Юлия Резник

Притяжение

Глава 1

— Как вы можете?! В грязной обуви — в стерильную палату… Вы хотите убить собственного ребенка?!

Амир опустил уставший потухший взгляд на свои начищенные до зеркального блеска ботинки. Он силился понять, что ему пытается объяснить эта во всю глотку орущая докторица, и не мог. Просто пятился под ее напором и все сильнее злился.

— Амир Шамильевич… — на плечо изнеможённого до отупения мужчины легла жесткая ладонь начальника его же службы безопасности. — Сюда нельзя было. Так… — бесстрастный взгляд Глеба скользнул сверху вниз и вернулся обратно. Ничего не выражая.

Амир моргнул. С силой растер ладонями лицо, сомкнул пальцы в замок на шее и чуть тряхнул головой. Как нельзя? Кому нельзя? Ему, что ли?

— Как себя чувствует моя дочь? — устало спросил он, усилием воли заставляя себя сосредоточиться на главном.

— Все шло хорошо! А теперь я даже не знаю… Додуматься же… в стерильную палату… Да у нее ведь иммунитет убит подчистую! О чем вы только думали?

Хороший вопрос! Превозмогая нечеловеческую усталость, почти не в силах контролировать закипающую внутри злость, Амир крутанулся на пятках и размашистыми шагами двинулся прочь по коридору. Огни гирлянд, украшающих стены и окна больницы в преддверие праздников, больно били по не знающим отдыха воспаленным глазам. Амир зажмурился, надавил двумя пальцами на переносицу, зацепил рукой тележку с каким-то барахлом, не извинившись, пронесся по холлу, мимо нарядной регистратуры, распахнул дверь и с жадностью вдохнул морозный декабрьский воздух.

— Тебе бы отдохнуть… — заметил Глеб, выходя следом. Игнорируя слова друга, Амир протянул руку:

— Дай ключи.

— Не дури, Амир Шамильевич. Ты сколько не спал?

— Столько же, сколько и ты! — Амир резко обернулся, полоснув жестким взглядом телохранителя.

— Именно поэтому я и не рвусь за руль, — бесстрастно парировал тот.

Глеб был прав. Вести машину в таком состоянии — самоубийство. И как бы ему ни хотелось сейчас сбросить напряжение, утопив педаль газа в пол, эта идея была далеко не самой удачной. Амир грязно выругался, но уступил.

Потом… Все потом… Когда-нибудь.

Скользнув в теплый салон автомобиля, возникшего перед ним как по команде, Амир откинул голову на подголовник и, насколько это было возможно, вытянул длинные ноги. Рядом уселся Глеб. Никому в этом мире Амир не доверял так, как этому большому во всех смыслах мужчине. Они повстречались давно. На войне, которая никому не была нужна, и о которой Глеб Громов знал, пожалуй, побольше многих. Он возглавлял какой-то засекреченный до скончания дней отряд специального назначения, щедро брошенный правительством на спасение попавшего в засаду по дурости командования батальона Амира. В той мясорубке мало кто выжил. Ущелье простреливалось со всех сторон, и если бы не Глеб и его люди, они бы все там полегли.

— Домой… — Глеб отдал короткий приказ в невидимое глазу переговорное устройство, и их кортеж тут же тронулся с места.

Домой… — повторил про себя Амир. Домой… А там что? Выспаться. Отдохнуть. И ни о чем не думать. Отключиться часов на двенадцать. А с утра навестить дочку… Он так к ней спешил сегодня, так рвался, что напрочь забыл обо всем. И о проклятой стерильности тоже! По позвоночнику прошел холодок. Его беспечность могла стоить Карине жизни.

— Меня с порога развернули. Думаешь, успел нанести бацилл?

— Вряд ли. Там же стерилизаторы повсюду.

— Хоть бы ты меня надоумил…

— Да уж…

Дальше ехали молча. Амир бездумно смотрел в окно и вспоминал… То, что давно не позволял себе вспомнить. В стремительно убегающей жизни, в делах и заботах, в бизнесе и парламентских сессиях, в бесконечных разъездах… То, что научился мастерски выбрасывать из головы, освобождая сознание для продуктивной работы по преумножению собственного капитала. Соня…

Что за черт? Почему сейчас? Может, повлияла последняя сделка, над которой он и его команда в авральном режиме и на пределе сил трудилась последних несколько месяцев? А может, двенадцать часов, проведенные в аэропорту Нью-Йорка в ожидании вылета? Все одно к одному.

Устал… Как же нечеловечески он устал…

Нарушая уютную тишину, установившуюся в салоне, дробно тренькнул телефон. Альбина. Вот же, черт. Только этой ему не хватало.

— Да! — буркнул в трубку, не то, чтобы приветливо.

— Амир! Ну, наконец-то я до тебя дозвонилась! Нельзя же пропадать так надолго! — защебетала его любовница.

— Я занят. Ты что-то хотела?

На том конце провода на секунду случилась заминка — девица судорожно соображала, как правильно себя повести. Не обидеться ли на его грубость? Амир мог поклясться, что слышал, как кипел ее мозг, просчитывая возможные для себя выгоды и не менее вероятные потери от наглядной демонстрации собственного характера. Здравомыслие возобладало.

— Да нет, конечно! Я просто скучаю… Ты же знаешь.

Он знал. Как знал и то, чего на самом деле стоили ее слова. На его памяти такие девочки всегда имели цену. Как правило, не слишком высокую. За колечко с хорошим камнем они обычно прощали все, что угодно. Не то, чтобы он собирался ей что-то дарить. Отнюдь. — Перезвоню, как справлюсь с делами, — отрезал Амир и отключился, тут же забыв о девке. Хорошо, если вспомнит позже. А нет — значит, нет. Женщины в его жизни менялись с завидной скоростью. Кто его знает, почему? Да просто не цепляли, не трогали ничего в душе. Были неинтересны. Он даже имен их не помнил. «Лена, Катя, Вика… Ве-ро-ни-ка… Чика-чика-чика…» — вспомнил идиотскую песню, недавно услышанную по радио. Хмыкнул. Поймал напряженный взгляд Глеба и тут же весь подобрался:

— Что? — спросил, осторожно осматриваясь по сторонам.

Глеб покачал головой.

— Что там? — спросил в гарнитуру, видимо, у ехавших впереди ребят. Внимательно выслушал, покачал головой. — Ладно. Продолжаем движение.

Амир чуть расслабился, полностью полагаясь на интуицию Глеба, которому за прошедшие годы привык безоговорочно доверять. Скосил взгляд и снова ощутимо напрягся:

— Что-то не так? — уточнил для пущей надежности.

— Да хрен его знает. Что-то мне неспокойно, — пробормотал Глеб, хмуря широкие брови.

— Ну, и что в связи с этим предпримем?

— А бес его знает. Не пойму… Все просчитал, просмотрел… Маршрут отработал…

— Несчастный случай? — и себе нахмурился Амир. И только он это произнес, как впереди показалась фура.

— Игорь, сворачивай, на хрен, — резко скомандовал Глеб. Впрочем, вымуштрованный водитель и сам понял, что надо делать. Какие-то секунды, и грузовик на полной скорости пронесся мимо их кортежа, выехал на встречку, смял движущийся по ней микроавтобус, развернулся от удара и, зацепив еще несколько не успевших затормозить машин, остановился, юзом прокатился по обледеневшей дороге и встал.

— Твою мать, — пробормотал Амир, выскакивая из машины одновременно с водителем и охраной.

— Вернись в салон! — скомандовал Глеб.

— Там помощь нужна.

— Без тебя разберемся, — стоял на своем Глеб, тыча крупными пальцами в экран телефона. — Игорь Дмитрич… Глеб Громов. У нас тут ЧП… Спасателей бы…

Глеб на бегу отчитался о случившемся МЧСникам и первым подскочил к протараненному автобусу. Амир сунулся следом.

— Вернись в машину! Здесь в любой момент может рвануть… — зарычал Громов, стягивая с себя куртку.

— Я помогу, — стоял на своем Амир.

— Прочь! От машины, — раздельно, по слогам, как для умственно отсталого, повторил Глеб, с трудом открывая заклинившую дверь превратившегося в консервную банку форда.

— Юр, притащите ломик и гляньте пострадавших в легковушках. Кто-нибудь, проверьте водилу фуры! Паша, Михалыч… ваша помощь мне нужна здесь, — орал Глеб, перекрикивая человеческий стон, вой сигнализаций и скрежет металла. — Черт, тут паленой проводкой воняет… — прорычал, отшвырнул телефон куда-то в сторону, пробрался внутрь. Амир последовал за другом, сбивая локтем остатки оконного стекла. Что-то страшное с ним происходило. Грудь сдавил непонятный, ни на чем не основанный страх. Амир осмотрелся. От удара несколько кресел просто вырвало, и теперь они валялись на проходе, перекрывая путь.

— Под креслами в проходе люди! — проорал он и, что есть силы, потянул сидение на себя.

— Пострадавших доставайте осторожно! Старайтесь зафиксировать головы! Они должны оставаться максимально неподвижными! — крикнул в ответ Глеб.

— Так точно! Юр, помоги…

Осторожно, вдвоем с охранником, они вытащили из автобуса первого пострадавшего. Передали на руки двум другим мужикам и, не отдышавшись даже, вернулись за следующим.

— Да что б его, — выругался Юрка, не сумев нащупать у бедолаги пульс.

— Юра, здесь еще четверо! И ребенок! — прокричал Глеб, пробравшись-таки в начало салона. — Давай через лобовое! Будет быстрей! Черт, здесь все искрит… Рядовой Каримов, если ты сейчас же не уберешь отсюда свою депутатскую задницу, я тебе шею сверну! — пообещал Глеб начальнику, ни на секунду не отвлекаясь от дела. Впрочем, в данной конкретной чрезвычайной ситуации главным, бесспорно, был он сам. С этим даже никто и не спорил.

— Да уберу, уберу… Сейчас, только помогу немного…

Откуда брались силы действовать и спорить, Амир не знал. Он лишь в который раз убедился, что в критической ситуации его организм начинал работать на пределе своих возможностей. До приезда спасателей они умудрились вынести из автобуса всех живых.

— Домой приедем — нажрусь, — пообещал Глеб, падая на задницу прямо в сугроб, когда те все же явились. Амир приземлился рядом. Набрал в ладонь пригоршню снега и растер по лицу. То ли смывая, то ли еще больше размазывая по нему копоть. Несмотря на то, что они сделали все, что могли, его не покидала гадкая противная дрожь. Как будто он в случившейся суматохе упустил что-то важное. За грудиной пекло, и тревога не отпускала.

— Ну, ребятки! Ну, молодцы! Герои! — хвалил их прибывший на место происшествия МЧСник. — Амир Шамильевич, разрешите пожать вашу руку… Амир поморщился, но руку все же подал.

— Мы, пожалуй, поедем…

— Не смеем задерживать! Еще раз огромное вам человеческое спасибо!

Амир сухо кивнул и, едва шевеля ногами, двинулся прочь.

— Проследи, чтобы наши геройства не стали достоянием общественности, а то расстарается сейчас, — бросил на ходу следующему за ним Глебу. Тот кивнул, как никто другой понимая, что есть вещи, о которых не стоит говорить вслух. На которых нельзя делать рейтинги и спекулировать. — Найди список пострадавших и узнай, куда их отвезут… Надо бы помочь, — продолжал инструктаж, а потом оборвался на полуслове. Замер.

— Соня… — просипел он и медленно обернулся. Застыл, до рези в глазах вглядываясь в сгущающиеся плотные сумерки. Скорее почувствовав ее нутром, чем увидев, наконец понимая, чем была вызвана тревога в душе. Шагнул навстречу к неясной тени, привалившейся к размытому контуру дерева чуть в стороне. И… замер. Сжал кулаки, стиснул зубы. До хруста, до боли в челюсти. Запрещая… просто запрещая себе двигаться дальше.

Какого черта? Какого черта его так подорвало?! Они расстались… сколько? Десять лет назад? Так с чего вдруг? Его… жесткого, непростого, битого, давным-давно разуверившегося в женщинах и всякой сентиментальной чуши мужика в один момент проняло! До трясучки! Шандарахнуло со всей силы воспоминаниями из далекого, давно забытого прошлого, в котором была она… И была радость… Снесло все блоки, которые он по кирпичику выстраивал.

— Девушка… Вы можете встать?

— Не думаю… Похоже, у меня сломана нога. И рука… — донесся до него чуть хриплый, звенящий от боли и слез, знакомый до дрожи, голос.

— Не переживайте, все уже позади. Михалыч, сюда тоже носилки! — крикнул куда-то в сторону подоспевший мужичок и снова вернулся к осмотру Сони, — Это ничего! Это заживет… Ну же… Красавица, давай, осторожненько!

Амир моргнул, стряхивая с себя наваждение. Медленно обернулся к Глебу:

— Пойдем, — приказал сипло, не оставляя себе возможности передумать, и первый побрел к брошенному на обочине кортежу.

Глава 2

В тот день, день, когда все перевернулось, Соня впервые за много лет выспалась. Она и представить не могла, какое это счастье — проснуться просто так, по желанию, а не потому, что срочно нужно куда-то бежать и что-то делать. Перевернулась на бок, потянулась, как кошка, и снова откинулась на подушку, даже как-то не веря, что ей некуда, в общем, спешить. Повалялась, сибаритствуя еще с полчаса, и неторопливо встала, накинув теплый плюшевый халат, сунула ноги в тапки со смешными заячьими мордочками на носах — подарок студентов на прошлый Новой год — и зажмурившись от яркого-яркого солнца, выглянула в окошко. Ну, надо же! Белый день! Сколько уже? Десять? Одиннадцать?!

Полдевятого! Соне даже как-то обидно стало, что она так рано вскочила. Обещала себе, что проспит целый день, когда все закончится. А на деле ее хватило лишь на восемнадцать часов! Ничего… до отъезда еще есть время. Целых две недели безделья! Да она столько за всю жизнь не отдыхала! Вот и отоспится… Зевая на ходу, Соня достала турку, всыпала отличный колумбийский кофе, купленный в одной из недавних поездок, и сунула нос в холодильник. Пожалуй, она голодна! И это тоже что-то новое. Обычно Софья Юрьевна была так занята, что о необходимости питаться попросту забывала. А тут совсем неожиданно вот прямо-таки зверский голод!

Ассортимент холодильника совсем не радовал. Жаль, что в данном случае не работал закон спроса и предложения. Спрос-то был о-го-го какой… А из предложения — засохший кусочек сыра и… все!

— Хорошо живешь, Ковалевская! — весело хмыкнула Соня. А потом, будто опомнившись, подскочила на месте и щелкнула пальцами: — Можно ведь заказать доставку!

Так и сделала! Позвонила в первый найденный всезнающим Гуглом ресторан и заказала всего, на что лег её глаз. Почему бы и нет?! Имеет право! Отметить, так сказать, новую жизнь! Соня огляделась, прошлась по своей квартирке, в которой ей было так хорошо! Тихо, уютно, спокойно… Она любила свой дом и с радостью в него возвращалась. Здесь рождались идеи ее исследований, здесь она работала, порою сутками. Здесь она написала докторскую! Вот прямо за этим столом, который беззаветно любила. Ониксово-черный, с множеством всяческих ящиков и отделений. Оставшийся еще от деда. Редким гостям казалось, что на ее столе творится жуткий бардак, а на самом деле в этом хаосе Соня всегда знала, где что лежит, и могла запросто отыскать любую бумажку. А лампа? Это же какое-то чудо! Кованое основание, расшитый вручную абажур… Как жаль, что она не сможет забрать с собой полюбившиеся вещи! Или… все-таки сможет? Интересно, сколько будет стоить их пересылка в США? Вдруг, не слишком дорого? Надо узнать!

С тех пор, как ее пригласили на работу в Массачусетс, жизнь Сони перевернулась. Нет, ее и до этого приглашали с лекциями в университеты Сиднея и Токио, Лондона и Берлина, она и раньше трудилась в числе ученых, входящих в состав Международного научного сообщества LIGO… Но никогда до, Соне не предлагали таких условий! А вот теперь она получила приглашение возглавить одну из исследовательских групп! Ей даже выделили финансирование и предоставили возможность личновыбирать ученых в свою команду! Разве можно было отказаться от таких перспектив?! Никак нет. Она и согласилась.

Телефон на столе затрещал. Соня дернулась, кофе выплеснулся из чашки на руку. Хорошо, успел остыть! Джек!

— Алло…

— Привет! Ты чего не звонишь? — пропыхтел в трубку её… жених? Со статусом Джека в своей жизни Соня до конца еще не определилась. Не то, чтобы тот не звал ее замуж. Просто, если быть откровенной, Джека она не любила. Решение быть с ним было скорее рассудочным. Хороший, как ей казалось, парень — почему нет? Умный, добрый, улыбчивый. А еще с ним можно было поговорить о работе, что для Сони было необычайно важно.

— А ты чего пыхтишь? — рассмеялась Соня.

— Я на беговой дорожке. Решил позаниматься перед сном.

— Какой ты молодец! — искренне восхитилась Соня.

— Запомни это! — усмехнулся в ответ Джек. — Слушай, может, все же прилетишь на праздники? Поедем к родителям — они давно хотят с тобой познакомиться, погоняем на лыжах в Блю Хиллс!

Соня подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Настроение почему-то испортилось. И правда? Что ей мешало уехать на две недели раньше? Что держало здесь и не отпускало?

— Нет, Джек, ты же знаешь! Билетов уже не купить… — лепетала Соня и сама себе не верила. При большом желании билеты, наверное, можно было найти. В тот же бизнес-класс за баснословные деньги, правда, но все же. Другое дело, что она еще не сделал все, что планировала. Не попрощалась… Не нашла в себе силы перевернуть страницу сказки, давно уже не про неё. Фактически, она и вырвала у жизни эти две недели, чтобы расставить точки. Навсегда избавиться от наваждения. Оставить его в этом городе, где все о нем напоминало, и шагнуть в новую жизнь. Без сожалений.

— Я бы что-то придумал…

— Да брось! Всего-то две недели осталось! А у меня здесь конь не валялся…

— Конь, что? — удивились на том конце света.

— Не бери в голову. Это такое выражение… Лучше расскажи, как прошел твой день.

Пока они болтали с Джеком, привезли еду. Соня торопливо попрощалась с женихом, бестолково путаясь в рукавах, нашла-таки кошелек, расплатилась с посыльным, захлопнула за ним дверь и, сунув нос в пакет с одуряюще пахнущей снедью, пошлепала в кухню. Плотно позавтракав и выпив еще одну чашку кофе, Соня неторопливо собралась, заехала в цветочный. Купила четыре бордовые розы на длинных стеблях, такие же безжизненные в отсутствие всякого аромата, как и те, кому они предназначались, и поехала прочь из города. Бросила машину у кладбищенских ворот. С трудом пробралась по не прочищенному проходу между могилок к своим. Два креста, никаких памятников… Мама рано ушла, а еще через три года Соня похоронила тяжело болеющего брата.

Рукой в перчатке стряхнула снег с мемориальной таблички. Положила цветы:

— Ну, что… Теперь, наверное, нескоро свидимся. Вы не в обиде? — спросила, как у живых. — Джек нашел православную церковь неподалеку от моего нового дома… Я о вас там буду молиться, хорошо?

Уж что ей ответили мама с братом — непонятно, но с кладбища Соня уезжала с легким сердцем. Проехав с километр по проселочной дороге, она, наконец, выехала на трассу и покатила вперед. В этом месте была не слишком удобная развязка, и для того, чтобы вернуться в город, ей предстояло проехать около километра в обратном от него направлении. Спешить Соне было некуда, она и не торопилась. Ехала медленно, в свое удовольствие, время от времени бросая взгляды по сторонам. А посмотреть было на что. Зимний заиндевелый на холоде лес, вековые сосны в роскошных белых шапках, редкие озябшие на холоде птицы… Соня вспомнила, что у нее еще со вчера осталась недоеденная булка. Она притормозила на обочине, вышла из машины и, раскрошив хлеб, высыпала тот на снег. Глядишь, спасет какую-нибудь синичку.

Соня уже вернулась в машину, когда мимо пронесся кортеж из четырех машин. Ничего удивительного — в нескольких километрах отсюда раскинулись обширные территории, застроенные дачами местной элиты, фешенебельными коттеджными поселками и резиденциями высших должностных лиц. Может быть, какой-нибудь министр изволил вернуться домой на обед.

В Америке такого точно не увидишь. Что же… и вы, кортежи, тоже прощайте! Улыбнувшись, Соня тронулась с места и неторопливо поехала дальше.

А потом случилось это! Первым делом она с удивлением заметила, что кортеж, движущийся далеко впереди, свернул на обочину, а уже потом она заметила несущийся на всех парах грузовик.

— Ну, и куда он на такой скорости? — сама у себя спросила Соня, снимая ногу с педали газа и, следуя примеру кортежа, прижалась к обочине. Отвлеклась на секунду, а когда снова подняла взгляд, фура уже выехала на встречку.

— Не-е-ет! — прокричала Соня. Скользнула руками по телу, проверяя, не забыла ли пристегнуться. Она уже понимала, что удара не избежать. Движущиеся по крайней правой полосе машины разлетались, как кегли! Основной удар на себя принял микроавтобус. И все эти события раскадровкой замедленной съемки проносились перед её глазами. Удар, скрежет, разворот на полном ходу! И… столкновение. Металл о металл. Боль взорвалась в теле! В руке, в ноге, ударила в грудь… А движение все продолжалось. Со страшным скрежетом и вырывающимися искрами их тащило по обледеневшей дороге. Это длилось какие-то секунды, но для Сони они превратились в вечность. Ее захлестывали ужас и паника! И какая-то черная липкая злость! Вот тебе и новая жизнь! Почему так?! Почему сейчас, господи? А потом боль, которая с каждой секундой только усиливалась, вытеснила все вопросы. Боль была такой сильной, что Соня не могла дышать! Как будто её плитой придавило. Приказав себе успокоиться, она осторожно втянула воздух. Закашлялась. Воздух ворвался в легкие с громким свистом, с каким-то ненормальным шипением… По лицу стекало что-то теплое и густое, находясь в шоке, Соня не сразу поняла, что это кровь.

Дыши! Дыши! — билось в мозгу. — Ты выжила — это главное. Цепляясь за эту мысль, Соня спасалась от черного морока паники, сковавшего ее искореженное тело. Так, что дальше? Попробовать пошевелиться… Соня подняла руку, стряхнув с себя осколки битого стекла. Дальше — хуже! Сцепив зубы, она сдвинула ногу и чуть не разрыдалась. Если правой она еще могла пошевелить, то левую напрочь зажало. Ей нужна была помощь! Всхлипывая, она попыталась открыть дверь. Но ничего! Ровным счетом ничего не получилось! Она оказалась в ловушке! Господи! Ну, почему никто не идет?! Ведь должен кто-то прийти! Спасатели, МЧС, кто угодно… Боль в груди становилась нестерпимой, кровь стала подмерзать на лице, и с каждой секундой Соне становилось все холодней! Наконец, чуть в стороне послышались голоса.

— Сюда! Пожалуйста, помогите! — едва шевеля губами, прохрипела Соня.

— Михалыч, сюда… Здесь девочку зажало…

Дверь со стороны водителя не поддалась. Но ее спасатели быстро сориентировались и пробрались к ней через пассажирскую.

— Тише-тише, девочка, все хорошо… Где болит?

— Везде, — с детской обидой в голосе пожаловалась Соня. — И ногу сжало, не могу выбраться… Ремень тоже заклинило.

— Сейчас мы его срежем… Ну-ка…

Мужчины работали слаженно и быстро.

— Я сейчас кресло отодвину, а ты постарайся ногу вытащить.

— Хорошо! — мужественно кивнула Соня. Но сказать гораздо проще, чем сделать. У нее ни черта не получалась. Нога не слушалась хозяйку. Совсем!

— Не выходит?

— Нет. Стало свободнее… Но мышцы не слушаются. И больно… — всхлипнула Соня.

— Паш, ну-ка, вместе давай!

Каким-то чудом ее все же удалось вытащить из машины. Один из мужчин на руках отнес ее на полянку, туда, где чуть в стороне лежали другие люди. Жуткое зрелище… Соня стиснула зубы. Только истерики ей не хватало!

— Вот тут, под деревцем, посиди.

Мужчина постарше усадил Соню на кусок поролона с торчащими во все стороны пружинами, который, очевидно, совсем недавно был креслом. — Удобно? Вот и славно! Вот и хорошо. Скорая вот-вот подъедет, — пробормотал он и снова пошел в гущу событий.

Соня не могла сказать, сколько прошло времени до приезда первой бригады медиков. Ей казалось, что целая вечность. Она дико замерзла, несмотря даже на то, что кто-то накрыл ее непонятно откуда взявшимся одеялом, к тому же ей становилось все труднее дышать. От боли почти теряя сознание, Соня как будто со стороны наблюдала за слаженной работой врачей. Машины прибывали одна за другой, в них укладывали тяжелых и увозили. Наконец, очередь дошла и до нее.

— Девушка… Вы можете встать?

— Не думаю… Похоже, у меня сломана нога. И рука… — едва шевеля застывшими на морозе губами, шепнула она.

— Не переживайте, все уже позади. Михалыч, сюда тоже носилки! — крикнул куда-то в сторону обратившийся к ней мужичок и принялся осторожно ее ощупывать. — Это ничего! Это заживет… Ну же… Красавица, давай, осторожненько!

Мужчина протянул руку, Соня ухватилась за нее и, опираясь на здоровую ногу, осторожно встала. Тело жгло огнем, в глазах темнело. Здоровой рукой она растерла лицо и, наконец, разлепила глаза. Почему-то среди множества суетящихся на месте случившегося фигур ее внимание привлекла одна. Удаляющаяся вверх по дороге. Сердце сжалось и мучительно больно ударилось о ребра. Надо же… Чего только не привидится.

Глава 3

Воистину, доброе утро начинается с вечера. А учитывая то, как у Амира закончился день вчерашний — утро добрым не могло быть по определению.

— Готовы списки? — спросил у Глеба, тенью шагающего за его спиной.

— Готовы, — отчего-то тяжело вздохнул тот.

— Дашь, я просмотрю в машине… Елена Васильевна, где мой кофе?

— Так вот же, Амир Шамильевич… Горяченький!

Амир кивнул, забрал из рук перепуганной домработницы свою чашку и на ходу отпил обжигающе-бодрящий напиток.

— Ну, а ты чего брови хмуришь? — спросил, не глядя. Просто интуитивно улавливая недовольство Громова, которое тот ни за что ему в открытую не показал бы. Так уж повелось изначально. Что-что, а субординацию Глеб соблюдал неукоснительно и беспрекословно. Спросят — скажет. Нет — оставит свои мысли при себе.

— Да так. Интересные вырисовываются фигуры в списочке.

Амир стиснул зубы. Качнул головой. Значит, не ошибся. Значит, Соня ему не привиделась… А он ведь почти себя убедил, что показалось. В два глотка допив кофе, Амир передал чашку подоспевшему дворецкому и снова обернулся к Глебу:

— А с водилой что?

— А ничего. Жив-здоров. Чего не скажешь о других. Уснул за рулем. Груз скоропортящийся, на таможне застрял, что-то с документами не так было, вот и пер без остановок, без сна и отдыха.

— Посадят?

— А как же… Причинение смерти по неосторожности двум и более лицам, — отрапортовал Громов, открывая перед начальником дверь подъехавшего прямо к дому авто.

Амир поймал его взгляд, кивнул и плавно скользнул в салон машины. Через несколько секунд Глеб устроился рядом.

— Вот. То, что просил.

Немного помедлив, Амир забрал свернутые в трубочку бумажки из рук охранника, но вместо того, чтобы их просмотреть, отложил в сторону и спросил, не глядя на Глеба:

— Сильно ее приложило?

— Не без этого. Ушиб грудной клетки, сломаны рука и нога. Нога со смещением, но уже все в порядке. Я говорил с врачами.

— Все необходимое…

— … у нее есть.

— Хорошо.

— Еще что-нибудь?

— Нет. Достаточно, — покачал головой Амир, не отрывая взгляда от проносящегося за окном пейзажа.

Нет, он, конечно же, знал, что Глеб может рассказать ему много чего интересного. Работа у него была такая — все знать. Другое дело, что сам Амир вряд ли был готов к этому «знанию». А почему так? С чего? Да ты же трусишь, Каримов, признайся… Амир растерянно провел по волосам, где-то даже злясь на себя… на неё! Очнись, Каримов! Какая Соня?! Чего тебе, тертому калачу, не хватает?! Чувств? Каких чувств, твою мать, приди в себя?! Что за детский лепет, Амирчик?! Ну, ведь не мальчик, поди, и даже не вьюноша! Ты столько всего на своем веку повидал — девок, предательства, грязи! Тебе сейчас зачем это все? Экстрима захотелось? Хочешь вены вспороть, чтобы хоть что-то почувствовать, кроме всеобъемлющего циничного равнодушия? Ничто тебя не трогает… Ничто! Заскучал?!

Нет! Нет, черт возьми! Не в этом дело… Просто никогда в жизни он не чувствовал себя так, как рядом с Соней, никогда не жил больше так. Вкусно, на разрыв, в удовольствие! А после нее… После нее все стало… никак. Пропали интерес и азарт. Он что-то делал, куда-то двигался, рвался, карабкался вверх, покоряя все новые и новые высоты, делал деньги, наращивал могущество и броню на сердце, но никакие победы и никакие деньги не дарили ему того ощущения счастья, что он испытывал рядом с ней.

Понимание этого тоже пришло не сразу. Амиру понадобилось несколько лет, чтобы осознать, что он напрочь утратил вкус жизни, что она стала пресной и совершенно безрадостной. Он тогда притормозил, на бегу остановился, как в бетонную стену врезался. Тряхнул головой, осмотрелся по сторонам, в попытке понять, а какого, собственно, черта?! И не нашел ответа. Тогда он забросил все дела и несколько дней тупо колесил по городу, глубоко погрузившись в себя, отстранившись от всего постороннего и неважного, просеивая сквозь сито памяти события последних лет.

Выводы, к которым пришел Амир после своих раздумий, были абсолютно неутешительными. Какими-то дикими даже. Он, хоть тресни, не мог понять, как такое вообще случилось. Как он, матерый волчара, по уши увяз в какой-то девчонке. Увяз так, что их расставание, о котором он и думать себе запретил, даже годы спустя аукалось гулкой звенящей пустотой внутри?! Тупой ноющей болью.

И ведь не вспоминал! Дал установку и не вспоминал! Первые года три-четыре. И не думал даже, что оно внутри есть! А ведь оно было. Сидело в груди кинжалом. И пока тот кинжал не трогали, даже не кровоточило…

— Вы, Амир Шамильевич, обработаться не забудьте, — напомнил Глеб.

Амир встряхнулся, выплыл из водоворота своих нерадостных мыслей. Моргнул. Черт, они и правда приехали, а он и не заметил.

— Не забуду, — кивнул Амир, выходя из машины.

Когда он попал в палату к дочке, та спала, подложив руку под щеку. Её непропорционально большую в сравнении с исхудавшим телом практически лысую голову украшала веселенькая косынка. Амир помедлил, давая себе время отдышаться, затолкать внутрь отчаяние и тихую ярость. Все уже позади. Его малышка поправится. Они справились. Они все преодолели. Худшее в прошлом. Он чувствовал, он знал! — Папа?

— Привет. Я тут проезжал мимо, думаю, дай-ка, зайду!

— Привет, — улыбнулась девочка. — Я соскучилась…

Амир сглотнул, кивнул головой и подошел чуть ближе. С тех пор, как Карине поставили диагноз, в их жизни, в их отношениях многое изменилось. Как будто его девочка снова вернулась…

— Я тоже, малышка… Я тоже. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Врачи говорят, что я молодец.

— Да, я слышал. Ты и правда молодец, милая.

— Раньше ты так не считал.

Амир поднял глаза. Поймал черный взгляд дочери.

— Сейчас все изменилось. И я надеюсь, что к прошлому возврата не будет.

Карина закусила губу и опустила ресницы, закрываясь, прячась от него:

— Не будет, — тихонько согласилась она.

Кивнув, Амир уселся на рядом стоящий стул. Он смотрел на дочь и вспоминал, какой она была еще совсем недавно. Сейчас Карина мало походила на саму себя образца полугодичной давности. Тогда она выглядела как дешевая пробл*дь. И вела себя соответствующе. Он так и не понял, в какой момент ее упустил. Когда она стала гулять направо и налево, забив на учебу, когда обзавелась такими же друзьями-бездельниками?! В неполные пятнадцать лет его дочь выглядела как прожжённая жизнью баба. Она одевалась, как проститутка, пила и курила, сутками пропадала в каких-то навороченных клубах, из которых они её с завидной регулярностью вытаскивали. Амир злился, орал, стучал руками по столу и оставлял без денег, но в глубине души… знал, что сам виноват. Сам… и никто больше.

— Врачи сказали, что если все так пойдет и дальше, тебя смогут выписать к Новому году.

— Да, я слышала.

— Вот и отлично. Я возьму отпуск, и мы хорошенько повеселимся.

— Серьезно? — недоверчиво протянула девушка.

— Без шуток.

— Ни хрена себе… — ошалело хлопнула глазами Карина.

— Карина… — поморщился Амир.

— То есть… Я хотела сказать — круто! Ага… Круто.

Восторг дочки был понятен Амиру. И это понимание больно кольнуло сердце. Из него не вышло нормального отца. У него вообще ни черта не вышло! А ведь когда-то давно, будучи молодым и глупым, он мечтал о большой и дружной семье! О любимой жен и детях, о проклятой собаке!

Когда все изменилось, в какой момент? Почему он не заметил, что все летит к черту? Почему вовремя не понял, что рядом с ним совершенно чужая женщина? Зачем вообще женился на кукле, у которой за душой ничего не было, зато был влиятельный отец за спиной? Он ведь даже ее не любил!

Ну, вот… Приехали. Опять ты за свое, Каримов? Какая, к черту, любовь? Ты знал, на что шел. Уже тогда ты поступал так, как нужно было для дела. И жену именно для дела нужную подпирал. С папой и соответствующим фасадом. Да, тебя все устраивало! Тешило мужское самолюбие. Красавица из хорошей семьи!

Бл*дь и конченая наркоманка.

Но это выяснилось чуть позже.

Один загул, следом второй… Скандалы. Бесконечная ругань. У него только-только дело в гору поперло, он вкалывал, как раб, сутками из офиса не вылезал. Придет — жена обдолбанная, ни пожрать, ни выспаться, потому что ребенок, с которым не справляются няньки, орет.

— Пап, а мне сегодня Соня снилась… Ты еще помнишь Соню? Нашу соседку, которая…

— Да!

Карина удивленно покосилась на отца. Медленно перевернулась на бок.

— Ну, вот… Она мне и приснилась.

Амир сглотнул. Соня была нянькой Карины два года. А на деле… На деле, кем она только ни была. Его имиджмейкером. Так бы сейчас, наверно, сказали.

Они познакомились случайно. Пожалуй, что ровно двенадцать лет назад. Точная дата не отпечаталась в памяти Каримова, но их встреча с Соней произошла накануне новогодних праздников. Амир возвращался в новую, только что купленную и отремонтированную квартиру, в которую перевез семью совсем недавно. Он устал, как собака, так, что на ногах держался исключительно усилием воли. Прижатый со всех сторон конкурентами, он трепыхался, изворачивался, блефовал, не ел, не спал, вел какие-то бесконечные переговоры и консультации, разыскивая инвесторов под свой новый проект, и пахал… Вкалывал до седьмого пота.

Он еще на лестничной клетке услышал пьяный гогот, доносящийся из их квартиры. Сжал кулаки, сцепил зубы! Как же его это все достало! Дверь оказалась незапертой. Не разуваясь, Амир прошел через коридор, переступая через сидящих прямо на полу утырков. Выдернул шнур от музыкального центра из розетки, и в комнате установилась относительная тишина.

— Все на выход, — прорычал он. — Даю тридцать секунд.

— Эй, братан, какого чер… — манерно протянул какой-то наряженный в перья клоун. Впрочем, договорить он не успел. Амир захлопнул его пасть кулаком. Не сдержался — уж слишком был зол. И, наверное, это поняли даже обдолбанные коксом друзья его жены. По крайней мере, повторять свою просьбу Амиру не потребовалось. Неровным строем те потянулись к выходу. — Какого хрена ты творишь? — взвилась Имана.

— Заткнись! — рявкнул Амир, отодвинул от себя жену и вышел прочь из комнаты.

— Ты как со мной разговариваешь?! Что себе позволяешь? Я…

— Где Карина?

— Что?

Амир несколько раз жадно вдохнул, чтобы взять под контроль пульсирующую в голове ненависть, и только потом обернулся.

— Где Карина? — тихо повторил он, и было, видимо, в его голосе что-то такое, от чего Имана как будто вмиг протрезвела. Нерешительно толкнула дверь в детскую и судорожно сглотнула.

— Я не знаю! Ольга Павловна уложила ее спать! Клянусь, когда я видела ее в последний раз, она спала…

Ярость взорвалась в голове и прокатилась по венам. Амир почувствовал, что если прямо сейчас он не уйдет — убьет! Убьет эту суку! Выскочил из квартиры, как будто кипятком ошпаренный. С оглушительным грохотом захлопнул за собой дверь и, опустившись на корточки, низко-низко опустил голову.

— Кхм-кхм… — раздалось чуть в стороне.

Амир медленно выпрямился. Она стояла в дверях соседней квартиры и нервными длинными пальцами теребила бахрому на древней старушечьей шали. Высокая — почти с него ростом, худая, как жердь. Совершенно невзрачная.

— Вы что-то хотели? — спросил как-то зло, не в силах отгородиться от этой черной изматывающей тело ярости. Ярости, с которой Амир не мог совладать. Наверное, он напугал ее. Еще бы! Лицо кавказской национальности — акцент у него в ту пору был о-го-го, да и соответствующая внешность в придачу.

— Это как посмотреть… — чуть запнулась девушка. — У меня в квартире спит ваша дочь.

Глава 4

Амиру потребовалось некоторое время на то, чтобы осмыслить слова соседки. Он продолжал сидеть на корточках и пялился на нее, как дурак.

— У меня в квартире ваша дочь, — медленно, едва ли не по слогам, повторила девушка, сопровождая свою речь говорящими жестами. Как если бы сомневалась, что он понимает русский. Почему-то этот факт очень его разозлил. Точнее, он и без того был зол. Её, как ему показалось, пренебрежение просто добавило дров в пылающий костер его ненависти.

Он резко встал, так что девушка отшатнулась.

— И что же она у вас делает? — спросил сипло, со все усиливающимся акцентом.

— Спит… — растерянно повторила соседка. — Да вы проходите, я сейчас все объясню.

Амир и прошел. В нос ударил странный, не совсем приятный аромат. Такой обычно в аптеке бывает. Или в палате с тяжелобольными. Он брезгливо поморщился. Она заметила. На секунду Амиру показалось, что сейчас с ее губ слетит какое-то оправдание. Но ничего подобного не произошло. Девушка лишь плотнее сжала губы. Красивые. Не пухлые, но и не ниточки. Хорошей формы.

— Проходите в кухню… Хотите чая? Или поесть?

О хорошем чае это страшилище вряд ли что могло знать, а вот пирожки, накрытые клетчатой салфеткой, выглядели умопомрачительно. Запах еды заставил наполниться рот слюной. Жрать хотелось до легкой сосущей боли в желудке.

— Нет! — отрезал Амир. — Так как так получилось, что Карина оказалась у вас?

— Я её пригласила. Видите ли… она сидела на лестничной площадке и плакала. Я хотела вернуть её матери, но она была… эээ… как бы это сказать?

— Под кайфом.

Соседка вздрогнула, сильнее сжала разъезжающиеся полы шали и, нерешительно на него посмотрев, кивнула.

— Да, наверное.

Амир окинул девушку еще одним пристальным взглядом. Обругал себя. Назвал идиотом. Чего только взъелся на бедную девку? Ей и так, похоже, не слишком в жизни везет. Осмотрелся по сторонам. Кухня, как кухня. А вот в коридоре какой-то хаос. Нагромождение мебели и каких-то не распакованных коробок. Они что, тоже недавно переехали?

— Спасибо, что присмотрели за дочкой, — сказал, вставая. — Я ее заберу.

— Да-да, конечно… Вам сюда. Она спит в моей комнате.

В комнате, которую девушка назвала «своей», царил такой же хаос, как и в прихожей. Она была под завязку заставлена мебелью, так что между кроватью и выстроившимся вдоль стены хламом едва можно было пройти. Чего тут только не было. Какие-то шкафы, буфеты, серванты, столы, башни из взгромождённых друг на друга стульев. Амир отмечал это краем глаза, без всякого интереса. На интерес у него не было сил. Да и вряд ли его вообще что-то могло заинтересовать в этом всем.

Карина спала, сжавшись в комочек и обхватив голову ручками. Как будто закрывалась от какой-то невидимой им беды. Сердце сжалось от приступа острой неконтролируемой нежности. Амир уселся перед дочкой на корточки и осторожно погладил ее по фарфоровой кукольной щечке. И снова его захлестнула ярость. Что бы было, если бы Карину не забрала к себе соседка? Что бы, мать его, было?!

