важные люди?

– Наши палачи, господин полковник.

– Экие мерзавцы. – Не сразу понял князь.

А потом замер, прислушиваясь к окружающим звукам. Скрежет открываемых камер, отзвуки голосов, шорох спускающихся по лестнице людей.

Князь аккуратно переложил бутылку другим хватом, чтобы удобнее бить по голове, взял другой рукой мундир и на цыпочках, неслышно занял место в углу комнаты, рядом с дверью.

Я же встал по центру камеры, прикрывая Лучинку руками и терпеливо дожидаясь убийц.

– Спрячьтесь, – одними губами с возмущением потребовал Василий Владимирович.

Но я предпочел этого не заметить, глядя только на дверь – приоткрытую, приглашающую. Не нужно даже ключа – просто зайди и убей.

Мелькнул чужой взгляд из коридора. Дверь шевельнулась буквально на пару сантиметров – чтобы впустить ствол дробовика, оглушительно рявкнувшего в замкнутом пространстве. Дробь посекла стены, разнесла в дребезги шампанское в руках Давыдова, обратила в осколки последние три бутылки шампанского. И бессильно застряла в мареве вспыхнувшей вокруг Лучинки артефактной защиты, призванной сохранить живое от мертвого железа.

– Они лишили меня праздника! – Возмущенно проорал Давыдов, пнув дверь и сшибив всех, кто за ней стоял.

В руках его была уже не бутылка, а оружие куда более страшное – острая розочка толстого зеленоватого стекла. Коридор тут же наполнился воплями боли, мольбами о пощаде и гневным рыком князя Давыдова, полуобнаженного и страшного, объявившегося внезапно, словно демон нижнего мира, ради плоти и крови смертных. Я невольно прикрыл глаза Лучинке, чтобы не смотрела, а затем и вовсе убрал ее во внутренний карман мундира.

– Смотрите, ротмистр! – Продемонстрировал мне Василий Владимирович ружье, поднятое с пола. – Эти наглецы пришли меня убивать и не спилили мушку! Зря-я… – Зло протянул он, подхватывая стонущего стрелка за штанину.

– Господин полковник, наши друзья объявили наступление! Нас ждут.

– И вечно такая суета, – недовольно отпустил он чужую ногу. – Ничего не успеваю! Так, а где моя обувь? – принялся он оборачиваться с ружьем в руках.

– Вы оставили у супруги, – деликатно подсказал я.

– Точно! Один момент! – Заспешил Давыдов с ружьем по коридору в дальнюю камеру.

И даже как-то тревожно стало…

– Ротмистр, еще десять минут! – Невозмутимо выглянул Василий Владимирович через секунду, но потом кто-то схватил его за ружье и затащил обратно.

– Господа! – суматошно застучали изнутри из камеры напротив. – Если наверху переворот, готов встать в ваши ряды!

– Там решают, кто будет вас судить. – я склонился к телам и принялся неспешно их обыскивать.

Документы офицеров имперского флота, пропуск, деньги, ключи. Следующий. Документы, патроны, деньги. Последний. Документы, два флакона алого цвета. Подсумок. Запал, шнур, динамит…

– И кто сохранит эту кладку на месте. – Поднялся я и посмотрел на ближайшую замурованную камеру.

Изнутри донесся глухой звук – бессильной и ненавидящей злости.

– Ротмистр! – Объявился возмущенный Давыдов, уже в обуви и отмытый от чужой крови. – Объясните ей, что там действительно переворот! Говорит, что она мне наскучила, и я якобы пытаюсь от нее сбежать! – Всплеснул он руками.

– Вот вам мышь, скажите ей, что поймали ее и собираетесь выпустить наверху.

– А как же заговор?!

– Мышь вы можете показать, господин полковник. А заговор – нет.

Князь хотел было возразить, указав на трупы и оружие. Но потом в одно мгновение посуровел, будто вспомнив нечто из личного опыта.

– Давайте вашу мышь, – тяжело вздохнул Василий Владимирович.

– Не переживайте, господин полковник. Сейчас мы поднимемся, и сделаем так, что она услышит и поверит.

Глава 19

Ременная пряжка скребла по полу, отражаясь от стен коридора тоскливым скулящим звуком, к которому Василий Владимирович был абсолютно равнодушен, продолжая тащить за ногу тело одного нападавших. Того, что был живее остальных и мог дожить до основательного допроса. Остальных двоих сгрузили в мою камеру, заперев на ключ – если повезет, доживут и они.

Мы поднимались наверх распахнутые кем-то двери, с холодной яростью отмечая убитых постовых. Никаких следов борьбы и обороны – к ним подходили, демонстрируя пропуск и полномочия. Затеявший это все не желал свидетелей, и заведомо придумал, на кого списать кровопролитие – камеры дальше по коридору были распахнуты. Обычные, со стальной решеткой, освещаемые общим коридорным светом, на четверо человек. Большая часть – пусты. В остальных – ежились по дальним краям заключенные, с ужасом смотря на открытую дверь.

Их одолевали сомнения и страх; и в торопливых перешептываниях сломанных людей была надежда и рассудочное понимание, чьей волей они сюда заключены. В силах ли они ей противится и могут ли они последовать манящему примеру остальных?…

Но стоило скрежету пряжки поравняться с очередной камерой, как шорохи и шепоты затихали.

– Господа! – Окрикнули нас голосом взволнованным и тусклым.

Справа прижимался к решетке сухонький старичок, с силой, до белых костяшек удерживая руками дверь за прутья – чтобы та не раскрылась.

– Они принесли оружие, и открыли камеры. Но я не бежал! – Блестели надеждой и безумием глаза заключенного. – Беккер честный человек, скажите им!..

Скрежет мерно проследовал дальше.

– Смотрите, там дальше, у стены! – Отчаянно окрикнули нас со спины.

Обращая внимание на раскрытые ранцы с оружием – с россыпью патронов, парой оставленных ножей и тремя пистолетами. В объёмных ранцах, судя по всему, было гораздо больше – и сейчас оно гулко гремело где-то наверху. Заключенные прорывались к подвалам Арсенала.

– Кому-то нужен шум, враг внутри стен, что перетянет на себя внимание. – Прокомментировал я, тронув ранец носком ботинка. – И что можно легко потом задавить.

– Вооружитесь, ротмистр. – Сухо кивнул князь.

Ружье Василий Владимирович оставил у дамы, забрав себе бутылку шампанского, удерживаемую им в походно-боевом положении.

Пистолеты я проигнорировал – плохонькие китайские копии «ТТ» вещью были абсолютно ненадежной. К ножам я был равнодушен, а вот закатившиеся за подкладку две гранаты отлично разместились по карманам, потеснив пригревшуюся Лучинку – ее пришлось взять в руки.

Новый виток коридора вывел к очередному уничтоженному посту и ряду камер за ним. У этих людей было больше времени на сомнение – и даже самые робкие уже выглядывали из камер. Ранцы с оружием наличествовали и тут – возле них шла громкая склока; нерешительные боролись за оставшееся, пытаясь забрать огнестрельное оружие. Кажется, спорить им было важнее и безопаснее, чем идти на прорыв.

– Жандармы! – кто-то заметил наш выход и закричал, указывая в нашу сторону.

Заполошно лязгнули выстрелы, высекая искры по камню стены и пола, оглушая и заполняя коридор дымом от дрянного пороха. Тишина, что последовала за опустошенными обоймами, казалось, была желанна и самими стрелками.

Но стоило слуху восстановиться после грохота, в тишине вновь послышались наши шаги.

– Ну какие же жандармы… Здесь князь Давыдов Василий Владимирович. – Зычно произнес господин полковник, двигаясь через застилающий дым.

Заключенные разбегались с шелестом, как те насекомые от хозяйской поступи на поварской, а в спавшей дымке стало видно брошенное оружие.

– Не берите оружие в руки, господа. – Искренне произнес князь, протягивая свою ношу мимо камер.

Десятки глаз смотрели на беспамятного человека, собиравшего пыль с коридора. Они, несомненно, помнили его – как и всякое, что могло отличать один день в заключении от другого. Только у этого человека раньше был спецпропуск, целое лицо и полномочия.

– Не заставляйте меня гневаться.

Скрежетала истертая ременная пряжка по полу… И зависть к тем, кто побежал на свободу, сменялась во взглядах злорадством.

Ближе к выходу, когда гортань перестало царапать тягостным ощущением блокиратора, Василий Владимирович отбросил чужую ногу, с отвращением оттерев ладонь.

Выстрелы впереди стихли – прорыв через посты такой толпой был делом времени. И теперь вооруженные, отчаявшиеся люди – часть из которых не погнушалась и раздела постовых позади нас, переодевшись в их одежды, искала крови и свободы в кольце Кремлевских стен. Сколько их? Сотня, может – полторы. Были ли среди них одаренные? Безусловно.

Князь Давыдов между тем открыл шампанское, с удовольствием приникнув к горлышку.

– Сушит горло неимоверно! – Пожаловался он мне, утирая губы рукавом. – Какой раз сюда попадаю, уже и камень запомнил, после которого эта дрянь не работает. – Пристукнул он по характерному булыжнику под ногой.

Чуть более светлый, чем окружающие – разве что. Но если присмотреться, то форму можно запомнить.

– Какие будут распоряжения, господин полковник? – Смотрел я на очередной изгиб коридора, за которым был крутой подъем вверх, к Арсеналу.

– Приведем к порядку беглецов и займемся остальными за стенами. – Оттер он ус после очередного глотка. – Чуете, как им нас не хватает?

Близость схватки за стенами Кремля передавалась дрожью через землю. И раз амплитуда всякий раз оставалась прежней, то кто-то давил, а кто-то успешно противился чужой силе.

– Предлагаю спасти Императора, господин полковник. – Не согласился я повесткой дня.

– Ротмистр, он трезв, и вокруг нет воды. – Усмехнулся Василий Владимирович. – Ему ничто не способно угрожать.

– Люди слышали, что под завалами умер Первый советник. Если под завалами вдруг окажется Император, кто удивится?

– Вашим заговорщикам еще предстоит пройти эти стены, – указал он на потолок. – И меня.

– А если враг уже рядом? Если он, маскируясь под заключенных, уже прорывается в Кремлевский дворец? А весь этот шум за стенами – слой чужого плана?

– Слушайте, ротмистр. Заговор – это очень простое дело. – С укором посмотрел он на меня. – Мы выходим, бьем в морду. Если морда дерется, то это враг. Если спрашивает «за что?» – то враг более опасный! А император потом раздает медали, если мы угадали, и ссылку, если нет.

– Если вам дадут соперника, и мы победим. Если нашим союзникам дадут соперника, и они победят, а медали будет вручать другой человек – вас это устроит?

– А я думал, это от шампанского у меня болит голова! Оказывается, это все вы, ротмистр! – Заворчал князь. – Все эти заговоры – это развлечение для его величества! Захочет, придет – и разгонит всех! Но у благородных есть право устраивать мятеж, а у других – этому противиться! В конце концов, это весело!

По земле шарахнуло так, что выбило крошку из каменного потолка.

– Там сейчас всех убьют без нас! – Печалился Давыдов, глядя на меня.

Но не торопился куда-то бежать и наводить порядок. Усы его, как вибриссы хищного зверя, настороженно подергивались, а в глазах не было и тени опьянения.

– Авианосец ЮК «Либерти» в акватории Черного моря, учения. Боевая группа в сорок кораблей в районе Датских проливов, учения. Авианосец «Великий путь», Владивосток, учения. – Перечислял я спокойным тоном.

– И что? Пусть себе учатся. На шлюпках, там, спускаться… – пожал господин полковник плечами. – Авось выживет кто.

– Их сопровождают наши корабли охранения, ваше сиятельство. – Я под его пытливым взглядом опустился к пленнику и достал удостоверение ВМФ из его кармана, распахнув перед князем. – Они выстрелят первыми.

– Вздор, – отмахнулся Давыдов. – Война никому не нужна.

– Это понимают все, ваше сиятельство. Новый император убедит в этом наших зарубежных партнеров. – Смотрел я на него прямо. – Правление стоит начинать с успехов.

– Ротмистр, достаточно всего одного слова великого князя Романа Глебовича, что это самоуправство низовых чинов, и никакой войны не случится.

– Если он будет жив.

– Вы и ему пророчите смерть? – Хмыкнул его сиятельство, заложив руки за спину и напряженно покачиваясь с мыска сапога на пятку.

– Он находится подле государя. Он в опасности. И он уж точно никогда не даст приказ кораблям стрелять. – Уверенно завершил я.

– Это ж кто у нас такой завелся тогда… – Дернул усами князь, посмотрел на бутылку с шампанским и раздраженно отставил ее в сторону.

– У Императора восемь сыновей, господин полковник.

– А у вас – богатая фантазия, ротмистр. – пробубнил Василий Владимирович, распрямляя плечи до неестественной прямоты. – Майор Шевцов, Николай Семенович! – Рявкнул он в пустоту перед собой, заставив чуть вздрогнуть от неожиданности.

– Я! – Рявкнули в ответ, и из пустоты перед нами вышагнул седой мужчина в обветшавшем мундире дейб-гвардии, придерживая саблю рукой.

Объемный, пахнущий полем и свежим небом, отбрасывающий тень и дышащий теплым воздухом. Я невольно вытянул в его сторону руку, но удержал себя.

– Прошу простить, что побеспокоил, Николай Семенович. Под угрозой жизнь Его Императорского Величества!

– Это отец или сын, господин полковник? – Уточнил тот, подобравшись.

– Это внук. – Сухо уточнил Давыдов.

– Разрешите призвать мой батальон? – Заострились черты мужчины.

– Разрешаю.

Николай Семенович коротко поклонился, отошел в сторону и принялся выкликивать по именам полковых адъютантов, что исправно выходили из пустоты и строились перед ним. Потом пришел черед ротмистров, что споро призывали из небытия своих офицеров…

– Майор Шевич, Дмитрий Федорович! – Гаркнул над ухом голос Давыдова.

И очередной статный господин с орденами и парадной саблей шагнул под свод тюремного коридора.

– Покушение на Императора, Дмитрий Федорович! Это правнук, – опередил он вопрос.

– Разрешите призвать мой батальон?

– Разрешаю.

– Майор Хилков, Алексей Иванович!.. Разрешаю!

– Майор Греве, Петр Павлович!.. Разрешаю!

В коридоре становилось тесновато. А нашего пленного как-то незаметно утащили на допрос два неразговорчивых господина в чине корнетов. Хотя, впрочем, для покойников они были более, чем многословны.

Батальон Шевича построился и организованной колонной потянулся на выход.

– Майор Хомутов, Петр Павлович!.. Разре!.. Нет, это не Ивана внук, это его правнука правнук… Или пра-правнук?.. Пра-пра-пра… Сам спросишь! Разрешаю!..

Сотни людей тянулись к выходу, а я, мягко говоря, удивлялся, стоя возле стены.

Приказы – занять территорию. Перекрыть все входы и выходы. Оцепить дворец. Отловить татей. Наладить патрулирование. Короткие кивки в ответ, резкие команды дальше по строю – и очередная колонна поднимается наверх, придерживая сабли.

Я потерялся в счете на второй тысяче, когда князь Давыдов уже откровенно затормошил мундир.

– Пока достаточно, – кивнул он на выходящих гусар. – Пойдем спасать государя. Даже ностальгия накатила – восемьдесят лет прошло с прошлого раза…

– Тоже – заговор? – Полюбопытствовал я.

– Да какой заговор? – Хмыкнул он, неспешно зашагав к выходу. – Так, мировая война…

К моменту, когда мы вышли под открытое небо, вся территория внутри кремлевских стен мельтешила алыми пятнами гусарских мундиров. Количество брало свое – вязали беглых; прижимали к стенам сопротивляющихся, поливая заклинаниями и увещевая грозным архаичным словом; занимали здания и выставили охранение вокруг разрушенного Сенатского дворца, где обескураженно смотрели на все происходящее спасатели.

А я в первую очередь смотрел на небо – молочно-белое с жемчужными просветами, взрывающееся северным сиянием и тут же сереющее, иссиня-черное, вскипающее красным и вновь уходящее в белизну. Отзвуки близкой схватки меняли все головокружительным калейдоскопом, заставляя завороженно ожидать нового поворота. Защита, поднятая над Кремлем – не чета той, что не успела защитить Сенатский дворец от внезапной атаки, почти не пропускала звуки. Высокие стены не давали увидеть поле битвы. Но дрожь земли передавала все.

На зачистку кремлевского дворца отправился батальон Греве – меня мягко удержали от активных действий. Есть профессионалы, и не стоит мешать им работать.

Нам же с господином полковником предложили обзорную площадку в Арсенале, окнами на творящееся снаружи безобразие. Правда, у кабинета были иные обитатели, но когда к вам заходят полтора десятка вооруженных гусар, аргументы против собственного выдворения выходят крайне неубедительными.

За окнами же разливалась Москва-река, отливая вскипевшей и парившей мутной гладью до Никольской улицы. Из-под невысокой воды выглядывали заснеженные здания и храмы, а беззвучный шторм нагонял высокую волну пополам со льдом по затопленным улицам, закручивая цветные пятна автомашин и рекламных щитов. Небо в этот момент чудилось серой копировальной бумагой, дырявой от тусклых звезд. Или то серебристые капли, что падали вниз с черного неба?..

– Где наши? – с волнением вырвалось у меня от вида огромного веретена из воды, с нанизанной на нее водной фрезой под две сотни метров, что мерно перепахивала Яузу вдоль.

Хотелось звука, хотелось рева и грохота воды, а не только испуганной дрожи здания перед лицом взбесившейся стихии. Я открыл окно и вытянул вперед руку, желая уловить порывы бушующего ветра. Но ладонь не ощутила ничего. Тишина, и шаги подходящего ближе Давыдова.

– Защита держится. – неправильно понял меня князь, с интересом выглядывая наружу. – Пока не разберутся между собой, стены в безопасности. А где наши – не скажу. Вот не наши – под этим водным куполом, – указал он на веретено, мерно продвигающееся к Кремлю. – Часть их. Ухорские идут.

Будто подтверждая его слова, с неба грянул каскад молний, заставляя часть воды из фрезы обратиться в пар. И не сказать, что та от этого замедлилась.

– Где остальные? – Выглядывал я иных.

Расстояние скрадывало размеры, а здания прятали людей.

– Они идут под пологами, скрывая свой путь. Вам надо туда, на улицы, – снисходительно произнес Василий Владимирович, глядя на мой азарт. – Чувствовать врага, находить его интуицией. Бить раньше, чем ударят по вам.

Грянула очередная вспышка – совсем рядом, возле реки, и рябь воздуха над Мясницкой указала местоположение врага.

– Видели? Сейчас ими займутся. – хмыкнул господин полковник. – О, посмотрите, ротмистр, а эти вообще не стесняются! – Коснувшись меня за плечо, он указал на северо-восток.

Там, где, сотворяя себе прямой путь по Большой лубянке, двигался пылевой столб до неба под прикрытием серо-черных клякс.

– Черниговский, шельма. – недовольно цокнут он языком. – И еще кто-то… Кто у нас по песку…

– Черниговская. – Поправил я его. – Вон, приглядитесь, господин полковник, впереди знаменосец с нашим полковым стягом.

– Никак рядовой Ломов? – С удивлением прищурился он.

– Он самый. – Признал я его в свою очередь, хоть и порядком удивился.

– Это он правильно, конечно… Без знамени свои же ударят… Только ж он ведь не одаренный? – Покосился на меня Давыдов.

– Точно так.

– Но его же убьют… Он впереди, вне защиты, – невольно заволновался князь.

– На нем столько защитных артефактов, господин полковник, что скорее Кремлевские стены падут.

Василий Владимирович понимающе закивал.

– Только рядовой Ломов об этом не знает.

Князь запнулся, покосился на меня и посмотрел на браво вышагивающего рядового совсем иначе.

Виновато шаркнул за спиной порученец.

– Одну минуту, – хлопнул меня Давыдов по плечу, отправляясь к двери и ожидавшему его вестовому.

Небо вновь побелело – не обычным зимним полотном, а сиянием раскаленного металла. Дрогнула земля под тем местом, что обнаружили молнии, и беззвучно провалилась вниз черным провалом, забирая с собой часть зданий и щедро плеснувшую вслед воду. По ногам слабо ударил отзвук – куда слабее, чем билось мое сердце.

– Во дворце посторонние, – выслушав доклад подошедшего офицера, произнес князь Давыдов. – Нашим не пробиться, завязли. Сдерживают врага боем, несут потери – у противника активный блокиратор. А сабля против автоматов… Короче, ротмистр, мышь еще при вас? – Подытожил он мысль.

Вроде как, даже чуть стесняясь своего предложения.

– Так точно!

– Чудно! Ей еще предстоит спасти империю!

Глава 20

Крупные хлопья снега, серые от сажи и пепла, сгорали в верхних слоях полковых щитов. Черные полосы дыма поднимались с юго-востока, смешиваясь с низкими тучами шквальным ветром.

Москва горела – робко, слабо, как горят детские рисунки, которые стали занимать слишком много места.

Тяжело поднять руку на собственную юность. Снести своей рукой улицы и проспекты, в которых так много памяти. Слова любви, робкие прикосновения рук – в парках и тенистых скверах, на прохладных набережных и уютных кафе. Заливистый смех друзей, руки на плечах и солнце прямо в глаза, на которое щуришься с удовольствием. Уважение и почтение к тем, кто похоронен на территории многочисленных соборов и церквей. Сила, страсть, гордость за великую столицу, которую сохранили через две мировые войны.

Сжечь такое самому?

Иван Александрович Черниговский видел города, объятые огнем – задыхался без воздуха, рвал легкие жаром близких пожаров и бил наотмашь, не жалея сил. И так же били по нему, обращая в руины целые кварталы.

Они все, кто шел сейчас по Москве в сторону Кремля, были способны вернуть ему эти воспоминания. Но кто им простит такую победу?

Дрогнул воздух, донеся точечный удар – аккуратный, бережный. Потому что иначе нельзя.

«Здесь вообще воевать нельзя», – скрипели зубы Ивана Александровича.

Кто первый, словно опомнившись, станет доставать детские рисунки из огня, в ужасе понимая, что сотворил? Кто начнет тушить пожары и уводить воду от фундаментов древних построек?

Упрямство и страх вели людей на приступ. Зачем прошлое людям, у которых не будет будущего? – хорохорились они, раздвигая плечи ради драки – замахивались и будто теряли все силы…

Вспыхнула солнечным светом водная спица, пробившая плотные небеса и твердь в районе Арбатской площади. А оттуда с раскатом сошедшей лавины точечно ответили лентой бирюзового цвета, уткнувшейся в Рогожское кладбище.

Но зачем победителям будущее, если в нем не будет прошлого? Ведь каждая из сторон сохраняла этот город для себя.

С тоскливым стоном в небо над Кремлем вытянулся лепесток воды, осушая русло Москва-реки, и с тысячетонным грохотом обрушился вниз, подминая под собой комплекс зданий. Мутная вода вспыхнула изнутри северным сиянием, и из-под схлынувшей волны показались нетронутые постройки.

И только Кремль, казалось, было не жалко никому. Потому что крепкий, наверное. Или это был способ достучаться до хозяев, потребовать, чтобы услышали их и вышли?

Но пока что на окружающее безумие смотрели лишь нынешние владельцы клановых башен в углах кремлевских стен.

Если бы у Ивана Александровича была там башня, он бы тоже с неприятным холодком в груди предполагал, что сдастся первым – личная защита или Кремлевская. Впрочем, нет. Он выбрал бы сторону до этого. Как выбрал сейчас.

В двух десятках метров впереди двигалась та, кого он назвал своей госпожой. Та, которую по его воле похитили и держали в тюрьме. Та, что нашла в себе сожаление и милосердие к старику, которого опоили зельем – так сказал ей Самойлов, а она поверила. Хотя сам Иван Александрович до сих пор не знал, сколько в его прежних поступках было влияния снадобий, которыми его потчевала подколодная жена, а сколько – его собственной воли и жажды власти.

В миг, когда ему предложили должность Первого советника, он понял, что вновь теряет ориентир.

Но был в памяти взгляд девчонки в метро, что видела в нем старика-инвалида в приличной, хоть и помятой одежде – заслуженного человека, побитого судьбой. Каким сам Иван Александрович хотел себя ощущать – помнить об этом, напоминать себе.

А теперь есть взгляд госпожи, что позволит ему пересобрать свою личность вокруг чужой веры в самого себя. Найти в служении рецепт, как убрать наносное и сковать оставшееся в монолит без примесей и шлака. Да, он не будет прежним – но он не хотел им быть. Ведь нет сына, что заметил бы изменения. Нет друзей и жены, привычных к его характеру. Нет верного слуги, которого он убил своими руками. Нет никого и ничего – кроме девчонки, мыслящей контрастами белого и черного. Она знает, как должен выглядеть настоящий князь из былин, книг и преданий. И ведает, каким он быть не должен – из собственного прошлого. А значит, поможет удержаться от самого тяжкого, что может быть в жизни князя, лишенного княжества – недостойной смерти. Ведь любая гибель, принятая на службе наивной, чистой госпожи – это хоть и глупо, но благородно.

Так было до того момента, как у госпожи не зажглись золотом глаза.

Сила Крови просыпается по-разному. Обычно, в детстве, под присмотром наставников, не допускающих, чтобы сонм памяти и голосов предков смял собственную личность ребенка. Это сложный процесс – ведь так сладко отдаться необоримой мощи, что пробуждается в тебе и кипит, побуждает к действию. У предков были враги – и они желают, чтобы ты смял их и растоптал в пыль, щедро делясь знаниями и Силой. У предков остались вкусы и желания, которым невозможно сопротивляться. И только внешняя помощь способна напомнить о собственных мечтах и смыслах, о друзьях и поставленных целях, о людях, которым дорог ты, а не пробужденные через кровь монстры. Кто-то проигрывает в этой битве, и на короткое время в мире воплощается монстр с тысячью личностей в детском теле – пока его не уничтожат скорбящие родичи. Но большинству удается осознать себя – ведь вокруг так много заботливых лиц, образы которых словно анкеры удерживают сознание под шквалом чужой воли.

Сейчас вокруг госпожи тоже были самые милые люди. Лысое чудовище с золотыми браслетами на руках из свиты Вечного князя Виида. Китаянка, что сменила одежды на родовые одеяния клана Го. Гвардия князей Черниговских в походном ордере под полковыми щитами. Бесполезный знаменосец со штандартом Лейб-гвардии полка, что вышагивал перед ними. И, конечно же, сам Иван Александрович, которого Ника могла помнить, как собственного тюремщика.

Иди, сохраняй свою личность, милая девочка. Все условия – пробивало бывшего князя нервной дрожью.

Потому что Сила Крови – Силе Крови рознь. И какая-нибудь достойная заштатного рода Еремеевых не составила бы ему проблем, ежели вышла бы из-под контроля – смял бы, спеленал, и возможно сохранил жизнь.

Но впереди, вдоль Мясницкой улицы Истлевали фонарные столбы и ограждения, скамейки и объемные вывески, обращаясь в то, что он привычно назвал песком, увидев впервые. Послушное своей госпоже Время крупицами ложилось ей под ноги, перемещая в пространстве.

Пожалуй, мысль умереть благородно оказалась не настолько надежным планом, насколько он полагал. Вот умереть глупо, истлев в безумии древних личностей, завладевших девчонкой – это легко… Как он вообще мог подумать, что Самойлов нашел себе нормальную жену…

Однако был шанс, что Ника удержится. Ведь она тоже неосознанно берегла этот город, не трогая здания и двигаясь ровно по улицам. Но главное – пока что помнила, куда идет и ради кого.

«Хоть бы Самойлова не убили!», – молил он небеса истово, сам себе не веря, что это делает.

С грохотом, возвращая к войне, пронесся левее и выше огненный всполох в два десятка метров диаметром, небрежно разнося на своем пути крыши и стены зданий, обрушивая ротонды старых построек и гулко взорвавшись в районе Покровского монастыря.

«– Они купили Куомо», – констатировала спокойная мысль.

Тут же сменившаяся яростной – чуть ли не до исступления.

«КАК ОН ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЙ ГОРОД» – Рыком, исполненным ненависти.

«КАК ОН ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЙ ГОРОД» – Дрогнуло небо, растекаясь белесыми кляксами под волей Гагариных и наполнилось стоном серебряного дождя.

Закипело негодованием солнце, пробиваясь через тучи и наполняя капли сиянием гнева Шереметьевых.

Проревела в тон земля, исполненная силой Панкратовых и Мстиславских.

И опережая их всех, расчертил пространство над городом сотканный из молний дракон, целя куда-то в сторону Измайловского острова.

«А я? Как же я?» – Негодованием зашлось в сердце Ивана Александровича, а сам он, от невозможности лично пнуть гада такого, в сердцах сплюнул на землю.

Позади грянуло так, что прямо именины сердца.

«Хана котенку» – проявилась первая улыбка на его лице.

А пожары от чужого лиходейства мигом затушили – как бы не совместными усилиями.

Впрочем, тут же продолжив с азартом культурную войну против друг друга – по засвеченным позициям.

А вот их процессия вынужденно замедлилась и как-то сама по себе встала, руководствуясь движениями госпожи. Потому что на дороге впереди молча стоял огромный медведь – темно-бурый, размером в два танка.

Истлевание замерло перед ним в десятке шагов, окружив по бокам – госпожа явно встречалась раньше с Шуйскими, что было не мудрено. Самойлов водил дружбу с наследником.

Значит, разойдутся мирно – да и союзники, как ни крути.

– Сейчас как стукну палкой больно! – Грозно замахнулся Ломов. – А ну с дороги!

– Ломов, уйди от медведя! Это союзный князь! – Заполошно рванул вперед Иван Александрович, на мгновение ощутив все волосы на теле вставшими по стойке смирно.

– Зачарованный? – Присмотрелся к нему рядовой. – Кто ж его такого теперь поцелует? – потянулся он к затылку.

– Уйдите, Ломов, сердцем заклинаю. – Отодвинул его Иван Александрович за себя, выступив вперед. – Ваше сиятельство, мы к Самойлову на выручку, большими силами. – Мельком обернулся назад Черниговский.

Медведь продолжал задумчиво смотреть на Ломова. Вроде как, с аппетитом.

– Это рядовой Самойлова, – на всякий ткнул большим пальцем назад Иван Александрович. – Тот сильно расстроится, если с ним что-то случится.

Медведь звучно фыркнул и лениво зашагал к углу ближнего здания.

– Ваше сиятельство? – Остановил его вопросительным тоном Иван Александрович. – Можно взять вашу тень для разведки?

Медведь с интересом уставился на Черниговского. Потом посмотрел ниже, задумчиво пронаблюдав, как его собственная тень становится во главе процессии княгини.

Новая тень, впрочем, под ним проявилась тут же вновь – как и положено. А вот во вторую задумчиво тыкал основанием знамени рядовой, вызвав у Черниговского чуть ли мигрень.

Мгновением позже – даже глаз не уловил – но рядом с рядовым тень тыкал лапой медведь, столь же задумчиво стоя прямо за Ломовым и капая ему слюной на плечо.

– Не дыши над ухом, – буркнул тот ему.

– Ваше сиятельство, простите дурака, – всплеснул от отчаяния Черниговский, опасливо посмотрев на госпожу.

Только он, старик, понимал, что на зрелище оторванной головы девица может отреагировать самым непредсказуемым образом!

Но Ники отчего-то не было на прежнем месте. Теперь она стояла прямо рядом с головой медведя, задумчиво касаясь тени носком туфли. Даже рукой за его ухо взялась, чтобы баланс тела держать…

«Хана», – как-то растерянно пронеслось в уме Ивана Александровича, что проявил недюжинные таланты, чтобы предотвратить катастрофу с заносчивым и самовлюбленным Шуйским.

Медведь тихо зарычал – до мурашек по коже, до холода по спине.

– Т-с, – цыкнула Ника, дернув за ухо.

И тот, всхрапнув, послушно унялся.

Иван Александрович поспешно отпустил тень.

– Я разведал все, что хотел, – удалось произнести более-менее спокойно, процарапав через пересохшее горло.

– И что там, дальше? – Вопросительно посмотрел на него Ломов.

И медведь. И госпожа, которая все еще опиралась на его ухо.

– Им всем конец, – искренне произнес его сиятельство, не сомневаясь ни на секунду.

– Ну еще бы. – отряхнул Ломов плечо от слюны, укоризненно посмотрев на медведя. – Там же господин ротмистр и господин полковник.

– У вас то откуда такая уверенность? – С ворчанием произнес Черниговский.

Который был бы в бешенстве на рядового. Но в какой-то момент понял, что ситуация стабильна – а значит это не он что-то делает неверно. А это Иван Александрович чего-то не понимает.

– Когда мне снятся странные сны. Кошмары, которые вы себе и представить не можете. – Смотрели на него спокойные глаза, не ведающие страха. – Заполненные мучениями и гибельной фантазией существ, что приходят из темноты. Я показываю им образ господина полковника, и они уходят.

– В реальности кошмары куда опаснее, – с намеком покосился старик на медведя.

– А для реальности есть господин ротмистр. – Посмотрел Ломов на оскаленную морду перед собой и неожиданно поцеловал того в нос. – Черт, не расколдовывается. – Продолжил он меланхолично внутри сверкающей лазурью защиты, об которую тесал зубы невероятных размеров медведь, пытаясь прокусить.

– Т-с! – Дернула того за мохнатое ухо Ника.

Тот в ярости рыкнул на нее тоже.

– Забыл, что мне должен? – Светились спокойным золотом ее глаза.

Медведь зло отвернул бошку и, поведя боками, неспешно направился к ближайшему дому.

– Убить за дружеский поцелуй! – Меланхолично прокомментировал Ломов. – Ротмистру расскажу – ни за что не поверит.

Медведь нервно прянул ушами, ускорился и, замерцав, исчез.

– Вот видите, работает. – Констатировал рядовой.

– Я просто хочу обратить внимание, что так с союзниками не поступают. – С легкой дрожью произнес Черниговский в наступившей тишине.

– Как? – Полюбопытствовал Ломов, вновь расправляя штандарт.

– Деморализующе, – подобрал тот слово.

– Это зверь. – Холодно вымолвила госпожа, возвращаясь на свое место в строю.

Прямо к обливающейся от напряжения потом гвардии.

– Это ценный союзник! – Настаивал, раздражаясь, Иван Александрович. – И очень мстительный!

Но остальные этого просто не понимали!

– Он задержал нас, ваше сиятельство, – выставив полковое знамя и уперев его о плечо, зашагал вперед Ломов. – Заступил дорогу. Так союзники не поступают.

– На вас очень дурно действуют ваши сны. – Едко высказался Черниговский.

Раз тот решительно рехнулся после них.

– Ваша реальность куда безумней, ваше сиятельство. – Глянул Ломов на заалевшее небо.

В центре которого, игнорируя бьющие по нему молнии, всполохи огня, света и стегающий по нему ледяной дождь, снимал с себя ожерелья с оскаленными в агонии черепками, готовясь рассыпать их над городом, Кри Паундмейкер.

Глава 21

«У нас проблемы» – вещали с экранов голливудские фильмы пятнадцать лет назад, и тогда еще маленькая Го Киу приникала к свету маленького телевизора, с трепетом и жадностью впитывая в себя образы героев и событий. Там, в цветастом и нереальном мире, были пальба и погоня, сумасшедшие прыжки и захватывающие битвы – яркие, сочные, нелепые и смешные, но столь контрастные ее серому миру, что просто не оторваться.

Потому что пройдет фильм, и придется вновь идти на кладбище вместе со старой каргой, что будет останавливаться возле каждой могилы, и скучным тоном объяснять, каким образом умер покойник. Как его отравили, подставили под топор палача, вскружили голову, отправили дилижанс в обрыв и закололи чужими руками. Иногда могилу могут приказать вскрыть и взять в руки пробитый у виска череп.

– Клинок ночного убийцы! – Предположит причину смерти юная Киу.

– Это кочерга от камина, – проворчит в ответ недовольная старуха. – А убил его криворукий истопник. Посмотри – было три удара, первый просто оглушил.

И Киу опечалится, вновь узнав, что мир на самом деле – скучен и предсказуем. В нем нет ярких сражений, но есть подкуп, зависть, страх, похоть и предательство. Вот они – сотни подтверждений, на двухметровой глубине.

Что до харизматичных героев, что победят главного злодея… Каждый, кто гнил в могилах, считал себя главным героем. Иные – главными злодеями. Но и те, и другие зачастую умирали в муках, захлёбываясь от кровавой рвоты из-за неграмотной и безымянной кухарки.

Красивые сюжеты оставались на экранах, превращаясь в тихую страсть Го Киу – средством против рутины и источником радости.

Она легко усвоила науку старой бабки, сплетая заговоры из чужих желаний и страстей, и на кладбище появилось немало новых погребений, о которых она знала больше, чем вся родня усопших. Так было нужно – сначала клану, потом и ей самой. Ведь иногда, поддаваясь вдохновению, так хотелось сплести истинную и красивую драму в окружающем болоте подлости и интриг – чтобы умирали в битвах и на дуэлях, с именем любимой на устах… А не дохли в грязной подворотне под ножами обкурившихся мастеровых.

Ну и деньги, что стекались в ее шкатулки золотыми монетами и украшениями, тоже были не лишни – авось, придет время, и купит себе не самого плохого жениха…

Но однажды вдохновение сыграло с Го Киу не самую приятную шутку. Все началось с вести о князе Вииде, что затребовал себе «учителя» из рода Го во исполнение старого долга. Волнение и тревога коснулась Великий клан Го – отказать было нельзя, и кому-то из признанных клановых бойцов предстояло уйти в неизвестность. Тогда-то Киу и решила воплотить в жизнь забавную историю о некой Го Дейю – девице, признанной всеми скорбной разумом. О хитрой змее, что маскировалась под полную дуру. О той, что по всем документам одолела требуемый ранг, и формально подходит под требования князя Виида – который еще не знает, какой смертельный сюрприз ему предстоит получить. Этот сюжет она пестовала особенно тщательно, подхихикивая от фантазий, как будет гневаться Виид, разъяренно требуя обменять ему дефектного «учителя». И как Дейю однажды убьет его, расслабившегося и махнувшего рукой на убогую. Финал этой драмы Киу была готова ждать годами – пусть даже вычитав концовку из газет на исходе жизни. Само исполнение уже грело бы ее душу, наполняя смыслом серые будни, а значит, стоило вложений.

Слово тут, шепоток там; полуобгоревшая записка чужим почерком и недомогание ключевых лиц; взятки командирам вольных банд на границах и внезапные командировки старейшин на их усмирение – Киу не жалела денег и сил, формируя желания и мотивы. Ложь сплеталась с правдой, амбиции горячили чужую кровь – и вот уже серьезные люди желали всеми силами исполнить ее волю, сами того не ведая.

Разумеется, от Киу не укрылось, что дева ходила в личных ученицах старой карги – значит, требовалось убрать и ту на пару-тройку дней, подставив кого-то из старейшин под ее гнев. Не в первый раз что-то плелось вопреки интересам старухи – она была слишком предсказуема своим служением клану, так что обходить ее внимание было не так и сложно. Но не в этот раз.

В какой-то момент история схлопнулась в точку и развернулась уже в России, под благожелательным взглядом карги – что пила, казалось, тот же самый чай, из того же самого чайника, что и Киу мгновением раньше. Но вокруг больше не было привычных покоев, а мелькали незнакомые северные пейзажи в окошках поезда, под мерный стук колес.

Вот тогда-то Киу и объяснили, насколько она влипла, слив не рядовую ученицу, а жрицу кланового культа. И что главным персонажем предстоит стать ей самой – нелепым, добивающимся чужой любви ради прощения вздорной Дейю. Впрочем, очаровать юнца – а именно такую виру потребовала сестрица – не великая проблема для мастерицы ароматов и событий.

В холоде осенней Москва-реки, ощущая, как тяжелая одежда тянет ко дну, ей предстояло переосмыслить события во второй раз.

А потом заволноваться всерьез, когда ее объект чуть не сдох под напором четырех безжалостных стихий, спаливших дом, плотно оплетенный артефактной защитой. Заволноваться, и замереть от восхищения, не в силах сделать лишний вздох.

Потому что кино с экранов начало входить в серую жизнь Го Киу.

С трепетом, волнением, азартом и предвкушением она ухватилась за возможность остаться в зрительном зале, пускай – нянькой горе-охраннику, вся ценность которого в том, чтобы остаться инвалидом после жалкой попытки оборонить дом… Правда, его маневр перевел акцент атаки на левое крыло и уберег хозяев дома, что скрывались в схроне на правом краю… Ну как скрывались – их перетащила собака…

Зато в одном кадре с ней была полиция с красно-белыми лентами, завывающие сирены, ярящийся князь окрестных земель и чудесное спасение всех до единого! А главный злодей скрылся, не оставив и следа… Как от такого отказаться?

Потом было высокое здание с зеркальными стенами, пустое на вид, но полное перешептываний и шорохов, дыхания вентиляции и запахов разогретой еды – сотни и сотни людей, казалось, были за закрытыми дверями в пустынных коридорах… Но Киу так и не увидела никого, кроме слуги хозяина. Еще на этажах находилась хозяйка – заточенная на десять лет в обмен на княжество.

Насколько же скучно жила сама Киу! – рассказывала она глуховатому лысому подопечному, что постепенно оживал под целительной магией хозяйки. И даже начал проявлять к Киу определенный интерес, маскируя его под неуклюжесть и беспомощность.

Впрочем, хозяйский охранник ее не интересовал ни в малейшей степени – а раз он проявил слабость, то будет охмурен и завербован. Оставалось слегка соблазнить – и вскоре инвалид сам станет выполнять всю ее работу ради благосклонной улыбки. А она, может быть, все-таки вскроет одну из дверей и заглянет внутрь.

И Киу соблазняла – а он охотно соблазнялся. Да так, что вскоре ей понравилась эта игра.

Может быть, что-то было в подопечном от большой куклы. Может, нечто искреннее во взгляде. А может, всему виной эта беспомощность некогда могучего человека, который не мог встать с инвалидного кресла. Но Киу ощущала рядом с ним себя в безопасности. Ощущала нужной, необходимой, единственной – как хозяйка для приблудившегося щенка, беспомощного в лютый мороз, что смотрит на нее восхищенно, когда она подносит ему ложечку с котлетой ко рту…

К тому же, к вербовке тот был совершенно не годен – ни единого слова не понимал, и ни единого не смог произнести. Сама же Киу рассказывала ему немало – пользуясь молчаливым одобрением, что царило в воздухе и так сильно ей льстило.

Даже становилось жаль, что вскоре подопечного придется покинуть, убив напоследок – не со зла, просто она действительно говорила слишком много, а увечный мог выздороветь. Впрочем, Киу могла бы его выкупить навсегда… Особенно эта мысль стала ее преследовать после того, как сильная рука приобняла ее ножку и повела ладонью вверх…

Вокруг, между тем, был уже декабрь, как-то своевольно и без предупреждения завладевший календарями. Улицы спешно принаряжались гирляндами и причудливыми фонарями, впервые вызвав тоску по свободному ветру – и одновременно мысль, что надо бы выкатить коляску с кое-кем на прогулку. Говорят, для здоровья полезно.

А на следующий день Го Киу вдруг ощутила, что в здании больше никого нет. Вернее, остались те, кого она видела изо дня в день – Дмитрий, Ника, Веня, к которым прибавились строители на первом этаже. Но кабинеты за закрытыми дверями уже определенно и точно были пустыми. Словно какая-то работа была завершена. А она даже не узнала, какая – увлекшись одной приятной и крайне интересной игрой…

Зато кино вокруг – никуда не делось. И в день, когда к трону госпожи подползал на коленях опальный князь, а его избитые враги лежали на полу под тягостным давлением блокиратора, Киу вновь с жадным азартом впитывала в себя яркую картинку чужого триумфа.

Где-то в подсознании вертелись ворчливые фразы: «Какая же глупость! Подкупите, отравите, захватите в заложники родственников! Что за непрофессионализм, раз вам приходится работать руками?» И в тот же время она истово шептала: «Нет, нет, нет! Не портите удовольствие! Будьте теми, кем вам уготовано сыграть – молодой княгиней и раскаявшимся стариком у ее ног. Наберите воздуха в легкие и скажите свои фразы, от которых проберет дрожью и сопереживанием!».

«В столице бунт. Господин будет казнен на рассвете» – и пальцы с силой сжимают спинку инвалидного кресла.

Тает мраморный пол, исходя песком под ногами молодой княгини…

А ее Веня встает с инвалидного кресла и невозмутимо начинает надевать на руки золотые кольца. Куда?! Почему?! Она говорит ему что-то строгое и просящее, заступает дорогу, пытается поймать его взгляд. Почему он идет туда? Там же смерть, там гремит раскатами небо и шипят небеса тяжелым дождем, донеся оттенки разбушевавшейся Силы. В холод, без куртки!.. Бьют обручи на его руках друг о друга, отзываясь дрожью земли. Прошибая своей мощью необоримый блокиратор. И Киу и в панике понимает, что сейчас Веня пройдет мимо – уйдет навсегда, со всеми ее секретами, которые ему просто не нужны, потому что глупы и беспомощны.

Слова и действия впервые подсказывают эмоции, но не холодный разум – и она тоже идет войной на этот странный город, в окружении молча вышагивающей гвардии, позади наивного мальчишки с гвардейским стягом, что быстрым шагом идет перед ними. Торопливо стягивает униформу горничной – под ней цвета рода Го. В этой истории становится на одного актера больше – и щемящее чувство надежды на лучшее впервые рождается в груди Киу. Больше нет телевизионного экрана, за которым можно безопасно укрыться от сражения, сопереживая и желая победы. Теперь все это происходит прямо с ней.

Огромный шар огня проносится над головами, разрушая постройки.

«У нас проблемы» – ждет фразы Киу, глядя на лица и губы сопровождающих.

Но нет – с яростью и грохотом великого Куомо сметают с лица земли.

Огромный медведь заступает дорогу.

«У нас проблемы»? – оборачивается Киу на остальных.

Медведя целуют, и смущенный Хозяин Леса исчезает из этой части города.

И тень тревоги уходит с сердца Киу – всего на мгновение. Может, все обойдется?..

До той поры, пока небо не краснеет, а в центре, над городом, рассыпает артефактные черепки великий Паундмейкер.

Закрутились серые полотна вокруг его силуэта, отражая огонь и молнии, ярость света и холод воды.

А из центра серого клубка потянулись к земле почти бесплотные серые нити – ветхие, словно смотанная в веревку паутина. Одна из них коснулась земли где-то вдали – и резко дернулась назад, унося за собой нелепо машущую ногами и руками крошечную человеческую фигуру… Чей отчаянный вопль и крик донесся даже сквозь рокот близкой грозы. «Жатва» началась – и еще десятки нитей потянулись к поверхности…

Но теперь-то «У нас проблемы?» – требовательно посмотрела Киу на людей, напряженно глядящих в небеса. И с недоумением остановила взгляд на старике – который смотрел с ужасом, но не на небо, а на молодую княгиню с золотыми глазами…

– Ты, как там тебя? – Словно опомнившись, выдернул Черниговский ее за плечо. – Ты что-то там говорила про силу? – Облизнул тот губы, вновь нервно оборачиваясь на свою госпожу.

– Не каждому дано… – заученно отозвалась Киу, но была тут же перебита.

– Короче, можешь распахнуть дворец, как та Дейю?! – Рявкнул он на нее.

И Киу чуть обиженно не обернулась на Веню. Мол, ты глянь, как со мной разговаривают… Но удивление от сказанного было сильнее показного возмущения.

– Го Дейю явила дворец? – Изумилась Киу.

Эта нелепая, молодая, бесталанная и раздражающая ее…!

– Дворец, ворота и демонову кучу драконов из него!!

Эта великая, которую глупая Киу продала Вииду…

– А хозяин, там был хозяин? – Уже Киу требовательно тормошила старика за рукав.

– Так ты можешь призвать источник силы или нет?! Это нужно остановить! – теряя терпение, ткнул старик пальцем в небо.

Где уже начали прорисовываться первые силуэты «Дерева мертвецов» – из десятков людей, повисших плодами на серых и ветхих ветвях… Они продолжали кричать от отчаяния – живые, обреченные…

А их союзники на земле уже начали совершать губительную ошибку, остановив атаку, чтобы не убить своих – переключились на ловчие ленты, уже сотнями кружащие над землей…

– Жатву можно остановить, если убить всех людей! – Злая на обращение к себе, выкрикнула Киу ему в лицо. – Не дайте ему новых жертв, уничтожьте город сами!

– Все уже давно попрятались по бункерам после воздушной тревоги! – Бесновался перед ней старик.

– Когда люди верили тревоге?!

– Самойлов научил! – Гаркнул Черниговский и решительно ткнул пальцем в сторону молодой княгини. – Сюда смотри! Вот этого бойся!