Амир стиснул зубы и осторожно, чтобы не разбудить, взял дочь на руки. Прижал к груди. Повернулся к выходу и наткнулся на пристальный взгляд соседки. Обнаружив, что ее поймали на подглядывании, девушка залилась ярким, видным даже в тусклом свете единственного ночника, румянцем. А он хмыкнул понимающе. Знал, какое производит на баб впечатление. И эта недотрога туда же. Ну-ну.

Девушка посторонилась, пропуская его вперед. Затаилась, как мышка.

— Она без сапожек была… — сказала, когда Амир стал оглядываться в поисках обуви.

Он прикрыл глаза, медленно выдохнул и кивнул. Переступил порог и захлопнул двери.

Иману, уснувшую даже не дождавшись новостей об исчезнувшем ребенке, Амир будить не стал. От греха подальше… Карина так и не проснулась, он положил дочь в кроватку и пристроился рядом, хотя никогда до этого даже в одной комнате с ней не спал. А в тот момент… не мог уйти. Ему нужно было убедиться, что с малышкой ничего не случилось. Подумать только! Без сапог, а на улице зима. Настоящая зима, совсем не такая, как на родине.

Прерывая поток воспоминаний, обрушившихся на Амира так не вовремя, в палату к дочери вошла медсестра.

— Время процедур, — улыбнулась она, устанавливая на тумбочке поднос с какими-то лекарствами и ампулами.

Амир тряхнул головой. Склонился над дочкой, поцеловал, как в детстве, в лоб:

— Я пойду. Не скучай, ладно?

— Не буду! — пообещала Карина. — А ты не забудь о нашем договоре.

— Заметано.

Амир вышел из бокса, прошел по коридору до ординаторской, переговорил с дежурным врачом и на лифте спустился вниз.

— Как поживает наследная принцесса? — поинтересовался Глеб, когда они снова двинулись в путь.

— Ничего. Держится бодро.

Обозначив дальнейшее свое нежелание говорить о чем-либо, Амир включил радио и бесцельно уставился в окно. За время его отсутствия в офисе скопилось множество работы, требующей его незамедлительного внимания, а он никак не мог заставить себя сосредоточиться на рабочих вопросах. Память уносила его куда-то далеко-далеко, и не было от этого никакого спасения! Второй раз он увидел соседку дня через три. Это был белый день, Амир отсыпался после трехдневной командировки, в которой спать ему вообще не пришлось. Сквозь крепкий, вязкий, как трясина, сон до него донесся какой-то грохот и крик. Он открыл глаза, покосился на часы и выругался, потому что поспать ему удалось лишь пару часов. Потянулся до хруста в костях, вышел из комнаты. Имана сидела на диване в гостиной и болтала с кем-то по телефону. После случившегося с Кариной, утром у них состоялся довольно серьезный разговор. Амир ясно дал понять, что такого больше не потерпит. Он был очень убедительным. Да. Настолько, что, если верить отчету приставленных к жене людей, все три дня, пока он отсутствовал, Имана даже из дома не выходила. Боялась навлечь на себя его гнев.

— Что за шум?

— Соседи буянят! Вот тебе и элитный дом! — фыркнула его женушка и вернулась к прерванной беседе с подругой.

Амир вернулся в спальню, натянул штаны, вызвал Глеба и только потом, недовольно насупив брови, медленно открыл дверь. Картина ему открылась еще та! Его соседку зажали два крепких мужика, а третий, плешивый, далеко не таких угрожающих размеров, размахивал перед ее лицом какими-то бумажками:

— Я вам в который раз повторяю, что ничего не буду подписывать, пока все деньги не лягут на мой счет! — дрожащим надтреснутым голосом пробормотала девушка.

— Ты чего, сучка, не поняла, куда влезла? Тебе хату дали? Дали! Скажи спасибо, что не в леске прикопали… Тебя и твоего недоделанного брата.

— Я сказала, что ничего не подпишу! Чтобы завтра вас в моей квартире не было! Ясно?! Не то я в прокуратуру обращусь! У меня знакомых хватает!

Этого уже братки стерпеть не смогли!

— В прокуратуру она обратится. Ну, вы слышали? — заржал один из них, а потом так же резко оборвал смех и со всей силы впечатал соседку в стену.

— Руки от неё убрал, — вмешался Каримов.

Братки девчонку оставили в покое, а вместо этого обратили пристальное внимание на него. Даже сунулись, было, но спешащий по ступенькам Глеб спугнул. Они отступили. Один из качков оглянулся на загнанную, как животное, соседку, сплюнул на идеально чистый пол:

— Мы тебя предупредили. Заартачишься, твой дебил — не жилец. А тебя по кругу пустим.

То, что братки сыпали угрозами при двух свидетелях, ума им, конечно, не добавляло, однако их наглость говорила о том, что за этими парнями стоит кто-то серьезный. Амир проводил уходящую делегацию взглядом, пожал плечами на вопросительный Глебов взгляд и снова посмотрел на соседку.

— Тебя как зовут? — первым делом спросил он, сообразив, что так и не спросил ее имени раньше.

— Ковалевская… София Юрьевна.

— Вот что, София Юрьевна, пойдем-ка, поговорим.

Амир отодвинул с дороги застывшую, будто деревяшка, девушку и зашел в ее квартиру. Глеб последовал за ним. Последней — Соня. В глубине квартиры послышался какой-то звук. То ли вой, то ли стон. То ли еще что-то… Амир с Глебом переглянулись, а София Юрьевна Ковалевская, кажется, отмерла. Ринулась вперед, ничего перед собой не видя, хлопнула дверью, из-за которой и слышался этот страшный звук.

— Что это? — обернулся Амир.

— Похоже, кто-то стонет…

София долго не возвращалась. Бормотала что-то утешающее, успокаивающее, пока все звуки не стихли. Лишь тогда она вернулась в кухню. Удивленно на них уставилась, как будто не могла вспомнить, кто они и что вообще здесь забыли. Потом как-то устало осела на стул и отвернулась к окну, сгорбив плечи.

— Спасибо вам… извините, не знаю, как по имени-отчеству.

— Каримов Амир Шамильевич. Ну, и что здесь у вас происходит, не расскажете?

Соседка передернула тощими плечиками, заправила за ухо выбившуюся прядь тусклых прямых, как рельса, волос.

— Да что здесь рассказывать? Все банально. Нарвалась я на черных риелторов. Вот… теперь не знаю, что и делать. Может быть, правда, в прокуратуру пойти?

Амир снова переглянулся с Глебом, но для Софии эти гляделки остались, конечно же, незамеченными. Она вообще как будто ничего не замечала. Просто сидела, раскачиваясь на табуретке из стороны в сторону.

— Ты с прокуратурой погоди, — вмешался в разговор насупленный Глеб, — неизвестно, где и какие у них подвязки. Здесь осторожнее надо.

— А что же мне тогда делать? — спросила София, с шумом опуская раскачивающийся на двух ножках стул на пол. Подняла взгляд. Но почему-то она не на Глеба смотрела. А на него, Амира. И он смотрел. Впервые отмечая, что не такая уж она и страшная. Черты лица были мелкими, и оттого она казалась невзрачной. Но если присмотреться — вполне себе ничего. И совсем молоденькая. Лет шестнадцать-семнадцать, не больше.

— Сколько тебе лет? — отмахнувшись от ее вопроса, вдруг спросил Амир.

Глеб поднял бровь.

— Восемнадцать. Девятнадцать скоро, — тяжело вздохнула соседка. — А что? — моргнула она.

— Да так. А там кто?

В один момент София будто подобралась, ощетинилась. Ну, и что ее так взбудоражило? Что заставило волком на него посмотреть? — Там мой брат. Он болеет.

— А родители ваши где?

— Нет их. Да и какая разница? Господи… что мне делать? — снова спросила соседка и обхватила плечи, будто замерзла. Она всегда мерзла — понял Амир, вспомнив, как София куталась в шаль.

— Ты для начала расскажи, что случилось. А дальше решим.

София уставилась на свои сцепленные в замок руки и начала рассказ. Что ж… что-то такое он и предполагал…

Семья Ковалевских жила здесь вот уже пятьдесят лет. Большую ведомственную квартиру в этом известном на весь Союз доме получил еще Сонин дед. Какой-то видный ученый. Деда с бабкой София не помнила, хотя те ушли в достаточно преклонном возрасте. Но мать была у них поздним ребенком, да и сама она родила Соню, когда ей было уже за сорок. Родила, как тогда говорили, «для себя», личная жизнь у Елизаветы Константиновны, языковеда и полиглота, не складывалась. И все у них было хорошо, но когда маленькой Сонечке исполнилось пять лет, её мать повстречала свою Любовь. Да-да, вот так, с большой буквы! София не помнила того мужчину. Помнила лишь счастливые мамины глаза. Она даже не догадывалась, что это были последние дни, когда она видела их такими. Тот мужчина погиб. И мама Сони будто вместе с ним умерла. А потом выяснилось, что она беременная! Елизавета Константиновна немного воспрянула духом, и маленькая Сонечка подумала, что худшее уже позади. Однако, как оказалось, их беды лишь начинались. Сережа родился больным. У него была тяжелая форма ДЦП, отягощенного существенным нарушением интеллекта. Сереже врачи не давали и года. Он прожил двенадцать. Елизавета Константиновна сделала все, чтобы поднять сына, но чуда не произошло. Хотя, конечно, может быть, чудом было уже то, что он прожил столько лет — как знать? А потом сердце Елизаветы Константиновны просто не выдержало. Она умерла полгода назад, и Соня осталась одна. Ей было восемнадцать. У нее не было средств к существованию, и был тяжело больной младший брат. Тогда-то ей и предложили разменять оставшуюся от матери квартиру.

— Амир… Мы приехали.

Амир моргнул, оглянулся по сторонам. Черт… Зачем он это все вспомнил?!

Глава 5

Ой, не надо было! Не надо было вспоминать! Ведь не затолкать теперь назад эти воспоминания, не запереть в самых дальних тайниках памяти, там, где им было самое место. Амир метался по кабинету, проклиная весь мир! Страшно злясь на себя, на Соню, на жизнь, которая их развела, а теперь для чего-то снова столкнула лбами! Переживая снова и снова казалось бы давно забытые ощущенья и не утратившие своей остроты чувства.

И впервые за много лет он действительно чувствовал! Чувствовал так, что во рту горчило от того пряного коктейля страстей, что он с какого-то дуру принял. А потом пьяный, какой-то совершенно невменяемый распахнул дверь, отгораживающую его от мира эмоций и, ничего не соображая, ринулся в него с головой.

— Амир Шамильевич, — заглянула в дверь его секретарь, пожалуй, единственный человек во всем офисе, который не боялся его потревожить в таком состоянии, — девятый час, я пойду.

— Да, конечно, Маргарита Львовна. Хорошего вечера, — сухо кивнул Каримов, скользнув взглядом по циферблату часов.

— Вы бы тоже домой ехали, — мягко заметила женщина, перед тем как захлопнуть дверь. — Утро вечера мудренее.

Амир еще раз едва уловимо качнул головой и несколько растерянно сунул руки в карманы. Вообще-то Маргарита Львовна нечасто себе позволяла давать советы начальству. Таких случаев было… да на пальцах одной руки их можно было пересчитать! Работая вместе с ним уже более пятнадцати лет, видя Амира в самых дерьмовых, самых безвыходных ситуациях, она, тем не менее, неукоснительно соблюдала субординацию. И лишь иногда, когда он как мальчишка срывался (бывало в его жизни и такое, редко, но все же бывало), Маргарита Львовна могла выйти за рамки установившихся между ними отношений, чтобы что-то ему посоветовать или же просто ободрить.

Видимо, сейчас был как раз такой случай. Амир невесело хмыкнул.

Он мог отгораживаться от Сони сколько угодно! Но даже его железная воля, как оказалось, имела предел! Ничего не работало! Ни-че-го! Ни злые приказы себе самому остановиться и прекратить безобразие, ни попытки заглушить воспоминания и чувства изматывающей рутинной работой. И что прикажете делать?

Поддаться. Извлечь из себя, осмыслить… раз и навсегда все для себя решить.

Амир захлопнул крышку ноутбука, подхватил портфель и пошел прочь из офиса. Тенью за спину скользнула охрана. Откуда ни возьмись, материализовался Глеб.

— Какие планы?

— Домой.

— И правильно. И хорошо… — одобрил идею начальника Громов. — Может быть, тебе Альбинку пригнать?

— Кого?

— Ну… Ту, помнишь, — Глеб рассек ладонями воздух, рисуя в пространстве огромную грудь и бедра.

— Нет. Не хочу… Устал, как собака. Домой… А там лучше железо потягаем.

— Хорошее же у вас средство борьбы с усталостью — железо тягать, — ухмыльнулся Глеб.

— Хорошее. Отлично прочищает голову.

По приезду домой Амир и правда спустился в спортзал. Размялся немного, разогревая мышцы, и взялся за штангу. Глеб встал перед шефом — страхуя. Работали молча. Вдох ртом, когда штанга поднимается, шумный выдох носом, когда возвращается на место. Звенящая пустота в голове… Лишь легкое поскрипывание кожи, обтягивающей снаряд, звук дыхания, звон металла о металл и тихая музыка включенного фоном радио.

— С вами Юлия Белова и последние новости!

Амир поморщился, звякнул штангой, возвращая ее на крепления, и потянулся за пультом, чтобы переключить радиостанцию, да так и застыл, напряженно вслушиваясь в слова ведущей:

— … большинство пострадавших направлено в первую окружную больницу. Двое до сих пор находятся в тяжелом состоянии. Напомним, что жертвами катастрофы, произошедшей на юго-востоке столицы, стали пять человек… пострадавшими признаны семнадцать, среди них — двое детей в возрасте семи и двенадцати лет. И, как нам стало известно прямо в эту минуту, в аварии пострадала также София Ковалевская, всемирно известный ученый-физик, самый молодой в стране доктор физико-математических наук, лауреат престижнейших премий в области физики, в минувшем году удостоенная Звезды героя страны за весомый вклад…

Амир дослушал выпуск до конца и медленно-медленно вытер с лица пот заранее приготовленным полотенцем. Встал со скамьи. Ноги почему-то не слушались.

— Ты знал? — тихо спросил у Глеба, не поворачиваясь к нему лицом.

— Это моя работа.

— Почему мне не сказал?

— Потому что ты не спросил.

Что ж. Глеб прав. Нечем крыть. И злиться не на кого. Разве что на самого себя.

Нет… Ну, какова! Всемирно известный ученый-физик… Это ж сколько нужно было впахивать? На износ, себя не жалея… Девочка-девочка. Сколько в тебе всего? Как так получилось, что он ее отпустил?

Амир отбросил полотенце и пошел прочь из зала. Натруженные мышцы мелко-мелко подрагивали. А может, эта дрожь шла изнутри? Амир принял контрастный душ, натянул домашние штаны и, в чем был, вышел из комнаты. Он сам не знал, куда идет. Еще пару часов назад единственным, о чем мечтал Амир, был крепкий здоровый сон. А теперь сна ни в одном глазу не было. Он вышел на большую крытую террасу, уселся в плетеное ротанговое кресло и слепо уставился вдаль.

Хотелось курить… Хотя он не курил.

— Пусть кто-нибудь за сигаретами сгоняет, — скомандовал в темноту, зная, что Глеб где-то рядом. Не смог бы он бросить хозяина в таком состоянии. Сто процентов, не смог бы. А потому тенью бродил за ним следом.

Через некоторое время на стол перед Амиром легли запечатанная пачка Кента, простая пластмассовая зажигалка и хрустальная пепельница. Он быстро открыл пачку, вытянул сигарету зубами и подкурил. Чуть не задохнулся первой затяжкой. Выдохнул носом дым и повторил.

Он так жадно курил лишь пару раз в своей жизни. Впервые, когда майор Громов вывел его из ущелья, и они лежали в траве под высоким ночным небом, любуясь бриллиантовой россыпью звезд и потягивая одну на двоих сигарету. Второй раз Амир закурил, когда заключил свой первый большой контракт. И… когда отпускал Соню, он курил тоже. В тот день Амир вернулся домой и за закрытой дверью кухни в полном одиночестве единственный раз в жизни напился. И чем больше он пил, тем больше злился, все сильнее себя накручивая. Эта совершенно идиотская пьяная бравада — «Кто я, а кто она! прибежит, приползет, пожалеет!» — сыграет с ним злую шутку. Но поймет он это лишь годы спустя.

Не прибежала, не приползла, не пожалела!

Выстояла, выдюжила, справилась! Еще как справилась, Амирчик… Всем бы так. Амир резким движением вдавил окурок в пепельницу и, вскочив на ноги, снова подкурил. От стены до стены. Восемнадцать шагов… Пять глотков кислорода. Чувствуя злость, которая с новой силой вскипела!

И глупо ведь… Глупо! Злиться на то, что она без него не сломалась. А ведь ты посмотри, как выходит! Рвет душу подленькая мыслишка! Как она могла?! Как посмела?! Где-то там, вдали от него… Собраться с силами, сцепить зубы и ринуться в жизнь… Яркую, красочную, наполненную событиями, признанием и победами! В то время как он… прозябал, не жил толком без неё!

Так тебе и надо, козел, — мелькнуло в мозгу. — Так тебе и надо! Наваждение какое-то — она перед глазами. Амир опустил отяжелевшие веки, без сил опустился в кресло, убеждая себя, что пройдет! Пройдет время, и сотрется из памяти это странное сумасшествие! Все станет как прежде, он привыкнет, воспоминания померкнут, как это обычно бывает и ее образ сотрется… А если нет — он его сам сотрет! Нанесёт поверх десятки… нет! Сотни новых! И все забудется…

— Позвони Альбине. Или как там ее?! — обратился к темноте.

— Оно тебе надо, Амир Шамильевич? — вздохнул Глеб.

— Делай, что говорю.

Глеб тихонько хмыкнул и вышел из комнаты. Он двигался бесшумно, поэтому Амир не мог знать об этом наверняка. Просто чувствовал, что в кои веки остался один.

Забыть. Вычеркнуть из памяти. Как можно скорее, и попробовать жить дальше! Все ведь в прошлом. Давным-давно! Сейчас не на что и надеяться. О чем он думает вообще? Они теперь совершенно другие! У них никак не связанная устоявшаяся жизнь, ломать и перекраивать которую нет никакого смысла! Да и ради чего? Ради этого морока?! Глупости какие! Ерунда! Не случилось ничего. Так, привиделось. Придумал же такое — жизнь ушла! Да вы десять лет не виделись! От той девчонки и следа не осталось… Дурак!

— Амирчик! Как же я соскучилась, милый! Ты почему не сказал, что вернулся? Я бы пораньше к моему зайке приехала! — запричитала Альбина, стремительно врываясь в его уединение. Прижалась жарким ртом, тяжелой грудью, рассмеялась тихонько, почувствовав его возбуждения. — Кто тут у нас такой голодный? Иди же сюда… — мурлыкнула, сбрасывая шубу прямо на пол.

Вот, так-то лучше! Это по-нашему. Физика, и никакого душевного стриптиза. У него своя жизнь, у неё — своя. Никаких обязательств, никакого риска для внутреннего равновесия. Никаких чувств. Оргазм, и тот какой-то размытый. Нет в нем пронизывающей душу остроты, и удовольствия нет. Зря он ее позвал… Зря.

Амир поднялся с пола, забрал сигареты:

— Ну, ты и зверь, Каримов! — восхитилась Альбина, не уловив его настроения.

Амир снова подкурил, мазнул по ней краешком глаза.

— Спасибо. Переночуешь здесь, или попросить тебя отвезти?

Девка моргнула, заподозрив неладное. Села на полу, натягивая на плечи платье, которое он не озаботился даже снять.

— Мой тигр не хочет продолжить? — игриво протянула она, плохо скрывая неуверенность и, наверное, страх. Страх потерять. Не его… Отнюдь. Положение, которое ей давал статус его любовницы.

Смерив уже бывшую пассию усталым циничным взглядом, Амир покачал головой:

— Не сегодня, — и просто вышел за дверь.

На душе было мерзко. Да и тело не удалось обмануть. Все не то… Все не так… Суррогат — он и есть суррогат. А настоящее… в далеком-далеком прошлом.

Стоп! От пришедшей в голову мысли Амир резко остановился. Стремительно развернулся, меняя направление, и, преодолев ступеньки, спустился к себе в кабинет. Он вел себя совершенно по-идиотски. Ну, ведь мог дернуть Глеба и уже через пять минут узнать о ней все подчистую! В том числе и о её мужиках… Но что-то его останавливало. Он даже Глебу не мог показать, как его сейчас подрывало! Включил компьютер, ввел в поисковике «София Ковалевская» и как последний идиот принялся просматривать все высыпавшиеся ссылки. В большинстве своем речь, конечно, шла о её научной деятельности. Попадались и редкие фотографии, которые он долго разглядывал, злясь на себя, закрывал окошко, но снова к ним возвращался. И так час за часом, пока не наткнулся на личную страничку Сони в Фейсбуке…

Помолвлена с Джеком Ирвином. Вот так вот. А ты как думал, Амирчик? Амир стиснул зубы и листнул вниз. Соня оказалась активным пользователем соцсети. Здесь было множество ссылок на научные статьи, ее личных ироничных наблюдений, читая которые, он невольно улыбался, и фотографий. Лондон, Осака, Сидней… Она объездила весь мир. Все такая же тощая. Хотя… нет, кое-где округлилась. То застегнутая на все пуговицы, прическа — волосок к волоску, то растрепанная и улыбающаяся. Он взгляда не мог отвести!

Один из постов был посвящен Дню влюбленных, который она отмечала в прошлом году с тем самым Джеком. Счастливая, смеющаяся, молодая! Ей сколько? Тридцать? Тридцать один? А выглядит, как пятнадцатилетка. И целует… этого. Как его?

Резким движением Амир опустил крышку ноутбука и встал из-за стола. Подошел к бару, плеснул себе выпить. У него внутри клокотало, кипело черной жижей беспочвенной злости. Как она могла? Как она могла жить, дышать, влюбляться… Куда делись ее «я не могу без тебя… не могу…», куда её «люблю» делись?! Амир вроде бы и понимал, насколько абсурдными кажутся его претензии спустя десять лет, и не по-ни-мал! Он мог смириться со всем, чем угодно! С ее успешностью, которая наверняка превосходила его! В каком-то глобальном смысле — так точно превосходила. Он не мог простить Соне лишь то, что она без него была счастлива!

Глава 6

Он проснулся позже обычно с гудящей, тяжелой после сна головой. Во рту горчил мерзкий вкус сигарет. Волосы, которые давно следовало подстричь, пропахли дымом. Амир поморщился. Поднялся с кровати, сделал несколько упражнений, чтобы взбодриться, и пошел в душ. Он лег поздно. Уже в пятом часу. И, конечно, его всенощное бдение не прошло даром. Он чувствовал себя ни на что не годным стариком.

Чуть встряхнувшись при помощи контрастного душа, Амир обмотал бедра полотенцем и поплелся в гардеробную. Ряды костюмов и идеально выглаженных рубашек могли составить достойную конкуренцию любому даже самому элитному бутику. Когда-то давно, наверное, еще в прошлой жизни, в которой он имел весьма смутное представление о слове «стиль», одежду ему помогала выбирать Соня. Она обладала безупречным изысканным вкусом. Влёгкую сочетала костюмы и рубашки, подбирала к ним галстуки, аксессуары и обувь. Амир не мог понять, откуда в ней это все… Наверное, впитала с молоком матери. В таких девочках, по-настоящему элитных девочках из хороших семей, тех семей, что не из грязи в князи выбились, а чьи предки князьями и были, присутствовал тот самый пресловутый класс, который никуда не девался, в каких бы трудных жизненных ситуациях те девочки не оказались. Даже самые простые и дешевые тряпки на них смотрелись дизайнерскими вещами, а уж эта царственная осанка, грациозные жесты и плавная речь… Они околдовывали и пробуждали непреодолимое желание соответствовать.

Ну, и какого дьявола он это вспомнил?! Наваждение какое-то, ей богу! Амир схватил вешалку с первым попавшимся костюмом и принялся одеваться. Сунул ноги в узкие, но удобные, сшитые по индивидуальному лекалу туфли. Свои вкусы относительно обуви Амиру тоже пришлось пересмотреть. Соня говорила, что бизнесмену его уровня не следует носить красные мокасины. Соня была права. В то время он не мог себе позволить не обращать внимания на такие детали. Теперь все изменилось. Да только как-то отвык он от красных мокасин. Костюмы от Бриони и ботинки ручной работы стоимостью в несколько тысяч долларов стали такой же его неотъемлемой частью, как когда-то кожаный пиджак и обувь кошмарных расцветок. А тогда необходимость отказаться от своих привычных нарядов и Сонины ненавязчивые лекции на тему «как должен выглядеть бизнесмен» не вызывали в нем ничего, кроме ни на чем не основанной злости. И несмотря на то, что Соня всегда была очень тактичной, с ней он, как никогда, чувствовал свою ущербность. Дровишек в огонь подбрасывали и многие деловые партнеры, которых ему приходилось терпеть. Эти господа могли брать его деньги под свои проекты, могли вкладываться в его, но в свой элитный круг Амира они принимать не спешили. Для них он был просто хачом, с которым они почему-то были вынуждены считаться.

— Кофе, — буркнул мужчина домработнице, спустившись в столовую.

Нет, с этим нужно что-то делать. Не к добру эти мысли. Сейчас столько работы! Предвыборная кампания на носу, а он думает непонятно о чем.

На стол перед ним опустилось блюдце с маленькой чашечкой кофе. Рядом — корзинка с выпечкой, стакан сока, мед и тарелка с сыром. Двустворчатые двери распахнулись, в столовую зашел Глеб. Амир взмахом руки пригласил друга за стол. И практически в то же мгновение перед ним выросла чашка. Совсем не такая, как перед хозяином. Огромная, пол-литра, с чаем, как он любил. Все в доме знали о привычках Громова.

Ничуть не церемонясь, Глеб протянул лапищу, взял с тарелки парующий хачапури и с удовольствием откусил.

— Сразу едем в больницу или в офис?

— В офис. Карина меня раньше вечера не ждет.

— Встреча с Игнатовым у тебя назначена на двенадцать? Не переносили?

— Нет. А что? Что-то не так?

— Да нет. Просто ты знаешь мое к нему отношение.

Амир кивнул. Ему самому не нравился этот тип, которого активно продвигали соратники по их политическому союзу. Интересно, что ему было нужно? Наверняка денег… Что ж тут гадать.

Громов откусил очередную порцию вкусности, запил чаем и будто бы между делом спросил:

— К Софии точно не станешь ехать?

Амир вскинул взгляд:

— С чего вдруг? Разве похоже, что я горю желанием с ней увидеться? — почему-то разозлился Амир. И на кого он разозлился — непонятно. То ли на Глеба, который задал глупый вопрос. То ли на себя — потому что вопрос был совсем не глупый, а где-то даже закономерный и правильный, исходя из его ненормального поведения. Дурак… Устроил представление! Как томная барышня, ночей не спит, шлюх не трахает… Точнее, трахает, только толку от тех шлюх, если Соня все равно перед глазами стоит.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Громов. Вот и что бы это значило? Амир вскинул бровь, но Глеб, сделав вид, что не распознал его интереса, снова взялся за приборы. Каримов отпил свой кофе. Постучал пальцами по столу, выдавая свою нервозность, но, тут же опомнившись, сжал руку-предательницу в кулак.

— Что хорошего? — не выдержал все же.

— Что не хочешь. Пускай себе с богом летит.

— Куда летит? — сощурился Амир, откидываясь на спинку стула. Скорее даже кресла, удобного и роскошного, как и его одиннадцать братьев-близнецов, расставленных вокруг стола.

— Так в Америку.

— В таком состоянии? Она совсем сумасшедшая? Не может отменить свои проклятые лекции?! — Какие лекции? — удивился Громов.

— Это я у тебя должен спросить!

— Да нет… Ты не понял. Она не на время туда. Навсегда. Её пригласили возглавить группу ученых при Массачусетском технологическом университете. К тому же она выходит замуж за местного парня.

Джека Ирвина. Того самого, фото с которым он видел. Светловолосый голубоглазый зубоскал. Полная противоположность ему, Амиру Каримову. Наверняка хороший мальчик из хорошей семьи. Возможно даже аристократической. Впрочем, откуда в Америке взяться аристократам?

Амир опрокинул в себя остатки кофе и резко встал. Черт с ней. Пусть летит! В Америку, Гондурас, да хоть на Марс в составе научно-исследовательской экспедиции. Ему-то какое дело? Никакого… Зачем вообще Глеб начал этот разговор?! Он бы и знать не знал, что она куда-то намылилась. А теперь думай…

Стоп! О чем думать, Амир? Ты сбрендил? Все было давным-давно решено! Она сама так захотела! Это было ее желание. А что если именно поэтому он и не мог успокоиться?! Ну, точно! Так и есть! Просто Соня была единственной бросившей его бабой. Вот и запомнилась. Что и говорить, Амир не привык к такому. Он этих баб пачками оприходовал. Даже тех чистюль, которые в обществе воротили нос от черного, в спальне он только так обрабатывал. Вытрахивал из них спесь затяжным сексуальным марафоном. Заставлял скулить от желания. И таким образом мстил.

А Сонька… Она была не такая. Она совсем другая была…

С наехавшими на нее ребятами Амир разобрался быстро. Точнее, порешал всё, конечно, Глеб, люди уровня Каримова уже тогда старались держаться в стороне от разборок, все же на дворе были уже не девяностые. Но каждый понимал, кто за Глебом стоит.

За черными риелторами, кстати, тоже стояли. Но люди были не слишком серьезные. С ними довольно быстро удалось договориться.

На тот момент Амир не мог сказать, почему помогает девчонке. Возможно, ему не давало покоя неприятное чувство, как если бы он вдруг остался ей должен. А в должниках Каримов ходить не любил. Любой долг являл собой довольно обширное поле для манипуляций. И хоть София Ковалевская у него ничего не просила, разобравшись с наехавшими на нее бандитами, Амир свой долг перед ней закрыл. Для себя закрыл. Девка-то и не думала ему счет выставлять, и выгод для себя не искала. Может быть, и это сыграло свою роль. В мире, где каждый норовил отломить от него кус пожирнее, соседка не просила вообще ничего.

Закрыв для себя вопрос, Амир и думать о нем забыл. Приехал домой уже ближе к ночи, заглянул к дочке, поцеловал её в фарфоровую щечку и поплелся в кухню. Хотел поесть, а там Имана. Обдолбанная — сразу видно. Глаза горят. Узнает, кто принес наркоту — сживет со свету. И пацаны получат по первое число, что не уследили. Хотя… нычки у нее могли быть и дома.

— При-и-ивет! Что-то ты долго! Я даже успела заскучать…

— Удивительно, что ты вообще обо мне вспомнила.

— Эй… Ну, ты чего такой злой? Злой-злой-злой… — кривлялась жена, дурашливо пощипывая его по щекам. — Ну, хочешь, я тебе подниму настроение? Хочешь, а? — зашептала, прижимаясь к нему жаркими, искусанными губами. Ломало ее, конечно, неслабо.

Амир отстранился. Меньше всего ему сейчас хотелось трахаться. Тем более с ней.

— Давно Карина уснула?

— Карина! Карина… Все время Карина! А обо мне ты помнишь? — Имана ткнула пальцем с длинным хищным ногтем в свою полную грудь.

— Поверь, тебя даже при желании сложно забыть. Так что там Карина? Как ее успехи? Что говорит няня?

— Какие успехи могут быть у трехлетнего ребенка? — начала было Имана, но запнулась о его отяжелевший взгляд. — Я не спрашивала! Тебе надо — спросил бы, — уже тише заметила она, открыла форточку и дрожащими руками подкурила сигарету. — Я хотела с тобой поговорить!

— Говори…

— Вот сколько еще я буду сидеть в четырех стенах?! Все уже давно на Мальдивах или, на худой конец, в Куршевеле. Одна я здесь, как идиотка на привязи! Скоро ведь Новый год!

— Вот именно. И ты проведешь его с мужем и дочкой.

— Меня сейчас стошнит радугой!

— Твои проблемы, — философски заметил Амир. — Если тебе что-то не нравится, мы всегда можем развестись.

Он блефовал. Его старики-родители не пережили бы развода сына. Для их народа развод был явлением противоестественным и даже позорным. Да и родня Иманы жила по таким же правилам, несмотря на то, что в столицу её родители переехали задолго до ее рождения. Некоторые вещи оставалась неизменными. Традиции чтились.

Имана в панике распахнула глаза, выбросила сигарету и, подскочив, схватила его за руку:

— Ты не сделаешь этого! Скажи, что не сделаешь!

— Сделаю. Если ты не остановишься.

Он не мог больше находиться с ней рядом — настолько сильно она его раздражала. Брезгливо поморщившись, Амир сбросил ее ладонь и вышел прочь из квартиры, излишне осторожно закрыв за собой дверь. Сложил руки на груди. Ну, и что дальше? От нечего делать он стал перебирать в памяти события минувшего дня. Анализировал свою работу, прикидывал выгоды. А потом вспомнил и о соседке! Решительно преодолел разделяющую их квартиры площадку и нажал на звонок. Щелкнул замок, дверь приоткрылась:- Добрый вечер.

— Добрый вечер! — пролепетала соседка.

— Нам нужно поговорить. Я могу войти?

София нерешительно замялась, на её лице отобразился настолько говорящий мыслительный процесс, что Амир даже хмыкнул. Она покраснела. Он хмыкнул еще раз.

— Да… Да, конечно, я только… минуточку.

София вернулась спустя несколько секунд, распахнула дверь и пошла вглубь квартиры, завязывая на ходу пояс халата. Только тогда Амир опомнился, что пришел к ней едва ли не ночью, когда она уже, наверное, спала.

— Я вас разбудил?

— Нет-нет! Я… занималась. Да вы присаживайтесь!

Соседка торопливо смела со стола какие-то книги, схемы и графики, освобождая место. В вырезе халата мелькнула совсем небольшая ложбинка между грудей. Неожиданная тяжесть наполнила низ живота Амира. Приехали…

— Чай? У меня только чай… кофе закончился, — растерянно развела руками София.

— Нет. Спасибо. Я пришел сказать, что с вашими покупателями все решилось. Завтра у нотариуса они сделают все как надо.

Если Амир ожидал от нее дикой радости от такой сногсшибательной новости — его ждало горькое разочарование. Впрочем, он и не ждал. А вот хоть какой-то реакции все же хотелось! Может быть у него на так хорошо с русским, как он всегда полагал?

— Вы получите доплату за свою старую квартиру в том объеме, в котором договаривались изначально. — терпеливо пояснил Амир, выговаривая каждое слово и обвел взглядом кухню, — Ну, и эта недвижимость, конечно же, тоже отойдет вам.

Несколько секунд Соня просто недоуменно хлопала ресницами, а потом вскочила, задевая ногой ножку стула, подлетела к нему и, обняв, зашептала:

— Спасибо! Спасибо вам огромное! Вы не представляете, как нам нужны эти деньги! И квартира тоже нужна! Куда же мы без квартиры?! Теперь Сереже сделают операцию, и, может быть, он хоть немного еще поживет! Ну, надо же! А я уж совсем отчаялась! Спасибо… Спасибо вам! — повторяла, как заведенная, и то еще сильнее стискивала его руками, пряча лицо на груди, то отстранялась, чтобы заглянуть в глаза, и тогда ее хаотичная речь обрывалась. В один из таких моментов его желудок громко заурчал. Амир ведь так и не успел поесть! Вот же черт! — Ой! — сказала Соня. Как сова, хлопнула глазами, будто стряхивая наваждение. — Ой! — повторила она. — Вы голодны, Амир Шамильевич?! А я глупостями всякими занимаюсь! Все уши вам прожужжала уже! Ну, что же вы стоите?! Садитесь! Садитесь за стол… Я борщ сварила и пирог яблочный испекла. Ну, не отпускать же мне вас голодного?

И он остался на ужин.

Глава 7

Боль — первое, что Соня почувствовала, придя в себя. С трудом разлепила глаза — невысокий белый потолок, холодные кафельные стены и яркая, совершенно ненормально яркая лампа… Господи, не много ли света? Соня зажмурилась в попытке вспомнить, как она попала в это странное место.

Авария! Она попала в аварию! А теперь, должно быть, находится в больнице! Соню охватила паника. Она дернула руками, ногами, чтобы убедиться… да бог его знает, в чем? В том, что эти самые руки и ноги на месте, и едва не закричала. Стиснула зубы, осторожно приподнялась. Похоже, что ничего критического. Нога на вытяжке, рука в гипсе, и почему-то очень сдавлены ребра. Здоровой рукой Соня провела по телу. Обнаружила тугую повязку. Не потому ли ей так тяжело дышать?

От двери послышался какой-то звук, Соня повернула голову.

— Очнулась! — молоденькая медсестричка едва не подпрыгнула на месте и, высунувшись в приоткрытую дверь, что есть сил, заорала: — Михаил Львович! Ковалевская пришла в себя!

Господи, да что же так громко? Разве можно так орать? Так светить, так…

В палату вошел низкий щуплый мужчина. Ну, может быть, не такой уж и низкий, но точно ниже Сони. На целую голову.

— Добрый вечер, я — ваш лечащий врач. Филатов Михаил Львович.

— Фамилия обнадеживает, — слабо улыбнулась Соня. Доктор юмор оценил!

— Говорящая фамилия, правда? — закивал он головой, улыбаясь, и зачем-то проверил пульс. По старинке. Обхватив широкой ладонью Сонино тоненькое запястье. — И вам это знакомо, наверное, как никому…

Да уж! Вообще-то, когда маленькой Сонечке, тогда еще безымянной новорожденной крохе, выбирали имя, к фамилии его никто не примерял. К чему угодно примеряли — к темным волосикам, серым глазам, но только не к фамилии, что, наверное, было бы как-то логичней. Опомнились, когда дружной толпой пришли регистрировать малютку в органы ЗАГСа. Боже-боже! Что тут началось! В истории, оказывается, уже была одна Софья Ковалевская! Бабушка с дедушкой, строившие относительно новорожденной внучки амбициозные, далеко идущие планы, в один голос запели о том, что негоже это двум Софьям Ковалевским в тесном научном мире быть. Мама пыталась, было, протестовать. Почему это сразу в научном? Вдруг Сонечка захочет быть балериной, ну, или какой-нибудь актрисой, на худой конец. Бабушка с дедушкой переглянулись и, покачав головами, отбросили такую мысль как несостоятельную. Ну, и правда. В династии ученых — балерина. Где вы такое видели?!

Поскольку Сониной маме выбранное имя нравилось очень сильно, отстаивала она его с энтузиазмом! Косясь на неодобрительно поглядывающую на них работницу ЗАГСа, шептала:

— Мам… Пап, ну, кто сказал, что Соня будет непременно математиком, а? Почему не лингвистом, как я?

— Ты еще скажи — философом, как её несостоявшийся папашка!

— Боже упаси! — воскликнула мама. Закусила губу, подумала маленько и вновь оживилась: — Но ведь есть еще физика, химия, биология! Ну?! Они с покойной Софьей Васильевной даже пересекаться не будут! Царствие ей небесное…

— К тому же та Васильевна по батюшке, — поддержала свою дочь Сонина бабушка.

— Софья… Софья… — засомневался дед, порядком уставший от этой канители. — Лизка, а давай в честь Софии Ротару, а? София — это ведь почти, как Софья… Но интересней звучит!

— А давай! — согласилась Сонина мама. И ведь как удачно! В честь певицы! Может и правда Сонечка в артистки подастся! Хватит с них уже ученых… мозги из ушей, — мечтала Елизавета Константиновна. Но её мечтам не суждено было сбыться. Мозгов у маленькой Сонечки оказалось едва ли не больше, чем у всей их семьи. А слуха не оказалось в принципе. Вот тебе и певица!

— София Юрьевна, вы меня слышите?

Соня моргнула, возвращаясь в реальность, качнула головой:

— Извините. Задумалась. Так что вы говорили?

— Интересовался вашим самочувствием. У вас перелом руки, ноги и ушиб ребер. Небольшие порезы, в том числе на лице. Но об этом можете не волноваться. Ими занимался пластический хирург.

— Ничего себе! Сейчас и такие услуги предоставляют?

Михаил Львович усмехнулся:

— В нашей клинике предоставляют любые услуги.

— В какой это — вашей? — Голос Сони слабел, она порядком устала. Во рту пересохло, и она едва ворочала языком.

— Вот в этой самой.

— Это что, не государственная больница? — без всяких эмоций спросила Соня.

— Нет! — обрадовался чему-то доктор, — это частная и, поверьте, очень хорошая клиника!

На ответ здоровья у Сони уже не хватило. Она еще успела подумать, с каких это пор пострадавших в авариях отправляют в наверняка дорогостоящие частные клиники, а потом провалилась в тяжелый, вязкий сон.

Ей снился бескрайний космос. Скопления звезд, спирали галактик. Она чувствовала вибрацию, как будто сквозь нее проходили волны — отголоски большого взрыва. Перед глазами мелькали формулы и уравнения. В голове проскочила важная мысль! Соня открыла глаза и потянулась к тумбочке, на которой у неё для таких случаев хранились блокнот и ручка. Но только лишь застонала от боли, вновь откинувшись на подушку.

— Черте что, — прокаркала Соня, злясь на невозможность записать осенившую ее идею. Ей бы хоть какой-нибудь карандаш, хоть клочочек обоев. В ее доме, например, все стены были исписаны! До того, как она нашла время сделать ремонт. А потом на новеньких, идеально отштукатуренных стенах писать стало жалко! И тогда Соня придумала неплохой выход из ситуации — растыкала по квартире, где только можно, клочки бумаги, ручки и карандаши, да так и спасалась.

А в палате — кафель сплошной… Да и писать нечем.

Соня прошлась взглядом по комнате. В ее машине была сумка! А в ней документы, и деньги, и карты, и ручка! У кого бы спросить?!

Очень вовремя дверь в палату открылась.

— Проснулись? Вот и хорошо! А я вам завтрак привезла.

Соня нетерпеливо кивнула и тут же переключилась на главное:

— Скажите, а со мной привезли какие-то вещи? Сумку, например…

Женщина осторожно установила перед Соней столик на ножках и радостно защебетала:

— Понятия не имею. Нужно спросить в приемном покое. Вы пока ешьте, а я сбегаю, узнаю.

Какое там «ешьте»! Соню подрывало от нетерпения! Она задумчиво водила ложкой по празднично-красивой овсянке, не какой-нибудь жиже, а вполне себе пристойной каше с щедрым куском сливочного масла и лесными ягодами! думала о своем и бормотала:

— …при учете, что скорость отклонения гравитационных волн от скорости света отличается… отличается в пределах от минус трех, умноженных на десять в минус пятнадцатой степени до…

— А вот и ваша сумочка! Посмотрите? Ведь ваша? Ничего не напутали? А то знаю я, как бывает в этих авариях! Ужас и кошмар, свят-свят-свят…

Соня моргнула, возвращаясь на землю. Поморщилась от того, что ее мысль прервали.

— Да. Это мое добро.

Одной рукой шарить в сумке было неудобно. Но Соня справилась достаточно быстро. А все потому, что в ее сумке царил идеальный порядок! Телефон лежал в специально отведенном кармашке, под замком — блокнот и несколько ручек разных цветов. Тут же планшет! Теперь она может связаться с институтом, получить новые данные из обсерватории! От нетерпения зачесались пальцы! Какой там завтрак, какой обед! Соня нажала кнопку разблокировки, но телефон никак не отреагировал. Сел, наверное! Вот же черт!

Отсутствие связи спутало ей все карты. Хорошо, хоть заряда планшета хватило, и она успела отправить несколько писем. О Джеке вспомнила в последний момент. В который раз усомнилась в своем решении выйти за него замуж. Её жених, наверное, с ума сходил от беспокойства, а она вспомнила о нем в последнюю очередь. Разве это нормально?! А впрочем, чему удивляться? Наука в жизни Софии Ковалевской всегда занимала центральное место. Фактически она и была её истинной страстью. Во всем мире существовал только один человек, способный ее отвлечь. Но он остался в далеком, подернутом дымкой времени прошлом.

Настроение Сони резко испортилось. Рука под гипсом невыносимо зачесалась, боль усилилась и стала практически нестерпимой, а непрошенные воспоминания… А непрошенные воспоминания, как шакалы, выскочили из своих укрытый и ринулись на ослабшую жертву.

Амир… Это был он, или ей показалось? За столько лет он, наверное, изменился! Растолстел, или обзавелся лысиной! Ну, не мог же он и спустя десять лет оставаться таким же красивым?! Это было бы преступлением против всего оставшегося человечества! Это было несправедливо, в конце концов! Все ведь стареют, правда?!

А тот мужчина, кем бы он ни был, был все так же строен, грациозен и… Черт, да он ей, может, вообще привиделся! Просто мозг в минуты опасности выдал ту картинку, которую Соня, наверное, больше всего хотела увидеть!

Серьезно?! Хотела увидеть?! Да она… да она десять лет телевизор не включала, лишь бы на него где-нибудь не наткнуться! А в глубине души… выходит, вон оно что?!

Соня отвернула голову к окну. Но ничего не увидела. Лишь обледенелую макушку невысокой березы, да кусочек низкого зимнего неба.

Хотела все расставить по местам, Ковалевская?! На! Получай! Сдергивай пластыри, срывай струпья с ран. Ты же этого хотела перед отъездом? Тебе же именно это жить не давало?! И толку, что до сих пор больно?! Если это единственный способ разобраться в себе… Давай, Ковалевская! Жги! Мазохистка махровая…

Слизав с губ отчего-то набежавшие слезы, Соня отпустила себя и на крыльях памяти понеслась в далекое-далекое прошлое…

Впервые она увидела Амира в окно. Она как раз поливала единственный выживший после смерти матери цветок. Шикарный, раскидистый фикус. Что ее заставило выглянуть в окно? Соня часто об этом думала. У нее ведь совершенно не оставалось времени на подобные глупости. Она куда-то бежала, что-то делала, что-то решала. Да ей банально в зеркало некогда было посмотреть! А тогда почему-то в окно уставилась… Он вышел из машины, и Соня застыла, не замечая, что из носика наклоненной лейки вода льется прямо на подоконник. Настолько он ее поразил. Амир не был красавцем в истинном понимании этого слова. Если рассматривать его черты по отдельности — так и вовсе ничего такого. Нос слишком крупный, глаза слишком большие, взгляд слишком хищный… Но все вместе это производило неизгладимое впечатление. Неизвестно, сколько бы она простояла с лейкой наперевес, если бы Амир не скрылся из вида, а ей на ноги не полилась залившая подоконник и батарею вода. Соня спохватилась, сбегала за тряпкой, и пока устраняла потоп, думала о незнакомце, не переставая. А потом проснулся Сережа, и все забылось.

А где-то месяц спустя случилась ее встреча с Кариной. Соня своим глазам не поверила, когда в пролете между лестничными клетками увидела маленькую девочку. Без курточки и босую! Нет, дом у них был элитным, и подъезды хорошенько отапливались. Да только… как это объясняло ее странный вид?!

— Эй, — осторожно позвала Соня девочку, чтобы не испугать. — Ты кто?

— Калина… — шмыгнула носом малышка.

— А ты откуда взялась такая красивая?!

Малышка вытерла нос, поджала пальчики на озябших ногах и ткнула пальчиком в дверь напротив. Соня сразу все поняла. Видела однажды мамашу крохи… Ей одного раза хватило, чтобы понять, что та собой представляет.

— А родители твои где?

— Мама там, — всхлипнула девочка, — но я к ней не хочу.

— А к кому хочешь?

— К папе-е-е, — горько заплакала девочка. Соня подхватила ее на руки и прижала к себе, укачивая.

— А папа где?

— На работе.

— Что-то долго он у тебя работает… — пробормотала Соня, судорожно соображая, как ей лучше всего поступить. — А знаешь что, ягода моя красная, давай-ка мы ко мне в гости пойдем? А как папа вернется, так мы ему тебя и вручим. Что скажешь?

Карина вытерла слезы ладошкой и неуверенно кивнула головой.

Глава 8

Первые дни в больнице для Сони стали самыми тяжелыми. Ей нужно было привыкнуть ко многим вещам! Например, поход в туалет для нее теперь стал настоящей проблемой, а помывка — и вовсе событием, требующим значительной предварительной подготовки. В первый раз она добралась до душа только на третий день. И каким же блаженством стало ощущение свежести и запах чистых волос!

Ее никто не навещал. Лишь однажды к Соне нагрянул её научный руководитель — уже старенький и отошедший от дел Лев Давидович Киперман. Академик, мозг… и просто хороший мужчина. Он привез с собой маленький букетик хризантем и ощущение радости, а еще купленные по просьбе Сони зарядные устройства для всех её гаджетов.

Вот и все визитеры. Наверное, для кого-то печальное зрелище — относительно молодая женщина, которую некому навестить, но Соня от этого особенно не страдала. Разучилась когда-то давно. Родни у нее не осталось — так уж вышло, подруг у нее никогда не было, а коллеги… о, это отдельная история.

— Вы поймите, Софьюшка, они же просто завидуют! — объяснял ей когда-то давно Лев Давидович. — Все их пассажи — они ведь не от большого ума! Не имея за плечами и приблизительно твоих достижений, эти убогие только тем и заняты, что твоей персоной. Ну, вот какой индекс Хирша у того же старого козла Вайтовича?

Соня смахнула слезы рукой и улыбнулась дрожащими от обиды губами — старый козел Вайтович был на пятнадцать лет младше самого Кипермана, и такая характеристика была ну очень смешной!

— Я не знаю, Лев Давидович. Пять?

— Скажешь тоже! Едва дотягивает до двух! Я специально поинтересовался! А у тебя?

— Я не знаю, — честно призналась Соня, шмыгнув распухшим от плача носом.

— А у тебя, милочка, тридцать два! И знаешь, что это означает?

Соня отрицательно затрясла лохматой, закипающей от обиды головой:

— Что ты запросто можешь стать членом, скажем, Американского физического общества! В то время как старого козла Вайтовича не возьмут на работу ни в один уважающий себя исследовательский университет! Это все зависть, Софьюшка! Все… все они шакалы! Не позволяй их отношению тебя сломить!

— Лучше бы я в певицы пошла! — негодовала Соня.

— А там, думаешь, лучше? — удивился Киперман. — Те же склоки и интриги. Завистники — они же везде найдутся! Ну же… Вытирай слезы, горе ты мое луковое!

— А я не поняла, Лев Давидович, — вдруг спохватилась Соня, — так я защитилась или нет?

— Говорю же — горе луковое! Защитилась, конечно! Как такой умнице и не защититься? Я тобой, София Ковалевская, можно сказать, горжусь!

И вот после этих слов Соню окончательно отпустило. А ведь сколько в ней эта обида копилась — не передать! С самого детства, когда она, перепрыгивая из класса в класс, натыкалась… на ненависть и непонимание. Из-за необычайно высоких показателей в учебе её считали выскочкой. Еще бы — где это видано — в восемь лет учиться в пятом классе! Её ненавидели одноклассники и даже учителя! Её по-настоящему травили. И этот бесконечный буллинг сопровождал Соню все её детство. Однажды ее жестоко избили, и это в общем-то безрадостное событие поставило жирную точку в столь затянувшейся эпопее ненависти. Забрав Соню из школьного медпункта, мать первым делом зафиксировала побои и написала заявление в милицию. Досталось тогда всей школе. Доучивалась Соня самостоятельно. На домашнем обучении, кажется, тогда это так называлось.

С тех пор Соня жила в каком-то своем, отдельном ото всех мире. В мире бескрайнего полета мысли и формул… Она даже как-то и не обращала внимания на злые сплетни за спиной. Не то, что бы они до нее не доходили… Скорее, действительно не воспринимались Соней как что-то значительное. А вот на защите стало до слез обидно! Впрочем, Лев Давидович быстро ее успокоил, и с тех пор Соня примирилась с происходящим.

Словом, не ждала она визитеров… Да и как можно кого-то там ждать, когда столько дел?! Позвонить новому руководству и объяснить свою задержку, связаться с женихом и успокоить! Поработать над результатами, полученными из Массачусетса и отправить отчет… Превозмогая боль и бессонницу, с которой столкнулась, пожалуй, впервые в жизни!

Сколько себя помнила Соня спала не больше четырех часов в день. Может быть, за исключением раннего детства. А после… Тяга к науке взяла свое. Она корпела над учебниками сутки напролет, ухаживала за братом, позже работала и училась! Сон стал для нее непозволительной роскошью…

Свою первую работу Соня получила довольно неожиданно. И, наверное, именно это изменило всю ее жизнь… Это произошло совершенно случайно. Да и все, что случилось потом.

Во второй раз Карина повстречалась Соне на улице, примерно через неделю после того, как Амир разобрался с черными риелторами и остался у неё на ужин. Она торопилась домой из магазина, когда заметила маленькую фигурку, топчущуюся у подъезда.

— Карина? — удивленно спросила она, подтягивая толстую вязаную шапочку чуть повыше. — А что ты тут делаешь? Одна… — чуть запнувшись, добавила Соня, растерянно оглядываясь по сторонам.

Большие шоколадного цвета глаза девочки наполнились слезами. Губки-бантики дрогнули:

— Папу жду.

— А где же твой папа?

— На работе…

— А мама?

Малышка пожала плечами и тихо заплакала.

— Так, дружочек, ну-ка, пойдем со мной! — воинственно насупив брови, распорядилась Соня, переложила тяжелые пакеты в одну руку, а вторую протянула девочке.

Уже дома из сбивчивого рассказа крохи Соня с ужасом поняла, что мать ее просто забыла! Забыла на улице, как не нужную вещь, и куда-то уехала. Её трясло! Впервые трясло от острой, болезненной какой-то, необычайно острой ненависти. Стараясь скрыть от малышки свое состояние, Соня заварила ей чаю, чтобы согреться, и заставила долго париться в ванне. А потом, для профилактики, насыпала горчицы в свои носки и натянула те на крохотные ножки.

— Щекотно, — сморщила нос Карина.

У Сони уже на тот момент был совсем не женственный сорок первый размер ноги, и её носки смотрелись на девочке почти что чулками. Кажется, этот факт развеселил Карину. Она окинула взглядом свои ноги и весело рассмеялась. И у Сони хоть ненадолго отлегло от сердца.

Они немного поиграли с малышкой, поужинали, и во второй раз в этой жизни Карина Каримова уснула в ее кровати. А Соня потом долго уснуть не могла. Ну, во-первых, ждала новой встречи с Амиром, непонятно зачем — он был чужой, недоступный мужчина, но ведь ждала… А во-вторых, она не могла успокоиться, не могла уложить в голове, как родная мать может забыть о собственном ребенке?! Что же она за человек? И человек ли?! Вот что ей делать, если эта расфуфыренная красотка все же появится? Отдать ей Карину? Из глубины души поднялся мощный протест — не отдаст! Это ребенок Амира Шамильевича, его любить надо, баловать, а не вот так…

На глаза набежали слезы. Соня стряхнула их ладошкой и взялась за учебник. Все равно она вряд ли уснет. Так хоть позанимается! Она ждала Амира до четырех утра, а потом просто выключилась! Так и уснула, полулежа, сжимая в руках увесистый томик по квантовой физике.

Амир не появился, ни утром, ни в обед. Соня прогуляла занятия в университете, но не навестить брата она не могла! Благодаря деньгам, полученным от размена квартиры, она смогла оплатить ему дорогостоящую операцию и целый год реабилитации в хорошем частном медицинском центре. Чего и скрывать, это здорово облегчило ей жизнь, но главное — там Сережа находился под круглосуточным наблюдением врачей. Разве она могла своими силами обеспечить ему такой уход? Возможно! Но тогда бы ей нужно было бросить университет, подработку и неотрывно при нем находиться. Вопрос только в том, на какие бы средства они стали бы жить?!

— Знаешь, что, моя ягода, а давай-ка с тобой отправимся в путешествие!

— Путивше… путише…

— Путешествие! — улыбаясь, проговорила по слогам Соня. — Ты когда-нибудь бывала в метро? Нет? Вот и посмотришь…

Домой они вернулись без малого через три часа. Едва ступили во двор, из подъезда им навстречу выскочил Амир Шамильевич в сопровождении каких-то мужчин. Он подхватил Карину на руки и, что есть силы, прижал дочь к себе.

— Какого дьявола ты вытворяешь?! — зашипел он, наверное, глуша, закипающий в горле крик.

— Извините… Мы ждали вас еще с вечера и не дождались. А мне нужно было срочно уйти. И я не могла оставить Карину одну, понимаете? — оправдывалась Соня, теряясь под полным ярости взглядом.

— Что значит — со вчера?!

Соня нервно огляделась. Сунула отчего-то дрожащие руки в карманы. Опустила взгляд в пол:

— Может быть, я вам все объясню дома? Там тепло, а здесь…

— Еще как объясните! — зашипел Амир и, больше на нее не глядя, зашагал к входу в подъезд. Карина сидела у него на руках, глядя на Соню из-за плеча отца большими растерянными глазами.

Каримов успокоился так же быстро, как и вскипел. Стоило ему лишь выслушать сбивчивые объяснения Сони.

— Говоришь, она на улице была?

— Была! — кивнула та, с трудом удерживаясь от слез.

— И рядом с ней никого не было?

— Не было! Ни няньки, ни… куклы этой разрисованной, — выпалила Соня, разозлившись. И тут Амир ее удивил. Помедлил немного и улыбнулся. Не ей! Стоящему за плечом мужчине. Глеб… так он его называл.

— Ты слышал? Куклы разрисованной! — с каким-то уважением даже протянул Каримов, но тут же снова нахмурился:

— Проверь…

В тот момент Соня не понимала, что означала его последняя реплика. Только несколько лет спустя догадалась, что таким образом Амир просил проверить подлинность ее слов. А что? С его возможностями можно было запросто получить доступ к камерам видеонаблюдения. Что Глеб, очевидно, и сделал.

— Папочка, Соня хорошая… — тихо пробормотала Карина, заглядывая в комнату. — Мы с ней сварили ва-ре-ни-ки и искупались. А потом она насыпала мне в носки горчицу…

— Это еще зачем?!

Соня вскинула взгляд и снова его опустила, как-то устало пробормотав:- Не горчицу… Горчичный порошок. Чтобы ножки согрелись… Карина продрогла.

Амир опустился на табуретку и, что есть силы, растер лицо. Только тогда Соня обратила внимание на его внешний вид: запавшие глаза, резкие, совсем не по возрасту, складки у рта, легкая седина на висках. Амир имел вид вусмерть уставшего мужика, которого Соня чисто по-бабски жалела. Эта тяжелая, накапливаемая годами усталость читалась во всем его облике. Он совершенно не выглядел на свои тридцать лет… Но каким же он был красивым!

— Ты пойдешь ко мне нянькой? — спросил вдруг Амир после долгой тяжелой паузы. А Соня настолько не ожидала такого предложения, что брякнула, не подумав:

— Нет! Вы уже большой мальчик.

Он тогда так на нее посмотрел! Полоснул злостью. Соня почему-то сразу поняла, что Амир решил, будто она высмеивает его.

— К моему ребенку! — цедя каждое слово, уточнил он.

— Я не знаю, — растерялась Соня, — Карина чудесный ребенок, но я учусь и просто не представляю, как это можно совмещать с работой подобного рода.

— Днем у Карины имеется приходящая няня. А вас я нанимаю на все остальное время. С шести вечера и до девяти утра. Я заплачу хорошие деньги.

Хорошие деньги Соне были нужны. Но еще больше ей было нужно видеть его… хоть изредка. Она впервые влюбилась. Совершенно по-дурацки, с первого взгляда… И эта любовь подхватила ее, как ураган, и понесла…. Нет, Соня ничего такого не планировала! Ей было достаточно просто находиться с ним рядом. Пересекаться хоть иногда! И она согласилась…

Соня пыталась работать, просматривала вновь полученные данные, но видела перед собой только картинки прошлого! Фактически она ничего так и не сделала, зато страшно устала. Кости невыносимо ныли, но она упрямо отказывалась от приема туманящих мозг обезболивающих. В надежде отвлечься, Соня отбросила планшет и щелкнула пультом от телевизора.

— … пресс-секретарь Амира Каримова никак не комментирует ситуацию. Напомним, что накануне интернет буквально взорвал видеоролик, снятый на месте трагедии одним из очевидцев. На кадрах отчетливо видно, что бизнесмен, рискуя собственной жизнью, выносил из горящего автобуса раненых. Чуть позже в микроблогах пострадавших в аварии граждан стали появляется сообщения, в которых те благодарили депутата за оказанную им помощь. В сети набирает популярность новый хештег «спасибо_Амир».

Дослушав репортаж, Соня выключила телевизор и, что есть силы, зажмурилась. Никакая физическая боль не могла сравниться с той, что поселилась в ее душе.

Глава 9

Значит, не ошиблась. Значит, это действительно был он… И теперь… теперь совершенно невольно, как и двенадцать лет назад, Амиром наполнилась каждая секунда её жизни. Соня пыталась абстрагироваться, выстраивала блоки, противореча тем самым собственному желанию в себе разобраться, а потом снова мысленно возвращалась… то в день той чудовищной аварии, то в их одно на двоих прошлое.

Ну, да… На двоих! — горько хмыкнула Соня. Кого она пытается обмануть? Их никогда не было двое. Всегда кто-то третий, или что-то третье… То, что важнее Сони, то, без чего ему никак нельзя. А она просто была. Крутилась в поле его притяжения. Как далекая планета вокруг своего светила, то приближаясь почти вплотную, то удаляясь на сотни лет.

Может быть, в самом начале. Когда между ними еще ничего не было. И никого не было. Ни его жены, которую Амир поместил в закрытую наркологическую клинику сразу же после того случая с Кариной, ни каких-то новых грандиозных проектов, которым была во многом подчинена вся его жизнь потом.

Долгое время Соня запрещала себе вспоминать те первые, самые счастливые дни…

В первый раз, в качестве няни ребенка Амира, Соня встретилась с малышкой уже на следующий день. Едва не зазевалась, погрузившись в очередной расчёт, но, к счастью, ей позвонила секретарь Амира Шамильевича и строгим тоном напомнила, что её прихода будут ждать.

Дочка Амира росла замечательной девочкой. Правда, робкой и немного забитой. Может быть поэтому Соня так сразу к ней прикипела сердцем? Как знать. Эту кроху она беззаветно любила… Что, впрочем, не мешало ей довольно трезво оценивать девочку. Очевидным было одно — приходящая нянька с ней совершенно не справлялась. Нет, она очень старалась! Добродушная и улыбчивая, она так сильно старалась! Но опасаясь не угодить хозяевам, потакала любой прихоти подопечной. На тот момент Соня мало что понимала в вопросах воспитания подрастающего поколения, но даже ей было понятно, что ребенок должен как-то развиваться, а не сидеть целыми днями у телевизора. И тогда она занялась этим вопросом вплотную! Сколько книжек она прочитала в тот момент! Сколько информации перелопатила! И Монтессори, и Глена Домана, и Макаренко… И… увлекла, таки, девочку, заинтересовала! Фактически, у них оставалось не так много времени до прихода основной няни. Каких-то пара часов вечером, и пара часов с утра, до того. Но Соня старалась вложить в Карину по максимуму. Они и рисовали, и лепили, учили буквы и цвета, разбирались со счетом. И все в удовольствие, с радостью и интересом.

Соня впервые почувствовала себя уверенно на преподавательской ниве. У неё отлично получалось! Да и совмещать работу няньки с учебой оказалось не так уж и сложно. Фактически, она была свободна с половины десятого вечера и до семи утра. Это же сколько всего можно было переделать, перечитать, изучить… И совсем ей Кариночка не мешала!

С Амиром они встречались скорее мельком. Если он ночевал дома — Соня уходила к себе. Если дела не отпускали, Соня оставалась ночевать в небольшой комнатке, примыкающей к огромной детской Карины.

Однажды, спустя где-то неделю, с ними произошел довольно забавный случай, который сейчас София вспоминала с улыбкой, в то время как тогда случившееся воспринималось ею катастрофой вселенских масштабов.

Карина была девочкой своенравной. И поначалу Соне приходилось выдумывать всякие хитрости, чтобы заставить маленькую негодницу заняться каким-то полезным делом. В тот день Карина решила устроить очередной показ мод. Отговаривать ее от этой мысли было совершенно бессмысленно, и Соне оставалось разве что с энтузиазмом поддержать идею подопечной, и уж в процессе внести в нее нужные педагогические корректировки.

Отрывалась Карина основательно! По легенде — она была известным модельером, а Соня — ее моделью. Нацепив на себя слишком длинное платье, боа и найденную в недрах гардеробной шляпу, Карина колдовала над своей жертвой. Делала ей прическу и даже красила специальной купленной в Детском мире косметикой. Вечерний туалет «модели» представлял собой шикарную вручную расшитую скатерть, обмотанную вокруг тела, и несколько ниток бус.

Соня не слишком переживала начет своего внешнего вида. В тот момент ее гораздо больше занимали цилиндрические волны Эйнштейна-Розена, точнее — их вид в циклических координатах. Она осторожно строчила формулы и графики, время от времени вскидывая рассеянный взгляд на занятую делом малышку, и спрашивала:

— Что ты сейчас накрасила?

— Твои lips…

— Верно! А до этого?

— Глазы…

— Глаза, — поправляла Соня. — А на английском?

— Eyes… — выговорила девочка и, высунув от усердия язычок, продолжила свое занятие.

— Very good. Что по-английски означает «очень хорошо». А теперь давай вспомним счет!

— One, two… three.

— Very good! I’m so proud of you.

— Что ты сказала? Кроме «Very good»?

— Я сказала, что очень тобой горжусь! — Соня, наконец, отбросила от себя исписанные только ей понятными формулами бумажки, вскочила и увлекла Карину за собой. Та громко захохотала, вскидывая ручки вверх.

— Ну, что? Идем купаться?

— И даже не повеселимся? — глаза крохи наполнили бездонные озера слез. Можно было подумать, до этого они с ней грустили! Соня хмыкнула. Поправила сползшую на груди простынь и между делом поинтересовалась:

— И как же ты предлагаешь повеселиться?

— Потанцевать! Знаешь, как я красиво танцую? Даже лучше тебя!

Соня сделала излишне недоверчивый взгляд и усомнилась:

— Да ну… Лучше меня?! Такого просто не может быть!

— А вот и да! — стояла на своем Карина, нетерпеливо подпрыгивая на одном месте.

— Это мы еще посмотрим! Ну-ка, включай музыку!

Танцевать Соня не умела в принципе. А где ей было учиться? Ни на какие кружки она не ходила, точно так же, как и на дискотеки. Да и музыка в их доме звучала нечасто. Не хотелось Сереженьку беспокоить. И если говорить откровенно, не нужна ей была та музыка, Соня предпочитала тишину. В общем, так вышло, что в тот вечер она танцевала впервые. Смотрела на довольно уморительные движения Карины, подражающей танцующей девице на экране большого плазменного телевизора, и усердно повторяла за ней: залихватски крутила бедрами, закидывала руки за голову и притопывала ногами в такт.

Неизвестно, сколько бы это все продолжалось, если бы Карина не заметила притаившегося в дверях отца. И неизвестно, сколько он там простоял и сколько успел увидеть. На Соню нахлынула такая отчаянная волна стыда, что она покачнулась и, запутавшись в злосчастной скатерти, упала на диван.

— Папа! Папа приехал! — орала Карина, взбираясь отцу на руки, как маленькая обезьянка.

— Ой… — только и выдала Соня, глядя в его карие смеющиеся глаза.

— Планы поменялись, — пояснил Каримов в ответ на ее невнятное бормотание относительно того, что он ведь собирался в командировку, и вообще…

Лишь спустя несколько месяцев Соня догадалась, что ничего у него не поменялось. Это была просто проверка. Господин Каримов всего лишь хотел проверить, что происходит в доме в его отсутствие. Ну, и проверил…

Много позже, когда они изредка возвращались к событиям того вечера, Амир, посмеиваясь, говорил, что лучшего зрелища он в своей жизни не видел. Соня улыбалась и соглашалась, мол, да, зрелище было что надо — безумный начес на голове, макияж а-ля «колхоз на выезде» и скатерть вместо вечернего платья! Амир возмущенно качал головой, распускал руки и жарко шептал на ушко, что ничего подобного он не видел. А видел самые чудесные ножки на свете, мелькнувшие, когда Соня упала. А потом гладил эти самые ножки и целовал…

Амир Каримов был изумительным, невероятно изобретательным и чувственным любовником…

Амир Каримов не оставил шансов другим мужчинам. Сейчас Соня и вспомнить не могла, а были ли они вообще в ее жизни? Кто-то точно был… Джек… Ах, да…

Соня тяжело вздохнула и растерла лицо. Впервые за все дни, что она провела в больнице, боль немного отступила. И вроде бы физически она чувствовала себя намного лучше, чем вчера или позавчера, а вот в душе вся муть всколыхнулась.

Соня наблюдала за вошедшей в палату санитаркой, которая каждый день меняла ее постельное, обрабатывала полы, драила унитаз… и думала о том, в какую же копейку влетает ее пребывание в этой клинике. Ведь, несмотря на то, что в какой-то момент вопрос острой нехватки денег решился сам по себе, и она стала вполне прилично зарабатывать, в больнице об этом знать не могли. Так почему ее привезли именно сюда? Почему приняли? Ответ напрашивался сам собой. Но он был настолько невероятным, что Соня лишь сердито отгоняла свои догадки.

С чего бы ему беспокоиться?

Даже если взять и представить, что он каким-то магическим образом узнал ее залитое кровью лицо… с чего бы ему так стараться? Он ни в чем не был перед ней виноват. Соня знала, на что шла. Точнее, думала, что знает. Но опять же, разве это его проблемы? Нет! Абсолютно. Она никогда его не обвиняла. Даже в моменты отчаяния ей нечего было ему предъявить. Амир никогда и ничего ей не обещал. Соня сама придумала то, чего не было, нафантазировала невесть чего. И поверила… так глупо поверила, что счастье возможно.

Нет. Амир не из тех людей. Он наверняка уже и думать о ней забыл. Сколько у него было женщин, после неё? Красивых, успешных, ярких. Смешно и самонадеянно думать, что их притяжение сохранилось. Он был звездой, вокруг которой кружили десятки самых разных планет. Это он их притягивал, никак не наоборот. А если с орбиты сошла какая-нибудь планета, то, что ему, солнцу, будет? Оно все так же будет светить. Купать в своих лучах другие планеты, отдалять от себя, наказывая холодом, или сжигать в огне…

Когда-то ей казалось, что она тоже сгорела…

Так кто же все-таки оплачивает лечение? Может быть, Глеб. Это вполне в его духе. Но… только, если бы Соня представляла какой-нибудь интерес для его хозяина. Но разве это не она уже для себя решила, что такого просто не может быть?! Голова гудела от миллиона мыслей. Уж лучше бы боль вернулась и вышибла из головы эту дурь!

Закончив прибираться, к выходу потянулась санитарка. Соня поблагодарила женщину за старания и, злясь на саму себя, отвернулась к окну. Ничего нового она там, конечно же, не увидела. Зама — она и есть зима. И ветка эта голая, беззащитная, бьющая тревожно в окно, и небо… совсем непраздничное. Закрылась и снова открылась дверь. Соня перевела равнодушный взгляд на визитера, да так и застыла, заледенела, замерла…

Наверное, она сошла с ума, и ей почудилось. Другого объяснения происходящему быть не могло.

— Привет… — отрывисто поздоровалась галлюцинация.

А что? Галлюцинация она и есть… Иначе, с чего бы Каримову злиться? Так злиться, что эта злость в глазах яркими всполохами, языками адского пламени брызжет. И клокочет, рычит внутри — она ведь чувствует… Всегда его чувствовала. Всегда… И сейчас ничего не изменилось! Кажется, галлюцинация это тоже поняла. Видение прикрыло глаза и сделало глубокий размеренный вдох.

Стоп! А разве галлюцинации дышат?

— Привет, Соня… Узнала?

Если первую фразу галлюцинация проговорила спокойно, то ко второй его будто бы опять подорвало. Было в ней что-то вроде «посмей только не узнать». Какой-то вызов был и горячность.

Ей нужно что-нибудь говорить? Конечно, нет! Вызывайте санитаров, да, Ковалевская?!

Видение переместилось ближе, и она уловила его аромат. Зажмурилась. Сердце болезненно билось о и без того ушибленные ребра. Его аромат перекатывался на рецепторах и, кажется, впитывался в ее кровь.

— Как ты себя чувствуешь?

Его голос оказался все таким же хриплым, а вот акцента совершенно не стало. Но если бы Амир действительно был галлюцинацией, порожденной её помутившимся разумом, он бы вряд ли звучал именно так, по-новому.

Ну же… ответь, идиотка! Мало ли, почему он приехал! Выразить сочувствие! Почему нет! Какого черта, Ковалевская?!

Соня с большим трудом заставила себя взглянуть на Амира еще раз.

— Здравствуй. Да, конечно. Узнала. Вы не слишком изменились, Амир Шамильевич. Я видела вас по телевизору. Очевидно, я тоже должна поблагодарить вас за спасение.

— Хоть ты перестань! — нервно дернул головой Каримов. — Как эта запись всплыла — ума не приложу. Дурдом какой-то.

Амир устало растер лицо и сковал ее пристальным непроницаемым взглядом. Соня кивнула, отстранилась, опустила ресницы. А потом разозлилась! На саму себя разозлилась… На эту предательскую дрожь, охватившую ее тело, на оглушительные басы зашкаливающего сердечного ритма.

— Зачем вы здесь? — после долгой, затянувшейся паузы спросила она.

— Чтобы расставить точки.

Глава 10

— Чтобы расставить точки.

Сказал и… все! Отпустило! Как-то сразу расхотелось бороться с тем, что было сильнее его. Сильнее любых доводов, старательно выстраиваемых рассудком, сильнее воли… Этой тяге невозможно было противиться, хотя — видит бог — он пытался. Зря. Ведь только сейчас, когда он себя до конца отпустил, и его страх, наконец, притупился. Тот самый страх, который на самом деле возник еще годы назад, но в котором Амир себе только сейчас признался — боязнь того, что он уже сам себе не принадлежит. Что он так тесно переплелся с другим человеком, что между ними вообще не осталось зазоров.

Амир взял стоящий у окна стул и под растерянным взглядом Сони придвинул его вплотную к кровати. Медленно, как старик, на него опустился. Скользнул по ней жадным взглядом, подчиняясь охватившему его сумасшествию. Как никогда понимая, что если он сейчас переступит черту, если позволит себе Соню от макушек до кончиков пальцев, если даст своим чувствам волю, позволив им войти в свою жизнь — дороги назад не будет. И ничего, вообще ничего не будет… без неё. Пробовал — знает.

Он помнил тот липкий, холодный ужас, когда почувствовал ее там… на трассе. Он отдавал себе отчет, что ощущал все эти дни, когда усилием воли заставлял себя держаться от нее подальше, в то время как она отходила от операции и мучилась от боли. Амир пытался работать, а вместо этого видел перед собой ее залитое кровью лицо и переполненные болью глаза. Разве он мог их разглядеть в сгущающихся ранних сумерках? Ни в коем случае. А все равно видел… Расплавленное серебро радужки, опоясанное темным кольцом. Он помнил их так отчетливо… Её всю! То, как она двигалась, смеялась, сердилась, как смотрела на него измученными усталыми глазами в момент, когда просила его отпустить. И он отпустил… Даже не потому, что пообещал ей однажды исполнить любое её желание, и нужно было слово держать. А потому, что не мог ее видеть такой — несчастной, и знать, что он причина тому.

— Расставить точки? — удивилась Соня. — А разве мы этого не сделали давным-давно?

— Нет, — покачал головой Амир. — Я — нет. Однозначно. А ты?

— Я не знаю… — прошептала Соня спустя некоторое время, в течение которого размышляла о чем-то своем. — Знаю только, что перед отъездом… хотела бы разобраться. Да. Может быть, ты прав. Но… знаешь, все так неожиданно.

Она всегда была такой. Правдивой, до зубовного скрежета. Но сейчас ее искренность совершенно не вызывала в нем отторжения. Напротив. Он, наверное, понял её огромную ценность. Амир втайне порадовался, что в этом плане Соня не изменилась. Её глаза были все теми же чистыми, незамутненными предательством и корыстью озерами.

— Возможно, нам действительно стоит поговорить, — еще тише добавила она.

— Поговорить? Да, наверное. И это тоже… Впрочем, знаешь… У меня несколько другие мысли на этот счет, — парировал Амир, а после запнулся — потому что не было у него никаких мыслей. Его приезд в больницу стал авантюрой чистой воды. Порыв, которому сейчас он был благодарен. Так о каких мыслях он толковал?!

— Что ты имеешь в виду? — сдержанно спросила Соня, чьи размышления, очевидно, приняли то же направление, что и его.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне.

— Что? — она моргнула, как сова, и беспокойно зашевелилась.

— Осторожно! Тебе нельзя так резко!

— Я просто не понимаю…

— Я тоже, — откровенно сознался Каримов, — но очень хочу понять. Позволь… мне…

— Позволить, что? — Соня смотрела на него, не мигая, и он тонул… летел куда-то со страшной скоростью, туда, где не было дна.

— Позаботиться о тебе, — нашелся Амир. — Я знаю, что за тобой некому поухаживать, а, согласись, это довольно проблематично с поломанной рукой и ногой. Я разговаривал с твоим лечащим врачом — он сказал, что держать тебя здесь уже совершенно необязательно. — Он говорил, и говорил. Торопясь и сбиваясь, совершенно на себя не похоже. А Соня смотрела на него недоверчиво и скептически.

— Я правильно понимаю, что ты приглашаешь меня пожить у тебя до отъезда?

— Все верно.

— Зачем тебе это надо?

— Затем, что я совсем не уверен в том, что тебе стоит уезжать. — Амир встал. Отошел к окну, не в силах объяснить ей то, что и себе до конца объяснить не мог. — Я думаю, что наше расставание было ошибкой, — после долгой паузы сказал он, но так и не повернулся к Соне лицом. Как и любой мужчина, Амир не любил говорить о своих ошибках. Это было довольно болезненно. Особенно учитывая, сколько времени они потеряли.

— Ладно, — послышался тихий голос за спиной. Амир недоверчиво оглянулся.

— Ладно? — переспросил он. Вот так, запросто, «ладно»? Да он уже каких только сценариев не провернул в голове, каких только слов не перебрал, готовый убеждать ее, если понадобится — с пеной у рта! А она: «ладно»?!

Соня повела плечами. Это действие, видимо, отозвалось болью в теле, потому как она поморщилась.

— Да. Ладно… Говорю же — я тоже хотела разобраться в себе до отъезда. Просто… делать это планировала наедине с собой.

— И… что? Никаких требований и условий?

— А я разве когда-то что-то от тебя требовала?

— Как насчет «оставить тебя в покое»? — изогнул бровь Амир, внимательно за ней наблюдая. Чувствуя, как от узнавания, узнавания на глубинном, животном уровне, возможно даже уровне ДНК, начинают подрагивать пальцы. Практически с радостью принимая эту непривычную дрожь и чувства, её пробуждающие.

— Это другое, Амир… Иначе — я бы сломалась. Ты бы меня сломал…

Это было откровенно. Это было больно. Это было правдой. Стоило признать.

Возможно, она и осталась той самой девочкой из далекого прошлого, чистой, как первый снег, только лишь потому, что он вовремя убрался из ее жизни.

«Теперь все будет не так», — подумал Амир, не сразу сообразив, что вслух произнес эти слова.

— Посмотрим… У меня есть пара недель.

Амир кивнул головой. Пара недель — срок, вполне достаточный для того, чтобы определиться, а что же, черт возьми, происходит?! И происходит ли? Может быть, он сам все это придумал, устав от каждодневной рутины, пожелав чего-то нового, острого, на грани… Что, если он просто… заскучал?!

Ага… Заскучал, как же… Наверное поэтому, глядя на нее, все внутри тугими узлами скручивается. И горят, к черту, все предохранители, и, кажется, лопнет что-то внутри от невыносимого, болезненного напряжения. Когда нет никаких сил держать лицо! Вообще нет сил притворяться. А хочется схватить её, прижать к себе, и никогда уже больше не отпускать. И пусть горят синим пламенем все сомнения, колебания и неуверенность. Он и сейчас это видел! Она — его. Он чувствовал… как будто вместо нее проживал и сомнения, и неуверенность, и липкий страх. И то отчаяние, превозмогая которое она согласилась на его предложение. Чувствовал… а ведь Соня своего состояния ничем не выдала. Может быть, от него набралась этой холодной невозмутимости…

— Я сейчас в офис. Ненадолго. На пару часов, со вчерашнего дня остались незаконченные дела. А потом за тобой заеду. Ладно?

Соня кивнула. Они следили друг за другом, как будущие противники в ринге. Наверное, это было смешно. Но Соне почему-то не было… Амир впервые отчитывался перед ней о своих планах. И это было… так странно. Так несбыточно и… так желанно.

Когда все перевернулось? Мамочки…

Амир тоже кивнул и стремительной, тигриной походкой пошел прочь.

Дверь за ним плавно захлопнулась. Соня сглотнула. Она и верила, и не верила в то, что это произошло. Во что ты ввязалась, Ковалевская?! Мозги из ушей прут, а вот на одни и те же грабли не наступать — ума не хватает!

Какая же ты дура, Ковалевская!

И вовсе не дура! Я ведь хотела разобраться в собственной жизни? Хотела! Вот и разберусь!

Ага… А делать-то что с этим будешь?! В который раз задвинешь себя подальше, и собачонкой возле него?! Он-то теперь и замуж может позвать. А что?! Ему такая жена для статуса — то, что доктор прописал! Смотрите, дорогие избиратели, какой я во всех смыслах положительный! Нашедший свое счастье безутешный вдовец… Обрыдаться просто.

Да ты что, мозг?! Какой замуж?! С ума сошел? У него, наверное, уже есть на примете какая-нибудь дочка богатых родителей. Я-то ему зачем?! Встретились, вспомнилось… А через пару недель все так же быстро забудется.

— А ты? Ты сумеешь забыть?!

— А вдруг?! Вдруг сумею?!