Чего бы ей бояться глупой девчонки?! Киу повернулась вслед за жестом, ожидая увидеть все, что угодно. Но никак не мерцающего золотого облака, что собирался в девушку, то распадался вновь… Чтобы собраться в облик горделивой женщины в восточном платье, и распасться на песчинки вновь… Соткаться в облик древней матроны, замотанной в шелка, зло смотрящей на небеса… И вновь обратиться в золотое мерцание… Мгновение – и снова Ника стоит в прежнем платье, а Сила, сотканная из золотой пыли, кружит вокруг ее запястий, нестабильным, гнетущим жужжанием разъяренного осиного улья…

– Сейчас у нее снесет крышу, и города не будет вместе с нами всеми, – зашептали ей в ухо горячим шепотом.

– Я могу призвать Небесный дворец, – торопливо согласилась Киу, встряхнув руками.

– Не сейчас! – Резко прервал ее старик, силой воли заставив тень восьмиэтажного здания на ближнем перекрестке подползти к их ногам. – Встань на край, – указал он Киу, заняв место на светоразделе. – А ты – лови если что, – буркнул он в сторону Вени, невозмутимо смотрящего на Киу.

Девушка несмело и ободрительно улыбнулась ему, шагнув на край тени, и тут же со вскриком покачнулась, оказавшись на самом краю крыши.

Руку уверенно перехватили, позволив удержать равновесие, но тут же потащили куда-то к дальнему краю.

– Под ноги смотри! – Ворчал старик, выводя к карнизу в сторону центра города, а затем резко отступил в сторону, давая Киу обзор.

Киу отшатнулась, глядя на залитый водой простор, в котором утопали малоэтажные дома и улицы. Пахло сыростью, стонало небо человеческими голосами, а между стенами лениво сновали серые нити, заглядывая в разбитые окна в поисках жертв. И сейчас то, что парило в небесах, непременно увидит их тоже…

– Зажги дворец! – Уже кричал ей в ухо старик, пытаясь вывести из ступора. – Прямо над разливом реки!

– Силу может взять не каждый! – Опомнившись и запаниковав, произнесла Киу, с содроганием удерживаясь под порывами ледяного ветра.

Грянув грохотом, прямо на глазах Киу в серый кокон на полной скорости врезался свитый из молний дракон, взрезав путы с обреченными и вцепившись в Древо смерти когтями.

– Но я могу помочь ему! – Обрадовалась она, готовя призыв.

– Просто призови дворец.

– Но аспект силы…

Серые нити ринулись от земли к дракону, обволакивая его со всех сторон, и к крикам живых добавился стон мифического зверя.

– Призови его, пока Юсупов отвлекает. – Разминал запястья Черниговский. – Мы две войны с ним прошли, я его знаю, ну же! – Стегнул он голосом, и Киу послушно очистила сознание.

Заученные последовательности выходили легко и послушно, задавленные силой воли. И только глаза продолжали с ужасом наблюдать за агонией электрического монстра, затухающего под сонмом дымчатых нитей, но эмоции не смели мешать рассудку.

В небе, порченном огнем и смертью, пеплом и дождем, чистым синим светом стали проступать очертания великой постройки – увы, слишком тусклым, слишком нечетким… Прокусив нижнюю губу до крови, Киу пыталась воплотить детализованный образ из воспоминаний. С чудовищным усилием она протаскивала его через хаос чужих сил, бушующих над городом, готовясь к самому важному – приоткрыть створку ворот и направить силу союзнику…

– Достаточно. – Оборвал ее старик.

Да что бы он знал, когда достаточно?! – возмутилась было Киу, глянув в его сторону, и осеклась от крайне довольного, хищного вида мужчины, помолодевшего разом как бы не на десяток лет.

– Гаси его, не привлекай внимание.

– Но как же… – Обратила она внимание на незавершенность ритуала.

– У меня теперь свой дворец. – Приподнялись уголки губ Черниговского в улыбке, кивнув в сторону воды – мутной, поднявшей всю взвесь с улиц, серо-стальным полотном покрывающий центр города, исходя рябью под набегающим ветром.

В котором преувеличенно резко и четко отражалось огромное строение, отражением тому, что было в небе – до последней детали. Только это было с распахнутыми настежь воротами.

Го Киу в растерянности отпустила призыв.

И все тени мира резко обрели объем. Особенно та огромная, до половины горизонта – с мрачным вращающимся коконом и тысячами нитей-паутин, сковывающих тень борющегося за жизнь дракона. Тихий шепот заполнил воздух – насмешливый, ироничный, торжествующий.

Тень в воде медленно развернулась, выпуская целого дракона и тысячи нитей мертвого дерева – а дерево истинное все еще вращалось полусферой на небесах, пытаясь дракона одолеть. Медленно натянулась водная гладь – словно сопротивляясь явлению тени под солнцем этого мира. Но черный дворец стал угольно-черным – и воздух наполнился звуком оборванной струны законов мира, не устоявших под человеческой волей.

Тысячи угольно-черных нитей отражения разом вцепились в серое веретено чужих душ, требовательно утягивая их к воде – где их уже ждала черная тень дракона.

Робкая, несмелая улыбка поселилась на лице Го Киу. Тут же сбледнувшей, когда воздух рассек крик не отчаяния, а гнева – рычания кровавого зверя, впервые ощутившего ранение на себе.

Серый кокон мгновенно распался, вышвырнув в сторону порядком потрепанного электрического дракона, и выстрелил нитями-удильщиками во все стороны – к врагам, к союзникам, к кому угодно, в поисках новых жертв, в поисках возможности стать сильнее самого себя, своего отражения – и людские крики вновь стали царапать слух. Но Киу видела – это бесполезно. Потому что горел Черный дворец, а рядом с ней стоял его жрец.

Десяток нитей-веретен выстрелили в их сторону, но истлели золотой пылью за сотню метров.

– Она знает, что мы побеждаем? – С тревогой посмотрела на жреца Киу.

– Иди и расскажи ей. – Отправил ее обратно Великий, продолжая тянуть жертву к изголодавшимся обитателям теневых глубин.

Девчонка опрометью побежала к дальнему краю и перегнулась через парапет.

– Все хорошо! – Крикнула она в сторону союзников, добилась внимания Ники и даже изобразила пальцами знак «о-кей». – Почти всех убили!

Правда, облегченно выдохнула только гвардия. А ведь там, по ее догадкам, аж два «виртуоза». Интересно, они поставлены охранять госпожу или от госпожи? – смотрела Киу на продолжавшую мерцать Нику. Но хоть сейчас она все чаще оставалась знакомой ей девушкой, а не подозрительными женщинами, шибающими дикой и сырой силой…

В спину ударило криком – Киу, обернувшись и вновь добежав до жреца, со злорадством наблюдала за агонией великого Кри, стегающего вокруг себя нитями и проклятиями. Но, кажется, в этот раз его давили и пытались убить даже союзники – кроме теневых нитей, тащащих серое облако под воду, его обильно поливали стихиями со всех сторон, одинаково зло, на убой. Гладь воды сомкнулась над сонмом духов, продолжавших сторожить оболочку своего властителя – и земля дрогнула от посмертного заклятия, оставшегося где-то там, под толщей реки, вскипевшей серой пеной.

Но серая пена унесла с собой и отражения – качнув старика и вновь добавив ему прежние года… как бы не с процентами.

Киу придержала великого Черниговского, и вместе с ним осторожно вернулась к краю здания. Шагать в пустоту было в десять раз страшнее – но великий пренебрежительно махнул рукой, и Киу последовала за ним – одним движением, вновь на асфальт, от избытка чувств прыгнув к Вене и повиснув у него на шее.

– Ты видел? Ты не видел?! О-о… – рвалось из нее восторженное, а в глаза ей смотрели знакомым искренним и спокойным взглядом.

Даже немного обидно – он что, считает, это пустяк?!

– Ну, уже на два человека в твоих снах меньше, – с довольным ворчанием обратился за ее спиной великий к этому забавному гусару.

– Спасибо. – Ответили ему со всей серьезностью. – А с этим как быть?

Киу резко обернулась, глядя по сторонам. Но ведь никого! Посмотрела на знаменосца, отчего-то глядящего на солнце, слегка прикрывая глаза ладонью.

А затем тоже посмотрела на солнце, игнорируя резь в глазах.

– У нас проблемы, – вымолвила Киу чуть дрогнувшими губами.

В висках громко бил пульс, а глаза наполнялись слезами. Она знала, кто идет по золотой дороге от солнца по лучу света – сияющий и бессмертный, с мечом в вытянутой вбок руке, в костюме древнего китайского воина, сотканный из чистой Силы.

А еще Киу знала, что где-то этот солнечный путь совсем скоро соединится с путем человеческим – и великий Вестник Неба на земле Ли соединится с покровителем, на какое-то время став бессмертным.

– Он не отбрасывает тени. – Утомленно дернул плечами Черниговский, прищурившись на сияние. – Гвардия! – Рявкнул он.

– Может, еще не к нам… – брякнул кто-то из гвардейских, послушно усиливающих щиты.

– Не к нам. – Подтвердила Го Киу. – Он увидел мой дворец. Он идет ко мне, – отступала она назад, пока не уперлась в надежного, как стена, Веню.

– Спаси меня, – шептала она, продолжая пятиться, пока не вжалась в него окончательно. – Спаси меня…

Сияющая фигура спустилась на землю где-то за пару домов впереди. Вспыхнуло небо над ним, ознаменовав соединение двух путей.

– Спаси меня…

А через пару минут из-за дальнего поворота дороги вышел китаец с сияющим мечом, лениво направляющийся в их сторону.

Грянула залпом гвардия, сотканным из теневых клинков. Сплелись воздух и огонь, ударив плазмой. Обрушилась земля карстовым провалом. Рухнула сверху сконденсированная вода, тут же обращенная льдом..

Вестник Неба продолжал идти к ним, шагая по воздуху, проходя через огонь, рассекая лед сиянием меча… А в отчаянии сброшенные на него фасады зданий – истлели в ярком сиянии..

– Спаси меня… Оставь меня… – Обреченно произнесла Го Киу.

Задрожали ноги, готовясь покорно встать на колени. Но ее аккуратно придержали за плечо, подняли вновь и завели за свою спину.

Позади ее аккуратно подхватила гвардия, дав с достоинством досмотреть, как ее Веня, поудобнее перехватив золотые кольца, шагнул вперед.

Но не к воину с золотым мечом, а к вновь замерцавшей княгине.

Поймав момент, когда та снова станет собой, вечный встал перед ней на колено.

– Благослови, древняя. – Впервые за столетия услышал мир сухой и надтреснутый голос.

Вспыхнули золотом глаза, и княгиня милосердно коснулась его лба.

– Если не сработает – бежим назад и вправо, – забормотал Черниговский всем остальным.

А лысый вечный пружинистым движением встал на ноги и зашагал к противнику, ускоряясь с каждым мгновением. Последние метры он уже бежал, взвившись в прыжке перед великим Ли.

И золотой клинок легко располовинил дерзкого противника – рассыпавшегося прахом под яростью солнечного оружия… И тут же собравшегося из праха вновь за спиной у Вестника Неба, раскручивая корпус и с огромной силой врезав ему по затылку золотым обручем – до звона в воздухе. Ли резко обернулся, рассекая воздух клинком – и прах вновь соткался за его спиной, чтобы вновь огреть ударом браслета – до приятной вибрации золота о череп. И еще раз, левой и правой рукой, не опасаясь бесполезного клинка, сотворяясь из праха вновь и вновь – пока золотое сияние после очередного удара не вышибло из тела великого Ли, а хруст тут же разбитого черепа не позволил этому сиянию вернуться вновь…

Ослабленное тело безвольно рухнуло на колени. С ударом, исполненным рассудочной ярости, вечный расколол остатки головы в месиво. Солнечный меч, мигнув, пропал.

– А вот теперь он отбрасывает тень, – логично приметил старик. – Всегда бы так, это ему идет… Ника, вам туда смотреть не надо. – Заволновался он. – Осмотрите лучше нашу милую китаянку. Ей, кажется, плохо.

Золотые глаза посмотрели на Киу.

– Я абсолютно здорова! – Заверила та княгиню, поклявшись себе в этой стране не болеть.

А затем влюбленно посмотрев на своего Веню.

– Еще минус один из твоих снов, рядовой, – вновь обратился Черниговский к гусару. – Вам сегодня несказанно везет.

– Их еще много, и не все из них иностранцы, ваше сиятельство. – Почтительно обратился тот к старику, вновь поднимая знамя на плечо. – Идемте, я подскажу, если кого-то узнаю в лицо.

И вот тогда Го Киу поняла, что фразу «У нас проблемы» в этом фильме должны говорить не они.

А те, кто будет настолько скорбен умом, что не разбежится перед ними в ужасе.

Глава 22

Белоснежные стены, добавлявшие высоты, закоптились и исчезали в черноте выгоревшего потолка. Ширину проходов занимали рухнувшие на паркет тяжелые люстры, под ногами хрустели осколки стекла и отстрелянные гильзы. Ночь заглядывала через разбитые окна, а магия дворца, целиком перекинутая на защиту, больше не согревала. Холод – вот что запомнится об этой ночи. Холод и костры на полу Георгиевского зала Большого Кремлевского дворца.

Драгоценный паркет был аккуратно убран, а на бетонных плитах разведены огни, пожиравшие чуть менее драгоценную мебель – лавки, столы, кресла, принесённые отовсюду. Возле пламени грелись призванные гусары, охотно подставляя ладони под жар. Тихонько к кострам подходили люди из обслуги дворца – погреться в мире, внезапно оказавшемся без Силы.

Мы были варварами третьего Рима, но мы же оставались единственными его защитниками. Враг был совсем рядом – за тяжелой окованной дверью в Александровский зал, вырванной из петель и перекошенной. Оттуда для заговорщиков открывалась прямая дорога для их замысла – через анфиладу в зал Андреевский, а далее куда угодно, разыскивать императора и убивать через блокиратор. Да вот незадача – стоит им отойти от двери и забрать с собой запретный артефакт – и дверь вышибет князь Давыдов. А то, как господин полковник может идти вперед, не кланяясь пулям, они уже видели. Мышонка в его руках не разглядели – но тем страшнее.

Дверь, в общем-то, можно было ломать и сейчас – блокиратор не накрывал весь Георгиевский зал, и никак не мог сопротивляться созданному извне. Но тогда бандиты наверняка сбегут и натворят дел… Лучше уж так – пусть прижимаются к стенам и отчаянно пытаются придумать, что же им делать дальше.

А мы терпеливо ждали, пока принесут динамит из тюрьмы под Кремлем – даже неловко стало, что такую полезную вещь позабыли. А я, на самом деле, его сразу хотел с собой забрать – но вдруг представилось, что за спиной опять возникнет Артем, и объясняй ему потом, что это не мое и подбросили. Скажешь, что императора спасать идем – так вообще не поверит…

Оказывается, что уметь ждать – это великая наука. Не бежать куда-то опрометью, не строить планы, а просто ждать, зная, что между погоней и жертвой всего одна дверь. И никуда враг не денется – не через окно же, намертво запертое защитой дворца…

Господин полковник умел это профессионально – и уже десяток минут вдумчиво изучал изъятые у людей телефоны. Кто другой подумал бы, что ищет секретную информацию или связи с заговорщиками…

– О, а вот и инстаграм! – Обрадовался князь Давыдов приложению.

Но я знал его лучше.

– Связь не работает, – напомнил я ему, глядя в огонь нашего костра.

Согреться никак не получалось – ощущение холода накладывалось на неприятное чувство отсутствующей Силы. Зябкость в ногах не желала отступать, и так хотелось размять их – расшибить близкую дверь, пройти вперед и уйти мириться с благоверной. Навык ожидания поддавался так себе.

– Зато когда сеть появится, видео сразу загрузится. – Развернул князь Давыдов включенный телефон на костры и на нас.

– Но в чужой аккаунт.

– Без разницы, ротмистр. – Повел он камерой к двери. – Главное, чтобы записи были. Иначе меня опять во всем обвинят. – Посмотрел он на экран, любуясь результатом.

– Ну, ежели так… – Признал я логичность поступка.

– Даже не сомневайтесь. Только они меня и защищают. Вы думаете, эти люди, возле костров, скажут, как все было? – Хмыкнул князь. – Они выйдут к журналистам и будут рассказывать, как я бил их сапогами, жег зал и сквернословил на его величество.

– Осознавая все последствия?

– Какие могут быть для них последствия, если они сами тащат государеву мебель в огонь? – Подергал господин полковник за ус. – Будут врать все что угодно. Неблагородным простительно.

– Достаточно вашего слова…

– Отчего-то слова сотен лжецов всегда ценнее моего. А мне нужна правда. Не для себя, ротмистр. Иначе потом окажется, что мои люди умрут оболганными. И как мне смотреть потом им в глаза? – Взглянул он на меня с еле сдерживаемой яростью, сжимая чужой телефон.

– А ваши люди… – Замер я на грани между любопытством и деликатностью. – Помнят, как погибли?

– Всякий раз.

– Но все равно откликаются на призыв?

– Мы готовы жертвовать. А они – нет. – Махнул Давыдов в сторону двери. – В этом и есть цена победы. А ценой подвига будет вечная памятью, – потянулся Давыдов к поясу, к отсутствующей сейчас фляжке. – Которую я никому не дам испоганить.

– Так что улыбнитесь, ротмистр! – Разглядел он людей, идущих через зал и вновь включил телефон. – Нам несут динамит!.. Не так искренне, ротмистр! Просто легкая, усталая улыбка.

Оживление невольно накатывало на зал – люди теснились к стенам, пропуская процессию, частью состоящую из гусар, а частью – из серьезных людей в шубах и серых пальто, распахнутых на черных мундирах личного охранного отделения его величества. Надо же, объявились, года не прошло. Встав и оправив одежды, мы ожидали этих господ справа от заклинившей двери.

– Вы что здесь устроили, князь? – Сдерживая голос, еще за десяток шагов до нас выговорил невысокий господин в чине тайного советника.

Правда, стоило разглядеть лицо и мундир, как пришлось сдерживать выражение скепсиса. Ну да, все верно – редкая рыжеватая бородка, округлая форма лица и серые глаза над прямым носом. Шеф дворцовой охраны, его сиятельство князь Вяземский Валерий Андреевич, наследовал свой титул у отца, а тот у могучего деда, пресекшего смуту начала восемнадцатого века. Среди равных себе, Валерий Андреевич считался умным человеком, потому что не вмешивался в работу подчиненных – обделенных титулами, но более чем толковых волкодавов. Собственно, за его спиной стояли именно такие – в той степени бешенства, что еще немного, и высокое начальство просто свяжут и запрут в какой-нибудь шкаф, чтобы не мешал работать.

В глазах же князя Вяземского плескалось то отчаянное чувство, что бывает у ответственного лица, с которого еще немного, и непременно отнимут всю эту ответственность вместе головой. Ужас осознания был там, а жажда найти крайнего горела столь ярко, что не давала разглядеть куда более близкую опасность, надвигающуюся со спины. Словом, к князю Давыдову он летел молнией, высмотрев самый надежный громоотвод в этом городе.

Потому как кто, если не Давыдов? Его можно обвинить хотя бы в самоуправстве – призванные гусары блокировали любое передвижение по дворцу, а особо настойчивых уводили немногословные корнеты на приватную беседу. Часть возвращали потом к кострам, часть пропадала неведомо где – а на тихо возмущавшуюся охранку если и смотрели, то с сочувствием.

– Значит, Его Величество жив, – шепотом сделал вывод господин полковник, изучая волнение приближавшегося чина за собственную карьеру.

Ибо иначе главного дворцового охранника уже никто и ничто не спасет.

– Это что, измена?! – Сдерживаемым рокотом прошипел тайный советник, патетично указав на окружающую разруху и костры.

– Мы принесли вам немного войны. Чувствуете этот дым и чувство безнадежности? – Улыбнулся господин полковник.

Громоотводом он быть не собирался. Кроме того, его сиятельство только сейчас разглядел, что князь Давыдов трезв, а значит – смертельно опасен.

– А вы… – Нервно дернув плечом и невольно скользнув взглядом в сторону, посмотрел на меня главный охранник дворца. – Вы что принесли?

– Я – ничего, – отмахнулся, как от пустяка и с волнением посмотрел на гусара за его спиной с увесистым свертком в руках. – Разрешите, мне передадут динамит.

– Прекратить немедленно! – Не выдержали нервы у его сиятельства, а голос вознесся под черный свод зала.

– Желаете дать заговорщикам бежать? – Вежливо осведомился Давыдов и указал на заклинившую дверь. – Это не вы дрожите от страха, Валерий Андреевич, это работает блокиратор.

– Вы что себе позволяете!..

– Оставьте, тайный советник, – пододвинул я его плечом и самостоятельно забрал сверток. – Сейчас мы вышибем створку, и возьмете их тепленькими. Вам все простят. И нерадение долгом, и просчеты, и войну за стенами.

– А вы, демон подери, кто такой?!

– Вам простят даже то, что вы не знаете меня в лицо. – Мелком глянул я на него и принялся споро расшнуровывать горловину.

– Это Самойлов, – шепнули Валерию Андреевичу на ушко, а затем и вовсе затараторили какой-то длинный и почти неслышный монолог, в процессе которого Вяземский был зол, раздражен, задумчив, а после и вовсе стал смотреть с опаской.

– Его высочество Сергей Дмитриевич обещали вас повесить, ежели покинете тюрьму. – Сухо произнес тайный советник.

– Он обещал, он и повесит.

– И с какой стати мне нужно знать всех преступников в лицо?!

– Потому что вы не знали. – Вынул я связку, запальные шнуры. – И допустили, что теперь в моих руках динамит. Вы сами мне его принесли. – Прижал я взрывчатку к сердцу и искренне улыбнулся.

– Изъять!

– Оп… – Рука с динамитом резко дернулась в сторону костра, а надвинувшаяся было охранка замерла.

Вяземский сглотнул, нервно глянул на близкий огонь, и отступил на шаг назад.

– Теперь, когда мы знакомы, я оставлю взрывчатку на петле вон той двери, – указал я себе за спину.

– Валерий Андреевич, займитесь делом и прекратите войну. – С неким даже сочувствием посоветовал ему князь Давыдов.

– Никакой войны нет!

– Да ну? – с изумлением произнесли мы хором.

А люди за спиной его сиятельства смотрели на шефа с невозмутимой скорбью, свойственной подчиненным.

– Это какая-то досадная ошибка. – Пожевал губами Валерий Андреевич. – Я связался с Ухорскими. Они клянутся, что идут на выручку Императору. Я потребовал объяснений у Юсуповых, и они тоже идут на помощь императору…

– Мы тоже идем на помощь к Императору, – охотно поддержал я, прилаживая взрывчатку к месту.

– Еще немного, – мрачно поддержал господин полковник. – Так вы скажете, что люди за этой стеной тоже идут на помощь к императору.

– А вы их не спрашивали? – Деловито поинтересовался Вяземский.

Скорбь в глазах подчиненных переросла в тоску.

– Сейчас спросим, – уверил я тайного советника, протягивая шнур в сторону костра.

– Рекомендую укрыться, – пошевелил усами Давыдов, небрежно дернув подбородком в сторону дальнего выхода.

– А как же вы, князь? – Недоуменно посмотрел на него Валерий Андреевич, уже развернув носки ботинок к выходу.

– Мелочи, ваше сиятельство, – отмахнулся тот.

– Тогда я тоже останусь! – Решительно задержался Вяземский.

Но тут кто-то в свите не выдержал, профессионально саданул его по голове, а остальные аккуратно придержали, чтобы не свалился на пол.

– Его сиятельство контузило близким взрывом! – Мрачно произнес исполнитель, потирая ребро ладони.

– А вот этот ролик я, пожалуй, удалю, – кивнул князь Давыдов и развернул к себе экран включенного телефона.

Свитские же замерли, словно в стену ударившись – на включенный аппарат они смотрели с мистическим ужасом. Такой подлянки от гусара никто не ждал.

– Вы что-то хотели, господа? – Вежливо уточнил у дворцовой охраны господин полковник.

– Если будет возможность, ваше сиятельство, пусть ваши люди поделятся наработками, – тщательно сформулировав, попросили его.

Хотя явно желали требовать минутой раньше. Надо будет тоже аккаунт завести…

– Я распоряжусь, – добродушно кивнул ему Давыдов. – Идите и скажите тем, кто за стеной, что я назначил перемирие.

– А ежели не прислушаются? – Осторожно уточнили у него. – Там только что убили Кри Паундмейкера. А до этого великого Куомо, и, кажется, великого Ли…

Василий Владимирович отчего-то с укором глянул на меня.

– Раз так, то передайте, что я очень зол. – Хрустнул князь костяшками пальцев. – И трезв.

– Будет сделано, ваше сиятельство! – Уверили его, и опрометью отправились на выход, забирая с собой беспамятное начальство.

А я запалил шнур и встал возле шефа, стоявшего с мышью в руках.