Соня сердито хлопнула ладонью по матрасу и снова впялила взгляд в окно. Собачонкой… Да нет… Все было не настолько запущено. Просто… она никогда не была для Амира единственной. После того ужасного случая с ее танцами Соня убежала в ванную. Споткнулась взглядом о собственное отражение в зеркале, едва не расплакалась от обиды! Почему-то Амир Шамильевич видел ее только в каких-то совершенно дурацких ситуациях! Хорошего же он о ней мнения, должно быть… Как только к ребенку допустил?! Сердито посапывая, Соня оттерла макияж влажными салфетками и снялась с волос наверное штук сорок всяческих резинок и заколок. Она не знала, как покажется хозяину на глаза после такого конфуза. Возможно, все было бы гораздо проще, если бы он не нравился ей так сильно… Если бы она не влюбилась, если бы его мнение не стало для нее таким важным! Размышляя об Амире в таком ключе, Соня почему-то совершенно не вспоминала о его законной жене. Совершенно напрасно не думала. Это потом мысли об этой женщине, о том, что он с ней… на долгое время лишат ее сна. А тогда… тогда Соня о ней даже не вспоминала.

Когда она, крадучись, вышла из ванной и на носочках двинулась по коридору к двери, ее на полпути остановил голос хозяина:

— София… Вы не хотите с нами поужинать?

Соня замерла, отчаянно покраснела и пролепетала что-то относительно того, что ей нужно позаниматься, и вообще… И может быть, если бы он не вышел на ее голос, она бы нашла в себе силы отказаться, но глядя на Амира, такого расслабленного и домашнего, сделать это не получилось. Она, как загипнотизированная, двинулась за ним следом. Села на стул и уставилась во все глаза. А посмотреть было на что — Амир был без рубашки. — Что-то не так? — улыбаясь во весь рот, поинтересовался Каримов, окидывая собственное тело любопытным взглядом. Соня вспыхнула, отвернулась неловко, едва не опрокинув стакан. Она продолжала выставлять себя дурой, а он… он в открытую смеялся над ее интересом.

— Нет. Просто я несколько шокирована вашим внешним видом. Мужчине не положено ходить при мало знакомом человеке полураздетым. Это… ммм… не комильфо. Понимаете? — Соня несла какую-то чушь, лишь бы что-то сказать в свое оправдание. Она думала, что Амир опять с нее посмеется. Но он не смеялся. А кажется, наоборот!

— Считаешь, что чем-то лучше меня только потому, что я не твоей национальности?

— Что? Нет! Нет… бред какой! Просто… я не привыкла. Извините. Наверное, мне не следовало этого говорить…

— Сядь! — рявкнул Амир. — Я сейчас вернусь.

И он вернулся буквально через пару минут, накинув на себя рубашку.

— Так лучше? — скривился он.

— Да… да, спасибо. Я уже, наверное, пойду я… мне, правда, надо позаниматься, и…

— Поешь. Худющая — на солнце просвечиваешься, — отмахнулся Амир, — лучше расскажи, как тебе пришло в голову учить Карину языкам? Нет, мы пробовали, конечно, но без особенного результата. А тут, что ни день — так новое слово. Вчера прихожу с работы, а она мне «guten abend» говорит.

— Это «добрый вечер» по-немецки.

— Я знаю! Знаю языки, и даже владею русским, пусть и не так хорошо, как вам кажется! — снова непонятно почему вспылил Амир.

— Извините, — сжалась Соня, — я каждый раз что-то не то говорю, наверное…

Взмахом руки Амир отмахнулся от ее извинений, пододвинул к себе тарелку и распорядился, усаживая Карину на руки:

— Расскажите, как вам удалось убедить эту мартышку заняться хоть чем-то полезным?

Глава 11

Амир вернулся ровно через два часа, как и обещал. Соня вскинула голову, да так и замерла, скованная его изучающим взглядом. Не верилось… Совершенно не верилось, что это действительно происходит. Что она видит его, говорит с ним… Спустя столько лет говорит. А главное, что он тоже ничего не забыл. Могла ли она надеяться, что два проведенных с ним года значили для него больше, чем она думала все это время? Как бы ей хотелось, чтобы они хоть что-то для него значили…

— Готова? — спросил Амир, окидывая взглядом палату, и она с замиранием сердца отметила, что его акцент вновь проявился. Раньше так случалось каждый раз, стоило Амиру вспылить, или когда он волновался. Прямо сейчас поводов для злости у Каримова не было. А значит, и его не оставило равнодушным происходящее.

— Да… Да. Только из вещей на меня налез — лишь этот спортивный костюм.

— Это ничего. Мы что-нибудь купим.

— Нет! Ничего не надо мне покупать, Амир. Я серьезно.

— Почему?

Он уставился на нее, не мигая, и под этим тяжелым взглядом Соня никак не могла подобрать слов, чтобы объяснить ему свои чувства.

— Я не хочу быть должной.

— Я когда-нибудь выставлял тебе счет?

— Нет… — растерялась Соня.

— И в этот раз не буду.

Соня сглотнула. Покачала головой. Она прекрасно знала, что Амир не из тех мужчин, которые стали бы это делать. Подарки он дарил от души, ему вообще были очень свойственны такого рода широкие жесты. Он никогда не мелочился.

— Я знаю. Дело в другом. В моем личном комфорте. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что никоим образом от тебя не завишу. Подарки… они обязывают, понимаешь? А щедрые подарки — втройне.

Амир улыбнулся, демонстрируя идеально белые ровные зубы, и покачал головой:

— За продукты тоже будешь платить?

— Нет. Тут я тебе позволю развернуться…

Их пикировка могла длиться долго, да только в палату вошла медсестра, толкая перед собой инвалидное кресло.

— Я обязательно должна в него садиться?

— Поскольку ваша рука тоже поломана, пользоваться костылями вы не сможете, а с палочкой — долго идти. Вашей ноге пока противопоказаны такие нагрузки.

Тяжело вздохнув, Соня пересела в кресло и покосилась на Амира. Зачем? Зачем она понадобилась ему? После аварии, с опухшим лицом и изломанным телом? Соня не понимала…

— Почему сейчас? — спросила девушка, когда они устроились в теплом, пахнущем кожей и пряностями салоне шикарного автомобиля. Амир вальяжно откинулся на спинку кресла и скосил на нее взгляд.

— Я не знаю. Просто увидел тебя там… да что там, нутром почувствовал, как будто ты все это время частью меня была, и только тогда понял, что так оно по большому счету и было.

Она не ожидала… Не ожидала таких его слов. Несвойственных ему, откровенных, каких-то болезненно-обнаженных… Они свои отношения не обсуждали. Так уж повелось. Ничего не планировали, не загадывали. Он никогда и ничего ей не обещал. Рядом с ним она жила одним днем, горела в костре своих чувств и алчно хватала с пола крохи его внимания…

Так что же он говорит?! Что делает с ней своими словами? Ведь нет никакого смысла — врать. А поверить — нет сил. Соня закусила губу и отвернулась к окну. Все происходящее было таким странным!

Её лежащей на сиденье руки коснулась рука Амира. Он переплел их пальцы, и они куда-то неслись, разрезая носом машины метель, вспарывая словами покровы памяти…

— Слушай, а где Карина?! Как она? Чем живет? — вдруг опомнилась Соня. Она знала, что несколько лет назад Амир овдовел, но ничего не знала о его детях. Когда-то давно он очень хотел сына. Есть ли у него сын? Получил ли он то, что так отчаянно жаждал? Соня стиснула зубы, игнорируя ноющую боль в груди. Заставляя себя не думать, как когда-то до дрожи в пальцах хотела подарить ему малыша…

— Карина в больнице. Недавно она перенесла серьезную операцию. Но сейчас все хорошо, завтра я планировал забрать ее домой. Она недавно о тебе вспоминала. Думаю, моя дочь очень обрадуется вашей встрече.

Непонятно почему, София заволновалась, и Амир это уловил.

— Что-то не так?

— Я не знаю… Столько лет прошло. Удивительно, что она меня помнит…

— Ей было пять — вполне сознательный возраст. К тому же у нас сохранились, наверное, миллион видео, которые вы с ней снимали.

— Правда? Они все еще «живы»?!

— Угу. Если захочешь, я тебе покажу.

Соня нерешительно повела плечами. Она не была уверена, что хочет это все вспоминать. Когда они с Амиром расстались — Соня потеряла не только любимого мужчину. Она потеряла ребенка, ставшего ей родным, и всякую волю к жизни. Если бы не работа, она бы не справилась. А так, с головой погрузившись в науку, она выстояла и не сломалась. И вот теперь… не напрасно ли это все?

Вынырнув из своих переживаний, Соня вдруг поняла, что они едут по той самой трассе, на которой случилась авария. Сейчас о том происшествии ничего не напоминало. Все следы укрыло белоснежное покрывало. Суеверный страх заставил ее поежиться.

— А я все гадала, кто в том кортеже ехал… — призналась Соня, не глядя на Амира. — А это был ты. Так странно…

— Ничего странного. Здесь расположен мой дом.

— Да, но какие были шансы нам вот так встретиться?

— Как оказалось, довольно большие, — напряженно улыбнулся Амир.

— А что случилось с той… квартирой?

— Ничего. Я иногда останавливаюсь в ней, когда задерживаюсь в офисе допоздна.

Или когда ему нужно уединиться с женщиной. Он этого, конечно же, не сказал. Соня сама додумала и задохнулась от острой болезненной ревности.

Вот тебе и разобралась в себе…

Ревность — штука опасная. Она меняет жизнь и отравляет душу. Она незримой тенью скользит впереди тебя, и нет от нее спасения.

А тогда, когда их история лишь начиналась, Соня её не знала. Она купалась в счастье и почему-то думала, что так будет будет всегда. Для счастья ей было нужно так мало… Например, небольшой уик-энд с Кариной и Амиром Шамильевичем на его загородной даче.

Однажды Амир вернулся домой позже обычного. Карина уже давным-давно спала, а сама Соня, как всегда, засиделась за книжками. Отвлекая ее от работы, в двери повернулся ключ. Девушка осторожно выскользнула из спальни и выглянула из-за угла.

— Добрый вечер.

— А, Со-о-оня! Привет… — как-то странно растягивая слова, протянул Каримов. — А ты почему не спишь?

— Мне над лабораторной нужно было поработать, Амир Шамильевич. Вы есть хотите?

— Нет. Я не голоден. А ты всегда меня ждешь, да, Соня? — ни с того ни с сего спросил он. — И кормишь всегда. Я заметил.

— Мне не трудно, — зарделась та, судорожно соображая, не нарушила ли она каких-то неписаных правил. В своем желании хоть немного побыть с ним рядом она и правда уже несколько раз разогревала хозяину приготовленный домработницей ужин, а однажды и вовсе испекла на завтрак блинов. Последнюю неделю Амир возвращался домой уже ночью, а потому дома она практически не бывала. — Так вы точно не голодны?

— Нет. Я из ресторана. Я, Софья Ковалевская, такую сделку провернул! Ты бы знала…

— София, — поправила Соня и тут же, маскируя свое занудство, спешно добавила: — Поздравляю!

— С чем? — моргнул Амир и провел взглядом вверх по ее голым ногам.

— Так со сделкой ведь…

— А, — отмахнулся он, — спасибо. Знаешь, что я тут подумал? Все ведь улажено, да? Контракт подписан… Имею я право отдохнуть?! Хоть раз за эти чертовы десять лет. Как думаешь?

— Имеете, — кивнула головой Соня, несколько смущенная таким откровенным разговором. Он был выпившим, что все объясняло, но тогда она этого не понимала.

— Имею… — подтвердил хозяин, потягиваясь. — Как ты смотришь на то, чтобы провести несколько дней за городом? — ошарашил вопросом он.

— Я?

— Ты! Или что, я опять как-то недостаточно доходчиво изъясняюсь?

— Нет! Что вы! Я поняла, просто… За город… Хм. Это очень неожиданно. Впрочем, думаю, Карине понравится эта идея.

— А тебе?

Соня пробормотала что-то невнятное, не совсем понимая, к чему все эти жутко ее смущающие вопросы. А еще этот взгляд, сквозь опущенные под тяжестью век ресницы, от которого у нее как-то странно подрагивал низ живота.

— Значит, завтра выезжаем.

— Как завтра?! Завтра я не могу! У меня лабораторная по физике! И лекция, которую будет читать сам Лев Давидович Киперман!

Амир сощурился, разглядывая ее как какое-то диковинное существо. Еще бы. Ему! Амиру Каримову предпочли какую-то лабораторную… С ума сойти!

— И когда же ты освободишься?

— Где-то после двух…

— Ладно. Я как раз успею кое-что сделать. Будь готова! В два мы уезжаем.

Ох, как она неслась после лекций! Соня-то имела в виду, что они закончатся в два! А Амир Шамильевич, видимо, неправильно понял… Но, хвала небесам, успела! Прибежала, страшно запыхавшись, нажала на кнопку звонка. Дверь открыл сам хозяин. Несколько удивленно на нее посмотрел.

— Я не опоздала?! — выпалила София.

— Опоздала? — приподнял бровь Амир.

— Ну… мы собирались за город… или я что-то неправильно поняла? Отдыхать…

Он долго и пристально на нее смотрел. Взгляд Амира был настолько тяжелый, что под его тяжестью у Сони поникли плечи. Она ничего не понимала! Ничего! Наверное, опять что-то перепутала, недослушала, погрузившись в себя, как частенько случалось! Такое странное свойство психики — когда ее захватывала какая-то идея, теория или публикация, ее разум просто отключался от всего другого. Соня с головой погружалась в свой, только ей одной понятный мир, просто выпадая из окружающей ее реальности. Впрочем, с момента появления квантовой теории существование объективной реальности — вопрос довольно спорный. — София… Вы меня слышите?

— Что? Извините… Я немного задумалась.

Ну, вот! Что и требовалось доказать! Иногда она отключалась, просто посреди беседы. Господи… Ну, почему она такая идиотка?!

— Я так и понял. Говорю, собирайтесь. Через несколько минут выезжаем.

И хоть несколько минут растянулись на полчаса, они все же успели проскочить извечные пятничные пробки. Хорошо… зелено! Весна! Соня смотрела в окно и улыбалась, размышляя о том, а для всех ли весна — весна? Если верить теории мультивёрса…

— Соня…

— Да?!

— Вы опять меня прослушали.

— Извините. Я не хотела, простите…

— Вы опять задумались? — холодно улыбнулся Амир.

— Да… Да, извините, — как попугай повторяла Соня, смутившись почти до слез.

— Даже интересно, какой же вопрос так прочно обосновался в вашей голове.

— Ох… Все очень просто. На самом деле я размышляю о том, что на самом деле реально? В разрезе физики, конечно.

— Конечно… — на полном серьезе подтвердил Амир, но в какой-то момент его губы дрогнули. А Соня, вдохновившись одобрением хозяина, продолжила:

— Это довольно просто и сложно одновременно. Квантовый мир многолик, у него много проекций. Таким образом, если мы посмотрим на квантовый мир с одной стороны, мы увидим одну картину, а если с другой — совершенно другую.

— То есть как это? — усмехнулся Амир.

— Вот смотрите… Может ли быть, например, что сейчас, скажем, идет дождь? Это одна картинка, а отсутствие осадков — другая. Но может ли быть состояние, которое включает в себя оба эти аспекта? С точки зрения классической физики — нет, но поскольку наш мир квантовый, то это возможно. Интересно, правда?

— Интересно. Из тебя выйдет отличный учитель физики.

— Учитель? — удивилась Соня. — Но я не планировала работать в школе.

— А зачем же ты пошла на физмат?

— Э-э-э… чтобы заняться наукой?

— Наукой? Хм… ну, да. Почему нет?

Амир, конечно, ей не поверил. Ну, или подумал, что она блаженная. Он так мало интересовался жизнью Сони, вне его, Амира, жизни, что ничего о ней толком не знал. Не знал, что за время, проведенное с ним, она досрочно окончила институт и поступила в аспирантуру. Не знал, что в группе академика Кипермана Соня в двадцать лет вошла в состав коллаборации LIGO, что ее статьи активно печаталась в самых престижных, самых авторитетных научных изданиях, в то время как сама она подвергалась травле завистливых и менее успешных коллег. Да много чего не знал… И не интересовался.

Глава 12

— Опять обдумываешь какую-то теорию? — напряженно спросил Амир, чуть сильнее сжав ее пальцы своими.

— Что? Не-е-е-ет, — запротестовала Соня, — вспоминаю, как мы впервые выбрались за город.

— В Устиновку?

— Угу. Хорошо было…

— Да.

— А что стало с тем стареньким домиком?

— Ничего. Стоит. Но я там редко бываю. Работа отнимает много времени.

— Мне это знакомо.

Еще бы! За последние дни он узнал о ней столько всего, что нисколько в этом не сомневался. Чтобы добиться того, чего его Соня добилась, впахивать нужно было до седьмого пота.

Он сожалел… Он представить не мог, как она это все совмещала? Учебу, науку, заботу о его дочке, заботу о нем?! Как-то сразу стало понятно, почему она не спала ночами. Ей просто некогда было спать. А он не видел этого, не замечал. Выросшему в культуре тотального господства мужчин, ему даже в голову не приходило задуматься о том, чем она на самом деле живет. Ее страстное увлечение физикой Амир находил скорее забавным. Каким же он был ослом, в своем к ней снисхождении. Каким же он был ослом…

— Приехали, — сказал Амир сухо. Соня вскинула настороженный взгляд, все так же чутко улавливая любые перемены в его настроении.

— Если ты уже передумал, я могу вернуться домой.

— Глупости. Пойдем…

Он первый вышел из машины и, сам открыв для нее дверь, помог Соне выбраться. Взвалил на руки.

— Я могу идти! — запротестовала девушка.

— Лучше крепче держись. Забыла, что тебе сказал доктор?

Она совсем ничего не весила. Амир с легкостью преодолел ступеньки и вошел в заботливо открытую дверь. Поймал непроницаемый взгляд Глеба. Он, наверное, здорово повеселил его в последние дни. Нечасто тот видел шефа в таком состоянии. Плевать. На всех плевать и на все.

— Отпусти ребят. Никого не хочу видеть, — отдал распоряжение Амир и скрылся за дверями спальни. И ведь даже мысли не возникло привести Соню в гостевую! Ее место было здесь! Рядом с ним. Когда это стало так очевидно?

— Нужно было заехать за вещами, — заметила Соня.

— Съездим на днях. А пока я тебе выделю что-нибудь из своего.

Амир прошел через комнату, распахнул дверь в гардеробную, достал мужскую пижаму, которую ему подарили однажды, и которую он так ни разу и не надел, и вернулся в спальню. Остановился, пойманный её изучающим взглядом.

— Амир…

— Да?

— Это чья комната?

— Моя.

— Я примерно так и поняла, судя по тому, что к ней примыкает твоя гардеробная, — задумчиво протянула Соня. — А я-то здесь что забыла?

— Это — моя комната. Ты — моя женщина. Все логично.

— Постой… Так нечестно! Мы договорились во всем разобраться, а не прыгнуть в одну кровать. Это неправильно.

— Почему?

— Потому что секс только все усложнит! К тому же я просто не могу позволить этому случиться!

— Почему? — повторил Каримов, не сводя с нее взгляда своих пристальных темных глаз.

— Я выхожу замуж, Амир. Наверное, мне нужно было сразу тебе об этом сказать, но я так растерялась…

Он знал. Дьявол все забери, он знал! И теперь каждый раз, стоило Амиру об этом подумать, как его тело охватывала острая жгучая ревность. Он смотрел на сидящую в его комнате Соню и всеми силами своих лицевых мускулов, каждым нервом удерживал на лице маску цивилизованности, но она так и норовила сползти. Ему хотелось схватить ее, прижать телом к кровати и, до конца в нее погрузившись, заполнить собой. Чтобы у неё мыслей не осталось об этом слащавом ублюдке, чтобы только он везде был! В ее голове, в ее теле, в ее планах на будущее.

— Амир, — испуганно выдохнула Соня, все вмиг про него понимая. А он… сделал шаг, и еще один, склонился над ней, обхватил большими руками лицо. Она почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло и бешено затрепыхалось в горле.

— Забудь о нем. Он не твой…

Она не успела ответить, не успела даже обдумать его слова… Амир набросился на её губы с отчаянными, голодными поцелуями, злыми, подчиняющими волю, расставляющими все по местам. Он словно за что-то её наказывал, и, кажется, Соня знала, за что.

— Нет… Нет… прекрати!

Но он все целовал и целовал, и это безумие, каким бы оно ни было неправильным, захватывало и ее. Невероятным усилием воли Соне удалось от него отстраниться:

— Мне больно! — всхлипнула она.

Амир отшатнулся, отступил на шаг. Мазнул по ней диким расфокусированным взглядом. Соня продолжала сидеть на кровати, укачивая в руке вторую руку, в гипсе, и едва не плакала.

— Извини… Я… Как только представлю тебя с кем-то… с ним… я… Извини.

Отвернувшись к окну, Амир спрятал дрожащие руки в карманы и несколько раз вздохнул. Он чувствовал, как от страха холодеет затылок, и злился от того, что позволил себе так раскиснуть. В конце концов, женщина должна знать свое место! Место Сони было здесь! Рядом с ним.

Но что ему делать, если у нее другое мнение на этот счет?

Амир стиснул зубы, до боли в суставах, и обернулся.

— Ты не можешь выйти за него.

— Удивительно. Ты врываешься в мою жизнь через десять лет и тут же начинаешь командовать. Я уже не та девочка, Амир. Я совсем другая. И то, что согласилась с тобой поехать… понимаешь, это ровным счетом ничего не означает. Это то, что в первую очередь нужно мне.

— И что же тебе нужно?

— Убедиться, что ты в прошлом.

— А если нет?

— Я не знаю! Но совершенно точно нельзя врываться в чужую жизнь и ожидать, что она замерла в одной точке! Десять лет прошло, Амир! Они ушли, их не вернешь. Я не знаю, почему нас снова потянуло друг к другу. И не знаю, что делать с этим притяжением! В одном я уверена наверняка — нам не следует бездумно ему поддаваться.

— Почему?

Кажется, под этим вопросом сегодня пройдет весь день.

— Потому что однажды я уже поддалось ему. И едва себя не потеряла.

Острая боль пронзила глаз Амира, как будто в него воткнули кинжал. Ему претило что-то объяснять, ему вообще были чужды душевные метания. Амир не узнавал себя в последние дни. Но, в то же время, наверное, еще никогда он не был так сильно уверен в том, что поступает правильно. Глядя на нее здесь, в своем доме, в своей кровати — он это понимал отчетливо, как никогда. Это его женщина! Да, ему потребовалось много времени на то, чтобы осознать этот факт, но… теперь он от нее не отступится. Он уступит, сейчас уступит… Он научится это делать, если надо, ломая себя. Но никогда и ни за что её не отпустит. И если те чувства, что он изо дня в день видел в глубине ее серых глаз, были хоть наполовину такими же сильными, какими он их запомнил, она и сама не захочет уйти. А если ей нужно немного больше времени, чтобы осознать этот факт — он подождет. Чего уж.

Амир протянул Соне одежду, которую все это время сжимал в руках:

— Давай, я помогу тебе переодеться.

— Амир!

— Да я просто помогу…

— Нет, уж. Иди, вон, лучше… я не знаю, ужин приготовь. А здесь я сама справлюсь.

Амир хмыкнул. Никак не прокомментировал ее наверняка глупые слова о готовке. Он, наверное, в жизни к плите не подходил. Хотя…

Признаться, Соню удивил дом, в который их с Кариной привез Амир. Она ожидала увидеть что-то наподобие новомодных современных коттеджей, какие теперь вырастали вокруг столицы, как грибы после дождя. Чего она не ожидала, так это того, что они окажутся на довольно уединенном хуторе. Крепкий, хотя и старый, бревенчатый дом, только-только зазеленевший лес, и небольшая речушка…

— Здесь две спальни. Располагайтесь в дальней. Сейчас растоплю печь, станет теплее.

Соня кивала головой и с интересом осматривалась. Ей не приходилось бывать в подобных домах. Старых, пропитанных временем, оставившем след на потемневшем дереве. На удивление, здесь было абсолютно чисто, как будто к их приезду убрались. Карина бегала по комнатам и с восторгом, захлебываясь словами, сыпала вопросами:

— А мы пойдем в лес, папочка? А купаться здесь можно? А в этой спальне только одна кровать, но это ничего. Мы будем спать с Соней. Правда, Сонечка?!

— Конечно. И в лес мы пойдем, и купаться здесь можно, только не в апреле месяце. Как будет апрель на английском?

Карина ответила и опять унеслась вглубь дома. Соня обернулась и встретилась взглядом с Амиром, который все это время пристально за ними наблюдал, выкладывая на стол, купленные в городе продукты.

— Рядом с вами Карина как будто ожила, — заметил он между делом.

Соня повела плечами:

— Просто её жизнь упорядочилась. Из нее ушел основной травмирующий фактор, — брякнула, не подумав, но тут же прикусила язык, скованная холодным изучающим взглядом хозяина.

— Вы правы, — сухо согласился он. Подошел к старой выложенной изразцами печке и открыл поддув. Соня поежилась — было и правда холодно. Как раз та пора, когда в неотапливаемом доме становится холодней, чем на улице.

Амир растопил печь, Соня вместе с Кариной занялись приготовлением обеда. Они больше не обсуждали каких-то щепетильных тем, зато много смеялись над проделками малышки. Соня поверить не могла, что видит Амира таким… расслабленным. Девушка наблюдала, как он бродит по двору, как ловко седлает непонятно откуда взявшуюся лошадь, и впитывала-впитывала в себя его такого.

— Я тоже хочу! Я тоже хочу! Соня, ну же, пойдем! Папа нас покатает!

Соня отвела взгляд от окна и слабо улыбнулась пританцовывающей на месте девочке. Она была так похода на своего отца…

— Тогда давай одеваться! Амир и правда прокатил Карину верхом. Они скакали легкой трусцой по большой поляне у дома. До Сони долетал громкий смех Карины и тихий чуть гортанный голос Амира. Они разговаривали на своем родном языке. Соня вдруг подумала о том, что и сама хотела бы им овладеть. Глупо, но ей казалось, что так она станет к ним чуточку ближе. Жаль, что ей не передался талант матери, и она не была полиглотом. Но Соня в совершенстве владела английским, немецким. Чуть хуже — китайским. Почему бы не попробовать?

Карина умаялась и уснула, едва Соня достала ее из древней эмалированной ванны. Дом хоть и был старым, но с удобствами здесь был полный порядок. Признаться, Соня уже успела испугаться, что ей придется ходить в туалет на улицу. Или хуже того — в кусты.

Накрыв малышку одеялом, Соня осторожно поцеловала ее в лобик, а потом резко вскинулась, будто почувствовав на себе чей-то взгляд. Однако в комнате никого не оказалось, лишь легкое покачивание штор, на старомодный манер занавешивающих вход, говорило о том, что ей не привиделось чужое присутствие. Амир Шамильевич действительно был здесь.

Соня встала с настоящей пуховой перины, наброшенной на кровать, и, взяв чистые вещи, направилась в ванную. Ей тоже не мешало освежиться.

Когда с вечерним туалетом было покончено, Соня выглянула в гостиную, никого там не обнаружила, натянула куртку и вышла на примыкающую к дому большую крытую веранду. Амир Шамильевич сидел за столом в пятне света, отбрасываемом тусклой лампочкой Ильича, болтающейся на проводе под самой крышей. На столе перед ним стояла бутылка вина и обыкновенный граненый стакан. Не желая нарушать его одиночество, Соня сделала шаг назад, в дом, но ее остановил хриплый голос:

— Я не кусаюсь.

— А я так и не думала. Просто не хотела вам мешать.

Он хмыкнул:

— Ты не мешаешь.

Соня пожала плечами и подошла деловито, как будто это не у нее дрожали ноги лишь только от одного его присутствия.

— Ты любишь Карину… — как-то удивленно заметил он и подтолкнул ей стакан с вином.

— Она хорошая, добрая девочка…

— Да-а-а. И ты тоже. Тоже хорошая добрая девочка. Не так ли, София Ковалевская?

Смущенная Соня вскочила со стула, на который опустилась какую-то секунду назад и подошла к перилам.

— Ты не выпила.

— Я не пью…

— Говорю же, хорошая девочка…

Амир Шамильевич бесшумно приблизился. Даже через разделяющие их слои одежды Соня почувствовала жар его большого жилистого тела. Он как будто окутывал, обволакивал ее со всех сторон. Его руки легли ей на живот и скользнули вверх. А она застыла пойманной птицей, задохнулась воздухом. И не могла его ни оттолкнуть, ни прижать к себе ближе. Жаркий рот приблизился к ушку, руки скользнули выше и сжали ее маленькую тугую грудь.

— Так и хочется тебя немного испортить…

Глава 13

Огненная волна прошла по ее телу вслед за его руками. Короткими жаркими всполохами опалила кожу, выжгла дотла сомнения, волю, понимание правильного… Правильным стало происходящее. Он и она. Аромат только-только зацветающих абрикосов, и аромат его кожи. Соня задрожала, тысячи мурашек выбрались из своих укрытий и побежали по телу…

— Холодно? — шепнул ей на ушко Амир, опаляя жаром дыхания.

— Нет…

— Я не дам тебе замерзнуть…

Банально… Некоторое время спустя она поняла, что эти слова прозвучали избито. А тогда… они стали для нее музыкой.

Она мечтала о нем четыре месяца…

Ладони Амира чуть сместились. Подушечками больших пальцев он, едва касаясь, провел по ее болезненно напряженным соскам, и она впервые застонала в руках мужчины. Тоненько, едва слышно.

— Хорошая девочка, — шептал Амир, целуя ее затылок, шею, плечи. Соня была довольно высокой, не меньше ста восьмидесяти сантиметров, и ему не приходилось уж слишком наклоняться — она идеально ему подходила.

Завороженная, покоренная мягкими неспешными движениями рук Амира, Соня откинулась ему на грудь. Она впервые испытывала такое мощное, такое подчиняющее себе желание. О таком только в книжках пишут. Наверное… Лично ей было совершенно не до художественной литературы.

— Скажи: Амир…

— Амир… — послушно повторила Соня и не узнала свой голос — настолько низким и глубоким его сделала страсть. Его руки скользнули ниже по бедрам. Она беспокойно завозилась, туман чуть развеялся, и девушка отчетливо поняла, к чему движется дело. К чему приведут их поцелуи и ласки. Тревога холодком прошла вниз по позвоночнику, чуть остужая жар.

Нежные пальцы замерли, отступили, прошлись вниз по ногам, успокаивающе поглаживая. Он соблазнял талантливо, прекрасно зная свое дело. Подчиняя все её страхи, заманивая их в умело сплетенные сети страсти.

Соня горела, металась в его руках, то прислоняясь, то отталкиваясь, она была подвижной, как ртуть, но он был магнитом, который её притягивал.

Ладонь сместилась на живот, пальцы опустились ниже. Прижались к горячей плоти поверх тонкого изношенного трикотажа.

— Тише-тише… Не бойся… — шептал, опаивал ядом, подхватывал своим светом или… тьмой?

Его палец осторожно скользнул внутрь. Медленно, изучающе, очень нежно… Соня всхлипнула, запрокинула голову. Она чувствовала притяжение огромной силы. Пространство как будто скручивалось и изгибалось, притягиваемое мощью Амира. И она ощущала на себе эти изменения. Чувствовала, как слетает со своей привычной, намеченной воспитанием и пониманием правильного траектории, как если бы на нее воздействовала некая непреодолимая волей сила.

Она как будто познала физику чувств! Да, и здесь все по науке… Чем больше звезда, тем сильнее деформируется пространство вокруг нее, и тем мощнее сила ее притяжения. У Сони же складывалось ощущение, что она попала в черную дыру — бездонную яму в ткани пространства-времени. Ее притяжение было настолько массивным, что однажды в него попав, не было никаких шансов выскользнуть наружу.

Амир чуть потянул внутри. Стало немного больно. Соня закусила губу и задышала часто-часто, в попытке унять эту боль. Мужчина за ее спиной удовлетворенно заворчал, сказал что-то на своем, незнакомом ей языке.

— Нетронутый цветок… — повторил едва слышно.

Соня не поняла, о чем он. Она вообще плохо соображала. Притяжение было слишком сильным. Ничто не могло двигаться быстрее света, но даже свет не мог выбраться из утробы черной дыры… Ее подхватили невидимые волны и понесли, она была так близко, так близко…

— Соня… — послышался громкий голос Карины, — Со-ня! — требовательно повторила она.

— Дьявол все забери! — выругался Амир, отступая, и медленно-медленно одергивая на девушке одежду. Сама она в тот момент на это была не способна. Стояла, тяжело дыша, склонившись к самым перилам.

— Я ее успокою. А ты не задерживайся. Не то простынешь.

София кивнула головой и прижалась горящим лбом к прохладной, потемневшей от времени, иссушенной ветром и солнцем балке. От неистового напряжения в ней дрожала каждая клетка, каждый атом дрожал. Она вся превратилась в дрожь. Ее тело впитало в себя аромат Амира, её тело запомнило его руки… Они как будто вписались в её генетический код — Соня не могла без него на физическом уровне. Её пугала стремительная мощь этих чувств. Еще не зная, какой болью для нее обернутся их отношения, уже тогда она испытывала странный иррациональный страх.

Простояв так еще некоторое время, Соня тенью скользнула в дом и на цыпочках прокралась к себе. Совершенно сбитая с толку, напуганная силой пробудившегося в ней желания, она совершенно не была готова вновь встретиться с Амиром.

— Какая пошлость… — фыркнула она, пряча лицо в подушку. — Хозяин и гувернантка. И хоть книгу пиши, хоть кино снимай.

В ту ночь она так и не уснула. Пряталась в своей комнате, пока проснувшаяся Карина не потребовала свой завтрак.

К счастью, Амира в кухне не оказалось. Чтобы занять себя делом, Соня накормила Карину кашей и принялась за готовку. Вряд ли бы им понадобилось столько еды, но ее приготовление помогало хоть немного отвлечься. — Папочка! Где ты был?! А мы тебя с Соней все ждем и ждем…

Нож дрогнул в руках девушки и прошел в опасной близости от пальца. Соня напряженно застыла.

— Карина, что нужно сделать первым делом, когда увидел человека? — негромко спросила она, скосив взгляд на подопечную, но так и не повернувшись к ее отцу.

— Поздороваться! — ничуть не раскаявшись, пробормотала девочка и спрыгнула со скамейки, на которой стояла, наблюдая за тем, как ловко её няня режет овощи. — Привет, папа, salut и hello! — выдала, повиснув у отца на шее.

— И тебе hello! Как спалось? Кошмары больше не снились?

— Нет, — покачала головой Карина, — смотри, какие мне Соня заплела косички! Правда, красивые? Мне никто такие косички не заплётывал. Соня сказала, что у меня красивые волосы, как у тебя. А у Сони тоже красивые волосы.

Уже решившаяся повернуться, девушка вновь замерла, не замечая, с какой силой вдавила нож в старую деревянную разделочную доску, так что даже пальцы побелели.

— Заплетал, — поправил дочь Амир и после короткой паузы добавил: — А волосы и правда красивые.

Соня медленно оглянулась. Хозяин на нее не смотрел. Он, удерживая дочь на одной руке, шарил в холодильнике в поиске пропитания.

— Если хотите, я могу испечь оладьи или пожарить яичницу, — возвращаясь к готовке, предложила Соня голосом, чуть более уверенным, чем себя ощущала на самом деле. Намного более уверенным, если говорить откровенно.

— Не стоит. Я съем бутерброд. Мы здесь на отдыхе. Зачем целый день стоять у плиты?

— Я все же сварю суп на обед.

— А мы поможем! Правда, папа?!

Амир пожал плечами. Готовить он не умел. Это — женское дело. Но ему было интересно понаблюдать за нянькой Карины. Она его… притягивала. Он даже четко понимал, чем. Своей неиспорченностью, чистотой, душевной щедростью. Всеми теми качествами, которые ценились мужчинами их культуры, и которых он давным-давно не встречал. А может, не встречал вовсе.

Последнее время вокруг него кружили сотни красивых доступных женщин. Нет, не проституток, отнюдь. Проститутки обходились дешевле… А эти… одинаково красивые, и с одинаковыми вживленными в душу калькуляторами, знающие, как себя повыгоднее подать и продать — они опостылели, приелись, набили оскомину. Надоели, как черная, самая лучшая в мире икра, которую ты по какой-то причине был вынужден жрать постоянно.

София… была другая.

Она не обладала яркой, бросающейся в глаза красотой, и поначалу он совершенно не обратил на нее внимания. Но в какой-то момент все изменилось. Возможно, когда он понял, что получает от няньки своего ребенка больше тепла, чем от всех прочих баб, вместе взятых. Когда осознал, как часто она заставляет его улыбаться. Как много дает его дочери, как её любит, сколько всего делает для неё, сверх того, за что ей было уплачено. Да и вообще…

Она ему по-настоящему понравилась. Амиру нравилось находиться в ее обществе, даже несмотря на то, что иногда, рядом с ней, такой правильной и воспитанной, он чувствовал себя спустившейся с гор деревенщиной. Неприятное чувство второсортности, от которого он все никак не мог избавиться, сколького бы ни достиг, и на какие бы вершины ни взобрался, не отпускало. Но, несмотря ни на что, с ней рядом легко дышалось. Он мог запросто снять все свои маски и просто побыть собой. Ни тем мужчиной, которым его представляют другие, ни тем, кем он бы сам хотел стать, ни сердцеедом, ни акулой бизнеса… Собой. И при этом совершенно не бояться, что его облик как-то померкнет в ее бесхитростных серых глазах.

Амир знал, что заинтересовал её. С первой минуты знал. Она не могла скрыть свой интерес, хотя отчаянно старалась. Это выглядело забавно. За ней вообще было любопытно наблюдать. Но больше всего его покорило то, что, несмотря на очевидную влюбленность, Соня даже не планировала поймать его на крючок. Она лишь любовалась. Издали. Как на картину, или другое произведение искусства.

Тургеневская барышня, которая будила в нем совершенно земные чувства. Амир хотел ее. И с каждым днем это желание крепло. Но собирался ли он ему поддаться? Каримов не был уверен в этом. Он не любил сложности. А связь с няней собственного ребенка явно бы все усложнила. Карина не на шутку к ней прикипела. И что делать, когда она надоест? Уволить? Поменять место жительства? Проблемы… как ни крути.

С другой стороны — Соня всегда под рукой. К тому же, рядом с ней, наконец, то тепло, тот семейный уют, к которому он когда-то стремился, стали для него вполне реальной перспективой. Амир поймал себя на мысли, что впервые за очень много лет возвращается домой с радостью. Возможно, все же стоило рискнуть. Попробовать, как может быть.

Хотя бы пока Имана проходит реабилитацию.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, у Амира было много работы, и голова была занята совсем другим, на решение проблем личного характера не оставалось ни сил, ни желания, но так могло продолжаться бесконечно. Однако, в тот день, когда он застал ее завернутой в скатерть, с дурацкой прической и сине-малиновыми тенями на глазах, все изменилось. Пазлы сошлись. Он хотел ее. Все. Точка.

Правда, решить — не значит сделать. Амир понимал, что торопиться не стоит, к тому же он сам не любил спешку в любви. Ту поездку он тщательно планировал. И прекрасно понимал, чем дело закончится. — Я хотел пожарить мясо на ужин. Вот моя помощь, — щелкнул дочь по носу. — Соня, доваривайте свой суп, и выходите во двор. Будем учить вас верховой езде. Я планировал записать Карину в конный клуб… Так что вам тоже надо иметь представление.

Соня обернулась, коротко кивнула головой и снова вернулась к готовке.

Смешная… Стесняется. И вроде поняла, что попала в сети, но все равно трепыхается. Ничего… он терпеливый. Она стоит усилий.

Амир застегнул на дочке курточку и накинул свою. День выдался погожим и теплым. Он предложил Карине проехаться до ближайших соседей, которые приглядывали за его домиком и заботились о лошади. У них можно было разжиться вкуснейшим козьим сыром и домашним вином. Соне понравится. Он представил, как станет ее кормить, и зажмурился. До вчерашнего вечера держать себя в руках было проще. Но не теперь.

— Амир… Амир, ты меня слышишь?

Амир моргнул. Уставился на Соню, сидящую на кровати. Что она говорила? Он совсем забыл — так сильно его увлекли воспоминания. Яркие, живые, объемные. Он ощущал их аромат — аромат цветущих абрикосовых деревьев и чуть влажной земли, он их чувствовал вкус — сладкий — Сони и кислый — вина, он слышал звуки — размеренный топот копыт и звонкий смех дочки…

— Извини, я задумался. Значит, говоришь, приготовить поесть?

— Ну, я не знаю, — растерялась Соня, — или отдай распоряжение подать ужин. Как здесь у тебя заведено? Лично я успела проголодаться.

— У слуг выходной, — обжег взглядом Амир. — Но я что-нибудь придумаю. Переодевайся!

Глава 14

Амир обжег пальцы, когда доставал из микроволновки приготовленный домработницей мясной рулет. Зашипел, выругался тихонько, пожалев, что так необдуманно распустил прислугу. Впрочем, прямо сейчас он не хотел никого видеть. Посторонние были лишними. Только он. Только она. В их доме. Амир осмотрелся, прикидывая в уме — понравится ли здесь Соне, и вдруг замер от запоздало настигнувшего его озарения. Ей не мог не понравиться этот дом хотя бы потому, что все в нем было подчинено её вкусу! Амир растерянно провел по волосам ладонью. В который раз напомнил себе, что нужно подстричься. Сунул в рот обожжённые пальцы и уже другими глазами осмотрелся по сторонам. Для него не было секретом, что бывшая няня его дочки довольно серьезно повлияла на его становление как личности. Это именно она учила его деловому этикету и правильной речи, твердила о том, как важно одеваться со вкусом, правильно подбирать цветовую гамму и аксессуары. Соня так плотно поработала над его имиджем, что это в корне все изменило. Она как будто задала ему новый импульс. И в бизнесе, и в обычной жизни. Амир получил те навыки, которых ему катастрофически недоставало. Каким-то совершенно непостижимым образом Соня влёгкую втащила его на тот уровень, о котором он раньше и не мечтал. Каримов больше не чувствовал себя не в своей тарелке. Где бы он ни находился, и с кем бы ни вел переговоров. Его, наконец, стали воспринимать как равного. Неизвестно, где бы он сейчас был, если бы не София Ковалевская.

Тряхнув головой, отгоняя задумчивость, Амир подхватил тарелку и пошел в спальню. Пока его не было, Соня легла. Он подошел поближе и напряженно замер.

— Что такое?

Она выглядела ужасно. Темные тени залегли под глазами, на висках и над губой выступил мелкий бисер испарины.

— Боль усилилась. Но это ничего. Так бывает.

— Где твои таблетки?

— Я не пью обезболивающее.

— Почему?

— Они затуманивают мозг, — сердито нахмурилась Соня.

— Они устраняют боль.

— Я и без них прекрасно обхожусь.

— Да ни черта! Ты вся серая… — завелся Амир, но замолк, когда она иронично выгнула бровь. Тихонько выругался и, как вариант, предложил: — Ну, тогда, может быть, коньяку?

— Я все еще не пью.

— Да ты шутишь!

— Нет… — слабо улыбнулась Соня, взяла в руки вилку и неуверенно поковырялась в тарелке. Амир уселся рядом и тоже принялся за еду.

— Когда тебе станет полегче, я покажу тебе дом. Здесь восемь спален, шесть ванных комнат, кухня, столовая, две гостиные, бассейн и даже небольшой кинотеатр.

Непонятно, зачем он это все рассказывал. Уж точно не для того, чтобы похвастаться. Или… ему все еще хотелось её впечатлить? Смешно. Он ведь только подумал о том, что давным-давно избавился от комплексов.

— Угу. А вы уже поставили елку?

— Елку? — Амир моргнул растерянно и во весь рот улыбнулся. Дьявол… она ни на грамм не изменилась. Он ей расписывает прелести особняка за несколько миллионов долларов, а ее интересует чертова елка. — Нет, еще не успели.

— Нужно поторопиться. До нового года… сколько осталось?

— Семь дней.

— Ну, вот. Уже пора…

Соня отложила вилку и чуть прикрыла глаза.

— Что, совсем плохо?

— Да так…

Нерв на щеке Амира дернулся. Ему хотелось отшлепать Соню за ее ослиное, никому не нужное сейчас упрямство. Ему хотелось взять её боль на себя.

— Ложись! — приказал он, отставляя поднос на низкую прикроватную тумбочку. — Тебе нужно отдохнуть.

Видимо, Соне сделалось совсем плохо, потому что на этот раз она не спорила. Амир поправил подушку под ее головой и заботливо укрыл одеялом. Постоял в нерешительности, а потом, стащив футболку через голову, скользнул к ней.

— Амир…

— Я ничего такого не буду делать.

— Ты невыносим, — шепнула девушка.

А он не стал спорить. Просто обнял осторожно, положив руку ей на живот. Провел носом по волосам.

— Не нюхай меня. Я воняю.

— Совсем нет, — немного снисходительно улыбнулся Амир. Ни черта она не понимала! Хоть и умная была — жуть. Он совсем недавно узнал, насколько, и… Черт, он ей очень гордился. Иррационально, глупо, бессмысленно. Как если бы сам имел к её успеху какое-то отношение. Как если бы она была его женщиной все это время. Но она не была…

Соня завозилась, захныкала тоненько, будто сквозь сон.

Амир не мог терпеть ее боль! Не мог на физическом уровне. Он осторожно выбрался из постели, чтобы ее не потревожить, схватил с тумбочки телефон и, приложив трубку к уху, выскользнул за дверь. Глеб ответил после второго гудка.

— Сможешь по-быстрому найти нормальной травы?

На том конце связи случилась заминка.

— Да.

— Отлично. И закажи где-нибудь елку. Пусть привезут. — Значит, травы и елку? — непривычным, чуть подрагивающим, очевидно, от смеха, голосом переспросил Громов.

— Первое нужно срочно. Соня не пьет обезболивающие.

— Твою мать! — оценил ситуацию Глеб. — Дай мне полчаса.

Управился за двадцать минут. Амир вернулся в спальню, взял пепельницу, подкурил косяк. Травкой он не баловался уже… лет двадцать, наверное. А первый раз дунул, как все — на войне. Когда первый раз поймал пулю. Первый и, к счастью, последний. Далеко не всем так везло. Сладкий дым конопли наполнил легкие. Не вынимая косяка изо рта, Амир, поджав ногу, уселся на кровать. Скользнул жадным взглядом по измученному, с запавшими глазами, лицу Софии. Зажал сижку большим и указательным пальцем и поднес к ее воспаленным искусанным губам:

— Тяни…

Он думал, что ему придется проявить настойчивость и в этом. Но ничего подобного не случилось. В Соне жила потрясающая способность каждый раз его удивлять. Она чуть приподнялась, опираясь на предплечье, и, глядя в его глаза, обхватила самокрутку губами. Втянула в себя дым, задержала ненадолго дыхание и выдохнула тонкой струйкой, запрокинув голову к потолку. Её темные изогнутые ресницы затрепетали. И что-то затрепетало в его душе… У него дыхание перехватило от той чувственности, что от нее исходила. Волна желания ударила в голову, прошла через сердце и, прокатившись по всему телу, ударила в пах. Ни одна женщина за всю его кобелиную жизнь не вызывала в нем настолько острого, скручивающего желания. Амир обессиленно привалился к спинке кровати и жадно затянулся, а после чуть подрагивающей рукой снова дал затянуться ей.

— Не думал, что ты согласишься на травку, — хмыкнул он, заталкивая рвущиеся из глубин души чувства куда-то вглубь себя.

Соня выдохнула дым:

— На самом деле многие расслабляются именно таким образом.

— И ты?

— Нет, — засмеялась Соня, — но пробовала несколько раз. За компанию. Довольно интересный эффект. Мне понравилось. Но не до такой степени, чтобы этим злоупотреблять. А ты? Покуриваешь?

Амир отрицательно качнул головой:

— Я этим лишь в армии увлекался. Да там все — кто на чем держался. Кто водкой заливал адреналиновый выброс, кто травой, кто сексом… А кто чем покрепче закидывался. Наркоты в то время было — тьма.

— Ты никогда мне об этом не рассказывал, — печально улыбнулась Соня и сама потянулась губами к косяку.

— А что здесь рассказывать? Страшное время. Я попал в последнюю волну. Зацепил краем мясорубку. А люди через такое прошли… — Амир взмахнул рукой, и пепел с самокрутки осыпался прямо на пол.

Соня чуть переместилась, пальцы здоровой руки прошлись по его голому животу вбок и замерли на сморщенной звездочке старого шрама:

— Это оттуда? — тихо спросила она.

Амир сглотнул:

— Да. Было дело…

За двадцать прошедших с того времени лет многое стерлось из памяти. Но тот бой… он, наверное, никогда не забудет, хотя кошмары о нем ему уже довольно долго не снились. Уши наполнил шум артиллерии и коротких пулеметных очередей. В нос ударил запах пыли, чуть прибитой дождем, и укрывшего склоны гор кизильника.

Возвращая его в реальность, Соня сместилась чуть вниз, склонилась над ним и поцеловала давно зарубцевавшуюся рану. А у него дым в легких застрял — не выдохнуть. Его как будто парализовала пронизывающая щемящая нежность. Он пошевелиться не мог и хрипел-хрипел, как загнанное животное, испытав что-то большее, чем он когда либо испытывал, что-то гораздо-гораздо большее… И он пропал. Наверное, окончательно и бесповоротно. В один момент осознав, что все до смешного просто! Это было настолько очевидно, вот же… у самой поверхности, что становилось даже обидно, что он не понял этого раньше. А может, понял, но и самому себе побоялся признаться в том, что полюбил?

Амир вскочил. Подхватил ее осторожно под спину и поцеловал. Нежно. Так невыносимо нежно. Выпуская, наконец, дым навстречу ее несмелым губам… Они целовались, как сумасшедшие. Но это была не страсть. Это было притяжение, которому невозможно было противиться. И он потянулся к ней всеми струнами своей души, без всяких сомнений и колебаний. Понимая и принимая тот факт, что вот она — его женщина, рядом! И будет рядом всегда!

Реальность уплывала. Он оглох и ослеп, погружаясь с головой в окутавшую их невесомость. Соня отстранилась, прервала поцелуй. Придерживая его руку ладонью, она поднесла почти истлевшую самокрутку к губам и, втянув сладкий дым, снова прижалась к нему губами. Одно дыхание на двоих.

Прерывая происходящее, у Амира зазвонил телефон. Он отстранился, тяжело дыша, прижался лбом к ее лбу, осторожно провел по щеке пальцем:

— Не отпущу… — А потом резко отступил, потянулся за телефоном, — Да! — рявкнул в трубку.

— Елку привезли. Что с ней делать?

Амир обернулся к Соне и, прикрыв трубку ладонью, повторил слова Глеба.

— Наряжать? — вскинула брови Соня.

Амир с удовольствием отметил, что она взбудоражена не меньше его. Её грудь часто вздымалась, натягивая тонкий трикотаж футболки острыми пиками возбужденных сосков. — Наряжать! — повторил Амир в трубку. — Прямо сейчас? — снова повторил вопрос Глеба. — Ты вообще как себя чувствуешь?

— Идеально!

— Сейчас, — бесстрастно проговорил он, едва сдерживая зарождающийся в груди смех. Нажал на отбой и удивлённо покосился на пытающуюся сползти с кровати Софию. — Эй, ты куда собралась?

— Так ведь наряжать елку?

— Ты сама это хочешь сделать?

— Ну, конечно. А что?

Амир все же рассмеялся, чуть привалившись к стене:

— Ничего! — замахал он руками, — сама — так сама! Пойдем.

Их первый за много лет вечер прошел идеально. Они перебрались поближе к елке, стащили с дивана подушки и, расположившись прямо на полу, подкурили еще один косячок. Игрушки искать было лень. Соня предложила альтернативу — конфеты и мандарины, правда, позже в ход пошли все имеющиеся в доме фрукты — бананы, красные яблоки и гранат. Лежа украшать елку было очень удобно. Жаль только, не везде достанешь… Они глупо хихикали и целовались, а потом, запрокинув головы, пытались рассмотреть в огромных окнах на потолке хоть какие-то звезды. На кой черт им это понадобилось — непонятно. Но интересно было обоим.

— Как оно, когда знаешь и понимаешь так много? — ни с того ни с сего спросил Амир, сжимая пальцы Сони чуть сильнее.

— Не знаю. Не с чем сравнить. Но жажда исследований чем-то схожа с наркотической зависимостью, — хохотнула Соня, затягиваясь, — я просто не могу остановиться.

— Почему Америка?

— А почему нет? Любое открытие — это прорыв человечества, а не какой-то отдельной его части.

— Почему именно это направление?

— Не знаю, просто… Физика, пожалуй, самая житейская наука.

— Не сказал бы, — фыркнул Амир, переворачиваясь на живот, чтобы получить возможность заглянуть ей в глаза. Наблюдать за таящейся в них глубиной была намного интереснее, чем за всеми звездами, вместе взятыми.

— Это потому, что ты не вникал, — сморщила нос Соня. — А если пофилософствовать… многое становится очевидным.

— Например?

— Ну, не знаю… О чем ты сейчас думаешь?

— О притяжении между нами… — сказал Амир, отводя от лица Сони тонкие пряди волос. — О том, что нам никуда от него не деться.

— А вот и нет, — оживилась девушка, — сила гравитации уменьшается или увеличивается в зависимости от расстояния экспоненциально.

— Ну, что это значит? — насторожился Амир.

— Что значит? Хм… Вот смотри… представим, что ты — Солнце, а я — Земля. Если бы я была удалена от тебя в два раза дальше, чем сейчас, то сила нашего притяжения уменьшилась бы аж в четыре раза. А если бы смогла отодвинуться от тебя достаточно далеко, то могла бы и вовсе свести к нулю силу тяготения! Разорвать путы солнечного притяжения и отправиться в самостоятельное межзвездное плавание… — зевнула Соня, устраиваясь поудобнее.

Амиру совершенно не понравились такие рассуждения! Он хмыкнул:

— Не поэтому ли ты собралась удрать от меня на край света?

— Может быть… — едва слышно пробормотала засыпающая девушка, — только знаешь, что? Не думаю, что из этого что-то бы вышло. Ты не Солнце, Каримов, ты огромная черная дыра. И нет такой силы, которая бы вырвалась из её прожорливой глотки.

Глава 15

Не то, чтобы Амиру понравилось сравнение с черной дырой, но тот факт, что Соня косвенно признала свои к нему чувства, его порадовал несказанно. Интересно, когда он начал сомневаться в собственной мужской привлекательности? Рядом с ней он никогда и ни в чем не был уверен. Годы назад его это нервировало, но теперь все изменилось. Было так удивительно знать, что существует человек, которого не купить деньгами и перспективами, которой если и будет с тобой, то только потому, что всем сердцем любит. Амир перевернулся на бок и, опершись на предплечье, сосредоточил взгляд на Софии.

Ну, надо же… Он уже и не думал, что сможет когда-нибудь испытать что-то, настолько сильное. Ставящее на колени всю его мужскую сущность. А теперь смотрел на нее, спящую, и сердце сжималось от незнакомого раньше восторга. Бескрайнего счастья, что она рядом. Наконец рядом…

Но все светлое отравляло осознание того, что если бы не та проклятая авария, они бы могли больше никогда… вообще никогда не встретиться! Он бы не увидел ее, и никогда бы не узнал, что та душевная маета, с которой он сросся, и которую уже практически не замечал — была извечной тоской по ней. Соне Ковалевской. Девочке из далекого прошлого.

Она спала меньше часа, а он уже по ней ужасно соскучился! Как только раньше жил?! Не выдержав одиночества, медленно погладил Сонечку по щеке.

— Кто-то умер? — пробормотала она, потираясь о его пальцы.

— Нет, — улыбнулся Амир. — Просто мне скучно.

— Как это ни банально, смерть — единственная причина, по которой я готова проснуться, — не открывая глаз, пробормотала она и, чуть пошевелив загипсованной ногой, поморщилась.

— Неудобно?

— Затекло все.

— Это потому, что нужно было не под елкой ложиться спать, а в кровать.

— Я была под кайфом, и это мне показалось хорошей идеей, — улыбнулась, потягиваясь. — К тому же здесь безопаснее.

— Это еще почему?

— Здесь ты вряд ли станешь ко мне приставать.

— Серьезно? — надменно вскинул бровь Амир и отшатнулся от подушки, брошенной ему в лицо. Рассмеялся коварно. — Ты меня еще сама будешь просить, чтобы я к тебе пристал. Вот увидишь!

— Ты слишком самоуверен, — хмыкнула Соня, вставая с его помощью.

— Посмотрим…

До спальни Амир донес девушку на руках. Осторожно устроил ее на кровати.

— Спи. Нечего на меня смотреть… Я ужасно выгляжу. Ты меня смущаешь.

Амир хмыкнул. Послушно выключил свет ночника и устроил голову на подушке. Если бы он не знал Соню так хорошо, то подумал бы, что она кокетничает. В ней не было абсолютно ничего ужасного. Несколько швов на лбу и успевший пожелтеть синяк на скуле абсолютно не портили ее удивительной, изысканной красоты, которую и он сам разглядел не сразу. Выразительные темные брови, острые скулы, аккуратный нос… И самые красивые глаза, которые он когда либо видел.

— Я тут подумал…

— О, нет… Спи, Амир, правда… Я себе поклялась, что пока у меня есть такая возможность, я буду спать круглыми сутками — наверстывать жизненный недосып.

— Нет, ты послушай! Мне пришла в голову гениальная мысль, а вдруг я ее забуду?

— Точно гениальная? — усомнилась Соня.

— А вот это обидно! — хмыкнул Амир. — Я, конечно, не такой умный, как ты, но, вроде как, и не дурак.

Соня открыла один глаз и как-то так на него уставилась… Как если бы у него выросла вторая голова. Ладно… может быть, он и понимал природу ее изумления. В какой-то мере он был… эээ… шовинистом. Да. Но это ведь не означало, что он дурак?!

— Ну, ладно уж. Говори! Только быстро! — смилостивилась девушка, снова закрывая глаза.

— Говоря о физике притяжения, профессор Соболевская, вы упустили один очень важный момент.

— Это какой же? — искренне заинтересовалась Соня.

— Вы мыслили несколько однобоко и говорили лишь об ослабевании притяжения по мере удаления небесных тел друг от друга. Но! — Амир вскинул вверх руку с вытянутым указательным пальцем. — Законы вселенной действуют и в обратном направлении. Вот, о чем ты умолчала! Чем ближе тела друг к другу, — Каримов опустился на кровать и тесно прижал девушку к себе, — тем это притяжение сильнее.

— Кажется, я еще говорила о черных дырах, — буркнула Соня, ударяя ладошкой по его осмелевшей руке, двинувшейся на юг.

— О… Таинственные черные дыры! Я тут поинтересовался, знаешь ли, и узнал — вполне вероятно, что двойные сверхмассивные черные дыры притягивают друг друга. И это еще не конечный этап, а скорее предшествующий их слиянию…

— Понятия не имею, о чем ты твердишь, — соврала Соня, пряча лицо у него на груди.

— Ну, как же, — ухмыльнулся Амир, — разве это не вами в сентябре пятнадцатого были зарегистрированы гравитационные волны, возникшие, вероятно, в результате вот такого слияния?

Соня приподнялась. Недоверчиво уставилась на Амира. Она поверить не могла, что он заинтересовался ее работой. Что он вообще заинтересовался ею до такой степени. Её глупое сердце подскочило до самого горла и отчаянно в нем затрепыхалось.

— Почему мне кажется, что ты вот-вот заплачешь? — тихо спросил Амир, очерчивая пальцем ее острую скулу.

— Не знаю… Просто очень странно с тобой говорить о работе.

— Мы будем говорить обо всем на свете…

— Ты изменился…

— Наверняка. У меня даже теория появилась, почему так произошло… — скривил губы в скупой улыбке Каримов.

— Тебе все шутки…

— Да вовсе я не шучу! Ты же всему ищешь объяснение. Так вот, в нашем случае — оно на поверхности. Как без гравитации не было бы планет, так без тебя я бы не стал тем, кем являюсь. Звучит довольно пафосно, я понимаю…

— Хм… — смутилась Соня. — Эту мысль нужно обдумать, а пока — давай спать!

Амир послушно замолчал. Лежа в полной тишине, Соня закрыла глаза и постаралась, отключившись от мыслей, уснуть. Но не тут-то было. Какой сон, когда… вот он! Рядом! А ей банально в это не верится и совершенно невольно кажется, что она, наверное, сошла с ума. Или же находится в коме, а травмированный мозг создает вокруг неё ту реальность, в которой она подсознательно хотела бы жить.

Точно! Именно это бы все объяснило… Наверное, она пострадала в аварии сильнее, чем думала! А значит, совершенно не о чем переживать! Она просто в другом измерении… Господи, сколько раз она мечтала об этом! Чтобы все сложилось как-то иначе. Чтобы он был только её, и между ними ничего не стояло. И никто не стоял… Нет, Соня не чувствовала за собой вины. Девушку абсолютно не волновал моральный аспект ее отношений с женатым мужчиной. Просто потому, что у его жены мораль отсутствовала, как таковая. Это была страшная женщина. Способная на любую подлость и предательство. Она не любила никого, кроме себя, и Соня не понимала! Не понимала, почему Амир был с ней. Не только на бумаге был… И вот от этого было больно. Так больно, что она дышать забывала, скованная пониманием — он сейчас с той… чужой. Что это не с ней изменяют! А изменяют ей…

Стала бы она что-то менять, если бы знала, какой болью для нее обернется их связь? Соня не знала… Тогда, когда все начиналось, она будто на крыльях летала. Откровенный интерес Амира стал для нее таким неожиданным, но оттого не менее ценным подарком. Она ведь о нем не смела даже мечтать…

Они с Кариной вернулись румяные и довольные, с целой корзиной какой-то снеди, которую принялись выгружать прямо на стол.

— Здесь сыр, вино и творог… А, еще кусок парной говядины и два цыпленка.

Все еще смущаясь, Соня кивнула, выключила газ, который подавался в дом из уставленного на улице баллона.

— Творогом можно позавтракать. Он полезный…

— Завтракайте, и выходите во двор.

Так они и сделали. Домашний творог оказался настоящим объедением. Магазинный совсем не такой. Карина лопала его и болтала, а Соня отвечала ей что-то невпопад, не в силах отвести взгляд от Амира, колющего во дворе дрова. Он так органично выглядел в этих новых для нее декорациях, так правильно. Гибкий и сильный… Без рубашки это как-то особенно бросалось в глаза. Нет, у него не было бугрящихся огромных мышц. Но он был поджар и жилист. Соня влюбилась в его руки — идеально вылепленные, с выступающими над кожей реками вен.

Когда Карина доела, и они вместе вышли на улицу, Амир разбил еще несколько чурок и, умывшись под допотопным, еще чугунном, кране, в котором вода наверняка была ледяной, пошел за лошадью. Соня впервые увидела это животное так близко и пришла в полный восторг. От её как будто бархатных умных глаз, от мягких губ, осторожно взявших из ее рук морковку, которую ей предусмотрительно выдал Амир. Соня погладила Звездочку по мощной шее и вдруг поймала изучающий взгляд хозяина.

— Нравится?

— Очень!

— Ты ей тоже понравилась. — заверил он, купая в золоте своих глаз. — Подойди! Я уже подтянул подпругу. Становись сюда… — Соня послушно подошла к левому плечу лошади. — Правой рукой перекидывая через голову повод… — она с трудом делала то, что Амир говорил. Он стоял к ней так близко, что Соня ощущала жар его тела, а потому никак не могла сосредоточиться. — Положи на него левую руку, а правой обхватывай стремя! Отлично… — ухо опалило дыхание мужчины, телом прошла дрожь. — Теперь поворачивай стремя к себе и вставляй в него левую ступню. Сейчас тебе нужно действовать быстро, потому что если лошадь дернется, тебе придется скакать за ней на одной ноге! — предостерег Амир и подошел еще на шаг, так, что пахом прижался к Сониной попке, давая той почувствовать его возбуждение. Задрожав, девушка поспешила выполнить указание, и каким-то чудом оказалась в седле! — Отлично… Чтобы начать движение, резко сожми бока коленями… — Соня опустила веки. Его голос стал чувственным и тягучим. Он как мед обволакивал её тело, и даже будучи неискушенной, она прекрасно понимала, что тогда происходило нечто большее, чем банальный урок верховой езды. — Хорошо… Хорошая девочка. Теперь почувствуй животное. Стань его частью. Двигайся в седле в такт… Плавно приподнимайся и опускайся… Вот так… Вот так! Это красиво…

Кого он хвалил? Ее? Лошадь? София не знала. Завороженная, зачарованная его магией, она подчинялась беспрекословно. Амир был единственным мужчиной, который мог пробудить в ней неведомую раньше пугающую жажду, лишь только изменив тембр голоса. Единственным, рядом с кем ее сердце набирало разбег, а все внутри звенело от счастья. Единственным, с кем бы ей хотелось упасть с головой в безумие, отдаться ему, чтобы узнать, как это будет…Низ живота наполнила непривычная тяжесть. Заветное местечко между ног сладко ныло, и она ерзала в седле в попытке найти облегчение, даже не замечая, как жадно за ней наблюдает Каримов. Она была такой неискушённой, но такой невозможно чувственной. Он начал эту игру, не представляя даже, как она сама его заведет. Амир предвкушал, как подомнет Соню под себя, как проникнет в нее. Первым. Впервые… Он представлял, что почувствует: тесный до боли жар, шелк волос, намотанных на кулак, вкус ее тихих стонов.

— Папа! Ну, сколько можно?! Я тоже хочу кататься! — через окутавший ее туман до Сони донесся тоненький голос подопечной. Сколько она так кружила по двору? Минуты? Вечность? В такие моменты по-настоящему понимаешь, что время действительно относительно.

— Да… Да, конечно. Извини, солнышко, я задумалась. Сейчас, и правда, твоя очередь.

— Я помогу тебе спешиться…

Он и помог. Просто взял ее двумя руками и, сняв с лошади, медленно опустил на землю.

— Понравилось? — выгнул бровь, но из рук так и не выпустил.

— Да.

— Вот и прекрасно. Карина… Иди ко мне. Как ты справедливо заметила, сейчас твоя очередь.

Довольная девочка шмыгнула прямо в руки отца и ловко, как обезьянка, перетекла из них в седло.

— Ты уже знаешь, как будет «лошадь» на английском? — поинтересовался у дочки Амир, бросая на Соню долгий взгляд из-под ресниц.

— Да! Horse! Меня Соня еще вчера научила! Она говорит, что я споси… спасо… как это, Соня? — болтала девочка, подпрыгивая в седле.

— Я отмечаю твою способность к изучению языков. Ты очень талантливая девочка.

— Во, че, па! — задрав нос, воскликнула малышка.

Амир рассмеялся, откинув голову:

— Думаю, из тебя выйдет гораздо больший толк, если ты будешь скромнее. Мне кажется, это даже твоя обожаемая няня подтвердит, — опалил Соню взглядом Амир. — Что? Разве нет? — выгнул бровь, удивленный её молчанием.

— Бен Джонс говорил, что ничто так не способствую развитию скромности, как осознание собственной значимости. К тому же, бытует мнение, будто скромность украшает человека только в случае, если у него нет других украшений. Так что в данном случае я скорее на стороне Карины, — огорошила Соня хозяина, и даже этого не осознав, пошла в дом.

Глава 16

Своей отповедью касательно сомнительности такой бесспорной вроде бы добродетели, как скромность, Соня впервые заставила его посмотреть на себя не то чтобы как на равную, но… с уважением. Да. Амир понял, что за её с виду тихим покладистым характером скрывается стержень. Но даже тогда он не понимал, какой…

А теперь знал. Глеб навел справки. В том мире, в котором ей приходилось существовать и миллиметр за миллиметром отвоевывать себе место под солнцем, другая бы просто не выжила. А она… не сдалась, не сломалась, и не прогнулась даже. Несла свою светлую голову высокоподнятой и никак не комментировала нападки коллег, которые подчас позволяли себе совершенно недопустимое. Лишь в одном интервью, на просьбу прокомментировать не слишком лестные слова своего оппонента в адрес ее, в общем-то, уже всеми признанного гения, Соня ответила словами Гёте: «Величия злодей достичь не может». Амир тихо рассмеялся. Только его женщина короткой емкой фразой могла скромненько согласиться с высокой оценкой собственной гениальности и поставить на место хейтеров намеком на то, что они, конечно, и дальше могут выпрыгивать из трусов, но им, один черт, ничего не обломится.

— Почему ты трясешься? — послышался сонный голос.

— Извини, я смеюсь…

Соня завозилась, нащупала на тумбочке свой телефон и, посмотрев на часы, отбросила тот в сторону.

— По какому поводу? — зевнула она, снова закрывая глаза в очевидном намерении продолжить свой сон.

— Вспоминаю твое интервью.

— Ты смотрел мои интервью? Это какое же?

— Да, наверное, все. Я теперь всё о тебе знаю, — сыто потянулся Амир и, коротко поцеловав Соню в губы, выбрался из кровати. Отжался, поработал с гантелями. Он так частенько делал, когда времени не было на то, чтобы спуститься в спортзал. Закончил упражнения и наткнулся на ее пристальный, изучающий взгляд. Вопросительно вскинул бровь.

— Ты рисуешься, Каримов?

— Вот еще. Ума не приложу, зачем мне это надо.

— И правда, — смутилась Соня. Он мог поклясться, что почувствовал это ее смущение. И неуверенность, и…

— Сонь…

— Ммм? — пробормотала она, и себе выбираясь из кровати.

Он хотел ей сказать, что рисовался. Еще как рисовался, но это было так глупо! Ему ведь не восемнадцать! Он взрослый, состоявшийся, неподъемно богатый мужик. Стоит щелкнуть пальцами — любая у его ног. Любая… А с Соней… он ничего не знал наверняка. Он не был уверен даже, что его ужимки зачтутся в плюс.

— Да так… Не бери в голову. Я в душ, и за Кариной. Тебе что-нибудь надо привезти?

— Мои вещи… Но это, наверное, потом, вместе съездим.

— Ага. Может быть, завтра.

Амир одевался, когда у Софии зазвонил телефон. Он прислушался. Голос его женщины доносился из спальни еле слышно, и Каримов, беззвучно ступая, подошел чуть ближе.

— Привет, — говорила она на отличном английском. — Да-да, я знаю, что волновался. Извини. Я в суматохе забыла зарядить телефон.

Ненадолго Соня замолчала, видимо, слушая собеседника. Амир приблизился еще на шаг и выглянул из-за двери. Соня стояла, облокотившись на трюмо, и озабоченно потирала висок. Одной ногой она прочно упиралась в пол, вторую, поврежденную, чуть вытянула. У нее были красивые ноги, он провел часы, лаская их и целуя. Но прямо сейчас Амиру хотелось их повыдергивать! Как она смела… как могла говорить с этим… в их доме?

— Нет, нет! — вдруг закричала она, потом заполошно оглянулась и снизила тон. — Зачем приезжать, Джек? Со мной все, и правда, в полном порядке. К тому же, я не планирую отрываться от работы. Что? Сроки? Я не знаю… Через неделю у меня осмотр… Прилечу сразу же, как только гипс заменят лонгетой… Что? Нет! Дорман в курсе, конечно, они не слишком довольны, но выразили сочувствие и понимание…

Амир вышел из гардеробной и, что есть силы, захлопнул дверь. Соня вздрогнула, поворачивая голову на звук. Трубка, зажатая в безвольную руку, сползла вниз по шее, пока они с Амиром сплетались взглядами — Соня опомнилась далеко не сразу. Выругалась едва слышно и продолжила беседу чуть подрагивающим от напряжения голосом.

— Прости, я не расслышала, что ты сказал? Ах, скайп… Знаешь, это не слишком удобно. Я не очень хорошо выгляжу, и вообще… — бормотала невпопад, взвинченная яростью, плещущейся во взгляде Амира.

Соня еще что-то говорила, отвечала что-то, но если бы ее попросили повторить — она бы вряд ли смогла. Попрощалась с взволнованным Джеком скомканно, кое-как, и замерла, без сил опустив трубку.

Что она наделала? Зачем? В чем она хотела разобраться?! В очевидном? Она же… предала ни в чем не повинного человека. И пусть ничего непоправимого еще не случилось, но разве не к этому все шло?

Он ведь уже однажды сломал твою жизнь, Ковалевская! Так какого же черта, Соня?! Что… ты… творишь?!

— Не смей! — раздался короткий приказ. Соня неуверенно обернулась.

— Что?

— Не смей сожалеть. Он никто! Никто для тебя. — Неправда! — тряхнула девушка головой.

— Тогда почему ты здесь?

Амир говорил тихо, спокойно, рассудительно но, господи… Разве он мог ее обмануть?! Она знала его, она чувствовала, она могла рассказать о нем столько всего! О нем… настоящем! Может быть, даже то, что он сам о себе не знал… А она, любя его, знала.

Почему она здесь? Почему… Какой хороший вопрос!

— Я уже говорила.

— Да-да. Говорила, что хотела бы разобраться в себе.

— Так и есть… — подтвердила негромко, отворачиваясь. Не способная сейчас выдержать его взгляд.

— Ну, и как успехи? Неужели еще не разобралась? Ты никогда не была тугодумкой.

Соня, прихрамывая, отступила. Ссутулила плечи, сама того не замечая. А он все замечал!

— Соня… — позвал, на ходу теряя весь свой запал.

— Пожалуйста, давай сейчас об этом не будем? Сегодня такой хороший день. И Кариночка, вот, приедет… А я по ней соскучилась, так сильно соскучилась, что не хочу ни о чем другом думать. Ладно?

— Ладно. Но тот белобрысый хмырь… пусть он держится от тебя подальше.

София обернулась и, уставившись на него во все глаза, настороженно спросила:

— Откуда ты знаешь, как он выглядит?

— Фотографию видел, — хмыкнул Амир, застегивая на груди рубашку. — Что смотришь? Да не трогал я его, больно надо…

Чуть переведя дух, Соня осторожно втянула воздух. Вот и словно. Вот и хорошо… Не трогал…

— А что ты так сильно о нем переживаешь?

— Не начинай, а?

— А я и не начинаю, — усилием воли заставив себя улыбнуться, Амир вплотную подошел к девушке и осторожно поцеловал ее в лоб. — Пока он не лезет, куда его не просят, я не начинаю…

Отступил резко на шаг и, опасаясь, что вот-вот взорвется, быстро вышел из комнаты. Он не мог. Внутри него безжалостно рвало все те тонкие звонкие струны, на которых держались остатки его терпения, человечности и хоть какой-то цивилизованности. Амир ревновал такой лютой ревностью, которой не то что бы не испытывал сам, а даже не думал, что она такая бывает.

Ничего перед собой не видя, Каримов вышел во двор, где его уже ожидала машина.

— Планы не поменялись?

— Что?

— Спрашиваю, мы за Кариной едем?

— Да… Да.

Глеб кивнул и, правильно решив, что хозяин нынче не в настроении, отвел равнодушный взгляд. Вот и славно. Амир не был уверен, что не сорвался бы, спроси тот сейчас хоть что-то. Наверное, ему следует как-то свыкнуться с тем, что он больше не единственный мужчина в ее жизни. Но как? Как, мать его, это сделать?!

Амир чуть расставил ноги и, вдавившись в ляжки локтями, растер руками лицо. Надо думать о чем-то хорошем. О том, что их ждет впереди. А он никак не мог избавиться от мысли, что сам… сам подтолкнул её к другим мужчинам. И как теперь с этим жить?

Забыть! Потому что нет у него больше прав что-то там ей предъявлять. Никто ему не виноват… И от этого еще сильнее подрывало. А ведь еще тогда, в самом начале, его уже посещала мысль, что вряд ли в его жизни еще раз случится женщина, которая бы вызвала в нем такой неприкрытой восторг. Сколько раз он порывался бросить все, к черту! Иману, традиции, долг… Забыть обо всем, уничтожить все, что раньше имело смыл, чтобы только быть с ней, единственной. Но время шло. Он привыкал к хорошему. И ничего так и не попытался изменить, пока вовсе не упустил шанс на это.

— Мы приехали. Не забудь о стерильности. Хотя… если Карину выписывают, может, это уже и лишнее.

Амир кивнул. Благодарно похлопал Глеба по плечу и вышел прочь из машины.

В палате дочка была не одна. Ее осматривала та самая докторица, от которой совсем недавно он получил знатных люлей. Увидев его, переступающего с ноги на ногу у дверей, та нахмурилась, но все же жестом пригласила войти. Амир уже было подумал, что его ждет очередная взбучка, но Надежда Леонидовна коротко извинилась за свою несдержанность, выдала короткие рекомендации, сопровождающие выписку, и, пожелав Карине крепкого здоровья, вышла прочь из палаты, чтобы не мешать их сборам. Впрочем, собирать им особенно было нечего. Амир подхватил небольшой пакет и, осторожно придерживая дочь за талию, двинулся к выходу.

— Хочешь, я тебя понесу?

— Нет! — резко запротестовала Карина, — я же не ребенок.

— Для меня ты будешь ребенком всегда.

Они остановились у лифта, Амир нажал на кнопку и чуть повернул голову.

— Эй! Ты чего?! Тебе плохо?

— Нет-нет… Все нормально. Просто я поверить не могу, что все уже позади.

Амир качнул головой. Ему и самому не верилось. Весь последний год для него был каким-то непрекращающимся адом. Он, конечно, не мог с уверенностью утверждать, что все их проблемы остались в прошлом, но… чувствовал, сердцем чувствовал, что с появлением в их жизни Сони все обязательно пойдет на лад. Рядом с ней всегда становилось лучше. Двери лифта открылись, они благополучно спустились вниз и быстро нырнули в машину. Переохлаждаться Карине было категорически нельзя, а в тот день завьюжило, и температура упала до непривычных минус пятнадцати.

Из-за того, что они с дочкой расположились сзади, Глеб пересел вперед. Он посмотрел на девочку в зеркало заднего вида и улыбнулся:

— Шикарно выглядите, Карина Амировна.

Карина вспыхнула и, нервным движением поправив модный платок, прикрывающий лысую голову, отвернулась к окну. Так странно. Амиру казалось, что она разучилась краснеть лет в тринадцать. Категорически и навсегда. Он чуть склонился над дочкой и осторожно провел пальцами по ее щеке. Сейчас, без волос, бровей и ресниц, исхудавшая, но не сломленная, она казалась такой маленькой. Почти ребенком. И он жалел. Так сильно жалел, что в своей гонке за лучшим упустил её. Не почувствовал, не сумел дать своей маленькой девочке то, что ей было нужно больше всего. Не донес… Не сохранил.

— Пап… — прошептала она, смущенная его непривычной лаской, оставленной где-то в детстве, где все между ними еще было ясно и понятно.

— Я тебя люблю.

Несколько минут она просто потрясенно на него смотрела, совершенно по-детски приоткрыв рот. А потом ее бледные иссушенные губы задрожали.

— Я тебя тоже, папа… — прошептала она, прежде чем зарыться влажным носом ему в воротник.

Амир сглотнул, откинул голову на подголовник. Поймал в зеркале одобрительный взгляд Громова и хоть немного расслабился.

— Все будет хорошо, — вроде бы подумал, а на деле произнес вслух. Карина отчаянно затрясла головой — соглашаясь, и снова шмыгнула носом. — Ну, все! Прекращай, не плачь…

— А я и не плачу… — буркнула она, не отрывая лицо от лацкана пальто отца. Как хорошо, что она не слышала, как отчаянно громко стучало его отцовское сердце. Некоторые вещи, наверное, стоит оставлять лишь для себя…

— Вот и не надо. У тебя распухнет нос, и кое-кто тебя не узнает.

— Это кто же?

— Ни за что не догадаешься! Даю тебе три попытки.

— Терпеть не могу гадать… — сморщила нос Карина, не слишком охотно выбираясь из отцовских объятий.

— Ну, тогда тебя ждет сюрприз! Готовься…

Глава 17

Уж лучше бы она поехала с ним… В одиночестве чего только не лезло в голову. Морок спал. И наутро все виделось совсем не так, как накануне. Соня была в ужасе от происходящего. Сидела тупо на кровати и неверяще качала головой. Это точно была она? Та вчерашняя женщина, которая согласилась на эту авантюру?!

Нет… С ней определенно случилось какое-то помутнение. Вряд ли в здравом уме она бы выкинула такой номер! Но ладно, она! Травматический шок, кайф от таблеток… Да мало ли, на что можно было списать неадекватность её поступков! Но Амир… Он-то чем думал? Они жили порознь десять долгих лет. Разве их чувства могли выдержать такой срок? А есть ли вообще у чувств срок годности? И могут ли они настичь вот так… годы и годы спустя?

— Господи, Ковалевская, а ты разве не получила вчера ответы?

— Я была под кайфом!

— И у тебя от этого поджилки тряслись? Или все же от того, что он рядом?

Соня тряхнула волосами. Происходящие в ее голове диалоги уже, наверное, попахивали каким-нибудь психическим расстройством. С этим тоже нужно было завязывать! Растерянная и дезориентированная, Соня прошкандыбала к собственной сумке и достала ноутбук. Работа… вот, что всегда заставляло её отвлечься. Она открыла крышку, зашла в настройки, размышляя о том, что будет делать, если Wi-Fi запаролен. В больнице ей любезно предоставили доступ, а здесь — откуда ей знать, как в таких дворцах дела обстоят со связью? Приемник уловил сразу четыре сети, одна из которых была гостевой. Соня проверила почту и задумчиво пролистала свой позавчерашний отчет, который так и не довела до ума. Но и теперь ее мысли уносились куда-то прочь.

Закусив губу, Соня открыла новую вкладку и быстро, пока не передумала, ввела в поисковике «Амир Каримов». Ей достаточно было лишь Википедии… Бизнесмен, политик, миллиардер… на текущий момент занимает пятьдесят шестое место в списке журнала Forbs. Бла-бла-бла… Соня пролистала страничку вниз и остановилась на том, что ее действительно интересовало. Жена — Имана Каримова, дата рождения и смерти, подробности которой не указаны. Дочь — Карина Каримова, дата рождения и… все. Сына Амир так и не родил.

— Конечно, не родил, Ковалевская! А ты как думала, он его, что, по-твоему, на чердаке прятал целый день?!

— Он мог быть с няней… В этом доме потеряться можно… — вслух прошептала София и вздрогнула, потому что в дверь постучали.

— Да? — осторожно отозвалась она.

В комнату заглянула симпатичная женщина в униформе — темном шерстяном платье.

— София Юрьевна? Доброе утро! Меня Елена Васильевна зовут…

— Доброе утро, — растерялась Соня.