– Вы мне должны хорошую драку, ротмистр! – Проворчал Давыдов.

За спиной его, судя по звукам множества сапог по паркету, принялись выстраиваться призванные гусары.

– Обещаю, господин полковник. – меланхолично смотрел я на догорающий фитиль.

– Не чета нынешней! – упорствовал князь.

Я прикрыл глаза в знак согласия. Всполох огня все равно остался на радужке ярким пятном, тело качнуло от взрывной волны, уши низко загудели от близкого взрыва.

Сорванную дверь провернуло осью, и массивная позолоченная конструкция величаво устремилась вниз – а Василий Владимирович уже летел под нее, в Александровский зал, резко обернувшись и беззвучно рванув за стену влево.

Опередив меня и чуть не столкнув ударом по плечу, следом за ним рванули призванные гусары. И только через чудовищную заминку в пару секунд, через пыль и грохот зашел я. Троих в мундирах тюремной охраны уже основательно вязали по рукам и ногам, еще двоих оттащили в сторону бездыханными. А в руке торжествующе стоящего над всей этой суетой князя Давыдова небрежно подбрасывался серый мешочек с блокиратором.

– Их было больше, – рапортовал безымянный гусар Давыдову.

Мгновения триумфа тут же сменились озадаченностью, а взор Василия Владимировича обратился в сторону закрытых дверей Андреевского зала.

– Ротимстр, у вас еще остался динамит?

– Никак нет, господин полковник.

– Выговор вам, ротмистр!

– Но есть две гранаты.

– И поощрение перед строем! – Оживился Давыдов, немедленно затребовав их себе. – А вот и новогоднее настроение! Или рыбалка, смотря по сезону… Помню, на Днепре с государем забросил – трех аквалангистов поймал!

– Наших? – Вздохнул я.

– Да не, наши уже опытные…

– Тронули створку, господин полковник, она открыта, – рапортовали ему подчиненные, введя в некую задумчивость. – Преступники не успели ее заблокировать. Разрешите брать штурмом?

– Отставить. – Повел князь плечом, взвешивая увесистые зеленые «лимонки». – Наверняка засада. А то и еще один блокиратор.

– Не много ли их стало на руках? – Покачал я головой.

– Оно всегда так, ротмистр, когда кто-то мутит воду. Вся грязь выходит на поверхность. – Нахмурился Василий Владимирович.

К двери подходили осторожно, вдоль стен. Шанс на плотный пулеметный огонь была далеко не нулевой – вытянутый в длину Андреевский зал быстро не пересечь. Вдобавок, завершается он массивным троном – отличной огневой точкой не только из-за массивности кресел, но и артефактной защиты, обычно прикрывающей первых лиц государства.

В общем-то, если запас силы в узловых кристаллах паутины медных нитей на Лучинке внезапно не исчерпается, то подавим. Но и там – не бездонный океан… Сколько еще нагрузки они вытерпят, пока не рассыпятся в пыль?

– Господин полковник, разрешите, я пойду. – Напросился я. – Артефакты на мыши могут погаснуть. Пять лет, как никак, позади… И шестьдесят один метр Георгиевского зала…

– То есть, в вас, случись что, они стрелять не станут? – Иронично глянул Давыдов.

– Но у меня еще трусы.

– И вы считаете, что ежели на мне их нет, то вы лучше защищены?!

– Я имею ввиду, у меня артефакты в виде пуговиц нашиты на трусы. Нижнее белье не проверяют, господин полковник.

– А, ежели так. – Покивал Василий Владимирович, одновременно принимая изъятое у кого-то небольшое зеркальце. – Ловко…

Дверь осторожно приоткрыли, и подсунули зеркальце, пытаясь разглядеть диспозицию.

– Вы смотрите, они совсем оборзели! – Вдруг загудел от злости голос князя, а дверь резко закрыли обратно. – Эти бандиты уселись на трон Его Величества! Да как они посмели!

– А если это государь и есть…? – Осторожно предположил я.

– Не порите чушь! Чтобы наш батюшка-государь, да просто сидел и смотрел на творящееся непотребство!.. Ротмистр, дайте мышь. – Буквально трясло Давыдова от гнева.

– Господин полковник, у вас молодая жена и, возможно, ребенок!

– Да я не собираюсь рисковать, – хмыкнул он, все еще дрожа голосом от раздражения чужой наглостью.

А потом принялся свинчивать сетку артефакта с мыши – явно сдерживаясь, чтобы не сорвать ее целиком.

– Там система ликвидации! – Всполошился я, вспомнив про механизм самоуничтожения на творении Федора.

– Сколько есть времени? – Не прекратил он распутывать узлы на спине мыши.

– Тридцать секунд, – сглотнул, тут же поправившись. – Уже двадцать четыре.

– Отлично… Отлично… Это даже очень хорошо. – Завладев проволочками, равнодушно отпустил он Лучинку.

А затем принялся плотно привязывать проволокой блокиратор к гранатам.

– Вы знали, ротмистр, что если в артефакт закачать уйму силы, то он будет работать какое-то время? – мельком глянул Василий Владимирович на меня. – Очень короткое.

– Двенадцать секунд…

– Что до того, кому пойти в этот зал. – Завершил князь Давыдов работу и резким движением сорвал обе чеки. – Запомните, ротмистр! Первым в опасное помещение заходит Капитан Граната! – Резко открыл он дверь и со всей мощью, доступной одаренному, зашвырнул гранаты в сторону трона.

– Бойся!!! – Рявкнули мне в ухо, зашвырнув вместе с собой в дальний конец зала.

А потом нас подхватила взрывная волна и ударила о стену рядом с выходом. Грянуло так, что я оглох – или это Давыдов отчего-то стал молча разевать рот, лежа напротив, беззвучно проговаривая всякую бескультурщину и ошеломленно потряхивая головой.

Все призванные гусары исчезли. В стенах зияли провалы, в которых клубилась на фоне черной ночи серая пыль.

Я дернулся, заставив горку щепы и известки свалиться с груди и осторожно посмотрел вниз, на прижатые к животу руки. А затем, прислушиваясь к себе, и чуть дрожа руками от волнения, осторожно раскрыл ладони.

– Вы ранены? – С тревогой донеслось, словно из плотного слоя воды.

– Фух, живая, – произнес я, не слыша самого себя, глядя на Лучинку.

Ну, может, чуть контуженная, но бьется в руках тревожное и быстрое сердце.

– Потерь нет, – констатировал Давыдов и принялся подниматься с пола. – Пойду, посчитаю, как там у них.

Отряхнул мундир и решительным шагом двинулся к напрочь сорванным воротам в Андреевский зал через целое облако пыли.

Я задержался всего на пару секунд – кусок колонны придавил ноги, и я чуть не остался без ботинка.

– У вас получилось? – Чуть не столкнулся я в дверях с как-то слишком быстро вернувшимся Давыдовым, тщетно вглядываясь в пыль за его плечом.

– Ну так… Пятьдесят на пятьдесят. – Неопределенно покрутил он рукой.

– Кто-нибудь! Медиков, срочно!! – Заорали голосом Императора.

Давыдов вжал голову в плечи и опасливо посмотрел назад.

– Если будут меня ругать… Особенно хвалить! Обещать мне ордена… Не говорите, где я!

– А вы где?

– А я в тюрьму. – Заторопился быстрым шагом Василий Владимирович на выход.

Собственно, успев выскользнув за пять секунд, как из Андреевского зала появился разъяренный Император в рваной одежде с закоптившемся золотым шитьем и полусожжёнными волосами.

– Где он?! Где матрос Давыдов? Где этот безусый, уж я вам обещаю, юнга?! – Ярился он в полный голос, раздувая ноздри на чумазом лице и требовательно глядя на меня.

– Ваше величество, все, что я могу сказать, он отправился к даме сердца! – Выпрямился я по стойке смирно, глядя чуть в сторону и вверх – разве что Лучинка в руке мешала уставному виду.

– В какой округ Москвы?! Улицу?! Они у него везде!

– Внутри садового кольца!

– Тьфу, это даже не десяток!!! А вас! Вас!!! С-самойлов!.. Что это у вас в руках?! – Мышь. Вот, поймал во дворце. Домой унесу.

– А вас я милую! И чтобы ноги вас и вашего семейства не было более во дворце! – Разъяренно прошел государь мимо, вновь взывая к медикам.

Пожав плечами, и выждав время, пока император удалится, я все-таки зашел внутрь Андреевского зала и через спадающую пыль зашагал в сторону трона.

Над головой сияла ночь. Обычная, спокойная ночь, более не разбавленная всполохами всех цветов и оттенков. Ее единственная странность в том, что раньше вместо серо-черного неба тут был потолок – свод из позолоты на белом фоне, которого не было даже на полу – вынесло вместе со взрывом куда-то во вне. Зато по пути довелось аккуратно обойти два тела из числа заговорщиком – именно их не досчитались гусары. Но не к ним звал медиков государь. Откровенно говоря, этим и вовсе было ничем не помочь – отметил я, проходя мимо.

– Мы ждали кого угодно…. – Просипел с трона пробитым легким великий князь Роман Глебович, пришпиленный крупными щепами паркета к спинке собственного кресла. – А пришла гражданская война…

Мундир морского ведомства на нем имел самый плачевный вид – пропитанный кровью и свисая клочьями, он дополнял серое от боли и кровопотери лицо.

– Как только государь уцелел, – покачал я головой, подходя ближе.

– Этот… Этот сразу рванул за трон, когда увидел Давыдова… – Пробулькал смехом великий князь и болезненно поморщился. – Как знал…

– Артефакт взорвался, а Силы нет… – Удивился я, прислушиваясь к собственным чувствам, подходя ближе и ближе.

Пока не замер в трех шагах от трона. Царапающее чувство проходило по телу волнами, словно повинуясь тяге воздуха из провалов в окнах и крыше.

– Остаточный эффект… Скоро она вернется, и я вас убью, Самойлов. – Прищурился Роман Глебович. – За все, что вы сделали.

– Я пока только вошел.

– Должны были войти другие люди. – облизнул тот губы.

– Вас устроили бы заговорщики с блокиратором? – А были и такие? – Изумился он сипло, вновь попытавшись вдохнуть воздух пробитым легким, и закашлялся.

– Эти двое из их числа, – обернулся я назад.

– Эти несчастные рыдали и просили защитить от вас… – зажмурился он от боли.

– Блокиратор мы отняли. Теперь он в воздухе, – чувствовал я колыхание мелкой взвеси.

– Что же…. Вы справились лучше заговорщиков.

– Так кого вы ждали, ваше сиятельство? – Проигнорировал я его слова и шагнул на ступень вверх. – И кто вам пообещал, что они придут?

– Для вас уже не важно, Самойлов. – приподнял он лицо, перекошенное от злости.

А вокруг стали протаивать из пустоты силуэты прежних императоров в ветхих мундирах.

Я вызвал Звездочки и крутанул их вокруг себя, развеивая призраки мертвецов.

Василий Владимирович дернулся, и вид безмерного удивления сменился гримасой боли.

Потому что жизнь – сильнее смерти. Это стало понятно еще на турнире, после разбитого витражного окна, за которым прятался князь Виид. И получило подтверждение вновь.

– У него есть имя? – придвинулся я совсем близко. – У этого советчика?

– Ее имя – необходимость. – Смотрел Роман Глебович зло. – Из-за вас это все, Самойлов! Вините во всем только себя!

– В чужой подлости, низости и предательстве?

– В смертях невинных, что погибнут в гражданской войне, – каркал он, булькая легкими. – Детей, жен, слуг и тысяч подданных. Вы считали себя святее всех, обнажая грехи князей? А вы знали, что платить за них невиновным?! – Приподнялся он на кольях и вновь с болезненным стоном опал на кресло. – Все умрут. И явятся вам во сне, Самойлов. Каждый.

– Полагаю, этого можно избежать. – Выразил я сдержанную уверенность и аккуратно вложил в его расслабленную ладонь, брошенную на колено, рулон туалетной бумаги с малой императорской печатью.

– Что это? – Проводив мое движение взглядом из прикрытых век, поинтересовался великий князь.

– Девяносто два, плюс минус два, метра бумаги для списка помилованных. И если упустите хоть кого-нибудь – это вы обрекли их подданных на смерть. Вам и вашей чести с этим жить.

– На туалетной бумаге?!

– Скажите мне, что они достойны другой. – Оставив рулон, я равнодушно отвернулся от трона и зашагал на выход.

Имени он все равно не знал. Вернее, знал наверняка – но не придал значения.

– Я обещал награду тем, кто зайдет в этот зал первым. – Прохрипели мне в спину. – Поэтому, в этот список на помилование, я впишу ваше имя первым. – завершил Роман Глебович голосом, полным сдержанного злорадства и торжества.

Равнодушно дернув плечом, я продолжил путь. Впереди, за разрушенным дворцом и Кремлевскими стенами, меня ожидало то, с чем никто не сможет справиться, кроме меня. То, что нельзя победить, а можно только успокоить.

Беременная жена.

Глава 23

Большой Императорский новогодний бал в этом году проходил в Ливадийском дворце под Ялтой, на берегу Черного моря.

От традиционных вальсов на паркете Большого Кремлевского дворца пришлось отказаться. Да и не было там никакого паркета, равно как и части самого здания, и ни одна строительная бригада никак не успела бы привести все должный вид к дате новогоднего торжества.

Впрочем, даже если успели бы восстановить – танцевать среди сожженного центра города, под траурный колокольный звук церквей, отмаливающих павших… Готовить платья и наряды в бутиках, когда улицы полны нищих, у которых бойня отняла крышу над головой… Улыбаться и шутить в атмосфере шаткого перемирия, назначенного двумя громкими именами, но не императором, и истово верить, что следователи не заберут следующий танец у вашего партнера?

Ливадийский дворец был компромиссом между всеобщей скорбью и твердой волей государя не отказываться от торжества. Все проблемы оставались там, в Москве – смута и ее расследование; длинный список помилованных, грянувший в газетах; даже сам Император – и тот предпочёл следить за восстановлением города, доверив проведение бала сыновьям. Что, в общем-то снижало уровень мероприятия и слегка успокаивало тех, кому приглашение в Ливадию не прислали. Слегка – потому что все получившие заветный билет были из числа верных семей, не затронутых списком на помилование. Отвратительным списком, в которым было множество фамилий, непричастных к смуте – о чем те громко вещали из каждой газеты и телеканала, вбухивая огромные бюджеты. Но что-то никто не требовал себя из него исключить.

В кулуарах же высоких кабинетов понимали, что в Ялте формировалась новая элита государства – тех, в чью пользу перекроят государственные контракты и переставят охранять безопасные участки границы. Внешне ничего не изменится – раз император решил не обострять до массовых казней и штурмов княжеских твердынь, помиловав всех скопом, то наказывать станет экономически. Вернее, выражать немилость, оставляя родовые предприятия без заказов и заставляя нести потери на границе с Китаем. Соответствующие указы уже готовились, а Его величество показательно отказывал в аудиенции заинтересованным лицам.

В таких условиях, приглашение на скромное новогоднее торжество, ограниченное невеликим размером самого Ливадийского дворца, становилось воистину бесценным. Показаться по ТВ среди «чистой» от претензий публики было жизненно необходимо, а шанс переговорить с принцами в приватной обстановке и как-то повлиять через них на отца – переводило охоту за билетом в стратегическую задачу для кланов. Впрочем, не обязательно получить приглашение самим – можно уговорить кого-то из счастливчиков взять спутника или спутницу. Правда, в этот раз все оказались на редкость несговорчивыми…

Как среди приглашенных на такое мероприятия оказался обычный рядовой, пусть даже лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка – удивляло многих. Не всех – иные помнили юношу внутри Кремлевских стен, который решал, куда приладить знамя полка в окружающем бардаке. Самым очевидным местом показалась надвратная башня – и стяг Лейб-гвардии охотно подхватил набегающий ночной ветер.

Кажется, в этот момент кто-то кричал виват князю Давыдову, прозорливо поясняя окружающим, что тому давным-давно пора было взять власть над империей вместо размягшего тюфяка на троне. Но потом всех сочувствующих забрали немногословные люди в черных мундирах, а рядовому скупо выразили благодарность. Они бы и самого Ломова забрали, но явно находились под впечатлением от старшего по званию лейб-гвардии полка – ротмистра Самойлова, изволившего встретить супругу у ворот Никольской башни.

Явление княгини Черниговской, большими силами подошедшей к Кремлевским стенам, было встречено настороженным вниманием – перемирие, объявленное князем Давыдовым, к тому времени наводнило Красную площадь множеством людей из числа благородных, спешивших высказать свое почтение и абсолютную верность победившей стороне. Потрепанные битвой, измотанные чувством неопределенности и тоской от потерь друзей и близких – весь этот сброд, собравшийся группками по десять-двадцать человек, смиренно ожидал открытия ворот, чтобы изложить свою точку зрения на события государю. Ночь над ними освещалась искусственным огнем, порождавшим контрастные тени; холодный ветер доносил сырость с разрушенной набережной, заставляя ежиться и тоскливо смотреть на закрытые ставни. Уже организовалась некая негласная очередь – в которой никто не стоял, но понимал свое место, исходя из происхождения и времени, когда они подошли на покаяние.

В таких условиях, молодая княгиня всеми была воспринята без малейшего энтузиазма – со злостью, которую не скрывались показать к выскочке, занявшей княжеский трон. Потом разглядели Ивана Александровича Черниговского, шедшего за княжной, оживившись на мгновение – явление нового Первого советника, о котором судачили последние два дня, смотрелось для просителей перспективней простого ожидания. Этот мог – и должен был! – заступиться.

Но вместо благосклонной реакции на приветствия, Иван Александрович мазнул о них равнодушным взглядом, демонстративно сжав ладонь в кулак.

И тени всех людей, стоявших на площади, склонились перед ним в поясном поклоне.

А когда Первый советник встал на месте, и княжна продолжила движение к воротам в одиночестве, оказалось, что толпа кланяется лично ей, провожая каждый ее шаг – невероятная дикость для всех родовитых, зубами скрежетавшими на бесстыдное поведение собственной тени. Не стерпел кто-то из ближних к кремлевским стенам господ – рядовой Ломов видел, как от группки в пять человек вышел немолодой господин в расстегнутом на груди дождевике и широким шагом двинулся к Ивану Александровичу. Княжну он проигнорировал – нормальное поведение в присутствии клановой гвардии Черниговских, ежели хочешь прожить подольше. Да и перемирие все еще в силе, что примиряет честь с бездействием.

– Кажется, вы забываете, кто дал вам пост Первого советника. – Прошипел в лицо Ивану Александровичу мужчина с гербом Скрябиных.

– Никогда об этом не забуду. – Спокойно ответили ему, глядя глаза в глаза. – Но это не тот, о ком ты думаешь.

– Ах так вы заговорили. Вы не знаете, с кем связались, Иван Александрович. Вас недолго и убрать с поста! – Со злой дрожью выговорили ему.

– Это ты, милейший, не знаешь, с кем связался, – показал в хищной улыбке зубы старик и взглядом указал на медленно распахивающиеся ворота Никольской башни.

В центре которых, заложив ладони за спину, дожидался господин ротмистр.

Скрябин обернулся на ворота и недоуменно посмотрел на его сиятельство вновь.

– И что? Кто этот человек?

Иван Александрович не ответил, молча и непонятными чувствами глядя на то, как стоят напротив друг друга юноша и молодая княгиня. Молчат, будто разговаривая взглядами – и там столько всего мелькает, что простая речь никак не справится, даже за десяток часов.

– Кто этот человек? – Требовательно обратились к Ломову.

– Он не человек. Он – деяние, нацеленное на. – Спокойно пояснил ему рядовой, придерживая древко полкового знамени плечом.

– На что? – Терял терпение Скрябин.

А Ломов недоуменно посмотрел на его сиятельство – самый полный ответ уже был дан.

– На что он нацелен? – Резко дернули его за мундир, взяв за ворот.

– А вы мне, случайно, не снились? – Пригляделся к нему Ломов, внимательно изучая черты лица, оказавшиеся так близко.

– Сумасшедший, – отпустив, раздраженно отодвинулся от него князь.

И был тут же перехвачен рукой Ивана Александровича за горло – суматошно вцепившись в крепкие пальцы, вздернувшие его над землей.

– Присмотрись внимательней, рядовой, – вновь повернули князя к Ломову лицом.

– Вы что делаете!.. – захрипел Скрябин, но тут же подавился, когда пальцы сжали горло сильнее.

– Нет, не он, – констатировал Ломов, изучив посеревшее лицо внимательней.

Иван Александрович разжал руку, и его сиятельство неловко упал на брусчатку, двумя руками держась за шею.

– Вы мне за это еще ответите! – Хватило воздуха в болезненном выдохе, а затем набрав полные легкие, выдал на всю площадь. – Люди честные, что деется! Вы видели?!

Но люди отчего-то безмолвствовали. Быть может, не хотели новой бойни после явной провокации. Можно ли назвать нарушением перемирия действия Первого советника? Возможно. Но пока никто не умер – а смертей в эту ночь итак было слишком много.

Молчание толпы подействовало на Скрябина деморализовывающе. Он молча поднялся и, нервно оглянувшись на площадь, остановил на Иване Александровиче тяжелый взгляд.

– Перемирие гарантировал князь Давыдов. – Коснулась его рука кровоподтека на шее. – Вы и перед ним ответите.

– Князь Давыдов занят, – произнес за его спиной спокойный голос ротмистра, подошедшего рука об руку с супругой, прижавшейся щекой к его плечу. – Я за него.

Скрябин обернулся, без одобрения глянув на молодых людей.

– Вы не можете быть вместо князя. – Выговорил он юноше, словно выплюнул. – Его именем состоялось перемирие! И ему отвечать за его нарушение!

– То есть, за то, что вы смели тронуть его рядового? – Уточнил ротмистр, изучая Скрябина с головы до ног.

– Я всего лишь тряхнул юнца за ворот, чтобы выражался яснее!

– Господин полковник всего лишь открутит вам за это голову, – любезно ответили ему. – Изволите проверить?

– Так это же вы за него, – нагловато посмотрел на него Скрябин, разминая плечо и встряхивая кончиками пальцев.

– Прекратить! – Рявкнул над ухом голос Ивана Александровича. – Я подтверждаю перемирие своим именем! – Пролетело над площадью.

– Спасаете жизнь этого юнца? – Расслабился князь, глядя с превосходством на молодежь.

– Спасаю вашу, – сухо ответил ему Первый советник, раздраженно дернув взглядом вверх.

Там, где в ночной тишине, прячась за ярким светом, освещавшим площадь, разгорался ярко-синим силуэт огромного архаичного дворца.

Мощный рокот, прозвучавший рыком подкравшегося со спины тигра, заставил вздрогнуть и втянуть шею.

– Самойлов, прекратите плодить мертвецов! – Яростно донеслось со стороны дворца.

Из ворот на площадь вышел лично Его Величество, отчего-то в одной рубашке и с небрежно приглаженными волосами. Но это был точно он – ощущение близкого могущества навалилось на плечи неподъемным грузом, и многим стоило усилия не упасть на колени.

– Первый советник! – Лязгнул голос государя, смотревшего на Ивана Александровича. – Почему я вынужден вас искать?!

– Виноват, ваше величество, – оглядев площадь, старик быстро заторопился к воротам.

И двое первых лиц государства скрылись за стенами Кремля, оставив просителей, княгиню со свитой и рядового Ломова наедине с толпой.

– А давай его убьем, – донесся тихий шепоток китаянки, обнимавшей лысого мужчину возле гвардии Черниговских. – Мы даже не граждане этой страны!

Скрябин зло посмотрел в ту сторону, оглядел ротмистра с невестой и махнул своим людям, двигаясь с площади прочь.

Вслед за ними потянулись все остальные, смерив стоявших подле Ломова внимательными взглядами. В глазах их была обреченность, а ночь перемирия виделась последней перед большой и кровавой войной. Они пришли говорить – но никто не стал их слушать. Значит, решено. И рядовой не знал, что может это изменить.

– Куда крепить знамя, господин ротмистр? – вспомнил Ломов о самом важном.

– Найди достойное место. И марш на отчет к господину полковнику! – Строго произнес старший по званию, нашептывая что-то супруге.

Место, как уже было сказано, нашлось. А вот господин ротмистр изволил принять в довольно-таки неожиданном месте – подземной тюрьме под Кремлем.

Супруга Самойлова вышла в дальнюю камеру, консультировать некую леди, которой отчего-то тоже нашлось место в угрюмом и холодном месте, так что распекали его шефы без посторонних глаз. И, увы, было за что распекать – с тоской сжалось сердце.

– Вам что было приказано, рядовой?! – Ярился над ним ротмистр. – Ходить из бара в бар и требовать выпить за штабс-ротмистра ДеЛара! А вы вместо этого изволили геройствовать!