— Амир Шамильевич строго-настрого приказал накормить вас завтраком. Я сырников испекла, ничего? Вам где на стол накрыть?

— Я не знаю… Да мне как-то и есть не хочется.

— Правда? Ну, тогда, может быть, у вас будут какие-то желания на обед? Амир Шамильевич сказал, чтобы я теперь эти вопросы с хозяйкой решала.

Соня растерянно хлопнула глазами. Сглотнула несколько раз под добродушным взглядом незнакомой женщины. Огляделась на всякий случай, как будто хотела эту самую хозяйку найти. Но, естественно, кроме них, в комнате никого не оказалось. Сердце кольнуло и загрохотало в груди. Когда-то она бы многое отдала, чтобы стать в его доме хозяйкой… Когда-то давно. И, как оказалось, с тех пор ни-че-го не поменялось. Соня зябко растерла ладони и нерешительно прошептала:

— Может быть, что-то праздничное? Кариночка возвращается домой — у нас отличный повод…

— Замечательная идея! Я на этот счет вот что могу предложить…

Елене Васильевне каким-то образом удалось увлечь Соню настолько, что она даже перекочевала вслед за ней в огромную, поражающую размерами и дизайном кухню и, к неожиданности эээ… экономки? предложила той свою помощь. Елена Васильевна, если и удивилась такому предложению, то вида не подала, а вовлекла Соню в разговор о способах приготовления говяжьей вырезки.

Такими Амир их и застал. Весело переговаривающимися и делающими каждый свою работу. Соня сидела на барном стуле, вытянув ногу вперед, и помешивала что-то в огромной миске. Рядом на столе была разложена куча продуктов, начиная от муки, заканчивая яйцами и сливочным маслом.

— Я думаю, сюда еще чуточку ликера можно плеснуть… Для запаха… — принюхавшись к тесту, деловито заметила Соня.

Амир застыл у входа, чтобы хоть как-то притушить возникший в сердце пожар. Чтобы хоть как-то сдержать рвущееся из груди безумие. Обхватил шею ладонью, не в силах отвести глаз, как дурак сраженный этой, в общем-то, обычной картиной. Она… босая… на кухне… в его спортивных штанах и слишком свободной футболке. И можно представить, что под этой футболкой есть… есть…

— Амир Шамильевич! А у нас уже почти все готово!

Соня резко обернулась, улыбнулась несмело.

— Если бы я Елене Васильевне не мешала, все бы уже и было… готово.

— Ну, что вы, София Юрьевна! Вы мне и с одной рабочей рукой вон как помогли! — запротестовала экономка. — Так я могу тебя украсть? Там Карина…

— Да, наверное… Мы ведь уже закончили?

— Идите-идите! Все уже, и правда, готово.

Она не думала, что будет так волноваться! Пока Амир нес ее на руках по бесконечному коридору, Соня костерила себя за то, что даже не удосужилась как-то принарядиться. Умылась, кое-как расчесалась — вот и все. Вдруг она не понравится Карине? Вдруг… Амир распахнул двери и…

— Карина… — взгляд метнулся к девочке, и следом — к ее отцу! Во взгляде были миллионы вопросов! Почему ты мне не сказал, что она настолько серьезно больна?!

— Соня? — Карина медленно встала с дивана и вытянула руки по швам. Ее и без того огромные глаза изумленно расширились. Губы дрогнули.

— Да… Да, солнышко… Ты меня узнала? — Соня едва не заплакала. Снова обернулась к Амиру.

— Ну, конечно! Господи, Соня!

Карина рванула ей навстречу, но посреди пути остановилась. Амир аккуратно опустил Соню на пол и глядя в ее глаза Карина одернула себя! Что за глупая радость? Вдруг она совсем не такая, как ей запомнилось, но… Не оставив ей ни капли сомнений, Соня стиснув зубы сама прохромала оставшееся до неё расстояние.

— Можно я тебя обниму?

Карина опустила голову и кивнула. Она боялась совершенно по-детски расплакаться. Она и не понимала, что ей так сильно не хватало Сони. Думала, что тоска по ней осталась в прошлом! Но когда ее теплая, ласковая ладонь легла на спину, когда она втянула в себя ее ни капельки не изменившийся, знакомый с сопливого детства аромат, в ней что-то окончательно сломалось. Карина всхлипнула громко и некрасиво. И затряслась в рыданиях, заткнуть которые совершенно не получалось. Она вела себя, как истеричка. И ничего не могла с собою поделать. С тех пор, как Соня ушла, их жизнь покатилась прямёхонько к черту… Все изменилось! Она как будто враз осиротела. Да, именно в тот момент! А не тогда, когда, захлебнувшись собственной блевотиной, умерла женщина, которая, по какому-то недосмотру судьбы, ее родила.

— Ну, что ты…. Что ты, моя хорошая… Не надо, не плачь… Все хорошо.

— Нет… Нет! Ничего хорошего не было!

— Значит, будет! Все будет хорошо, мой вкусный пряник, все будет хорошо, слышишь?

Карина цеплялась за ткань уже промокшей насквозь футболки Софии и, соглашаясь, кивала, не поднимая лица. Соня осторожно гладила девочку по спине, плечам, по лысой макушке, с которой в какой-то момент слетел шарф. Она сдерживалась каким-то чудом! Понимая, что если заплачет — то вряд ли сумеет остановиться, а кому-то из них ведь надо! Надо быть сильным и взрослым…

— Ой… — вдруг опомнилась девочка. — А что это у тебя с ногой?

— Гипс! И на руке тоже! — Соня потрясла рукой, демонстрируя бывшей подопечной свои травмы. — Я в аварию попала. А твой папа… он мне помог.

— Тебе, наверное, нелегко стоять? — шмыгнула носом Карина.

— Ну, конечно, вам обеим лучше присесть, — впервые с момента их встречи заговорил Каримов. — Ты тоже едва на ногах держишься! — обратился он к дочке, чуть нахмурив красивые брови. Решение, как всем расположиться, нашлось довольно быстро. Они просто разложили в гостиной огромный диван, на котором могли прекрасно разместиться еще, как минимум, пять человек.

Соня с Кариной легли рядом и молча смотрели друг другу в глаза. Амир вышел, чтобы распорядиться насчет обеда, который было решено подать прямо в кровать. Точнее… на диван.

— Теперь я понимаю, почему наша елка так странно выглядит, — вдруг улыбнулась девочка, протягивая руку и переплетая с Софией тонкие пальцы. А та настороженно оглянулась, открыла рот и затряслась в беззвучном приступе смеха. Елка и правда выглядела довольно своеобразно! Голая макушка и обильно увешанный фруктами низ. Нет, им определенно следовало встать, когда они взялись её наряжать! Как же стыдно-то, господи… А еще радостно… до легкой щемящей боли в груди.

— И ничего не странно! — наигранно возмутилась Соня, — Амир Ша…

— Сонь, я же… все понимаю. У вас… у вас любовь, да?

— Нет! Я… мы же не виделись сколько, Карина… Ну, какая любовь?

— Настоящая. Настоящая у вас любовь…

Соня закусила губу, не отрывая взгляда от темных отцовских глаз девочки. Это было больно. И сладко. И… сбивающе с толку.

— Ну, кто хотел есть? — бодро спросил вернувшийся с подносом Амир.

— Я не очень-то и хотела, — вяло зевнула Карина.

— Тебе нужно хорошо питаться… — нахмурился Каримов, но Соня покачала головой, взглядом давая понять, что Карина просто устала и ей сейчас лучше отдохнуть.

— Я тебе составлю компанию, — тихонько прошептала она, чуть подвигаясь, освобождая место для переполненного подноса. Карина уже клевала носом, а потом встрепенулась, распахнула ввалившиеся глаза:

— Ты же не уйдешь?

— Нет… — через силу выдавила Соня, — пока не уйду. Карина довольно вздохнула и со спокойной душой уснула. Нежно, едва касаясь, Соня провела по ее голове, чуть наклонилась и поцеловала в щеку. А потом подняла взгляд… и как провалилась с ним в одно на двоих прошлое. В тот далекий вечер, когда они остановились на хуторе, тоже так было. Она уложила Карину в постель, дождалась, когда та уснет покрепче, поправила на ней одеяло и, улыбаясь, прижалась носом к совсем не по-детски густым темным волосенкам. Втянула их сладкий аромат, смешанный с ароматом её отца. Прижалась губами. А когда выпрямилась — увидела Амира в дверях…

Он поманил ее пальцем.

Она могла не пойти за ним, но пошла. На трясущихся ногах. Понимая и предвкушая, что дальше будет… И в то же время совершенно не представляя, чем это все для нее обернется.

Вышла из комнаты. Прислонилась в стене. Всем телом дрожа в каком-то благоговении…

— Тебе холодно? — спросил он шепотом, прижимая её телом к стене.

— Нет… — всхлипнула Соня, — я просто ужасно боюсь.

— Меня?

— Того, что будет…

— Удовольствия не надо бояться.

Медленно-медленно, по миллиметру, он приблизился к её губам ртом. Скользнул языком к уху и вниз… по шее, по аккуратным ключицам к ямке под горлом. Соня задрожала еще сильнее. Она не могла совладать с этой дрожью, всем тем, что пробуждалось в ее сознании, теле, душе! Соня могла лишь бестолково цепляться за его футболку и что-то бессвязно шептать. А он не давал ей спуску. Мягко и настойчиво заманивая в прочные сети желания. Опускаясь губами все ниже и ниже… К до боли напряженной груди, согревая соски жаром своего дыхания, покусывая их и посасывая, прямо через футболку. Тяжело дыша, Соня запрокинула голову, вжалась затылком в стену, понимая, что большего просто не вытерпит. И он, будто почувствовав это, стремительно изменил их положение, усадив её на старый деревянный комод. Раздвинул ее длинные ноги и потерся пахом там, где все сладко сжималось в ожидании ласки. Заворчал на своем языке. Чуть потянул на себя, еще сильнее раскрывая. И, опустившись на колени, накрыл ее влажную плоть ртом.

София даже не пыталась протестовать. Она тихонько поскуливала и ерзала, ощущая что-то страшное и необратимое. К ласкам языка добавились пальцы, они растягивали ее и готовили для полноценного вторжения. Медленно, но настойчиво и неумолимо. Его губы там, его пальцы… это не могло продолжаться долго. Она разлетелась на миллион звенящих осколков. От нее прежней ничего не осталось.

Глава 18

Он тоже помнил ту ночь. Помнил, отчетливо, в мельчайших деталях. Её тихие беззащитные слезы удовольствия, ее нежный запах, ее вкус на губах. Дрожь, которая зарождалась в животе и скользила вниз по ногам, заставляя сокращаться мышцы. У Амира было много женщин. Но никогда, ни до, ни после он не испытывал такого дикого первобытного чувственного восторга. Соня была такой откровенной в своей страсти, такой честной. Ничего показного или наигранного. Горячая, смущенная, одуряюще вкусная. Она взорвалась у него на языке, током пронеслась по вкусовым рецепторам к самому центру удовольствия, вызывая мгновенное привыкание. Это невозможно было объяснить. Ни тогда, ни сейчас. Это просто… было! Было чем-то большим, нежели все остальное.

Удивленный силой собственных чувств, Амир встал с коленей, чтобы продолжить вечер и… недоверчиво хохотнул. Соня спала. Действительно спала! Привалившись к стене, сидя на древнем комоде. Темная голова чуть склонилась к плечу, слегка влажные ресницы-стрелочки лежали на безупречно гладких щеках. Футболка сбилась и обтянула ее маленькую, но безупречную грудь.

В паху тянуло от острого сокрушительного желания. Напряженная до боли головка мучительно сладко пульсировала. Другой бы он не позволил так себя продинамить. Хотя бы потому, что его удовольствие было первоочередным. Но с Соней… С Соней все было совершенно иначе. Он осторожно подхватил ее на руки и отнес в собственную спальню. А потом едва ли не до утра с интересом ее разглядывал. Сам себе удивляясь.

Она не проснулась ни в семь, ни в восемь, ни в девять утра. Даже когда Карина вскочила, Соня продолжала спать глубоким здоровым сном.

— Папочка, ну, давай разбудим Соню! Я хочу оладушков!

— Нет, малая, давай сегодня мы ограничимся сухим завтраком. С вкусным молоком, которым с нами поделилась Зорька.

— Но я хочу оладушков! — стояла на своем Карина.

— А как же Зорька? Она обидится, если нам не пригодится ее молоко.

Карина все же съела предложенные отцом кукурузные шарики с молоком, но настроение у крохи от этого не улучшилось. Она бродила следом за ним все утро и требовала разбудить няню. За каких-то пару месяцев Соне удалось не только найти подход к его дочери, но и влюбить ту в себя.

Соня проснулась ближе к обеду. Вышла на крыльцо, смущенно отводя взгляд. Ему нравились ее кротость, ее смущение. Это было правильно. Так, как должно. Он кайфовал, наблюдая, как легкий румянец опускается вниз по ее щекам, шее и прячется в скромном вырезе тонкого свитерка.

И опять они катались на лошади, а потом отправились бродить по весеннему одуряюще пахнущему лесу. Карина была в полном восторге. Она с удовольствием повторяла незнакомые для себя слова — Соня настойчиво продолжала учить ее языкам, и просто весело болтала, не закрывая рта. Вот… вот каким должно было быть детство его ребенка. Безоблачным и счастливым. Таким, каким его сделала Соня.

— О боже… О боже мой, Карина… Ты только посмотри, какая красота!

Соня смотрела поочередно то на воспитанницу, то на огромную, поросшую дикими фиалками поляну. А он… он, заражаясь каким-то странным бесшабашным восторгом, смотрел на неё. И она почувствовала его взгляд. Оглянулась. Амир хотел бросить Соню на эти цветы, сминая их… Стянуть с нее дурацкие спортивные штаны и ворваться в неё, заявляя свои права. Он даже протянул руку, но, вовремя вспомнив о дочке, замер.

— Жаль, что мы возвращаемся домой. Здесь очень красиво и хорошо…

— Мы можем задержаться, — неожиданно для себя сказал Амир.

— Я не могу, — растерялась Соня, — у меня Сережа… И лекции, которые мне нельзя пропустить. Извините…

Амир хмыкнул. В этом тоже была вся Соня. Она ему запросто могла предпочесть брата или какую-нибудь заумную книжку. Нет, он знал, что сможет заставить ее передумать, заманив в сети соблазна, но не хотел. Ему было интересно, как скоро она сама не захочет уходить. Как скоро он станет для неё всем. А он ведь станет.

Они еще долго бродили по лесу, пока голод не вышел на первый план. Уставшие и немного продрогшие, вернулись домой. Карина уснула рано, начав клевать носом еще за ужином, и отец сам отнес ее в кровать.

— Я тебя люблю, папочка, — невнятно пробормотала девочка, зевая.

— Я тебя тоже люблю…

Конечно, он хотел сына. Но когда родилась дочь… нисколько не пожалел. Сначала нянька, потом лялька. Так, кажется, говорят. Амир не сомневался, что следом родится сын, да не один. На этот счет он не волновался. Ему неоткуда было знать, что все его планы пойдут псу под хвост.

Амир накрыл дочь одеялом и вышел за дверь. Соня плескалась в ванной. Он миновал коридор и прошел на веранду. Глядя на зависшие в небе звезды, здесь хорошо думалось. Если верить врачам, Имана приходит в себя. Её анализы в норме. Все анализы! В том числе и на инфекции, передающиеся половым путем. Амир безрадостно хмыкнул. Похоже, его угрозы возымели действие. Может быть, она и правда ни с кем не спала в последнее время. Ему же было достаточно того, что Имана таскалась до брака. Каримов так и не простил жене, что не стал для нее первым, что, безусловно, предполагалось.

Он думал о том, что будет делать дальше. Как жить? Куда двигаться? Простить жену он не сможет. Как и уважать. Но ему нужны наследники. Нужна картинка… Сможет ли он не думать о прошлом и попытаться начать все заново? Если и Имана постарается? Если до нее в кои веки дойдет? Если она станет нормальной мамой их дочери? Сможет?!

И как ему, в таком случае, быть с Софией?

В кухне загорелся свет. Амир отбросил прочь сомнения и зашел в дом. Соня мыла посуду, оставшуюся после ужина, и не слышала его шагов ровно до того момента, пока он не подошел к ней вплотную. Жар дыхания опалил затылок. Сильные неумолимые руки легли на живот. Медленно, завораживающе поглаживая. Гипноз…

— Мы вчера остановились на самом интересном… — он дышал часто-часто, обжигая вздохами затылок и шею Сони, так что, казалось, еще немного, и волосы бы начали тлеть.

— Извините…

— Ты мне еще долго выкать будешь, а, София Ковалевская? — спросил, ведя носом по ее полыхающей щеке.

— Нет… Нет! Я не буду…

— Правильно. Ну же, вспоминай… Амир…

— Амир…

Он развернул ее на сто восемьдесят градусов и запрокинул голову, намотав волосы на руку, как давно хотел. Обжег взглядом.

— Скажи, что все правильно понимаешь! — потребовал он.

— Что именно? — взволнованно уточнила Соня, пришпиленная к его телу его же тяжелой рукой, и облизала губы. Амир тихо выругался. Скользнул вверх по спине, теснее ее прижимая. С силой обрушился на ее рот. Терзая своим и лаская.

— Я несвободен. Так будет всегда. Это ты понимаешь? — прорычал так, что она с трудом разобрала слова.

— Я… да. Наверное, да, — бормотала Соня, дезориентированная и сбитая с толку.

— Хорошо. Потому что дороги назад не будет!

Бешено целуясь, они переместились в комнату Амира. Он больше не был ласковым, его захватила страсть. Тишину разорвал стон, и Каримов с удивлением понял, что это стонет он сам — рычит нетерпеливо. Он обхватил запястья Сони и, запрокинув руки за голову, впился в ее сладкую грудь. Все исчезло, все потерялось, осталась только необходимость быть с ней. В ней…

И она этого хотела. Сдавленно стонала, бестолково шаря руками по его одежде. Амир сам стащил через голову поло, раздел ее. Отстранился ненадолго, сел между её ног на колени, окидывая тлеющим взглядом. Возбужденные соски налились и вытянулись, мышцы живота мелко-мелко подрагивали, а лепестки между идеально длинных ног влажно поблескивали. Ее взгляд был прикован к его плоти.

— Я обрезан, — на всякий случай сказал Амир и, сдерживая рвущегося изнутри зверя, расположился между Сониных бедер. Он станет ее первым мужчиной. Первым… Он постарается, чтобы всё прошло гладко. Сцепив зубы, Амир ласкал ее до одурения, то подводя к черте, то отбрасывая назад, пока Соня не взмолилась продолжить. Тогда он одним мощным толчком вошел в неё и замер в глубине, задыхаясь. Не способный вернуть контроль и проснувшуюся дикость. Медленное движение назад, отдающееся легкой болью — полное погружение.

— Все хорошо? — спросил заплетающимся языком.

— Нет… Нет, я не могу… с этим что-то нужно сделать… — бессвязно бормотала Соня, отчаянно ерзая…

Ну, конечно, надо… Сейчас, маленькая, сейчас…

Лаская пальцами уплотнившийся бугорок, и ритмично двигая тазом, Амир таки заставил боль отступить. Соня взорвалась в мучительном, болезненном оргазме, и он, наконец, мог позволить себе расслабиться. Его оргазм был долгим и иссушающим…

Амир тряхнул головой, отгоняя воспоминания о далеком-далеком прошлом. Задел локтем поднос и чуть не перевернул его.

— Осторожней! — шепнула Соня, отводя взгляд. Амир отмахнулся. Обхватил пальцами ее подбородок и запрокинул лицо:

— Ты тоже вспомнила? — требовательно спросил он, и Соня отвела глаза.

— Не понимаю…

— Не ври! Ты сейчас была там… Со мной. Снова была!

— А если так? То что это меняет?

— Ничего не меняет. Это говорит лишь о том, что мы дураки! Я — дурак! — поправил себя Амир под ее грустным, но ироничным взглядом. — Но все еще можно исправить. Если ты останешься здесь! Если никуда не поедешь! Ты не можешь не понимать, что нам суждено быть вместе… Не уезжай! — совершенно неожиданно его голос дрогнул. Кажется, он и сам не понял, как такое могло случиться. Огляделся обалдело. Встал… Отошел к окну, знакомым до боли жестом растер шею.

В глазах Сони вскипели слезы. Не уезжай… Почему он не сказал этого тогда?! Десять лет назад, почему опять сделал ставку на гордость?! Нет! Она не хотела его наказывать сейчас, за тот давний поступок. Но она не могла, не могла вот так, запросто, бросить то, к чему шла столько лет. Переступить через себя, забыть о собственных планах и о себе, вновь лишь в нем растворившись. Это бы означало, что она снова вернулась к тому, с чего они начинали, повторяя те же ошибки.

На диване завозилась Карина. Соня осторожно встала, чтобы не мешать ей отдыхать, и жестом позвала за собой Амира. Слава Богу, в этом доме было достаточно комнат, где можно было бы уединиться.

Каримов медлил. Соня тоже остановилась. Неужели он уже пожалел о том, что дал… впервые дал волю чувствам? Словам… Ее душа обливалась кровью, пока он вот так на неё смотрел. Зло, но в то же время… Хмыкнул. Бесшумно пересек комнату и сам открыл дверь перед ней:- Пойдем в спальню.

— Не хочу. — заупрямилась Соня, а Амир замер, неприятно удивленный ее… кокетством? Тяжело вздохнув, девушка продолжила: — Боюсь, что в спальне у меня не останется шансов думать связно, — честно призналась она. И отпустило… Вся злость ушла. Амир улыбнулся, провел по её нежной бархатистой коже.

— Ты слишком много думаешь…

— Может быть… Расскажи мне о болезни Карины. И почему ты мне раньше не сказал, что все настолько серьезно?!

Амир пропустил Соню в кабинет и помог усесться в кресле.

— Думаешь, что поменяешь тему, и я отступлю?

— Вот еще! Я слишком хорошо тебя знаю… Просто я не ожидала, что Карина настолько больна. Тебе следовало меня предупредить. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда я её увидела…

— У Карины острый лейкоз. Недавно ей провели операцию по пересадке костного мозга. И болезнь отступила.

— Господи, за что? Бедная моя девочка… — задохнулась от боли Соня.

— Твоя… она всегда была твоей, правда?

— Что? Я не знаю… Я просто очень её люблю и желаю счастья…

— Меня всегда удивляло, как вы, такие разные, нашли общий язык. Ты была бы прекрасной мамой моим детям.

— Но я ей не стала! — лежащие на коленях руки Софии сжались в кулаки. Движение отдало острой болью.

— Не потому, что я этого не хотел.

Горечь наполнила рот. Он хотел, да.

— А что случилось с ребёнком, которого ждала Имана? — после долгой болезненной паузы спросила Соня.

— Он родился мертвым.

— Мне очень жаль, — прошептала девушка, отворачиваясь к окну. Она ненавидела Иману, но никогда не желала зла малышу. А еще ей было ужасно больно оттого, что бог послал ребенка Амира не ей.

Глава 19

— Давай не будем об этом. — На щеке Амира дернулся нерв.

— Мы ведь хотели со всем разобраться, — напомнила София.

— Самое важное мы уже обсудили, разве нет?

— Я не знаю…

— Тогда давай еще раз остановимся на основных моментах, — предложил Амир и плотно сжал губы.

— Я ведь не принуждаю, Амир…

— Конечно. Это лишь для того, чтобы расставить все точки над i, — заверил Амир, усаживаясь рядом с ней на подлокотник. — Что мы имеем? Я — свободен. Ты — свободна. Нас все так же друг к другу тянет, и это бессмысленно отрицать! — думая, что она готовится возразить, Амир чуть повысил тон и даже прижал к ее губам указательный палец. Но она не хотела спорить… Губы Сони растянулись в мягкой улыбке. Она перехватила его прижатую к её лицу руку и, отведя ту от губ, ласково потерлась об нее лицом. Прикрыла глаза от удовольствия и прошептала:

— Ужасно тянет, Амир. Это притяжение, которому я не смогла бы противиться, даже если бы очень хотела. Но я и не хочу…

— Тогда о чем мы говорим, Соня? Ты моя. Так всегда было. Будешь отрицать?

— Нет, — и снова печальная улыбка коснулась губ, ее веки затрепетали, — только дело ведь и тогда и сейчас — в том, что ты никогда не был моим. Я думала, что это так, но я ошибалась. Был ты. Была я для тебя. А больше ничего не было.

— Все изменилось, — свел брови Амир, напряженно вглядываясь в ее глаза.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Я не хочу тебя потерять. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Соня рассмеялась, уткнувшись лицом в его живот. Пряча слезы… Поменялось… Как бы не так. «Я хочу…» Всегда так. И эта пропасть между «Ты станешь моей женой?» и «Я хочу, чтобы ты стала»… огромная бездонная пропасть.

Сердце сжималось, трепыхалось в груди, выдрессированное любовью сердце… И она бы согласилась, рванула к нему. Та, прежняя… Но нынешняя Соня была совсем другой. Она знала, что достойна лучшего, и на меньшее была не согласна. Даже если для этого ей придется вырвать сердце из груди и оставить его Амиру, она сделает это! Но истекая кровью, уедет. Все равно уедет, потому что иначе опять потеряет себя.

— Почему ты молчишь?

— Я не молчу, я думаю. Слишком быстро все меняется, так запросто не осмыслить.

— А я тебя не тороплю… А пока ты думаешь, давай просто наслаждаться праздниками, отдыхом. Я тысячу лет не отдыхал, Соня. А теперь так хорошо. И ты снова рядом.

Амир коснулся губ Сони губами и осторожно поцеловал. Его язык ласкал, дразнил, очерчивал губы и погружался в рот. Он как будто пил ее нежность, ее тепло, ее страсть. Соня понимала, что долго так не продержится. Амир снова ворвался в ее жизнь и все навсегда в ней изменил. Стоило ли противиться необратимому? Даже законы физики говорили, что нет. Соня тоненько застонала. Капитулируя. Обхватила его щеку ладонью и отдалась, растворилась в его поцелуе.

А вечером они растопили камин и, весело переговариваясь, все же нарядили елку как следует. Шевеля кочергой прогорающие дрова, Амир с легкой улыбкой наблюдал, как его женщина и дочь веселятся. Разговаривают о чем-то своем и смеются, держась за животы. Соня наполняла счастьем его дом, его жизнь, его сердце. Он будет дураком, если ее отпустит. Страх волной прошел по позвоночнику и сосредоточился за грудиной. Нет. Он не позволит. Никуда она от него не денется!

— Ты помнишь, что завтра нам на прием?

— Угу… Какое счастье будет, если снимут эту бандуру…

— Я бы на твоем месте не стал радоваться заранее, вдруг доктор не разрешит?

Амир подошел к своим девочкам поближе и взял мандарин. С родных краев передали — мелкие, сорванные прямо с зелеными веточками, и сладкие, как мед. В спину что-то ударило. Амир резко обернулся:

— Эй… Ты бросила в меня мандаринкой? — удивленно хлопнул глазами, скосив взгляд на хихикающую дочку.

— Не порть мне мечту, Каримов! — заявила София, надменно задрав нос к потолку. — Сказали — снимут, значит, снимут. Хватит уже того, что мне с лонгетой еще минимум месяц ходить.

— Ты таки бросила… — недоверчиво покачал он головой, замирая, будто хищник, готовящийся к прыжку.

— Тебе показалось, — фыркнула Соня, следя за каждым его движением и медленно отступая.

— Ах, так… — рыкнул он и сорвался с места.

— Спасите! Помогите! — хохотала Соня, отпрыгивая от Амира на одной ноге, но тот уже смел ее и, осторожно опустив на бесценный персидский ковер, замер, запрокинув ее руки за голову.

Какая же она красивая! Невероятно… Хохочет, как сумасшедшая, совсем неинтеллигентно похрюкивая, брызжет расплавленным серебром глаз. Пока он залипал на ней, вероломно из-за спины на него налетела дочка, треснула диванной подушкой, что есть сил, и тоже захохотала. Амир вскочил, чтобы наказать предателя, огляделся в поисках снаряда, до дивана с подушками — далеко, лишь корзинка с мандаринами рядом. Схватил мандарин и запустил в убегающую звонко визжащую дочку, но промахнулся — Соня дернула его за штанину. Взгляд метнулся к двери и наткнулся на бесстрастный взгляд Глеба. Видно, пришел на шум. Кивок головы, мол, все под контролем, и тот растворился в темноте коридора. Ну и хорошо. Все это счастье не для посторонних глаз.

Борьба вымотала. Они рано разбрелись по комнатам и легли спать. Осторожно поглаживая свою спящую женщину по волосам, Амир думал о том, что теперь будет?

А тогда, годы назад, этот вопрос занимал в первую очередь Соню.

— Что теперь будет? — шепнула она, когда удовольствие отступило.

— А ничего. Ты, как и раньше, будешь заниматься Кариной, а обо всем другом больше можешь не беспокоиться.

— А я и не беспокоюсь… — удивилась Соня.

— Я о деньгах. Теперь ты ни в чем не будешь нуждаться.

Соня чуть приподнялась, стыдливо натянула простынь на груди, как будто это не он только что изучил ту губами вдоль и поперек. Как будто это не на ней сейчас розовели метки его страсти. Её принадлежности.

— А разве я в чем-то нуждаюсь? Ты платишь мне хорошую зарплату, а за реабилитационный центр Сережи я заплатила на год вперед из денег, полученных от обмена квартиры. Правда, уже три месяца прошли, но все же…

Амир привстал на локте, внимательно вглядываясь в её бесхитростные глаза. «Так не бывает», — думал он, но так было. Соня действительно ничего от него не требовала и ни на что не рассчитывала.

— Кажется, ты не поняла, — усмехнулся он. — Ты можешь покупать все, что захочешь: брендовые шмотки, драгоценности, да все, что угодно…

Соня нахмурилась, отвела взгляд:

— Зачем мне это? Я нигде, кроме института и детской площадки, не бываю. А вот вам… вам, наварное, нужно. Вы — бизнесмен. На вас люди смотрят и по одежке оценивают.

Амир напрягся:

— Ты о чем это сейчас?

— О том, что вам не мешало бы эээ… чуточку обновить гардероб.

— У тебя претензии к моему внешнему виду? — вскинул бровь Амир.

Она страшно смутилась. Затараторила о том, что ей, безусловно, все нравится, но он уже вон скольких высот достиг, по телевизору даже месяц назад показывали. Костюмчик бы… классический не помешал. Она в витрине магазине видела недавно, еще подумала, как он ему, этот цвет, подойдет. Маренго, что ли… Он в этих хитроумных оттенках не разобрался. Напридумывают же…

Соня его удивила и заставила задуматься. А еще взбесила. Теперь-то в этом можно было признаться. Никакому мужчине не понравится, если его авторитет ставится под сомнение. Пусть даже в вопросах вкуса.

Амир несколько дней обдумывал ее слова. Подходил к гардеробной, пересматривал свои вещи, которые выбирал сам. Фыркал и уходил. А через два дня взял с собой Соню, приехал в самый дорогой магазин и дал задание выбрать ему гардероб на свой вкус. Как показала практика, вкус у нее был отменный… Она слушала рекомендации стилистов, качала головой, в потом, то ли соглашалась, то ли категорически отказываясь от предложенного, сама искала то, что ему подойдет. Впоследствии он вообще переложил эту обязанность на Софию, полностью доверив ей вопросы своего внешнего вида, да и массу других вопросов. Она учила его правильной речи, ставила дикцию и произношение, она так плодотворно поработала над его имиджем и репутацией, что самые крутые политтехнологи плакали бы, узнав, что их заткнула за пояс обычная девятнадцатилетняя девчонка.

И все было хорошо. А потом… потом из реабилитационного центра вернулась Имана.

Воспоминания о бывшей заставили Амира поморщиться. Теперь, рядом с Соней, он вообще удивлялся, что когда-то считал жену привлекательной. В ней всего было слишком. Форм, губ, амбиций… Она была избалованной, капризной и совершенно недоброй. Но после проведенного в клинике времени Имана как будто притихла. Он лично её забрал и привез в дом. Отвыкшая от матери Карина опасливо на нее косилась и то и дело спрашивала, где ее Соня. А Соня… Соня была за стеной. В тот день Амир ее отпустил.

— Ну же, малышка, иди к маме…

— Я не хочу. Я хочу к моей Соне…

Имана занервничала, потянулась к сигарете. Амир спустил дочь с коленей, и она убежала к себе в комнату.

— Интересно девки пляшут, — прокомментировала жена происходящее.

— Дай ей время. Она просто отвыкла.

— Это твоя вина. Я сколько раз просила, чтобы ты ее привез?

— Ты действительно считаешь, что ей место в том гадюшнике?

— А мне?!

— Не начинай! Не пытайся даже… Я тебя предупредил. Мне не нужна жена-истеричка. Либо ты прикладываешь усилия к тому, чтобы все сохранить, либо я возвращаю тебя родителям.

Глаза Иманы недобро сверкнули, но, затолкав злость поглубже, она все же кивнула:

— Ты прав. У нас как-то не с того началось, но я… люблю тебя, Амир. И буду тебе хорошей женой. Обещаю.

— Я рад это слышать. Будет хорошо, если твоя любовь распространится и на нашу дочь. Еще один твой прокол… — Я люблю Карину! Просто тогда… была немного не в себе. Думаешь, мне не стыдно?

Амир думал, что стыд Имана потеряла когда-то, очень давно. Но он не стал делиться этими мыслями с женой. А она лишь их подтвердила, когда они остались за закрытыми дверями спальни. Бесстыжая, порочная и ненасытная. Вот, какой она была.

Зачем только вспомнил? Амир поцеловал Соню и, осторожно высвободившись из ее объятий, встал с кровати. Вот, кого он хотел. Всегда. По-настоящему. Вот, с кем был счастлив…

Вышел из комнаты, заглянул к Карине. Сегодня дочь его удивила. Из-за её постоянных выходок он считал Карину не по годам взрослой, прожжённой жизнью девицей. А она оставалась маленькой, недолюбленной девочкой, все еще нуждающееся в матери и отце…

— Чего бродишь? Что-то случилось?

— Что? Нет… Господи, ты когда-нибудь снимаешь этот костюм? — удивился Амир, окидывая Глеба взглядом.

— Как раз хотел. А тут ты маячишь.

— Поехал бы домой.

— Что мне там делать?

— Отдохнул бы… Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

— Как-то не приходилось. — Громов провел по отросшей за день щетине огромной, как лопата, рукой и снова уставился на шефа.

— Выпить хочешь? — спросил тот. — Ну, что смотришь? В прошлом те времена, когда без охраны не выживешь. Уже можно расслабиться, майор.

— Расслабляться никогда не надо.

— Да ну тебя. Пойдем… где-то была у меня хорошая водочка. Ты же по водке, Глеб?

Мужчины уединились за разделочным столом в кухне, достали из холодильника закуски и разлили ледяную, тягучую водку.

— Что хоть празднуем? — поинтересовался Громов, в предвкушении потирая руки.

— Конец моей холостяцкой жизни! — хмыкнул Амир.

— Никак предложение Соне сделал? — восхитился Глеб, цокнув языком.

— Сделал, — довольно протянул Амир. По желудку растекся приятный жар от выпитой натощак горькой. И все как-то враз стало хорошо и понятно. К черту метания. Он все решил. Нет ничего плохого в том, чтобы быть с той… единственной. Разве не об этом он мечтал, будучи молодым? Да, годы спустя, когда он намертво сросся со своим одиночеством, впускать в себя другого человека непросто. Но это ведь Сонька… Его светлая, чистая девочка… Единственная его.

Глава 20

В больницу они поехали вместе с Амиром. Даже самой себе Соне было довольно трудно объяснить то, что она испытывала, купаясь в лучах его интереса. Если бы кто-то знал их историю, мог бы подумать, что Амир игнорировал ее проблемы, но это было не совсем так. Даже тогда, годы назад, он был очень внимательным. Каримов взял на себя все бытовые и финансовые вопросы, тем самым освободив для Сони уйму времени, которое она могла посвятить науке. Вот только… глубже он не копал. Вряд ли Амир знал, чем она жила, о чем думала, к чему стремилась. Не со зла, не потому, что он намеренно хотел причинить ей боль, вряд ли он даже догадывался о её переживаниях… Просто он был таким. Женщина не была для него приоритетом. Она лишь была… для него.

Сейчас трудно сказать, было бы Соне легче, если бы ей не приходилось его делить с той страшной женщиной. Возможно… А может, оно все равно между ними стояло бы. Софии казалось, что она знает, на что идет. Но, совершенно однозначно, она не была готова к тому, что почувствовала, когда Имана вернулась.

Непонятно, на что она надеялась… Они ведь постоянно пересекались. В том числе и все вместе. На её глазах та могла поцеловать Амира или… Да что угодно могла. Будто бы чувствуя, что каждым таким действием глубже всаживает кинжал в сердце соперницы.

После возвращения Имана действительно изменилась. Карина ее все так же раздражала, но, по крайней мере, она была трезвой, и Соня могла не бояться за малышку, ставшую ей родной. Они продолжали заниматься вместе, много гуляли, ездили навещать Сережу, которому, кажется, было хорошо в реабилитационном центре. А Имана только радовалась, когда они где-то болтались.

Сама она дома она бывала довольно редко, но даже в такие моменты не слишком любила, когда ее отвлекали от дел. Чем она таким важным занималась — было непонятно. Но ее до жути бесил любой звук, издаваемый дочкой. На случай отлучки к ней был приставлен охранник, без которого та и шагу не могла ступить. Несколько раз Соня слышала, как они с Амиром ругались по этому поводу, и даже массивные двери детской не заглушали их криков.

— Мне надоели твои надсмотрщики! Я взрослая девочка, Амир! Мы же договорились, что наркота в прошлом! Какого черта я должна это терпеть?!

— Я беспокоюсь о твоей безопасности.

— Дерьмо! Думаешь, я в это поверю?! Ты просто… да ты просто надо мной издеваешься!

— Закрыли тему, Имана… Кстати, мне не нравится, что тебя постоянно нет дома. Ты бы лучше ребенком занялась.

— Я пытаюсь! Но я ей не нужна! Только и разговоров — Соня то, Соня это…

— Дай дочке время привыкнуть к тебе трезвой! Она же боится тебя, как ты не видишь?

Глуша крики, Соня включала музыку, или как-то иначе отвлекала девочку, но в тот раз она не успела.

— А что такое наркота? — спросила Карина, старательно кромсая ножницами желтый лист.

Соня вздрогнула. Прижала к себе малышку покрепче и прошептала:

— Это такая гадость, что о ней не стоит думать маленьким красивым девочкам. Ну-ка, кто хотел провести опыт с вилками?

— На равно… равни…

— Равновесие! Ну-ка, смотри!

Что угодно, только не слышать и не думать… Соня воткнула в апельсин толстую длинную деревянную шпажку и, сомкнув зубья вилки, продела между ними зубочистку и установила конструкцию на острие. Подтолкнула вилки пальцем, демонстрируя в восторге замершей девочке чудеса равновесия.

— Ну, давай же! Давай же, поджигай!

Соня улыбнулась, подожгла от спички зубочистку, наблюдая как огонек замер, приблизившись к шпажке.

— Ты же помнишь, что детям ни в коем случае нельзя брать спички?

— Помню! — кивнула Карина, не отрывая взгляда темных глаз от балансирующих вилок.

— Смотри мне! Иначе обожжешь пальчик, а может, даже устроишь пожар, и мы все будем плакать! И я, и папа, и дядя Глеб…

— И бабушка с дедушкой, — продолжила список потенциальных страждущих Карина.

— И они тоже, — улыбаясь, согласилась Соня и, вздрогнув, обернулась на звук открывающейся двери.

— Какого черта здесь происходит?!

Соня встала из-за стола. Выпрямила плечи, положив руку на спинку прижавшейся к ней малышки.

— Я демонстрирую Карине физические опыты.

— Играя со спичками?! Вы в своем уме?! Она же, к чертям, здесь все сожжет!

— Что случилось? — послышался голос Амира.

— Наша нянька спятила! Вот что! Ты только посмотри, до чего она додумалась — играть с огнем!

Соня вскинула взгляд, посмотрела в глаза Амира и только для него опять повторила:

— Мы проводили физические опыты. Я показывала Карине, что такое равновесие. Не беспокойтесь. Она ничего не сожжет. Во-первых, потому, что я объяснила ей, что детям брать спички нельзя, а во-вторых — потому, что спички в этом доме есть лишь у меня. Я принесла их с собой и, конечно, заберу их обратно.

Каримов кивнул, принимая ее объяснения. А Имана, чей авторитет невольно поставили под сомнение, только фыркнула и вышла прочь из комнаты, бросив напоследок:

— Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

Игнорируя жену, Амир шагнул в детскую и сказал, улыбаясь:

— Я тоже хочу опыты посмотреть…

— Соня! Покажи папе! — захлопала в ладоши счастливая малышка.

Дрожащими руками девушка заменила зубочистку и начала все сначала.

— О чем задумалась? — поинтересовался Амир, возвращая Софию в настоящее. Она осмотрелась — удивительно, что они так быстро приехали.

— Да так… Вспоминаю, как мы с Кариной ставили опыты. Знала бы я, чем это все закончится.

— И что тогда? Ты бы все изменила? — вдруг напрягшись, спросил Амир.

— Не знаю… Не думаю, что смогла бы отказаться от того, что у нас с тобой было, — честно призналась София, тряхнув темными волосами.

Каримов чуть расслабился. Ободряюще сжал ее руку и подал Глебу знак: «выходим».

В больнице их уже ждали. Осмотр не занял много времени и, к счастью, ей разрешили снять гипс. С логнетой было гораздо удобнее. В отличие от гипсовой бандуры, та казалась почти невесомой. Наверное, Соня выглядела глупо: отвечала на вопросы травматолога невпопад и по сто раз переспрашивала одно и то же, так что даже Амир насторожился. Она бы и рада была взять себя в руки, но почему-то ей совершенно не удавалось обуздать нахлынувшие на неё воспоминания. Те словно прорвали плотину и обрушились на неё всей своей давно подавляемой мощью.

До Амира она не знала, что такое ревность. С ним же… С ним она выпила эту чашу до дна. После возвращения Иманы все изменилось. Они уже не могли быть вместе так часто, как им того бы хотелось. Они и раньше не могли — работа отнимала у Амира львиную долю времени, но, уложив Карину спать, она все равно его дожидалась. Они ужинали, разговаривали о чем-то и… наслаждались друг другом. Были лишь он и она. Были их совместные ночи, к которым Соня так быстро привыкла. А когда Имана вернулась, у нее не осталось почти ничего… Встречи украдкой. Торопливые, будто украденные у жизни. Ни о каких совместных ночевках больше не могло быть и речи. Ночи Амир теперь проводил с женой. Самые длинные, самые темные Сонины ночи…

Но даже не в них ведь дело… Ей просто ужасно, до боли его не хватало. Смотреть украдкой и понимать, что он не её! Не её… И, может быть, если бы эта женщина делала его счастливым, Соне было бы легче. Но… нет! Имана любила Амира лишь на словах. Она вообще никого, кроме себя, не любила, непонятно за что ненавидя весь мир.

Однажды Соня случайно услышала ее разговор с подругой.

— Он помешался на детях! Трахает меня по три раза на день в надежде, что я залечу. Но ты ведь знаешь, как я не хочу в это заново окунаться. Пеленки, отрыжка, дерьмо… Я к этому абсолютно не готова. Ну, конечно… таблетки пью.

Соня едва не закричала. Успела закрыть рот ладонью, отступила в коридор. А потом ее долго рвало в ванной. Непонятно, от чего рвало… Может быть, от осознания того, что она вынуждена делить своего любимого с другой. Кажется, только тогда София в полной мере осознала, что происходит…

Она заболела. Слегла с чудовищной температурой. К счастью, Амир был в городе. И о ней было кому позаботиться. Нет, конечно, он не сидел у ее постели. Но на несколько дней к Соне была приставлена сиделка, а сам Каримов заходил к ней по несколько раз в день. А когда София уже шла на поправку, у них с Иманой случился новый скандал. Соня ничего не поняла. Только услышала грохот и приглушенные крики за стенкой. Потом в дверь позвонили.

— Сможешь побыть с Кариной? — спросил Амир, сжимая ручку икающей от слез девочки.

— Да, конечно…

— Я скоро ее заберу.

Соня молча кивнула. Подхватила малышку и, что есть сил, прижала к себе.

— Ну-ну, моя сладкая… Ты чего расстроилась? Ну-ка, вытирай слезки! Все будет хорошо…

Измученная и напуганная ссорой родителей девочка так и уснула у нее на руках. Соня переложила её на свою постель, а потом долго-долго стояла у окна, пока Амир не вернулся.

— А где Карина?

— Спит… Она очень напугана.

Амир уставился на собственные руки. Непривычно бледный и осунувшийся, он выглядел совсем не так, как обычно. Будто вмиг растерял всю свою самоуверенность… Соня не знала, чем ему помочь. Они никогда не обсуждали то, что между ними происходило. Она не знала, что ей можно говорить, а что нельзя, как далеко вообще она может зайти.

— Ну, что ты смотришь? — почему-то ощетинился он.

— Да ничего. Просто любуюсь…

— Еще скажи, что любишь…

— Люблю. Но это вам, наверное, и не надо.

Он бросил на нее долгий испытывающий взгляд.

— Ну, почему же? А сильно любишь?

— Очень.

— И ребенка мне родишь?

— Рожу… — голос Софии дрогнул. Она замирала от счастья, стоило только представить, что в ее теле растет ребенок. Его продолжение… Сын… или дочь. — Подойди ко мне… — приказал Амир, гипнотизируя её вмиг отяжелевшим взглядом. Она подошла. Одним стремительным движением он сгреб со стола посуду и усадил ее на край перед собой. Сдвинул трусики, резко вошел. В тот день, как и во многие другие дни, последовавшие за ним, они не предохранялась.

Безответственно? Да. Только к черту все! Ей было плевать на последствия. Соня действительно хотела подарить ему малыша. О себе она в то время не думала. Как не думала и о своей роли в его жизни. Её любовь была самоотверженной и безоглядной, и на её алтарь она была готова положить все, что угодно. Любую жертву.

— Ну, Софья Юрьевна, еще немного, и можно на танцы! — ворвался в мысли голос её травматолога.

— София, — поправила на автомате, осторожно спуская ноги с кушетки.

— София, — ничуть не смутившись, поправил себя врач. — Жду вас на прием через неделю.

— Вряд ли я задержусь в стране так надолго. Но, в любом случае, большое вам человеческое спасибо.

Опираясь на костыль, Соня встала и наткнулась на горящий Амиров взгляд.

— Черта с два ты куда-то уедешь, — просипел он, игнорируя присутствующих в кабинете. Подал ей руку и, ни слова больше не говоря, повел её прочь из кабинета. Соня никак не прокомментировала слова Каримова. Не посчитала нужным портить ссорой оставшееся у них время. Она обняла его со спины, прижалась губами к выглядывающей из воротника пальто шее:

— А давай и ко мне заедем?

— За вещами? — замер под ее руками Амир.

— Угу… А еще я хотела сделать Карине подарок. Новый год ведь. А я ничего не купила.

— Да я тоже ничего не купил, — вдруг опомнился Каримов, — вот же черт!

— Ну, еще не слишком поздно. Можешь завезти меня домой, а сам пройтись по магазинам. У нас там, рядом — большой торговый центр. Пирамида, слышал?

— А тебе точно ничего не надо?

— Может, и надо, но какой из меня сейчас ходок?

— Можно взять инвалидное кресло.

— Ну, уж нет, Амир. И не надейся. Ты уж сам. А я пока вещи соберу. Я ведь дома после аварии еще и не была. Там пылищи, наверное…

К удивлению, Амир не стал упрямиться. Отвез ее домой, проводил до квартиры и, не заходя внутрь, ушел. За время отсутствия хозяйки дом запустел. Заранее собранные чемоданы дожидались Соню у входа. Но это не главное. Девушка прохромала в спальню и остановилась у старинной, чудом сохранившейся в семье еще с дореволюционных времен, иконы. Она не могла ее забрать с собой — вывоз культурных ценностей был категорически запрещен, но теперь Соня знала, кому может передать их семейную реликвию.

Глава 21

Амир бестолково бродил по торговому центру и никак не мог придумать, что купить. Карина была уже в том возрасте, когда выбор подарка становился настоящей проблемой. Во-первых, потому что у нее и так все было — он ни в чем ей не отказывал. А во-вторых, потому что он ни черта не знал о ее увлечениях. До болезни все, что интересовало Карину — так это тряпки и мужики. И как же хорошо, что после все изменилось…

Нерешительно оглянувшись, Амир подался в ювелирный одного известного бренда. Прошелся мимо витрины. Опытные консультанты вмиг оценили платежеспособность новоявленного покупателя, поспешили оказать свою помощь, но Каримов покачал головой:

— Я пока лишь осмотрюсь.

Глеб следовал за ним по пятам. Взгляд Амира привлек красивый инкрустированный бриллиантами полумесяц. Не шикарный, но для Карины сейчас — то, что нужно. И ему будет спокойнее, зная, что за его малышкой присматривает всевышний.

— Хотите увидеть поближе?

— Нет. Я его беру. И цепочку подходящую подберите.

Амир уже достал карту, чтобы оплатить покупки, когда на глаза ему попалась витрина с обручальными кольцами. Богатые, вычурные, с огромными камнями, и совсем минималистические. Такие разные… Сам Каримов предпочел бы купить что-то броское, то, что Соня вряд ли бы оценила.

— Показать поближе? — не сдавался консультант.

Нерв на лице Амира дернулся. Он оглянулся на Глеба, бесстрастно за ним наблюдающего, провел по волосам. Дьявол! Он волновался… Впервые в жизни волновался из-за побрякушки. А вдруг ей не понравится? Что, если он не угадает и провалит экзамен?

Амир кивнул. Улыбаясь, консультант шустро открыл витрину и достал сразу несколько вариантов.

Часом спустя Каримов уже звонил в Сонину дверь.

— Открыто! — прокричала она.

Амир вошел и внимательно осмотрелся. Когда они расстались, Соня продала квартиру в старом доме на набережной и переехала в безликий новострой. Но здесь сохранилось множество предметов из ее прежней жизни. Каримов прошелся по комнатам, прикасаясь к знакомым вещам. Он не мог не думать о том, как больно Соне было расставаться с домом, в котором прошло ее детство. И пусть квартиру деда она продала еще раньше — сам дом оставался последней ниточкой, связывающей её с воспоминаниями. Он её лишил и этого.

— Если хочешь, мы перевезем твою мебель. Или… а хочешь, я выкуплю ту квартиру?!

— Какую? — удивлённо моргнула Соня.

— Твоего деда! Хочешь?!

— Нет… — покачала головой она и грустно улыбнулась. — Это уже ничего не вернет. И никого… Я как была одна, так и останусь.

— Ты больше не одна!

— Да. Пока не одна. Ты прав…

Амир наблюдал за Софией и никак не мог избавиться от засевшей в сердце тревоги. Что-то не сходилось. Он упускал что-то важное.

— Ты готова?

— Угу! А ты как? С пользой провел это время?

— Что?

— Спрашиваю, ты купил то, что хотел?

— Да… да, наверное. Ну, что, собирайся?

Соня оглянулась. Помедлила немного. Она была счастлива в этой квартирке. Но всему приходит конец. Сердце мучительно сжалось. Девушка прижала ладонь к стене и прошептала «спасибо». Тихая светлая грусть обнимала за плечи…

Вместе они спустились в машину. Амир помог Соне забраться в салон и сел рядом сам. Он сжимал ее тонкие пальцы и чувствовал себя вернувшимся в родную гавань моряком. От тихого, безграничного счастья хотелось петь. Удивительное состояние. Амир повернул голову, заглянул ей в глаза и продолжал удерживать ее взгляд очень долго. Почти до самого дома.

Наверное, все бы у них сложилось иначе, если бы Соня тогда забеременела. Амир бы ни за что ее не отпустил… После того, как он узнал, что его жена принимает противозачаточные, готовность Софии родить вышла для Амира на первый план. Ничего плохого в том, чтобы завести вторую семью, он не видел. Может быть, он даже решился бы развестись, но… она так и не смогла забеременеть, хотя врачи в один голос твердили, что со здоровьем у нее полный порядок.

А потом Карину попытались выкрасть… Риск, которому подвержен любой бизнесмен. То, чего Амир так сильно боялся. И хотя люди Глеба сработали профессионально, фактически именно Соня спасла его дочь, отвоевав у преступников те несколько секунд, которые позволили охране вовремя сориентироваться. Она приняла бой, как тигрица, защищающая своего ребенка. Плевала она, что преступники были вооружены.

Когда Каримов ворвался в квартиру к Соне, они с Кариной уже спали. Не сняв ботинок, Амир подошел к кровати и устало на нее опустился. Погладил точеную скулу, которую «украшал» яркий, набирающий краски фингал. Соня открыла глаза.

— Ты как? — прошептал Амир, прижимаясь к её лбу губами.

— Ничего.

— Испугалась?

— Скорее разозлилась! Нелюди какие-то. Ничего в них святого нет…

— Нет, — подтвердил Амир, — ты мне дочку спасла.

— Скажешь тоже…

— Спасла! Проси, чего хочешь… — распорядился он.

— Господи… Какие глупости! Или ты думаешь, я из-за этого… вот так?! Чтобы выставить потом счет?

Он тогда задел Соню. Её серые глаза потемнели и стали почти что черными. Обида как ржавчина съела их настоящий цвет. Свет…

— Не думаю. Но за мной долг.

— Я не…

— Тшш… Не хочу ничего слышать!

— Эй, ты куда? Уходишь? — насторожилась Соня.

— Мне еще нужно кое-что уладить. Спи… Завтра нас ждет длинная дорога.

— Дорога? Но… мы ведь никуда не собирались.

— Я отвезу вас в безопасное место. Побудете там, пока здесь все не уляжется.

— Но я не могу уехать! Здесь Сережа! И новый семестр начнется уже через две недели!

— Твоему брату не станет лучше, если тебя убьют! — отчеканил Амир и, не слушая больше протестов, вышел из комнаты.

Он отвез их на родину. К старикам-родителям в горы. Туда, где их никто не смог бы найти, сколько бы ни пытался.

— Сынок… Родной! А где же Имана? — спрашивала мать, осторожно поглаживая его по голове маленькими натруженными ладонями.

— Там, где ей и положено. Дома. Ты хотела с внучкой побыть? Вот я и привез тебе внучку. А жена мне дома нужна.

— Что ты пристала к сыну, женщина, дай ему с дороги отдохнуть… — вмешался отец.

Соня с Кариной пробыли в горах две недели. Ровно столько Амиру понадобилось на то, чтобы найти и наказать виновных, а Соне… чтобы навсегда измениться.

— Эй… Мы приехали! — возвращая его в настоящее, тихонько проговорила Соня, слегка царапнув Амира по руке коготками.

— Извини. Задумался.

— О чем?

— Вспоминал, то покушение на Карину. И все, что было потом.

— Бррр… Не напоминай! До сих пор колени трясутся. Я такого ужаса никогда потом не испытывала.

— А Карина ничего не помнит, представляешь? — заметил Амир, помогая Соне выбраться из машины.

— Так это же хорошо!

— Да, наверное. Слушай…

— Ммм?

— А что у тебя случилось? Ну, там… в горах?

— Случилось?

— Ага. Ты стала другой после той поездки. Как будто… я даже не знаю.

— Да ничего такого. Разговор случился. С твоей матерью.

— С моей матерью? — удивился Амир, входя в дом.

— Угу. Она была довольно агрессивно ко мне настроена.

— Моя мать? Может быть, ты что-то не так поняла? Мама была очень доброй и мягкой женщиной.

— Что не мешало ей быть подвластной стереотипам. Во мне она видела блудливую хищницу. И относилась ко мне соответствующе.

Амир замер, так и не сняв пальто. Нерв на его щеке дернулся, выдавая его смятение.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— А что бы это изменило? Твоя семья никогда бы меня не приняла, а значит, не принял бы и ты.

— Я бы объяснил, что они ошибаются!

Соня покачала головой и улыбнулась:

— Любая европейская женщина для них по определению была бы тебя недостойна. А я к тому же вступила в связь с женатым мужчиной. Да ты не сердись. Что было, то прошло.

— Ты не заслуживала пренебрежения! Тебе нужно было мне обо всем рассказать.

— Зачем? Поставить тебя перед выбором? Кому бы от этого стало легче? Даже если бы ты пошел наперекор воле родителей… сколько тебе понадобилось бы времени, чтобы меня возненавидеть за это?

Амир стиснул зубы и промолчал. Еще тогда, будучи сопливой девчонкой, Соня имела удивительно светлую голову. Она понимала побольше многих. Может быть, даже побольше его самого. И точно видела глубже. Все, что она ни делала в прошлом, даже годы спустя казалось удивительно правильным и… достойным. Да. Именно достойным. Наверное, лучше не скажешь.

— Я никогда бы тебя не возненавидел, Соня, — со значением сказал Амир, поглаживая её по щеке своими холодными с улицы пальцами. — Ты даже не представляешь, что для меня означала. И тогда, и сейчас.

Она снова улыбнулась. Прижалась к нему всем телом и коснулась губами губ. Соня не спорила и не настаивала на своем, но почему-то Амир никак не мог избавиться от странного, щемящего чувства какой-то внутренней неопределенности. Как если бы он упускал что-то важное. Самую суть…

— А вы чего здесь так долго стоите? — выглянула из коридора Карина.

— Да так! Заболтались. Как ты?

— Ничего.

— Лекарства не забыла принять?

— Нет, конечно. У меня ведь часы с напоминанием, пап…

— Часы — это хорошо, — похвалил дочь Амир и достал из кармана зазвонивший вдруг телефон. Нахмурился. — Готовьтесь, через десять минут будем обедать, — бросил он и вышел прочь, прикладывая к уху трубку.

Разговора с Кирилловым было не избежать. Выборы приближались, и, несмотря на наступающие праздники, им следовало обсудить некоторые вопросы. Например, изменения в стратегии избирательной кампании, связанные с появлением в его жизни Сони.

Обещанные десять минут растянулись почти на полчаса. Когда Амир вернулся в гостиную, его девочки сидели на диване и рассматривали… икону? Каримов подошел поближе.

— Что это у вас?

— Подарок! Смотри, что мне Соня подарила! Этой иконе почти двести лет. Правда, круто?!

— Действительно.

— Надеюсь, ты не против. Здесь изображен Николай Чудотворец, он… будет оберегать Карину. — Соня отчего-то смутилась к окончанию своей речи и отвела взгляд.

— Почему я должен быть против? — пожал плечами Каримов, как если бы это действительно было нормально — дарить православные иконы мусульманам, — это твой подарок. Кстати, не рано ли вы? Новый год вроде бы завтра.

— Ну, и ладно! Я никогда не умела готовить сюрпризы, — отмахнулась Соня, — до завтра я бы просто не дожила.

— Па-а-ап…

— Аа-а-а? — ухмыльнулся Амир, тоже устраиваясь на диване и забрасывая руку Соне на плечи.

— А ты ведь тоже приготовил подарки, — начала издалека Карина, бросая на него излишне невинные взгляды.

— А я здесь причем? У нас за подарки Дед Мороз отвечает. Вот, как прилетит…

— Ну, пап! — надула губы Карина и перевела взгляд на Соню. — А давай он к нам сейчас прилетит, ну, чтобы разгрузить бедолаге завтрашний день.

— Хитрюга…

— Вовсе нет! Я же хочу как лучше!

— А ты письмо Деду Морозу писала? Ммм? А Дед Мороз как, вообще, в курсе твоих пожеланий?

— Эээ… а что, нет?

— Нет, конечно!

— Ну и ладно. Я… я уже и так получила свой лучший подарок. Соню… — Стесняясь собственных слов, переполненная под завязку чувствами, Карина отвернулась к большому, от пола до потолка, окну.

— Ну, уж нет! Напросилась — так получай. Сейчас только… С Дедом Морозом парой слов перекинусь.

Амир сходил за оставленными в ящике стола подарками и вернулся в комнату.

— Закрой глаза! — сказал он и одним быстрым ловким движением повесил подвеску на тощую шею дочери. Она медленно подняла веки и осторожно потрогала кулон пальцами с обкусанными почти до мяса ногтями.

— Ну, как?

— Очень красиво.

— А плачешь чего?

— Я не плачу! Просто… вот же черт… — Карина замахала руками перед лицом, как будто прогоняя из глаз слезы. — А Соне? Соне Дед Мороз подготовил подарок? — резко меняя тему, спросила она.

— Что? Вот еще! Подарки Дед Мороз дарит лишь детям!

— А вот и нет. Ну-ка… Открой. Что скажешь? — спросил Амир, дурашливо протягивая ей коробочку. Скрывая за этим весельем страх, скручивающий кишки, и болезненную неуверенность.

Глава 22

Бриллиант был большим, каратов девять — не меньше. Чистый, как слеза, самой популярной круглой огранки. Не считая выдающихся размеров — вроде как ничего особенного. Если бы не цвет… Необычный, серый! Очень редкий.

— Вау! — выдохнула Карина. — Красиво! Но было бы лучше — если бы основание тоже инкрустировали… Ой… — оборвалась девушка под тяжелым взглядом отца. — Эээ… извините, мне надо… в общем, я скоро вернусь.

Дверь за дочкой закрылась, а Соня так и не подняла головы.

— Тебе не понравилось?

— Нет! Кольцо прекрасно… Правда, я… Просто я не могу его принять.

— Глупости! — отчеканил Амир. — Взял ее узкую ладонь и, надев ободок на безымянный палец, поцеловал ей руку.

Не найдя в себе сил на протест, Соня прижалась лицом к его щеке и улыбнулась подрагивающими от переизбытка чувств губами. Она уступит. Только на этот раз…

— Я боялся не угодить… — признался Амир, прижавшись к ее щеке губами.

— Ты ничего не боишься…

— Но только не в этот раз.

— А у меня нет для тебя подарка, — почти до слез расстроилась Соня.

— Есть! Просто скажи…

— Амир… — улыбаясь, прошептала девушка. Они соприкоснулись лбами, переплелись пальцами и замерли, дыша друг другом. Как будто вернулись на годы…

— Да… но ты забыла кое-что важное.

— Я люблю тебя… — слова сорвались с губ легко, без сожалений. Ей нечего было таить. Да она и не научилась скрывать от него свои чувства. Каждый раз перед ним — обнаженная. Вот оно все, лишь тебе. Для тебя… Губы слились в трепетном благоговении. Надышаться бы им… Только бы надышаться…

— Мне тебя так не хватало. Если бы ты знала, как мне тебя не хватало… — просипел Амир, покрывая короткими поцелуями её скулы, губы и плечи.

Это, наверное, было даже больше того, на что она могла когда-либо рассчитывать. Сердце мучительно сжалось, замерший в легких воздух обжег и вырвался наружу с тихим всхлипом. Соня давным-давно поняла, что ничего уже в ее жизни не будет. Ни Джека, ни свадьбы, ни семьи… В ее жизни всегда был только он — Амир Каримов, а все остальное — самообман, от которого она очистилась.

— А мне тебя… Каждую секунду моей жизни не хватало.

Горькая правда, с которой она жила. Даже когда они были вместе, соединённые так глубоко, как только это было возможно — ей его не хватало! Каждый раз она понимала, что это не навсегда! Он был с Соней, но он ей никогда не принадлежал. Как больно было его делить. Как страшно оттого, что не могло быть иначе. После поездки на родину Амира она это отчетливо поняла. Точнее… его мать доходчиво объяснила. Там, где жила надежда, не осталось больше ничего.

А через некоторое время и сама Имана догадалась об их связи. Почувствовала, как, наверное, почувствовала бы любая. О, как она изводила Соню! Как талантливо, с каким задором! Наглядно демонстрируя расстановку сил… Поцелуями напоказ, страстными стонами, которые проникали в мир Софии из-за стены, унизительными указаниями и бесконечными издевательскими придирками. Она без устали втаптывала в грязь все то чистое, что оставалось в Соне, она наносила глубокие раны и посыпала их специями.

— Я хочу, чтобы мы поженились как можно скорее. Я больше никуда тебя не отпущу! — сладким ядом растекался по венам искушающий голос Амира. И Соня не спорила. Все потом…

— Упс… Извините… — раздался тихий голос от двери.

— Ничего-ничего! Заходи, — чуть задыхающимся голосом пробормотала Соня, откидываясь в объятьях Амира.

Девушка перехватила миску с попкорном. Стремительно преодолела комнату и, подхватив руку девушки, завизжала от восторга:

— Ты согласилась! Ур-р-р-ра!

— Нет, милая, не торопись… — пытались вразумить девушку Соня, да кто ее слушал. Мысли Карины были уже далеко. Они метались где-то между самым лучшим в стране рестораном, куда им непременно следовало позвать гостей, и новенькой свадебной коллекцией от Эли Сааба.

— Не знаю, как вы, а я порядком проголодалась, — меняя тему, заметила Соня.

— Я сейчас попрошу накрыть на стол.

— Спасибо…

Амир быстро поцеловал Соню, потрепал Карину по голове и вышел за дверь. Остаток вечера они смотрели телевизор и непринужденно болтали, вспоминая прошлое. К удивлению, Карина прекрасно помнила, как они жили в то время. И тот танец в скатерти, и поездку на хутор, и все, что было потом.

— Папа на тебя еще тогда запал, — огорошила Карина Соню, когда та зашла пожелать ей спокойной ночи.

— Скажешь тоже.

— Нет, ну, а что? К матери он никогда так не относился. Он не любил Иману.

Соня повела плечами, никак не комментируя слова девочки, накрыла ее одеялом и похромала из комнаты. Посреди коридора замерла. Обхватила себя рукой, отчего-то продрогнув. Не любил… Он не любил Иману. В этом Карина была права. Но он выбирал ее. Каждый чертов раз выбирал. Может быть, если бы она забеременела, но…. Господь не дал ей ребенка. А вот Имане…

Самым жестоким в этом было то, что Соня сама догадалась о ее положении. По изменившемуся поведению Амира, который стал более заботливым и внимательным по отношению к жене. По его светящимся довольством глазам. Какие-то мелочи в поведении, которых другой бы и не заметил, а Соня… Слишком хорошо его знала, чтобы не сопоставить факты.

Наверное, тогда она и сломалась. Сослалась на то, что заболела, и пошла к себе. Закрыла дверь на все замки, как маленькая, накрылась с головой одеялом и заскулила, будто брошенный недавними хозяевами щенок.

Она не сразу услышала, что в дверь позвонили. Накрылась еще и подушкой, но шум лишь только усиливался. Соня вытерла слезы, спустила ноги с кровати и пошла на звук. В дверях стоял рассерженный Амир.

— И что это значит? Почему ты так долго не открывала?

— Извини. Мне было нехорошо.

Отодвинув ее с дороги, он прошел через коридор к спальне. Поманил к себе Соню пальцем и потрогал лоб.

— Температуры нет.

— Ага. Мне нужно просто полежать. Наверное, переутомление.

— Ты опять сидела за этими чертовыми книжками до утра?!

Соня сидела не за книжками. Вчера она ломала голову над определением фундаментальных квантовых и термодинамических ограничений чувствительности. Это могло бы здорово помочь в разработке новых методов измерения и привести к усовершенствованию гравитационно-волновых детекторов, над разработкой которых она и корпела.

— А разве в книжках дело? — устало прошептала она.

— Нет? Тогда в чем?

Соня отвернулась. Запрокинула голову к потолку, покрытому тонкими-тонкими трещинками.

— Я думаю… думаю, что нам надо расстаться. Точнее… не расставаться, мы же, вроде как, и не были вместе, но…

— Какого черта ты несешь?!

— Ваша жена беременна, я же правильно понимаю? И, наверное…

— Это ничего не меняет!

— Для кого?

— Для нас!

— Для меня меняет… Все. Абсолютно. Я… не могу так. Извините. — Телом Сони пронеслась дрожь. Батареи той зимой были едва теплыми, и тонкая футболка не могла согреть ее озябшую душу.

— Мы снова на «вы»?!

Соня подняла больной взгляд и, задержавшись на нем на мгновение, отвернулась и пошла прочь. Амир сунулся следом. Они были вместе уже полтора года…

— Перестань, маленькая… Ну же… — шептал ей в затылок. — Ты ведь знала, как будет, ну?

Она не знала! Не знала, что это будет так больно.

Сильные руки Амира прошлись по ее телу, так привыкшему к его ласкам. Сжались на сосках, пощипывая их через трикотаж футболки.

— Нет, не сейчас… Пожалуйста, я не могу!

— Ну, что ты за игры затеяла? Какого дьявола?!

Руки сжались сильнее. Одна обхватила туловище чуть пониже небольших, тугих холмиков, вторая скользнула вниз.

— Я не хочу! — всхлипнула Соня, но её тело уже отзывалось на ласки, тянулось к нему, для него раскрывалось…

Амир заворчал. Так и не повернув лицом, схватил ее руку и прижал к собственному паху. Губы коснулись уха. Его нежные, умелые губы, его убивающие слова:

— Я хочу секса. И я его получу. С тобой или без тебя. У тебя есть выбор.

Кинжал в груди провернулся. Глаза распахнулись в смертельной агонии. Тяжелая ладонь легла на поясницу, подстраивая… Вторая — неумолимым движением надавила на затылок, опуская голову вниз, прижимая щекой к бархатной обивке кресла. Он и раньше любил ее в позиции сзади. Но никогда еще она не чувствовала себя такой униженной. Амир согнул ее пополам и резко толкнулся. Стоя. Без подготовки. Ноги дрожали от напряжения, слезы непрерывным потоком катились из глаз. Амир с силой погружался и выходил, погружался и… Но ему было мало её тела. Даже тогда он хотел её душу! Осознав, что она еще и близко не у черты, он замедлился. Смочил пальцы и нашел плотный бугорок клитора.

— Давай, девочка моя… Я хочу, чтобы тебе было сладко…

И ее тело откликнулось! Даже тогда откликнулось. С вымученным рыданием она толкнулась навстречу его движениям.

— Да, моя славная, вот так… Скажи, что ты любишь вот так? Любишь? Меня… меня любишь? Скажи!

— Люблю! Я люблю тебя… — кричала она и обливалась слезами.

— Ну, тише-тише… Девочка, моя сладкая, нежная… — бормотал он, подхватывая ее на руки и укладывая в разворошенную кровать. — Малышка моя, чистая девочка… Все будет хорошо, хорошо… Ты моя, я никуда тебя не отпущу. И никому не отдам.

— Она беременна! — всхлипнула Соня, сотрясаясь в новых рыданиях.

— Это ничего не меняет. Между нами все будет, как было! Но в ту ночь все навсегда изменилось. Амир обманывал сам себя. И она… она себя тоже обманывала. Легкость, с которой Соня шла по жизни — ушла безвозвратно. Она практически перестала улыбаться. Лишь проделки Карины могли вызвать тень улыбки у нее на лице.

А тут еще с Сережей беда… Он угасал. Лечение было бессильно. И не было даже смысла отправлять его за границу, как Амир предлагал. Соне казалось, что она проклята. Все, кого она любила — уходили. Её жизнь наполнилась страхом за брата и ожиданьем беды.

Дело шло к праздникам. В попытке отвлечься от затягивающей все сильнее депрессии, Соня выбралась за подарками. Ровно два года назад она впервые увидела Амира и с тех пор… Господи, все перевернулось с ног на голову.

Переложив пакеты в одну руку, Соня стащила зубами теплую вязаную варежку и пошарила в кармане в поисках ключа. Да так и замерла, услышав крики. Как подлетела к двери Каримовых — не помнила. Дернула ручку — оказалось не заперто.

— Ах ты, маленькая дрянь! Ты же нас чуть всех не сожгла!

— Пусти меня! — плакала Карина, вырываясь из цепких пальцев матери.

— Твоя нянька опять показывала тебе фокусы? Это она забыла спички?!

— Нет… нет… — рыдала девочка.

— Отпустите ребенка! — прохрипела Соня, судорожно сжимая в руке ручки от картонных пакетов…

— Ах, вот она! Вы только посмотрите! Ты по какому праву учишь меня жизни?! Думаешь, у шлюх моего муженька есть право голоса?

— Вы пугаете Карину. Пожалуйста, отпустите…

— Не обижай мою Соню! — закричала Карина, еще сильнее затрепыхавшись в руках. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Имана задохнулась. Зашипела что-то на своем языке и, встряхнув девочку, отбросила ту в сторону. Соня вскрикнула. Пошатнулась, выпуская из рук поклажу! Сделала шаг, другой… к Карине, но ей препятствовала вконец обезумевшая Имана. Не помня себя, не зная, откуда берутся силы, Соня оттолкнула соперницу и упала перед малышкой на колени:

— Ты как? Все хорошо? Ничего не болит?

Карина всхлипнула и, спрятав голову на коленях у няньки, заплакала еще громче. Соня привалилась к стене. Подтянула Карину повыше и принялась укачивать в объятиях испуганную до икоты девочку. Она даже не услышала, как вернулся Амир. Да и возмущения Иманы до нее доходили как будто сквозь вату.

— Что ты смотришь?! Скорую вызывай! Твоя подстилка на меня напала! Кажется, я теряю ребенка…

Глава 23

Амир попросил их уйти. София находилась в таком стрессе, что не сразу поняла, кому нужно уходить, куда и зачем. Оказалось — ей, домой. Видимо, чтобы не мозолить глаза Имане. Она послушно встала. Взяла Карину за руку — поднять малышку просто побоялась, несмотря на то, что ей очень хотелось прижаться ту к себе. Вообще хоть к кому-то прижаться… Неверяще качнула головой напоследок и пошла к двери. Оглянулась уже у самого входа. Ну же… Посмотри на нас! Она врет! Просто спроси, что случилось! Хотя бы сделай вид, что и у нас есть право голоса… Но Амир даже не оглянулся. Сосредоточенно нахмурив брови, он разговаривал с диспетчером скорой.

Тело Сони застыло. Позвоночник выпрямился, будто в него всадили кол. Острые крылья лопаток натянули тонкую кофточку и, несмотря на то, что она так и не разделась, волна арктического холода пронеслась по телу. У Сони зубы стучали, когда она непослушными руками открывала дверь в собственную квартиру. Упала, как была, в куртке, на тумбочку в коридоре, притянула Карину к себе. Ей следовало найти в себе силы, чтобы успокоить малышку, но все они уходили на то, чтобы просто не развалиться на части самой.

— Я никогда туда больше не вернусь!

— Не говори так, не надо… — попросила Соня.

— Не вернусь! — стояла на своем девочка. — Ненавижу их всех! Ненавижу!

Соня открывала и закрывала рот. И может быть, хорошо, что с её онемевших губ не сорвалось ни звука. Иначе вряд ли бы она сумела заткнуться. Софии казалось, что внутри нее с какой-то нечеловеческой скоростью закручивается воронка, которая высасывает из неё жизнь.

Опомниться Соню заставил звонок телефона. Она медленно, как старушка, достала трубку из кармана, покосилась на дисплей. Одеревеневшие пальцы отказывались подчиняться.

— Алло…

— Добрый день, София Юрьевна. Вас беспокоит…

— Да-да, из больницы! Я поняла. Что-то случилось?

— Вам лучше приехать.

Онемение коснулось губ. Перехватило голосовые связки. Соня тряхнула головой, убеждая себя, что все не так плохо. Собирая себя по частям.

— Я скоро приеду, — прошелестела она.

Отключилась. Растерла с силой лицо. Не оставляя шансов на раздумья, снова схватилась за трубку.

— Глеб Николаевич? Здравствуйте. София Ковалевская беспокоит, няня Карины.

— Я в курсе. Что-то случилось?

— Случилось? Нет, нет, наверное… Ничего. Мне просто нужно уехать. Вы не могли бы побыть с Кариной, ну, или как-то решить этот вопрос. Мне больше не к кому обратиться, а уехать нужно прямо сейчас.

— Сейчас подъеду.

Помощник Амира и правда приехал быстро. Ей как раз хватило времени, чтобы немного прийти в себя и успокоить малышку.

— Что за спешка?

— Вы просто с Кариной побудьте.

— Да уж побуду. Может, все же расскажете, что случилось? Амир Шамильевич в курсе? Что-то с братом?

— Да, с ним, — согласилась Соня, полностью проигнорировав первый вопрос. — Ну, я поеду…

— Вас отвезут, — сказал Глеб, нахмурившись.

Девушка благодарно кивнула, не став отказываться от помощи. Ей нужно было спешить.

Её брат впал в кому в канун Нового года, когда она была с ним. Соня знала, что это конец, и, к чести, врачи не брались её разубеждать. Она в достаточной мере обманывалась. Наелась. По всем направлениям.

Прошло пять дней, прежде чем Каримов заметил её отсутствие. Позвонил.

— Не расскажешь, что это означает?

— Расскажу. Сереже плохо. Мне нужно быть с братом.

— Когда ты вернешься к работе? — голосом, несколько более нервным, чем обычно, спросил Амир.

— Я не знаю. Вы извините, Амир Шамильевич, я ведь у вас официально не трудоустроена. Так что не очень понимаю, как вас оповестить…

— Ты сейчас издеваешься? Думаешь, это хорошее время для шуток?!

— Нет. Я просто не знаю, как поступить, чтобы все вышло, как следует.

— Сколько тебя еще не будет? — после довольно длительной паузы спросил он. Соня прижалась лбом к стене и прошептала:

— Я не знаю.

— Имана в больнице. К счастью, ребенка удалось сохранить. Римма Александровна может побыть с Кариной лишь до семи. Моя дочка постоянно о тебе спрашивает! Да и нам самим нужно поговорить.

— Зачем? Разве ваша жена вам не все объяснила?

— Думаешь, я поверил, что ты опустилась до драки?! Я похож на идиота?! И какого хрена мы опять на «вы»?

Нет… На идиота он не был похож. Он был похож на мужчину, для которого она ровным счетом ничего не значила. Соня слабо улыбнулась, усилием воли отгораживаясь от набирающей обороты истерики. Она глупо верила, до последнего верила, что все еще можно спасти. Она так нуждалась в Амире в то время! Ей, одинокой и напуганной, так хотелось уткнуться носом в его плечо и совершенно по-детски горько-горько заплакать. Ей так нужно было услышать, что она не одна! Почувствовать в своей руке его руку…

Но этого не случилось.

— Извини… те, Амир Шамильевич. Мне нужно идти. Я… не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы вернуться к работе. Сережа… он плох. Понимаете?

Впервые она первая положила трубку. И не ответила на его настойчивые повторные звонки. А когда Сережи не стало — не ответил уже Амир.

Как она держалась? На чем? Непонятно. К счастью, в больнице ей помогли с оформлением документов о смерти и даже подсказали номер хорошего похоронного бюро. Соня что-то делала, куда-то шла, как заведенная, шаг за шагом, и рушилась-рушилась-рушилась… та, прежняя она…

Похороны были тихими, у них почти не осталось знакомых. Лишь две пожилые пары из старожилов дома, мамины коллеги и скромная делегация в составе трех человек от университета. Разошлись быстро. И Соня осталась одна. Теперь одна… по-настоящему. На большом столе в гостиной засыхали остатки еды. Чтобы занять руки и голову, девушка принялась наводить порядок. Что-то перекладывала в контейнеры, что-то, так и оставляя в тарелках, накрывала пленкой и ставила в холодильник. Вымыла пол… и без сил опустилась в кресло. Сколько она так просидела? Час? Два? На город опустились ранние зимние сумерки. Догорела тонкая церковная свечка, воткнутая в рюмку с крупой, и стало совсем темно.

Он появился внезапно. Застыл на пороге, глядя на ее, как будто вмиг ставшую маленькой, сгорбленную фигурку. Постоял так в раздумьях и, преодолев комнату, уселся рядом на подлокотник кресла.

— Девочка моя… — прошептал, целуя ее волосы, а Соня и не противилась. — Ну, как ты тут? Совсем тяжело?

Соня сглотнула. Где-то там, в параллельной реальности, что-то необратимо изменилось. И она изменилась тоже. Может быть, став сильнее.

— Тяжело, да… Очень. Слишком рано они все ушли.

— Маленькая… — прошептал он ей в волосы. — Прости, что не был рядом, я…

— Это ничего! У вас дела были, я все понимаю.

Она ничуть не лукавила, когда так говорила. Не пыталась сыграть на чувствах или разжалобить. Просто за эти дни Соня окончательно убедилась, что сама себе что-то придумала. Она была лишь песчинкой в бескрайнем космосе Амира Каримова. Она была космическим мусором.

Нет, в ней не было обиды и не было злости. Разве виноват был Амир в ее глупой слепой щенячьей какой-то любви? Разве он обещал ей хоть что-то, разве он хоть что-то скрывал? Глупо и нелепо обвинять мужчину в том, в чем сама виновата. Она и не обвиняла. Даже в глубине души она никогда его не обвиняла.

— Ну, какие дела?! — взорвался Каримов. — Тебе нужно было позвонить Глебу!

— Я звонила тебе… — грустно улыбнулась Соня, поднимая дрожащие ресницы. А он, наверное, впервые отвел взгляд.

У Амира был один опробованный способ решить все проблемы с женщиной — затащить ту в постель. И в тот раз он решил себе не изменять. Обнял крепче, прошел ласковыми пальцами вверх по пояснице. Вполне невинная ласка, которую было довольно трудно расценить как прелюдию. Но Соня слишком хорошо изучила Амира. Это была такая странная сонастройка — она чувствовала каждый его порыв, улавливала малейшее изменение в настроении.

— Не надо, — покачала девушка головой, отстраняя от себя любимые руки. Без анестезии вырезая его из сердца.

— Что такое? — нахмурился Амир.

— Я думаю, нам стоит прекратить это все. Мне стоит…

— Это что еще за фокусы? Ладно, я виноват, но какого черта?

— Это не фокусы, — покачала головой Соня. — Это конец.

Она встала с кресла и, не глядя больше на Амира, пошла в спальню. Секунду спустя оглушительно громко хлопнула входная дверь. Соня зажмурилась, закусила угол подушки… и тихо заплакала. Это был последний раз, когда она дала волю слезам.

Сразу после новогодних каникул Соня выставила на продажу свою квартиру в доме на набережной. Она старательно избегала встреч и с Каримовым, и с его дочкой. С головой окунувшись в работу, она приучала себя жить без них. Домой приходила поздно, когда все нормальные люди уже спали. Мышкой проскальзывала за дверь и падала без задних ног от усталости.