И, надо сказать, он был в нешуточной ярости. А сидящий за его спиной господин полковник смотрел не менее хмуро.

Правда, часть отвратительного настроения господина полковника можно было отнести на собственноручно сбритые усы – сразу же после того, как ротмистр доложил ему о реакции Его величества на некое событие…

– Шесть! Шесть сантиметров без происшествий! – Горевал тогда князь Давыдов, работая опасной бритвой перед крохотным зеркальцем. – Почти рекорд!

В общем, сочувствия и прикрытия от господина полковника можно было не ждать, так что пришлось выкручиваться самостоятельно.

– Я делегировал! – Доложил Ломов, стоя по стойке смирно.

– Делегировал?!

– Так точно! Нанял людей, что прошлись по всем кабакам и пили за ваше здоровье. Учусь быть начальником! Желаю поступить на офицерские курсы!

– Запомни, рядовой! Никогда не передоверяй важные поручения!

– А пить в кабаках – это разве?.. – Осторожно уточнил Ломов.

– В первую очередь, это приказ вышестоящего начальства! – Гаркнул ротмистр.

– Так я ж сдохну на третьем баре.

– О, я научу вас как пить и не посадить печень! – Оживился князь Давыдов, приподнимаясь с топчана. – Для этого надо всего лишь выпить на тощак…

– Господин полковник, – перебил его Самойлов, продолжая раздраженно смотреть на Ломова. – Ваше сиятельство, прошу прощения. Но если бы Ломов выполнил приказ, то проснулся бы завтра утром, живым и здоровым.

– Так он и сейчас жив и здоров, – пожал плечами князь.

– Да, но необоснованный риск, – заикнулся ротмистр, все еще хмуро глядя на рядового. – Я же за него в ответе! У него мать со слабым сердцем, родные!

– А раз жив, то награждайте. – Строго приказал ему Давыдов.

– Так точно, господин полковник, – вздохнул Самойлов, подошел к Ломову и обнял. – Риск. Риск должен быть оправданным.

– Где бы я еще огромного медведя поцеловал, – пожал плечами рядовой.

– М-да? – Заинтересовался ротмистр, отодвинувшись.

– Огромного, со шрамами. Из Шуйских. – Кивнул он в ответ меланхолично. – Думал, расколдуется. Ну, как в сказках, с принцами.

– Рядовой Ломов! – Строго произнес Самойлов. – Мы не можем допустить, чтобы союзного князя целовал рядовой! Поздравляю с новым званием, юнкер Ломов!

– Виват! – Выпалил уставное и радостное юноша.

А из соседних камер громко загрохотали ложками по металлическим мискам.

– Спасибо, – Ломов смущенно обернулся по сторонам.

К званию чуть позже добавился орден Святой Анны четвертой степени и торжественный бланк приглашения на императорский бал с аккуратно вписанным: «Михаил Андреевич Ломов» и пустыми полями для спутницы.

Впрочем, туда легко поместились сразу две фамилии и имени – владелицы которых, мадемуазели Голицина и Баюшева, визжали от радости и прыгали по диванам совсем не на свой титул и родословную.

Правда, за что, чтобы вписать в билет имя кого-то другого, рядовому эдак с десяток раз предложили какие-то несусветные суммы, должности и членства в советах директоров солидных компаний. Но слышать вопли восторгов было куда приятней и ценнее…

Князь Давыдов, согласовывая ему два имени, напомнил лишь о том, что если у двух девушек на кухне ножи, то дело идет к резне.

Что до денег – к ордену прилагалась некая сумма, в нулях которых юнкер сначала слегка запутался. Оказалось, что головы неких лиц по фамилии Ли и Паундмейкер, в уничтожении которых он принимал участие, были весьма солидно оценены в мире. С учетом того, что Ломов в их убийстве был просто статистом и получил соответствующую усилиям долю – кое-кому отвалились и вовсе астрономические деньги.

Заодно в тематических форумах, посвященной конспирологическим теориям, мелькнули сообщения, что вся заваруха была исключительно ради выманивания и убийства трех мировых палачей, подставившихся, когда самовольно нарушили законы гостеприимства. А остальная кутерьма, мол, всего лишь блеф – оттого никого и не наказали. К слову, популярная теория – как и всякая, которую высочайше одобряют к распространению.

Правда же была проще и напряженной – не смотря на помилование, благородные боялись. Боялись истово, укрепляли замки, скупали продовольствие и присылали императору щедрые дары.

Возможно, это как-то связано с экзаменом на ранг Силы подростка тринадцати лет – брата Самойлова, высокой комиссией которому составили уцелевшие восемь виртуозов, а объектом экзамена которому послужило хранилище под фундаментом разрушенного Сенатского дворца. Ломов, присутствуя при этом, слышал, что хранилище было класса «Диамант». Так же он слышал одобрительные жиденькие аплодисменты от комиссии, и дикую суету людей в черных мундирах, хоть и с почтением, но буквально на руках вынесших посторонних с Кремлевского подворья. Федору – так звали брата господина ротмистра – вручили перстень. Наверное, справился за отведенное время.

Михаил Андреевич Ломов, юнкер и гусар, привалившись к колонне, отпил слабое шампанское и посмотрел во двор Ливадийского дворца, на танцующие пары – его Катерина и Ирма изволили вальсировать друг с другом. Площадку вынужденно вывели под открытое небо, расчистив и подготовив под нее место, достаточное для людей и живого оркестра.

В остальном же место не могло похвастать ровными площадями – от дворца к мою начинался ощутимый склон, увитый дорожками. Идеально для неспешных прогулок и отдыха в раскиданных повсюду беседках – зима и декабрь почти не чувствовались, ветра не было, так что стабильные двенадцать-тринадцать градусов были поводом надеть меховые накидки разве что ради красоты. А на серой глади декабрьского моря проходили белоснежные парусники.

Хорошее место. Московский дворец ему понравился гораздо меньше – какой-то черный, холодный и без крыши…

Да и наблюдать за людьми высшего уровня было интересно – те, словно в самом деле звезды, притягивали к себе спутников, порою выдергивая из чужого окружения, и создавали завихрения в толпе. И чем «массивней» была звезда, тем мощнее был за ней «хвост» последователей. От колонны, с постамента, можно было смотреть за всей бальной площадью и множеством тропинок ниже.

Впрочем, не один он предпочел удобное местечко – справа от него, скрытые за колонной, разместилась немолодая пара супругов в довольно дорогих одеждах и статусных драгоценностях. Они его не заметили, оставаясь скрытыми колонной, да и сам Ломов решил не напрашиваться на беседу, подходя ближе. Тем более, что его вполне устраивало созерцание и вкус шампанского.

– Ты слышал, что князь Давыдов вновь набирает свой полк? – Строго спросил женский голос.

– Да, дорогая. – Ответил ей супруг с печалью, что вырабатывается за долгие годы брака.

Когда точно знаешь, что за вопросом непременно последует поручение, которое придется безо всякого на то желания выполнять.

– Наш Гришенька играет на скрипке. Им не нужен скрипач в музыкальный батальон? – Напористо спросила дама.

– Милая моя, у князя нет музыкального батальона. – вздохнул муж.

– Раз нет, значит, Гришенька возглавит!

– Что значит, возглавит? – Всплеснул руками супруг. – Да зачем Грише вообще идти в эти гусары!

– Потому что там сейчас все! – С горечью на недотепу-мужа произнесла дама. – Шуйские, Юсуповы!.. Я разговаривала с Тамарой Андреевной, она сказала, что Гагарины и Шереметьевы уже отправили прошение. Ее Витеньку не сегодня, так завтра, тоже запишут в полк. Одни мы, как всегда, упустим все шансы!

– Дорогая, мы же итак дружим с ними семьями!..

– Собирается элита всей страны, а ты хочешь, чтобы наш ребенок стал изгоем?! – Подняла грозный голос женщина.

– Я просто хотел сказать, что завтра этой блажи может не быть! – Страдальчески произнес мужчина. – Вы же знаете непостоянство князя Давыдова! А ведь там немалый входной взнос, любовь моя!

– Сколько? – строго уточнили у него.

– Сорок тонн золотом! – Чуть ли не возопили в ответ.

– Сколько?!

– И только золотом! Никаких переводов и векселей! – Часто задышали в ответ. – Это сумасшедшие деньги!

– Мы заплатим! – Лязгнул уверенный голос.

– Сердце мое, одумайтесь!

– У нас что, нет таких денег?!

– Есть, но они в банке, под хороший процент, который обеспечит будущее нашему сыну!

– Говорила мне мама… – произнесли горестно.

– Что?! Что вам эта… святая женщина?! – Возопили в ответ.

– Что вы жлоб!

– Я просто желаю спасти нас от финансового краха!

– От краха нас спасут знакомства сына, приземленный вы человек! – Фыркнула она. – Вы ничего не понимаете в делах, мой любимый скопидом! Я желаю, чтобы вы как можно быстрее переговорили с князем Давыдовым. – Приговором, не терпящим обсуждения, подытожила сиятельная дама.

– В прошлый раз, когда я с ним разговаривал с Давыдовым, вы просили меня месяц не появляться дома!

– От вас несло женскими духами!

– Я же объяснял вам, это перенесло от Давыдова!

– А как же помада на воротнике?!

– Вот видите! – словно это была ее вина, возмутился говоривший.

– В этот раз потерплю. Ради сына. – сухо ответили ему.

– Одумайтесь, душа моя! Я справлялся у банкиров, они говорят, столько золота может и не сыскаться…

– Пусть только посмеют. – Добавились в женский голос нотки ярости. – Пусть только посмеют не отдать нам наше золото.

– Тише, дорогая, на нас обратил внимание цесаревич Константин Дмитриевич. И, кажется, он идет сюда, – испуганным голосом проблеял мужчина.

Юнкер Ломов присмотрелся – действительно, из числа людей перед дворцом выделилась личность огромного политического веса, окружали которую как бы не полсотни человек. И теперь вся эта масса небесных тел государства двигалась ровным счетом на них.

– Поправь прическу и втяни живот, – с шипением распоряжались за колонной.

Но переживали они зря. Потому что цесаревич направлялся не к ним. Он шел ровной линией к юнкеру Ломову, заранее встретившись взглядом и им же указав на удобное место для разговора в стороне от колоннады.

Ломов обернулся, не нашел, куда поставить бокал, и как было направился на встречу к Его высочеству. Встреча с высшим светом не была для него первой, и даже не входила в десяток – многие старались заговорить с молодым человеком, у которого оказались выходы как на князя Давыдова, так и, как они полагали, на Первого советника империи. Впрочем, обычно хватало пары намеков, и беседа ограничивалась похвалам храбрости и приглашениями навестить их дома в любое удобное время. Запомнить бы все имена – это оказалось самое сложное. По счастью, обычно к беседе подключались девушки и сильно помогали, забирая часть беседы на себя – оттого неловких моментов почти не было. Ну, кроме тех моментов, когда Ломов начинал вглядываться в лица людей, обнаружив нечто общее у них и персонажей его снов. Обычно собеседники сами быстро закругляли беседу, находя очень важное дело где-нибудь в другом месте.

Сейчас, понятно, дамы вряд ли смогут его спасти, случилось что – просто так, без позволения, к цесаревичу не подойти. А девушки ему не представлены.

Юнкер Ломов на всякий случай обвел зал взглядом и наткнулся взглядом на ротмистра – тот с лицом, как у кота при работающем пылесосе, танцевал с тещей. Рядом выводила пируэты его супруга с отцом – таково было наказание, назначенное Самойлову за все переживания, которое испытала его жена: весь новогодний бал им предстояло быть такими парами, без права сбежать. Хотя господин ротмистр пытался спрятаться за дуэлью или еще какой приятной неожиданностью, где можно будет отделаться от танцев простреленным плечом – у него был с собой блокнотик с именами, по которому он целеустремлённо выкликивал танцующих, публично требуя извинений. Но те, мерзавцы такие, извинялись, чем все портили…

А не надо было сжигать Кремль и всех пугать – подытожил Ломов, увидев цесаревича в каких-то трех шагах.

Рослый, как отец. С упрямым подбородком, аккуратно зачесанной набок лакированной прической, в черном в полоску костюме с бабочкой – цесаревич, по наблюдениям юнкера, на бале гораздо больше работал, чем развлекался. Вместе с братьями, из которых Ломов знал только Сергея Дмитриевича, они в паре с супругами открыли бал первым танцем, но на этом все веселье для высокородных закончилось – потянулись бесконечные переговоры в беседках, разделенные вынужденными паузами, когда приходилось выйти к людям и убить десяток минут на светские беседы и пару-тройку заготовленных острот. Уж больно тяжелое у империи было время – смуту нельзя взять и забыть, а помилование – не индульгенция. Люди переживали, людей следовало успокаивать… Вернее, Ломов хотел думать, что ситуацию пытаются замирить.

– Ваше высочество, – низко поклонился юнкер с бокалом в руке.

– Юнкер Ломов, – покровительственно поприветствовали его легким наклоном головы. – Наслышан о вашей храбрости.

– Благодарю, ваше сиятельство. – кланялся Ломов, по практике зная, что это обычно ненадолго.

Раз пришлось стать чем-то «необычным» на этом балу, то приходилось терпеть и внимание. Так что пару секунд – и можно будет вновь цедить шампанское, дожидаясь праздничного салюта. Говорят, залпы будут прямо с парусников.

Цесаревич жестом отослал свитских прогуляться в стороне, вызвав легкое удивление.

– Наверное, вы устали быть эдакой редкостью, в которую разве что пальцем не тыкают? – Словно угадав мысли, с сочувствием произнес цесаревич.

– Я благодарен высоким господам за внимание к моей скромной персоне. И горд знакомству с ними.

– Увы, забудут они вас практически моментально, – хмыкнул цесаревич. – Вы же не обманываетесь приглашениями? Не советую. Рискуете попасть в крайне неприятное положение, если придете на порог к какому-нибудь графу.

Ломов вопросительно поднял бровь.

– Приглашения ведь не вам, а вашему покровителю. Ну кто вы такой, в самом деле? – Иронично посмотрели на него. – Безродный, неодаренный.

– Я юнкер лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, ваше высочество.

– Когда Давыдов наиграется с полком, наберет в него всякой швали, а затем в сердцах разгонит всех после очередной пьянки, как было уже не раз… – Вздохнул цесаревич. – У вас останутся только враги. И мне скверно говорить об этом, глядя на перспективного и храброго юношу.

– У меня есть друзья, ваше высочество, – сдержанно поклонился Ломов.

– Кто? Шуйский? Борецкий? Княжичам вы неинтересны, вы об этом и сами знаете. Самойлов? Вы полагаете дружбой ту квартиру и машину, которую он на вас записал? – Иронично посмотрели на юнкера. – Для него это такие гроши, как для вас – бросить монетку нищему. Эти люди из мира совсем других капиталов. Вот враги… Врагам все равно до вашего социального статуса, юнкер Ломов. Я слышал, вы получили наградные деньги за великого Ли?

– Да, ваше высочество. – Слегка заторможенно произнес юноша.

– Клан Ли узнал всех получателей премии. – Буднично подчеркнул цесаревич. – Они непременно будут мстить. Жестоко, показательно. Еще есть родственники погибших в недавнем инциденте. Они не дотянутся до княгини и первого советника, но отыграться на простом человеке… Боюсь, у горячих голов хватит лихости на такой поступок.

– Постараюсь беречься, ваше высочество. Благодарю за предупреждение.

– Да, беречься вам стоит. – Повернулся цесаревич на танцующих. – А вот эти девушки, слева от музыкантов… Они ведь пришли с вами?

– Верно, ваше высочество.

– Красавицы, – одобрительно кивнул Константин Дмитриевич. – У вас отличный вкус, юнкер. Не надо благодарить, это факт. Приятно, когда такие очаровательные создания тоже выбирают вас, верно? Сильного, храброго, богатого, с могущественными покровителями. Но все меняется, когда покровителей внезапно не станет. Это больно, Ломов. Горечь осознания, когда родня повелит отвернуться даже от любимого сердцу кавалеру, потому что он нищ, и не имеет ничего, кроме врагов.

– Ваше высочество, при всем уважении, я не понимаю, к чему вы ведете.

– Полагаю, я сделал достаточно намеков, и вы все прекрасно понимаете. – Посмотрел на него острый взгляд. – Скажу прямо – я хочу, чтобы вы перешли ко мне. Навсегда, навечно, вассальной присягой. Вас не удерживает у Самойлова ничего?

– Кроме моей чести и службы, ваше высочество, – непреклонно произнес Ломов.

– Честь, служба… Все это ерунда. Есть только целесообразность! И не смотрите на меня так строго. Когда вас выпнет Самойлов, наигравшись. Когда бросят девушки под влиянием родни. Когда спустит собак вся эта благородная сволочь, зазывавшая в гости, о чем вы подумаете? О чести? А вам кто-то давал слово, что это все – навсегда? Вы – всего лишь забавный простолюдин на их празднике жизни. Очнитесь, этот мир жесток к легковерным и наивным. Этот мир конкурентен, и только человек амбициозный может достичь в нем успеха! А вы, кем вы себя видите через год? Через пять, через десять? Вечным юнкером? Потешным солдатиком среди одаренных? Жертвой шуток графов и княжичей, которая не сможет и ответить? Дедовщину вы просто не переживете. Хватит! Я итак потратил на вас слишком много времени, чтобы этого не заметили. У вас остается два выхода, Ломов. Либо ничего не меняется, и ваши покровители избавятся от вас немедленно, заподозрив нас в сговоре. Либо я дарю вам город. – Внимательно смотрел на него цесаревич. – Целый город, титул графа, место, где вы можете жить с вашими дамами, уважение, статус равного для этой благородной взвеси, что поднявшись вверх, гниет на солнце. За личный вассалитет. За то, что вы заслужили, черт подери! Мне нужен человек-победитель господина Ли. Мне нужен победитель этой смуты, и мне необходимо право быть причастным к общей победе! Увы, я не был в столице, когда все деялось, и меня обходят… Вы нужны мне. Я – нужен вам. Не разочаровывайте меня, я считаю вас умным человеком. Город, покровительство, девушки, деньги, статус. Все это ваше. Берите.

– Самойлов…

– Он забрал у вас у прежнего нанимателя. Вы бросили работу.

– Взял отпуск.

– Бросили. Вы туда не вернетесь. Вам предложили условия лучше, и вы ушли. Потому что это целесообразно. Так же целесообразно перейти на новую должность к новому нанимателю. На этот раз – навсегда. – Протянул к нему раскрытую ладонь цесаревич.

Юнкер растерянно обернулся и увидел Самойлова, неотрывно глядящего на него из толпы танцующих.

– Смотрит? – Хмыкнул принц с иронией. – Он не может предложить вам то, что предлагаю я вам. Никто не сможет. Постарается напакостить – это верно. Он же не из благородных, вы знали? Значит, способен врать, обманывать, манипулировать людьми. Самойлов просто так не оставит вам переход, но ничего открыто сделать не сможет.

Руки Ломова и цесаревича встретились в крепком рукопожатии.

– Однако мы кое-что можем сделать, чтобы ваш прежний наниматель о вас забыл, – заговорщическим тоном произнес Константин Дмитриевич. – Я дам вам одну вещь, положите ее в место, где недавно бывал Самойлов. Забудете там, а дальше мои люди ее найдут. Не беспокойтесь, это очень косвенное доказательство, Самойлову ничего не будет. Мы же приличные люди. Но мы дадим ему достаточно суеты, чтобы он потратил на нее свою ненормальную энергию, и не мешал вам жить. Договорились?

– Это вещь при вас? Сделать сегодня? – Задрожал в волнении голос Ломова.

Взгляд цесаревича мельком глянул на левый карман, но тут же посмотрел серьезным и одобрительным взглядом.

– Не стоит торопиться. Я держу свое слово – сначала вы примете присягу и получите свой город. Самойлов не настолько важен. – Ленивым жестом цесаревич подманил официанта с бутылкой вина и двумя бокалами.

Один бокал передал собственноручно Ломову, второй взял сам.

Шампанское пришлось убрать в левую руку.

– Поздравляю с верным решением, – поднял цесаревич бокал, предлагая чокнуться.

На что юнкер коротко плеснул содержимое своего бокала Константину Дмитревичу в глаза. А пока тот ошеломленно пытался проморгаться, подхватил тяжелую бутылку с подноса и обрушил ему на голову.

В наступившую тишину, охватившую небольшой пятачок площадки, стремительно ворвался Самойлов, на ходу снимая камзол и накидывая его на лицо рухнувшему на землю цесаревичу.

– У него. В левом кармане. – Холодно произнес юнкер Ломов, отставив пустой бокал на поднос ошеломленному официанту.

Кто-то заполошно вскрикнул, а с границы танцплощадки к гусарам рванула дворцовая охрана.

– Обыскать! – Рявкнул на них Самойлов, стоя указывая на лежащее тело. – Лицо не трогать! – Шикнул он на потянувшего за камзол человека.

– Что происходит? – Несколькими секундами объявился рядом цесаревич Сергей Дмитриевич, прибывший на женские крики и панику.

– Нашли! – Азартно произнес охранник, достав из левого кармана аккуратный кожаный чехол с металлической застежкой.

Клацнул металл, и на свет показалась длинная серая лента, довольно старая на вид.

Недоуменно глянув на находку, охранник все-таки сдернул пиджак с лица обыскиваемого и в ступоре уставился на залитую кровью голову цесаревича Константина.

– Я не хотел. – Вздрогнув всем телом, испуганно поднял он взгляд на Сергея Дмитриевича.

– Что случилось с моим братом, Самойлов? – Напряженным голосом произнес цесаревич.

– Вино ударило ему в голову. – Меланхолично ответил тот.

– Вы посмели поднять руку на нашу кровь? – Не отрывал взгляда цесаревич от серой ленты в руках охранника.

– Я способен и на такое.

– Вам не будет пощады, Самойлов.

– ДеЛара.

– Что? – Повернул Сергей Дмитриевич голову, не отводя глаз от ленты.

– Не будет пощады, – согласно кивнул господин ротмистр. – Но – ДеЛара. Думаю, надо отправить меня в ссылку к деду, до суда. Как вы полагаете?

– Полагаю, это полностью соответствует моменту, ДеЛара. Ленту я изыму. – Повелительным жестом приказал он охраннику ее отдать. – Медик!! – Закричал он, и через людское волнение, собирающееся в десятке метров от происшествия, тут же протолкались трое с комплектом носилок и чемоданчиком.

Правда, в лицо тут же получили шипящую команду цесаревича перевести в глубокий сон и ни в коем случае не исцелять.

– Моему брату сделалось дурно, господа. – С улыбкой повернулся Сергей Дмитриевич к людям. – Прошу вас, выпейте в его честь и развлекайтесь! Он присоединится к нам снова, как только сможет.

И окружающие охотно последовали совету. Потому что не было ничего, что не могли бы исцелить приданные к торжеству медики. Разве что кроме того, что им запретили целить прямым приказом.

– Я в ссылку, дорогая! – Отправил Самойлов воздушный поцелуй через головы толпы.

– Ты все-таки нашел способ избежать родной тещи?! – Возмутилась княгиня Черниговская, глядя на спешно уходящего муженька.

А тот только шаг ускорил.

Ломов осознал себя, наверное, только через десяток минут. Целым, невредимым, стоящим на пустынном пятачке, под любопытным взглядом людей, что шастали туда-сюда явно дожидаясь, пока юнкер придет в себя.

И не мудрено – шепотом уточнив, что ему предложили, и узнав ответ, цесаревич Сергей Дмитриевич подарил Ломову Балашиху… За храбрость и честь.

Забавно, что в Балашихе Ломов не так давно снимал квартиру. И вот, за неполный месяц добился того, что вновь придется туда вернуться.

Подрагивающими руками юнкер поднял все еще почти полный бокал шампанского и опустошил его целиком.

– Поздравляю с наградой, граф! – раздалось веселый мужской голос со стороны. – Можно ли надеяться, что теперь пропадут пробки на выезде из города?

– Безусловно, – серьезно кивнул Ломов.

– И как вы планируете этого добиться? – Иронично добавили с другого края.

– Так же, как на Мясницкой улице. – Поднял новоиспеченный граф взгляд на обступившую его толпу. – Я возьму флаг полка и пойду по улице.

Сдержанный смешок утонул в мертвой тишине, а люди принялись деловито расходиться, даже разговорами не касаясь улицы, где начисто срезало фасады, но добавилось по полосе в обе стороны.

– Вот видишь! – Торжествующе произнес со спины знакомый голос женщины в возрасте.

Ломов обернулся и заметил возле знакомой колонны давешнюю супружескую пару.