В один из таких дней она вошла в квартиру, склонилась, чтобы расстегнуть сапоги, а когда подняла взгляд, наткнулась на темный, не сулящий ничего хорошего взгляд Амира.

— Здравствуйте.

— Привет… Ну, и долго ты еще будешь прятаться?

Соня вздохнула. Впрочем, никто ведь и не думал, что будет легко. Таких мужчин, как Амир Каримов, не бросают. Тем более, такие женщины, как София Ковалевская.

— Я не прячусь. Просто… сейчас накопилось много работы. Меня пригласили в состав группы академика Кипермана и…

— Хватит! Хватит нести эту чушь! Ты заигралась, Соня. Да, обидел! Но ведь признаю. А ты ведешь себя, как капризный ребенок! Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко? Втягиваешь в это мою дочь. Её ты за что наказываешь?

— Я не наказываю. И не играю. Смешно даже думать, что вы бы мне это позволили. — Тогда чего же ты добиваешься?

— Ничего… Абсолютно. Я прошу оставить меня в покое.

— Черта с два!

Амир подошел к ней впритык, схватил чуть повыше локтей, обжег бушующей прорвой взгляда. Когда он злился — его глаза каждый раз темнели, превращаясь в бездонную черную пропасть.

— Я тебя не отпускал.

Другая, наверное, могла бы вспылить. Другой, наверное, не понравилось бы, что он вот так козыряет собственной властью. А Соне даже обидно не было. Она отдавала отчет происходящему. Если она и хотела все прекратить, позволить ей это сделать мог только Амир.

— Тогда отпустите. Пожалуйста. Мне это очень нужно.

Черный взгляд заледенел.

— Нет.

— Я ведь вам по-настоящему и не нужна, а для меня это все слишком… сложно. Понимаете? Боюсь, что в один момент я этого просто не выдержу. И сломаюсь.

— Нет, — обдавая арктическим холодом, повторил Каримов и, развернувшись на пятках, устремился к двери.

Сердце плакало. Сердце обливалось слезами. Её глупый, избалованный вниманием, мальчик…

— За вами долг, — прошептала сипло, едва выдавливая из себя слова, заставляя связки подчиниться. Приводя в действие свой запасной план.

Амир замер. Повернул голову в профиль. Не обернулся, но и не остался спиной к ней. Это был её шанс. Шанс отделаться малой кровью. Шанс выжить и не потерять себя. Чудовищная сила его притяжения в какой-то момент стала её погибелью.

— О чем ты? — после короткой паузы все же спросил Амир.

Соня сглотнула, от боли и сводящей с ума тоски хотелось выть.

— После похищения Карины, — взволнованно облизав губы, начала она, — вы сказали, что я могу попросить все, что угодно.

— Но ты не стала ничего просить, — напряженно заметил Амир и еще чуть-чуть повернулся. Она видела, как под плотной загорелой, покрытой щетиной кожей перекатываются желваки, как застыл его взгляд, как напряглись красивые губы…

— Все верно. А сейчас я прошу. Прошу, чтобы вы меня отпустили.

Каримов долгое время не шевелился. Стоял, как какое-то изваяние. И она стояла, хотя ноги едва держали, и казалось, вот-вот упадет. Вечность спустя он отвернулся. Сделал шаг, другой, замешкался у двери, открыл ее и, осторожно придерживая, захлопнул ту за собой.

Человек слова, он уходил из ее жизни бесшумно.

Глава 24

Вернувшись в реальность, Соня поцеловала Карину в лысую макушку и, пожелав той спокойной ночи, пошла к двери.

— Тебе не нужно было тогда уходить. Если бы ты не ушла, все бы сложилось иначе, — раздался ей в спину надломленный голос девушки.

Соня сжала руки в кулаки и кивнула. Натруженная за день нога невыносимо ныла. И ей самой хотелось плакать тоже. Она не стала спорить, просто закрыла за собой дверь. Как и отец, Карина была эгоисткой. Славной доброй любимой… эгоисткой. Она судила о жизни, исходя из позиции личной выгоды. Конечно, для нее было бы лучше, если бы Соня осталась. Другое дело, что сама она так не считала. В последнее время София лишь убедилась, что тогда, десять лет назад, она поступила правильно.

Когда Соня вернулась в спальню, Амир уже лежал в кровати.

— Что такое? — тут же всполошился он, чутко, как животное, уловив ее настроение.

— Да так… Задумалась. Карина сказала, что мне не нужно было уходить.

С облегчением вытянувшись на кровати, Соня прикрыла глаза, в ожидании, что Амир разовьет мысль дочки, но он ее удивил молчанием. Девушка повернула голову набок и приоткрыла один глаз:

— Твое молчание следует толковать, как то, что ты не согласен с дочкой?

Амир повернулся на бок. Скользнул пальцами по ее щеке, чуть прижал губы:

— Как это ни прискорбно осознавать, наверное, мне было не обойтись без этого урока. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе? Да. Но прошлое мне изменить не под силу.

Соня поцеловала ласкающие ее пальцы, пряча закипающие в глазах слезы под темными опахалами ресниц. Сердце щемило от легкой, отдающей тянущей болью в груди, грусти. Амир, может быть, что-то и понял, но… Точно не изменился. Или… Тихонько, на цыпочках, в душу Сони прокралась надежда. Она замерла, не дыша, боясь ту спугнуть, или… напротив! — дать прорасти в сердце.

— Эй, ты чего? Дыши!

— Я дышу, — сквозь слезы рассмеялась Соня.

— Вот и хорошо.

Амир придвинулся ближе, царапая небритыми щеками кожу, скользнул губами вниз по изысканно выпирающим скулам, коснулся губ. Приоткрыл языком рот, и жадно в него погрузился. Тело мгновенно отозвалось. Подчинилось его ищущим движениям, но сейчас Соня вряд ли бы смогла совладать со своими чувствами. Она отстранилась:

— А давай просто полежим? Ты меня обнимешь, и этого будет достаточно.

— Хорошо… — покладисто согласился Амир, обвивая ее руками, — а долго мы так будем лежать? Я до смерти тебя хочу.

— Я знаю… И тоже хочу тебя. Но пока не уверена, что готова…

— А я тебе помогу подготовиться, — улыбнулся ей в губы Амир. Соня пробормотала что-то невнятное, но, к счастью, он не стал настаивать на близости, к которой она действительно была не готова. Слишком быстро все, слишком на надрыве. Соня чувствовала себя так только с ним… Как будто несется со скоростью света, и непонятно — то ли сгорит в пути, то ли обретет новую жизнь.

Нет, она не трусила! Знала, что не сможет долго противиться этому притяжению, просто… оттягивала момент своего личного апокалипсиса. Слишком хорошо помнила, чем обернулось для нее расставание с Амиром… Да, без него ее жизнь была серой и безрадостной. Но познав по-настоящему черные будни, она научилась ценить серый цвет. Очень долго она шла к тому, чтобы в ее жизнь вернулась хотя бы серость. Расставанье с Амиром почти убило — её смех, ее радость, её веру в любовь. И тогда, теряя счет времени, она погрузилась в науку. Мир невидимых глазу процессов поглотил её всю…

— Спи… — прервал мысли Сони Амир, нежно целуя пальцы. — Но завтра тебе от меня не отвертеться. Я загадал тебя Деду Морозу…

Соня слабо улыбнулась и закрыла глаза. Её сон был крепким и долгим.

— Вставай, лентяйка! Скоро Новый год!

— Что значит скоро? — зевнула Соня и потянулась к телефону, чтобы проверить время. — Да еще и девяти нет! Подъем в такую рань следует запретить какой-нибудь важной конвенцией!

— По правам человека? — хихикнула Карина, забираясь в кровать к Софии.

— А как же!

Не отвеченные сообщения, пропущенные звонки, десятки писем в почте… Соня просматривала их одно за другим и коротко отвечала. В основном, конечно, это были поздравления от коллег в групповых чатах. А среди них — сообщения Джека. Под заинтересованным взглядом Карины она набрала быстрое сообщение и тут же отправила, понимая, что из-за разницы во времени, тот не сможет ей тотчас перезвонить. Нет, Соня не собиралась обманывать жениха, но и портить ему праздники не хотела. Они поговорят при встрече, и она попытается все ему по-честному объяснить. Потому что он действительно этого заслуживал. Наверное, как никто.

— Кто это? — заинтересовалась Карина, бесцеремонно тыкая пальцем в фотографию Джека на аватаре, так что она растянулась на весь экран.

— Никто. А любопытной Варваре, чтоб ты знала, на базаре нос оторвали! — ответила Соня, возвращая трубку на тумбочку.

— Ну, просто папе это может не понравиться…

— Что именно?

— То, что ты общаешься с другими мужчинами, — буркнула Карина, рассматривая собственные ногти.

— Я никогда не стану его обманывать, — уловив настроение бывшей подопечной, осторожно заметила Соня.

— Я знаю! — вскинула голову та.

— Вот и хорошо… Слушай, тебе нужно что-то делать с руками. Для начала прекратить грызть ногти. Это безобразная привычка. Не помню, чтобы у тебя с этим были проблемы.

— А их и не было, когда ты была рядом…

Соня смутилась. Опустила взгляд.

— Я не хотела причинить тебе боль своим уходом. Просто не могла поступить иначе.

— Я знаю… — голос Карины упал, но она тут же взяла себя в руки, — Ладно, давай не будем о грустном.

— Давай! Слушай, а где Амир? — вдруг опомнилась Соня.

— В офис уехал. Сказал, ненадолго. Что-то там в стратегии предвыборной кампании у него резко меняется. Ничего не поняла… Так, краем уха услышала, — пробормотала Карина, сладко потягиваясь.

Так их и застал Амир. В своей кровати, переговаривающихся друг с другом и тихонько посмеивающихся. Рядом на тумбочке стоял поднос с остатками еды. Видимо, они и завтракали, не вставая с постели.

— Доброе утро, лентяйки…

— Привет.

Он поцеловал сначала дочь, потом чуть задержался поцелуем на губах Софии.

— Ну, не буду вам мешать, — проявила чудеса такта Карина, съезжая на попе к краю.

Соня дождалась, пока за девочкой закроется дверь, и повернулась к Амиру:

— Скажи, что изменения в твоей предвыборной кампании никак не связаны со мной… — попросила она, покрутив в тонких пальцах пуговку на его рубашке.

— Почему же не связаны? Связаны. Еще как.

— Я не откажусь от контракта в Америке…

— Так, опять начинается…

— Оно и не заканчивалось. Ты просто не хочешь меня слышать.

— Ладно… — Амир встал с кровати, зарылся рукой в посеребренные сединой волосы. — Ладно! Как насчет компромисса?

— Какого?

— Мы ничего не будем решать сегодня. Праздник ведь. Давай им насладимся по полной. Хорошо? — он подошел ближе, коснулся острого подбородка Сони, поймав ее взгляд своим. Гипнотизирующим, обещающим ей так много.

— Хорошо, — послушно улыбнулась она и, будто бы все уже было решено, прижалась лицом к его животу.

О таком празднике Соня когда-то мечтала. Только она, Амир и Карина. Горящий в камине огонь, сверкающие огни на елке и окутавшее все кругом, подобно снежному одеялу, невесомое умиротворение. Пока Карина и Соня вспоминали прошлое, Амир потихоньку встал из-за стола и подошел к специальному антикварному столику у окна, на котором стоял самый настоящий граммофон. Длинные сильные пальцы скользнули по рядам бесценной коллекции пластинок и замерли на одной. Вытащили осторожно. Запустил механизм, глядя на Соню. Послышались первые аккорды старой песни Элвиса Love me tender. Амир поманил девушку пальцем.

— Из меня сейчас танцор не очень… — забеспокоилась Соня, демонстрируя свои лангеты.

— А я тебя просто покружу…

Это был самый странный танец из всех возможных, но почему-то он тронул Соню до слез. Амир кружил ее, удерживая на руках, бережно прижимая к себе, а она еле сдерживалась от того, чтобы не разрыдаться от переполняющей душу нежности. Когда песня закончилась, он осторожно спустил ее на пол и поцеловал.

Вокруг взорвались салюты, освещая комнату миллионами разноцветных огней. Соня растерянно оглянулась, моргнула:

— А где Карина?

— Моя дочь — умная девочка. Она оставила нас наедине.

— Но ведь Новый год… — слабо запротестовала Соня.

— И мы его отлично встретили. А сейчас, пожалуйста, просто побудь со мной…

Тепло, идущее от камина, не могло соперничать с пылающим огнем его глаз. Соня всхлипнула, одновременно напуганная и завороженная этой стихией.

— Пойдем, маленькая… Пожалуйста, Соня, пойдем!

Поцелуи жалили и обжигали. Едва за ними закрылась дверь, как будто слизанная этим пожаром, куда-то подевалась одежда. Её… а он все так же оставался при полном параде: в шикарной белой рубашке и идеально отглаженных брюках. Необратимое приближалось…

— Помоги мне… — прошептала Соня, в отчаянии дергая пуговицы на его рубашке.

Амир послушно выдернул полы из брюк, вынул ониксовые запонки и куда-то отбросил. Его покрытая короткими волосками грудь жадно вздымалась, а кислород врывался в легкие с едва заметным свистом. Скорее же, небо! Скорей… Его волшебные руки коснулись ее обнаженного тела. Едва притрагиваясь, поднялись вверх — разгоняя по телу волны мурашек. Пальцы немного сжались. Амир прошелся костяшками по ее подрагивающей груди, щекоча напрягшиеся соски. Нежно обхватил их и потянул. С губ Сони слетел нежный всхлип. — Ты все такая же красивая…

— Амир…

— Скажи…

— Я люблю тебя.

Он выпил ее слова. Просто набросился на губы и жадно слизал остаток фразы. Контролируя себя из последних сил, плавно опустил Соню на кровать. Упал рядом на колени, подтянул за попку к краю, устраиваясь между её шикарных ног.

— Амир…

— Скажи… — повторил в бесчисленный раз, не отрывая взгляда, и осторожно погрузил два сложенных пальца внутрь.

— Я люблю тебя…

Сорвался. Впился ртом чуть выше таранящих ее пальцев. Ударил языком:

— Скажи!

— Я люблю тебя…

Влажные пальцы выскользнули наружу, рванули пряжку ремня, расстегнули ширинку, спустили белье. Прислонился изнывающей головкой ко входу.

— Я люблю тебя…

Первый, отчаянный, никого не щадящий толчок. Ее крик. Его стон. Яростные движения таза, жалящие поцелуи, оставляющие следы на коже. Острые зубы на болезненно напряженных сосках. Закручивающаяся спираль времени, отбрасывающая на долгие годы… Свистящий ветер в ушах, неподвластная пониманию скорость, с которой они неслись навстречу неминуемому столкновению двух вселенных, не думая, что будет потом.

Соня закричала, забилась в судорогах, ритмично сжимаясь вокруг его напряженной донельзя плоти.

— Я люблю тебя, — прохрипел Амир, извергаясь внутри нее яростными короткими залпами, — я люблю тебя…

А потом они долго лежали в тишине, единодушно решив, что разговоры сейчас только лишь все испортят. Он водил пальцами по ее все еще подрагивающему животу, размазывая по коже их соки. Касался влажными пальцами тугих сосков. Ярко-розовых и манящих.

— Я много раз представлял тебя кормящей грудью.

— Амир…

— Столько раз представлял… То беременной, знаешь, такой… толстой-толстой, в платье, напоминающем цирковой шатер… То кормящей. Если бы ты знала, как часто я тогда об этом мечтал…

Соня спрятала лицо на его так рано поседевшей макушке. Слишком много всего произошло за последние несколько минут. Она оказалась совсем не готовой ни к его долгожданному признанию в любви, ни ко всем последовавшим за ним признаниям. Сердце рвалось из груди. К его сердцу…

Непрекращающаяся ни на миг агония.

Глава 25

— Ты не замерзла? — озабоченно спросила Соня у Карины, в сотый раз трогая ее длинные, как у отца, стопы в носках.

— Нет! — засмеялась та.

— А смеешься чего?

— Ты как наседка…

— Наверное, идея игры в снежки была не самой удачной, учитывая твою недавнюю операцию.

— Если костный мозг функционирует, как положено, ей не страшно переохлаждение, — успокоил Соню Амир, — Карина может жить своей обычной жизнью. К тому же, она и не переохладилась. На веранде работали обогреватели.

— Все равно, садись поближе к камину. И ты, Амир… Смотри, какие руки красные! Я ведь говорила — надень перчатки.

— Да их ведь сначала нужно найти… Ну, куда мне в них ходить? — ухмыльнулся он, протягивая руки к огню. — Хотя… — добавил Амир, хитро покосившись на Соню, — теперь, наверное, найду. Было классно!

— Да уж. Повеселились, так повеселились. У меня снег, кажется, даже в трусах… — фыркнула Соня.

— Дай посмотрю…

— Амир!

Соня широко распахнула глаза и потрясенно уставилась на Каримова. Они ведь были не одни. В конце концов, тут был ребенок, который, кстати, лишь рассмеялся над происходящим, обхватив руками живот. Ну, ладно… Не совсем ребенок. Она погорячилась.

— Иди, переоденься в сухое, — предложил Амир, перехватив тонкую руку Сони.

— Да, наверное, надо… Я сейчас.

Стараясь не думать о том, что это их последний вечер, Соня прошла через спальню в гардеробную. Туда, где стройными рядами висели костюмы от самых дорогих всемирно известных брендов и рубашки всех цветов радуги. Мужское царство, в котором обосновались ее неказистые тряпки. Джинсы, свитера, трикотажные кофточки. Остальное не распаковывали… С любовью проведя пальцами по его одежде, Соня запнулась возле вешалок со своей, остановив выбор на простом трикотажном платье, и пошла в душ. После холода улицы — это было как раз то, что надо.

Непослушные слезы тут же смывала вода. Время так быстро летело! Уже Рождество, а завтра… завтра её сказка закончится. Боль перехватывала горло, сковывала тело и не давала дышать. С каждым днем от нее становилось все трудней отстраняться.

Торопливо закончив с помывкой, Соня растерлась огромным, как простыня, полотенцем и, надев то самое платье, вернулась в гостиную. Карины в комнате не оказалось. Лишь только Амир продолжал сидеть у камина, завороженно глядя на танцующие языки пламени.

— О чем думаешь? — прошептала Соня, будто боясь спугнуть его мысли. Опустилась рядом. Амир повернул голову, потерся носом о ее скулу, вдохнул свежий аромат кожи:

— О том, какую свадьбу ты хочешь. С этим лучше поспешить. Как ты смотришь на то, чтобы все случилось, скажем, до конца января?

Соня окаменела. Опустила взгляд.

— К чему такая спешка?

— Во-первых, я этого хочу, как еще ничего никогда не хотел. Во-вторых, скоро выборы. А моя женитьба здорово меняет изначальный план, предложенный мне моими политтехнологами. Действовать нужно быстро.

— Понимаю… — сглотнула Соня, — но, кажется, ты не понял меня.

— Чего именно? — насторожился Амир.

— Завтра… Я улетаю в Америку.

Каримов встал с пола. Сунул руки в карманы, спрятав в них сжавшиеся кулаки.

— Для тебя работа дороже нашего будущего? — процедил он.

— Нет… Не в этом дело. Просто без этого я уже не буду собой. Это то, чем я живу, то, к чему столько лет стремилась, не щадя себя, работая на износ. Если я откажусь от этого предложения… я откажусь от себя. Понимаешь?

— Пытаюсь. Но за пафосом слов с трудом добираюсь до сути.

— Это не пафос. Это моя жизнь… Вся я, если тебе будет угодно. Это исследование: моя работа, мой азарт, моя страсть — все, что я представляю, как личность. Без этого… меня просто нет. И я хочу и дальше заниматься наукой, порой выпадая из реальности или улетая куда-то посреди разговора… И я буду… буду этим заниматься, погрузившись в этот мир с головой, потому что иначе — это буду уже не я.

— И что же? В этом всем для меня не имеется места? — сквозь стиснутые зубы процедил Каримов.

— Есть! Есть место, просто… Разве тебе оно нужно?

— Да!

— Нет, — печально покачала головой София, — тебе нужно все. Вся я. До донышка. Ты хочешь, чтобы кроме тебя во мне вообще ничего не осталось. Вытеснить весь мой космос… Поглотить.

— Это не так! Ну, хочешь… я построю эту чертову лабораторию где-нибудь здесь? Выбью в бюджете финансирование, или сам вложусь… Хочешь? — Амир заметался по комнате, видимо уже вовсю обдумывая, как воплотить в жизнь собственное предложение. — Сейчас огромные бюджетные деньги вкладываются в науку!

— Амир… Ты сам в это веришь? Может быть, что-то и выделяется, но ты не можешь быть настолько наивен, чтобы верить, что эти самые деньги доходят до адресата. Их распиливают еще на старте. Тебе ли не знать? Амир подошел к ней, так что их тела соприкоснулись.

— Я пролоббирую этот проект. Сам в него вложусь, как меценат, я… прослежу за каждой копейкой, я…

— Погоди. Послушай! У меня контракт. Как я буду выглядеть, если откажусь от него? Помимо штрафных санкций, которые мне придется оплатить, это испортит мою репутацию, понимаешь? Меня больше просто не пригласят…

— Чушь!

— Правда жизни! — не сдавалась Соня. — Это серьезное исследование, в котором я — далеко не последняя фигура. Пойми ты… этому проекту двадцать пять лет! Он всего на шесть лет младше меня самой. Его стоимость оценивается, по меньшей мере, в триста шестьдесят миллионов долларов!

— Потянем…

— Да не в этом ведь дело! Сколько понадобится времени на то, чтобы построить такую же обсерваторию?! Сколько труда, чтобы набрать в свою группу исследователей?! На это уйдут годы. Я просто буду отброшена назад! Да и какой смысл?! Наши ученые уже работают в составе коллаборации, нет никакого смысла возводить новую лабораторию. Это абсолютно бессмысленная затея!

Они замерли друг напротив друга, сплетаясь напряженными взглядами. Воздух наэлектризовался, все вокруг замерло, будто в ожидании катастрофы. Их миры столкнулись на оглушительной скорости и на какую-то долю секунды замерли в одной точке. Пространство и время расслаивались, будущее дробилось на сотни проекций. И Соня задыхалась, будто и впрямь наблюдая эту картинку, впервые так глубоко постигнув тонкий квантовый мир. Охватив его разумом до самого донышка…

— Соня! Соня… Ты опять меня не слушаешь!

— Что? Прости… — она обхватила себя руками, отчего-то дрожа, как осиновый лист.

— Я не могу уехать вслед за тобой.

— Я знаю… — прошептала она, гулкая пустота внутри ширилась и закручивала в себя все живое.

— У меня выборы. И бизнес, который нельзя оставлять без присмотра.

— Я понимаю.

— И Карина… Не факт, что ей позволят такой длительный перелет. Да и вообще…

— Понятно…

— Ты могла бы продолжить свою работу здесь. В составе все той же группы.

— Обретя славу ненадежного партнера? — опустив голову, спросила она. Амир выругался. Резко провел рукой по волосам:

— Выходит, ты от меня отказываешься?

— Нет. Это ты от меня отказываешься… каждый раз.

— О! Я так и знал, что без претензий у нас не обойдется! Ну, давай! Выскажи уже все!

— У меня нет претензий. И никогда не было, — тихо проговорила Соня, отворачиваясь к двери. — Я по-прежнему тебя люблю. Остро. Почти невыносимо. Вот только за эти десять лет появился еще один человек, которого я полюбила…

— Ирвин?!

Соня покачала головой. Обхватила руками плечи, надеясь таким образом выстоять под гнетом тяжелой, совершенно неподъемной тоски:

— Ты так ничего и не понял, Амир… Столько лет прошло, а ты так ничего и не понял…

— Так объясни!

— Я себя полюбила. Себя… — безжизненным голосом прошелестела Соня. — Я, когда мы встретились, вообще обо всем забыла, и обо всех… Был только ты, твои проблемы, твои желания… Нет, я не жалуюсь, и не предъявляю претензии, — добавила, горько хмыкнув, — я сама тебе себя вручила, а ты был бы дураком, если бы не взял. Просто с тех пор многое поменялось. Но главное, поменялась я…

— Значит, вот так… Ты все же меня бросаешь.

— Нет, — она оглянулась. — Не бросаю… Я люблю тебя. Очень люблю. И если ты не соврал этой ночью, то мои чувства взаимны…

— Ты знаешь, что не соврал.

— Я также знаю, что если любишь — найдешь способ быть вместе. А если нет — повод, чтобы вместе не быть.

— И что это означает?

— А ты подумай. Вдруг желание быть со мной для тебя выйдет на первый план? Впервые выйдет…

Она не могла больше оставаться с ним рядом. Смотреть в его карие, сейчас какие-то совершенно больные глаза. Еще немного, и она бы просто сдалась. Сломалась, покорилась бы его воле… Амир так много ей предлагал! Предлагал то, о чем раньше она не смела даже мечтать. Ей так легко было бы согласиться… Так легко! Но что-то не позволяло.

— Ты куда собралась?

— Собрать вещи…

— Это может сделать горничная.

— Мне не трудно.

— Ты наказываешь меня за прошлое? — прохрипел Амир, когда она уже подошла к двери.

— Нет. Может быть, когда-нибудь ты поймешь мои мотивы.

— Когда?

— Когда влюбишься до безумия…

— Я люблю тебя! — взревел Каримов, так что бесценная люстра на потолке покачнулась. — Что ж, мне кожу с себя содрать, чтобы доказать тебе это?!Не находя в себе сил на то, чтобы продолжать в том же духе, Соня покачала головой из стороны в сторону и, выйдя за дверь, плотно прикрыла створки. Провела дрожащей рукой по лицу. Со всхлипом втянула воздух и прислонилась раскаленным пылающим лбом к двери.

— Вам нехорошо? — послышался тихий голос из глубины коридора. Подслеповато прищуриваясь, Соня подняла взгляд. Наткнулась на нечитаемый взгляд Глеба. Они не пересекались с ним в эти дни, но его появление девушку не удивило.

— Нет. Все в порядке.

Развернувшись, Соня пошла вдоль стены. Если что-то делать, если чем-то заняться, возможно, она справится! Не думать, не думать, не думать…

— Черт, да ты все сделала правильно, Ковалевская! В кои веки хвалю! Упустить такой шанс — убийство, — кричал разум.

— Да, да… Конечно, — лепетала обливающаяся слезами душа.

Амир не появился. Ни когда она собрала вещи, ни за ужином, прошедшим в напряженном молчании.

— Ты уезжаешь? — спросила в самом конце Карина, изо всех сил вцепившись в приборы.

— Да.

Девушка кивнула лысой головой. С трудом разжала онемевшие пальцы, отложила кружевную салфетку и встала из-за стола.

— Малышка, послушай, я…

— Счастливого пути, — выдавила Карина, прежде чем уйти прочь. Соня медленно выдохнула, убеждая себя, что справится.

Не зная, чем заняться, пошла к себе. Пыталась работать, но ни черта не получалось. Возможно, ей не стоило продлевать эту агонию. Нужно было сразу уезжать! А она будто зубами вцепилась в этот самый последний вечер, вечер, когда они рядом, но уже так далеко!

Дверь бесшумно открылась. Она спиной почувствовала это движение и замерла у окна. Звук легких шагов поглотил толстый ковер, но она видела отражение Амира в оконном стекле. Он ничего не говорил. Просто привлек ее к себе одним слитным неумолимым движением, прижался открытым ртом к выступающим позвонкам на шее, медленно поднимая свободной рукой подол ее легкого платья.

О, да… Она не будет противиться! София выпьет до дна эту ночь. И если она последняя, ей будет что вспомнить…

Помочь ему, показать, что лишь с ним она на все согласна. Не сдерживаясь, навсегда себя отпустив, задохнуться, когда его пальцы коснутся чувствительного местечка на внутренней стороне бедра.

Нет — словам… Да — жарким стонам.

Неловко опуститься перед ним на колени, отдавая всю свою нежность и страсть. Обхватить губами, пропустить как можно глубже в себя. Лучшая музыка — его хриплые, задушенные проклятья. Довести дело почти до конца, но быть остановленной, потому что у него на неё совсем другие планы. Закричать, когда с силой вонзится внутрь, срываясь в абсолютную дикость, укусить его за основание шеи. Стать жадной и требовательной, ничуть ему в этом не уступая. И взорваться в один момент вместе с ним, жадно вбирая в себя его дар.

Зайти на второй, третий круг… Потому что завтра не будет. Ничего уже без него не будет…

Глава 26

— Доктор Ковалевски…

— Да? — оторвалась от монитора Соня и вскинула взгляд на огромного, как скала, охранника, дежурившего в лаборатории в эту ночь. Эд… Кажется так его звали… Новым коллегам было сложно выговаривать ее фамилию, она уже привыкла и даже не поправляла.

— Двенадцатый час. Я думал, может быть, здесь уже можно все будет закрыть?

Соня посмотрела на по-мужски большой циферблат часов и растерянно провела по волосам. Черт! Она дала себе слово, что сегодня ляжет пораньше. Но даже не заметила, как коллеги разошлись по домам, а ведь наверняка с этого момента прошел уже не один час.

— Да-да! Конечно. Я уже ухожу…

— Может быть, я могу вызвать для вас такси?

— Нет, спасибо, Эд. Я пройдусь. С утра была такая хорошая погода…

— И она ничуть не испортилась. Только обязательно надевайте плащ. Все равно еще довольно прохладно.

— Спасибо, Эд… Я непременно последую вашей рекомендации.

Соня выбралась из-за стола, осторожно потянулась и, выключив компьютер, пошла прочь из здания. Ее окутала теплая апрельская ночь. Пройдя по хорошо освещенным дорожкам мимо скульптуры Алхимика, она полюбовалась огнями Гарвардского моста и свернула в проулок. С тех пор, как потеплело, Соня уже несколько раз проходила через этот мост, прогуливаясь из Кембриджа в Бостон и обратно. Здесь было очень красиво. Ей нравился дух старой Англии, присущий этим местам. Кембридж с первого знакомства очаровал ее своим уютом и какой-то душевностью, присущей только таким, не утратившим своей истории городам. Убегая от своего одиночества, Соня довольно много гуляла пешком, проникаясь специфической атмосферой, характерной, наверное, для каждого студенческого городка. Иногда она забредала и на территорию Гарвардского университета, старшего товарища ее — технологического. Здесь ей всегда легко думалось.

Влюбилась Соня и в свой новый дом. Небольшой двухэтажный коттедж, выкрашенный бледной голубой краской. В нем была совершенно идиотская планировка, но от этого он казался еще более милым. Она подумывала, чтобы в будущем выкупить этот домик, вокруг которого был разбит даже небольшой сад. Джек нашел этот дом еще до ее приезда и, к счастью, после их расставания он, как истинный джентльмен, не стал возражать против того, чтобы именно она осталась в нем жить. Хороший… хороший Джек. Он ушел тихо и незаметно. Так же, как и вошел в ее жизнь.

Соня замерла посреди мощеной дорожки и опустила ладонь на живот. С ним не произошло практически никаких изменений. Ее малышу было всего четыре месяца, а она очень худа. Но уже вот-вот, и живот начнет расти. Она с нетерпением ждала этого времени. А еще… это означало, что ей нужно решать, что делать дальше. Рассказать обо всем Амиру, вот только сделать это — означает поставить крест на своей мечте. Мечте о том, что он выберет ее саму. Впервые выберет…

Сердце сжалось от острой, не утихающей боли. Щемящая тоска навалилась на грудь. Из небольшой кафешки вывалилась группка веселых студентов и, громко смеясь, побрела вверх по улице. Соня медленно выдохнула и с шумом втянула носом аромат набирающей обороты весны, жареных гамбургеров и картошки. Вспомнила о том, что не ужинала. Отругала себя и зашла по дороге во все еще работающую, к счастью, кафе. Именно нездоровое пристрастие к китайской еде и натолкнуло Соню на мысль о том, что она беременна. Никогда раньше она не замечала за собой такой сумасшедшей тяги. Заказав две порции удона с цыпленком, она свернула на свою улицу и рассеянно пошарила в карманах плаща. Достала ключ… да так и замерла. В ее девчачьей кухоньке с кукольными кружевными занавесками на окнах горел свет. И это могло означать все, что угодно! Например, то, что она спросонья просто забыла выключить электричество, но…

Дрожащей рукой Соня толкнула дверь, и та… открылась! Нет, как ученый, она, конечно, знала, что из-за уменьшения серого вещества в мозге большинство беременных женщин тупеют, но это совершенно не относилось к ней. Если выключить свет она могла и забыть, то закрыть дверь — вряд ли.

А что, если это преступники? — мелькнула здравая, с первого взгляда, мысль. — Ага, ждут тебя, включив иллюминацию по всему дому. Грабители-имбецилы, наверное.

Собрав в кулак все свое мужество, Соня переступила порог и, положив ключи на специальную полочку, осмотрелась. На вешалке у двери висело короткое мужское пальто. Она протянула руку, уткнулась лицом в мягкую шерсть и со всхлипом втянула воздух. Ей нужно было успокоиться, взять себя в руки, а она разваливалась по частям.

Он приехал… приехал!

Как дошла до столовой, не помнила. Поставила свой ужин на журнальный столик у окна и на негнущихся ногах двинула дальше.

Амир сидел в мягком кресле, откинувшись головой на его спинку. Одна рука — на подлокотнике, вторая — безвольно свисала. Он спал крепким сном, вусмерть уставшего человека. И Соня села тихонько на стул, чтобы, не дай Бог, его не разбудить. Слезы бесшумно падали с ресниц… И прежде, чем он открыл глаза, наверное, прошли сотни лет…

— Привет…

— Привет…

— Я приехал.

— Я вижу, — всхлипнула Соня и потянулась к нему всем телом. Ей стало жизненно важно его коснуться. Убедиться, что это не сон.

— Дом очень маленький, — резюмировал Каримов.

— А мне нравится, — всхлипнула Соня.

Он нахмурился. Незаметным, стремительным движением притянул Соню к себе и, усадив на колени, коснулся лицом, ртом, носом… ее волос.

— Уговорить тебя на дом побольше еще возможно?

— Если ты приехал навсегда, то у тебя карт-бланш.

Он водил носом по ее волосам, целовал затылок, и эта нежность никак не вязалась со смертельным захватом его неумолимых рук.

— Я не уеду.

— Правда?

— Правда.

— А как же выборы? Ты что… ты проиграл?

— Я в них не участвовал, глупая…

Она, наконец, вскинула взгляд. Недоверчивый… больной… полный надежды!

— Ради меня?

— И ради себя тоже. Я подыхал без тебя…

— А где Карина? Ты ведь с ней приехал, или…

— Нет. За ней приглядывает Глеб. Закончит учебный год и прилетит к нам. Я думал подождать, но… не было сил терпеть, — как-то сердито даже бросил Амир и покачал головой, будто и сам до конца не веря в то, что и правда втрескался, как мальчишка.

С ее губ слетело рыдание. Соня прикрыла глаза и обхватила ладонями его щеки:

— Если бы ты знал, как мне без тебя было плохо. Если бы только знал.

— Я торопился, как мог, — шептал он, с силой растирая ей плечи, — Но из этого дерьма просто так не выбраться. Мне нужно было это время. Я и так почти что не спал…

— Ты похудел…

— Не удивительно. Господи… как нечеловечески я соскучился!

— И устал…

— И устал…

— Пойдем! Тебе нужно выспаться, — вскочила Соня, смахивая слезы с глаз.

— Вообще-то план был другим, — хмыкнул Каримов, перехватывая ее протянутую ладонь.

— И какой же был план?

— Оттрахать тебя до звезд перед глазами. Или выпороть… Чтобы выбить дурь из твоей головы.

— Это не дурь… — оглянулась Соня, вновь напрягшись, поймав его взгляд.

— Я знаю, — после короткой паузы кивнул Амир.

Он уснул мгновенно. Едва его голова коснулась подушки. Голубой, отороченной белыми кружевами. Наверное, совсем неуместной в его прежнем мире сильного, состоявшегося, глубоко одинокого мужика.

Соня опустился рядом на бок, погладила седую щетину и тихо-тихо заплакала. Сковавший душу лед таял, проливаясь из глаз неиссякаемым водопадом грусти.

А утром она проснулась одна… Вскочила, огляделась по сторонам и застыла, скованная липким, давящим ужасом. Приснилось… Ей просто приснилось! Растерла ладонями лицо, с трудом перевернулась на бок и свернулась калачиком, сохраняя в себе остатки навеянного сном счастья.

Хлопнула входная дверь. Не помня себя, Соня медленно поднялась. Сунула ноги в смешные, привезенные из дома, тапки. Как слетела с лестницы — не поняла. Замерла на последней ступеньке:

— Где ты был?

— Ходил раздобыть нам завтрак… — пробормотал Амир, наступая на задники, стащил ботинки и помахал перед ней бумажным пакетом с едой. — У тебя совершенно пустой холодильник.

Он ходил за продуктами… Он реальный! Ноги от облегчения подкосились, она бы сползла на пол, да только посчитала, что это было бы уж слишком драматично. А потому быстро спустилась вниз, обняла его, что есть силы, и в который раз с момента их встречи заплакала.

— Я в основном питаюсь в кафе… — всхлипывала она, по-дурацки шмыгая носом.

— Я видел коробки с китайской едой.

— Обожаю ее…

— Правда?

— Да… — рыдала Соня.

— В пакете все очень горячее… Я скоро получу ожог третьей степени, — пошутил Амир, впрочем, так же, как и она сама, не расцепляя рук.

Вдоволь наплакавшись, Соня нехотя отступила. Каким-то образом им все же удалось перекочевать за барную стойку и разложить еду. Амир пил кофе из Старбакса, она разогрела вчерашнюю лапшу и с удовольствием на нее набросилась. Уже почти доела, когда заметила его откровенно удивленный взгляд. Вытерла губы ладонью, стирая невероятно вкусный соус.

— Какие планы на день? — неловко поинтересовалась Соня.

— Разложить вещи, затариться продуктами и… ну, не знаю. Что обычно делают богатые безработные американцы?

— Богатые американцы не бывают безработными.

— Тогда я даже не знаю. Может быть, подстригу лужайку.

— Рано еще, — улыбнулась Соня.

— Приготовлю ужин… Помою полы… — перечислял Амир, не сводя с нее теплого, лучистого какого-то взгляда. — Мне определенно нужно найти себе какое-нибудь занятие. Соня кивнула. Сердце ненормально сильно сжималось в груди. Ей казалось, она не выдержит всех этих эмоций. Этого тихого счастья… Нет, конечно, она ни на секунду не поверила, что Каримова удовлетворит статус безработного. Очевидно, что его бизнес никуда не подевался, и даже если он назначил на руководящую должность своего холдинга постороннего человека, сам он вряд ли когда-то отошел бы от дел. Но сейчас ей хотелось ему подыграть… Хотелось увидеть его реакцию… Соня перемешала палочками лапшу и будто бы между делом бросила:

— Знаешь, кажется, у меня есть идея, что тебя может занять.

— Надолго? — выгнул бровь Каримов и отпил кофе.

— Наверное, до конца жизни.

— И что же это?

Амир отставил стаканчик, так и не отняв от него ладоней, и слизал кофейную пенку с губ.

— Эээ… занятость в сфере педагогики. Видишь ли… я женщина деловая, а ты сам говоришь — маешься от безделья. Что скажешь насчет декрета?

Амир вскинул голову и напряженно на нее уставился. Медленно отвел руки от картонного стаканчика и сжал их в кулаки на столе.

— Скажи… — приказал он.

— Амир…

— Скажи.

— Я люблю тебя…

— Я тоже тебя люблю… Скажи!!!

— Я беременна.

Он смел ее в одно мгновение. Вот еще сидел напротив за барной стойкой, а вот уже она верхом на ней, а он совсем близко! И как так получилось — совершенно непонятно. Наверное, Соня ждала от Амира каких-то слов, но он просто стоял, упершись лбом в ее лоб, и осторожно поглаживал её тонкие пальцы. А потом и они замерли, как будто в нерешительности. Секунда, другая, третья… И все это время она не дышала, что было, наверное, неправильно, но… Как тут дышать, когда твоя душа замерла от самого сладкого, самого щемящего момента в жизни, и все кругом как будто замерло тоже. Момент истины. Широкая мужская ладонь удивительно трепетно скользнула вверх по ноге, замерла на бедре и остановилась. Несколько ударов сердца, его рваный вдох, больше напоминающий всхлип.

— У нас так долго не получалось, — прошептал Амир Соне в губы.

— Значит, было не время…

— Это…

— Мальчик… Я первым делом спросила, — всхлипнула она.

— Ты же понимаешь… понимаешь, что это неважно?

— Да! — рассмеялась Соня и вдруг поняла, что ни чуточку не хитрит. Она знала. Теперь знала. И была уверена. Даже если бы это был не сын, даже если бы у них вообще никого не было, Амир бы любил ее. Всегда…

— Я просто люблю тебя… Понимаешь?

— Да… А я больше жизни люблю тебя.

Нерешительная рука скользнула выше, полностью накрывая низ живота. Губы накрыли губы.

— И кто я теперь? Твое солнце? Или ты по-прежнему считаешь меня черной дырой? — спросил Каримов спустя долгое-долгое время.

— Ты моё всё, Амир. Моя бескрайня Вселенная.

Content

Юлия Резник
Притяжение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26