Правда, вид у мужчины был ныне вовсе ошеломленный. Потому как видеть, как цесаревича бьют винной бутылкой по голове, а потом получают за это город – любого выведет из колеи.

– Им сейчас все позволено! – Шипела супруга, одновременно кокетливо улыбнувшись юнкеру.

– Сегодня же свяжусь с его сиятельством. – Промокнул платочком лоб мужчина. – У нас как раз недоигранная партия в преферанс. В пух и прах проиграюсь! В пух и прах! Потом напьемся, всю ночь будем ходить по салонам! Трактир сожжем, как в юности! Бабы, драки – все, все стерплю ради Гришеньки!!!

Глава 24

Новогодние праздники промелькнули вереницей серых и тихих дней. Редкие залпы салютов, высвечивающие снежные небеса над Сулаж-Горой, совсем не походили на привычный размах празднований семейства Долгоруких, известных щедростью и грандиозными торжествами по поводам гораздо более скромным. Но хозяевам окрестных земель не повезло попасть в список помилованных. И если где-то обрадуются громкому залпу салюта, то в княжеских покоях только нервно вздрогнут – уж больно схоже со звуком выстрела.

Хлеб и лекарства закупались вместо новогодних подарков; немногословные наемники забрали себе бюджеты аниматоров и развлекательных трупп, а под лунным небом расчерчивал небосвод не Дед Мороз в упряжке из сорока оленей, а самолет радиоэлектронной борьбы.

Видимо, нечто серьезное простили Долгоруким – явно такое, что те сами не поверили.

Не то, чтобы нам, окруженным высоченными стенами крепости Биен, желалось чужого праздника. У нас, гордых хозяев независимой твердыни, был свой собственный Новый год – с елкой, гирляндами и снеговиками. До моего прибытия, правда, елки и гирлянд не было – но в обмен на обещание не устраивать салюты там, где летают аппараты тяжелее воздуха, привезли вертолетами. Материала же для снеговиков и у самих было – горы…

Вообще, снег – основная часть зимней жизни крепости. Если бы не каждодневные снегопады, то неведомо, как вообще коротать дни внутри колодца стен.

Так и мне в первый день выдали лопату, указали на заснеженные дорожки в тенистой яблоневой аллее, и предложили помогать. На дельные предложения, как можно все быстро растопить или отвести от крепости снежные тучи, посмотрели с укоризной. А дед так и вовсе отвел в сторону и недовольно шепнул, что мне выделили чистить лучший маршрут из уважения, и нечего баловать и портить другим удовольствие.

Никакой власти над стихией, никакой техники. Только равномерное шорканье деревянной лопаты по заиндевевшей кромке. Удары ломом по наледи – до жара под легкой шубенкой, до приятной тяжести в руках и звонкой пустоты в мыслях. Работа от раннего утра до позднего вечера, молчаливые посиделки у камина в компании несуетливых и тоже уставших людей, двигающих фигуры в шахматах или нардах. Ранний сон – в надежде, что ночью снова пойдет снег, и будет работа на новый день.

А если снегопада не будет, то уже сметенный в горки снег можно отвозить к стенам. Или делать снеговиков – хоть какое-то нововведение в устоявшийся порядок вещей я привнес. Занялся сам и обещал не привлекать последователей к хороводам вокруг елки. В итоге, в снеговиках было все.

Над крепостью несколько раз низко пролетали самолеты, делая крупные снимки подворья. Посольство получило ноту о недопустимости увеличения воинского контингента, которую как всегда проигнорировали. Суверенные земли, что хотим, то и делаем… Хотим – увеличиваем контингент на три сотни снеговиков…

Впрочем, слепленные из снега бойцы оказались полезны и в боевом применении – на них охотно отрабатывали точность заклятий в кругу тренировочного полигона, используя как ростовые мишени. Тренировки – тоже немалая часть местного времяпровождения. Последняя часть – дежурства, но там такой плотный график и интриги, что я махнул рукой, по размышлению, и требовать место для себя не стал.

Правда с тренировками как-то тоже не задалось.

– Молодец, внук. – Улыбался одними уголками губ князь ДеЛара, глядя на пережженный полигон и гаснущую анимацию Небесного дворца над нами.

– А теперь представь, что рядом с твоим врагом кто-то еще. – Неспешным шагом добрел он до снеговика на границе полигона и встал рядом с ним. – Тот, кто тебе дорог. Та, кого ты любишь. Ну же, где твой дворец? – Спрашивал дед тишину.

Вокруг нас никого не было, и происходящее не назвать экзаменом. Просто жизнь, что суровей любого людского мнения.

– Я собрал рядом с собой тех, кто выживет. – Выдохнул я ответ облачком пара. – Друзей. Жену.

– Мудро. – Покивал ДеЛара, отведя взгляд в сторону, слегка ссутулившись и переживая свои собственные мысли.

Затем резким движением руки сшиб верхушку снеговика. Оставив совсем немного, ростом с ребенка.

– А теперь? – Наклонил он упрямо голову. – Кто спасет твоего сына?

– Его возможно спасти? – Спросил я в ответ, чувствуя вовсе не назидание в его вопросе, что немедленно должно смениться уроком. Там было отчаяние.

– Нет. Ты выбрал себе не тех врагов. – Лязгнул голос в ответ. – Умрут все равно двое! Либо ты и сын. Либо твой сын и твой враг.

– Значит, обучения не будет. – Кинул я своим мыслям.

– Ты получил главный урок. Не заводи друзей. Не люби. – Смотрел ДеЛара прямо в глаза. – Если хочешь стать великим.

– Я услышал. – Коротко поклонился.

И вернулся нечищеным дорожкам и маханию лопатой под разошедшимся снегопадом. Бесполезное дело со стороны – но после меня тут можно будет ходить, а не вязнуть в снегу по пояс.

Санаторий, а не ссылка. Даже интернет есть, вместе с сотовой связью – но сигнал идет через вышки Долгоруких, оттого популярностью не пользуется. Мало кому нравится третий человек в разговоре и виртуальное сопение за плечом, когда посещаешь интернет. Да и люди вокруг не того поколения, чтобы уходить в сеть с головой. Всем интересен лишь прогноз погоды – будет ли снег…

Мне почти не звонили – одно дело возглавлять позорный список «помилованных», а другое – разбить бутылку о голову цесаревича уже после его публикации. Даже первое не добавляло мне популярности, а связываться после второго – значило напрямую оскорбить государя. Ведь какие могут быть разговоры с государственным преступником, которого не сегодня, так завтра лишат имени и повесят на невысоком деревце? Потому звонили только цесаревич Сергей Дмитриевич, спрашивая про погоду и здоровье; договорились, что миллиард за плохой сон моего рядового с попыткой взять его под контроль – приемлемая вира. Его сиятельство князь Давыдов уточнял, почему я не на службе, какого демона в ссылке, и куда ему девать столько золота; сошлись на конной статуе в полный рост. Его сиятельство юнкер Ломов приглашал побродить по шоссе Энтузиастов; наметили на февраль. Более бесстрашных не было.

Я звонил и того реже – Нику с родителями забрали к родственникам в Румынию, соблазнив климатом, колоритом, и как шепнули мне по секрету: организацией скромной свадьбы. Правда, вряд ли уточнили, что скромная – это недели на три… Но поездку я одобрил целиком – в этой стране теща может кому угодно рассказывать о том, какой я плохой человек, все равно языка никто не понимает…

За подобными размышлениями меня и застал новый телефонный вызов – на этот раз удивив подписью «Артем» над номером. Этот то куда, рисковый… Один факт звонка – уже компромат.

– Привет. – Легкомысленно поприветствовали меня знакомым голосом. – Чем занят?

– Думаю, стоит ли ехать к цыганам со своим медведем.

– Постой, ты уже сбежал? – Напряглись на том конце провода.

– Нет. – Вздохнул я. – Подожди секунду.

Обернулся, приметил скамейку неподалеку. Скинул сугроб снега с нее и примостился на краешек.

– Говори. Но учти, что Долгорукие тоже слышат.

– Это вряд ли. – Скептически произнесли в трубке. – Наш человек на ближней к тебе вышке шифрует поток. Пока обнаружат, пока рубанут… Время есть.

– Случилось что-то важное? – Напрягся я.

Так озоровать часто не получится – вряд ли на инфраструктуру нападают часто, чтобы держать каждый ретранслятор под охраной. Но реакция в нынешнее неспокойное время точно будет крайне нервной. Резидента, опять же, будут искать – и вполне возможно, ценой этого разговора будет человеческая жизнь.

– Многие всерьез обеспокоены, что ты сидишь и ничего не делаешь.

– Обычно все требуют, чтобы я сидел и ничего не делал. – Хмыкнул я.

– Есть известные тебе обстоятельства. – Напрягся голос собеседника. – Время кончается, Максим.

– Так понимаю, их поиски не увенчались успехом?

– Раз я тебе звоню… – Подтвердил Артем.

Значит, Механизм Борецких все еще где-то отсчитывает последние дни, недели… месяцы? Вряд ли.

– Почему не звонят сами?

– Эти люди не умеют просить. Они требуют. Выкручивают руки. Заставляют.

– Даже вас?

– Нам позволили оказать им услугу. Они всегда возвращают долги. Окажи им услугу, Максим. Окажешь и нам. Максим, да у тебя жена беременная! Это в твоих интересах! – Взорвался возмущением княжич.

– Я подумаю, – постарался я вежливо закруглить разговор.

– Уж подумай, – проворчали в ответ. – Ты мне еще сорок тонн золота должен, не забыл?

– Тебе точно золотом? – Засомневался я. – Я видел, как ты танцевал с одной блондинкой на балу.

– Это – чисто деловой момент! – Засуетился Артем на том конце провода. – Помнишь, ты сам предлагал – чтобы родня отцепилась с супругой, найти тут неглупую девчонку, что номинально согласится стать княжной?

– А ты потом мне сказал, что ее Инка убьет. И мы оба решили, ты тоже не заживешься. – Припомнил я разговор месячной давности.

– Инка – умная девушка. Она все поймет! – Уверенно произнес княжич.

– Сколько раз за день это повторяешь? – Полюбопытствовал я.

– Седьмой… – подавленно отозвался Шуйский. – Но она же умная девушка, она все поймет!

– Это был восьмой.

– Да ну тебя… – вздохнули в трубке. – Я, кстати, Инке видео из Москвы отправил. Ты бы видел, как мы с отцом и дедом в тылах врага отработали! С двух кварталов пришлось видеозаписи изымать, подчищать. Зато нарезка под музыку получилась – закачаешься!

– И как, оценила?

– Написала «какой милый хвостик». – Недоуменно отозвался друг. – И все, тишина.

– Ты ей после бала отправил?

– Н-ну да… Она молчала, я и решил…

– Значит, не сильно на тебя злая.

– Я ж говорил – она умная…

– Оторвет хвост и успокоится. – подытожил я. – Ну, если продолжать не будешь.

В трубке возмущенно задышали.

– Умная, практичная. – Подсказал я. – Хвостиком пыль стирать будет. На видном месте в доме оставлять.

– Да ну тебя… – расстроился Артем. – Ты, вон, шашни с принцессой водил, и все равно живой.

– Я ее под кроватью прятал, а не на балу танцевал.

– Да ну врать. – Возмутился княжич.

– Ладно, хватит. – Смягчил я примирительным тоном. – Есть что еще важное для меня?

– Там князь Виид потребовал себе весь песок, который остался после прохода Ники. До крупинки. Неделю собирали. Не знаешь, случаем, зачем ему?

– Ну, может, кота заведет… – Напрягшись, думал я совсем над другим ответом.

А перед глазами возникли осколки песочных часов на земле под Екатеринбургом. Наткнулся, когда искал наручные часы князя Черниговского – помню, сильно тогда удивился, откуда бы им взяться на выжженной земле…

– Ты еще тут? – окликнули меня из трубки.

– Да, на связи. Пойдешь на мою свадьбу медве… свидетелем?

– Максим, мне намекнули, что если ты продолжишь ничего не делать, то тебя все-таки накажут за нападение на цесаревича. – Осторожно произнес Артем. – Это серьезное дело и серьезное обвинение.

– Меня один раз уже должны были повесить.

– Если честно, в народе ходит мнение, что уже повесили…

– М-да? – замешкался я от удивления.

– Ну, раз сам Сергей Дмитриевич обещал… – Замялся княжич.

– И-и?..

– В миру считают, что не помогло. Так что в этот раз будут казнить путем отсечения головы.

– Тьфу, блин… – Недовольно посмотрел я на телефон.

– Зато теперь тебя легко отличают от деда. Он – палач ДеЛара, ты – висельник ДеЛара. – Добавили с весельем в голосе.

– До связи, Шуйский Хвост С Белым Пятнышком.

– Это возмутительно! – Пробормотали в трубке, но я нажал на завершение вызова.

И продолжил ничего не делать, махая лопатой, скатывая снеговиков, просматривая прогнозы погоды и греясь возле камина.

Так бывает – когда приходится ничего не делать, потому что есть порядок вещей в мире, который невозможно ускорить.

Но через шесть дней почтовый курьер, вместе с остальной корреспонденцией, вертолетом доставил и плотно обернутый прямоугольный сверток гранью в ладонь, со штемпелями поднебесной.

– Приехало, – принял я сверток и повернулся к деду, с интересом изучавшему вместе со мной посылку на взлетной площадке.

Сверток был примечателен так же короткой заметкой службы безопасности Юсуповых – «проклято», «отравлено», «очищено» – в три строчки, отдельными штампами различных служб.

Рядом стоял курьер, терпеливо дожидаясь ответной корреспонденции или изустного послания, если таковое потребуется немедленно передать. Винтокрылая машина дожидалась заглушенной. Обычная процедура обмена письмами.

– Кто же такой тебе пишет? – Вежливо поинтересовался князь, ледяными глазами изучая штампы.

– Вскроем? – Улыбнулся я ему, развязывая тесемки и скидывая оберточную бумагу.

За первым слоем бумаг оказался еще один – плотный слой бумаг, как оказалось, коконом скрывал небольшую по размерам деревянную коробочку. Обертку унесло порывом ветра, вызвав недовольный вид деда – но я видел, что на нашу территорию, и позволил ветру это сделать. Зато освободились обе руки, чтобы осторожно открыть коробку и подхватить на лету плохо закрепленный перстень, вывалившийся из нее.

Взвесив его в руке, крепко сжал, скидывая через это действие все внутреннее напряжение. Перекинул в другую ладонь и с улыбкой показал деду.

– Как тебе? – Поднес я печатку с гербом ДеЛара поближе к его лицу.

А затем чуть повел рукой, указывая гербовые клейма Миттал, Салот, Ялин, Бюсси, Виид, Мбака, Намаджира, Мгобе, Куомо, Паундмейкер и Ли, опоясывающие перстень. Некоторые выглядят грубо, иные смотрятся произведением искусства. Восемь выставлены на кольцо сразу. Еще три пришлось ждать почти три недели – пока семьи Куомо, Паундмейкер и Ли ставили клейма вместо своих мертвецов. Ли упрямились дольше всех, затягивая с оформлением, оттого пришлось ждать так долго – да и знак поставили намеренно криво. Но куда важнее, что клеймо подлинное, как и все остальные – признающие владельца перстня «виртуозом».

– Поздравляю, внук. – Впечатлило и пробрало даже палача ДеЛара.

У него тоже были клейма на перстне – но как и у всякого самопровозглашенного виртуоза, ставил он из себе сам: фамилиями виртуозов, убитых собственноручно.

– Теперь в роду два ДеЛара, которые вправе охранять крепость Биен. – Поднял я на него взгляд. – Клятва была в том, что достаточно всего одно. Теперь ты можешь пойти и убить своих врагов.

Палач ДеЛара молча смотрел на перстень.

– Отомстить за супругу. – продолжил я, словно подталкивая его словами. – Твои враги – они все сидят в Любеке, запершись в своих роскошных дворцах. Но они не ждут, что ты придешь. Они расслабились за эти годы, перестали бояться, потеряли бдительность. Вертолет за твоим плечом, дед. Ты будешь там быстрее звонка от информаторов.

Тишина и неловкий перешаг с места на место от курьера за спиной.

– Но отчего-то ты не бежишь их убивать. – Констатировал я. – Зачем, если они умрут в пламени Механизма, верно, дед?

Князь поднял голову и вцепился в меня взглядом.

– Я видел медкарты Борецких. Я читал описания людей, которых медленно сожгли от пальцев ног до головы. Ты пытал их, пытаясь найти ответы – и скрупулёзно собирал информацию. Охотился на каждого Борецкого, как одержимый. Это ты подобрал княгиню из воды и поселил рядом с собой, терпеливо дожидаясь, когда она вновь обретет память. Ведь княгиня, преданная всеми, пожелает того же самого, что и ты сам. Сжечь этот мир до тла.

– Не люби, – еле слышно произнес князь пересохшими губами.

– Но княгине повезло, верно? Вернули титул. Нашли наследника. Она больше не хочет смерти этого мира. И ты отступился. Ведь тебе важнее, что она не знает, как остановить конец света. А ты – знаешь.

Старик шагнул вперед, к вертолету, но я заступил ему дорогу.

– Я вижу, ты собрался мстить. Собрался красиво сдохнуть, ведь Механизм все равно уничтожит всех.

Сильная рука схватила за воротник и подтащила к искаженному яростью лицу.

– Если я убью их, я остановлю механизм!

– Ты признал нас с Федором внуками. – Смотрел я ему в глаза. – Если есть хоть немного чести в твоих словах, завещай нам хотя бы месть!

И не отводил взгляда, пока не ослабли пальцы, отпуская скомканную ткань.

А мозолистая ладонь перешла на шею, притягивая мою голову ближе.

– Тогда слушай, внук, – зашептали на ухо едва слышно.

И не отпускали еще с десяток минут, пока тайна мертвецов оказалась во власти еще одного человека. Вместе с завещанием мести. Вместе с завещанием целого мира.

Вертолет взмыл под хмурое небо Сулаж-Горы и прянул на запад – к частным аэропортам.

А я остался на взлетной площадке, вместе с курьером.

– Письма не придут в срок, – шмыгнул он простуженно на ветру, жалуясь на врученную стариком стопку конвертов, перевязанную бечевой. – Теперь неделю ждать.

– Зато они хотя бы придут. – Сидел я на камнях и смотрел в небо.

Кажется, собирался падать снег.

Глава 25

Та, что в левой руке – легкая, мне по плечо. Та, что в правой – увесистая, но существенно ниже, до живота.

– Тебе какую? – Взвесил я обе лопаты и предложил настороженно смотрящему деду.

Тому самому, биологическому, старому князю Юсупову – в черном пальто, на котором крупными погонами улеглись хлопья снега. С седой, непокрытой головой – чуть неопрятной укладкой волос, как бывает под шквальным ветром от вертолета, ежели выпрыгиваешь в гневе, стоит ему только коснуться земли. С выдернутой верхней пуговицей на рубашке, что давит шею и не дает разъяренному человеку дышать.

Но путь в пару-тройку сотен метров по заснеженному парку способен успокоить.

– Тебе повезло, – продолжил я. – Заморозков не было, легко будет работать. Снег – как пух.

К слову, где-то должен бы бродить еще один настоящий дедушка, по линии матери – но документы по программе селекции Веденеевых сгорели сорок лет назад, а кураторы программы умерли в интервале двух-трех месяцев после пожара. Поразительное совпадение.

Я как-то пытался восстановить родословную с той стороны, однако мертвецы немногословны, а пепел не сложить обратно в страницы хроник.

Говорят, Веденеевы, в отчаянном стремлении создать себе пророка, были готовы на все. В том числе – привлекали сильную кровь в рамках евгенической программы. Касаемо же платы будущим отцам… Ну а что обедневший род Веденеевых мог обещать? Вернее, что можно у них потребовать, кроме доступа к пророку?..

Одно Веденеевы упустили из виду – там, где подлость станет ценой победы, стоит ожидать не успех, но наказание. Поэтому созданный пророк ушел к Юсуповым, а родственникам со стороны матери достались клеймо бесчестья и долги. В том числе – долг отдать пророка, который им никогда не исполнить.

Впрочем, сильному хватит и права крови, чтобы потребовать свое, безо всяких соглашений – всего два поколения между родным дедом и внучкой. Интересно, к Юсуповым уже кто-то подступался на этот счет? Или еще подступится…

– Почему комендант моей крепости посмел улететь? – Поиграв желваками, произнес старый князь.

– Договор не нарушен. – продемонстрировал я перстень с гербом – попросту положил правую ладонь на черенок лопаты.

Губы старика сжались в две белые полоски.

– Есть сомнения? – Вопросительно поднял я бровь и поиграл пальцами.

– Сомнения в чем? – Наклонил князь голову вперед. – В способности замкнуть на себя источник Силы? Этому учатся годы. Без этого, тебя сомнут. Убьют. Украдут крепость.

Я демонстративно огляделся на целые стены и тихое небо.

– Значит, я успел!

– Замкнул на себя источник? – Уточнил я.

Старик коротко кивнул, продолжая сверлить взглядом.

– Тогда, пост сдал – пост принял. – Воткнул я обе лопаты в снег, отряхнул сапоги и шагнул мимо деда – по его следам, в обратном направлении.

– Куда?! – Рявкнул старик, стоило нам поравняться.

– Ты тоже – в какой-то степени ДеЛара, – остановился я в метре позади него, заставив развернуться. – Раз забрал род себе. Хватит и тебя, чтобы договор был исполнен.

– Я тебя никуда не отпускал.

– А я не спрашивал позволения. – Замер я, давя на него взглядом.

Покуда он не отвел глаза.

– Не горячись. Говори со мной, – просительно, по-стариковски произнес князь. – Все еще можно исправить.

– Чем я и занимаюсь эти годы. – Вздохнул, позволив себе легкую улыбку.

Которая совершенно не понравилась старику.

– Ты выпустил в мир палача. – Удержался он от жесткого тона, не давая эмоциям минутной давности вновь себя захлестнуть. – Ударил цесаревича. Сжег Сенатский дворец. Я желаю видеть раскаяние, я хочу слышать от тебя просьбу поддержать и помочь. Но ты, как сумасшедший, упорствуешь в правильности своих поступков. Одумайся, прошу тебя.

– Я всего лишь желаю пойти за своим дедом. – Посмотрел я в сторону взлетной площадки для вертолетов.

– Ты пойдешь за этим безумцем?! – Сверкнул гневом его взгляд. – Мертвецом без пяти минут?

– Мы все – мертвецы без пяти минут. Но тебя так заботит эта крепость, – повел я рукой. – Словно есть разница, умереть с ней или без нее.

– Что ты несешь?!

– Механизм Борецких завязан на группу спутников «Гермес», принадлежащих роду Гагариных. Княгиня Борецкая в девичестве – Гагарина, поэтому взломать спутники и добавить дополнительный функционал было несложно. В спутники вшиты две дополнительные задачи. Первая – отслеживает сигналы с Земли. Точки трансляции – Москва, нижнее течение реки Сумы и другие тайные хранилища. Если сигнал исчезнет, через двадцать лет спутники переключатся на транслирование сигнала-активатора Механизма по всей орбите движения. Точное местоположение Механизма железу не доверили.

– Эти сектанты…

– До последнего не отключали последний передатчик. Почти двадцать лет прошло с тех пор. – Посмотрел я на небо.

Быть может, где-то там пролетает один из аппаратов, что должен возвестить конец света?

– Значит, можно сбить все спутники? – Нахмурился Юсупов.

– И молиться, что Борецкие не взломали еще какой-нибудь сторонний. Но проще повторить сигнал спокойствия, он вшит в железо.

– Сказать Гагариным… – пробормотал старик себе под нос.

– Или взломать втихую самим, ты хотел сказать? – Ухмыльнулся я.

Князь с показным возмущением посмотрел на меня, но потом неохотно кивнул, признавая.

– Отдавать им… Ну уж нет. – Категорично произнес он. – Тайна должна быть нашей собственностью!

– Твоей, моей и князя ДеЛара. – Подтвердил я, вновь собираясь уходить.

– Ему ты зачем сказал? – Возмутился старик.

– Я не говорил. – Покачал я головой. – Это он сказал мне.

Какие-то пару-тройку секунд, князь выглядел потрясенным, растерянным – совсем как обычный человек. Пока вновь не стал бесстрастным чудовищем, эмоции для которого – инструмент.

– Он тебе не вассал, – напомнил я.

– Но он мне друг. Он должен мне. Я! Я вытаскивал его из огня! Поднимал со дна океана! Собирал по частям и вытаскивал его тело из-под обломков!

– Тогда почему ты здесь, а не с ним? – С интересом произнес я.

– Потому что он психопат, желающий собственной смерти.

– Потому что с него больше нечего взять. А за прошлое он откупился этой землей и крепостью. – Вновь напомнил я ему, кто он есть на самом деле.

– Он хочет умереть, Максим. – Гневался старик на мои слова. – Его никто не остановит.

– Мне он нужен живой и здоровый. Кто остановит меня? – Встал я вполоборота к нему, собираясь продолжить движение.

– Там столько имен, в охране Ганзы, – с сочувствием покачал головой князь Юсупов. – Даже не знаю, с какого начать.

– Алфавитный список сойдет. – Кивнул я, вроде как, с благодарностью.

– Максим. – Вновь окликнули меня. – Дай ему умереть. – Заржавел его голос, став лязгающе-неприятным. – Зачем тебе палач, одержимый прошлым?

– Мне очень нужен дед. Такой, которого можно поставить рядом с моим ребенком, и чтобы ни один враг не посмел даже приблизиться.

– Я – тот дед.

– У тебя уже был шанс встать рядом с беззащитным внуком, – покачал я головой. – Но тебя рядом не было. И он сжег приют. Сжег башню Черниговских. Сжег пригороды Екатеринбурга, Сенатский дворец и Кремль. Посмотри, что ты натворил.

Я отвернулся от старика и направился к взлетной площадке.

– Ты в ссылке, именем его величества. – Негромким, рассудительным тоном произнес старый князь в спину.

– Это его проблема.

* * *

Плотные шторы на окнах рабочего кабинета князя Долгорукого обращали яркое утро, пасмурный полдень и глубокую ночь в единую полосу рабочего дня, самого длинного за последние пять лет. Больше сотни часов под искусственным светом люстр, с перерывами на краткое забытье в жестком кресле. Вот и сейчас – одно движение ресниц отчего-то отозвалось вспышкой боли в шее и висках. Короткий взгляд на настольные часы – сорок минут, как не бывало… Надо реже моргать.

Князь с силой протер ладонями лицо и посмотрел на незанятое кресло перед столом. Час тому из него поднялся очень вежливый и культурный старичок. Не аристократ и не чиновник – так, просто человек из диаспоры, что любит старину, редкости и полотна известных художников. Предлагал оценить княжеские сокровища до того, как осажденные города охватит огнем, и украшения станут принимать по цене металла. Выразительно смотрел на подлинники, расставленные по стенам кабинета. Приценивался к тяжелой пепельнице на столешнице, и, стесняясь самого себя, пытался ноготком ковырнуть позолоту на ручках кованного гостевого кресла.

Гость не требовал ничего продать прямо сейчас. Он прямо-таки возмущался даже намеку на сравнение его с чумными скупщиками, меняющими кусок хлеба на золото. Просто предлагал дать ценник сейчас – а если в ворота все-таки постучится беда, то князь получит оговоренную сумму за вот эту или вот эту безделицу. Да, это вазы возрастом в несколько тысяч лет – но не разбивать же их о головы врагов! Разумеется, вопросы транспортировки и платы они берут на себя – среди осаждающих обязательно найдутся люди диаспоры, которые… отнесутся с пониманием.

Выгнать бы взашей, но пришлось улыбаться, предлагать редкие сорта чая и провожать до двери.

Полезные люди. Продадут вам патроны, чтобы было чем стрелять друг в друга. Истинные вестники апокалипсиса – и ежели они объявились на пороге, то дело совсем плохо.

Князь осмотрел стол – за время краткого сна документов изрядно прибавилось. Документы, планы, схемы, звонки и доклады – неиссякаемым потоком. И во все надо вникнуть хотя бы поверхностно, чтобы не допустить…

Впрочем, уже допустили. Все, что могли допустить – и от этого волной поднималась тоска, казалось, тщательно задавленная за последние дни. Просто притаилась – чтобы возникнуть и вновь попытаться отнять все силы.

Подумаешь, Долгорукие хотели сменить императора и забрать себе Москву в качестве платы за помощь. Это же наш предок ее основал! По праву!

Подумаешь, это все вскрылось – в том числе многолетние переговоры с прежним Первым советником, земля ему стекловатой.

Грянул список помилованных – и фамилия Долгоруких была там одной из первых. Им всем давали шанс отмолить – так говорил отец, разом постаревший на свой реальный возраст. Император мудр и дальновиден – он возьмет службой, золотом и кровью; задавит вольницу, отнимет привилегии; затянет вожжи свобод и станет править железной рукой, не встречая ни малейшего сопротивления – такова награда за воистину императорское милосердие. Собственно, отец уже месяц был в столице, пытаясь разными путями попасть на прием к императору…

Проблема была в другом. Там, в этом огромном списке благородных фамилий, нет почти ни одного человека, что не винил бы лично Долгоруких в провале переворота.

Взлетные площадки аэропорта Долгоруких под столицей были разбомблены «неустановленными артиллерийскими установками». Речные порты уничтожены «неустановленными ракетными катерами». Железнодорожные терминалы – выведены в ремонт залпом танков до того, как охранявшие их бойцы отошли от шока и сожгли наглецов, посмевших делать залп в ближнем Подмосковье.

И вся логистика государственного переворота – сложнейшего механизма, связанного с переброской сил и средств, тысяч тонн грузов и вооруженных людей… Все застряло, так и не добравшись до Московских улиц.

Как могли отреагировать союзники, когда им сообщили о выходе из строя аэропортов, доков и терминалов? Все эти до крайности взбудораженные, нервные и накрученные внутренним конфликтом люди – что они могли сказать, когда Долгорукие внезапно закрывают прием любых грузов? Какие, ко всем демонам, «неустановленные»?!

Репутация слишком хитрых, мудрых и расчетливых – аукнулась Долгоруким самым непредсказуемым способом. Их посчитали саботажниками и предателями; заговор – раскрытым; а вся атака на Кремль, рассчитанная на применение внутренних войск, занятие узлов связи, телевышек, вокзалов и аэропортов – выродилась в средневековый штурм сила на силу.

То, что мятежников в самом деле ждали, ударили в спину и чуть не растерли в пыль на столичных улицах – только подтвердило клеймо предательства на Долгоруких, переметнувшихся в последний миг. Последней каплей стало отсутствие потерь в княжеской семье – все были задействованы на охране грузов. Только вот «неустановленному» хватило ума не громить грузы, а уничтожить сами пути снабжения.

Так что у всех заговорщиков ныне был виновник поражения. А у Императора был виновник перед ним лично. Первые – придут и возьмут свое кровью, не могут не прийти. Второй – не станет вмешиваться. Между двух огней гореть – сгоришь…

Поэтому тот старичок, что сидел напротив князя, ушел с таким желаемым им списком ценностей – его должны были составить и отдать секретари. Надо будет посмотреть копию…

– Ваше сиятельство? – Поскреблись в дверь кабинета, а потом открыли, не дождавшись запоздалого разрешения. – Срочные новости. Затворник ДеЛара покинул крепость Биен!

Взбудораженный порученец выглядел словно мальчишка, а не солидный мужчина сорока лет. Весь порозовевший от бега, с тяжелой отдышкой, растрепанной прической седых волос – и с искренним выражением счастья на лице.

– Юсуповых тоже прижали? – Невольно поднялся князь из-за стола, а сердце забилось от волнения.

– Выясняем, ваше сиятельство! Но гарантирую, больше виртуозов в крепости нет! Ваше сиятельство, да с крепостью, да мы любого врага на обе лопатки! Пусть только попробуют подойти! – Выпалил на остатках запала и азарта подчиненный.

Сложно винить – это был серьезнейший шанс удержаться в сложной политической обстановке. Попросту – выжить, видеть новый день, просыпаться в своем доме, в окружении детей и близких. Демоны, да это – подарок судьбы!

На источнике Силы никто не возьмет Сулаж-Гору. Ровно так же, как не взяли Долгорукие со всеми союзниками – всего лишь одну маленькую, но гордую крепость с единственным охранником. Охранником, которого там больше нет!

Но есть кое-кто другой.

– Ваше сиятельство, повелите поднять гвардию? – Выдохнув и кое-как приведя себя в порядок, деловито уточнил порученец.

Князь Долгорукий медленно вернулся в кресло и посмотрел на занавешенные портьеры.

– Открой окна, будь так добр, – спокойным тоном произнес он. – Заодно проветрим. Воздуха нет – голова совсем не работает.

– Ваше сиятельство, а как же гвардия… – заикнулся тот.

Но покладисто принялся приводить кабинет в прежний вид. На улице был зимний день – облачный, снежный. Холодный ветер ворвался в кабинет со слишком сильно открытым окном, раскидав часть бумаг по полу.

Порученец с чертыханием затворил ставню и тут же ринулся собирать бумаги.

– Ваше сиятельство, – уже просительно произнес он, стоя напротив со взглядом побитой собаки.

Не понимая, почему нет команды на штурм. Ведь крепость – это шанс на жизнь. Да…

– Мы наворотили дел, – откашлялся князь. – Я – наворотил дел. Проявил политическую близорукость. Допустил ошибки.

– Ваше сиятельство, это не ваша вина! – с жаром попытались за него заступиться.

Как делали это неоднократно. А он слушал, верил.

– Молчи. Молчи и слушай мою волю. Я передаю клан моему племяннику, Долгорукому Игорю. Готовь документы и церемонию.

– Но это нарушает очередь наследования. – осторожно произнес порученец, разом вспотев – даром, что в кабинете заметно посвежело.

– С нами у клана нет будущего, – покачал головой князь, пытаясь понять, как отреагирует отец.

Выходило, что будет согласен. Второй провал за пять лет – никто не простит. Им уже не верят – вновь вернулись эхом прежние мысли. Не верят княжескому слову…

– А как же союзники? Как отреагируют они? – То ли сам пытался осознать последствия, то ли пытался отговорить.

Но порученец явно выглядел обескураженным.

– Верно. У нас есть только союзники. И мы даже не знаем, как они отреагируют. – Смотрел на улицу князь. – А у Игоря есть друзья.

– Ваше сиятельство, если мы не займем крепость, ее займут другие. Это вопрос времени. Пока только мы знаем, что Биен стоит без коменданта!

– Там остался Самойлов.

– Да, но это всего лишь Самойлов!

– Нет никакой разницы. – Оборвали его. – Нет никакой разницы. К тому же, это все равно будет крепость друга нового князя Долгорукого. Верного, надежного друга, который не оставит Игоря в беде.

Порученец словно позабыл как дышать.

– И если какая-нибудь сволочь посмеет штурмовать Биен через наше небо… Она должна сгореть, не долетев.

Эпилог

Император привычно удержал ладони, чтобы не коснуться лица, и с толикой раздражения посмотрел на телевизионное оборудование, расставленное по Андреевскому залу. Один репортаж записан, гости и съемочная группа вежливо выпровожены из зала – но впереди еще прием верительных грамот двух новых послов, брифинг с кабинетом министров, который тоже решено провести под камеру – а времени повторно гримироваться не будет.

Издержки несовершенства аппаратуры и освещения – под ярким светом прожекторов даже здоровая кожа смотрелась жирной и лоснящейся. Так что требовались немалые усилия художников благородных лиц, чтобы выглядеть натурально.

Впрочем, какой бы сочной и реалистичной не была телевизионная картинка, ей все равно не передать запахов. И слава Богу.

Этот запах стройки, казалось, навечно впитался в Андреевский зал. Сырость мокрой штукатурки, паркетный лак, провода и пластики. Скоро он сможет, как заправский сомелье, определять состояние ремонта по одному только вздоху! Если до этого не отравится парами ацетона, которым разбавляют свои краски горе-художники, расписывающие своды по ночам. Да, отреставрированный Большой Кремлевский Дворец уже торжественно сдан, все акты подписаны, медали и награды розданы щедрыми горстями – только вместо потолка и части стен до сих пор стоят распечатанные баннеры, искусно прикрывающие голые стены. Невозможно восстановить облик палат такого размаха и ценности за месяц – так объяснили Его Величеству, и он с ними был согласен. Ну а треть от суммы ремонта и откатом не назвать – так, компенсация временных неудобств…

Совершенно недостаточная компенсация! И это еще сверлить перфоратором перестали! Но запахи – запахи никуда не делись!

Его величество в раздражении тронул левое ухо, а потом с досадой отметил, что часть грима оказалась на рукаве парадного мундира.

Воистину, работать посреди ремонта невозможно!

– Первый советник! – Выпустил император раздражение в шипящем звуке.

– Я здесь, Ваше величество, – словно бы соткался из тени за спиной его сановник.

Впрочем, может быть и не «словно».

– Жидкости, которыми разбавляют краски, кто-нибудь вообще проверяет? Нас не задумали отравить?

– Ваше величество, все рабочие материалы проходят особый контроль, – поклонились ему. – Осмелюсь доложить, проблема в вентиляции. Подрядчик решил сэкономить и установил декоративные решетки на глухую стену. Без воздухопроводов.

– И кто таков этот наглец?

– Фирма подрядчика через третьи руки принадлежит вам, ваше величество.

– Бардак, – не нашелся, что сказать государь. – Пусть хотя бы окна откроют… – смягчился его голос.

Где те времена, когда можно было просто взять золота из сундуков и потратить, как вздумается? Все эти бюджеты, годичные, пятилетние, десятилетние планы, распределяющие государевы деньги по приказам и министерствам, записывали и учитывали каждую копеечку, которую изволит взять себе самодержец. Никто не смел ограничивать Императора в тратах, но в мире полным-полно людей, которые легко свяжут десяток миллионов, выписанных, но не потраченных, с каким-нибудь событием – вроде заказного убийства или подкупа.

Это не считая того, что какой-нибудь мерзавец так и вовсе перепишет все номера взятых купюр – и сеть личной разведки государя больше не сможет нормально функционировать. И как тогда жить? Полагаться на внутреннюю разведку? Уже положился – теперь дворец перестраивают… Словом, в мире хватает методов, которыми можно достичь цели – и ограничивать себя только лишь начальственным ревом с трона в тех делах, где можно сработать тоньше и проще, было неблагоразумно.

Наличные были нужны – не засвеченные и никак с Императором не связанные. А стройка – вечный источник живых денег…

– Пусть выделят дополнительное финансирование на устройство вентиляции. – Приказал государь.

– Будет сделано. – Вновь поклонились позади.

Не возражая, не излучая эмоций – но с железной гарантией, что все будет выполнено. Уже месяц – все именно так.

Положительно, с новым Первым советником ему повезло. Хотя и выбор не велик – из списка, предоставленного Его величеству на рассмотрение, только один был с огромным управленческим опытом, пользовался уважением, выходил из древнего рода, но был совершенно беспомощен, как самостоятельная фигура. Бывший князь Черниговский ныне был всем обязан только ему, Императору. Если и с этой должности его погонят – останется только утопиться в неглубоком месте…

– И пригласи ко мне княжну Елизавету. – посмотрев на наручные часы, распорядился Его величество.

Двадцать минут в приемной – достаточное время, чтобы вспомнить о ее визите и дозволить зайти. В то же время, не слишком много, чтобы продемонстрировать неудовольствие. Обычное дело – негласные ритуалы и внутренние порядки для того и созданы, чтобы расставить акценты еще до самой встречи. Вот если принять родную внучку сразу – это явный признак похвалы и благоволения. Которые надо бы для начала заслужить.

– Да, государь.

Легкий порыв ветра коснулся шеи – Его величество невольно оглянулся и Первого советника за спиной не увидел.

Опять шастает по теням внутри дворца – защита сломалась, вот и развлекается… Сначала это раздражало Императора, и он готовился наложить запрет на такие вольности – но неожиданно от такого положения дел вышла великая польза. Начиная с жуликоватых чиновников, которых Первый советник буквально хватал за руку, стоило им затеять личное обогащение за счет казны. Завершая солидными вельможами, изготовившимися в панике жечь документы, связывавшие их с заговорщиками.

Первый советник был везде – и прежний страх неотвратимости наказания возвращался в палаты, сковывая разболтавшийся дворцовый механизм дисциплиной. Пожалуй, Император слегка отпустил вожжи за последние годы – внешняя политика отнимала все внимание. Доверился прежнему первому советнику. Доверился дяде – и чуть не лишился жизни. Впрочем, эти люди достались ему от отца – а сейчас он выбрал себе Первого советника сам. Повторения не будет.

– Ваше величество, дедушка, – вступила на алую ковровую дорожку зала его внучка, присев в книксене, стоило воротам в Андреевский зал закрыться за спиной.

Демонстративно скромный наряд – серое платье с юбкой в пол; высокий ворот, прикрывающий шею; белые перчатки до локтей – так свойственно выглядеть скромной супруге, отражающей кротость и благочестие, а вовсе не молодой девушке в расцвете своей красоты.

«Неужели получилось?» – ворохнулся интерес в черствой душе.

Он отправил ее к Самойлову со вполне прозаическим расчетом – иные секреты и тайны перестают таковыми быть при свете луны, в компании прекрасной леди. Отправил в качестве невесты – в будущем безутешно рыдающей над телом несостоявшегося супруга.

Никто не простил наглецу нападения на цесаревича Константина; кровь и жизнь Рюриковичей священна. Да, Самойлов раздобыл излечивающий артефакт для принца Ивана, однако же он мог сообщить о его владельце соответствующим службам, а не разбивать бутылку из толстого стекла о голову Его высочества! Месяца в заточении должно было быть вполне достаточно для осознания – помилования не будет.

Так что Самойлов обязан был пытаться спасти себя – и предложить сделку через княжну Елизавету. Кому, если не ей, он мог довериться? Девушки легко кружат голову и мастерски умеют играть словами – но там, где обещают любовь от свадьбы до могильного камня, могильный камень может случиться гораздо раньше…

– Подойди, чадо, – встал с трона государь, приветливо распахнув объятия.

Но стоило девушке пересечь две три зала, Его величество вновь занял свое место и жестом повелел остановиться.

– Расскажи, как твои успехи? Ты была в Биене?

– Да, ваше величество, это так, – вновь присела в неглубоком поклоне внучка.

– Разумеется, он тебе все рассказал, умница моя? – покровительственно качнул головой Император.

– Боюсь, что я подвела вас, ваше величество, – с показной скорбью склонила голову Елизавета.

– Я вижу, на тебе одеяния супруги. – С легким раздражением дернул пальцами государь.

– Он весьма обаятелен, дедушка. Харизматичен, мужественен и овеян славой. Сердцу девушки тяжело устоять, – изобразила смущение внучка. – Вы были не против, направляя меня к нему.

– Да, но мне нужна информация! Информация, а не ваша романтика!

– Я старалась, ваше величество. Но стоило мне задать вопрос, как он сразу вел меня исполнять супружеский долг, – поалела щечками княжна. – Я говорю… А он снова ведет… Говорю – он ведет… Мне уже неловко…

– Это что, какое-то послание мне?!

– Нет-нет, ваше величество! – С жаром вступилась за кавалера принцесса. – Он бы никогда не стал так относиться к будущему родичу!

– Это с какого еще демона он мне станет родичем? – Удивился государь.

– Ваше величество! После всех моих расспросов, я узнала, что в нашей семье будет прибавление… – Отвела та глаза в сторону и принялась нервно комкать в руках снятую с рук левую перчатку.

– Я не давал на него дозволения. – Скупо произнес государь. – Не с этим… Самойловым, что лишь пыль у наших ног.

– Но… Дедушка, – удивленно посмотрела на него Елизавета. – Причем тут Самойлов?

– А кто?! Святой дух?!

– Вы направили меня в крепость Биен, дедушка. Там был только прежний князь Юсупов…

– Что-о-о?! – Проревело под сводами Андреевского зала, всколыхнув распечатанные баннеры. – Этот старик?!

– И вовсе он не старый, – закусила губу принцесса.

– Этот… Этот… Этот… – переклинило государя до нервной дрожи в нижней губе.

Отправить молодую деву выведывать секреты к старому пройдохе! Да если бы он знал! Бешенство трясло императора – в каком свете это все может вскрыться…

Да и эта – хороша! Всего за неделю уступить чужому напору, и вместо собственного города и беззаботной жизни получить… Титул княгини одного из сильнейших кланов. Кхм…

– Ваше величество, скоро вы станете дедушкой, – робко улыбнулась ему внучка, сияя светившим в ней мягким светом.

– Да этот Юсупов уже сто лет, как дедушка!!! – Взорвался эмоциями государь, разъяренный поведением внучки. – Не допущу, не позволю!

– Каким же образом, ваше величество? – Напряженно выпрямилась принцесса, разом схлопнув внутрь себя свет и тепло, до которого тут не было никакого дела..

– Я официально признаю твой союз и Самойлова. – Гневно дернул бровью самодержец.

– Свадьбы не было! – Дернула рукой княжна.

– Данной мне властью, она состоялась только что. – Удовлетворенно выдохнул государь.

– Но вы были категорически против, ваше величество!

– А теперь – за.

– Вы не властны..!

– Самойлов – мой подданный! – Поднял голос император. – А ты – моя кровь. Считай, вы только что оба сказали «да» в этом прекрасном дворцовом зале… Я слышал, Самойлов с дедом не в ладах. Думаешь, он даст тебе развод? Готова воспитывать ребенка в таких условиях?

– У вас каменное сердце, ваше величество. – шепнула она, скрывая взгляд.

– Ну а что ты хотела? Задумала интриговать за моей спиной? А он, что, полагал, я оставлю это без последствий?!

– Мой супруг предлагает за меня десять процентов от судоходного канала из Каспия в Аравийское море. – Прищурилась на родича принцесса.

– Какого еще канала? – Положив руки на подлокотники трона, процедил государь, скрыв легкое недоумение.

– В Персии, ваше величество. Проект вторжения и строительства готовится Юсуповыми, Шуйскими, Давыдовыми и Панкратовыми. – Выговаривала она ровным и упрямым голосом.

– Мне до него какое дело? – Прищурился император.

– Вам же надо что-то показать по телевизору, кроме… Этого. – Красноречиво показала княжна на восстановленные стены. – Сколько часов в день ваши новости рассказывают, что у нас все хорошо?

А из открытых окон донесся очередной траурный перезвон колоколов, отпевающих сорок дней по погибшим в смуте…

– Первый советник… – произнес государь, желая требовать вновь закрыть окна.

Запахи он потерпит. Но никак не напоминание о собственном просчете.

Однако Первый советник понял его иначе.

– Перспективный проект, ваше величество. – Шепнул его сановник на ухо, вновь оказавшийся за спиной. – Нам выгоден участок давления в бывших владениях персов. Даже если канал не построят.

– Объяснись. – Столь же тихо сказал государь.

– В столе моего предшественника лежит доклад внешней разведки о планах Давлат Катар строить газопровод в Европу через персидские земли. Если у них получится, наш газ может оказаться никому не нужен. Это первый довод.

– А второй? – Бесстрастно шепнул государь.

Про давние желания Катарцев он знал, но пространства бывшей Персидской империи не годились для созидания. Вот уничтожать созданное там умели легко – и даже крупные нефтяные компании не смогли зацепиться за ничейные нефтяные поля… Для защиты нового газопровода понадобятся огромные силы. Словом, желания – на то и желания, чтобы оставаться в воздухе, а не занимать место в докладах внешней разведки… Что-то всерьез изменилось?

Если кто-то всерьез задумается разорвать контракты на поставку из России и перейти на катарский газ… Последствия будут не только экономические – многие вопросы внутри Европы решались предоставлением скидок на газ в обмен на кулуарное решение вопросов. Демоны, да это просто выбросит империю из всей европейской политики! И наивно верить, что кто-то побоится испортить с Россией отношения, сменив поставщика. Отношения разорвут вовсе. Как бывает перед большой войной – которая едва не состоялась стараниями его собственного сына… Доклад о роли цесаревича Константина в прошедшей смуте был изучен им со всем тщанием. Кто-то решил играть по-крупному.

– На границе с Османами неспокойно, – продолжил Первый советник. – Строительство канала переведет точку внимания наших… партнеров на их собственные границы со стороны Персии…

– Этот канал им будет поперек горла.

– Вы правы, ваше величество. Мы тоже им поперек горла, пять веков грыземся.

– Но сейчас у нас перемирие? – Вопросительным тоном шепнул государь. – Мелкие пограничные конфликты не в счет.

– Надолго ли, государь?

– Мои предки подписывали вечный мир.

– Вместе с ними его подписывали Фоминские, Збаражские и Судские. Их больше нет в живых, ваше величество. Соглашение может быть признано несостоятельным.

– Они не решатся на такую вольность.

– У османов слишком много экономических проблем. Партия войны Ататюрка спит и видит, как решить их за наш счет.

– Стройка лишь даст им новый повод.

– Стройка определит место конфликта, ваше величество. На чужой земле, далеко от нас. Войну в любом случае не объявят, пока не уберут угрозу второго фронта. Формально, строители окажутся пострадавшей стороной – персидские земли ничьи. Право на самозащиту никто не сможет оспорить. Спешу напомнить, канал – частная инициатива кланов. Что бы там не происходило в песках ближнего востока, кто бы не нападал и не получал за это по лицу – он не объявит войну четырем семьям, ваше величество. Это просто нелепо, потеря лица. А если нет регулярной армии…

– По лицу они будут получать регулярно, – с довольным видом кивнул Император и потянулся, чтобы подняться с кресла.

Впрочем, на нем же и оставшись.

– Драгоценная моя внучка! – Улыбнулся Его величество. – Мог ли я мечтать о моменте, когда увижу твои ладони в руках супруга? Помню тебя совсем маленькой крохой, что радовала мое сердце! Не могу выразить свое счастье и сейчас. Я бы желал встретиться с твоим мужем, чтобы обговорить все детали предстоящего торжества.

– Десять процентов, ваше величество.

– Пусть тебя занимает только выбор платья, моя драгоценная. Все остальное – в наших крепких мужских руках!

– Десять процентов. И ни процентом больше.

– Кажется, я учил тебя верности своей семье, – скорбно покачал головой государь.

– А я ей и верна, ваше величество. Своей новой семье. – Не отводила та взгляда.

– Семья у тебя пока только одна, пока я не решу иначе! – Прорычал Его величество. – Либо моя, либо Самойлова!

– Ваше величество, прошу лишь об одном. Примите ваше решение до конца света, – вновь склонилась в поклоне княжна.

– Марш к стене и помолчи, – глянув на часы, император бросил на внучку гневный взгляд. – Сейчас разберусь с твоим концом света.

Дождался, пока внучка освободит центр зала и громко распорядился.

– Пусть Шуйский-младший зайдет.

Раз уж родная кровь оказалась не способна выведать детали Механизма, то всегда есть запасной вариант. Платный – скверно, но что делать…

Княжич Шуйский Артем позволил себе уважительный наклон головы где-то на середине ковровой дорожки. Одетый в скорбно-черное, с единственной медалью на груди, он смотрел с почтением, вниманием и терпением врача, у которого через десять минут закончится прием.

– Ваше величество, – вновь поклонился Шуйский, заметив раздражение в глазах Императора, и вопросительно поднял бровь.

Медаль на его груди была «за спасение на воде».

Как-то так получилось, что за защиту Кремля спешно выпустили ограниченный тираж золотых наград. Но на Шуйских опять не хватило – досадное недоразумение, связанное с тем, что на черном рынке медаль стоила десять миллионов рублей, а желающих было численно больше, чем всех участников конфликта с той и другой стороны.

Впрочем, могли бы и купить себе. Денег-то наверняка хватает – семь особняков ближнего круга Его величества кто-то обнес аккурат под шумок штурма дворца. Миллиарда на три, общей суммой.

Потому ни малейшего угрызения совести Император не испытывал. Более того, тщетно пытался разглядеть ее на лице у стоящего перед ним наглеца.

– Как здоровье твоего отца? – Покровительственно кивнул ему государь и словно бы попытался рассмотреть кого-то за спиной у княжича.

– Великолепно, ваше величество. Дела семьи не позволили ему иметь счастье встречи с вашим величеством. Он велел передать вам свои искренние заверения в дружбе.

– Рад слышать. Передавал ли твой отец что-нибудь, касаемо темы нашей с ним прошлой беседы?

– Да, ваше величество. Нам удалось связаться с носителем тайны и узнать его условия. Он хочет космодром.

– То есть, он хочет космодром? – задергался глаз у Его величества. – У него рубильник, который может уничтожить мир, а он просит разрешение на строительство космодрома? Я все верно понимаю?!

– И еще сто тонн золота. – с невозмутимым видом кивнул молодой Шуйский.

– Вот! – Отлегло от сердца Императора. – Вот это мне понятно. Раз хочет золото – значит, с ним можно договориться! Но сто тонн – это перебор. – Все-таки недовольно покачал он головой.

– Мне передать ваш отказ, ваше величество?

– Я высоко оценю, если вы сможете сбить цену.

– Не в этом случае, – заупрямился вдруг княжич. – Ваше величество, простите за дерзость, но на кону стоит слишком многое, чтобы держаться за эти сто тонн! Сама судьба и жизнь – наша и наших детей! На этом не экономят!

– Могли бы и скинуться на общее дело! – проворчал Император.

– За совместное владение тайной…

– Мы найдем золото. – Раздраженно отозвался государь. – Передайте этому Самойлову, что он его получит.

– Я немедленно отправлюсь в Биен, чтобы лично сообщить о вашем решении, ваше величество. – Словно скинул груз с плеч Шуйский и даже изобразил легкую улыбку.

Тоже хочет жить – вон как отпустило, словно сжатая пружина внутри распрямилась…

– Его там нет, – фыркнул император. – Его нет в Биене.

– Я знаю, где его искать, ваше величество. Вряд ли он пропустит собственную свадьбу. – Попытался перевести княжич все в шутку.

– Если Максим до нее доживет. – Донеслось от стены, и из-за широкой колонны вышагнула княжна Елизавета. – Он улетел за князем ДеЛара. В тот же день. Неделю назад.

– А сеньор ДеЛара… – сбился Шуйский, тут же перестав улыбаться.

– Улетел проведать своих друзей, в Европу. – Приятным, мягким тоном произнесла та в ответ.

От которого даже Императору вдруг стало не по себе.

– Ваше Величество, срочные дела. – Выглядел в раз посеревшим княжич, стараясь поскорее раскланяться. – Не беспокойтесь, ваше величество, сделка будет исполнена. Разрешите вас покинуть.

– Шуйский, проводите меня. – Шагнула к нему княжна, уверенно взявшись за локоток. – Мой драгоценный дедушка, с вашего позволения.

– Не задерживаю. – Зло покосился император на своего советника, желая продолжить разговор без свидетелей.

Что бы двое ссыльных разом нарушили его повеление!.. Впрочем, это не самое страшное.

Император проследил, как закрываются двери за посетителями, и взглядом велел встать Первому советнику перед собой.

– Вы хоть понимаете, Черниговский, что нам скажут наши зарубежные кредиторы? – Дрожал от гнева голос Его величества. – Мы закладывали в ставку льготного займа условие, что ДеЛара не покинет крепости! Вы представляете себе объем неустойки?

– Ваше величество, я не слышал, чтобы мертвецы предъявляли претензии. – Выглядел он бесстыдно-невозмутимо для того кошмара, вызванного собственной близорукостью и небрежением долгом.

И, пожалуй, это был первый его крупный провал за время службы.

– Что вы только что сказали? – изумился государь. – А у кого, уж вы мне поведайте, нам тогда занимать деньги?! У мертвецов?!

– С некоторых пор, у нас огромные резервы для внутренних займов, ваше величество. Любой клан из списка помилованных будет счастлив профинансировать нас под самый незначительный процент.

– М-да? – вновь тронул мочку уха Его величество, но на новый отпечаток макияжа на ткани не обратил уже ни малейшего внимания.

– По предварительным данным, нам легко ссудят на два-три расходных бюджета уровня прошлого года… И еще хватит на закладку нового авианосца.

Заманчиво.

– И, ваше величество, – заговорческим шепотом произнесли ему. – Они прямо-таки настаивают, что можно не отдавать.

– Тем не менее, наши внешние обязательства подтверждены моим словом. – Нахмурился Император.

– Какая радость, что эти бесстыдные беглецы из Биена не имеют к вам, ваше величество, никакого отношения. Этих убийц, из-за которых станет некому отдавать золото и деньги, мы жестоко осудим на страницах газет вместе со всей просвещенной общественностью!

– Они не справятся, – уже с сожалением вздохнул государь. – Хотя я бы пожелал бы им удачи, – позволил он себе немного искренности.

Все-таки, кредиты выдавались под залог некоторых обязательств, ограничивающих в ряде вопросов даже волю самодержца…

– Но ежели справятся, им придется отрубить головы, – погрустнел Первый Советник.

– Ежели справятся, я их помилую и к сердцу прижму!

– Когда знаешь, что можно вернуться домой – это вдохновляет, ваше величество.

– Тогда распорядитесь передать мои слова. Тайно. – Зажегся азартом государь. – Но это – исключительный случай! Более – никакой пощады, слышите?! Головы лишатся, что один, что другой!

– Ваше величество, лучше бы в следующий раз четвертовать. – Скромно уточнили в ответ.

– Это еще почему? – Нахмурился император.

– Так случилось, государь, что цесаревич Сергей Дмитриевич обещал Максиму ДеЛара повесить его, ежели тот покинет тюрьму под Кремлем. Но тот использовал свой проступок в благих целях, встал на защиту трона и помог исцелить принца Ивана. Со стороны цесаревича было бы черной неблагодарностью вздернуть юношу, и он миловал его. Однако в народе считают, что беглеца повесили – ведь цесаревич способен отступиться от слова лишь в исключительных случаях. Мы же не могли поведать народу о мотивах, затрагивающих внутренние интересы семьи. Поэтому ДеЛара Максим получил прозвище «висельник», как переживший собственную казнь через повешение.

– И для чего мне вся эта лекция?

– Полагаю, никто не удивится, если и усечение головы тоже никак не скажется на здоровье княжича ДеЛара. В этом случае, мы так же можем не оглашать ваши мотивы, государь. Но ежели снова пообещаем отрубить ему голову, к легенде появятся вопросы.

– Экий он у вас бессмертный получается, – хмыкнул Император, с довольным видом поднимаясь с трона.

Немедленно приказав отменить все съемки на этой неделе и вызвать ему чиновников морского ведомства – раз уж такая оказия, то откладывать строительство авианосца было бы просто преступно!

На оставшегося за спиной Первого Советника он не обратил внимания – этот, когда понадобится, вновь появится за спиной.

Равно же не услышал его слова, произнесенные тихим голосом.

– Однако же, «Бессмертный» куда лучше, чем «Висельник». - усмехнулся под нос Иван Александрович Черниговский и напряженно посмотрел на запад через верхний ряд окон Андреевского зала.

Будто бы пытаясь разглядеть в алых тонах близкого вечера нечто далекое – в сотнях и сотнях километров отсюда.

Хорошее прозвище. Осталось выжить в кровавой мясорубке под Любеком, чтобы получить его даром.

* * *

Меблированный закуток на четвертом этаже неброского здания по Трубной улице бил по обонянию запахами пота и пролитого вина. Слегка тянуло молью от штор, плотно закрывающих окна. Впрочем, стекла этого вертепа, прозванного отчего-то светским салоном, все равно были выкрашены белой краской – это его светлость граф Михаил Андреевич Ломов заметил еще с улицы, стоя под серым январским небом.

Глаза некоторое время привыкали к темноте, подсвеченной прямоугольным лепестком света из коридора. Ничего, кроме огромной кровати и опрокинутого на пол кресла внутри не было – не считая запахов и могучего храпа, из кровати происходящего.

– Он здесь, ваша светлость, – угодливо поклонился за спиной Ломова напомаженный распорядитель салона. – Я же говорил вам, его сиятельство отдыхает.

Голос этот тщательно скрывал злорадство и, одновременно, облегчение – никто не заберет ценнейшего клиента. А раз тот останется, то и вся публика, беспробудно гулявшая на прочих трех этажах, продолжит тратить деньги в его заведении.

Самого Ломова вообще запускали в салон крайне неохотно – спрашивали какие-то членские карты и имена поручителей. Будто не достаточно мундира лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка на его плечах. Могли, в общем-то, и выставить; поговаривают – покровители у салона на самом высшем уровне, и могут поругаться даже с графом. Но в этот раз как никогда кстати оказался кортеж из дорогих машин за плечами у Михаила Андреевича, а так же масса хмурого вида людей, высыпавшего на улицы, стоило появиться намеку на словесную перепалку.

Часть из этих машин принадлежала лично Ломову – достались вместе с городом, титулом и фразой «годовой доход». По одной выделили невесты, которых у новоиспеченного графа было ровным счетом две. Остальная часть кортежа, почти перегородившего узкую улочку, была придана во исполнение важного поручения – найти князя Давыдова и кое-что ему передать. Хозяева этих машин точно знали, что могут быть проблемы – они же разузнали адрес места. И вот с ними уже ни у кого не возникло бы желания ссориться – неказистые деревянные таблички с грубоватым орнаментом вместо номеров могли принадлежать только одной структуре, покровители которой били покровителей салона, как туз – валета.

– Как включается свет? – Не оборачиваясь, бросил граф.

– Сию секунду, ваша светлость! – Защелкали переключателем справа от двери.

Впрочем, безо всякого толку. Не мудрено – на потолке обнаружился лишь голый крючок для люстры с варварски вырванной проводкой. Сам источник света, видимо, валялся где-нибудь еще.

– Фонарь, ваша светлость, – с почтением шагнул к Михаилу Андреевичу свитский и вручил ему небольшой пластиковый цилиндр.

Были теперь у графа Ломова и четверо свитских – которым он платил из собственного кармана. Суммы, для него прежнего, выходили чудовищные – но на практике оказалось невероятно удобно, когда за спиной всегда находятся исполнительные и крайне неглупые люди. Более того, на том уровне, куда его закинуло, без них было бы попросту невозможно работать – свитские хранили в своей памяти огромный пласт информации, стратегической и текущей, и обладали способностью выдавать готовое знание из набора цифр, когда это было необходимо. Ну или могли передать фонарик.

Труднее всего было перестать благодарить всякий раз, когда свитские просто выполняли свою работу. А работа их – дополнять господина, предугадывать его желания, быть его левой рукой и записной книжкой. Не станешь же хвалить себя – так и они первое время недоумевали, но потом вежливо разъяснили Михаилу Андреевичу все детали. Ведь «спасибо» граф говорит им всякий раз, когда они оказываются полезны.

Ломов направил фонарик вверх и включил лампу. Желтоватый полукруг отразился от потолка на расстеленную кровать, где на голом матрасе, сбив простынь ногами вниз и кое-как укрыв живот тонким одеялом, могуче спал Его сиятельство князь Давыдов. Спал в одиночестве – хотя детали женского туалета лежали и возле его ног, и на полу.

– Ваша светлость, как вы видите, с Его сиятельством все хорошо. – Залебезил распорядитель. – Когда он проснется, я непременно передам о вашем визите.

– Все вон.

– Но, ваша светлость! – возмутился распорядитель на самоуправство в своем здании.

Но когда его мягко подхватили под руку свитские, возмущаться не стал и позволил вывести себя из кабинета. Дверь плотно затворилась.

Ломов посмотрел на опрокинутое кресло, потянулся было поставить его на ножки, потом разглядел подозрительного вида следы на тканевой обивке и передумал.

– Ваше сиятельство, господин полковник, – негромко произнес Михаил Андреевич. – Просыпайтесь.

Но тот разве что всхрапнул чуть сильнее, чем обычно.

– Подъем, матрос! – Добавил Ломов хрипотцы и жесткости в голос.

– А? Что?! – дернулся было Давыдов, затем углядел лицо собеседника и расслабился.

– Господин полковник, как вы? – участливо смотрел на него Михаил Андреевич, с сочувствием разглядывая следы многодневной попойки.

– Меня все любят, юнкер! – счастливо улыбнулся тот пьяненькими глазами и повел взглядом по обшарпанным обоям. – А где все?

– Внизу, господин полковник. На нижних этажах.

– Ну и пошли они к демонам… – Взгрустнув, потянул на себя одеяльце князь и собрался вновь провалиться в сон.

– Ваше сиятельство, у меня для вас сообщение от ротмистра ДеЛара. – Осторожно потряс его за плечо Ломов. – Он готов вернуть вам долг, взятый в Большом Кремлевском дворце.

– О, так это меняет все дело! – резко раскрылся князь – Ломов еле успел отвести взгляд от его наготы. – Велите подать мне мою шпагу и коня!

– Тут бы одежды найти, – смутился Михаил Андреевич, пытаясь отыскать для князя хотя бы штаны.

– Экие мелочи! – фыркнул тот, вскидывая ноги и пытаясь усесться на постели.

Но что-то все попытки категорически не увенчались успехом – всякий раз он заваливался обратно. Пришлось помогать.

– Ваши вещи наверняка внизу. Я распоряжусь поискать. – Успокоил его юнкер и поспешил к двери и в коридор.

– Вы, – ткнул он распорядителя в грудь. – Найдите одежды Его сиятельства. Он изволит покинуть вас немедленно.

– Это все напрасно, ваша светлость. – Изобразил тот присутствие духа и некоторую нахальность. – Его сиятельство уже несколько раз пытался покинуть своих друзей! Говорил, что завязал, но они вновь тянули его обратно!

– В этот раз он будет не один.

– Родственники тоже оказались бессильны, – кривил рот распорядитель. – Вы недооцениваете любовь общества к князю!

– И те деньги, которые он щедро на них тратит? – В иронии поднял бровь Ломов.

– Не будете же вы с ними драться, – фыркнули в ответ. – Среди них – представители влиятельнейших фамилий!

Ситуация действительно вырисовывалась скверная – весь этот кутеж, продолжавшийся уже неделю, и не думал прекращаться.

– Так. – Нахмурился Ломов.

Жестом отозвал в сторону двоих свитских и парой-тройкой фраз выдал им распоряжение. Что характерно – умчались выполнять сразу же, безо всяких сомнений.

– Мне надо вернуться к гостям, – дернулся было распорядитель.

Но был удержал оставшимися свитскими.

– Вас угнетает мое общество? – Остановил его Михаил Андреевич. – Вы желаете меня оскорбить?

– Что вы, нет, – залебезил тот. – Но вы же понимаете, что другие гости тоже могут оскорбиться!

– Не понимаю. – Осадил его Ломов и со всей вежливостью велел заткнуться.

Еще диверсии на выходе ему не хватает. Свитские понятливо кивнули и перегородили выход.

Поразмыслив, Михаил Андреевич вернулся в комнатку к князю, ожидаемо застав его вновь храпящим.

– Как хорошо, что вас не видит ваша супруга. – Присев на постель рядом, буквально шепнул себе под нос Ломов.

Расстроилась бы наверняка…

– Да ну ее… – неожиданно ответил его сиятельство, открыв мутноватые с недосыпа глаза.

– Мне показалось, она вас любит. – Тактично прокомментировал юнкер.

Хотя саму невесту князя он не видел – максимум был в дальней от нее камере подземной тюрьмы, но помнил лицо князя Давыдова в тот момент – такое бывает только у тех людей, что в отражении своей девушки видят такую же любовь.

– Она замужняя, юнкер, – уперся лицом его сиятельство в матрас. – У нас не могло быть никакого будущего.

– Но как же… – тихо изумился Ломов.

– Я старый циник, юнкер. Мне от женщины нужен только гусар! – пробормотал Давыдов, вновь засыпая… – Маленький такой, с крохотными ручками… Чтобы папой звал… После службы..

Михаил Андреевич посмотрел на князя с сочувствием и аккуратно укрыл одеялом. В комнате было прохладно, да и за окном – январь.

– …то же мне, императрица… – совсем неслышно донеслось до Ломова, когда он поправил край одеяла, склонившись над Давыдовым.

Настолько тихо, что тот и вовсе предпочел свято уверовать, что вообще ничего не слышал.

Через минут сорок из коридора донеслись шаги и взволнованные голоса. А еще через десяток секунд дверь открыли его свитские внесли в помещение солидный гроб, обитый бархатом.

– Ваша светлость, поручение исполнено, – даже с некоторым азартом выпалил свитский, устанавливая гроб на пол и сноровисто снимая с него крышку.

– Грузите, – указал Ломов на князя, сам первым взяв того за плечи.

Мужчиной господин полковник оказался солидным и массивным, но втроем справились – компактно уместив князя Давыдова в гробу и укрыв одеяльцем. Еще двое удерживали суету в коридоре, не подпуская никого к открытым дверям.

– Господа! – Первым вышел Михаил Андреевич Ломов в коридор и со скорбью посмотрел на сбежавшихся со всего дома гостей. – С печалью в сердце, сообщаю, что в этом гробу покоится его сиятельство князь Давыдов Василий Владимирович. Скорбим.

Ошарашенные люди, большей частью не трезвые до той степени, что есть либо великая радость, либо великое горе – ожидаемо заполнили коридор стенаниями и печалью. Другая часть, расчетливая и трезвая, стояла просто ошарашенной, покуда свитские Ломова принялись деловито проносить скорбный груз мимо.

Словом, шума было достаточно много, чтобы никого не смутил храп из гроба.

– Постойте! – отчаянно перегородил дорогу вырвавшийся из-за спин распорядитель. – А я утверждаю, что это все обман! Князь Давыдов жив! Он просто спит! – Дрожащим пальцем, указал он на гроб, а потом на Ломова.

– Верно, господа! – Зычным голосом привлек к себе внимание юнкер. – Князь Давыдов спит! И он лично просил разбудить его, когда Фенрир проревет Рагнарок!..

Вскрикнула и грохнулась в обморок какая-то экзальтированная дамочка.

– Кто вы такой, – ткнул Ломов распорядителя пальцем. – Чтобы будить его раньше?! Уходим. – Кивнул он своим и, пока остальные не опомнились, заспешил к лестнице.

Словом, из здания вырвались – благо, гробовозку свитские тоже догадались заказать, хотя сам граф об этом позабыл.

На тротуаре Михаил Андреевич чуть подотстал от своих – сбился на шаг, шагнув в глубокий грязный снег, подтаявший от тепла машин и городской суеты, и недовольно посмотрел на испачканные ботинки. Обернулся на здание – шум и смех на нижних этажах продолжались.

Большинство даже не заметило, что главного героя вынесли в гробу.

Ломов споро отбил налипшее на ботинки о тротуар.

Столица грязи империи…

Гроб совместными усилиями пятерых человек шустро загрузили внутрь – под взглядами людей, высыпавшего на мороз. Обернувшись на стоявших у калитки, Ломов закрылся от них плечом и воровато сдвинул крышку, запуская внутрь гроба воздух.

– Будут особые пожелания? – Нарисовался рядом похоронный агент из той же конторы, что владела катафалком.

– Да, крышку не закрывать. – захлопнув багажник, нервно протер Михаил Андреевич руку об руку. – У вас есть шампанское? Алкоголь?

– Разумеется, изволите ли рюмочку Шустовского? Такое горе…

– Берешь бутылку и ставишь рядом с гробом. – Захлопнул багажник граф. – Изнутри, из салона положишь, понял? Если другое что есть, тоже положи, хуже не будет…

– Как скажете, – удивился тот. – Но обычно ставят рюмочку на могилку.

– Если ты бутылку не положишь, – чуть не взорвался раздражением Михаил Андреевич. – Рюмочку поставят на твою могилу. Потому что человек, когда просыпается в гробу, бывает очень зол!

– Проследи, – показал он взглядом свитскому на катафалк и заспешил в середину кортежа.

У калитки салона уже никого – все зашли обратно в тепло, сменив повод радости на повод скорби. Вот и славно.

Возле нужной машины уже стоял водитель – чтобы открыть для Ломова тяжелую бронированную дверь черного «Майбаха».

Напряжение отпустило графа только в миг, когда процессия из машин неспешно вырулила на дорогу и набрала ход.

Глаза его закрылись, медленный выдох сменился медленным же вздохом, вобравшим не только очищенный множеством фильтров воздух с улицы, но и тонкий букет ароматов женских духов.

– Поручение исполнено, ваше высочество, – произнес Михаил Андреевич уже спокойным голосом, слегка поклонившись сидящей рядом княжне Елизавете.

– Едем в аэропорт, – распорядилась та вслух, и охранник рядом с водителем принялся координировать движение кортежа.

– Ваше высочество, я благодарен вам за помощь.

Та не обратила внимание, глядя в ближнее к себе окно. Может быть, чуть склонила подбородок – мол, приняла благодарность. Ломов пока был не столь опытен, чтобы понять это достоверно.

– Летим моим самолетом, грузимся вместе с моими машинами. Своих людей можешь взять, но машины пусть сменят маршрут.

– Ваше высочество, вы желаете лететь с нами? – Чуть нахмурился Михаил Андреевич.

Та недоуменно посмотрела на графа, будто тот ляпнул что-то нелепое.

– Туда ведет мой супружеский долг. Постоянно ведет, уже целую неделю… К тому, же, его Величество лично связал нас узами брака. Он так был этому рад… – Вздохнула княжна. – И дедушка Максимов нас благословил… Тем, что вышвырнул с порога Биена, но не убил. Десять процентов какого-то канала подарил, еле пристроила…

– Но там же война. – Все таки упрямился Ломов.

– Война… – Словно прислушиваясь к этому слову, слегка повернула голову принцесса. – Нет, граф. Там будет мир в огне… Залитый жаром и лишенный воздуха. Без подданных, но с золотом, которое нельзя есть.

Content

Владимир Ильин
Замыкание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог